стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>



ЦЕНТР
системных региональных исследований и прогнозирования
ИППК при РГУ


Южнороссийское обозрение
ВЫПУСК 5




Современные проблемы геополитики Кавказа


Сборник научных статей

Ответственный редактор
Черноус В.В.














Ростов - на - Дону
Издательство СКНЦ ВШ
2001





ББК
ББК66,4 (531)
С 35

Редакционная коллегия серии:
Акаев В.Х., Арухов З.С., Волков Ю.Г., Добаев И.П. (зам. отв. ред.),
Попов А.В., Черноус В.В. (отв. ред.), Мельцер Е.Я. (отв. секретарь).



Рецензенты:
Кислицин С.А. д.и.н. проф. СКАГС,
Самыгин С.И. д.с.н., проф РГЭУ


С Современные проблемы геополитики Кавказа/ Южнороссийское обозрение. Вып. 5 Отв. редактор В.В.Черноус - Ростов-на-Дону: Издательство СКНЦ ВШ, 2001 - с.
ISBN 5-87872-141-4


В статьях сборника рассмотрены факторы, определяющие современную геополитическую роль Кавказа не Юге России. Анализируются интересы ведущих стран на Кавказе, сочетание процессов глобализации, цивилизационно-культурного взаимодействия и регионализации, их влияние на самоидентификацию народов Юга России.
Адресован регионоведам, политологам, историкам, аспирантам, студентам, всем интересующимся проблемами кавказоведения и геополитики.





Д - 01 (03) - 2001. Без объявл. ББК66,4 (531)
ISBN 5-87872-141-4
(c) Центр системных региональных исследований и прогнозирования
ИППК при РГУ
Современные проблемы геополитики Кавказа.Отв. редактор Черноус В.В.
Южнороссийское обозрение Центра системных региональных исследований и прогнозирования. Вып. 5. Ростов-на-Дону. Изд. СКНЦ ВШ 2001 195 с.
Сборник научных статей посвящен проблеме, которая определяет характер личных современных социальных процессов. Динамично развивающийся процесс переструктуризации геополитической и геоэкономической картины мира определяется рядом важнейших тенденций глобализации. Однако объективные процессы, которые идут в мировой финансовой экономической системе, международно-правовых отношениях, культуре, информационном пространстве и т.д., следствием которых становятся новые формы существования ноосферы развиваются не спонтанно. Современный этап глобализации является продуктом субъективных устремлений направлять эти изменения, использовать информационные технологии для реализации планов мондиализации, т.е. универсализации и унификации всех сфер жизнедеятельности человечества под стандарты западной модели либерализма, установления однополюсного мира во главе с США.
Политике установления и закрепления после крушения биполярного мира "нового мирового порядка" в интересах "золотого миллиарда" во главе с США выдвигаются различные альтернативные проекты создания многополюсного мира. Объективной основой этих проектов является исторически естественное состояние человечества как сложной полиструктурной цивилизационно-культурной системы. Углубление процессов гомогенизации рыночного хозяйства, массовой культуры, правовых принципов и т.д. будет порождать (и эта тенденция хорошо просматривается) новый виток геоэкономической и цивилизационно-культурной дифференциации, обострение геополитических, цивилизационных противоречий в условиях ограниченных ресурсов, экологических проблем и т.п.
Крупнейшая акция терроризма в США 11 сентября 2001 г. предельно обострила это противоречие, поставив проблему идентичности, места государств, наций, этносов, конфессий и т.д. в глобальных процессах современности. Ибо администрация Дж. Буша в ответ на удар по символам финансово-информационной глобализации и военной мощи США сконцентрировала свои ресурсы не столько на борьбу с международным терроризмом, сколько на ускорение становления архитектоники нового мирового порядка, завершение проекта "Pax Americana".
На наших глазах последовательно разрушается правовая система международных отношений, оформившаяся после II Мировой войны, но которая складывалась два последних столетия.
США последовательно проводили последнее десятилетие курс на закрепление однополюсного нового мирового порядка, полностью подчиненного своим эгоцентричным интересам. Действия США и их сателлитов по НАТО на Балканах, в отношении так называемых стран-изгоев, определяемых США по собственному усмотрению.
Склонность США к примитивным силовым способам разрешения международных противоречий, беспринципность и мораль двойных стандартов, подорван фундаментальный прицип суверенности наций-государств и созданных на его основе международных институтов, прежде всего, Организации Объедененных наций. Концепция национальной безопасности России ориентирует внешнюю политику государства на становление многополюсного мира. Это принципиально ставит проблему идентичности в современном мире России и народов Кавказа. Россия это часть Европы? часть Востока? Евразия? Просто Россия? Каждый из этих ответов имеет определенную систему аргументации, которую разделяют различные политические силы в России и кавказских государствах. Аналогичные проблемы геополитической и цивилизационно-культурной идентичности Кавказа и населяющих его народов. Двойная идентичность народов Кавказа - этноконфиссиональная и российская (и/или евразийская) одна из основ, дающих шанс, сохранения России и ее народами цивилизационно-культурной целостности, восстановления роли одного из центров многополюсного мира и ядра евразийской общности. Современная российская правящая элита после событий 11 сентября поторопилась идентифицировать Россию с Западной цивилизацией, последняя не готова пока принять. Геополитика-наука о детерминированности пространственными характеристиками цивилизационно-культурного развития и международных отношений, дает важнейшие ориентиры для самоидентичности народов России и Закавказья.
Можно бесконечно спорить о том, сохраняют ли свое значение пространство, закономерности классической геополитики в условиях глобализации. Но очевидно, что стратегически устремления США и стран Запада опираются на атлантистские геополитические концепции и "дружеское" кольцо анаконды (будто по учебнику "Геополитики" реализуемая теория оттеснения континентальной державы от береговых зон) в виде американского присутствия в Афганистане, Средней Азии, с перспективой появления его в Закавказье сдавливает почти весь периметр границ Российской Федерации. Рецензируемый сборник предлагает различные подходы к данной проблеме. Одни авторы придерживаются классического понимания геополитики, другие видят в геополитике системный подход к внешней политике государств, но все учитывают влияние пространственных факторов на происходящие в мире трансформации и роль в них Кавказа.
Среди авторов - ведущий геополитик России А.Г.Дугин, автор первых учебников по "Геополитике" в нашем регионе Н.В. Смирнов, хорошо знакомые читателю по прежним вопросам "Южнороссийского обозрения" авторы В.Х. Акаев (Грозный), З.С. Арухов Махачкала), С.А. Воронцов (РГУ), А.К. Дегтярев (Новочеркаск), И.П. Добаев, В.В. Черноус (ИППК при РГУ) и др. исследователи. В статьях рассмотрены теоретические проблемы геополитики Кавказа в условиях постбиполярного мира, особенности формирования геополитического мышления на Юге России: в Дагестане, Чечне, других республиках и областях, а также анализируется роль Абхазии в системе геополитических интересов России (Ч.Х. Гуния, Н.А. Трапш). Содержательный сборник будит мысль, открывает перед читателем неожиданное видиние известных проблем региона и высвечивает новые, в равной степени способные привлечь внимание ученых, политиков, молодежи и показывает глубинные корни единства наших народов и региональной целостности.
Директор Центра
системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ, к.полит.н. В.В. Черноус
Рябцев В.Н., Амелько А.Н.
Россия на Ближнем Среднем Востоке в условиях постбиполярного мира
(поиски фокуса внешней политики на одном из ключевых направлений)
Ближний и Средний Восток...События последних лет убедительно показывают, что этот регион уже фактически стал и чем дальше, тем больше становится эпицентром мировой политики; превращается в тот сегмент общемирового пространства, где проявляет себя повышенная геополитическая динамика, где протекают процессы, по своему масштабу и последствиям являющиеся глобальными. Возникает вопрос: почему Ближний и Средний Восток (1) становится в условиях постбиполярного мира таким важным геополитическим регионом? С чем конкретно это связано? По нашему мнению, здесь следует выделить, по меньшей мере, три важных обстоятельства.
Во-первых, с крахом Советского Союза и стремительным распадом Рах Sovietica кардинально изменилась геополитическая обстановка в мире в целом, в региональных подсистемах международных отношений в частности. Последнее обстоятельство не могло не коснуться Ближнего и Среднего Востока, изменения его места и роли в мировом раскладе сил. Если в эпоху ''Великого Противостояния'' США и СССР этот регион являл собой геополитический ''пояс'', который разъединял сферы влияния двух сверхдержав, то в течение 90-х гг. он стал превращаться в такой центр глобальной мощи, в котором не наблюдается политического и экономического единства; в такой сегмент мирового пространства, в котором налицо противоречивое взаимодействие государств, в результате чего образует силовой вакуум. Формируется то, что небезызвестный американский геополитик Зб.Бжезинский называет "мягким кластером" (2). Отличительными характеристиками Ближнего и Среднего Востока в современных условиях являются три момента: а) он не образует т.н. ''Большого политического пространства'', но и не входит в качестве подсистемы и в другое политическое пространство; б) на Ближнем и Среднем Востоке отсутствует единый ''комплекс региональной безопасности''; в) регион не ''перекрывается'' полностью какой-либо одной державой.
Во-вторых. Ближний и Средний Восток входит в обширную зону, которую исследователи и эксперты все чаще называют ''мировой зоной распространения насилия'' (чего стоят, например, только палестинский, курдский, кипрский ''узлы противоречий'' или исламский радикализм, фактически превратившийся в трансрегиональный феномен!?). Речь идет о гигантской ''проблемной зоне'', очаге перманентной нестабильности и конфликтов на обширном пространстве Передней Азии и северной Африки, охватывающей Иран и Афганистан, а также прежние азиатские и африканские владения Оттоманской империи. И стала складываться эта зона не сегодня, а еще на исходе 60-х гг. нынешнего века. Правда, тогда едва зарождавшаяся негативная динамика Ближнего и Среднего Востока своим ''клокотанием'' лишь оттеняла устойчивость ялтинской Европы. Но с годами ситуация кардинально изменилась. Негативная динамика в регионе стала резко набирать обороты. Кроме того, в 90-х гг. произошла стыковка этой ''проблмной зоны'' с соседней, не менее взрывоопасной ? балканской (она точно соответствует месту встречи трех бывших империй ? Порты, Австро-Венгрии и России) и наметилось расширение ближневосточного очага нестабильности к северу (с охватом Кавказа) и к востоку (с выходом на Центральную Азию, Кашимир и Синьцзян) (3).
В-третьих. В мире обостряется борьба за доступ к энергетическим ресурсам, которыми так богат Ближний и Средний Восток. Речь идет прежде всего о нефти. Ведь как для членов ''семерки'', так и для промышленно развитых стран в целом проблема доступа к нефтяным ресурсам региона, а следовательно, и контроля за транспортными коммуникациями ? жизненно необходима. И в самом деле: ''Если энергия представляет собой вопрос жизненной важности для мирового сообщества, - пишут америкаснкие авторы М.Конан и Ф.Гоулд, - то может ли быть ''энергетический Хартленд (напомним, что этим термином один из ''отцов-основателей'' геополитики британский географ Х.Маккиндер называл ''сердцевину Земли'' ? В.Р., А.А.) иным, чем Ближний Восток, а важность доступа к нему вызывать сомнение в его значимости?'' (4). Стоит удивляться в этой связи, например, тому, какое пристальное внимание уделяют региону Персидского залива США!? Ведь здесь сконцентриоовано до 2/3 всех разведанных мировых запасов нефти...
Все вышесказанное и ряд других обстоятельств объясняют тот факт, что данный сегмент мирового пространства чем дальше, тем все больше превращается в объект геополитического проектирования и геостратегических калькуляций различных держав и внетерриториальных акторов, которые ведут здесь сегодня нешуточную игру (торг, борьбу, совершают маневры и т.д.)? И если попытаться ранжировать интересы всех великих держав на Ближнем и Среднем Востоке по степени их реализации последними, т.е. на основании принципа наибольшего участия в региональных делах, то мы обнаружим, что о достаточном присутствии в регионе мы можем говорить в отношении США, стран Западной Европы (отдельно ЕС) и России. Проявляют интерес к делам региона Китай и Индия (однако их активность носит пока ограниченный характер). Максимально активен здесь сегодня Вашингтон. Внимательно следит за событиями в регионе и Североатлантический альянс.
Закономерен вопрос: ну а что же Россия? Какое место в ее внешней политике занимает сегодня этот стратегически важный регион мира? Каковы перспективы ''нового пришествия'' Москвы на Ближний и Средний Восток? Предлагаемая вниманию читателя работа представляет собой попытку дать ответы на эти вопросы. При этом авторы стремились намеренно застрить некоторые из них, хотели сконцентрировать внимание на наиболее трудных и спорных моментах, которые далеко неоднозначно освещаются в современной политологической и общественно-политической литературе.
1
В одном из своих выступлений видный египетский публицист и общественный деятель, в прошлом министр информации в правительстве Г.Насера Мухаммед Хасанейи Хейкал заявил: ''Я не уверен, что Россия вообще имеет на Среднем Востоке какие-то интересы. Но географически вы (он обращался к русским коллегам - Авт.) расположены рядом с арабским миром и удивительно, что вы так пассивны'' (5). Что и говорить: обидные слова для представителей некогда сильной, имевшей интересы практически во всех без исключения регионах мира и глобальные амбиции, сверхдержавы. Но они обидны вдвойне, если учесть то важное обстоятельство, что они в полной мере характеризуют нынешнее состояние российской внешней политики на ближне- и средневосточном направлении.
Конечно, в той или иной форме Москва присутствует на Ближнем и Среднем Востоке. Об этом говорит динамика ее двусторонних отношений со многими странами данного региона. Так, у России существуют достаточно продвинутые, хотя и не без сложностей, связи с Турцией и создана солидная экономическая основа для сотрудничества с Анкарой. Развитию двусторонних отношений наших государсив, безусловно, способствовал визит руководителя внешнеполитического ведомства России И.Иванова в Турцию в июне 2001 г. (кстати, первый официальный визит за последние 9 лет). Судя по всему, в ближайшее время российско-турецкое сотрудничество получит дополнительный импульс в связи с начавшейся прокладкой трубопровода для транспортировки природного газа из России в Турцию. Проект, стоимостью 1,7 млрд долл. и предполагающий максимальный объем транспортировки 16 млрд. куб.м ежегодно с момента завершения проекта весной 2002 г. и 30 млрд. куб.м к 2010 г., получил название ''Голубой поток'' (6).
Достаточно интенсивно развиваются связи Москвы с Тегераном, ставшие важным фактором стабильности в регионе. Достоянием гласности стали факты тесных контактов обеих стран по вопросам ракетостроения. Москва и Тегеран договорились о проекте перевооружения иранской армии и развитии тесных связей в вопросах атомной энергетики. Кроме того, российские компании принимают участие в разработке нефтяного месторождения на юге этой страны - в Южном Парсе. На высокий уровень вышел обмен мнениями между Россией и Ираном по политическим проблемам, осуществляется их эффективное взаимодействие в региональных и ряде международных дел В современной ситуации представляется важным сходство (или близость) позиций этих стран в вопросах постконфликтного урегулирования в Таджикистане, по проблеме международно-правового статуса и режима функционирования такой уникальной водно-транспортной системы, как Каспий.
В последние годы Москва вообще уделяет Ирану чрезвычайно важное место в своих приоритетах. Тегеран ? в числе тех немногих держав, которые выделяютс как главные партнеры Москвы на Среднем Востоке. И не случайно в новой внешнеполитической концепции России (обнародована в июле 2000 г.) важность развития двусторонних отношений с Ираном выделена отдельной строкой. Их наполнение уже происходит. Так, например, после отказа Москвы от своих обязательств по секретному соглашению Гор-Черномырдин резко активизировалось военно-техническое сотрудничество обеих стран, весьма выгодное для России (7).
Одним из важнейших партнеров Москвы в этом мировом регионе остается Египет. Москва тесно взаимодействует с Каиром в деле урегулирования изрядно затянувшегося арабо-израильского конфликта. На основе совпадения и близости позиций осуществляется конструктивное сотрудничество наших стран в Организации Объединенных Наций.
Традиционным партнером России на Ближнем и Среднем Востоке является Сирия. Между двумя странами поддерживаются интенсивные политические контакты. По линии Минобороны РФ предпринимаются усилия с целью возродить восходящие еще к советским временам традиции военно-технического сотрудничества. Подтверждением этого является факт достижения еще в декабре 1996 г. договоренности о поставках новых видов вооружений российского производства и модернизации сирийских вооружений. Москва стремится также содействовать налаживанию диалога между Дамаском и Тель-Авивом. Осенью того же года при посредничестве России удалось добиться снижения напряженности в треугольнике: Сирия - Израиль - Ливан.
Россия прилагает усилия в деле разблокирования ситуации вокруг Ирака. Военная операция ''Лиса в пустыне'', проведенная силами США и Великобритании, вызвала взрыв негативных эмоций со стороны мировой общественности. Оценивая американские действия в этой зоне мира, Москва сочла их, мягко говоря, ''неадекватными'' ситуации. Она же поставила вопрос о прекращении всех военных акций, угрожающих национальному суверенитету и территориальной целостности Ирака (при этом, заметим, в западной прессе появляются сообщения о тайных поставках российского оружия в эту страну). В Москве особо подчеркнули, что военная операция, проведенная Вашингтоном и Лондоном, была предпринята в обход Совета Безопасности ООН - органа, который один только обладает исключительным правом давать санкцию на т.н. ''применение силы''. В результате этого демарша российской дипломатии авторитет нашего государства в регионе вырос.
С такими странами, как Кувейт и ОАЭ, в последнее время подписаны соглашения, предусматривающие поставки российского оружия и проведение специальных консультаций при возникновении угрозы стабильности в регионе.
Можно и далее приводить факты на сей счет. Однако возникает один принципиальный вопрос: что стоит за внешнеполитической активностью России в интересующем нас регионе, которая наметилась где-то в середине 90- гг.? Является ли проводимая ею политика реализацией конкретных, четко сформулированных интересов? Если да, то каких именно?
Формулируя эти вопросы, мы исходим из схемы, согласно которой политика есть что иное, как производное от правильно понятых национально-государственных интересов. Следовательно, плохая политика есть неправильное их разумение, обусловленное либо господством в умах политиков отвлеченных идеологических схем и конструкций, чего греха таить, зачастую, почерпнутых ''на стороне'', либо доминированием грубо эгоистических (индивидуальных или узкогрупповых) интересов представителей правящей элиты или лоббирующих свои интересы в правительстве финансово-экономических группировок.
Мы отталкиваемся от тезиса, сформулированного в свое время крупнейшим предствителем политико-правовой мысли Германии ХIX в. Р.Иерингом. Последний писал в одной из своих фундаментальных работ: ''Политическое развитие народа знает правильное разумение его собственных интересов. Но есть два вида интересов: ближайшие, озязаемые, и отдаленные, доступные лишь опытному глазу. Точно так же существует и два вида политики: одна дальновидная и другая близорукая. Истинная политика характеризуется дальнозоркостью по отношению к интересу...В этом смысле истинную политику деловой жизни можно назвать политикой разумного, дальновидного человека. Плохой делец понимает лишь ближайшую выгоду, он походит на плохого шахматного игрока, который бьет пешку и через то проигрывает партию. Настоящий деловой человек жертвует пешкой и выигрывает игру. Выражаясь отвлеченно, характерной чертой плохой деловой политики служит направление ее на отдельный акт, сосредоточение ее на преходящем моменте; истинная же политика обнимает собой целое, заботится о будущем'' (8). Трудно что-либо добавить к этим словам.
Присмотримся в этой связи к политике России в интересующем нас регионе. Как же она смотрится в свете сформулированной Р.Иерингом антиномии:''хорошая - плохая политика''?
К сожалению, сегодня дать сколь-нибудь глубокий и всесторонний ответ на поставленные выше вопросы представляется достаточно сложным делом. Более того, невозможно даже просчитать, что стоит за той или иной внешнеполитической акцией России, ибо ее политика зачастую непоследовательна и противоречива, а порой (на взгляд иных критиков нынешнего режима) даже ''антинациональна''.
Говоря о настоящем и особенно недавнем прошлом российской политики на Ближнем и Среднем Востоке, следует отметить ситуацию практического отождествления интересов Москвы и стран Запада в этом жизненно важном регионе, что самым негативным образом отразилось на балансе сил в данном сегменте мирового пространства и нанесло непоправимый ущерб интересам России в регионе. Дело в том, что Советский Союз времен М.Горбачева, а затем и постперестроечная Россия в начальный период правления Б.Ельцина рассчитывали на достойное место на Ближнем и Среднем Востоке в условиях сотрудничества с Западом. Иные апологеты курса Ельцина - Козырева говорили даже о ''стратегическом партнерстве'' со США, о желательности т.н. ''глобального кондоминиума'' СССР/России и США в мире. Однако этого не произошло. США и их союзники по антииракской коалиции относительно безболезненно для себя разгромили военную машину Багдада и освободили Кувейт в 1991 г. благодаря только тому, что Москва одобрила переброску значительной части сил НАТО с европейского театра военных действий на Средний Восток. Но принесла ли по большому счету эта поддержка какие-либо реальные политические и экономические дивиденды России? Едва ли. Обратимися в этой связи к ряду фактов.
1. Так, после военного удара по Ираку, осуществленного силами коалиции во главе с Вашингтоном, Израиль, не прилагая фактически никаких усилий, получил колоссальный стратегический перевес в регионе, который США использовали исключительно в своих интересах, игнорируя при этом позицию по ключевым региональным вопросам как России, так и своих союзников в Европе и на Дальнем Востоке.
2. Контрпродуктивное для России сотрудничество с Западом привело в итоге к тому, что т.н. ''ко-спонсорство'' Москвы в процессе ближневосточного урегулирования стало, по сути, декорумом, прикрывавшем господствующую роль в этом процессе и регионе в целом Вашингтона.
3. Долговременную негативную реакцию, прежде всего у палестинцев, вызвала отмена ограничений на эмиграцию евреев из России в Израиль. Увеличение населения израильского государства привело к форсированию процесса создания поселений на оккупированных территориях и в Восточном Иерусалиме, что, в свою очередь, не только не повысило престиж Москвы в арабском мире, но выступило серьезным фактором, обострившим и без того накаленные и взрывоопасные отношения между Израилем и арабскими государствами.
4. Наконец, подыгрывание Москвы Соединенным Штатам на Ближнем и Среднем Востоке оказалось исключительно невыгодным для России и в экономическом отношении, особенно в том, что касалось отношений нашей страны с Ливией, Ираном и Ираком. Замораживание экономических связей с этими странами в угоду Вашингтону обернулось для Москвы потерей десятков млрд. долл., что значительно превышает размер займов, которые она получала и все еще продолжает получать в качестве кредитов от междунапродных финансовых институтов. Данные, которые приводят иные эксперты, просто ошеломляют: ухудшение отношений с традиционными союзниками СССР Ираком, Сирией и Ливией в первой половине 90-х гг. перекрыло нашей стране перспективу возвращения долгов на сумму свыше 35 млрд. долл, а участие России в международных санкциях против Ирака и Сирии обернулось самой настоящей катастрофой, поскольку убытки Москвы составили еще около 16 млрд. долл (9). Как говорится, комментарии излишни.
В контексте сказанного мы ни в коей мере не оправдываем ни политику поддержки международного терроризма, проводившуюся длительный период времени руководством Ливии, ни стремление Тегерана получать доступ к военным ядерным технологиям, ни агрессивные поползновения Ирака в отношении соседних государств. Но процесс урегулирования региональных конфликтов и снятие конфронтационных моментов в межгосударственных отношениях должны проходить не в одностороннем порядке (''с позиции силы'', как это имеет место у Соединенных Штатов Америки, особенно в последнее время), а исключительно при соблюдении интересов всех участников политического процесса в регионе, в том числе и России, причем исключительно в рамках международного права.
Однако получается так, что кроме малоэффективных демаршей, на фоне напористого геополитического давления Соединенных Штатов в зоне Персидского залива, заметной внешнеполитической активности Турции, лихорадочной деятельности Саудовской Аравии на Кавказе и в Центральной Азии, повышенному вниманию Ирана к этим регионам реально Москва мало что может предложить. Ведь до сих пор до конца Кремлем даже не разработана сколь-нибудь вразумительная концепция внешней политики и политики в области безопасности.
Речь идет о концепции, которая бы определила основные направления и приоритеты внешнеполитической деятельности России и в которой был бы дан четкий ответ на ряд элементарных вопросов (например, кто для России является в данный момент времени ''другом'', а кто ''соперником'', к кому она может относиться нейтрально и т.д.); где были бы обозначены основные цели и задачи российской внешней политики, а также отмечены те вызовы и угрозы внутреннего и особенно внешнего порядка, с которыми сколь-нибудь уважающее себя государство непременно должно считаться. Более того, стране необходима полноценная, многогранная, научно обоснованная государственная доктрина, которая содержала бы в себе и военную доктрину, в основании которой лежала бы понятная большинству населения страны национальная идея, и в которой Ближний и Средний Восток занял бы место, соответствующее значимости этого крупного мирового региона для России.
Только так, и не иначе, Москве можно обеспечить защиту и реализацию своих национальных интересов, а то что они есть, были и будут - это факт, не требующий особых доказательств. И в самом деле: разве может существовать полноценное государство, тем более такое крупное и имеющее длительную историю, как Россия, не формулируя своих национальных интересов? Ответ на этот вопрос напрашивается сам собой.
2
Защита социокультурной общности и удовлетворение потребностей входящих в нее индивидов и групп есть основная функция той политической общности, которую мы называем государством. В национальных интересах выражаются основные, жизненные потребности нации, народа, связанные с наиболее полной реализацией своих ресурсов, а также стремление занять то место в мире, которое максимально соответствует культурно-историческим и духовным традициям страны.
В данном контексте Ближний и Средний Восток для России имеет непреходящее значение. Ведь именно отсюда исходят опосредованные "пантюркизмом", "панисламизмом", ''ваххабизмом'' и прочими -измами наибoльшие угрозы территориальной целостности и безопасности российского государства. Но одновременно здесь же таятся и ключи к великодержавности (в хорошем смысле слова), к поступательному развитию экономики России, а значит и ключи к развитию ее интеллектуального потенциала, военно-промышленного комплекса, социальной сферы и т.п. Как тут не вспомнить слова одного из корифеев советской дипломатии А.Громыко, особо подчеркивавшего тот факт, что роль нашей страны в таком важном регионе, как Ближний и Средний Восток, к тому же находящемся в непосредственной близости от ее границ, - это ''отнюдь не роль стороннего наблюдателя''. В этой связи он приводил слова В.И.Ленина, который говорил, что ''наша ближневосточная политика есть для нас дело самого реального и непосредственного жизненного интереса'' (ПСС. Т.45. С.239). И далее резюмировал: ''Эти ленинские слова тем более актуальны сегодня'' (10).
Спрашивается: на чем же конкретно, на каких именно вопросах концентрируются сегодня интересы России в этой зоне мира?
По мнению известного отечественного специалиста, ученого-востоковеда А.М.Васильева, национально-государственные интересы России в этом регионе сегодня концентрируются на трех основных вопросах: нефть (ее экспорт/импорт, возможность влияния на ценообразование на мировом рынке), взаимоотношения с достаточно пестрым мусульманским миром (с учетом исламского фактора во внутренней политике России), арабо-израильский конфликт и пути его урегулирования (11). Мы, в свою очередь, можем добавить еще три, а именно: военно-техническое сотрудничество с рядом стран этого региона, возврат России некоторыми из них долгов, оставшихся еще с советских времен и борьбу с международным терроризмом, имеющим во многом исламскую окраску и географически ''происходит'' из этого региона.
О чем же конкретно идет речь? Рассмотрим кратко эти вопросы, правда не в том порядка, в каком они перечислены выше.
? Средний Восток - это крупнейший в мире экспортер энергоресурсов. Но экспорт углеводородного сырья является основным средством наполнения бюджета и для России. Москва постепенно теряет свои позиции на мировом рынке нефти.. Соответственно этому теряет свои доходы и государство. Поэтому в условиях длительного падения цен на ''черное золото'' и сокращения объемов его добычи в нашей стране через сотрудничество в данном вопросе с средневосточными экспортерами Россия могла бы изменить ситуацию с очевидной для себя выгодой. Образование своеобразного экспортного тандема ''Россия - Ближний/Средний Восток'' означало бы фактическое доминирование на мировом рынке нефти, а значит установление прямого контроля за ценами на это стратегически важное сырье.
? Диверсифицированные военно-технические контакты также могли бы стать важнейшим источником поступлений в общегосударственный бюджет, средством формирования устойчивой зоны влияния России в данном регионе и ликвидации возникшего дисбаланса военных потенциалов, который является причиной напряжения и конфликтности во всей ближне- и средневосточной подсистеме межгосударственных отношений. Это особенно актуально в свете острейшей конкуренции и стремления США и других экспортеров вооружений вытеснить российский ВПК с этого регионального рынка, который является одним из крупнейших сегментов международного рынка в целом. Ведь именно здесь находятся три крупнейших получателя основных видов обычных вооружений (тройка мировых лидеров) за пятилетие с 1991 по 1995 гг.: Турция (с объемом закупок в 8,096 млрд. долл.), Египет (7,138 млрд. долл.) и Саудовская Аравия (7,092 млрд. долл.)., а в мировую десятку крупнейших получателей вооружений входит также Израиль (4,293 млрд. долл).
По данным военных аналитиков, по такому показателю, как экспорт высокотехнологичной военной продукции, в 2000 г. Россия заняла почетное второе место после США, активно работая на рынке развивающихся стран, спрос которых на вооружения постоянно растет (объем продаж у России за прошлый год - 7,7 млрд. долл.; у США - 18,6 млрд. долл). И не в ее интересах, чтобы обнаружила себя тенденция к снижению объема продаж (12).
Сегодня из шести крупнейших партнеров России в этой сфере, по меньшей мере, три представляют Ближний и Средний Восток (это ОАЭ, Алжир и Сирия) и есть поле для расширения военно-технического сотрудничества с этими странами (например, с Ираном, который еще в 1994 г. тратил на военные цели сумму, равну. 13,439 млн. долл). Более того, есть возможности расширения географии такого рода сотрудничества за счет включения в него других стран региона. Как отмечают некоторые эксперты, положительным фактором, ''работающим'' на российских экспортеров оружия, является то обстоятельство, что основу вооружений вышеуказанных и ряда других стран региона составляет оружие советского и российского производства.
? Далее. На данный момент времени государства этого региона должны России порядка $30 млрд. Среди них долг Ирака (по разным подсчетам) составляет около 7 млрд. долл., Сирии - от $ 7 до 10 млрд., а ливийскаий долг вообще превышает 10 млрд. долл. (13). Для российской экономики, тем более в ее нынешнем состоянии, это достаточно большая сумма. Но, с другой стороны, понятно, что страны-''должники'' сегодня не в силах расплатиться по счетам, поэтому можно использовать этот ресурс для предоставления льгот российским экспортерам, работающим на рынках этих стран, для получения дополнительных заказов, создания преференционных условий в плане инвестиций и т.д.
? Национально-государственным интересам России также отвечает создание ''фронта борьбы'' с исламским экстремизмом и терроризмом, приобретшим в последнее время поистине глобальное измерение, но во многом имеющим ближневосточное происхождение. Мы имеем в виду проявления радикализма, впервые вышедшего на арену в конце 70-х гг. и сегодня пышным цветом расцветшего и в данном регионе, и далеко за его пределами. Его масштабы впечатляют, а технико-организационные возможности просто поражают. Настораживают также угрозы исламских радикалов (например, небезызвестного У.бен Ладена) использовать в случае необходимости оружие массового поражения или его отдельные компоненты.
Не лишним будет также обратить внимание читателя на тот факт, что отдельные сегменты Ближнего и Среднего Востока вполне подпадают под категорию ''теневых зон'', ''зон огранченного суверенитета'', т.е. в такие сегменты политического пространства, в которых орудуют силы т.н.''мирового подполья''. Речь идет о территориях, где власть перешла от официальных структур в ''другие руки'', где ни один государственный институт не действует или большая часть их парализована, где царит право силы со стороны полукриминальных или просто криминальных структур (14). Именно здесь сосредоточиваются убежища наркомафии, лаборатории по отработке криминальных методов в бизнесе и заповедники терроризма как ''нового вида войн'' (Б.Дженкинс), который может прикрываться лозунгами национально-освободительной борьбы., партизансакой войны (''герильи''), движения за права меньшинств, борьбы с ''неверными'' и т.д.
На этом фоне особенно настораживает наблюдаемое в политике США стремление столкнуть Россию с исламским миром. С этой целью Вашингтон пытается задействовать исламский радикализм, переориентировать действия исламистов с Западной Европы и США на ''южное подбрюшьея'' России и других стран СНГ. Сегодня это отчетливо проявляется на примере Чечни и в целом Северного Кавказа (15), в выдавливании России из Закавказья в связи с ''большой игрой'' на ниве нефтяной дипломатии в районе Каспия, а также в том, как Вашингтон пытается разрешить кризисные и конфликтные ситуации в других зонах мира. Непосредственную угрозу территориальной целостности России представляет активность ''ваххабитов'' в Чечне и в некоторых других северокавказских субъектах Российской Федерации (особенно в Дагестане).
* Большая часть вызовов и угроз России вызвана неурегулированностью
''конфликтных узлов'' на Ближнем и Среднем Востоке. При этом не будем забывать, что именно этот регион является эпицентром (ядром) конфронтационного поля, в которое постепенно втягиваются приграничные районы России. Попытки же со стороны ''сильных мира сего'' контролировать и управлять разрушительными тенденциями, которые господствуют сегодня в закавказских и центральноазиатских государствах, заранее обречены на провал без реального партнерства с государствами Ближнего и Среднего Востока.
В этом плане Россия заинтересована в скорейшем урегулировании арабо-израильского конфликта. Промедление в разрешении этой проблемы в конечном итоге может привести к войне (пусть даже незначительной по масштабу), но факт наличия в арсенале государств региона смертоносного оружия создает угрозу военной и экологической безопасности как на южных рубежах, так и на территориях самогo российского государства. Между тем в Израиле проживают сотни тысяч выходцев из России (по некоторым оценкам их численность приближается к миллиону), а на самой ее территории находятся крупные еврейские общины. Поэтому арабо-израильский конфликт для Москвы это не только внешнеполитическая, но в определенной мере и внутриполитическая проблема.
Особую опасность представляет эскалация напряженности в ''курдском узле'', который находится в непосредственной близости от границ России. Кроме того, на ее территории проживает большое количество курдов. И вероятность того, что ''волны'', которые может породить стремительное самоопределение Курдистана и порожденная этим череда конфликтов с соседними государствами, достигнут России в виде потока беженцев, распространения оружия, наркотиков и т.п. очень велика. Причем есть различия в том, как складывается ситуация в различных сегментах исторического Курдистана. Если, например, в турецком сегменте в течение многих лет Анкара ведет настоящие боевые действия с формированиями Рабочей партии Курдистана, то в иракском сегменте существуют органы власти и управления курдов, т.е. налицо их автономия, достигнутая в результатет многолетнего противостояния с Багдадом (фактически обеспечиваемая патронажем со стороны США). В то же время с лета-осени 2001 г. участились сообщения о резкой активизации исламских экстремистов в этом сегменте исторического Курдистана, выливающиеся в боестолкновения с протегеранскими и пробагдадскими вооруженными формированиями. И, судя по всему, произошла эта активизация не без участия У.бен Ладена и его организации ''Аль-Каида''. Последнее обстоятельство представляет уже непосредственную угрозу национальной безопасности нашей страны и требует адекватных мер воздействия на складывающуюся ситуацию.
? Но, пожалуй, самым важным национально-государственным интересом (если угодно, ''интересом интересов'') России на Ближнем и Среднем Востоке являются ее взаимоотношения с миром ислама, имеющие в современных условиях как внешнеполитическое звучание, так и внутриполитический смысл. Ведь ''исламский пояс'' начинается прежде всего в самoй России. Как свидетельствуют некоторые источники, количество мусульман в нашей стране каждый год увеличивается примерно на 400 тыс. чел., при этом что население России ежегодно в абсолютных цифрах уменьшается на 700 тыс. чел. Как показывают некоторые источники, доля мусульманского населения нашей страны выросла с 8,5 % в 1950 г. (оценка по СССР/СНГ на основании данных переписи 1937 г.) до 18,5 % в 2000г. И если дело пойдет так и дальше, то по прогнозам демографов число мусульман в нашей стране к 2025 году достигнет трети населения (16). Количество мусульман сейчас составляет (по разным оценкам) от 22 до 25 млн. чел., при том что численность населения России, составлявшая в 1997 г. около 150 млн. чел., в настоящее время уже снизилась до 146 млн. чел. (17).
Поскольку это серьезнейшая проблема, хотелось бы обратить внимание читателя на ряд ключевых моментов. Что конкретно мы имеем в виду?
Последнее время мы часто слышим широковещательные заявления различного рода политиков и общественных деятелей о том, что-де граждане России ''обречены жить вместе'', строить ''общероссийский дом'' и т.д. Но возникает вопрос: а что объединяет нас, какой ''цемент'' скрепляет столь сложный организм, каким является наше государство, в котором живут представители столь различных конфессий и культур? Вразумительного ответа на этот главный вопрос мы практически не слышим. Но ведь здесь-то и скрыта основная проблема.
По нашему мнению, для россиян на сегодняшний день необходима как бы ''двойная идентичность''. Мы имеем в виду такого рода самоопределение, которое бы производилось в двух ипостасях: с одной стороны, их идентификация как граждан многонационального и поликонфессионального государства, а с другой стороны, как людей, принадлежащих к определенному народу (нации, этносу), исповедующих вполне определенную религию и являющихся носителями вполне определенных культурных образцов. При этом обе эти идентификации должны находиться между собой в определенном балансе. Если, скажем, центр тяжести чрезмерно сместится в сторону национальной (или этнической) идентификации, как это имеет место, к сожалению, сегодня, то государство неминуемо прийдет к упадку и распаду.
Мы полагаем, что схема двойной идлентификации наиболее полно отвечает интересам как православной, так и мусульманской конфессий современной России. Но в данном случае при анализе т.н. ''двойной идентичности'' нельзя забывать о культурных факторах сближения и взаимного отторжения России и мира ислама. Здесь налицо влияние как негативных, так и позитивных факторов. Что греха таить: Москва привыкла рассматривать территории бывших южных республик Советского Союза как естественный ареал своего влияния, что нередко порождает у нее имперские амбиции и позволяет внешним силам нет-нет да и обвинять ее в неоимпериализме. Не случайно ряд наиболее критически настроенных по отношению к Москве политических движений и организаций на Кавказе, в странах Ближнего и Среднего Востока рассматривают Россию не иначе, как ''исторического агрессора'', но при этом как бедную страну, которая (в отличие от западных держав) не способна сохранить свое влияние в регионе иным путем, нежели посредством грубого применения силы.
Справедливости ради, следует сказать, что этим настроениям противостоят и позитивные факторы. В частности, хорошо известен тот факт, что представлявшие православие и ислам государства практически никогда жестко не конфликтовали между собой. Не стоит забывать и то обстоятельство, что сегодня ислам - не застывшее явление. Он меняется и делает это с целью адаптироваться к требованиям мирового рынка., к условиям, создаваемым глобальными коммуникациями, к той логике, которую влечет за собой интеграция мусульманских стран к мировую экономику. И хотя, безусловно, в исламе присутствуют крайне агрессивные, экстремистские моменты, неизбежно порождающие выплески исламского радикализма, это ни в коей мере не снижает реформаторского потенциала исламской цивилизации в целом (18).
Учитывая исторический опыт сосуществования двух конфессий в лоне одного государства, сегодняшние ресурсы, которыми обладает Россия для налаживания конструктивного диалога с мусульманскими странами, считаем, что противостояние по оси: ''Россия - мир ислама'' (русско-чеченская война, борьба с радикализмом ваххабитов на Северном Кавказе, гражданская война в Таджикистане, в которую также вовлечена Россия и т.д.) есть лишь политическая проблема, притом во многом навязанная Западом и сознательно провоцируемая им, а не производная от межцивилизационного конфликта, имеющего глобальное измерение. Стоит особо подчеркнуть этот момент. Как верно замечает И.П.Добаев, сегодня налицо явное стремление определенных кругов США и их партнеров по НАТО переориентирорвать экспансию исламского экстремизма на поликонфессиональную Россию с таким расчетом, чтобы она-то и оказалась на переднем крае противостояния христианской и мусульманской цивилизаций. С этой целью предпринимаются попытки навязать нашей стране роль своеобразного громоотвода от т.н.''исламской угрозы'', втянуть ее в военно-политическую конфронтацию с мусульманскими государствами, с различными исламскими течениями (19).
Однако не только и не столько эти внешние факторы порождают значительные трудности во взаимоотношениях Москвы с исламскими странами и народами. Мы не ошибемся, если скажем, что наибольшую трудность для сближения нашей страны с исламским миром сегодня представляют факторы внутриполититические, т.е. контрпродуктивная позиция правящей в нашей стране элиты, которая демонстрирует полное пренебрежение, а зачастую и элементарное невежество в отношении как исламских государств, так и тенденций внутрироссийского развития сил исламской ориентации.
Не будем дальше развивать эту тему. Ограничимся сказанным. Возвращаясь же к общей постановке вопроса о национально-государственных интересах нашей страны на Ближнем и Среднем Востоке, отметим, что для их защиты и реализации у России (даже в ее нынешнем, далеко не идеальном состоянии) вполне достаточно ресурсов и возможностей, которые могут обеспечить ей проведение сбалансированной, прагматичной линии во внешней политике на данном направлении. Что позволяет нам сделать столь оптимистический вывод? На то есть основания.
Во-первых, это прочный фундамент партнерских отношений с частью арабского мира, заложенный еще в бытность Советского Союза. Это, так сказать, еще ''наследие СССР''. Москва поддерживала стремление националистических режимов Египта, Ирака, Сирии и ряда других стран освободиться от постколониальных форм зависимости, пусть и в угоду логике ''холодной войны'', но тем не менее это было именно так. Армии этих государств были укомплектованы и до сих пор еще пользуются советским оружием и бронетехникой, которая, правда, уже давно нуждается в ремонте и модернизации, а значит и в помощи российских специалистов. В Иране, Сирии и Ираке в 70-80-е гг. с помощью СССР были сооружены десятки, если не сотни, промышленных объектов и объектов инфраструктуры, которые также требуют реконструкции и переоснащения. Были подготовлены тысячи специалистов из арабских государств и Ирана, знающие нашу технику и русский язык. Кроме того, как мы уже отмечали выше, Ближний и Средний Восток остается крупнейшим в мире покупателем вооружений.
Во-вторых, попытки США установить однополюсный мир, которые с каждым днем становятся все более очевидными, вызывают естественную тревогу и опасения у правящих и части оппозиционных элит стран этого региона. Россия с ее стратегическими возможностями могла бы выступить для них на определенных условиях гарантом безопасности и ликвидировать возникший с распадом СССР дисбаланс в ближне- и средневосточной подсистеме международных отношений.
В-третьих, основой для сотрудничества может выступить потенциалльно гармоничная экспортно-импортная взаимозависимость и взаимодополняемость экономики России и ряда стран Ближнего и Среднего Востока (правда, при недостатом развитии соответствующей инфраструктуры), а также совокупный контроль России и стран региона над большинством месторождений природных ресурсов, в первую очередь, топливно-энергетических. По мнению ряда экспертов (в частности, А.И.Неклессы), налицо и определенная макроэкономическая сопоставимость регионов этих стран. Идеологическая основа - контекст идей т.н. ''третьего пути''. Правда, подобный сценарий развития поддерживается рядом стран Ближнего и Среднего Востока, да и рядом других развивающихся стран только при условии, что Россия переориентирует свою внешнеполитическую и внешнеэкономическую деятельность, отказавшись следовать в ''форватере'' Запада (20).
В-четвертых, это гуманитарные контакты. Сегодня тысячи выходцев из России проживают в странах Ближнего и Среднего Востока. В свою очередь, тысячи людей из этого региона каждый год приезжают в Россию за тем, чтобы получить высшее образование. По своим возможностям это бесценный ресурс, ибо культурное влияние, духовные контакты намного продолжительнее и сильнее, чем экономические, торговые или даже политические связи.
Делая вывод, можно с уверенностью сказать: Москва, безусловно, имеет здесь свои интересы. Регион был и продолжает оставаться стратегически важным для России. Что касается ресурсов и возможностей проводить соответствующую политику, то они у Москвы есть. Их достаточно, хотя это, конечно же, не те ресурсы и не те возможности, которые были у Москвы в эпоху существования СССР.
3
По нашему убеждению, внешнеполитическая линия Москвы в этом регионе должна стать результатом взаимозависимости двух моментов: во-первых, наличных возможностей и ресурсов, и, во-вторых, конкретных целей и вытекающих из них задач. Иными словами, речь идет о новой стратегии нашего государства в этом сегменте мирового политического пространства. С этой точки зрения, наиболее адекватной тем условиям, в которых ныне находится Россия, могла бы стать политика фрагментарного изоляционизма и балансирующей равноудаленности (или равноприближенности) по отношению к основным мировым центрам силы. Что мы конкретно имеем в виду и почему именно такая стратегия сегодня может быть эффективной?
Несмотря на колоссальные потери и издержки на пути т.н.''реформ'', Россия все же сохранила определенные позиции в мире высоких технологий, на рынке вооружений и по некоторым показателям все еще считается великой державой, но прежний ''советский подход'' во внешней политике, как нам представляется, однозначно неприемлем. Во-первых, кардинально изменилась геополитическая ситуация в Евразии и политическая ситуация в самoй Россия (она, увы, более не сверхдержава). Во-вторых, главной задачей, которую призвана решать сегодня наша страна, является не возврат ею геополитического статуса СССР, а сохранение целостности и суверенитета в пределах ныне существующих границ, т.е. обеспечение национальной безопасности в ближайших по отношению к ее территории ''защитных оболочках''.
Москва не может проводить на Ближнем и Среднем Востоке наступательную политику посредством заключения стратегических союзов и альянсов, через неизбежную конфронтацию с другими великими державами и т.п. Но при этом она не может и уйти из этого жизненно важного региона мира. Единственно возможным вариантом остается своеобразная "игра" на противоречиях различных геополитических систем (тюркской, иранской, арабской) с поощрением, где это необходлимо, противостояния образующих эти системы (в качестве своего рода "ядер") государств.
Размышляя о том, какую политику (по идее) могла бы проводить наша страна в данном регионе и что могло бы характеризовать ее как "органичную" для России, уже упоминавшийся нами политолог В.Л.Цымбурский еще в начале 90-х гг. верно подметил, что она должна быть в известной мере консервативной политикой, т.е. связанной "с поддержанием по возможности спокойствия на окаймляющих ее территориях-"проливах", с наведением связей-"мостов" поверх и в обход конфликтных очагов, вспыхивающих у ее границ, с четкой, дробной проработкой системы геополитичесикх, экономических, оборонительных интересов и дифференцированным подбором союзников на каждый интерес'' (30).
Иными словами, необходим точно выверенный, гибкий регионализм во внешней политике и асимметричный подход к государствам этого региона. Последнее предполагает необходимость выделения в рамках Ближнего и Среднего Востока приоритетных субрегиональных систем (соответственно, государств), ''работа'' с которыми может принести максимальные выгоды России и которые позволят в полной мере реализовать ее внешнеполитический потенциал. Но одновременно с этим России придется дистанцироваться от ряда актуальных или потенциальных противников, геополитически ориентированных на те центры влияния, которые находятся в сфере влияния атлантистски ориентированных сил.
Как отмечает один из известных отечественных специалистов-международников, "было бы политически наивно и даже вредно игнорировать то обстоятельство, что осуществляя, а по мере необходимости и наращивая свое присутствие в некоторых регионах в качестве посредника (Балканы, Закавказье, Центральная Азия, Приднестровье), Россия способна обеспечить рост своего политического влияния, добиться выгодного для себя изменения внешнеполитического курса заинтересованных в бесконфликтном развитии государств.
Подобная вовлеченность нашей страны в международно-политические процессы современности отнюдь не всегда может и должна быть направлена на скорейшую, полную и окончательную ликвидацию "горячих точек" в мировой политике. Нельзя не признать: за подобные суждения нередко упрекают в политическом цинизме и, что еще более серьезно, есть немалые сомнения в целесообразности проведения такой политики. Но одновременно даже самые последовательные зарубежные защитники "либерального национализма" признают, что "распад любого многонационального государства способен создавать вакуум силы или новое соотношение сил между его наследниками. Эти результаты бывают стратегически выгодны другим государствам" (31). Так почему же этим не воспользоваться? В данном случае речь идет о выгодах для России, которые открываются для нее на Ближнем и Среднем Востоке в новой геополитической ситуации.
В данный момент Россия должна исходить не столько из перспективы установления многополюсного мира, сколько из большой вероятности возврата к биполярной модели межгосударственных отношений. Только теперь тот полюс, который ранее занимал СССР, скорее всего займет бурно развивающийся Китай. Даже если вариант "новой холодной войны" и не реализуется в полной мере, то определенного рода противоречия по оси: "Пекин - Вашингтон" будут оказывать существенное влияние на всю мировую динамику. Поэтому следует, наконец-то повернуться лицом к Востоку и в рамках этого поворота "не разъединять, а наоборот, собирать Евразию".
Именно таким должен быть базовый императив российской внешней политики в современных условиях. Это та естественная или, если угодно, "органическая" функция России, максимально отвечающая ее культурно-историческим и географическим особенностям и традициям. Ведь через российские просторы проходят самые короткие и дешевые пути, связывающие Атлантический и Тихоокеанский макрорегионы. В этом плане Ближний и Средний Восток - это южный полюс Евразийского континента, от стабильности и интегрированности которого зависит безопасность и прочность "континентального моста".
Уточним в этой связи два принципиальных момента. Первый из них связан с тем, что, говоря о необходимости повернуться лицом к Востоку, мы вовсе не отрицаем значимости других векторов внешнеполитической деятельности современной России. Как подчеркивает К.С.Гаджиев, ''...Россия, выходящая на многие регионы, не может не строить свою внешнеполитическую стратегию по многовекторному принципу. Здесь какой бы то ни было выбор по формуле ''или-или'' в пользу какого-либо одного направления в ущерб другим неминуемо сопряжен с крупными стратегическими просчетами''. Но верен и более общий вывод, который делает этот автор: ''В современном мире вообще не совсем конструктивна сама мысль о западной или восточной ориентации и соответствующих ориентирах внешнеполитической стратегии России, поскольку нынешние реальности таковы, что...много Востока присутствует на Западе и еще больше Запада - на Востоке.
Ныне Россия занимает не просто полуокраинное по отношению к мировым центрам положение, как это было до первой мировой войны, или положение одного из двух полюсов в двухполюсном миропорядке послевоенного периода, а срединное пространство между Европой, Дальним Востоком и мусульманским миром. В то же время она является центром притяжения стран постсоветского пространства, тем самым составляя ось новой группировки стран и народов, которая, строго говоря, не образует единого географического региона'' (32).
Таким образом, это та очевидная геополитическая реальность, с которой трудно не считаться. Но есть и второй (более значимый) момент. И связан он с тем, что можно было бы назвать геоцивилизационной перспективой развития России. Здесь необходим уже более широкий взгляд на проблему, ее рассмотрение в свете изменения фаз большого исторического цикла, или, как выражается известный отечественный политолог А.С.Панарин, мирового ''мегацикла'', который характеризуется периодической сменой цивилизационных доминант (попеременно, восточной и западнической). Исходя из этого, данный автор формулирует весьма важный тезис, который совпадает с нашей точкой зрения: ''В России, по-видимому, наступает момент решительного перелома официального господства западнического либерализма, страна вступает в новый период духовного самоопределения, связанного с поворотом к Востоку. Россию соблазняли ''открытым обществом''. Но оказалось, что последнее означает гегемонию США, победивших в ''холодной войне'', и запрет защищаться от их экономической, духовной и геополитической экспансии. Сегодня в России фактически уже сложился (хотя и не нашел еще адекватного выражения на уровне официальной политики) общенациональный консенсус относительно того, что программа ''возвращения'' России в ''европейский дом'' не состоялась и ей необходимо заново определять и свою идентичность, и свою политику'' (33).
Вернемся однако к непосредственному предмету нашего разговора. Та роль и тот вариант долгосрочной стратегии России в международных делах на ближне- и средневосточном направлении, о которых мы говорили выше, позволили бы ей в перспективе преодолеть угрозу конфедерализации, способствовали бы ее консолидации ее политического ''организма'', а заодно и развитию экономического потенциала, налаживанию дружеских связей с ''ближним зарубежьем''. Отношения с последним следует строить таким образом, чтобы создавалось стабильное и безопасное окружение России, столь необходимое ей для решения своих проблем, что, в конечном счете, позволило бы России вновь стать одним из глобальных центров силы. В свою очередь, это дало бы возможность уже на новом уровне перейти к новой внешнеполитической стратегии и новой практике во внешней политике.
В этой связи следует также добавить, что практически все экономические связи бывших южных республик Советского Союза были ориентированы на север, поэтому экспортные возможности центрально-азиатских стран, по сути, являются конкурирующими, а не взаимодополняющими. Запутанность же и напряженный характер в сфере межэтнических и межконфессиональных отношений в этих странах требуют совместной, хорошо скооперированной деятельности по разрешению ненасильственным путем вновь возникающих и уже существующих конфликтов.
Наиболее приемлемым стратегическим партнером для России может выступить Иран, являющийся страной, объективно заинтересованной в деле образования стабильного, без внутреннего напряжения ''южного полюса Евразии''. Ряд общих интересов делают Москву и Тегеран естественными союзниками, особенно если учесть заметное давление на государства Ближнего и Среднего Востока со стороны Вашингтона. Как и Россия, Иран ? это многонациональная страна, где при господствующем положении ислама
шиитского толка представлены и другие религии. Поэтому устранение межэтнических противоречий, нет-нет да возникающих на периферии этого государства (в провинциях, населенных азербайджанцами, курдами, белуджами и т.д.) и в сопределеных с ним странах (например, в Закавказье и Центральной Азии), представляет для Тегерана, как, впрочем и для Москвы, первостепенную задачу, от выполнения которой во многом зависит судьба этой страны: либо распад и полная дезинтеграция государства, либо обуздание разрушительного действия этнонационалистических и сепаратистских сил.
Стремление Турции разжечь среди кавказских и центральноазиатских государств острое ощущение своей национальной принадлежности посредством их инкорпорирования в тюркский мир является дестабилизирующим фактором на ''южном полюсе'' Евразии и, очевидно, что интересы Анкары, по сути, противоположны интересам Москвы и Тегерана. ''Пантюркизм'' в этом регионе - явно конфронтационная, провоцирующая противостояние идеология, поскольку она служит основой для разрушительных межэтнических конфликтов, а в конечном счете и механизмом вытеснения России из данного сегмента мирового пространства. В данном случае предметом беспокойства для Москвы может стать усиливающийся альянс Анкары с Тель-Авивом. Он стал формироваться в начале 90-х гг. и явно выгоден Турции в плане усиления ее позиций в отношениях с малоприятными соседями: Ираном, Сирией и Ираком. В последнее время эксперты обращают внимание на возможность подключения к этому альянсу Азербайджана, который давно и тесно связан с Анкарой узами ''пантюркистской солидарности''.
Все это является еще одним весомым аргументом для образования геополитической оси: ''Россия ? Иран'', которая могла бы стать серьезным противовесом реально существующей оси ''Вашингтон - Анкара''. Для более тесного альянса в качестве промежуточного звена на Кавказе вполне могла бы выступить Армения, имеющая общие границы с Ираном и объективно противостоящая турецкому влиянию в регионе. (Попутно заметим: точно такую же для России играет и Таджикистан в Центральной Азии, который может в перспективе выступить заслоном на пути возможной китайской экспансии, а заодно и буфером между Россией и перманентно нестабильным Афганистаном).
Необходимо способствовать развитию единого геоэкономического пространства, которое включало бы на начальном этапе Россию, Иран, Армению (желательно с перспективой подключения к ним центральноазиатских государств). Политические контакты необходимо скреплять тесными экономическими связями. В этом смысле реализация транспортного коридора через территорию Ирана (и, соответственно, строительство судоходного канала между Каспием и Персидским заливом) стала бы лучшим вариантом меридианальной интеграции. Этот ''трансъиранский'' канал снял бы многовековую для России проблему черноморских проливов, т.к. в этом случае они потеряли бы свое стратегическое значение. Более того, при благожелательном отношении к этому проекту со стороны Тегерана открывались бы уникальные возможности соединения по самым коротким маршрутам Евразийского геоэкономического пространства и стран, входящих в ''Индоокеанское кольцо'' (здесь ''законодателем мод'' является Индия). До реализации этого амбициозного проекта еще далеко, но плоды политики ''малых дел'' уже есть. Мы имеем в виду достижение весной 2000 г. соглашения с Ираном о наведении морской паромной переправы п.Амирабад (на иранском берегу Каспия) ? п.Лагань (Калмыкия), который станет составной частью транспортного коридора ''Север-Юг'' (34).
В силу объективных причин политическое противостояние Турции и России неизбежно. И лучшим способом противодействия ее геополитическому давлению на южных рубежах России могло стать образование оборонительной геополитической оси: ''Москва - Ереван - Турецкий Курдистан''. Ведь рано или поздно проблема самоопределения Курдистана станет основной для сопредельных с ним государств. Поэтому уже сегодня необходимо делать шаги в направлении поэтапного переориентирования курдской элиты на российско-иранскую ось, подчеркивая при этом иранское происхождение курдов, с тем, чтобы в дальнейшем избежать неконтролируемого развития освободительного движения курдов, конфронтационный потенциал которого уже сейчас огромен.
Что касается внешней политики России в арабском мире, то она должна быть чрезвычайно диверсифицирована. Главной задачей Москвы здесь является разрешение существующих конфликтов, в частности арабо-израильского. В современных условиях у России нет надобности в том, чтобы содействовать превращению арабского мира в силовой полюс (''жесткий кластер'', по Зб.Бжезинскому), ибо это создало бы значительное перенапряжение региональной оси противостояния между Израилем и Ираном. Арабские государства служат своеобразным амортизатором в этом противостоянии. Консолидированный арабский мир неизбежно бы занял позицию неприятия любой гегемонии, с чьей бы стороны она ни исходила: со стороны Тель-Авива или со стороны Тегерана. В последнем случае Тегеран, переориентируя свою внешнюю политику, вынужден будет свернуть свою активность на севере (прежде всего в Закавказье и Центральной Азии), а это привело бы к серьезному столкновению интересов Турции и России, чего Москва должна любым способом избегать. В настоящее время активность Турции уравновещивается внешнеполитической деятельностью Ирана, но если последний перестанет быть заметным игроком на закавказском и центральноазиатском ''поле'', то амбициозным планам Анкары по формированию тюркского пояса от Боснии до Синцьзяна, кроме России, просто некому будет противостоять.
Поэтому в ее интересах, при участии государств Среднего Востока и великих держав, выработать дополнительные (к уже существующим) структуры и механизмы по урегулированию арабо-израильского конфликта и на основе совместных усилий перевести геополитическую динамику палестинского конфликта в позитивное русло, придать новый импульс мирному процессу на Ближнем Востоке, а значит прервать нарастание конфронтационных тенденций в регионе.
Достаточно перспективными с точки зрения разрешения ''ближневосточного тупика'' выглядят отношения с Израилем. Конечно, роль России в регионе сегодня несравненно меньшая, чем некогда всесильного СССР, но она уже во многом и другая, не подверженная логике ''холодной войны''. Однополюсный мир, построение которого Вашингтоном видится исключительно по американским стандартам, а также мини-вариант этого Pax Americana, устанавливаемый на Ближнем и Среднем Востоке, весьма далек от совершенства. Он не решил прежде и не решает сегодня проблемы Израиля. Американское присутствие в регионе не предотвратило бомбардировок Израиля в ходе войны в Персидском заливе, не говоря уже об обстрелах севера этой страны с территории Ливана силами ''Хезболлах''. Американские инвестиции в израильскую экономику оказались не так уж велики, а американо-израильские отношения (при отсутствии у США потребности в Израиле как региональном форпосте борьбы против советского влияния на Ближнем и Среднем Востоке) значительно охладились. Эти расхождения в позициях Израиля и США Москва, безусловно, должна использовать в своих интересах.
Москва, конечно, внимательно следит за усилившимися в последнее время контактами Израиля с Турцией. Они касаются выгодного Тель-Авиву экономического и военного сотрудничества (в частности, упрощенного обмена военными и гражданскими технологиями, сельскохозяйственными ноу-хау и т.д.), которое усиливает позиции Израиля во враждебном арабском окружении. Однако пока альянс Анкары и Тель-Авива не воспринимается Москвой как сколь-нибудь серьезный вызов или угроза национальной безопасности.
Конечно, экономические интересы России в сообществе арабских государств и в целом исламском мире сегодня несравненно шире, чем в Израиле. Но следует помнить, что Россия с ее близостью к региону, с повышенным риском сепаратизма некоторых территорий на южных границах, с опасностью политического экстремизма и терроризма и т.д., более чем кто бы то ни было из международных посредников, заинтересована в прочном и устойчивом урегулировании длительного конфликта в Палестине, в развязывании ''узлов противоречий на юге Ливана, на Голанских высотах и т.д.. И не взирая на то, что сама Россия характеризуется политической неустойчивостью и экономической нестабильностью (это непременные характеристики системы, находящейся в переходном состоянии), она не может устраниться от конфликтной ситуации на Ближнем и Среднем Востоке, предоставив разрешение арабо-израильского конфликта другим державам или вообще пустив дело на самотек.
Для успешной реализации меридиональной стратегии по оси: ''Север-Юг'' России должна усилить свою внешнеполитическую активность по всем каналам: дипломатическим, экономическим, военным, гуманитарным и т.д. Отсутствие материальных ресурсов необходимо компенсировать тем, чтобы умело строить свою дипломатию с использованием всех возможных средств: использования права голоса в Совете безопасности ООН, своего остаточного влияния в регионе, знания ситуации и исторических прецедентов, ведения тонкой игры на противоречиях региональных центров силы (при отсутствии жесткой зависимости от них) и т.д. Исходя из этого, подчеркнем: сегодня особенно важен прорыв на том направлении внешней политики нашего государства, которое напрямую выводит его к обширному и весьма разнородному миру исламских стран, пространственным ''ядром'' которого является регион Ближнего и Среднего Востока. Это обстоятельство и делает данное направление одним из ключевых векторов внешней политики России на мировой арене в условиях постбиполярности.
Примечания и сноски
1. Говоря о политико-географических параметрах интересующего нас региона, мы опираемся на франкоязычную традицию в употреблении терминов ''Ближний Восток'' и ''Средний Восток'' (в нашей литературе ее придерживается такой известный ученый-востоковед, как А.М.Васильев). По нашему мнению, она в большей мере, нежели модная сегодня американская традитция, соответствует истине. Согласно этой традиции, географически Ближний Восток - это все арабские страны, лежащие восточнее Ливии + Израиль, а Средний Восток - это "квартет", состоящий из Турции, Кипра, Ирана и Афганистана.
В современных условиях, тем более учитывая геополитическую динамику этой обширной части мирового пространства, трудно четко отделить (как таковые) Ближний Восток и Средний Восток. Не случайно все чаще, особенно в отечественной литературе, встречается объединяющий термин: "Ближний и Средний Восток", что, с нашей точки зрения, представляется правильным.
2. См. об этом: Brzezinski Zb. Out of Control. Global Turmoil on the Eve of the Century. N.Y., 1993. P.205-212.
3. См. Цымбурский В.Л. Сердцевина Земли или остров на материке // Россия. 1991. № 51.
4. Conant M.A., Gold F.R. The Geopolitics of Energy. Boulder (Colo)., 1978. P.5.
5. Егорин А.З. Египет нашего времени. М., 1998. С.330.
6. Стоит заметить, что это один из самых амбициозных проектов ''Газпрома'', связанный с дальнейшим закреплением этой компании на турецком рынке, который уже сегодня на 2/3 контролируется ею. Реализация проекта должна дать российскому бюджету 25 млрд. долл. чистой прибыли за 25 лет. Соглашение с турецкой стороной было подписано премьер-министром России В.Черномырдиным еще в декабре 1997 г., сама же сделка была заключена между ''Газпромом''и итальянской комапанией ЭНИ в ноябре 1999 г. При этом ''Газпром'' и ЭНИ выступили соучредителями компании ''Блюстримпайплайн'', которая становится владелицей морского части газопровода (кстати, самого глубоководного в мире) протяженностью 200 км. Собственник и оператор сухопутной части ''Голубого потока'' ? 'Газпром'' (см. об этом: Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. М., 2001. С.455-456).
7. См. Сажин В. Каковы рамки российско-иранского партнерства? // НГ-дипкурьер. 2001. № 4.
8. Иеринг Р. Цель в праве. СПб, 1881. С.406-407.
9. См. Бажанов Е.П. Эволюция российской внешней политики // Современные международные отношения: Учебник. М., 2000. С.496-497.
10. Громыко А. Памятное. Кн.2. М., 1988. С.200.
11. См. Васильев А.М. Будущее российской политики на Ближнем Востоке // Вестник РАН. Т.68. №6. 1998. С.501.
12. См. об этом: Ваганов А. США и Россия вооружают ''исламскую дугу''. Мировая торговля оружием как индикатор геополитических интересов супердержав // Независимая газета. 2001, 23 августа.
13. См. Васильев А.М. Указ. соч. С.495, 501.
14. См. об этом подробно: Рофер К. ''Теневые зоны'' на карте мира // За рубежом. 1992. № 26-27.
15. Как говорится, факты - упрямая вещь. О ''двойном стандарте'' Запада в отношении Кавказа, о том, как явно или неявно он потворствует сепаратистам и национал-радикалам, ''торопя'' распад России, свидетельствует, например, та геополитическая спешка в отношении региона, которая прослеживается даже в используемом официальном языке и визуальных образах. Как свидетельствует известный ученый-этнополитолог В.А.Тишков, ''в официальных документах Европейского Союза применительно к Северному Кавказу господствует заимствованное из бытового российского языка клише ''Россия и Кавказ'' или ''агрессия России на Кавказе''. Одна из последних карт мировых конфликтов, подготовленная ассоциированной при ООН конфликтологической службой, в перечне стран с насильственными конфликтами показывает Чечню и Дагестан при отсутствии России вообще как некоей territoria nullis'' (Тишков В.А. Вперед, назад или в никуда? (Северный Кавказ: проблемы и политика) // Вестник Миротворческой миссии на Северном Кавказе. Вып.2. Пятигорск, 1998. С.27).
16. Свободный Египет. 1997, 17 октября.
17. Существуют, правда, и более скромные оценки доли мусульманского населения в общей численности населения современной России. Так, в экспертном докладе ''Ислам в неисламском мире'' М.Тульский приводит такие данные: в 1989 г. в нашей стране мусульмане составляли 11,83 млн. чел. В 1999 г. по расчетам демографов, основанных на данных Госкомстата о естественном приросте и миграциях, их численность увеличилась до 13,17 млн. чел., т.е. составила 9% населения страны (см.: Независимая газета. 2001, 29 сентября).
18. Васильев А.М. Росcия и мусульманский мир - партнеры или противники? // Известия. 1998, 11 марта.
19. См. Добаев И.П. Исламский радикализм в международной политике (напримере регионов Ближнего и Среднего Востока и Северного Кавказа). Ростов-на-Дону, 2000, С.4.
20. Неклесса А.И. Россия в новой системе координат - цивилизационных, геоэкономических, геополитических // Цивилизации и культуры. Научный альманах. Вып. 3: Россия и Восток: геополитика и цивилизационные отношения. М., 1996. С.68-69. См. также: Ходов Л. Рынки стран Персидского залива и возможности российского экспорта // Внешняя торговля. 1998. №1.

30. Цымбурский В.Л. Указ. соч.
31. Фельдман Д.М. Международные отношения и конфликты будущего столетия // Космополис. Альманах 1999. М., 1999. С.140-141.
32. Гаджиев К.С. Геополитика. М., 1997. С.349, 347-348.
33. Панарин А.С. Двуполушарная структура мира: переосмысление дихотомии ''Восток - Запад'' // Восток (Oriens). 1998. №2. С.26.
34. Этот путь в 1200 км из Азии в Европу (от Индии через Бендер-Аббас на юге Ирана и далее на север к Амирабаду, затем по Каспию к порту Лагань) в 6-7 раз короче, чем традиционный маршрут через Красное море и Суэцкий канал, Средиземное море и вокруг Европы. Груз, который будет отправляться из Бендер-Аббаса на берегу Персидского залива пройдет путь в Берлин через Лагань и Элисту за 7 суток. При этом время доставки грузов будет в 5 раз меньше, чем при традиционном маршруте через Суэц и вокруг Европы.


Дугин А.Г.
Кавказский узел
Кавказ является традиционной сферой противостояния русских и западноевропейских геополитических интересов. Войны за контроль над Кавказом и Закавказьем велись на протяжении последних трехсот лет между евразийским полюсом (Москва) и атлантистским полюсом (западная Европа, особенно Англия). Смысл позиционной геополитической войны состоял в следующем: Россия стремилась выйти к теплым морям, к Югу, к Индии и Индийскому океану, Англия стремилась всячески противостоять этому. Кавказские войны, Крымская война, все русско-турецкие и русско-иранские войны имели именно этот геополитический смысл. С обратной от России стороны всегда находилась Англия. Эта же картина столкновения на Кавказе русско-английских интересов была и вначале ХХ века и в послереволюционные годы.
Царская и позже Советская Россия, понимая центральное значение этого региона, сумела в целом решить геополитическую ситуацию в свою пользу, и добилась победы на среднестратегическом уровне: укрепления контроля над Восточным побережьем Черного Моря и над большей частью Каспия. Хотя задача максимум - выход к Океану, так и не была решена. Последняя стратегическая операция в этом направлении - вторжение в Афганистан - закончилась неудачей.
В ХХ веке особым значением стал обладать фактор нефти, как движущей силы индустриальной цивилизации. И в этой перспективе традиционно ключевое значение кавказского региона стало еще более центральным за счет Каспия. По своим запасам Каспийский регион является вторым после Саудовской Аравии.
С середины ХХ века многовековой дуализм между Россией и Западом (особенно Англией), называемый в геополитической науке дуализмом "евразийство- атлантизм", воплотилось в противостоянии двух сверхдержав СССР - США. Следовательно, проблема кавказского региона и прилегающих к нему территорий оказалась частным случаем глобального противостояния.
Это противостояние никуда не исчезло и после распада СССР, но, напротив, обнаружилось со всей наглядностью именно его геополитическое (а не только идеологическое или политэкономическое) содержание.
Все перестроечные и постперестроечные конфликты в этом регионе были выражением столкновения двух глобальных геополитических сил, которые прямо или косвенно стояли за более мелкими действующими лицами социальных, религиозных, идеологических и этнических усобиц.
Любое рассмотрение кавказского региона в геополитической системе координат предполагает конечное сведение всей многосложной картины реальной расстановки сил к глобальному геополитическому дуализму, к столкновению всегда и во всем противоположных геополитических интересов России и США (шире - стран Северо-Атлантического Союза).
Исходя из геополитического дуализма можно легко сформулировать конечную геополитическую цель и евразийцев и атлантистов в кавказском регионе. Задачей Евразии является укрепление центростремительных тенденций, сохранение всего этого пространства под стратегическим контролем Москвы, создание устойчивой конструкции, продолжающей геополитические традиции царской и советской России, всегда находившей возможности через гибкую систему контроля и многофакторную методологию сохранять и укреплять свое влияние и свое стратегическое присутствие.
Атлантисты заинтересованы в прямо противоположном. Прямые геополитические интересы США состоят в том, чтобы вывести всю зону из-под влияния Москвы, нарушить устоявшуюся геополитическую систему, перекроить кавказскую территорию с тем, чтобы Запад смог извлечь из этого максимальную стратегическую выгоду.
В американском плане есть две стадии: разрушительная и созидательная. Первая предполагает дестабилизацию Кавказа, разрушение системы баланса сил и приводных ремней стратегического контроля Москвы. Здесь предполагается использование самых разнообразных факторов, часть из которых используются чисто прагматически и не имеют ничего общего с теми силами, которые будут приоритетно поддерживаться на следующем этапе. Этот второй этап будет заключаться в стабилизации ситуации, но уже в качественно новой обстановке, когда ключевые позиции в регионе будут сосредоточены в руках либо прямо проамериканских, либо опосредованно служащих антлантистским интересам сил.
Москва, соответственно, должна ориентироваться на симметричную модель: в первую очередь необходимо всячески поддерживать хоть хрупкое, но равновесие, противодействуя первой фазе атлантистского плана. Но так как в реальной ситуации процессы идут в разрушительном ключе особенно после событий 11 сентября 2001 г., то помимо чисто охранительной стратегии, Москва должна подстраиваться под уже начавшиеся разрушительные процессы, не пассивно, но активно противодействуя им, пытаясь разрушить операции противника, смешать ему карты, привнести деструктивный элемент в те систему и структуры, которые начинают им создаваться. Кроме того, уже отчужденные от Москвы регионы Кавказа (три страны СНГ) должны стать ареной активной геополитической деятельности, направленной на блокирование там атлантистских импульсов, подрыва проамериканских групп влияния и организаций, на дестабилизацию социально-политического положения, особенно в тех случаях, когда начинают отлаживаться позитивные связи местных политических и экономических элит с США и их стратегическими партнерами.
Основной угрозой безопасности России является отсутствие однозначной политической формулировки идентификации "геополитического противника", что только и может сделать доктрину национальной безопасности полноценной, не противоречивой и действенной. Политическое руководство РФ должно уяснить тот очевидный геополитический факт, что нашим главным противником является США, атлантизм и его стратегические партнеры, и что все остальные страны, народы и группы рассматриваются исключительно как нечто промежуточное, как поле столкновения интересов двух объективных цивилизационных и геополитических полюсов - Евразии и Мирового Острова (США, НАТО).
Следовательно, вся кавказская проблема приобретает в геополитическом срезе новое измерение.
Центром геополитической активности на современном Кавказе сегодня является Чечня. Она является символом и индикатором всей гаммы геополитических и стратегических трансформаций в регионе, динамическим центром перемен.
Весь современный чеченский конфликт повторяет исторические константы кавказской геополитики: борьбу против России-Евразии в интересах атлантизма (ранее Англии, сегодня США). Все дело усугубляется еще и тем, что и в самой современной России, как этот ни парадоксально, очень сильно откровенно атлантистское (русофобское) лобби, которое выступало открыто на стороне Ичкерии в военных действий 1994-1995, 1999-2000 гг. Затихнув сегодня, оно никуда не исчезло.
Чечня стала детонатором разрушения "русского мира" в регионе Кавказа, повторяя путь Армении, Грузии и Азербайджана на последних этапах СССР. Но так как в настоящее время эти страны СНГ оказались в положении самостоятельных государств.
Главной стратегической задачей чеченской войны было отторжение части российских территорий от Центра, создание беспокойной конфликтной зоны, с аморфной государственностью. При этом атлантисты опирались на все силы, объективно заинтересованные в сепаратизме без особых различий.
На самом деле, эти антироссийские силы в Чечне делились и делятся на две составляющие: проамериканское лобби, связанное с официальной Анкарой и "ваххабитами" Саудовской Аварии, и на местных националистов, опирающихся скорее на Иран, суфизм, турецкую фундаменталистскую оппозицию. Обе силы солидарны в антирусской ориентации, и поэтому на первом этапе были в равной степени поддержаны Западом. Операция в Афганистане отодвинула события в Чечне для атлантистов на второй план, но вяло текущий кризис сохранияет для них пути влияния на ситуацию во всем Северокавказском регионе.
Грузия, Азербайджан и Армения являются важным компонентом геополитической картины Кавказа, и на их примере можно заметить некоторые объективные закономерности того пути, по которому еще только придется пройти другим народам региона.
Христианская Армения, начав с проатлантистской политики "независимости от Москвы", воспроизводя историю начала века, когда армяне предпочли большевистской Москве "белую" атлантистскую Антанту, быстро осознала все минусы своего геополитического местонахождения в окружении исламских государств при отсутствии выхода к морю и качественных безопасных путей сообщения, и заняла однозначно промосковскую стратегическую позицию. Вместе с тем активно развиваются региональные связи с Ираном, что вытекает из общей антиатлантистской евразийской концепции оси Москва-Тегеран.
Православная Грузия более всего была ориентирована антирусски, но и здесь мало-помалу религиозно-геополитическая рефлексия пробуждается, и осознание необходимости альянса с Евразией дает о себе знать, что делает шатким положение режима Шеварднадзе.
Сложнее всего с Азербайджаном, который, будучи наиболее "просоветской" и "промосковской" республикой в то время, когда в Армении и Грузии кипели антимосковские страсти, в настоящее время ориентирован преимущественно на Турцию и напрямую на США. Ваххабитское влияние здесь минимально, так как азербайджанцы - шииты, но атлантизм поддерживается через политическое, этническое и экономическое посредство Анкары. Напряженности с Ираном способствует также проблема Южного Азербайджана, находящегося на иранской территории.
Мы можем рассортировать различные политические силы кавказского региона, включая целые народы и страны по геополитической шкале.
Есть инерциально промосковское лобби, поддерживаемое выходцами из регионов, занявшими крупные посты в федеральных структурах - персоны наподобие Абдулатипова, Хасбулатова и т.д. - и основывающееся на старых советских лидерах. В исламской среде эта тенденция носит неопределенный характер. Но в христианских странах и анклавах помимо инерциального остаточного русофильства замечаются и новые тенденции, основанные на актуальном осознании всей сложности геополитического пребывания в чуждом религиозном окружении. Яснее всего это видно в Армении и Осетии, более расплывчато - в Грузии.
Второй тип - национал-сепаратизм с опорой на автохтонность и с ориентацией на незападный, "традиционалистский" путь развития. Это наиболее "пассионарная" часть региональных лидеров, ориентированных против всякого универсализма - будь то русского или американского. Как правило, это мусульмане-фундаменталисты суфийской или филошиитской ориентации, с явными симпатиями к Ирану и определенной антипатией к "арабскому исламу".
Третий тип - кавказский сепаратизм с ориентацией на Запад, Саудовскую Аравию и официальную Турцию, причем моралистический суннитский "ваххабизм" здесь вполне может соседствовать с либерал-демократическими откровенно атлантистскими темами.
Стратегия России на Кавказе должна учитывать общий геополитический контекст. В данный момент происходит активный слом одной модели влияния и контроля над регионом и возникает насущная потребность в другой модели. Эта новая модель помимо традиционной методологии поощрения пророссийских настроений у региональных элит и игре на внутренних противоречиях, должна учитывать совершенно новую, не существовавшую ранее ситуацию - необходимо различать два вида сепаратизма, из которых один является абсолютно неприемлемым и отрицательным как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, а второй, напротив, может быть в долгосрочной перспективе использован в положительном для Москвы ключе.
Иными словами, наши сегодняшние противники - сепаратисты "традиционалисты", "фундаменталисты" проиранской ориентации - могут быть использованы в дальнейшем для геополитической пользы России.
Важнейшее геополитическое значение имеет фактор каспийской нефти и соответственно нефтепровода. Стратегические планы США сводятся к тому, чтобы организовать геополитическую зону, соединяющую Каспий с турецким побережьем Черного моря, причем эта зона должна быть неподконтрольной ни РФ, ни Ирану. Это предполагает создание "Кавказского государства" или нескольких государств, под турецким или непосредственно американским влиянием.
Это предполагает дальнейшее втягивание Азербайджана в зону влияния Турции по этническому (расовому) признаку. Грузия должна войти в проект через свою политическую элиту и прозападный клан Шеварднадзе. Остальные кавказские народы - через распространение "ваххабитского" ислама, завязанного на Саудовскую Аравию.
Конфигурация трубопровода или ряда трубопроводов предполагает в таком случае вывод каспийско-черноморской зоны из-под влияния России. Это является важнейшей геополитической задачей США, так как мировые запасы нефти строго ограничены, а именно через контроль над нефтью и ее транспортировкой в развитые страны, США удается сохранять мировую гегемонию.
СССР не уделял особого внимания Каспийской нефти, предпочитая развивать месторождения на Севере Евразии, поэтому в настоящей ситуации контроль над Каспием и над каспийско-черноморским пространством, является стратегической задачей глобального противостояния атлантизма и евразийства.
Общая структура геополитического контекста всего кавказского региона диктует Москве границы ее стратегии.
Основным императивом этой стратегии является необходимость противостоять планам США и их сателлитам в этом регионе, т.е. противодействие всем проектам и трендам, могущим быть охарактеризованными как "атлантистские". Именно это должно быть поставлено во главу угла. Атлантизму следует противостоять не только лобовым образом, но и через мнимое сотрудничество с ним под видом совместных "миротворческих" усилий.
Исходя из этого императива, следует закрепить позиции Москвы на Кавказе. Особенно надо учитывать те тенденции промосковской ориентации, которые складываются по новым силовым линиям, а не по инерции, сохранившейся с советского периода. В этом смысле, необходимо смотреть вперед и высчитывать те факторы, которые могут выполнять центростремительную функцию после возможного политического отпадения регионов от прямой зависимости от Москвы. Наилучшим примером может служить Армения, которая возвращается к пророссийской геополитической ориентации (являющейся, впрочем, исторической константой армянской политики) после определенного периода "русофобии" и сепаратизма.
Уже сейчас следует закладывать структурные сети в расчете на грядущие трансформации. Если создание "Кавказского Государства" станет реальностью, а этого нельзя исключить, сознавая стремление США (и соответственно Турции) добиться этого любой ценой (фактор нефти является здесь особенно значимым), Москве имеет смысл уже сейчас сориентировать в соответствующем ключе тех лидеров и представителей политических движений, которые в свою очередь в дальнейшем могли бы служить подрывными элементами в новом образовании относительно проамериканского и протурецкого курса. Речь идет о "фундаменталистской", "суфийской", "автохтонной" версии кавказского исламизма (и национализма), ориентированной на Иран и против США (Запада). Для этой цели имеет смысл кроме всего прочего использовать армянскую диаспору, укорененную в политической реальности Кавказа и прекрасно знающую поведенческие модели и мотивации региональных элит (свою эффективность армянские спецслужбы доказали в азербайджанских событиях, приведших к смещению Эльчибея).
Так как одной из главных сфер противостояния является нефть, то Москве следует заключить с Ираном политический и стратегический пакт, в соответствии с которым обе страны будут с двух сторон способствовать дестабилизации тех кавказских регионов, где сильно влияние Турции, "ваххабизма" или непосредственно США, и напротив стабилизации тех районов, где сильны позиции Ирана и России. Именно эти варианты трубопровода - Российский и Иранский следует обоюдно поддерживать с приоритетом прокладывания его через дружественные (в долгосрочной перспективе) РФ и Ирану геополитические образования. Тегеран должен стать стратегическим партнером Москвы по контролю над ситуацией в Черноморо-Каспийском регионе.



Лютвайтес Е.В.
Россия и кавказский узел глобальной политики
(опыт геополитического анализа)
Выйдя из забытья, геополитика обрела в России, как некогда в Германии, чрезвычайную популярность. О степени ее официального признания красноречиво свидетельствует факт существования в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации соответствующего комитета, публикации забытых теоретиков евразийства, большое количество учебной и публицистической литературы. Вместе с тем, геополитике присущ некоторый налет изотеризма (как учения о таинствах мировой политики) и ее место окончательно не определено в системе традиционной классификации академических дисциплин, а многие даже оспаривают научную ценность геополитической парадигмы.
В СССР геополитики официально, как академической дисциплины, не существовало. Ее функции выполняли другие дисциплины - география, стратегия, военная география, теория международного публичного права и международных отношений, этнография, этнопсихология и т.д., которые изучались в соответствующих учебных заведениях.[1] Но вся внешнеполитическая деятельность советского руководства - стремление укрепить свои позиции на юге Евразии, проникновение в Африку, Южную Америку (в пику доктрине Монро), вторжение в Афганистан - наталкивает исследователей на мысль, что неофициально должен был существовать какой-то центр принятия геополитических решений, в котором синтезировались наработки других наук[1].
В классическом смысле под геополитикой ("гео"+"политика") понимается детерминация жизненных интересов народов территорией, природным пространством, на котором они проживают (его климатом, размером и прочими характеристиками), т.е. воздействие географической среды, природных условий на народы, их стремления и историю. По мнению Збигнева Бжезинского, бывшего советника по национальной безопасности президентов США с 1977 по 1981 годы, "для большей части истории международных отношений фокусом политических конфликтов являлся территориальный контроль... территориальный императив был основным импульсом, управляющим поведением государства-нации."[2] Пространство (нем. - der Raum) для геополитики как метода - отправная точка анализа государственного устройства, внутренней политики, этнографии, этнокультуры и этнопсихологии. Совокупность этих факторов определяет, дескать, принятие внутри- и внешнеполитических решений. Однако, развитие коммуникационных средств, авиации, космических технологий существенно снижают значение территориального фактора в международных отношениях и не обязательно делают его доминирующим. Кроме этого, главный недостаток геополитической парадигмы состоит в том, что она не дает ясного ответа на вопрос: кто и как осуществляет управление тем или иным историческим процессом в глобальном масштабе и, таким образом, отвлекает научный анализ от первопричины и предыстории важных проблем современности.
Учитывая сказанное и пытаясь восполнить указанный недостаток, предпримем, тем не менее, умозрительный эксперимент: применить геополитическую парадигму, рассматривая роль Кавказа через призму глобальной политики, ибо говорить о внутренней и международной политике (внешней политике национальных государств), принимая во внимание события последнего времени, уже, по-видимому, не имеет смысла.
Размышления и обзор публикаций на данную тему следует предварить одним важным социолингвистическим примечанием. Забота о пространственном и военном величии в России всегда трактовалась как идея ДЕРЖАВности ("ДЕРЖать", "уДЕРЖивать", т.е. как семантическая идея "сохранять", "сберегать"). Если язык рассматривать как символическую среду существования этничности (а еще Бердяев указывал на роль просторов в формировании русской этничности), то в любопытном ракурсе предстают этимология и семантика однокоренных русских слов "СТРАНа" и "проСТРАНство". Неслучайно, что для русского служение отечеству (напр., на военном поприще) было более престижным, чем гражданская служба. Собирание земель и сохранение собранного пространства было первостепенной задачей для любого российского государя, задачей, ради которой часто жертвовали благополучием своих подданных. Русские всегда гордились размерами своей страны ("одна шестая суши"), поэтому распад СССР, как показывают эмпирические исследования[3], воспринимается не иначе как геополитическое унижение, как трагическое сжатие исторически освоенной территории. Поэтому потеря статуса сверхдержавы ущемляет национальное самосознание многих больше, чем бедственное состояние русской культуры, науки и традиционное бездорожье.
У русских интерес к Кавказу давний. Г.В. Вернадский, изучая монгольский период русской истории, указывал в конце 20-х годов прошлого века, что русские военные отряды "ходили с татарскими царями далеко за Дон, из которого раньше половцы мешали им испить воды шеломом." Так, ростовские и ярославские князья с царем Мегу-Тимуром наведывались в Дагестан "на ясский град Дадаков" в 1277-1278 годах, а "гости Рустии" - русские купцы - "были в большом числе в Орде на Северном Кавказе во время убиенья князя Михаила Ярославовича Тверского (1319 г.). По всему Северному Кавказу можно было найти в это время "церкви христианские", где молились эти купцы."[4]
Связи Московского государства с Кавказом стали постепенно устанавливаться после ослабления татаро-монгольского владычества над Русью (победа на Куликовом поле в 1380 году, стояние на реке Угре 1480 год) и разброда в самой Орде. В то время на мелкие разрозненные кавказские общества начали распространять свое влияние турецкий султан и крымский хан, которые разоряли хозяйство горцев, угоняя скот, брали в плен рабов. Из рабов они формировали войска для борьбы с другими, прежде всего, славянскими народами, а женщины, особенно, девушки, представляли собой доходный товар на невольничьих рынках и пополняли гаремы султанов и ханов. В связи с этим горцы стали положительно смотреть на Московское царство. Впоследствии мелкие горские князья стали союзниками Москвы. Два века (середина XVI - середина XVIII) Россия большой активности на Северном Кавказе не проявляла, сконцентрировавшись на укреплении своих западных границ и борьбой со Смутой и прочими внутренними проблемами. Наибольшую активность в освоении северокавказских земель и Причерноморья Россия стала проявлять при Петре I в конце XVII века с момента похода на Азов. Екатерина II, правившая Россией с 1762 по 1796 годы, противодействуя поползновениям Франции и Англии, проявлявшим интерес к утверждению своего господства на Кавказе, стала строить военно-оборонительные линии и крепости от устья Кубани до устья Терека. Именно сюда переселялись многочисленные казаки, обустраивая свои станицы и хутора.[5]
История борьбы за влияние на Кавказе между Россией, Турцией и Ираном насчитывает несколько столетий. (С конца ХХ века в нее стали вмешиваться нетрадиционные игроки: Саудовская Аравия, Иордания, Афганистан и другие.) Апофеозом этой борьбы в XIX веке стала развязанная Европой Крымская война 1853-1853 годов, являвшаяся, по сути, мировой. Англия и Франция для реализации своих интересов всячески подстрекали Турцию, обещая ей мощную поддержку. Турция охотно поддалась подстрекательству, преследуя свои реваншистские цели - возвращение северного побережья Черного моря, Кубани, Крыма. Но военные действия между Россией и Турцией были всего поводом к войне всего объединенного Запада против России: Европа сделала вид, что защищает мирную Турцию от русской агрессии. Для этого был использован миф, будто Россия стремится к расчленению Турецкой империи. Нейтралитет Австрии и Пруссии был переходной ступенью к открытой вражде. Под благовидным предлогом "спасения" Османской империи, готовилось вытеснение России с Ближнего Востока и Балкан и утверждения здесь британского влияния.[6]
В своих письмах, трижды опубликованных в Лондоне в середине XIX века, британский путешественник Эдмонт Спенсер, выполнявший, судя по содержанию своих сообщений, разведывательную миссию, тем более, прибывший в Черкесию в 1830 году нелегально на судне контрабандистов под видом генуэзского врача, размышляя, по сути геополитически, о значении Кавказа отмечал:
"... сама природа образовала этот барьер в скалистых горах и сильных ущельях Кавказа. Именно здесь она (Россия - Е.Л.) наиболее уязвима; развитие событий и природа страны указывает на это нам, как на место, где мы можем выступить против нее с уверенностью в успехе". Сильное беспокойство у Спенсера вызывала возможность России утвердиться на Кавказе: "ибо мы можем быть уверены, что когда Россия будет полностью обладать кавказскими ущельями, мы в течение нескольких лет увидим Турцию и Персию включенными в ее и без того уже разросшуюся империю и ее победоносное оружие диктующие условия нам самим в Калькутте!"[7] Как тут не вспомнить озабоченность по поводу омовения сапог русских солдат в водах Индийского океана (В.В. Жириновский). Любопытно, что приблизительно в это же время русский поэт и дипломат Ф.И. Тютчев, осмысливая роль России в мировой истории в стихотворении "Русская география" писал:
Москва и град Петров, и Константинов град -
Вот царства русского заветные столицы...
Но где предел ему? и где его границы -
На север, на восток, на юг и на закат?
Грядущим временам судьбы их обличат...
Семь внутренних морей и семь великих рек...
От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная...
Вот царство русское... и не прейдет вовек,
Как то провидел Дух и Даниил предрек[8].
Русь стремилась на Кавказ, омываемый теплыми водами Черного моря, издревле. От Рюрика до Владимира I в источниках отмечается "удальство воинов и постоянное опустошение ими константинопольских пределов. Добыча и корыстолюбие награждали и обогащали и воинов, и великих князей. ... под крепостью Доростелем герои наши оказывали чудеса храбрости, которая доходила до остервенения".[9] Известно, что русские ладьи господствовали на Черном море, называвшимся прежде Русским, еще во времена Олега, который прибил свой щит на ворота Константинополя в качестве символа этого господства. Читаем у Тютчева:
"Аллах! пролей на нас твой свет!
Краса и сила правоверных!
Гроза гяуров лицемерных!
Пророк твой - Магомет!..."
"О наша крепость и оплот!
Великий бог! веди нас ныне,
Как некогда ты вел в пустыне
Свой избранный народ!..."
Глухая полночь! Все молчит!
Вдруг... из-за туч луна блеснула -
И над воротами Стамбула
Олегов озарила щит.[8].
В настоящие дни Кавказ (его северное пространство) в геополитическом отношении - один из наиболее уязвимых регионов Российской Федерации. До 1991 года Черное море являлось отправной точкой России в плане проекции своей военно-морской мощи на район Средиземноморья. Но уже к середине 90-х годов Россия была оттеснена от береговых зон (римленда) и осталась с небольшой береговой полосой на черноморском побережье, в полном соответствии с "теорией анаконды", которая является компонентом концепции "Морской силы" (талассократии). Согласно этой концепции путь к мировому господству лежит через доминирование в Мировом океане, что позволяет контролировать береговые зоны, а, значит, и международную торговлю.
На то, что потеря Россией Кавказа будет способствовать возобновлению влияния Турции в регионе, также указывает геополитик атлантизма и глобализма, один из руководителей Центра стратегических и международных исследований США, член Совета по международным отношениям, Трехсторонней комиссии, Бильдербергского клуба и Мирового форума (все - центры управления глобальной политикой) Бжезинский[2]. Новые независимые государства Закавказья - Грузия, Армения, Азербайджан - усилили возможности Турции по восстановлению однажды утраченного влияния в этом регионе. Турция наращивает военное сотрудничество с Азербайджаном, которое вплотную приблизилось к уровню военно-политического союза. Это геостратегическое сближение представляется вполне логичным. Определенными кругами в Турции Туран истолковывается не как политическое, а как географическое понятие, которое могло бы стать названием для будущего турецкого государства, которое объединит турок мира. Поскольку создание пантюркского государства напрямую связывается с распадом России, то Турция всегда вступала в союзнические отношения с ее геополитическими противниками. Она поддерживала гитлеровскую коалицию во Второй мировой войне, и ее нейтралитет был фиктивным: 27 турецких дивизий, оснащенных немецким и английским вооружением, зимой 1943 года стояли в готовности у южных границ СССР. Лишь разгром коалиционных войск под Сталинградом удержал Турцию от вторжения. Бывшему президенту Турции Т. Озалу ХХI век видится как "век Турции", имеющей перспективу нового исторического объединения тюркских народов Средней Азии и Кавказа под турецкой эгидой. Не случайно Турция в числе первых признала независимость республик Центральной Азии и Закавказья, установив с ними дипломатические отношения,[10] а также интенсивно создает совместные предприятия в Азово-Черноморском регионе - на своих бывших подконтрольных пространствах. По мнению Бжезинского, Турция, как важная фигура на Евразийской "шахматной доске", "стабилизирует регион Черного моря, контролирует доступ из него в Средиземное море, уравновешивает Россию на Кавказе ... служит южным якорем НАТО". Дестабилизированная Турция обеспечила бы России "восстановление контроля над недавно получившими независимость государствами Кавказа."[2] Небезучастна в этом процессе и Украина, которая, преследуя свои цели, подыгрывает глобалистам в кавказской шахматной партии. Бжезинский положительно отзывается о ее роли в ослаблении позиций России: "... Украина вступила в сотрудничество с Турцией, чтобы ослабить влияние России на Черном море, и поддержала ее усилия направить потоки нефти из Средней Азии на турецкие терминалы."[2]. С учетом сказанного, Турция (и, как видно, не только она) должна стать объектом пристального анализа при конструировании геополитической модели Кавказа.
В соответствии с рекомендациями геостратега американского могущества Спикмена, которые он изложил в первой половине 40-х годов, геополитическую мощь государств можно сравнивать по следующим 10 критериям[1]:
- Поверхность территории.
- Природа границ.
- Объем населения.
- Природные ресурсы.
- Экономическое и технологическое развитие.
- Финансовая мощь.
- Этническая однородность.
- Уровень социальной интеграции.
- Политическая стабильность.
- Национальный дух.
Целесообразным представляется изучать те или иные процессы развития и политики государств как систему влияния следующих факторов:
1) географических,
2) политических,
3) экономических,
4) военных,
5) экологических,
6) демографических,
7) культурологических (религиозных, этнических и т.д.).
То есть, предлагается:
- осуществлять сравнительный анализ природных, социальных, экономических и других черт регионов,
- выявлять взаимозависимость между элементами территориальных систем, циркуляции ресурсов и товаров,
- проецировать полученные результаты на историко-культурный фон.
Попытаемся сформулировать некоторые возможные подходы к моделированию Кавказа в глобальном геополитическом аспекте, используя при этом (отнюдь небесспорный) понятийный аппарат из арсенала геополитики и учитывая события последних месяцев.
Итак, при создании геополитической модели такого важного региона, если эта модель должна быть многомерной, объемной, необходимо учитывать множество географических, этнографических, экономических, исторических и прочих факторов.
1. Следует уяснить, какую роль Кавказ играл, играет (и) или потенциально может играть в мировой политике. Исторически роль Кавказа определялась его пограничным расположением на стыке Европы и Азии, т.е. значительно отличавшихся друг от друга, но частично проникавших друг в друга цивилизаций. Являясь для европейцев воротами на Ближний Восток, он на протяжении длительного времени становился ареной противоборства континентальных империй Средиземноморья, Восточной Европы и Ближнего Востока.
Кавказ часто причисляют к более крупному геополитическому Кавказско-Каспийскому региону. В 90-е годы этот регион приобрел глобальное значение в качестве одного из источников нефтегазовых ресурсов (около 3% мировых запасов). Но российский шельф Каспия наименее богат нефтяными запасами, поэтому в настоящее время Кавказ представляет скорее геоэкономический интерес для транзита нефти из Казахстана и Азербайджана в Европу. При этом, российский маршрут является конкурентным для транзита нефти через Грузию, Турцию, а также Центральную Азию и Иран[11]. До ликвидации СССР Каспийское море являлось, по сути, внутренним озером, небольшой южный сектор которого находился на границе с Ираном. Появление Азербайджана, Казахстана и Туркменистана в качестве новых фигур (пешек?) на мировой геополитической "шахматной доске" сделало Россию лишь одним из пяти претендентов на нефтяные ресурсы Каспия.[2]
Важное геоэкономическое и геополитическое значение Бжезинский придает Азербайджану с его энергетическими ресурсами. С его точки зрения эта республика - "пробка в сосуде, содержащем богатства бассейна Каспийского моря и Средней Азии... Азербайджан, соединенный с рынками Запада нефтепроводами, которые не проходят через контролируемую Россией территорию, также становятся крупной магистралью для доступа передовых и энергопотребляющих экономик к энергетически богатым республикам Средней Азии"[2]. Один исследователь такую геополитическую конструкцию называл "шашлык по-бжезински"[12]: указанные республики как лакомые куски кавказского шашлыка нанизываются на шампур нефтепровода. Кому этот шашлык будет сервироваться, Бжезинский пояснил недвусмысленно. Тюркоязычный Азербайджан с трубопроводами, тянущимися в этнически родственную и оказывающую ему всяческую поддержку Турцию, "помешал бы России осуществлять монополию на доступ к региону и таким образом лишил бы ее главного политического рычага влияния на политику новых государств Средней Азии."[2]
2. В любопытном ракурсе предстает роль Кавказа, если его рассматривать через призму классической англосаксонской геополитики. Так, например, с позиции концепции "Морской силы" (талассократия), компонентом которой является упомянутая выше доктрина "анаконды". Суть этой доктрины сводится к тому, чтобы территориям континентальных держав перекрывать выходы к морским пространствам.[1] Усилия, направленные на вывод из-под контроля России Прибалтики, Украины и Грузии (а ранее Польши, Афганистана и Восточной Германии из-под контроля СССР), несмолкаемые дискуссии по вопросу Курильских островов, а также последовавшие за этим попытки отторжения от России Чечни и Дагестана, все это звенья одной цепи попыток сдавить континентальную массу России, отодвинув ее тем самым от береговых зон. Кстати, еще при подготовке Крымской войны идея стран-союзников по антироссийской коалиции как раз состояла в том, чтобы загнать Россию в глубь степей и лесов, т.е. вернуть ее к статусу-кво времен царя Алексея Михайловича.[6] Также любопытно, что во времена Александра III Россия добилась у Персии концессии на строительство железной дороги, которая должна была соединить сеть железных дорог России с Персидским заливом. До самой ликвидации Советского Союза западные геостратеги стращали мир прогнозами, что третья мировая война начнется со вторжения СССР в район Персидского залива с целью установления полного контроля над глобальными ресурсами нефти.[13]
В соответствии с позицией другого течения в геополитике, концепцией теллурократии, напротив, средоточение континентальных масс Евразии (haertlend) рассматривается как наиболее благоприятный плацдарм для контроля над всем миром, т.к. огромные внутренние пространства Евразии играют роль осевого региона мировой политики в силу того, что хартленд непроницаем для морских империй и богат природными ресурсами. Вместе с Африкой Евразия образует, как сплошной континентальный пояс, Мировой остров. Государство, занимающее господствующее положение на Мировом острове, будет господствовать и в остальном мире. Путь к мировому господству лежит через хартленд, ибо лишь он имеет прочную основу для концентрации силы, исходящей из сердцевины Евразии. Отсюда максима классика британской геополитики Маккиндера: "Кто правит Мировым островом, господствует над миром". А в интерпретации одного из последователей Маккиндера, Дж. Спикмена, эта мысль уточняется: "... тот, кто доминирует над Евразией, держит судьбу мира в своих руках". Поэтому следует-де противодействовать силам, исходящим из источника потрясений - из области, расположенной на стыке континентальных масс Европы и Азии, т.е. между Уралом и Кавказом. Вектор противодействия должен быть направлен на нейтрализацию контролируемого Россией хартленда и недопущение ее доминирования над Мировым островом.[1] Бжезинский считает, что Евразия - "главный геополитический приз для Америки": "Сегодня в Евразии руководящую роль играет неевразийское государство, и глобальное первенство Америки непосредственно зависит от того, насколько долго и эффективно будет сохранятся ее превосходство на Евразийском континенте."[2] Бжезинский поясняет, почему Америка должна удержать контроль над этим пространством: "Государство, которое господствует в Евразии, контролировало бы два из трех наиболее развитых и экономически продуктивных мировых регионов ... контроль над Евразией почти автоматически повлечет за собой подчинение Африки, превратив Западное полушарие и Океанию в геополитическую периферию центрального континента мира. Около 75% мирового населения живет в Евразии, и большая часть мирового физического богатства также находится там как в ее предприятиях, так и под землей. На долю Евразии приходится около 60% мирового ВНП и около трех четвертей известных мировых энергетических запасов ... Все потенциальные политические и/или экономические вызовы американскому преобладанию исходят из Евразии."[2] При этом Россия "несет ответственность за крупнейшую в мире долю недвижимости. Эта доля охватывает 10 часовых поясов, и ее размеры в 2 раза превышают площадь США или Китая, перекрывая в этом отношении даже расширенную Европу.[2] Поэтому, "превосходство над всем Евразийским континентом служит центральной основой для глобального главенства."[2].
Учитывая сказанное, становится очевидным, что антироссийские тенденции, откуда бы они ни исходили, хотя они осознаются или преподносятся как идеологические, политические, религиозные, в целом - культурные разногласия, могут рассматриваться как геополитические, а Кавказ, наравне с Прибалтикой, Украиной, Казахстаном и др. становится важным геополитическим полем на мировой "шахматной доске". Кстати, в этом ключе объяснима озабоченность глобалистов по поводу союза России и Белоруссии, а также действий федеральных сил в Дагестане и Чечне, в результате которых были сорваны планы по воссозданию объединенного теократического (скорее клерикально-экстремистского) государства на территории этих (а также и других) регионов, наподобие того, что в свое время удалось сформировать на Кавказе Шамилю. Сжатие континентальной массы приостановлено, хотя такие попытки могут быть возобновлены.
3. Наконец, необходимо разобраться, в какой внешний геополитический контекст модель региона будет помещена. То есть, важно определить, идет ли речь о монополярном мире (в таком случае модель региона следует соотносить с мондиалистскими концепциями), биполярной глобальной системе или же наш конструкт будет помещен в полицентрический мир.
Так, во всех трех глобальных геополитических моделях ключевая роль их авторами отводится трансатлантической проекции англо-саксонской цивилизации, т.е. США. Даже в условиях полицентрического мира считается, что для проведения своего внешнеполитического курса США должны использовать все остальные центры. Таким образом, для США мир является единым стратегическим театром, в котором они должны, играя главную роль, поддерживать равновесие сил.
Согласно полицентрической концепции каждый геополитический регион состоит из одной большой страны и нескольких малых стран, причем каждый из них имеет собственные политические, экономические, социальные и культурные характеристики, которые обуславливают его специфику[1] Очевидно, что Россия и Кавказ является характерной иллюстрацией этого тезиса. Если исходить из данной концепции, то Кавказ следует рассматривать как формировавшуюся и сохранявшуюся длительное время иерархическую структуру, в которой с некоторых пор доминирующее ядро представляла собой Россия как региональный центр мощи, контролирующий свои иерархические структуры и, в то же время, встроенный в глобальную систему центров власти.
В германской геополитике выдвигалась концепция большого пространства, которая выходит за рамки понятия обычного государства. Большое пространство является формой наднационального объединения, основанного на стратегическом и идеологическом факторе. Но в отличие от других панидей (пангерманизма, панамериканизма и т.д.), а также от идеи советского интернационализма, большое пространство основывается на культурном и этническом плюрализме, на широкой автономии, ограниченной лишь стратегическим централизмом и тотальной лояльносью к высшей в иерархии властной инстанции. Создание большого пространства зависит только от политической воли, распознающей историческую необходимость такого геополитического шага.[1] Такой поход можно было бы применить в качестве теоретического геополитического упражнения для моделирования Кавказа. Вопрос лишь в том, кто возьмет на себя функцию высшей властной инстанции. Мозаика геополитических регионов не всегда является стабильной, а при определенных условиях подвергается изменениям, происходящим вдоль линий культурных разломов, а также вдоль устаревших политических границ, что в настоящее время наблюдается на Кавказе. В этих условиях, перехватывая инициативу, роль ядра региона стремятся играть другие державы, например, Турция, которая пытается распространить свое влияние не только на Кавказ, но и на степи Приазовья - когда-то принадлежавшие ей территории.
Вадим Кожинов, со ссылкой на грузинского публициста Мэлора Стуруа, указывал на то, что после 1991 года Грузия из привилегированного доминиона российской (советской) "империи" (хотя этот термин применительно к России весьма спорный) превратилась в "евро-азиатские задворки", а Тбилиси - некогда "Азиатский Париж" - перестал быть Парижем, оставшись азиатским. То есть, вырвавшись из зоны действия магнитного поля российского пространства, Грузия повторила судьбу Прибалтики, превратившейся из витрины, фасада Советского Союза в задворки Европы. Кожинов, в доказательство этого тезиса приводит частный пример грузинской и литовской кинематографий, которые приобрели весомый всемирный резонанс, будучи частью прежнего российского (советского) культурного пространства. Но и прежде расцвет культуры Грузии, предшествовавший ее пребыванию в российском поле, приходился на византийскую эпоху ее истории, когда она также находилась в пространстве другой континентальной империи.[6].
Если предпринять попытку, разместить геополитическую модель Кавказа в контексте монополярного мира, то целесообразно было бы обратиться к недавнему опыту активного вмешательства НАТО в политические процессы на Балканах, а также (через Турцию, Азербайджан и Грузию) в кавказскую политику России. В этом случае продуктивным представляется сравнительный геополитический анализ Балкан и Кавказа. Эти два региона обнаруживают целый ряд любопытных, хотя и весьма условных, параллелей, которые можно классифицировать следующим образом.
Географические параллели:
Достаточно беглого взгляда на карту Балканского полуострова и Кавказа, чтобы заметить множество чисто географических совпадений. Так, оба региона имеют схожую географическую конфигурацию, протянувшись с северо-запада на юго-восток. Оба региона омываются с двух сторон теплыми морями (соответственно: Адриатическим и Черным, а также Черным и Каспийским), причем одно из морей является для них общим. Характерным для обоих регионов являются протянувшиеся почти в одном и том же направлении горные хребты.
Исторические параллели:
До недавнего времени значительная территория Балкан входила в состав единого государства - СФРЮ. До начала 90-х годов кавказские республики являлись частью единого государства - Советского Союза. После развала мировой системы господства, именуемой как коммунистическая, составные республики Югославии, а также закавказские республики Советского Союза проявили чрезвычайно интенсивные центробежные устремления, в результате которых, при массированной политической поддержке государств-членов НАТО были провозглашены самостоятельные независимые государства, а республики Северного Кавказа, максимально воспользовавшись конституционными реформами в России, добились значительной автономии в составе Российской Федерации.
Любопытно, что даже в квантитативном аспекте оба региона обнаруживают сопоставимое количество возникших государственных и государственно-территориальных образований. Балканы: Словения, Хорватия, Босния и Герцеговина, Македония, Албания и, наконец, Югославия с Черногорией, проявляющей центробежные тенденции после бомбардировок НАТО и отторгнутым западным альянсом автономным краем Косово и Метохия. Сюда же целесообразно отнести и Болгарию, проявившую активную пронатовскую ориентацию во время недавней войны на Балканах. На Кавказе, кроме трех закавказских республик: Армении, Азербайджана и Грузии, сталкивающейся с сепаратизмом Абхазии и Южной Осетии, насчитываются десять Северо-Кавказских субъектов Федерации: Адыгея, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Чечня, Северная Осетия, Краснодарский и Ставропольский края, а также Ростовская область. В последнее время к Северному Кавказу стали причислять и Калмыкию, но это скорее обусловлено социально-экономическим тяготением жителей Черных земель Прикаспийской низменности к ресурсам и инфраструктуре Северного Кавказа, а также географической близостью столицы Калмыкии - Элисты к Ростовской области и Ставропольскому краю.
Этнические и религиозные параллели:
Как Балканы, так и Кавказ являются полиэтническими регионами.
Любопытно, что между двумя регионами существует исторически обусловленная этническая связь: в Албании и Косово проживают потомки адыгов, некогда перекочевавших на Балканы с Кавказа. Как на Балканах, так и на Кавказе представлены две мировые религии христианство и ислам. Характерным для обоих регионов являются межэтнические вооруженные конфликты, возникающие (или вызываемые) на почве религиозного экстремизма, порой трудно дифференцируемого от тривиального бандитизма. Религиозно-этнические противоречия, как на Балканах, так и на Кавказе интенсивно используются внешними силами для активного вмешательства в политические процессы, протекающие в двух регионах.
Как на Балканах, так и на Кавказе архитекторы однополярного мира, преследуя цели глобализма, активно используют этноцентризм. Хотя объективно Россия, казалось бы, наименее уязвима против обвинений в подавлении всего национального. Тот факт, что на в пространстве России издавна жили и не исчезали десятки народов истолковывается пропагандистскими мифами диаметрально противоположно истинному смыслу этого исторического факта. Россия, будучи региональной цивилизацией как до, так и после 1917 года берегла самобытные культуры всех вошедших в нее народов и племен. Огромное количество этносов сохранились в ее составе не вопреки российскому "империализму", а благодаря национальной политике России. Ни одна страна Запада не может продемонстрировать нечто подобное в своей истории. В силу благоприятнейших для жизни условий западноевропейских климатических условий, а также географическому многообразию рельефа, разделяющего пространство континента на множество отдельных относительно замкнутых территорий, Западную Европу должны были бы населять многочисленные народы, и в свое время многочисленные народы здесь обитали. Но по мере роста и укрепления национальных государств Запада эти народы или были уничтожены, или превратились - по выражению Кожинова - в "этнические реликты". Такая участь постигла кельтов, иллирийцев, ряд славянских, романских и балтийских народов (например, пруссов). От балтийского народа пруссов в Германии осталось лишь одно название, которым, кстати, обозначают коренных немцев, проживающих в Берлине и вокруг него, а "прусская дисциплина" соотносится с германской военщиной. (Шпенглер[14]. указывал на то, что в Париже немцев в 1814 году называли алеманами, в 1870 году пруссами, а в 1914 году бошами.) Англы стерли с лица земли бритов, французы - бретонцев (до миллиона убито во время Французской революции), немцы - пруссов, возможно это коснулось бы и литовцев, латышей и эстонцев, находись они достаточно долго в составе Германии. Этническими реликтами можно назвать басков, шотландцев, лужичан (сорбов), рето-романцев. Кожинов указывает, что при восстановлении в 1918 и в 1945 годах Польского государства оказалось, что на польских территориях, входивших с конца XVII века в состав Германии и Австрии, поляков уже почти не было, между тем как на пространствах, принадлежавших России, их стало гораздо больше, чем до раздела Польши. Кожинов отмечает, что если уж к России (принимая во внимания некоторые трагические страницы в истории народов, населявших ее) прикреплять сомнительное клеймо "тюрьма народов", то Западную Европу следовало бы, справедливости ради, назвать "кладбищем народов".[6]
Всем известны многочисленные исторические примеры того, как нерусские, представители различных "покоренных" народов занимали высокие государственные посты на русской государевой службы и в различных сферах социальной жизни: от царей (татарин Борис Годунов) и военачальников (много кавказцев), до ученых, деятелей церкви (патриарх Никон и протопоп Аввакум) и искусства, как в прошлом, так и в настоящем. Вероятно, имея в виду данную черту русского национального характера Ф.М. Достоевский полагал, что "назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, может быть, и значит только ... стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите".[15] Кожинов причину этого явления усматривает в "редкостной национальной терпимости русского народа". Нечто подобное, во всяком случае в статистически сопоставимых объемах, трудно привести в качестве примера в отношении других цивилизованных государств. Ярлык России "тюрьма народов", введенный в оборот маркизом де Кюстином был охотно подхвачен Лениным. В этой связи любопытно мнение Отто фон Бисмарка, которому приписывается высказывание насчет того, что англичане ведут себя в Азии менее цивилизованно, чем русские: они слишком презрительно относятся к коренному населению и держатся на расстоянии от него. Русские, напротив, включая народы в свою империю, знакомятся с их жизнью и сливаются с ними. Поведение англичан объясняется тем, что затаенной мечтой европейца является полное обезличивание всех народов, разрушение их своеобразия, национального облика и культуры. Взамен предлагается ассимиляция в европейскую культуру, преподносимую как общечеловеческую, в то время как она, в сущности, является национальной, а именно, кельтско-германской или романо-германской.[16].
Сам термин "империя" не применим к пространству, контролировавшемуся Россией. Русский народ, скрепляя империю, никогда не жил за счет других народов, как это бывало в колониальных империях. Метрополии, обычно обогащаются за счет ограбления колоний, поднимая тем самым у себя уровень жизни. В Российской империи все было как раз наоборот: жизненный уровень в Финляндии, в Царстве Польском, Бесарабии был всегда выше, чем в исконно русских губерниях, а в Прибалтике и Закавказье он оставался таким вплоть до развала "Советской империи". Это связывают с тем, что в соответствии с православной этикой стяжание духовного богатства традиционно считалось более высокой целью, чем стяжание материальных благ. Лидерство русского народа проявляется не в его господстве над другими народами, а в его центрообразующей функции.[17]
Историк С. Васильцов в одной из публичных дискуссий на страницах прессы, указывал на органическую непредрасположенность русских, в отличие от немцев, к идеям расовой исключительности, к мистике сверхчеловека.[18] Философ Комоцкий в той же дискуссии высказал мнение, что фашизм, проистекающий из указанных "ценностей", в материальной сфере есть присущее всякой стране стремление обзавестись гибкой и эффективной экономикой, нацеленной вовне, т.е. на военные захваты, на безостановочную экспансию за счет ограбления чужих земель. Фашизм преследует цель превращение своего народа в расу хозяев и господ над окружающими этносами, низводимыми до состояния рабов. Эта парадигма не подходит для описания русского народа.
В отличие от цивилизованных немцев, французов и англичан, которых переполняет чувство национальной самоуверенности и самодовольства, русским чужды национальная гордость и национальное достоинство. В этом усматривают причину той легкости, с которой именно русские в недалеком прошлом с наибольшей готовностью сменили свою этническую идентичность на идеологическую - советскую. Массовые установки русских в сфере межэтнического общения сочетают в себе[3], самомнение и смирение, доходящее до самоуничижения; мы бы добавили: вплоть до этнического и духовного эксгибиционизма. В этом русские, пожалуй, не знают меры. Неслучайно академик Лихачев[19] указывал еще на одну черту русского национального характера - стремление доводить все "до крайностей, до пределов возможного".
В своем стремлении демонтировать крупные суверенные государства глобалисты поощряют племенной сепаратизм и экстремизм: Югославия и Косово, Россия и Чечня. Международная поддержка сепаратистов в Чечне на протяжении всех лет конфликта была всем очевидна. Панарин[20] указывает в этой связи на то, что глобалистов нисколько не смущало, что "борцы за независимость" являются цивилизационными изгоями, взявшими на вооружение самые криминальные и варварские практики: идеология "прав человека" оказалась вполне совместимой с наркобизнесом и работорговлей, т.е. с правом человека определенной национальности на свободную торговлю рабами и наркотиками, а также на отрезание голов своим пленникам как разновидность национального спорта. Племенная архаика при поддержке глобалистов повернула в свое время развитие Чечни в сторону демодернизации и децивилизации в чрезвычайно гротескных формах. Гротескно уже то, что отрезание голов, как практика глубокой варварской древности, снималась на видеокамеры - достижения технологии конца XX века и транслировалась некоторыми СМИ - символом века информационных технологий.
При поиске подходов к созданию геополитической модели Кавказа полезным может оказаться не только сравнительно-исторический анализ империй, но географический, антропогеографический и геосоциологический анализ регионов. Разумеется, речь не идет о чисто механическом переносе контуров, в нашем случае, балканской модели на Кавказ. Во-первых, относительная схожесть не означает абсолютную тождественность, во-вторых, сравнительный анализ, как правило, способствует выявлению существенных отличий, оттеняющих те или иные особенности исследуемого объекта.
Современные реалии вынуждают, так или иначе, увязывать разрабатываемую геополитическую модель с установившейся монополярностью современного мира. Последовательная однополярность, при которой США получают из рук глобалистов монополию на силовое поддержание нового мирового порядка, несовместима с существованием крупных суверенных государств. Последовательный демонтаж этих государств, очевидно, входит в замыслы архитекторов глобализма. Россия - обладательница природных ресурсов, которые становятся все более дефицитными. Цивилизация "золотого миллиарда" не намерена отказываться от нынешнего уровня потребления и стоит перед дилеммой: либо "нулевой рост" ввиду экологических, энергетических и сырьевых ограничений, либо передел мирового пространства, позволяющий осуществить доступ к недостающим ресурсам. Высокий уровень жизни "золотого миллиарда" достигается не за счет собственного производства, а за счет перераспределения прибылей от производства в "третьем мире" и неэквивалентного обмена, основанного на монопольно высоких и монопольно бросовых ценах в глобальном объединении труда. Новые производства в США и Западной Европе создавать уже не выгодно и не всегда экологично.[12] Их выносят за пределы "заповедника". Но производству нужны ресурсы. Россия искушает сочетанием своей ресурсной емкости и ослабевшей мощи. А Кавказ, как отмечалось вначале, всегда рассматривался как ее наиболее уязвимое место, т.е. как "солнечное сплетение Евразии", в соответствии с известной метафорой Ю.А. Жданова.[21]
Рассмотрим проблему с чисто геоэкономической глобалистской точки зрения. Глобальный "свободный" рынок предполагает свободное перемещение капиталов, перераспределение всех ресурсов через национальные границы. Открывшись мировому рынку Россия, будучи неконкурентоспособной по всем производственным факторам[12], теряет свой капитал, который можно переместить за границу: сырье, энергоресурсы через алюминиевый экспорт, человеческий (кадровый) ресурс и т.д. Исключение пока составляет земля, ибо территорию не переместишь за государственную границу, если, конечно, границы не пересматривать. Но здесь возможны и другие способы и открытая глобальная экономика - удобное средство: территории государств, также являются капиталом (основными фондами). Значит, по замыслам глобально мыслящих геоэкономистов, они должны переходить в управление к тем, кто продемонстрировал наивысшую экономическую и экологическую эффективность. В результате падения границ в глобальном "открытом обществе" земля и ее недра должны перейти в более "умелые", а значит и "достойные" руки.[20] Это означало бы ликвидацию национального суверенитета над той или иной территорией и установление на промежуточном этапе, как на Балканах (Косово), внешнего, а точнее - наднационального протектората. Развитие ситуации на Кавказе за последние 10 лет дает основания полагать, что в мозговых центрах глобалистов такая участь не исключалась и для России.
Та часть Кавказа, которая ныне входит в состав Российской Федерации, в геополитическом плане представляет собой искусственное образование, которому насильственно ампутировали важные части организма, с которыми у него веками складывались этнические, духовные и экономические связи. Впрочем, то же самое можно сказать и о бывшем Советском Союзе, который понес колоссальные территориальные ("пространственные", если пользоваться германской геополитической терминологией) потери благодаря усилиям тех, кто, в свое время, бесструктурно и эффективно направляли усилия последнего советского руководства в нужное русло. В результате произошло сжимание континентальной массы России в форме отрыва от нее исторических территорий с почти параллельным распространением влияния НАТО на пространства, прежде подконтрольные России - Украина, Прибалтика, Казахстан, Средняя Азия, Азербайджан, Грузия.
Кстати, о Грузии. В своей речи в Гарвардском университете третьего октября 2001 года, отдельные пассажи которой тиражировались различными печатными и электронными СМИ, бывший член ЦК КПСС, бывший министр иностранных дел СССР, действующий президент Грузии Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе указал на то, что без материальной помощи Америки Грузия не состоялась бы как государство, не могла бы охранять границы, а пограничные силы республики были полностью созданы при содействии и постоянной помощи США. Если принять во внимание, что эти самые пограничные службы в свое время отказались от предложения России, совместно с ФПС РФ охранять грузинско-чеченский участок государственной границы России и Грузии, то высказывание Шеварднадзе, по сути, - открытое признание того факта, что ситуация в Панкийском ущелье, нарушение государственной границы РФ террористами с территории Грузии являются элементами некого плана, реализация которого контролируется даже не в Грузии, а на другом управленческом уровне (глобальной политики). Создание марионеточных государств, разжигающих своими действиями межнациональные конфликты, поднимающие волны террора на основе "исламского" фундаментализма, далекого от истинного коранического откровения, есть давнишний и испытанный прием наднационального управления. Оказание политической и экономической помощи "основным вновь обретшим независимость странам является, по Бжезинскому, неразрывной частью более широкой евразийской стратегии.[2] Республики Закавкаья и Чечня лишь звенья в этой цепи. Сюда же следует отнести Афганистан, индийские штаты Джаму и Кашмир, волну террора в Южной Азии и на Ближнем Востоке, бомбометание в Югославии. Бжезинский открыто указывает на методы глобалистов, которыми они намерены сохранить свое господство: "три великие обязанности имперской геостратегии заключаются в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости от общей безопасности, сохранении покорности подчиненных и обеспечении их защиты и недопущении объединения варваров."[2] Цитата говорит сама за себя и в комментарии не нуждается.
Поскольку в других частях света, как элемент процесса глобализации, форсируется интеграция экономических национальных пространств (объединение Европы, центростремительные тенденции Китая, Гонконга и Тайваня, панамериканские тенденции), то развал прежнего российского геоэкономического пространства воспринимается не иначе как процесс фрагментации, направленный на включение дезинтегрированных территорий в новые силовые геополитические узлы: Дальний Восток и Восточная Сибирь представляют интерес для США, Японии; сибирские территории, граничащие с северными китайскими провинциями привлекают к себе последние (процесс синизации этих пространств идет полным ходом); Северо-Запад европейской части России, включая бывшую Восточную Пруссию, привлекает Германию, а Поволжье и Кавказ, естественно, Турцию, давнего союзника талассократической державы - Великобритании.
Естественно, что на начальных этапах реструктуризации голабальных силовых узлов между ними не исключена определенная напряженность, вызванная конфликтом временно несбалансированных интересов. Так, например, США естественным образом стремятся к сдерживанию своего стратегического противника - Китая. Одним из способов такого геополитического сдерживания может стать вычленение Уйгуростана из состава Китая при традиционном идеологическом обеспечении: лозунги о праве народов на самоопределение и независимость, о соблюдении прав человека, о демократических свободах, о гражданском обществе. (Кстати, один из создателей теории "гражданского общества" Локк участвовал в написании конституции рабовладельческих штатов Америки и вложил все свои сбережения в акции английской компании, имевшей монополию на работорговлю.[22]) Эта технология оправдала себя в свое время в Прибалтике, поэтому была предпринята почти удавшаяся попытка вычленения уже и без того ампутированной части Кавказа - его северного пространства - из состава Российской Федерации: провозглашение государственного суверенитета "Республики Ичкерия" (с передачей ей прежним российским руководством вооружений, боевой техники и военных запасов российской армии), Хасавьюртовские уступки, попытки вооруженного захвата Дагестана и т.д.
Как могли бы развиваться события на Кавказе в дальнейшем можно смоделировать на примере глобалистской практики в Афганистане. Кстати сказать, Афганистан и Кавказ входят по мнению Бжезинского в состав "дуги нестабильности", силовой конструкции, опирающейся на фактор "мусульманского радикализма". То, что Афганистан также, как и Кавказ стал бы лакомым куском шашлыка, нанизанным на нефтепровод, соединяющий Среднюю Азию с Аравийским морем, где господствует американский флот, вполне открыто признавал Бжезинский: "в недрах региона Центральной Азии и бассейна Каспийского моря хранятся запасы природного газа и нефти, превосходящие такие же месторождения Кувейта, Мексиканского залива и Северного моря."[2] ее: "Если основные трубопроводы (в из Средней Азии и Каспийского бассейна в Европу - Е.Л.) будут по-прежнему проходить по территории России к российским терминалам в Новороссийске на Черном море, то политические последствия этого дадут о себе знать без какой бы то ни было открытой демонстрации силы со стороны России... Москва при этом будет занимать сильные позиции, решая, как делить новые богатства региона. И наоборот, если еще один трубопровод проляжет через Каспийское море к Азербайджану и далее к Средиземному морю, а другой протянется через Афганистан к Аравийскому морю, то не будет никакого единовластия в вопросе доступа к региону."[2] Это может объяснить причины событий 11 сентября в Нью-Йорке и связанное (самим американским руководством) с ними напрямую вторжение американской военной машины и НАТО в Афганистан. Кстати сказать, такое развитие вряд ли было бы возможным во времена Советского Союза, когда вместо 201 российской дивизии и Московского пограничного отряда в данном регионе присутствовал мощный Среднеазиатский военный округ; а вторжение Советского Союза в Афганистан 1979 году можно рассматривать как попытку рассечь американскую "анаконду", стремившуюся приблизить стратегические границы талассократии вплотную к южным границам "центральной арены мира" (Бжезинский).[1]
Всякое обострение ситуации в узловых геополитических районах мира объективно выгодно управленцам глобального (наднационального) уровня. Ближний Восток, Балканы, Кавказ, Афганистан - подтверждение тому. Рассмотрим, к примеру, нью-йорксие события 11 сентября 2001 года. Если исключить, что самолеты таранили здания ВТЦ и Пентагона по автоматической наводке на радиомаяки, установленные на целях (что было бы, вполне, возможно и позволило бы при соответствующем программировании авионики, обойтись без камикадзе) и принять на веру сообщения о том, что пилоты-самоубийцы являются выходцами из Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратов и Египта, что они проживали на территории Германии, а подготовку проходили на территории США под носом у спецслужб, что финансовые средства к ним поступали через западные банки (а кто контролирует мировую финансовую систему, объяснять нет нужды), что ряд террористических организаций, открыто действуют в Великобритании, до недавнего времени и в Польше, то вполне очевидна наднациональная глобальная инфраструктура, которая управляется из одного центра, при попустительстве или, может быть, и поддержке национальных государственных структур, связанных с глобалистским управленческим центром. Кстати, если исходить из того, что Усама Бен Ладен свои миллионы хранит не в кувшинах с драгоценностями, зарытыми где-нибудь в пустыне, а, что наиболее вероятно, в ценных бумагах и на счетах "солидных" банков, то при наличии желания, его деятельность можно было бы парализовать в считанные минуты, обезопасив весь мир от "террориста номер один". Если этого не происходит, то очевидно "мировая общественность" имеет дело с нанайскими борцами - своеобразным развлекательным ярмарочным представлением, когда акробат, надев костюм состоящий из двух кукол и став на четвереньки, создает иллюзию борьбы двух существ, "борясь", по сути, с самим собой; во всяком случае борьбой двух мнимых борцов-кукол управляет одна голова акробата. Публичные признания Аркадия Вольского (в первую чеченскую кампанию) про секретные документы, направлявшиеся им в единственном рукописном экземпляре в высшие эшелоны федеральной власти, и копии которых лидеры боевиков, якобы, тут же получали по факсу, а также "неуловимость" и "неуязвимость" масхадовых, удуговых, басаевых и т.д. - тоже иллюзион с нанайскими мальчиками.
Между прочим, эта проблема не нова. Борис Акунин, автор XIX века, в своих романах "Азазель" и "Статский советник" захватывающе описывает борьбу (и "борьбу") царских секретных служб с конспираторами и терроризмом (в том числе революционным) того времени.[23]и из текста произведений удалить некоторые архаизмы, обозначающие реалии тех лет, то создается впечатление, будто романы описывают сегодняшние события на Кавказе, на Ближнем Востоке, в Нью-Йорке, Афганистане - настолько точно моделируется ситуация, сходная с событиями в современном мире.
Что же касается российской элиты и приверженности ее части в те или иные времена интересам глобализма, то следует помнить, что в любом государстве правящий слой живет только за счет прибавочного продукта. Ввиду указанных выше причин, он в России, как настаивает Паршев[12] всегда был меньше, чем в странах с более благоприятными геоклиматическими условиями. Поэтому и российская элита в прежние времена была более обделенная по сравнению с западной. У некоторой, не особенно патриотической ее части, это обстоятельство могло спровоцировать комплекс неполноценности, зависть, злобу на свой народ. Это, кроме прочего, могло стать достаточной мотивационной (и/или вербовочной) базой для переориентации на интересы глобализма, временно гарантирующим более высокий уровень потребления. Так, например, перед спецслужбами, по мнению Панарина[20]нередко встает выбор: довольствоваться скромными заработками в прежнем ведомстве, освоить новую квалификацию или воспользоваться спросом на спецуслуги на глобальном рынке. В последнем случае мы также имеем разрыв с интересами национального государства и своего общества. Те, кому была доверена безопасность государства, обладая значительным административным ресурсом, отныне могут выполнять глобальные заказы со стороны, связанные с подрывом безопасности этого самого государства. Это обстоятельство вполне может объяснить "слепоту" американских спецслужб, не уберегших "свое" общество от катастрофы 11 сентября 2001 года. У каждого свои представления об уровне потребления.
Но вернемся к Кавказу и к Крымской войне. Рассмотрим роль тогдашнего канцлера (т.е. министра иностранных дел) Карла Нессельроде в развязывании Крымской войны. Любопытно, что за более чем полувековое пребывание в России он не соблаговолил овладеть русским языком, что само по себе весьма примечательно. Характеризуя роль Нессельроде в подготовке Крымской войны
Ф.И. Тютчев, не только поэт-лирик философского направления, но и проницательный дипломат, писал, что "только глупцы и изменники этого (международного комплота европейских держав - Е.Л.) не предвидели".[6]В письме к своей супруге Э.Ф. Тютчевой 18 августа 1854 года он высказал свое негодование: "О, негодяи! Бывают мгновения, когда я задыхаюсь от своего бессильного ясновидения, как заживо погребенный, который внезапно приходит в себя. Но, к несчастью, мне даже не надо приходить в себя, ибо более пятнадцати лет я постоянно предчувствовал эту страшную катастрофу, - к ней неизбежно должны были привести вся эта глупость и все это недомыслие."[8]Другими словами, глупцы и изменники руководили внешней политикой России.[6]
В другом письме к супруге (17 сентября 1855 года) Тютчев, характеризуя созданную тогда внешнеполитическую ситуацию и управлявшего ею Нессельроде отмечал: "Для того, чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злосчастного человека, который в течение своего тридцатилетнего царствования (в должности канцлера - Е.Л.), находясь постоянно в самых выгодных условиях, ничем не воспользовался и все упустил, умудрившись завязать борьбу при самых невозможных обстоятельствах [...] Это безрассудство так велико и предполагает такое ослепление, что невозможно видеть в нем заблуждение и помрачение ума одного человека и делать его одного ответственным за подобное безумие."[8]Перед Крымской войной Россия, по мнению Тютчева, в течение десятилетий отрекалась от собственных интересов и предавала их ради пользы и охраны чужих интересов.
Если исходить из того, что люди могут принимать неверные управленческие решения или в силу своей глупости, или враждебности к объекту управления, то много становиться объяснимым. И в том и другом случае они сами легко (осознано или неосознанно) превращаются в объекты структурного или бесструктурного управления более высокого (в данном случае - глобального) уровня. Тютчев не считал возможным видеть в чиновниках внешнеполитического ведомства России "нечто большее, нежели пассивные орудия, движимые невидимой рукой".[6]
В этой связи любопытен ряд обстоятельств. Отец Карла Нессельроде, выходец из Саксонии, принадлежав западноевропейскому масонству, служил поочередно в дипломатических ведомствах Австрии, Голландии, Франции, Пруссии и лишь затем перешел на русскую "службу". В момент рождения сына (будущего "злосчастного человека") он был посланником России в Португалии. Опять-таки любопытная деталь: Нессельроде-младший родился в лиссабонском порту на британском (?!) корабле и там же был окрещен в англиканскую веру, в которой остался до конца своих дней. Сделать карьеру ему помогли обширные международные связи(?!). Кстати, Кожинов указывает на причастность Нессельроде и к гибели Пушкина, который в 30-х годах XIX века оказывал все более весомое влияние на ход государственных дел в России[6].
В ходе Крымской войны вражеские эскадры вошли в Черное, Баренцево, Белое, Берингово моря, Финский залив и атаковали Одессу, Севастополь, Керчь, Колу, Соловки, Петропавловск-Камчатский, Свеаборг, Кронштадт. Эта была очевидная попытка сдавить континентальную массу, оттеснив Россию от римленда. Но Россия, как держава континентальная, должна была бы иметь разветвленную сеть железных дорог, соединяющих береговые зоны с глубинным материковым пространством (римленд с хартлендом). Но всесильный как и Нессельроде министр финансов Канкрин сумел убедить Николая I, что железные дороги, которыми в начале XIX века стала покрываться Европа, - развлечение для бездельников. Канкрин, славившийся своим умом и проницательностью, до самой смерти непримиримо противостоял железнодорожному строительству. Весьма странная недальновидность проницательного чиновника. Присутствие в Кронштадте вражеского флота приковало к Петербургу основные русские силы, и под угрозой мощного нападения на столицу, союзники обрушили главный удар на Крым. Если бы существовала железная дорога в Крым, в Севастополь, то армия имела бы возможность быстрого маневра, переброски сил по континенту, что, однако, не представлялось возможным.[6]Да и продажу Аляски "протолкнули" Великие князья - дяди Александра II, особенно Константин, а главным посредником в переговорах с американцами выступил некий барон, о судьбе которого историкам ничего не известно.[12] Не случайно Тютчев усматривал самых опасных врагов России отнюдь не за ее пределами.[8]
Но и морской вариант противодействия был реален. Ситуация с Крымской войной была бы, как полагают некоторые исследователи, исключена фактом пребывания главных сил Российского флота в Мурманске, т.к., например, упреждающее развертывание из Балтийского моря двух русских эскадр в Атлантике и в Тихом океане (чего не сделал Николай I перед Крымской войной), в период гражданской войны в США, заставило Англию (морскую державу!) отказаться от вмешательства в "польский вопрос", которым была занята Россия, и сократить свою поддержку южным конфедератам в США. (Значимость русских эскадр, базировавшихся на порты США, для исхода гражданской войны в них - мало известный исторический факт.) Если у Великобритании в те времена было достаточно сил, чтобы запереть русский флот в Балтийском и Черном морях, обезопасив свои морские пути, то до появления авиации и радио развертывание главных сил русского флота из Мурманска - пресечь было невозможно.[13]
Процесс глобализации - глобальное планирование, объединение национальных рынков (реальных и виртуальных), форсированное стирание культурных различий, долгосрочное перераспределения ресурсов - отчасти объективен и, скорее всего, необратим. Но скрыто, по умолчанию, - интимная сторона глобализма заключена в последовательном отстранении национальных элит от всех местных интересов, норм и традиций. Если в эпоху формирования великих европейских наций, феодальному местничеству противостояло единое суперэтническое пространство государства-нации, то позднее само это государство стало третироваться как носитель местничества. Сегодня этика глобализма, рождая последовательную отстраненность элит от местных национальных интересов, сопровождается отделением финансового капитала от производящей экономики. Спекулятивная прибыль вытесняет предпринимательскую и знаменует господство банка над предприятием, надгосударственной профкорпорации ростовщиков и международных финансовых кланов - над нациями, теряющими экономических суверенитет.[20]
Подводя итог своим геополитическим размышлениям, Бжезинский отмечает, что впервые государством, превосходящим все другие в мировом масштабе, стала неевразийская, талассократическая держава, и "центральная арена мира
- Евразия - находится под превалирующим влиянием неевразийской державы."[2]
Поэтому ближайшая задача состоит де в том, чтобы ни одно государство или группа государств не обладали потенциалом, необходимым для того, "чтобы изгнать Соединенные Штаты из Евразии или даже в значительной степени снизить их решающую роль в качестве мирового арбитра."[2]
Россию, как известно, никто в "золотой миллиард" на приглашал. Она, играя на "великой шахматной доске" (Бжезинский) по установленным глобалистами, заведомо невыгодным для себя правилам, стоит перед важным выбором: быть сырьевым придатком "золотого миллиарда" с собственным населением в несколько десятков миллионов человек, предназначенных лишь для технического обеспечения территории и сырьевых интересов глобалистов или перехватить управление глобализацией и создать новые правила игры в интересах всех тех, кто не желает допустить реализацию фантасмогорий (экстраполируемых на уровень глобальной политики) британского писателя Джорджа Орвуэлла, изложенных в его знаменитом пророческом романе "1984". Одно из таких новых правил игры можно сформулировать следующим образом: принципы свободного мирового рынка должны применяться лишь до тех пор, пока это России объективно выгодно. Как тут не вспомнить все те меры, которыми США ограничивают "свободу мирового рынка" на своей территории (антидемпинговое законодательство, пошлины и т.д.). Здесь можно было бы сформулирвать и многие другие правила, как это сделал Паршев[12]Но для их создания и реализации необходим другой тип управленческой личности, пробудившейся к планетарной ответственности. Для того, чтобы сформировать такой тип, - полагает Панарин,[20] нужна большая духовная и политическая власть - школа новой аскетической педагогики, альтернативной современному американоцентризму (или по Кожинову: космополитизму, как разновидности романо-германского шовинизма[6]. Это предполагает новое смещение политического центра мира из Атлантики в Евразию.
Геополитический подход, позволяет вскрыть в этой проблеме неожиданные пласты. Классик русской геополитики, один из основоположников евразийства
П.Н. Савицкий еще в 1925 году указывал на то, что Европа в чисто географическом плане далеко не однородна: "На западе - в смысле географических очертаний - богатейшее развитие побережий, истончение континента в полуострова, острова; на востоке - сплошной материковый массив, имеющий только разъединенные касанья к морским побережьям; ... на западе сложнейшее сочетание гор, холмов, низин; на востоке - огромная равнина, только на окраинах окаймленная горами; климатически - на западе приморский климат с относительно небольшим различием между зимой и летом; на востоке это различие выражено резко: жаркое лето, суровая зима..."[24]
Проанализировав карту изотерм (линий равных температур) января месяца в Европе, Паршев[12] указывает на более благоприятный климат здесь, формирующийся благодаря Гольфстриму. На Западе Европы влияние Атлантики сильней и здесь не бывает крупных очагов континентального воздуха, т.е. здесь почти не бывает длительных похолоданий или жары. Частота вхождений атлантического воздуха и сила его влияния столь велики, что зимой изотермы в Европе, за исключением Севера, идут в меридиональном, а не в широтном направлении. Засухи здесь редки. Среднегодовая сумма осадков в Западной Европе 500-1000 мм. Таким образом, Западная Европа представляет собой уникальный регион. Нигде на Земле нет места, расположенного так близко к полюсу и столь теплого. Средняя температура января на линии от южной, обитаемой части Норвегии (80% населения) до приморских районов Турции выше нуля, а на изотермальной линии Англия - Португалия - юг Италии - Греция средняя январская температура 5-10 градусов. Все США, сравнимые по климату с Западной Европой, географически находятся южнее Кубани. Нью-Йорк - примерно на широте Сочи. Эффективная территория (территория, пригодная для земледелия и жизнедеятельности в целом) в этих регионах Земли создает более комфортные условия существования. Из-за менее благоприятных геоклиматических условий России объем прибавочного продукта в сельскохозяйственном и промышленном производстве всегда был, есть и будет меньше, чем в Западной Европе.[12]
Кстати, Паршев обращает внимание на любопытный факт: линии изотерм (с некоторыми отклонениями) совпадают с границами стран-членов НАТО и разделяли до недавнего прошлого Европу на зону НАТО, зону нейтральных стран и стран-членов Варшавского договора. Отклонения корректируются, если в НАТО умозрительно включить Словению, Хорватию, Албанию, Азербайджан и Грузию (две последние страны заигрывают с НАТО). Кстати, Южный берег Крыма (Украина стремиться в НАТО) и побережье Кавказа (Грузия не прочь стать членом НАТО) также находятся на линии изотермы Норвегия - Турция. Дело не в геополитической мистике, а в том, что "плюсовые" страны комфортно чувствуют себя в мировой экономике, т.к. уровень производственных издержек в них примерно одинаков, что позволяет им объединится без значительного ущемления национальных интересов в единый рынок. Уже было сказано, что отчасти процесс глобализации носит объективный характер. Военно-политический союз и общий рынок здесь соотносятся напрямую[12]Но атлантический (океанический) климат в геополитическом смысле отличается от континентального: последний, в силу своей суровости, является климатом аскезы. Только в нем, по мнению Панарина, может формироваться человек, способный на длительное и ответственное планетарное существование.
"Какой должна быть Россия", - задается вопросом Бжезинский, - "чтобы соответствовать интересам Америки...?"[2]И сам же отвечает на этот вопрос: Россия должна быть устроена "по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская часть России, Сибирская республика и Дальневосточная республика". Такое членение "ускорило бы развитие самой России."[2]
Возможно, что когда-нибудь Россия, как континентальная держава, из пешек в глобальной политике (коль скоро Бжезинский навязывает такие метафоры) вернется в ферзи, как это было в 40-х - начале 50-х годов XX века. Но скорее всего, "возвращение на верный путь будет сопряжено с долгими и весьма жестокими испытаниями."[8]Кавказ как один из узлов мировой политики является для нее, на наш взгляд, одним из таких испытаний, до далеко не единственным.
Литература
1. Тихонравов Ю.В., Геополитика. М.: 1998
2. Бжезинский З., Великая шахматная доска. М.: 1999
3. Сикевич З.В., Социология и психология национальных отношений. - СПб.: 1999.
4. Вернадский Г.В., Монгольское иго в русской истории. // Русский узел евразийства. Восток в русской мысли.
Сборник трудов евразийцев. Сост. С. Ключников. - М.: 1997
5. Чекменев С.А., Северокавказский регион и Причерноморье во внешней политике России в XVIII-XIX вв. // Вестник Миротворческой Миссии на Северном Кавказе. N2. - Пятигорск: 1998
6. . Кожинов В.В., Судьба России: вчера, сегодня, завтра. - М.: 1997.
7. Спенсер Э., Путешествия в Черкесию. / Пер. с анг. Н. Нефляшевой. Майкоп: 1994, с. 134)
8. Тютчев Ф.И., Стихотворения. Письма. Воспоминания современников. - М.: 1988
9. Терещенко А.В., Быт русского народа. Ч.I. - М.: 1997
10. Добаев И.П., Исламский радикализм в международной политике. - Ростов н/Д: 2000
11. Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад. Институт этнологии и антропологии РАН. М., 1999
12. Паршев А.П., Почему Россия не Америка. - М.: 2000
13. Разгерметизация. Основы концепции истории в ее понимании Внутренним Предиктором СССР. - Новосибирск, 2000
14. . Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории.
Т. 2. Всемирно-исторические перспективы / Пер. с нем. - М., 1999
15. Достоевский Ф.М., Дневник писателя. - М., 1989.
16. Черноус В.В. Троицкий Е.С. Русский народ в поисках правды и организованности (988-1996). Рецензия. // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. N2.
17. Дрокин С.М. Культурологический подход к решению проблем Северокавказского региона - одна из задач Миротворческой Миссии. // Вестник Миротворческой Миссии на Северном Кавказе. N2. - Пятигорск: 1998
18. Необыкновенный фашизм, или Имперская доминанта - II". Россия, №1/215/11-15.01.1995
19. Лихачев Д.С., О национальном характере русских. // Вопросы философии 1990. - N 4.
20. Панарин А.С., Искушение глобализмом. М., 2000
21. Жданов Ю.А., Солнечное сплетение Евразии. - Майкоп: 1999
22. Кара-Мурза С.Г., Манипуляция сознанием. - М.: 2000
23. Акунин Б., "Азазель". М., 2001, "Статский советник". М., 2001
24. Савицкий П.Н., Евразийство. // Русский узел евразийства. Восток в русской мысли. Сборник трудов евразийцев. Сост. С. Ключников. - М.: 1997


Смирнов В.Н.
Северный Кавказ - новая геополитическая реальность
Северный Кавказ представляет собой особый регион, где сошлись ведущие пограничные районы Юга России. Регион занимает 2,1% территории Российской Федерации, где проживает 11,8% населения страны. К нему примыкает также Каспийский регион Российской Федерации, охватывающий континентальную территорию прикаспийских субъектов Федерации, включая находящиеся на этой территории бассейны рек, а также соответствующие части акватории и шельфа Каспийского моря. Через Каспийское и Черное моря, где находятся незамерзающие морские порты, осуществляются связи со множеством зарубежных стран.
С военно-стратегической, позиции значение Северного Кавказа для России определяется его выгодным геополитическим положением в контексте защиты ее стратегических и геополитических интересов, обеспечения политической и социально-экономической стабильности на южных районах, сохранения своего влияния в обширном регионе, охватывающем не только Кавказ, но и Средний и Ближний Восток.
В политическом плане Кавказ разделен на две части: Северный Кавказ входит в состав Российской Федерации, а Закавказье состоит из трех независимых государств. С этими частями тесным образом связано Предкавказье, в состав которого входят Ставропольский и Краснодарский края и Ростовская область. В этом вопросе существует ряд противоположных подходов. Так, ряд авторов включают в данный регион как территории, занимаемые северокавказскими национальными республиками Российской Федерации, так и территории Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев. Другая часть ученых исходит из чисто этнодемографических критериев, ограничивают его территориями, заселенными коренными горскими народами, политически оформленными в национальные республики. В этом плане, как правило, от Северного Кавказа отделяют Южно-Русский, регион, составляющий Предкавказье, в который, включают Краснодарский и Ставропольский края, а также Ростовскую область, а иногда также Волгоградскую, Астраханскую области и Республику Калмыкия. Это в некотором роде переходная зона, по ряду признаков тяготеющая к коренной. России, а по другим - к Северному Кавказу.
Однако весьма трудно провести сколько-нибудь четко очерченную линию разграничения между Предкавказьем и Северным Кавказом, если исходить, например, из такого критерия, как ареалы расселения: русских и собственно кавказских этносов. Эта связь станет особенно очевидной, если учесть этнодемографический состав населения этих регионов. Территории Предкавказья и Северного Кавказа в течение ХУШ-XIX веков интенсивно заселялись русскими, украинцами и представителями других народов. Этому способствовали мировые религии и, прежде всего, христианство и ислам. Одновременно шли миграционные потоки представителей как закавказских народов - армян, грузин, азербайджанцев, так и горских народов Северного Кавказа.
В Ставропольском и Краснодарском краях значительную часть населения составляют выходцы из северокавказских национальных республик и стран Закавказья, сохраняются этнические анклавы автохтонного (местного) населения, которые в начале 90-х годов преобразованы в республику Адыгея и Карачаево-Черкесскую Республику. В четырех субъектах Российской Федерации - Ставропольском крае, Дагестане, Чечне и Карачаево-Черкесии расселены ногайцы. С другой стороны, необходимо отметить наличие довольно большого числа русских в северокавказских республиках. Например, в Карачаево-Черкесии и Адыгее русские численно превосходят местное население. Эти реальности нашли отражение, в частности, в том, что в послевоенный период все северокавказские республики, Ставропольский и Краснодарский края, а также Ростовская область, с сохранением ими административной самостоятельности, объединены в Северо-Кавказский экономический район.
Продолжавшиеся в течение многих поколений миграционные потоки с севера на юг и с юга на север постепенно сделали неопределенной и весьма условной линию разграничения между Предкавказьем и Северным Кавказом. Последний служит связующим звеном между Закавказьем и Предкавказьем. Географические ландшафты переходят друг в друга, как бы стирая существующие между ними границы и обеспечивая единство геополитических характеристик.
В современных условиях, значительное место отводится региональной проблеме. Прослеживается тенденция к превращению регионализма в фактор глобальных процессов. Это следует учитывать из фактора угрозы национальной безопасности России, поскольку многие угрозы национальной безопасности исходят изнутри России.
С уверенностью можно сказать, что и дальше будут происходить геополитические изменения в мире и будут меняться границы и рубежи, будут меняться союзники и конфигурации. Особую актуальность приобретают способность и готовность оперативно реагировать не только на внешние вызовы, но и на вызовы, бросаемые России экстремистскими и сепаратистскими силами внутри нашего государства. В регионе Северного Кавказа все споры, противоречия и конфликты проявляются в наиболее острой форме. Поэтому именно здесь в настоящее время во многих случаях проходят испытания на прочность российская государственность, новый российский федерализм.
Наиболее характерной особенностью региона, накладывающей существенный отпечаток на все без исключения сферы его жизни, является многонациональный характер населения. На территории Северного Кавказа проживают кабардинцы, черкесы, адыгейцы, расселенные в основном в равнинной и предгорной частях, и составляют единую этническую общность адыгов. Они в основной своей массе проживают в трех субъектах Российской Федерации: Адыгее, Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии, Сравнительно многочисленную группу составляют горские народы Дагестана - аварцы, даргинцы, лакцы, лезгины, табасаранцы, рутульцы, агулы. За ними идет нахская группа, состоящая из чеченцев и ингушей, которые живут в основном в Чечне и Ингушетии. Все народы относятся к кавказско-иберийской или иафетической семье. В языковом отношении особняком выделяются осетины, которые относятся к иранской подгруппе индоевропейской семьи языков.
Тюркские народы Северного Кавказа включают "коренные этносы", более или менее компактно живущие и претендующие на ту или иную форму национально-территориального самоопределения, а иногда уже имеющие "свои" государственные структуры. К ним относятся кумыки (277,2 тыс.чел.), проживающие главным образом в Дагестане; карачаевцы (150,3 тыс.чел.) и балкарцы (78,3 тыс.чел.), являющиеся близкородственными народами и говорящими на одном карачаево-балкарском языке. Они проживают в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Что касается другого тюркского народа - ногайцев (73,7 тыс.чел.), то они рассредоточены в предгорьях и степных районах Дагестана, Чечни, Карачаево-Черкесии и Ставропольского края. В регионе проживают турки-месхетинцы, депортированные из Грузии в Среднюю Азию в 1944 году и переселившиеся сюда в результате беспорядков и межэтнических конфликтов в Ферганской долине в 1989 году. Оказавшись в положений беженцев, большая их часть обосновались на территории Краснодарского края (13 тыс.чел.). В подобном положении оказались также крымские татары с очень похожей судьбой и также проживающие в основном в Краснодарском крае. Проживают в регионе, особенно в Дагестане, также азербайджанцы. ( Цит- по: История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца ХVIII в. - М., 1988).
В регионе Северного Кавказа проживают грузины, армяне и представители других народов. Крупные греческие общины живут в Ростове-на-Дону, Краснодаре, Пятигорске, Боржоми, Батуми и др. Так в I930 году в Краснодарском крае был создан Греческий район в составе 9 национальных, греческих сельских советов с центром в Крымской станице. Значительную часть населения национальных республик составляют представители славянских и иных народов, прежде всего русские. Большие группы северокавказских народов, пересекая государственные границы, уже в течение многих поколении проживают в закавказских республиках, а представители их народов - на Северном Кавказе.
Дополнительным фактором, усложняющим напряженность на Северном Кавказе, является проблема реабилитации репрессированных народов - чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев.
14 ноября 1989 г. II Съезд народных депутатов СССР принял Декларацию Верховного Совета СССР "0 признании незаконными и преступными всех актов против народов подвергшихся насильственному переселению, и об обеспечении их прав". Съезд народных депутатов РСФСР II декабря 1990 г. принял Постановление "О жертвах политических репрессий в РСФСР", в котором говорилось о необходимости "разработать и принять законодательные акты о реабилитации и полном восстановлении прав репрессированных народов и граждан РСФСР". Особо важное значение в данном контексте имело принятие 26 апреля 1991 г. Верховным Советом РСФСР Закона "О реабилитации репрессированных народов". Статья 3 этого Закона предусматривала "восстановление территориальной целостности" в том виде, как она существовала до депортации, и компенсацию за ущерб, причиненный государством. А статья 6 предусматривала "осуществление правовых и организационных мер по восстановлению прежних границ". (Спорные границы на Кавказе. М., 1999 - с. 73-74.).
Однако важнейшие положения этих документов не были реализованы, поскольку были составлены без учета происшедших в регионе после депортации репрессированных народов административно-территориальных изменений. К тому же Закон "О реабилитации репрессированных народов" противоречил Конституции Российской Федерации, согласно которой границы республик, входивших в ее состав, не могут быть изменены без согласия соответствующих субъектов Федерации. Не случайно впоследствии российский парламент ввел мораторий на изменение границ внутри РФ до 1995 года, хотя после объявления независимости Чечни тогдашний Верховный Совет Российской Федерации вынужден был принять 4 июня 1992 г. Закон "О создании отдельной Ингушской Республики".
Особая трудность реализации Закона состояла в том, что он предусматривал новую существенную перекройку административных границ чуть ли не вех северокавказских национальных республик. Геополитическое пространство быстро менялось еще в период 1944 года, когда территория Карачаевской автономной области была разделена между Краснодарским и Ставропольским краями. Значительная часть Кабардино-Балкарии, где компактно проживали балкарцы, была передана Грузии. Местом преткновения на Северном Кавказе стал Пригородный район Северной Осетии. Трудность решения проблемы состоит в том, что ингуши и осетины претендуют на него не без оснований. Исторически это выглядело так, что после короткого периода нахождения в составе Горской Республики (I92I-I924 гг.) ингуши получили возможность создать собственную национальную область, которая просуществовала до 1933 года. Владикавказ был объявлен столицей одновременно Ингушетии и Северной Осетий. Однако в 1933 г. Ингушская АССР была объединена с Чеченской АССР в единую Чечено-Ингушскую Автономную Республику. Владикавказ же полностью перешел под юрисдикцию Северной Осетии, став ее столицей. Тем самым ингуши потеряли и свою республику, и Владикавказ. А 7 марта 1944 г. по секретному указу Президиума Верховного Совета СССР была ликвидирована Чечено-Ингушская АССР.
Ограничения в передвижении депортированных народов были частично сняты секретным указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля 1956 г. А уже 9 января 1957 г. другим указом Президиума Верховного Совета СССР был отменен указ от 7 марта 1944 г. о ликвидации Чечено-Ингушской АССР, таким образом была восстановлена эта республика. В 1957 г. большинство чеченцев и ингушей вернулись в родные места. Вместе с тем, Пригородный район и ингушская часть Владикавказа остались в составе Осетинской АССР. К 1990 году число ингушей в Пригородном районе возросло до 17,5 тыс. при общей численности населения в 40 тыс. человек.
После депортации народов на свою родину Карачаевская автономная область была объединена с Черкесской. Были восстановлены балкарские районы в Кабардино-Балкарской АССР. Периодически всплывает проблема так называемых "русских" территорий Чеченской Республики. Речь идет о бывших до 1944 г. казачьих районах Ставропольского края - Наурском, Щелковском и Каргалинском, которые в 1957 году были включены в Чечено-Ингушскую АССР.
В 1989-1992 годах ингуши на общенациональных митингах, съездах, конгрессах выражали свои чаяния относительно изменений статуса Пригородного района. В своих требованиях и претензиях Назрань может опираться на Закон "О реабилитации репрессированных народов", а Владикавказ вправе апеллировать к Конституции Российской Федерации, в которой утверждается, что изменение границ между двумя субъектами Федерации возможно лишь с согласия большинства жителей обоих образований. Кабардинцы и черкесы борются за власть в своих республиках с балкарцами и карачаевцами. В свою очередь карачаевцы выступают за создание самостоятельных, балкарской и карачаевской республик. Так, например, на съезде представителей карачаевского народа, состоявшемся в 1990 г., провозглашено образование Карачаевской автономной области. Подобные шаги других этнонациональных групп, входящих в Карачаево-Черкесскую республику: черкесов, абазин, о декларировании создания Черкесской, Абазинской, казачьих Урупско-Зеленчукской и Баталпашинской республик, не были признаны законными Федеральным центром. На референдуме 1992 г. большинство жителей республики высказались за сохранение единой Карачаево-Черкесии. Эта проблема весьма остро стоит в приграничных, с Чечней районах Дагестана, где проживающие здесь около 70 тыс. чеченцев-акинцев выступают за восстановление Ауховского района, существовавшего в республике до депортации. В настоящее время на одном только Северном Кавказе можно выделить около десяти территорий, на которые одновременно претендуют два титульных народа.
Таким образом, проблемы национальной геополитики оказались запутанными в сложнейший узел, который даже при самых благих намерениях очень трудно развязать. В наиболее жестких формах споры и конфликты проявились в осетино-ингушском противостоянии. Первопричина конфликта между двумя кавказскими народами началась из-за насильственной депортации ингушей в 1944 году и ухода их с занимаемых ими земель. Острота конфликта началась с момента реабилитации и связанного с ней обратного переселения ингушей, а также восстановления их в правах на земли, которые они занимали до депортации. Особую тяжесть внес конфликт между Грузией и Южной Осетией, в результате которого примерно 30 тыс. беженцев из Южной Осетии и внутренних районов Грузии переселились в Северную Осетию, включая спорный Пригородный район.
Правительство России вынуждено было ввести в район осетино-ингушского конфликта войска, которые ценой, многочисленных жертв остановили войну. Около 30 тыс. ингушских жителей Пригородного района были изгнаны в Ингушетию. В конце 1992 года по оценке ингушских властей, число беженцев достигло 70 тыс. человек, из которых 65 тыс. было зарегистрировано Федеральной миграционной службой. (См. Спорные границы на Кавказе. - М., 1996 г., с. 73-74). Общее число убитых, достигло более чем 600 человек.
13 декабря 1993 г. Президент Ельцин издал указ о возвращении ингушских беженцев в четыре поселка Пригородного района. Однако это решение не было реализовано. Сложность преодоления трудностей в этом вопросе усугубляется неготовностью и нежеланием значительной части осетин согласиться с возвращением ингушей-беженцев в свои дома. Болевыми продолжают быть экстерриториальные противоречия между Чечней и Дагестаном, Чечней и казаками, Ингушетией и Северной Осетией. Неразрешенной остается проблема ногайского народа, разделенного между Дагестаном, Чечней и Ставропольским краем. Озабоченность для Дагестана составляет несколько десятков тысяч чеченцев-акинцев, которые проживают здесь и вызывают напряженность между этой республикой и Чечней.
Пространство Северного Кавказа располагает всеми необходимыми условиями для решения самых сложных экономических проблем. Это "эффективные территории", обладающие благоприятными для жизнедеятельности населения физико-географическими характеристиками. Каспий не имеет аналогов в мире по разнообразию флоры и фауны.
Регион, включая акваторию Каспийского моря и прилегающие к нему территории, обладает богатыми углеводородными запасами, а также благоприятными возможностями для сельскохозяйственного производства. Здесь есть многое: нефть, уголь, газ, теплоэлектростанции, гидроэлектростанция. Северный Кавказ - это 20% зерна, 100% виноградника, 15% мяса и молока, 40% шерсти и т.д.
Большой урон экономике Северного Кавказа нанесла война в Чечне, дестабилизировав социально-политическую ситуацию и межнациональные отношения. В настоящее время Северный Кавказ трудно назвать целостным природно-хозяйственным комплексом, более или менее прочно интегрированным в экономику России.
Драматичность ситуации, на Северном Кавказе усугубляется тем, что здесь политическая нестабильность накладывается на социальную неустроенность людей, национальные проблемы сочетаются с огромным количеством беженцев. Как показывает практика "силовая" составляющая на Юге России представляет собой один из важнейших инструментов геополитической реальности.

Дегтярев А.К.
Пещера минотавра: Северный Кавказ в геополитической конструкции
русского национализма
Анализ идеологии русского национализма подталкивает на мысль, что "кавказская тема" недоговаривается, несмотря на пафосность выступлений в защиту естественных рубежей России. Фронтирность рассуждений заставляет поразмыслить о контурах геополитики, которые проступают в работах А. Солженицына, И. Шафаревича, С. Семенова националистически ориентированных интеллектуалов, которые за неимением профессиональных идеологов выполняют роль идейных "гуру" националистов. Суждения по вопросам российской политики, а кавказская тема, безусловно, принадлежит к таковым, манифестируют позиции идеологического феномена, представители которого эмпатичны андерсоновской "воображаемой общности".
Национализм в России до сих пор не реализовался как массовое политическое движение. Хотя Б. Андерсон и ссылался на российский официальный национализм [1], идеология имперского сознания не содержали намека на "русскость", признание русских титульной нацией или метрополийности русской культуры. "Руссификация" была, и это не оспаривается Б. Андерсоном, удачным инструментом для примирения, а если более точно, "усмирения" национального возрождения субстратного народа российской империи.
Русский национализм так и не проявил мобилизующего влияния, не вдохновил русских на строительство национального государства, что можно отнести к польскому, грузинскому, литовскому и другим более удачливым обладателям националистической карты. Националистические лозунги умело подхватывались и разогревались людьми, выступающими под иными идейными знаменами. Мы оставим версии "о непривитости" национализма русскому национальному сознанию, так как аргумент "за" и "против" требуют "третьего" подхода, лишенного "демонов" и обид за разъединенный народ.
Периферийность русского национализма, на мой взгляд вроде бы лежащая на поверхности, имеет свои имманситные причины, что илипицитно проступает в геополитическом аспекте.
И.А. Ильин писал, что "мы утверждаем русский национализм, инстинктивный и духовный" [2]. Тень "византейства" гасит мысли о "пространственности": русский национализм живет временем реконструкции исторической преемственности православной цивилизации. Пространственную организацию он отдает на откуп государству. Ильин произносит слова "о географическом организме больших рек и удаленных морей" [2], но увлечен идеей духовного организма [2]. Геополитика воспринимается не самостоятельно, приложением к духовности и "почве".
В русском национализме сильны образы "равнинности", "леса", "степи", протяженность (extencа) взывает к центру, государству, централизованной власти. Равнинность, бескрайность порождает легкое пренебрежение геополитикой: в принципе национализм не "работает" с картой, он подвержен обаянию мессиканизма, которому неуютно в политико-территориальной общности, "стране", он переступает через физическую символику.
Континентальный массив интегрируется в массив "преодоления пространства", чтобы инверсировать прошлое, которое может представиться в "Новом Иерусалиме", центре православной цивилизации. Северный Кавказ выпадает из системы покорения "трудом и словом". Россия на протяжении 60-лет вела тяжелые кавказские войны. Встреча двух миров развивалась по конфронтационному сценарию, который в русском национализме подлежит забвению. С надеждой на согласие, как изящно отмечал Э. Ренан? Для национализма важно выявить изоморфизм политики и истории: если Северный Кавказ входит в состав России, мирно или не добровольно, мы воспринимаем "промежуточную территориальность", буферность, встречу православия и ислама, державности и пантюркизма.
Геополитически Северный Кавказ "двойственен": он находится к югу от "коренной" России (как Вьетнам по отношению к Китаю) и включен в российское политическое пространство, но выпадает из "обратимого времени", не конгруэнтен равнинности, экстенциональности государства. Северный Кавказ мало подходит под определение "естественных рубежей", так как не воспроизводит стандартный геополитический образ [3]. Поразительна откровенность А. Солженицына: чтобы сберечь себя, Россия должна отступить с Северного Кавказа. Завоеванные в XIX веке рубежи кажутся ему сомнительным приобретением: Россия, как духовный организм, не в состоянии принять "ящик Пандоры", который грозит внутренними смутами, территориальными, религиозными и кровнородственными распрями стабильности государства, построенного на принципе единства родной земли. Территориальность, как космос, как общность, не действует в условиях "чересполосицы", обильной культурными и языковыми барьерами.
Геополитическая конструкция русского национализма построена на "широтную" экспансию, дрейф по меридиану оборачивается трансформацией "открытости" русского народа в "осадничество", легитимацию превосходства победившего. Солженицын бескомпромиссен в выборе российского пограничья, южнорусских казачьих областей. Географическая карта используется для коррекции устоявшихся географических образов: непрерывная географическая линия соответствует русскому однородному населению. Предгорья и горы образуют иной политический ландшафт, пространство "вертикальных" суверенитетов.
Исторически русским предуготовано движение на север и восток [4]. Народ выдержал суровый экзамен природы и обаял пассионарностью малые народы. На Северном Кавказе происходит историческая драма: "гоги и магоги" деформированного пространства сковывают жизненную энергию народа, который безропотно несет государственное бремя, но платит слишком высокую цену за "призрачную" перспективу меридианного дрейфа.
Северный Кавказ "случаен" в последовательной поступи территориальных приобретений: так получилось по иронии истории, что в движении к Царьграду, единственной цели на Юге, путь через горы оказался обманчиво близким. Россия, континентальная держава, мыслит категориями "горизонтальности"; "вертикальна" только духовность народа. В русском национализме политизированность географического пространства относится к западному изобретению. Русский порядок диктует геополитике "лимитность" в морских рубежах: "горы" же противоречат схеме "от моря до моря" и Кавказу сопутствует отклонение от норм теллурократии, пользуясь языком классики геополитики.
Геополитический конструкт национализма пленен идеей центра нации; Кавказ полуостровен, с Москвой соотносится по меридиану, не попадая в круг равноудаленности, что географически предписано и навязано предупреждение поли-землей. В конструкте хрупко равновесие между небом и землей, духовностью и геополитикой. И. Шафаревич повторяет евангельское предупреждение о том, что "земной мир, испорченный грехопадением твари, уже не может стать совершенным [5]. Россия не может возвыситься духовно, совершая обет жертвенности ради "чистых" геополитических целей. Геополитика картографична, но последний аргумент за выбором народа, география изменяется в "пространственном спектакле", народ - в процессе осознания своей исторической судьбы.
Бинарные оппозиции "пространственность-временность", "меридианность-широтность", "вертикальность-горизонтальность" иерархизированы в космографии национализма. Русский космос в основе имеет поле, на котором привольно дышится возделывателю почвы, пахарю.
Почва сцепляет "тлен" и "вечность", символизируя искупление первородного греха. Камень Кавказа выступает естественным препятствием пахарю, это - другой мир, параллельный и не являющийся продолжением русского космоса.
Теории Ф., Ратцеля, К. Хаусхофера., К Шмитта внешне импонируют "континентальностью", апофеозом теллурократии и в чем с ними расходится русский национализм - так в предопределенности "пространственного поведения" и исторической судьбой. Имманентность географического пространства означает, что физическая среда творит историю, с чем не согласны сторонники непрерывности истории освоения пространства по проекту нации. Проективность геополитики раскрывается в движении к завершенности, гармонии континентальности с "общим духом народа". Континентальность чужда национализму. Равнинность наводит на создание подвижных "рубежей", с определенным запасом территориальной прочности. Северный Кавказ вписывается в контекст " континентального приращения", в конструкте равнинности он создает зону напряжения, возможного разлома "космоса".
"Промежуточность" оставляет открытым вопрос о государственной идентичности региона. Кавказские националисты видят в геополитической аморфности, и в этом благодарны своим единомышленникам оппонентам, признание правомерности курса на национальный суверенитет.
Игра с географической картой, манизм, одержима страстью по наведению порядка с естественными границами: русские устанавливали культурные и языковые границы дольше политических: на Северном Кавказе утвердилось обратное правило "политических рубежей", культурно-языковое разнообразие не преодолено, что вызывает тоскливое беспокойство по поводу мятежного потенциала региона.
Русский национализм примирился с вхождением в состав России народов, обремененным событием соседства, на условиях провинциализации, ограниченной автономии. Уход русских с Северного Кавказа был не замечен в 90-е годы патриотической прессой, о чем пишет И. Шафаревич, по принципиальным соображениям: проект русского пространства пренебрегал горами , в фатальном восприятии вынужденного исхода упустили, экспансию на равнину, которая осуществлялась под видом переселения горцев из неперспективных сел уже в пятидесятые годы XX века.
Зачарованность образом равнин значительно сужает геополитическую мысль национализма: угрюмая топография Кавказа отталкивает "пещерностью" непрозрачностью духа. В националистическом сообществе одобряются снисходительные суждения и не анализируются факторы политической взаимозависимости. Поток благодумия, анализ покрыт толстым слоем предрассудков и квазиисторических объяснений. Чечня, которая могла быть форпостом русской цивилизации (многочисленное, компактно проживающее русское население, развитые транспортные коммуникации, образцовое равнинное пространство), "defacto" стало большим степным аулом и только русские названия бывших казачьих станиц, напоминают о безвозвратно ушедшем прошлом. Оказывается, горские народы вполне могут воссоздать нативный культурно-экологический ландшафт на равнине, обращаясь к горам, как к "родине предков" или к территории - истоку. Самым интересным моментом дискуссии в российском обществе можно назвать меморандум разделения Чечни (Д. Рогозин), что соответствую геополитической логике национализма: российская равнина и Ичкерия, которая часть Чечни, независимость которой определяется ее обузой для национальных интересов России. Если быть последовательными, разделение Северного Кавказа на российскую и сепаратистскую зоны уподобляется операции с неясным исходом. Соблазнительно, желание использовать топор там, где требуется скальпель.
Широта на Кавказе искривляется неровной конфигурацией национально-территориальных образований: меридианные продолжения за пределы малого Кавказского хребта (Северная Осетия - Южная Осетия, Кабардино-Балкария - Абхазия) различают дистинктность пространства. Формальная топография карты ориентирована на горизонтальное восприятия того, что в геополитике русского национализма иерархизировано. Северный Кавказ ступенчат по отношению к центру; области, входящие в русский круг не определены, особыми цветами, они легко узнаваемы по образу однородности, непрерывности, доместичности.
Лабиринт Кавказа, в котором спрятан минотавр сепаратизма, не предусматривается, как в известном мифическом сценарии, волнует национализм возможным "закланием" русских юношей. Тесей национализма не рискует отправиться в путешествие с многими неизвестными: Северный Кавказ - геополитический риск для России.
Есть ли клубок ариадны, который поможет вернуть Северному Кавказу стабильность без вооруженного насилия, без вмешательства армии? На этот вопрос, похоже, трудно ожидать рецептов "стабильности" от националистов. Принципиально важно, что русские националисты не могут допустить национального унижения, их кавказские визави руководствуются мотивами "краха империи". Совпадают позиции в том, что мир на Северном Кавказе возможен только при разводе российского государства и национальных суверенов.
Лабиринт возведен в результате отстранения государства от проблем Северного Кавказа, но почему-то русские националисты именуют его естественной пещерой. Подобно персонажам диалогов Платона, они в отраженном свете видят тени, принимаемые за действительность явления, порожденные неопределенностью и метаниями российской политики. Конфликты на Северном Кавказе происходили aposteriori: исход осетин из Грузии и "абхазский вопрос" - катализировали пересмотр границ и взаимное отчуждение. Пространственные амбиции, территориальные претензии вызваны смещением "вертикальных" пластов народного сознания, приятием, как очевидности, изменения порядка, в котором центр и регион, Москва и Северный Кавказ стремятся к удалению друг от друга.
Московский космополитизм непонятен национализму, живущему исторической последовательностью движения на Восток, ибо в сумерках Запада Россия потеряет историческое самоощущение [5]. Восточный курс России представляется самоопределением нации в ее растекании по бескрайним просторам континента. К Северному Кавказу применимо понятие неоднородности (В.В. Ильин), так как воспроизводятся отношения "сила-противодействие"; для остальных субъектов Российской Федерации центр легитимен по правилам политической топографии. "Аргумент" от истории, добровольность вхождения или "ничейность" территории срабатывает безупречно. Северный Кавказ, напротив, отягощен наследием прошлого, инерцией противоборства, в котором территориальные претензии производятся от "вектора силы". Осетино-ингушский конфликт актуализирован осознанием бессилия, точнее, исчезновением из политической сферы Советского государства, установившего административные границы между Чечено-Ингушетией и Северной Осетией. Республики изменили свои политические топонимы и обращаются к "древнему" прошлому, чтобы отыскать в нем основания для причисления "спорных" территорий. Геополитический аргумент, фикция "пространства", корректируется с национально-государственным проектом. Россия не воспринимается в положении центра, ее интенции ограничиваются поссибилизмом, теми возможностями, которые предоставлены конфликтующими сторонами. Русский национализм же исполнен стремлением "развязать" северо-кавказский "гордиев узел" воспроизведением исходного геополитического состояния. "Русский круг" не может соприкасаться с геополитическими границами исламской цивилизации непосредственно: зона геополитической транзиции на Северном Кавказе симметрична вектору силы.
Ослабление давления государства взрывает геополитическую ситуацию. Россия прошла экспансивную форму развития: солженицынская идея о "собирании сил" принимается в основном национализмом, спор ведется вокруг деталей, уточняющих рубежи.
Российской власти высказывается упрек в забвении "восточного" направления, так как в национализме зреет мысль, что внешние силы достраивают северокавказский лабиринт, чтобы обречь Россию на векторное перемещение с Востока. Географическая карта России воссоздает "условное" пространство, так как не конгруэнтна истории, характеру русского народа. Пространственная парадигма российской политики изменялась под влиянием геополитической ситуации; временные параметры всегда связывались с проекцией в будущее, осуществлением православной цивилизации (А.С. Панарин). Время не тождественно серийности, как настаивает Б. Андерсон, меридианное мышление совпадает с календарным временем. Буферность Северного Кавказа происходит из его приобретения по принципу "событийности", вынужденности подчиниться европейскому хронотипу. Россия вышла на южные рубежи, руководствуясь политикой безопасности, что делает Северный Кавказ "проблемным" звеном, соседствующим с "русским кругом".
Рассуждения националистов приобретают характер пророчества, когда в российском обществе получает распространение мысль о духе нестабильности, что с апломбом преподносится Зб. Бжезинским в книге "Великая шахматная доска". Общество начинает воспринимать процессы происходящие на Северном Кавказе, через призму конфликтности, выстраивается стройная система аргументов, обосновывающих естественность кавказского лабиринта. Не важно, используется ли принцип теории "столкновения цивилизаций" С. Хантингтона или оригинальная идея "горской цивилизации". Геополитическая "конструкция" националистов является заложницей проекта русского космоса, подчинения "геопространственного" образа в политике принципу "совмещения времени". Русские на Северном Кавказе оказываются статистами великой исторической драмы, борьбы "пространственного" императива и временной непрерывности, хронотипа растекающегося времени.
Российская геополитика стремится к рационализации пространства, выведению геополитических образов на уровень "современности", то есть идентичности, современности россиян, живущих в различных часовых поясах и неоднородных, "островных", пространственных структурах. В национализме время повелевает пространством: широтное мышление, равномерность по зонам "географической неоднородности" создает иллюзию моноцентрического управления. Националисты далеки от признания сакрального характера российской власти: ее политическая суверенность обосновывается историческим чувством, пульсацией политической активности в соответствии с прошлым в настоящем, циклом "заботы о себе". Цель русского народа выжить [6]. На Северном Кавказе позиция государства состоит в убеждении народов сплотиться вокруг русского народа: Турция или Иран добиваются лишь преимуществ в будущих политических сценариях. Оборонительный подход русского национализма, при кажущейся оптимистичности отбрасывает геополитику на обочину политической деятельности. Если пространственная парадигма предусматривается для пассионарных наций, естественные рубежи могут снижаться, так как сохраняется "исторический центр" нации.
Националисты бьют тревогу по поводу эрозии русской идентичности в самом русском круге: рецепт "алтайской степи" без степняков означает "закрытые двери" для мигрантов с Северного Кавказа в исконные русские области. Серьезная, имеющая важный государственный статус проблема вызвана как раз слабой национальной политикой: чем больше в обществе доминирует образ "конфликтного региона" и "кавказский синдром", тем выше ставки тех, кто обращается в "поиски счастья", так называемых коммерческих мигрантов.
Предложения националистов противоречат их же поставленной задаче по сохранению целостности России: если применять к российским гражданам, уроженцам Северного Кавказа, процедуры ограниченного права, Северный Кавказ признается "зоной с особым правовым статусом" сродни "зоне безопасности" на Ближнем Востоке.
Геополитика демонстрирует стремление государства быть активным участником мировой политики: во внешнеполитической концепции нейтральных государств политические категории подвергнуты забвению. Швеция в переходе к формуле международного нейтралитета отказалась от наследия Карла XII, то есть активной роли на подмостках европейского политического театра. Геополитика, ориентированная на выживание нации, предопределена к поражению, так как вовлекает государство в квадратуру круга, бесконечно изматывающие поиски "достаточно оборонительных рубежей". Северный Кавказ как бы лишается перспектив на политическую стабильность: образ "примыкающей" к русскому кругу провинции дистанцирует от Москвы и стимулирует интеграцию на юг с разделенными сообществами Грузии и Азербайджана.
Геополитическое пространство Северного Кавказа диффузно, подвержено политическим сдвигам, регулирующим потрясения в российской и международной политике. Сектор перемещения с запада на восток региона обнаруживает позиционную конфронтацию меридианного и широтного мышления. "Чечня" была во многом сконструирована "нефтяным бизнесом", который сыграл на реальных опасениях получить прерывность в замыкающей широтности российского государства. Геовектор политики приобрел неустойчивость.
"Первичная композиция", приближенность к центру переструктурировалась в привилегированные системы отчета - в российской политике "температура" Северного Кавказа измеряется по ситуации в Чечне. Неожиданно, стабильные субъекты Федерации ощутили понижение геополитического статуса: протекающие политические процессы не когерентны притяжению государственных ресурсов к точкам нестабильности.
А. Дугин диагностирует: "Противостояние государственников-националистов либералам-регионалистам представляет собой константу бурных полемик относительно основных геополитических проектов". [7]
Националисты исключают рационализм из геополитики: децентрализация размыкает "русский округ", мультиплицирует центр притяжения, что для России, пространства "островов-общин", в перспективе означает обособление, анизоморфность, усиление конкуренции геовекторов. Не приемлется политика эпохи постмодерна, сериальность компромиссов центра с регионами.
Принцип государства-нации обязывает поступать по отношению к Северному Кавказу, как к "полу-России", конгломерантность приветствуется на уровне стагнации этноконфликтных ситуаций, недопущения их перерастания в парад суверенизации, центробежных, вертикальных девиаций.
Картография используется национализмом для обоснования движения Российского (Московского) государства на восток; движение к Черному и Каспийскому морям изображается скольжением по вертикали: геополитика "прогибается" на Северном Кавказе, входит в период блуждания по пещере минотавра, что не сравнимо с хорошо проторенной дорогой на Восток.
Вертикальность русского космоса, по мнению националистов содержит в основании широту, лесостепную цивилизацию. Кавказ может служить местом ссылки, испытания, романтизируется в воображении, полагающим, что край земли инаков, необычен для русского человека. Но от этого он не становится ближе, понятнее. Освоение Северного Кавказа является походом за неизвестным, сулящим одинаково и славу и поражение.
Однако геополитическая константа Северного Кавказа определяется в российской политике коммуникационными ресурсами, близостью к Ближнему Востоку, влиянием на процессы в Черноморском бассейне. Всякая иная трактовка, в том числе и националистическая, заостряет мысль на полезности безопасности "приобретения XIX века". Забывается, что Северный Кавказ - российский регион, подчиняющийся геополитическому вектору "множественности". Российская внешняя политика может избежать "блокового" соблазна, пустой траты сил на конструирование геополитических осей точечным воздействием на перспективных направлениях. Северный Кавказ вписывается в схему регионального сотрудничества. Лабиринт Кавказа содержит шокирующую националистов азимутность: Россия не уходит ни из Европы, ни из Азии, так что Северный Кавказ, исходя из концепции факта, интегрирован в российскую духовную и политическую общность. Периферийность русского национализма вызвана тем, что он, вместо освещения пещер и изгнания чудовищ, всякий раз призывает остерегаться лабиринтов, искать инвариантного решения сложных проблем.
Литература.
1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. - М.,2001, с. 109.
2. Ильин И.А. О грядущей России. - М., 1993, с. 163-164.
3. Замятин Д.Н. Геополитика: Основные закономерности и истоки развития в ХХ веке //Политическая наука, 2001, № 2, с. 232.
4. Семенов С.П. Россия: Русский порядок и Русская история. - С.-Пб., 1995, с. 6.
5. Шубарт В. Европа и душа Востока. - М., 2000, с. 275.
6. Шафаревич И.Р. Русский народ на переломе тысячелетий. - М., 2000, с.265.
7. Дугин А. Основы геополитики. - М., 1999, с. 410-411.


Уланов В.П.
"Делать жизнь с кого?...": северокавказский вариант фундаментальных геополитических концепций
По определению А.Дугина, "геополитика говорит о "человеке пространственном", предопределенном пространством, сформированном и обусловленном его специфическим качеством - рельефом, ландшафтом" [1]. Понимаемая таким образом геополитика имеет свой антитезис - утопию, в буквальном смысле этого термина. Мышлению пространством в таком случае противостоит мышление "местом, которого нет", пространством, которое не существует, но подразумевается. В чем особенность утопического мышления вообще и его геополитического варианта, в частности?
Еще К.Манхейм предложил считать утопичной ту ориентацию по отношению к действительности, которая "частично или полностью взрывает существующий в данный момент порядок вещей" [2]. Иными словами, утопическое мышление - это стиль "поднимающихся" слоев; не приемля сложившуюся в обществе ситуацию, они последовательно и скрупулезно выискивают в ходе социальной жизни сбои и аритмику, пытаясь найти как можно больше свидетельств приближающейся гибели ненавистного порядка. Утопическое мышление в геополитике - геополитический утопизм - это бунт спекулятивной мысли против географического детерминизма, попытка словами горы двигать, последовательное отрицание истории как функции пространства.
Понятно, что такой полет мысли имеет свои причины, свой маршрут, свою цель и свои пределы. Маршрут утопической (в буквальном смысле слова) мысли пролегает по ареалам различных цивилизаций с целью обнаружения "комплиментарных" форм геополитической идентичности (экономических, идеологических, политических и т.д.) и их последующей пересадки на "свою" почву. Причины такого полета - в ослаблении "центральной зоны" и, как следствие, символико-информационных границ того цивилизационного ареала, откуда исходит утопия. Отсюда следует, что единственно прочные барьеры геополитической спекулятивной мысли ставит лишь тот самый рельеф, от которого утопия пытается отрешиться. В результате попыток согласовать несогласуемое возникает явление полифонии утопизмов, когда утопическая мысль одновременно шествует сразу в нескольких направлениях - на все стороны света - чтобы в конце концов обнаружить, что она так и осталась на месте. Проиллюстрируем эти положения на примере позднесоветской и постсоветской обществоведческой мысли массового спроса, игравшей с конца 80-х годов с различными геополитическими сюжетами, хотя и, в большинстве случаев, не осознавая того, что при этом она "мыслит пространством".
Процесс разрушения Советского Союза шел параллельно и в тесной связи с интенсивным поиском новой цивилизационной идентичности всеми народами СССР. Не был исключением в этом ряду и Северный Кавказ. Северокавказские мыслители в первой половине 90-х годов выдвинули множество социально-политических и социокультурных проектов, имевших ту и (или) иную геополитическую подоплеку.
Как и во всем СССР, суверенизационные процессы на Юге России начинались под идеологическое сопровождение, взятые из атлантисткой модели цивилизацонного развития. В этом можно убедиться, обратившись к ряду работ, принадлежащих мыслителям и политикам разных национальностей. Независимо от своей этнической принадлежности и рода занятий, они открыто манифестируют набор либеральных ценностей, уже полтора десятка лет отождествляемый в нашем обществе с аксиологическим багажом некой "мировой цивилизации". Естественно, что главное место в этом багаже занимают "права человека", законность, демократия. Вот что говорят о них наши авторы.
М.Б.Беджанов, адыгейский историк и общественный деятель, считает, что принцип верховенства прав любого человека над национальной принадлежностью должен лежать в основе суверенизационных процессов в регионе: "Приоритет прав человека определяется тем, что эти права - общечеловеческая ценность" [3]. Карачаевский политик К.Чомаев советует федеральному центру побыстрее восстановить автономию Карачая, уничтоженную Сталиным: "Общество должно повиниться и восстановить все его (карачаевского народа - В.У.) права, если мы современное общество, прогрессивное, демократическое государство"; "в защиту реабилитации карачаевского народа должны стать все демократические силы Карачаево-Черкесии и это будет означать защиту демократии, борьбу с остатками и последствиями тоталитарного строя, с теми, кто цепляется за власть и тянет нас назад, не давая стране вырваться к просторам мировой цивилизации" [4]. Кабардинский исследователь К.Х.Унежев конструирует для обозначения социальной организации адыгов понятие гражданской общины, приписывая тем самым обществу традиционному добродетели общества гражданского [5]: это гражданское общество, но...без государства.
Движение чеченских либералов "Даймохк" в августе 1992 года обратилось к чеченскому народу и всем гражданам Чечни со следующей программой: "Органы власти чеченского государства должны быть реорганизованы на основе подлинных демократических выборов...и ориентироваться на соблюдение основных прав и свобод личности, коллектива и нации" [6]. А Дж.Дудаев уже в 1994 году обратился к "России" со словами, под которыми подписался бы и сам лорд Джад: "Пусть Россия приведет себя к легитимности, к демократически-правовым институтам, сумеет уважать прежде всего внутри себя свои же законы - тогда с ней можно будет вести диалог о взаимоотношениях" [7].
Такое манифестирование своей приверженности атлантисткой модели по целому ряду ее фундаментальных признаков означало кардинальное выламывание пространства Северного Кавказа из традиционного социокультурного контекста, как общероссийского, так и собственно северокавказского. И в том, и в другом контексте права человека - читай: индивида - имели обыкновение стушевываться перед правами на данного человека Церкви, Семьи (Рода), Общины, Государства. В результате острая потребность в новой - атлантисткой - цивилизационной идентичности обосновывалась в ходе критики национальной политики России в сравнении с культуртрегерской колонизационной политикой атлантизма.
Вот как оценивает национальную политику России осетинский исследователь В.Дзидзоев: "Многим колонизаторам Европы, Азии и Африки даже не снились такие коварные бесчеловечные законы", какие применялись царской администрацией на Кавказе по отношению к коренному населению: "Самые элементарные права, которыми обладали даже индейцы Америки, грубо и цинично попирались в отношении туземцев Северного Кавказа" [8]. Отвечая на собственный вопрос, справедливо ли называть Российскую империю "тюрьмой народов", чеченские исследователи Межидов и Алироев приходят к выводу, что "если сравнивать ее с другими (так в тексте - В.У.) западно-европейскими странами XIX века.., то названную оценку отрицать трудно" [9]. Касаясь отношения России к проблеме репрессированных народов, К.Чомаев называет его несовременным и не цивилизованным: "Такого отношения, насколько мне известно, нет не только ни в одной европейской, но и ни в одной африканской или азиатской стране" [10].
Хотя подобные утверждения слишком противоречат ряду положений, считающихся общепринятыми, мы не будем останавливаться на их опровержении: в конце концов, это их авторы должны доказать факты вывоза с Северного Кавказа многих тысяч здоровых мужчин и женщин для работы на полях (плантациях) русских помещиков (число негров, захваченных и обращенных в рабство в Африке для нужд американских плантаторов "оценивают в сто миллионов, из которых берегов Америки достигли около 9 миллионов": [11]); наличие в русской армии денежных вознаграждений за скальпы убитых кавказцев; указать, где находились резервации северокавказских племен. Нас интересует сама постановка проблемы нахождения Северного Кавказа в социокультурном и социополитическом пространстве России, которая оборачивается полной исторической реабилитацией колониальной политики Запада. Так трактовать общеизвестные факты, не приводя никаких доводов в их опровержение, можно лишь при условии отождествления себя - хотя бы подсознательного - с талассократией посредством безоговорочного принятия атлантисткого видения миропорядка.
Возникает закономерный вопрос: какую функцию выполняло в первой половине 90-х годов это настойчивое - комплиментарное - обращение северокавказских интеллектуалов к базовым ценностям атлантизма? С одной стороны, в период внезапного геополитического поражения России это была попытка как можно ярче обозначить свой фактический разрыв с ней, с ее социокультурной традицией. Но словесная игра в либерализм отвечала и более насущным потребностям суверенизующихся этносов.
Известно, что достижение гомогенности общества является стратегической целью либерализма. Общество, состоящее из усредненных индивидов, лишенных этнокультурной специфики, религиозного измерения, вообще трансцендентных порывов как таковых, но зато наделенных одинаковыми правами, является модулем провозглашаемого мондиалистами "сущностного "гуманистического" единства человечества" (А.Дугин). Но ведь именно курс на построение однородных обществ - под лозунгом "От многонациональной республики - к этнополитии!" - является важной, хотя и не всегда проговариваемой, составляющей всех суверенизационных процессов на постсоветском пространстве.
Предсказуемость спонтанных реакций социума как функция его однородности является крайне желаемой характеристикой как в рамках либеральной демократии, так и в рамках демократии этнической. Однако там, где либерализм обходится "без рук", довольствуясь методиками манипуляции сознанием, этнодемократы посткоммунистической России предпочитают по-имперски "власть употребить", оставаясь, конечно же, при этом в правовом поле и в рамках демократии.
Так, например, отвергающий всякие привилегии по национальному признаку М.Б.Беджанов безоговорочно поддерживал принцип паритета при формировании адыгейского парламента, при котором 21,7% коренного населения получали право выбрать столько же депутатов, сколько и остальное нетитульное население [12]. К.Чомаев, в свою очередь, считает несправедливым при формировании квоты представительства в КЧР учитывать интересы нетитульных "субнациональных" групп: "Совершенно неверно и несправедливо в принципе, что карачаевцы, идя на объединенную государственность, обязаны делиться не с одним, а с 3, 4, и получить не 50-ти, а 20-процентную квоту своего представительства. Зачем ему (карачаевскому народу - В.У) такая государственность?" [13].
Данная ревизия демократической традиции имеет свои причины: утопию корректирует "рельеф". Специфика северокавказской социокультурной общности, во многом обусловленная рельефом местности (в горных условиях трудно создать централизованную государственность), выражается в сохранении мощной общинной идентичности в том или ином виде; приоритетная актуальность этнических и субэтнических характеристик для автохтонного населения Северного Кавказа, тем более в 90-е годы, сомнению не подлежит. В результате политическая философия либерализма в работах ряда северокавказских интеллектуалов преобразилась: принцип "один индивид=один голос" превратился в принцип "один (титульный) этнос=один (единственный) индивид, имеющий право голоса". Другими словами, принцип либерализма: каждый индивид расталкивает локтями своих соперников в борьбе за условия жизни, и пусть победит сильнейший - попытались перенести в сферу межэтнических отношений. Наиболее доходчиво, недвусмысленно, с поистине профессиональным блеском эту комбинацию описал А.Дудаев, чеченский юрист.
В своей работе "Философия чеченского суверенитета" он предложил реализовывать права этноса и права личности, гражданина на разных этапах суверенизации. На начальном этапе - этапе конституционного оформления государственного суверенитета - на первый план выходят интересы самоопределяющегося этноса (нации, народа - можно назвать как угодно, но речь в данном контексте ведется именно об этнической общности: разделенное во времени самоопределение гражданской нации с реализацией прав "человека и гражданина" трудно себе представить). От имени самоопределяющейся нации и оформляется государственный суверенитет; она возникает как суверенный субъект, имеющий конституционно выраженное право на самостоятельное историческое лицо - национальное суверенное государство, республику. Зато при решении проблемы реализации суверенитета, в процессе практического его осуществления, акцент смещается на конкретного человека - гражданина [14].
Но известно, что в полиэтничных государствах, доминирование права определенной - как правило, титульной - нации (народа) над правом гражданина есть не что иное, как доминирование граждан одной национальности (этнической принадлежности) над правами граждан другой национальности, в силу чего последние, по сути, перестают быть гражданами. Превалирование прав этнонации над правами гражданина есть этническая чистка в государственном масштабе. Такая чистка снимает противоречия между правом этнонации и правами граждан, сводя всю их совокупность к определенной этнонациональной общности. Двойственное отношение к гражданским правам, порождаемое нежеланием предоставлять инородцам (этносам-изгоям) те же права, что и титульному этносу, сразу же исчезает, как только коренному населению становится не с кем этими правами делиться. Что и требовалось доказать.
Однако даже в таком модернизированном виде либерализм на Северном Кавказе "не прошел". Во-первых, "благодаря" рельефу в ряде случаев не удалось добиться единства этноса как индивида в политической жизни северокавказских государств. В социокультурном внутриэтническом плане влияние рельефа выразилось в том, что, как это отмечают многие исследователи, даже в пределах одной этнической общности имеет место нарастание жесткости аскриптивных характеристик по вектору "равнина --> горы", часто совпадающему с вектором "город --> деревня". В результате, например, в Чечне эволюционные планы либеральной равнинной интеллигенции были сметены в 1991-1993 годах нашествием радикального горского "электората".
Во-вторых, попытка установить либеральную гомогенность социума посредством дискриминационной этнической политики значительно сдерживалась этнической чересполосицей Кавказа, когда в пределах одной республики проживает несколько этносов, причем каждый (понятно, кроме русского) "держит" свою исконную территорию. Иначе говоря, территориальная привязка этносов обернулась этнической привязкой территории, о которую, как о волнорез традиционного права, разбиваются "гомогенизирующие" усилия титульного этноса, апеллирующего в процессе построения своей этнополитии к мировому опыту, международному законодательству и необходимости строить цивилизованные отношения.
Сразу отметим, что атлантистская составляющая в социокультурных проектах северокавказских интеллектуалов была далеко не единственная. Помимо прочего, присягнуть на верность одному атлантизму было нельзя еще и потому, что этому "планетарному сеньору" уже успела присягнуть постылая Москва. Учитывая местоположение Северного Кавказа, можно было опасаться, что победивший атлантизм, убедившись в верности российского вассала, займет в отношении подотчетных ему территорий традиционную позицию сюзеренов прошлого: "вассал моего вассала - не мой вассал". Поэтому, наблюдая двусмысленное отношение Запада к суверенизационным процессам в Российской Федерации, северокавказские интеллектуалы начали параллельно разрабатывать еще один геополитический социокультурный проект. Сказалось здравое понимание, что одного провозглашения примата прав человека для того, чтобы стать по стилю жизни "как будто" западным цивилизованным обществом, недостаточно. Не могли пройти бесследно и усилия советской пропаганды, десятки лет устами советских профессоров и академиков, а также западных мастеров культуры клеймившей Запад за его бездуховность, бессовестность и жестокость - за либерализм, одним словом.
В результате у северокавказских политиков и интеллектуалов сложилось очень диалектичное отношение к Западу, стимулировавшее поиск ответа на вопрос: а нельзя ли органично сочетать уровень потребления Запада и в то же время возрождение исконных традиций, попранных за годы Советской власти? Вот как эта проблема освещается в работе Ю.Шанибова "Путь к единству". С одной стороны, он замечает: "Мы должны отказаться от порочного пути "догнать и перегнать" развитые страны, а также не попадаться под влияние современной очередной российской болезни решать свои проблемы с помощью иностранной инвестиции или подачек западных стран". С другой стороны, тремя страницами ранее он рассуждает о, как весьма желательном, пути экономики слаборазвитых стран к современной западной технологии [15]. Противоречие между желанием технологически приобщиться к бездуховной западной цивилизации и одновременно сохранить, говоря словами Дж.Дудаева, многовековые традиции нравственности, гуманности, человеколюбия, такта, интеллекта, свойственные кавказским народам [16], разрешается при обращении к опыту модернизации стран Востока. Вот как эту мысль в июне 1994 года сурово и поэтично выразил соратник Дж.Дудаева З.Яндарбиев: в основе нашей идеологии - мусульманская религия. Наша демократия не позаимствована у Запада. Мы установим такую демократию, которая нам нужна [17].
Реализуя данную общекавказскую геополитическую интенцию, Ю.Шанибов едет в Турцию, дабы изучить опыт ее экономического чуда, а также опыт по использованию системы организации малого и среднего бизнеса японской компанией Тойота [18]. М.Б.Беджанов предупреждает своих читателей: модернизация, отрицающая традиции, обречена на провал, - и в качестве примера модернизации, опирающейся на традицию, приводит послевоенную Японию [19]. А чеченские авторы Межидов и Алироев в качестве примера успешного развития стран, совмещающих традиции и высокий уровень развития современной цивилизации, приводят Японию, ОАЭ, Кувейт, Саудовскую Аравию и Южную Корею [20].
Как видим, список цивилизационных ориентиров, параллельных западным, весьма показателен: все страны, как на подбор, в той или иной степени креатуры США (прежде всего, конечно, Турция и Саудовская Аравия). В то же время пароль "права человека" замещен на пароль "модернизация+традиция". При этом в поле зрения интеллектуалов не попадал вопрос: а не было ли еще какой-либо причины, обусловившей бурное экономическое развитие названных стран после Второй Мировой войны? Почему, имея в наличии такие замечательные традиции, вроде синтоизма или ваххабизма, они так поздно приступили к модернизации? Известно, например, что СССР для совершения такого же модернизационного рывка накануне той же войны практически превратил русскую деревню в своего рода внутреннюю колонию. А японцы или корейцы - по йене или по воне сбрасывались на первоначальное накопление и последующие upgrades своих экономик?
Мышление северокавказских интеллектуалов, воспитанное на многочисленных в советский период всемирной истории примерах "революционных прыжков" из первобытнообщинного или феодального строя в социалистический, как-то легко абстрагировалось от материальной стороны "азиатских чудес". Между тем в этом случае умение мыслить пространством, а не идеологическими клише, было бы как нельзя кстати.
С одной стороны, "традиции", на которых опиралось развитие ОАЭ, Саудовской Аравии и других стран Юго-Западной Азии, носят название нефть и газ. Между тем "рельефа", столь густо напитанного нефтяной "кровью модерна", как земля Ближнего Востока, нет на Северном Кавказе даже в Чечне, а нефтяные богатства каспийского шельфа - вовсе не повод для Запада способствовать возникновению "общества потребления" в северокавказских республиках. С другой стороны, "традиции", на которые опиралось развитие стран Юго-Восточной Азии, носят название благоприятные климатические (средняя температура января в Малайзии, где производится чуть ли не половина выпускаемых в мире микросхем - 28 градусов выше нуля), транспортные условия (страны эти лежат по берегам теплых океанов), а также традиционно низкий по сравнению со странами Запада жизненный уровень рабочих. Именно благодаря этим "традициям" на Юго-Восток Азии пошли инвестиции Запада, на которые и осуществилась "модернизация" [21]. При этом мы оставляем в стороне наличие традиционной "высокой" культуры в этих странах.
Пространство, от которого пыталась оторваться геополитическая мысль северокавказских интеллектуалов, опять откорректировало планы гордого человеческого разума. Дело даже не в том, что из Индии - жемчужины британской короны - англичанам всегда было легче добраться до Гонконга и Сингапура, чем до Северного Кавказа, и поэтому Северный Кавказ покорила варварская Россия, а не просвещенные англичане. Дело и не в том, что английским, американским и прочим "талассократическим" кораблям - а морской транспорт наиболее выгодный способ коммуникации - всегда было вольготнее в Индийском океане, а не в Черном или тем паче бессточном Каспийском морях. В любом случае рельеф Кавказа, во многом обусловивший свободолюбие и независимость его народов, явился бы непреодолимым барьером для несения здесь цивилизованной Европой и ее североамериканской факторией "бремени белого человека". Северный Кавказ пытались покорить армии многих стран; учитывая афганский опыт Британии XIX века и синхронные ему неудачи английских эмиссаров с подчинением себе воюющих против царской армии горцев, можно предположить, что раскинуться вольготно на Северном Кавказе британскому льву была явно не судьба. А ведь нахождение под британским протекторатом в XIX-XX веках многих из вышеназванных азиатских государств явилось также очень важной "традицией", обусловившей их "модернизацию" в веке ХХ.
Тем не менее, северокавказская мысль спроецировала два важных аспекта "азиатских чудес" - наличие в огромном количестве легко доступных полезных ископаемых (энергоносителей) и (или) приобщение населения к "высокой" западной культуре в имперские времена - непосредственно на северокавказский "рельеф". Вот, например, как описываются богатства недр Карачая в книге К.Чомаева: "Карачаево-Черкесия богата запасами угля, известняка, гипса, цементного сырья, асбеста, а также руд, содержащих золото, серебро, цинк, кобальт, молибден, вольфрам, серу, свинец. Продукция из этих материалов оценивается десятками миллиардов рублей...Карачаево-Черкесия богата и минеральными водами. Всего более 200 естественных источников и буровых скважин (налицо аналогия с нефтяными богатствами стран Ближнего Востока - В.У.) имеют суммарный дебит около 9 млн. литров (примерно 56603,77 амер. баррелей - В.У.) в сутки. Даже если оценить один литр минеральной воды нашей республики всего в 18 коп., то есть в 10 раз дешевле кисловодского бутылочного нарзана, то годовой дебит 200 естественных источников может быть оценен суммой почти в 600 млн. рублей. Сокровища Карачаево-Черкесии бесценны" [22].
С культурным наследием имперских времен было не так все просто. Если, например, кабардинский исследователь К.Х.Унежев признает высокую роль России в развитии "высокой" - профессиональной - культуры на Кавказе, то чеченские мыслители Межидов и Алироев, оценивая в 1991 году итоги деятельности Грозненского Нефтяного института, весьма оригинально подходят к образовательной политике Москвы в тогда еще ЧИР: "В республике ведь давно не секрет, что например на кафедрах химии, математики ГНИ некоторые из...кадров дерут со студентов-вайнахов за текущий экзамен непомерно высокие, бешеные цены. И это стало в порядке вещей. А почему? Да потому, видимо, что этот вуз считает себя республикой в республике. А если по большому счету, то он здесь и не нужен совершенно. Лучше на его базе создать более полезный для наших горных народов вуз, коллектив которого знал бы, что он находится в Чечено-Ингушетии" [23].
Итак, авторы, в качестве примера модернизации, опирающейся на традиции, приводящие государства Ближнего Востока, заявляют, что Чечне, республике, имеющей нефтяные запасы, нефтяной вуз не нужен. Столь красиво представленную в книге цитированных авторов модель "азиатских чудес" снова корректирует рельеф Кавказа. Именно кавказские горы, по замечанию Л.Солдатовой в "Психологии межэтнической напряженности", оказались тем препятствием, которое не смог преодолеть советский менталитет, что обусловливало обратную зависимость между высотой нахождения населенного пункта над уровнем моря и степенью ассимилированности его жителей русской и советской культурами. Отсюда двойственное отношение большинства кавказских интеллектуалов к имперскому культурному наследию: да, оно имеет определенную ценность, но вообще-то мудрость высокой культуры есть безумие перед традицией.
Вот как эта позиция выразилась в беседе, которую корреспондент газеты предпринимателей Чечено-Ингушетии "Возрождение" провел в 1992 году с представителями кабинета предпринимателей, судя по всему, чеченцами московской диаспоры. Их образование не называется; их главные требования - "Закон, дающий гарантии нашей предпринимательской деятельности". Они убеждены в своем превосходстве над представителями как индустриального Китая, так и постиндустриальных США: "Если мы сами развернемся как следует, то здесь не останется места ни китайским предпринимателям, ни американским". При этом для успешной конкурентной борьбы на мировом рынке не требуется создания ТНК, связок "наука - производство" и т.д.: "Возьмите Японию. 90% продукции на внешний и внутренний рынок поставляют средние и мелкие предприниматели. Хороший пример того, с чего надо начинать". Но вот в конце интервью сфера, в которой собирается развиваться более эффективный, чем постиндустриальный, чеченский бизнес (у постиндустриалов, как и у прочих "пришлых", "может не получиться дело в наших условиях. Ведь они привыкли работать в комфортабельных условиях. Мы же все время работаем, можно сказать, в экстремальных ситуациях. У себя дома мы - вне конкуренции"), называется: "Продайте <нефтепродукты не иностранцам, а> нам, нашему кабинету предпринимателей, по самым высоким ценам. А мы закупим по самым дешевым мировым ценам ту продукцию, которую нам закажет парламент, президент. Мы знаем, где, в каком регионе мира это сделать. Привезем, что надо". Корреспондент подводит интервьюируемых к "моменту истины": "Кого из своих коллег-предпринимателей вы назовете, о которых можно сказать, что они бизнесмены в самом лучшем понимании этого слова?" Далее следует характеристика идеального чеченского бизнесмена: "Любой человек, который имеет сегодня средства от 500 млн. и больше. Средства, заработанные в честном бизнесе. Он способен купить, привезти товар" [24].
Итак, перед нами мнения людей, мыслящих реальным пространством. Они понимают, что на этом пространстве не годятся социокультурные характеристики атлантистской цивилизации, равно как и великих цивилизаций Азии. Кавказ - это особый "локус", возникший на пересечении ареалов грандиозных социокультурных систем и в то же время не принадлежащий ни к одному из этих ареалов, а, следовательно, подходить к нему надо с тех позиций, которые он сам властно диктует человеку. Вершиной в развитии данной геополитической тенденции интеллектуалами Северного Кавказа явилась концепция Кавказа как второй Евразии, принадлежащая К.Х.Унежеву, "развившему" тезис Давидовича.
Сразу отметим, что географические, то есть естественные, основания для выделения Кавказа в качестве второй Евразии небесспорны: "Географически Кавказ расположен между Азией и Европой, другими словами, его можно считать второй Евразией" [25]. Как известно, граница между Европой и Азией проходит "по Уральскому хребту, р.Эмба, Каспийскому морю, р.Кума, Кумо-Манычской впадине, р.Маныч, р.Дон, Азовскому морю, Черному морю и т.д." [26]. "Что граница Европы и Азии проходит по "Меотийскому озеру", то есть Азову, знали еще древние греки. Значит, и Кубань, и Северный Кавказ, и Закавказье все-таки находятся в Азии" [Там же], а не на границе между ней и Европой. Данные географические сведения были приведены нами лишь для того, чтобы показать излишний характер "географической" аргументации в концепции, имеющей не естественно-географическую, а культурно-политическую - цивилизационную -подоплеку.
Итак, К.Х.Унежев противопоставляет Россию и Кавказ как соответственно первую и вторую Евразии. В первой Евразии "нашелся единый народ в лице русского, который взял на себя инициативу сплочения...других народов и создание единого государства. Это ему удалось потому, что он значительно превосходил численно остальные народы в отдельности и гораздо дальше ушел в своей внешней экспансии". Отсюда следует, что "первая Евразия создавалась, главным образом, путем насилия, покорения народов одним, более могущественным народом", в результате чего в ней до сих пор "есть множество народов с самыми разными обычаями и традициями, даже с диаметрально противоположными подходами ко многим проблемам жизни".
Во второй Евразии "не нашелся такой народ, который превосходил бы остальных своих соседей" в численном отношении и экспансионистских устремлениях, а кроме того ее "пространственные рамки" сильно отличались от размеров первой Евразии. Это обусловило тот факт, что "вторая" Евразия создавалась естественным путем, без агрессии"; в ней существуют "почти похожие традиции, обычаи, относительно одинаковая культура, одинаковые стандарты окружающего нас мира, поведения людей и т.д.". "Таким образом, кавказское евразийство - культурологическое, географическое, экономическое и историческое целое. У кавказцев относительно одинаковая мораль, ибо у всех у них много общего и в среде обитания, и в историческом прошлом" [27].
Поиск К.Х.Унежевым оснований для дистанцирования Кавказа от России важен для нас потому, что он представляет собой демонстративный разрыв с доктриной евразийства как таковой. Евразийцы (в том числе упоминаемый кабардинским автором Н.С.Трубецкой) понимали и понимают под Евразией геополитическую Россию. Деление ее на некие первую и вторую Евразии (а поскольку пограничная зона между Европой и Азией включает в себя значительное пространство, можно насчитать еще несколько Евразий, например, Урал как третью Евразию и т.д.) на основе культурных различий между ними не могло прийти евразийцам в голову как раз потому, что функция России-Евразии заключается именно в объединении разнообразных и в то же время в основе своей близких (и потому комплиментарных по отношению друг к другу) культур и народов.
Зато идею о социокультурной несовместимости России и Кавказа ("Кавказ - не Россия, не Запад и не Восток": [28]) мы находим у представителей российского демократического лагеря. В первом номере "Московских новостей" за 1992 год была напечатана статья (с показательным подзаголовком, акцентирующим необходимость разрыва преемственности русской государственной традиции: "Сможет ли нынешнее правительство избежать ошибок Российской империи?"), обосновывавшая необходимость как можно более скорого ухода России с Кавказа. Приведя экономические, политические, военные доводы в пользу своей точки зрения, автор заканчивает статью следующими - итоговыми, содержащими в себе квинтэссенцию всей работы - словами: "У разных народов - разные системы ценностей. Забывая об этом, мы рискуем причинить вред и им, и себе" [29].
С чем связано это настойчивое стремление северокавказских интеллектуалов, с одной стороны, и российских демократов, с другой, провести как можно более глубокую границу между Россией и Кавказом? Очевидно, что здесь главную роль играют некоторые геополитические соображения. Российские демократы, намеревающиеся, согласно совету З.Бжезинского, "войти в Европу", выступают за скорейшее избавление от имперского наследия [30]. Уход из стратегически важного, благодатного по российским меркам региона и предоставление, таким образом, карт-бланша на его "освоение" Европе и Америке явно выглядит при этом как очередной взнос для вступления в "цивилизованное сообщество". Освобождение же от России в глазах северокавказских идеологов является условием вхождения в азиатский - то есть опять-таки проатлантистский - сектор "цивилизованного мира". Таким образом, налицо ревизия устоявшегося в российском державном социально- политическом дискурсе значения слова Евразия. Однако даже эта попытка дистанцирования от смыслов русского геополитического тезауруса не может рассматриваться в качестве реального "освобождения" северокавказского исследователя от притяжения центральной зоной русской культуры, ослабление которой на рубеже 80-90-х годов ХХ века и привело народы Кавказа в лице их политической и интеллектуальной элиты к настойчивым поискам новой цивилизационной идентичности.
Во-первых, сама концепция Кавказа как второй Евразии является калькой с идей русского евразийства. Во-вторых, пафос этой концепции, в корне противоречащий евразийским идеям, явно перекликается с дискурсом российского либерализма. Иначе говоря, даже пытаясь освободиться от России, утвердить свою внероссийскую идентичность представитель второй Евразии вынужден пользоваться в качестве кода смыслами, заложенными в русском геополитическом мышлении. То, что при этом возникают противоречия, подобные все тому же открытию второй Евразии или попытка соблазнить суровое традиционное общество живописными видами общества гражданского, объясняется лишь нынешней глубинной противоречивостью самого русского социально-политического дискурса, в том числе его геополитического сектора, воспроизводящего на уровне различных внешне- и внутриполитических доктрин хаотичность современного российского социума.
Литература
1. Дугин А. Основы геополитики. М., 1999. С. 13.
2. Манхейм К. Идеология и утопия//Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994. С.164.
3. Беджанов М.Б. На пути национального возрождения. Майкоп. 1992. С.303, 16.
4. Чомаев К. Наказанный народ. Черкесск. 1993. С.65, 224.
5. Унежев К.Х. Феномен адыгской (черкесской) культуры. Нальчик. 1997. С.152.
6. Импульс. 28.08.1992.
7. Ичкерия. 24.03.1994.
8. Дзидзоев В. Национальная политика: уроки опыта. Владикавказ. 1994. С.33,53.
9. Межидов Д.Д., Алироев И.Ю. Чеченцы: обычаи, традиции, нравы. Грозный. 1992. С. 22.
10. Чомаев К. Указ. соч. С.5.
11. Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М., 2000. С.190.
12. Беджанов М.Б. Указ. соч. С. 304-309.
13. Чомаев К. Указ. соч. С.182.
14. Дудаев А. Философия чеченского суверенитета. Грозный. 1992. С.54.
15. Шанибов М.Ю. Победа единства. Сухум-Нальчик. 1994. С. 62, 59.
16. Ичкерия. 24.03.1994.
17. Ичкерия. 1994. 2 июня.
18. Шанибов Ю. Указ. соч. С. 37.
19. Беджанов М.Б. Указ. соч. С. 30.
20. Межидов Д.Д., Алироев И.Ю. Указ. соч. С. 184.
21. Паршев А.П. Почему Россия не Америка. М., 2000. С.70, 88,92,94,126-127.
22. Чомаев К. Указ. соч. С.130.
23. Межидов Д.Д., Алироев И.Ю. Указ. соч. С. 194-195.
24. Возрождение. 1992. N6.
25. Унежев К.Х. Указ. соч. С.11.
26. Паршев А.П. Указ. соч. С.105.
27. Унежев К.Х. Указ. соч. С.16-17.
28. Там же. С.13.
29. Айрапетов О. Кавказская война: прошлое России или ее будущее?//Московские новости. 1992. N1.
30. Бжезинский З. Великая шахматная доска. М., 1999. С.143.


Добаев И.П.
Радикальные исламские организации в геополитической конкуренции

Среди радикальных политических институтов исламского мира можно назвать как отдельные подразделения известных международных мусульманских структур (Организация исламская конференция, Лига исламского мира и др.), так и многочисленные неправительственные религиозно-политические организации экстремистского толка.
Крупнейшим из политических исламских институтов является Организация Исламская конференция (ОИК), которая была основана в сентябре 1969 г. на конференции глав государств и правительств мусульманских стран в Рабате (Марокко). В настоящее время членами этой влиятельнейшей исламской организации являются около 50 государств. Однако тогда же начинается целая цепь взаимосвязанных между собой событий, которые привели к возникновению в рамках ОИК некоего интеллектуального ядра, состоящего из формальных и неформальных лидеров в мусульманских странах. Духовные руководители этого центра сумели, по мнению доктора исторических наук В.Кузнечевского, сформулировать задачу и цель организованного противостояния исламски ориентированных сил первоначально западной цивилизации [1].
Влиятельной также является Лига исламского мира - ЛИМ (в русскоязычных публикациях иногда именуется как Всемирная исламская лига, Рабита аль-алям аль-ислами), которая была создана Королевством Саудовская Аравия (КСА) в 1962 г. в качестве одного из инструментов для проведения своей внешней политики. Лига исламского мира, как и другие исламские организации, действующие под эгидой Саудовской Аравии, призвана решить проблему реального доминирования этого государства в мире ислама. Поэтому главными целями ЛИМ является поддержка исламских легальных и нелегальных неправительственных религиозно-политических организаций в различных странах мира с тем, чтобы обеспечить расширение влияния Саудовской Аравии в исламском мире и на международной арене. Именно Лига исламского мира стоит за распространением по миру идеологии и практики ваххабизма - формы ислама, выступающей в качестве государственной идеологии в Саудовской Аравии. Однако зачастую саудовская помощь различным экстремистским неправительственным организациям и учреждениям осуществляется ЛИМ не напрямую, а через свои дочерние организации.
Например, в 1978 г. в рамках ЛИМ была создана неправительственная гуманитарная организация "Международная организация исламской помощи" (МОИП, "Гейат Аль-Игаса Аль Исламийя Аль-Алямийя", сокращенно - "Аль-Игаса", или "Спасение"), штаб-квартира которой находится в Джидде (Саудовская Аравия). По некоторым данным, львиная доля средств "Аль-Игаса" идет на поддержку радикальных исламских группировок во всем мире, в том числе в странах СНГ и республиках России.
В частности, под патронажем МОИП действует базирующаяся в Саудовской Аравии "Организация помощи и поддержки мусульман Кавказа" ("Гейат Аль-Гаус валь-Мусаада ли Муслими Аль-Кауказ"), которую возглавляет Абдель Хамид Джафар Дагестани. В статье "Ваххабиты в Тобольске", опубликованной в газете "Совершенно секретно" со ссылкой на материалы российских спецслужб, утверждается, что Дагестани "выполняет деликатные поручения одной из саудовских спецслужб... тот профессионализм, с которым Дагестани уходил от наружного наблюдения, лишний раз свидетельствовал о его принадлежности к спецслужбам" [2]. Однако, несмотря на имевшиеся данные о связях "Аль Игаса" со спецслужбами Саудовской Аравии, а также о негласном финансировании ими "воинствующих ваххабитов" по всему миру, в ноябре 1992 г. Минюст России официально зарегистрировал московское отделение этой организации; только в 1994 г. в связи с проведением масштабной подрывной деятельности на территории России данная структура была лишена аккредитации, а Дагестани был выдворен из нашей страны.
Одновременно Лигой создана обширная сеть своих филиалов во многих странах мира под названием "исламские культурные центры". Она также координирует деятельность многих исламских благотворительных фондов, например, "Аль-Харамейн", "Ибрахим Аль Ибрахим" и многих других, созданных в Саудовской Аравии при активнейшем участии этого государства и действующих во всем мире, в том числе и в России (на Северном Кавказе и в других российских регионах).
Например, благотворительная образовательная организация "Аль-Харамейн" ("Две святыни"), основанная в 1991 г. в Саудовской Аравии, является ведущей благотворительной организацией этого государства, действующей непосредственно под патронажем королевской семьи и под эгидой министерства по делам ислама. Фонд располагает значительными финансовыми средствами за счет практически монопольного права на использование сумм, поступающих от обязательных благотворительных налогов "закят" и "садака", что позволяет ему содержать сеть исламских учебных заведений более чем в 70 странах мира, а также ряд зарубежных представительств. Свою деятельность в России фонд начал с 1993 г. с осуществления образовательных проектов в Дагестане, Татарстане и Чечне. Во время первой чеченской войны отделение фонда было открыто в Азербайджане. Официально было заявлено, что его целью является оказание гуманитарной помощи страдающему от войны населению Чечни и беженцам, оказавшимся в соседних республиках. После завершения боевых действий в Чечне в 1996 г. организация активно спонсировала исламские образовательные учреждения на Кавказе, в том числе путем направления в регион выпускников религиозных учебных заведений Саудовской Аравии, а также деятельность шариатских судов. В настоящее время фонд ведет активную пропагандистскую антироссийскую кампанию в поддержку исламского "джихада" в Чечне. В этих целях в сети Интернет организация регулярно распространяет так называемые "новости о джихаде в Чечне". Аналогичную деятельность осуществляют и другие фонды в рамках "Лиги исламского мира".
В то же время, наибольшую угрозу мировому сообществу несет деятельность экстремистских неправительственных религиозно-политических организаций (НРПО). Среди этих организаций - "Братья-мусульмане" в разных арабских странах, "Хамас" на землях Палестинской автономии, "Хезболлах" в Ливане, Исламская партия возрождения в Таджикистане, "ваххабитские" исламские "джамааты" на Северном Кавказе и т.д.
Деятельность экстремистских НРПО обусловливается многими факторами, что в существенной степени затрудняет их классификацию [3, С.13-67]. Нами предлагается типология НРПО по волнам их эволюции, которые четко маркируют организации разных поколений по этапам радикализации их идеологических доктрин и эскалации политической практики насилия, нацеленных на достижение исламистами власти в масштабах анклава, отдельной страны, а также на региональном или даже глобальном уровне. На основании представленного эволюционного подхода нами выделяются четыре поколения (волны, этапа) в развитии неправительственных религиозно-политических организаций, в результате чего выстраивается следующая их классификация:
НРПО первого поколения: египетские "Братья-мусульмане" (БМ), образованная на их базе филиальная сеть в других мусульманских странах, а также организации, отпочковавшиеся от БМ, но придерживающиеся идейных установок "Братьев".
Организации второго поколения, возникшие в ходе борьбы арабов с сионистской экспансией на Ближнем Востоке под влиянием идей "исламской революции" в Иране (например, палестинская "Джихад ислами", ливанская "Хезболлах").
НРПО третьего поколения, развившиеся в ходе событий в Афганистане, начиная с апреля 1978 г. по настоящее время (наиболее ярким примером выступает религиозно-политическое движение "Талибан").
Наконец, структуры последнего, четвертого поколения, представляющие собой международные радикальные исламские группировки, стремящиеся консолидировать, контролировать и управлять практически всеми экстремистскими НРПО "мусульманского мира" (к таким организациям можно отнести "Аль-Каида" и "Мировой фронт джихада", основанные мусульманским террористом номер один Усамой бен Ладеном).

НРПО 1-го поколения. Когда мы говорим о современных "мусульманских фундаменталистах", то имеем в виду многочисленные исламские организации, апеллирующие к изначальным исламским ценностям и живущие надеждой на возвращение "золотого века ислама". Сегодня в исламском мире существуют сотни таких религиозных организаций различного толка, с разной степенью их политизации, от умеренных до ультра-радикальных, которые не только теоретически допускают насилие, но и прибегают к нему на практике, зачастую представляя его в качестве джихада [4].
Если не вдаваться в детали, мировоззрение большинства из них в общих чертах совпадает с основными идеологическими установками первой из международных НРПО фундаменталистской направленности, наиболее авторитетной и разветвленной в исламском мире - ассоциации "Братья-мусульмане" (БМ) [5].
Ассоциация БМ была создана в 1929 г. в провинциальном египетском городе Исмаилия. История становления "Братства", его идеологическое оформление и превращение в своеобразное политическое движение тесно связаны с именем основателя организации Хасана аль-Банны, который в начальной фазе своей деятельности придерживался умеренных позиций. Он определил деятельность "Братьев-мусульман" в качестве "призыва к традиции", "пути следования сунне" и одновременно "суфийской истине" - по своей сути, а по форме - как политическое движение, спортивную организацию, культурно-просветительский союз, экономическую кампанию и социальную идею [6, C.90-91]. Таким образом, на первом этапе своего существования идеологическая доктрина "Братьев" не базировалась исключительно на фундаменталистских положениях, хотя бы потому, что аккумулировала в себе и элементы суфизма.
Как известно, эмблема ассоциации - Коран над скрещенными мечами. По замыслу ее создателей она расшифровывается как необходимость, прежде всего, осуществления пропаганды исламских ценностей, иначе говоря, реализации на практике "исламского призыва" [7. C.55]. Применение же силы для распространения ислама допустимо лишь тогда, когда другие средства убеждения оказываются бесполезными и когда существует уверенность, что это пойдет на пользу веры и единства уммы [8]. Хасан аль-Банна утверждал, что в упадке исламского мира повинен Запад, вторжение которого в исламское общество привело к падению нравов, забвению мусульманами предписаний Корана. В этой связи аль-Банна считал своим главным делом воспитание мусульман в духе салафитского ислама (суннитского фундаментализма), потому что, по его мнению, все или почти все мусульмане погрязли в грехе [7, C.56]. Основная посылка идеологии "Братьев" в тот период была заключена в тезисе: "Ислам - это догма и культ, это родина, нация, религиозная вера и государство, душа и тело, Коран и меч, религия абсолютного единобожия, всеохватного единства вселенной в Боге" [9, C.73]. И далее: "Аллах - наша цель, пророк - наш вождь, Коран - наша конституция, джихад - наш путь, смерть на пути, предначертанном Аллахом, - наше высшее желание"[10]. В уставе Ассоциации, в частности, сказано: "Я буду добиваться восстановления руководящей роли ислама в помыслах и морали... буду бороться с вольнодумством и атеизмом, которые угрожают ведущей роли ислама" [11 C.300].
Таким образом, "Братья", как и другие салафиты, приукрашивали состояние первоначального ислама, идеализируя его "золотой век". По их мнению, для восстановления утраченного необходимо осуществить масштабную реисламизацию всего мусульманского сообщества. В сфере внешней политики ранние "Братья-мусульмане" выдвигали идеи панисламизма и, отчасти на первом этапе, панарабизма. Однако после провала попыток арабских стран по созданию объединенного арабского государства "Братья" стали придерживаться мысли о необходимости, прежде всего, союза исламских государств под знаменем одной религии [12].
Организация "Братья-мусульмане" (БМ) выражала настроения наиболее консервативных групп мелкой буржуазии, которые выступали за создание "общества социальной справедливости и борьбу с английскими колонизаторами". К концу сороковых годов "Братья" вели за собой сотни тысяч, а может быть, и миллионы последователей. Организация создала женские секции, бойскаутские организации и спортивные клубы. Она увеличила свое влияние, открывая клиники, школы для детей и взрослых, кооперативы, дома престарелых. "Братья" умело манипулировали массами на митингах и демонстрациях [13, C.233]. Таким образом, БМ превратилась в массовую организацию с большой сетью ячеек на местах, у нее имелись отряды молодежи, военизированные батальоны, тайные террористические группы.
Пик влияния "Братьев" приходится на конец сороковых годов. В тот период ассоциация установила контакты с антимонархической подпольной организацией "Свободные офицеры", развернула террор против политических деятелей Египта, проявлявших проанглийские симпатии. Одновременно лидеры ассоциации, беспринципно сотрудничая с королевским двором, консервативными богословскими кругами и египетскими правыми партиями, готовили государственный переворот. Он был раскрыт и обезврежен правительством, в этот же период Хасан аль-Банна был убит агентом полиции. Ассоциация временно была объявлена вне закона, затем снова легализована в 1951 г.
Главным идеологом египетских "Братьев-мусульман" в 50-60-е годы был Сейид Кутб, сторонник фундаменталистского течения в исламе. Как полагают некоторые исследователи, С.Кутб обратился к фундаменталистскому взгляду на религиозные предметы в результате двухлетнего пребывания в США в самом начале "холодной войны" (1948-1950) [14, C.12]. Его идеи оказали ощутимое воздействие на взгляды многих исламских фундаменталистов во многих странах мира (включая и с шиитским направлением ислама), а написанные им книги (наиболее известные: "Под сенью Корана", "Социальная справедливость в исламе", "Ценности исламского представления", "Особенности исламского представления и его ценности", "Вехи на пути", "Ислам и проблемы цивилизации", "Сражение ислама с капитализмом" и др. - И.Д.) до сих пор пользуются популярностью среди мусульман самых различных государств, в том числе в Европе и Америке. Кроме того, произведения С.Кутба используются функционерами радикальных исламских организаций и движений (например, "Фидаины Ислама" в Иране, "Талибан" в Афганистане, а теперь и северокавказские "ваххабиты") в качестве учебного пособия для идеологической подготовки "борцов за веру". Помимо этого, в произведениях С.Кутба исламисты находят положения, касающиеся принципов организации так называемого "секретного аппарата" в экстремистских группировках, выполняющего разведывательные и контрразведывательные функции [15].
Вслед за известным пакистанским идеологом исламского фундаментализма, автором популярной в мусульманском мире теории "исламского государства", основателем и лидером исламистской партии "Джамаат-и Ислами" Абдул Ала Маудуди, египтянин Сейид Кутб радикально ревизовал понятие джахилийи, или канувшей в прошлое эпохи доисламского невежества и варварства, перенеся характеристики джахилийи с прошлого на настоящее. "Весь современный мир, - писал он, - погряз в джахилийи... Джахилийя наделяет человека одним из величайших атрибутов Аллаха - суверенитетом и тем самым превращает одних людей в рабов других" [16, C.128]. Эта новая концепция была призвана санкционировать отказ мусульман от просветительско-воспитательных усилий с целью завоевания общества шаг за шагом, выдвинутых в свое время Аль-Банной, в пользу захвата власти как единственного ответа на угрозу всемирной "современной джахилийи".
С.Кутб также основательно пересмотрел понятие джихада, переведя его из плоскости личного духовного усилия верующего на пути познания Аллаха на уровень вооруженной борьбы с неверными, а более всего - со всеми инакомыслящими мусульманами. "Отступник должен быть убит, даже если он не в состоянии сражаться, тогда как неверный в подобном случае смерти не заслуживает", - задолго до Кутба писал еще сам Абд аль-Ваххаб [17, C.43].
И, наконец, С.Кутб утвердил чуждое правоверному суннитскому исламу право на революционное вооруженное восстание против существующего в современных ему мусульманских странах строя и таким образом, в резком разрыве с мусульманской традицией, узаконил "фитна" (бунт, смуту), поскольку распространил такфир (обвинение в неверии) на представителей власти в исламских государствах, на правоохранительные органы и силовые структуры, которые это государство защищают и поддерживают и уже затем на всех тех мусульман, которые самим фактом отказа салафитам в поддержке ставят себя в один ряд с правителями-"вероотступниками" [18, C.124]. В то же время, даже основатель самого жесткого суннитского мазхаба, предтеча современного фундаментализма Ибн Ханбал требовал не допускать этого бедственного состояния (фитна), разрушающего устои веры и общественной морали: плохой суннитский правитель, считал Ибн Ханбал, всегда лучше, чем "фитна".
Таким образом, прежняя несколько противоречивая идеологическая доктрина ранних "Братьев" С. Кутбом была скорректирована исключительно в духе воинствующего фундаментализма. Претерпела существенные изменения и политическая практика радикалов: политика компромиссов, осуществлявшаяся ранними "Братьями" по отношению к египетским властям, С.Кутбом была подвергнута решительной критике и отвергнута. Взамен в качестве основной цели движения им было выдвинуто решительное требование по достижению политической власти путем отказа от тактики аль-Банны и переходу от "исламского призыва" к "джихаду" - решительной борьбе с правителями и подданными общества "неверных", особенно усилившимся после антимонархической революции 1952 г. и приходом к власти организации "Свободных офицеров". Такой подход "Братьев" не мог не привести их к очередному витку конфронтации с правящим режимом, которая резко усилилась к середине 60-х годов. В этой связи логичными представляются репрессии властей, обрушившиеся на С.Кутба: в 1965 г. он был в очередной раз арестован за антиправительственную деятельность и приговорен к смертной казни через повешение, приговор был приведен в исполнение в августе 1966 г.
Вместе с тем, попытки египетских "Братьев-мусульман" в своей пропагандистской деятельности дискредитировать насеровский Египет и другие арабские режимы, провозгласившие социалистическую ориентацию, обусловили благожелательное отношение к ним со стороны крупной арабской буржуазии и консервативных политических режимов. "Братья" были взяты под политическую и финансовую опеку правящими кругами Саудовской Аравии - главного противника "социализма" Г.А.Насера и претендента на лидерство в мусульманском мире.
При Садате "Братья-мусульмане", действуя полулегально, стали выпускать печатные издания, но, отвергнув Кэмп-Дэвид, вновь перешли в решительную оппозицию режиму. Боевики отпочковавшейся от БМ группировки "Джихад", осуществившие в 1981 г. убийство А.Садата, основные свои взгляды черпали у идеологов ассоциации.
Новый президент Египта Х.Мубарак, развернув преследование наиболее экстремистских фундаменталистских организаций ("Джихад", "Ат-Такфир валь Хиджра"), в то же время пошел на некоторые уступки умеренным фракциям БМ. Их идеологическое проникновение во все сферы египетской жизни в этот период достигает своего апогея, что вынуждает руководство страны и ведущие политические партии считаться с ними. БМ постепенно интегрируется в политическую систему страны, что дает им основание говорить о возможности прихода к власти мирным, парламентским путем. Используя легальные парламентские возможности, представители ассоциации требовали введения шариатского законодательства, "решительной борьбы с коммунизмом", выступали против египетско-израильского сотрудничества. В последние годы руководители БМ, не отказываясь от своих прежних программ, меняют тактику действий, постепенно превращаясь в оппозиционную политическую партию. Теперь они не критикуют существующий режим открыто, а используют для этого контролируемые ими многочисленные организации и группы, особенно "аль-Джамаат аль-Исламийя" ("Исламские группы"). В то же время, в движении выделилось экстремистское крыло, которое ныне представлено множеством групп, развязавших террор против существующих в мусульманских странах режимов.
Уже в 30-40-е годы на Ближнем, а в 50-е годы на Среднем Востоке, появились зарубежные филиалы египетского "Братства". После роспуска БМ в Египте эти филиалы превратились в автономные организации, не имевшие ни достаточного опыта политической деятельности, ни подготовленных кадров, а потому неспособные поначалу развернуть широкомасштабную борьбу за практическую реализацию своих идей. Однако сегодня самостоятельные и набравшиеся опыта организации "Братьев-мусульман" существуют во многих мусульманских странах: в Саудовской Аравии, Сирии, Иордании, Палестинской Автономии, Кувейте, Судане, Тунисе, Марокко и т.д.
НРПО 2-го поколения. Такие религиозно-политические организации возникли в ходе борьбы арабов с сионистской экспансией на Ближнем Востоке. Наиболее значимой в этом плане является борьба некоторых палестинских и ливанских исламских фундаменталистских группировок, выступающих либо за создание собственного государства (Палестина), либо против оккупации части территории их страны (Ливан). При этом на их идеологию и практику в значительной степени повлияли события, связанные с "исламской революцией" в Иране и последовавшим ее экспортом в другие мусульманские страны.
Суть концепции "велаят-е факих" или "хокумат-е эслами" ("исламское правление"), разработанной аятоллой Рухоллой Хомейни, заключается в том, что в отсутствие имама (в шиитской доктрине имам - законный руководитель мусульманской общины, прямой потомок четвертого халифа Али и дочери пророка Фатимы, который находится пока в скрытом состоянии - "махди", но неминуемо явится миру, чтобы установить царство справедливости - И.Д.) руководство общиной возлагается на богословов, которым как бы передоверяется способность правильного толкования Корана. Вся полнота власти должна быть сосредоточена в руках образцового богослова - факиха, который в качестве высшей инстанции обладает высокими личными качествами и совершенным знанием. Конституция, парламент призваны лишь оформлять соответствующее толкование положений шариата, а исполнительные органы - следить за выполнением вытекающих из толкования предписаний. Следовательно, концепция "велаят-е факих" фактически предполагает персонифицированное исламское правление.
Среди религиозно-политических организаций, ведущих ожесточенную борьбу с Израилем и использующих в своих идеологических установках иранскую концепцию "исламского правления", в качестве наиболее убедительного примера можно назвать палестинскую "Джихад ислами" и ливанскую "Хезболлах". Однако в связи с ограниченностью объема данной статьи остановимся на рассмотрении идеологии и практики только палестинского "Исламского джихада".
Первоначально движение "Джихад" появилось в Египте, где оно было основано в 1974 г. активистами, отколовшимися от "Братьев-мусульман" на базе небольшой группировки в Асьютском университете. В других же государствах Ближнего Востока появлению групп "Исламского джихада", несомненно, способствовала исламская революция в Иране, поскольку вслед за ее осуществлением иранские "муллократы" практически сразу начали "экспортировать" ее идеи и практику за пределы национальных границ.
В настоящее время среди многочисленных группировок "Исламского джихада" во многих арабских странах наиболее влиятельной считается его палестинская структура, представляющая собой хорошо законспирированную, отличающуюся высокой дисциплиной, адекватной подготовкой своих членов и их приверженностью к идеологическим установкам лидеров, экстремистскую исламскую организацию шиитского толка. Главной своей целью "Джихад ислами" ставит создание исламского палестинского государства и уничтожение Израиля посредством ведения с использованием всех имеющихся средств священной войны - джихада. Ее руководство полагает, что на данном этапе ислам должен быть поставлен на службу освобождения оккупированных Израилем палестинских территорий. Из-за поддержки, оказываемой Израилю со стороны США, последние также отнесены к категории врагов этой организации. "Исламский джихад" выступает также против политики умеренных арабских режимов, которые они считают подпавшими под влияние западного атеизма и секуляризма.
Палестинский "Исламский джихад" состоит из четырех фракций, три из которых не осуществляют террористических акций. Непосредственно террористические акции проводятся боевиками бригад "Ал-Кассам" или "Боевых сил "Исламского джихада" ("Кувва ал-исламийа ал-муджахида"). "Ал-Кассам" представляет собой боевую структуру, аналогичную бригадам "Хамас". В отряды "Ал-Кассам" входят преимущественно молодые люди из числа религиозных фанатиков, готовые пожертвовать собой во имя победы ислама в Палестине. Руководящим органом организации является "Совет шуры", состоящий из десяти членов. "Шура" представляет собой подпольный орган, координирующий действия военных структур "Исламского джихада" [19, C.81].
Характеризуя политические взгляды приверженцев "Джихад ислами", журнал "Middle East International" писал: "В основе учения этой новой группы приверженцев ислама лежит необходимость просвещать и обращать мусульман в более стойких сторонников учения ислама, но в то же время принимать меры против израильской оккупации и любой другой формы правления, которая задерживает установление исламского государства. При этом они противоречат "Братьям-мусульманам", заявляя, что борьба против оккупации не может ждать до тех пор, пока все мусульмане не станут последовательными борцами за веру" [20].
"Исламский джихад" всегда имел резкие разногласия с палестинскими "Братьями-мусульманами", а затем и с их военной структурой "Хамас". До 1987 г. разногласия между "Братьями" и "Исламским джихадом" сводились к трем проблемам: БМ считали возможным решение палестинской проблемы и создание исламского государства вне Палестины, в то время как ДИ настаивал на обратном; БМ и ДИ по-разному оценивали важность роли исламской революции в Иране; и, наконец, третий спорный вопрос состоял в разных подходах относительно времени начала джихада против евреев.
Критикуя стратегию "Братьев-мусульман" в отношении оккупированных территорий, "Джихад ислами" одновременно осуждал применение "Братьями" насилия против националистов, выступал за национальное единство всех палестинцев и подчеркивал, что только диалог может представлять собой базу для взаимоотношений между различными палестинскими группировками. Однако, развивая сотрудничество с националистами, прежде всего из ФАТХ, "Джихад Ислами" в то же время стремился усилить свое религиозное воздействие на сторонников националистического пути развития, имея в виду возможное позитивное восприятие ими исламистской доктрины. Однако сотрудничество ДИ с ФАТХ резко ослабло в 1988-90-х г.г., вслед за политическими шагами Арафата и смертью Абу Джихада, представителя "Джихад ислами", осуществлявшего контакты с националистами. Заявление Арафата о готовности признать решения Совета Безопасности №242 и №338 были расценены ДИ как признание права на существование Израиля, что породило разрыв негласного соглашения с ФАТХ, который существовал до того времени. Критика ФАТХ активистами ДИ привела к сворачиванию помощи и финансовой поддержки, оказываемой его группам на территориях.
Таким образом, изложенный выше материал позволяет рассматривать "Джихад ислами" как новый тип фундаменталистской палестинской организации, стоящей на отличных от "Братьев-мусульман" позициях и тесно сочетающей в своей деятельности исламские и националистические концепции, что, по мнению западных экспертов, придает ей больший радикализм.
Группировки "Исламского джихада" имеются и в других государствах Ближнего Востока, например, в Иордании, Ливане, Сирии и т.д.
НПРО 3-его поколения. Этот блок исламских НРПО составляют многочисленные афганские группировки, возникшие и набравшие силу, в основном, после прихода к власти в этой стране "марксистского" режима в апреле 1978 г., а также после ввода в Афганистан в декабре 1979 г. советских войск. Тем не менее, внутреннего единства между этими партиями, организациями и движениями никогда не наблюдалось. В результате даже в середине 80-х аналитики отрицали возможность достижения фундаменталистами своих целей, более того, делались прогнозы относительно возможности продолжения братоубийственной конфронтации между ними. Эти прогнозы полностью оправдались после вывода советских войск в феврале 1989 г., в результате чего вооруженное противостояние различных исламских группировок продолжилось с еще большим ожесточением.
Такое развитие ситуации позволило внешним силам создать и пустить в действие принципиально новое для Афганистана и всего исламского мира религиозно-националистическое пуштунское движение "Талибан", за активностью которого с самого начала определенно проглядывались американские и пакистанские интересы в регионе. Помимо всего прочего, дальнейшие события показали, что призыв к совершению "исламской революции" в условиях Афганистана не способен объединить широкие слои населения. Свобода, национальная независимость в рамках предписаний ислама и уважения его традиций оказались более объективной возможностью объединения большинства афганцев.
Именно афганский "Талибан" представляет собой исламскую НРПО следующего, вслед за организациями типа палестинской "Джихад ислами" или ливанской "Хезболлах", третьего поколения. Его боевым ядром стали пуштуны, учащиеся и выпускники пакистанских медресе. Основная цель движения была сформулирована следующим образом: разоружить все афганские вооруженные группировки, создать государство "чистого ислама" (ваххабизм), устранить с ключевых позиций в государственных органах представителей национальных меньшинств (таджиков, узбеков, хазарейцев). Идеологической основой "Талибан" выступает так называемый "исламский национализм", базирующийся на своеобразном синтезе религиозного и национального/националистического факторов. Радикальный фундаментализм и пуштунский национализм приобрели для движения "Талибан" самодостаточное значение, стали для него главной идеологической опорой и одновременно движущей силой.
Талибы, вслед за своими предшественниками, в очередной раз в новейшей истории страны вывели исламский фактор на передний план внутриафганского конфликта. Его исламская мотивация обосновывает политическую задачу обеспечения единства Афганистана путем установления новой власти на всей территории страны. При этом непринятие прежних исламских партий и организаций (пуштунских и непуштунских) официально объясняется их недостаточной верностью и даже предательством принципов ислама. Одновременно ими активнейшим образом в мотивации членов своего движения используется пуштунский (националистический) фактор, движение талибов в весьма существенной мере сумело синтезировать оба этих вектора одновременно.
Центральным положением талибской идеологии, с явным заимствованием лозунга имама Хомейни "велайят-е факих" или "хокумат-е эслами" ("исламское правление"), выступает тезис о нераздельности религии и политики и ключевой роли духовенства в управлении государством. Будущее политическое устройство государства руководство "Талибан" видит в форме халифата во главе с единоличным правителем - халифом. Пропагандируя преимущества идеального теократического государства ("маадинат-ал-тамма") в форме халифата, идеологи талибов утверждают, что нет никакой необходимости изобретать какие-то новые формы государственного устройства, а следует руководствоваться теми критериями, которые якобы были заложены еще во времена пророка Мухаммеда и "праведных халифов", и что единственной их целью является возвращение к "золотому веку ислама" [21, C.189].
Однако талибская мысль не замыкается в рамках Афганистана и в духе панисламизма пропагандирует идею создания всемирного исламского государства в форме халифата. Например, кандагарская газета "Толу-йи афган" ("Афганский восход"), в частности, писала, что поскольку в основе исламского государства лежит идеологическое, а не национально-географическое единство, то ни различия в языке, цвете кожи, вероисповедании или половому признаку, не могут являться факторами, ограничивающими рамки исламского государства. "Наша заветная мечта, - подчеркивалось в газете, - состоит в том, чтобы все мусульманские страны мира в конечном счете объединились в единый, неделимый исламский халифат" [22].
В этом контексте неудивительно, что уже 3 апреля 1996 г. на собрании полутора тысяч представителей афганского духовенства в Кандагаре лидер талибов мулла Омар был провозглашен "повелителем правоверных" ("амир ал-муминин"), что традиционно является титулом халифа. Получив при поддержке духовенства титул "амир ал-муминин", лидер талибов стал верховным вождем мусульманской общины на территории подчиненной его сторонникам, и сосредоточил в своих руках всю полноту политической, военной и религиозной власти.
Военно-религиозное руководство движения "Талибан", представленное служителями культа и одновременно пуштунами по национальности (муллы, маулави, шейхи, кари, ахунды и др.), в результате вооруженной борьбы захватило политическую власть на большей части территории Афганистана. В этой стране, как и в соседнем Иране, власть оказалась в руках духовенства, которым за короткое время удалось создать на подконтрольных территориях мощную и эффективную систему государственной власти, установить свою религиозно-политическую диктатуру. И только "контртеррористическая операция", начатая США после страшной террористической атаки на ее объекты 11 сентября 2001 г., кажется, способна поставить преграду на пути победного шествия талибов.
НРПО 4-го поколения. Несмотря на огромное количество неправительственных религиозно-политических организаций, в том числе экстремистского характера, действующих в "мире ислама", ему не удалось до сих пор консолидировать их в единую силу. Попыткой такого рода объединения сил и объясняется учреждение по инициативе Усамы бен Ладена первоначально организации "арабов-афганцев" "Аль-Каида", а затем и "Мирового фронта джихада".
Усама бен Мухаммед бен Авад бен Ладен родился в 1957 г. в Джидде (Саудовская Аравия). Он происходит из семьи йеменских крестьян, некогда перебравшихся в Саудовскую Аравию, где в годы нефтяного бума разбогатели на строительстве зданий и дорог. Сегодня семья бен Ладенов располагает капиталом в более чем 5 млрд. долларов, из которых почти 300 млн. - принадлежат Усаме [23]. На формирование его мировоззрения сильное влияние оказали палестинец шейх Абдалла Азам, а также участие в джихаде против правящего режима и советского присутствия в Афганистане. В ходе афганской войны сформировался многотысячный исламский экспедиционный корпус. Его руководителем после гибели в результате теракта Абдаллы Азама и стал Усама бен Ладен, что привлекло внимание спецслужб США, решивших использовать этот фактор в своих интересах.
После вывода советских войск из Афганистана бен Ладен энергично выступал против следования Эр-Рияда в фарватере политического курса США и занял непримиримую позицию относительно присутствия в стране американских войск. С учетом роста настроений сочувствия и скрытой поддержки взглядов бен Ладена в кругах духовенства, студенческой молодежи, крупных предпринимателей саудовские власти сочли целесообразным избавиться от влиятельного диссидента, разрушающего внутреннюю стабильность общества, в результате чего в 1991 г. он был вынужден покинуть Саудовскую Аравию и обосноваться в Судане. С этого момента его отношение к американцам трансформировалось в фанатичную ненависть, следствием чего стали дерзкие террористические акты, осуществленные, по утверждению Вашингтона, боевиками подконтрольных бен Ладену исламских группировок: нападения на американских военнослужащих в Сомали, Йемене в 1992-93 гг.; взрыв в Международном торговом центре в Нью-Йорке в феврале 1993 г.; покушение на президента США Б.Клинтона в ходе его визита на Филиппины в 1995 г.; взрывы у зданий посольств США в Кении и Танзании в августе 1998 г. В настоящее время бен Ладен обвиняется американскими властями в организации террористической атаки на цели в Нью-Йорке и Вашингтоне, осуществленной 11 сентября 2001 г.
В суданский период, по данным западных СМИ, бен-Ладен приступил к реализации идеи, связанной с созданием "Объединенного исламского государства", в состав которого, по его замыслу, должны войти все мусульманские государства, а к концу XXI в. в связи с неизбежным расширением его границ вся планета Земля должна стать единым исламским государством. Такое государство должно представлять собой "халифат" со столицей в Саудовской Аравии. Сам бен Ладен, не претендуя на роль халифа, по его словам, должен лишь "подготовить приход лидера всемирной исламской общины путем объединения наиболее радикальных сил" [23].
Для реализации такого грандиозного проекта в тот же период бен Ладен использует подконтрольную ему военизированную организацию радикальных исламистов под названием "аль-Каида" ("Основа"), о создании которой в целях объединения на ее базе всех других экстремистских исламских группировок было объявлено еще в 1988 г. "Аль-Каида" рассматривает происходящие на Ближнем Востоке процессы как борьбу истинных мусульман, с одной стороны, и еретиков и безбожников - с другой. К врагам ислама относятся как умеренные исламские режимы, например в Саудовской Аравии и ряде других стран, так и США. Присутствие войск США в Саудовской Аравии расценивается Ладеном как очередной крестовый поход христианского Запада против мусульманского Востока, как оккупация святых мест, что выступает в качестве доминирующего мотива при активизации антиамериканских настроений. Усама бен Ладен никогда не скрывал, что у него три врага: коммунисты, крестоносцы, как именуются им западные государства, в первую очередь США, а также сионисты или иудеи, между которыми бен Ладен не видит различий. По его мнению, после распада лагеря мирового социализма с коммунизмом покончено, и теперь нужно сосредоточиться на борьбе против американцев и иудеев.
Одновременно предусматривалось, что новая структура должна иметь за рубежом многочисленные филиалы, опирающиеся на местные исламские общины. В рамках этого замысла эмиссары бен Ладена выезжали в страны Ближнего Востока, США и Европы, где с помощью подставных лиц были зарегистрированы различные учреждения и фонды. Организация "Аль-Каида" получила в дальнейшем несколько новых названий, распространенных в настоящее время в исламистских кругах. Наиболее часто из них встречаются: "Исламская армия", "Исламская армия освобождения святынь", "Фонд исламского спасения", "Группа сохранения святынь".
Особое место в созданной организации отводилось мобильным боевым отрядам. На территории Судана стали действовать полевые лагеря, где была организована военная и специальная подготовка исламистов. В качестве инструкторов использовались опытные боевики из числа осевших в Судане "афганских арабов".
Таким образом, к середине 90-х годов Аль-Каида" превратилась в разветвленную международную структуру с представительствами во многих странах мира, в том числе в США и Европе. В настоящее время фактически ни одна "горячая точка" в мусульманских регионах, в том числе и на Северном Кавказе (известные террористы Э.Хаттаб и С.Радуев неоднократно заявляли, что поддерживают связи с лидером "Аль-Каиды", который финансирует их деятельность), не обходится без ее финансового и иного участия (подготовка и переправка боевиков, поставка оружия, боеприпасов и т.п.).
В связи с антиамериканской направленностью деятельности бен Ладена и его организации на территории Судана правительство США развернуло в ООН беспрецедентную кампанию по обвинению Хартума в поддержке международного терроризма, в результате чего бен Ладен был вынужден перебраться в Афганистан, сделав ставку на сотрудничество с движением талибов, которым передал значительные финансовые средства для приобретения оружия и боеприпасов, подкуп полевых командиров в рядах оппозиционной коалиции А.Ш.Масуда, установление связей с некоторыми вождями пуштунских племен на юге и юго-востоке Афганистана. Именно в этот период возникает и укрепляется ваххабитско-талибский альянс.
В феврале 1998 г., по данным средств массовой информации, У. бен Ладену удалось объединить вокруг "Аль-Каиды" ряд экстремистских исламских группировок, создав "Всемирный исламский фронт борьбы с иудеями и крестоносцами", получивший известность как "Мировой фронт джихада" (МФД). Помимо него учредителями "фронта" стали: руководитель египетской организации "Аль-Джихад" доктор Айман аз-Завахири; председатель консультативного совета "Гамаа Исламия" Рифаи Ахмед Таха Муса (Египет); секретарь пакистанской исламской организации "Джамиат уль-Улема-е-Пакистан" ("Ассоциация улемов Пакистана") шейх Мир Хамза; лидер пакистанского движения "Харакат аль-Ансар" Фазлуль ар-Рахман и лидер движения "Джихад" из Бангладеш Абд аль-Салям Мохаммед [23]. В МФД также вошли пакистанская организация "Аль-Хадис", ливийская "Аль-Джамаа аль-Исламия", иорданская "Байат аль-Имам" ("Присяга имама"), алжирская "Вооруженная исламская группа", йеменский "Джихад", ливанские "Асбат аль-Ансар", "Джамаа исламия" и др.
Эти организации и прежде координировали свою деятельность, но вне единых структур управления. Каждая организация самостоятельно определяла объекты для нападений, сотрудничество осуществлялось на уровне боевых подразделений, но руководители организаций действовали абсолютно самостоятельно. С созданием МФД отношения были коренным образом реорганизованы. Во главе Фронта появилась "Шура" - совет во главе с бен Ладеном, осуществляющий руководство в целом. В новом состоянии организация управляется более жестко, что увеличивает эффективность боевых операций и международной деятельности. Опираясь на обширную сеть сторонников в США, Европе и Азии, Ладен управляет своей организацией посредством самых современных средств связи, используя, в том числе, и спутниковые средства.
Своими главными целями МФД, как и "Каида", провозгласил борьбу с интересами США и Израиля и поддержку "исламской революции" во всем мире, о чем было заявлено в обнародованной в феврале 1998 г. "фетве". Во втором обращении, сделанном в мае 1998 г., Фронт призвал всех мусульман начать "священную войну" против американцев и израильтян. Организация также заявила о своей всемерной поддержке вооруженной борьбы палестинцев, выступающих против "капитулянтской" политики Я.Арафата. Конечной же целью этой организации было провозглашено создание "Объединенного исламского государства" путем поэтапного установления в мире "нового исламского порядка", основанного на верховенстве духовной власти и шариатского права. Единственным методом утверждения новой власти признается вооруженная борьба, прежде всего, террористические акты.
Один из лидеров египетской экстремистской группировки "Гама'а исламийя" А.Мабрук в интервью издающейся в Лондоне на арабском языке газете "Аль-Хайат" заявил, что организация "Всемирный исламский фронт", в которую входит ряд экстремистских группировок, в том числе и руководимая У. бен Ладеном "Аль-Каида", располагает химическим и биологическим оружием, которое она намерена использовать против израильских и американских объектов. "Фронт" якобы разработал около 100 операций с применением этого оружия, которые планирует провести в различных районах мира [24]. Осенью 1998 г. большой переполох в США вызвали слухи о намерении У. Бен Ладена приобрести в одной из стран Средней Азии или на Украине компоненты, необходимые для производства атомной бомбы. Газета "Аль-Хайат" сообщила тогда, что Усама уже раздобыл ядерную установку [23].
С середины 90-х годов одним из направлений деятельности бен Ладена становится его участие в осуществлении идеи "прорыва" движения исламского фундаментализма в южные регионы России. Особо пристальное внимание бен Ладена вызвали активные действия чеченских сепаратистов. Замысел, связанный с поддержкой этого движения, по всей видимости, предусматривал ускорение процесса создания на территории Чечни независимого исламского государства, которое должно было стать не только символом, но и полигоном институционального строительства в духе идей радикального исламизма, плацдармом для образования других независимых от Российской Федерации исламских республик на Северном Кавказе.
Пик интереса бен Ладена к северокавказскому региону России пришелся на 1999 г., поскольку уже с середины этого года он приступил к финансированию операции по проникновению боевиков из числа арабских и афганских моджахедов в составе дагестанских и чеченских бандформирований на территорию Дагестана. В частности, командующий войсками Северокавказского военного округа генерал-полковник Г.Н.Трошев утверждает, что в тот период времени "бен Ладен не только перевел Басаеву и Хаттабу более 30 млн. долларов, организовал поставки оружия и боевую подготовку, но и лично посетил диверсионные лагеря под чеченским селением Сержень-Юрт накануне вторжения в Дагестан" [25, C.175]. Очевидно, что бен Ладен и его ближайшее окружение приняли решение о необходимости перехода от практики проведения разовых терактов, требующих длительной и тщательной подготовки, но дающих относительно невысокий эффект, к организации масштабных боевых действий. Такая тактика, по замыслам ее инициаторов, должна была привести к расширению их поддержки даже со стороны режимов, негативно относящихся к политической практике исламских экстремистов. При этом сам бен Ладен определил для себя роль общего стратега и международного координатора, аккумулирующего в своих руках и распределяющего поступающую из мусульманских стран материальную помощь. Такая позиция руководства мирового исламского терроризма, по нашему мнению, и стала одной из основных причин, побудивших лидеров дагестанских и чеченских "ваххабитов" совершить в августе 1999 г. агрессию против Дагестана.
Таким образом, появление на мировой арене такого агрессивного международного формирования как "Мировой фронт джихада" по масштабам, поставленным целям и характеру, безусловно, является новым этапом в развитии неправительственных религиозно-политических организаций, активно осуществляющих акции международного терроризма. Ему присущи четыре отличительные особенности, на которые обращают внимание эксперты из Международного института стратегических исследований Стивен Саймон и Даниэль Бенджамин, характеризуя новый вид международного терроризма исламского толка: терроризм, совершаемый под религиозными лозунгами (или терроризм с религиозной мотивацией); массовый характер жертв в результате проведенных терактов; хорошая профессиональная и боевая подготовка террористов; стремление террористов обладать оружием массового уничтожения [26, C.59-75]. Все это позволяет отнести МФД к последнему и наиболее опасному с точки зрения угроз мировому сообществу поколению исламистских НРПО.
Что же касается вопроса о месте действующих на Северном Кавказе "ваххабитских джамаатов" в системе других НРПО радикальной направленности в мире ислама, то можно утверждать о весомости воздействия внешнего фактора на процесс их возникновения и функционирования. Прежде всего, это связано с финансовой и иной подпиткой из-за рубежа и присутствием в их рядах значительной группы зарубежных "моджахедов" из многих стран Ближнего и Среднего Востока. Вопрос о внешней финансовой помощи дает основание утверждать, что эта "помощь" выступает весомым фактором радикализации "ваххабитского" движения в этом регионе России.
Аргументом в пользу политического манипулирования местными "борцами за веру" со стороны внешних сил выступает и их идеологическая несамостоятельность. Опора на арабских и пакистанских миссионеров, а также характер "образования", полученный местными "ваххабитами" в хаттабовском институте "Кавказ" и лагерях по подготовке диверсантов и террористов в Афганистане, Пакистане и других странах, предопределили сложное протекание процесса выработки здесь "национальных" моделей салафитского ислама. Тенденция к механическому перенесению на местную почву фундаменталистских ценностей, несущих на себе отпечаток иных социально-исторических условий, способствует высокой степени социальной конфликтности "ваххабитов" и их отчужденности от широких слоев традиционного в регионе общества. Северокавказские "ваххабиты" даже не стремятся осмыслить местные реалиии, предпринимая усилия втиснуть их в рамки идей, подчерпнутых ими из произведений зарубежных салафитских авторов: Ибн Ханбалы, Ибн Таймийи, Ибн аль-Кайима, аль-Ваххаба, аль-Маудуди, С.Кутба и др. Северокавказские "ваххабитские" лидеры (Кебедов, Тагаев, Басаев, Удугов, Яндарбиев и др.) не создали, да и не в состоянии создать, ни одного стоящего произведения, которое позволило бы говорить о появлении у местных "ваххабитов" собственной политической идеологии, соответствующей современным реалиям. Общие рассуждения о необходимости "освобождения", введения шариата и т.п. не могут компенсировать отсутствие социально-политической программы у движения, которое заявляет претензии на власть в регионе. Сказанное позволяет утверждать, что на практике военно-политическая активность северокавказских "ваххабитов" лишена созидательного содержания и не выходит за рамки минимальных целей, преследуемых внешними силами - дестабилизировать ситуацию в регионе и ослабить влияние России на Северном Кавказе.
Примечания.
1. Кузнечевский В. Чью тень скрывают террористы?//Российская газета. 1999. 24 сент.
2. Челноков А. Ваххабиты в Тобольске // Совершенно секретно. № 10 (125). 1999, окт.
3. См. об этом подробнее: Добаев И.П. Политические институты исламского мира: идеология и практика. - Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2001. - С. 13-67.
4. См. подробнее: Игнатенко А.А. Зеленый Internetционал. Всемирное исламистское движение в преддверии XXI века приобретает парадоксальные формы//"НГ-религии", 24 марта 1999 г.
5. Об ассоциации "Братья-мусульмане" см. подробнее: Левин З.И. Ислам и национализм в странах зарубежного Востока. - М., 1988. - С. 102-110; Малышева Д.Б. Братья-мусульмане как идейно-политическая сила в арабском мире//Идейно-политические течения в арабских странах. Реферативный сборник ИНИОН. - М., 1983; Сейранян Б.Г. Египет в борьбе за независимость.1945-1952. - М., 1970; Banna al H. Five Tracts of Hasan al-Bannah. 1978; Mitchel R. The Society of the Muslim Brothers. - L., 1969; Briere C., Carre O. Islam, guerre a I'Occident? - P., 1983.
6. Милославская Т.П. Начальный этап деятельности ассоциации "Братьев-мусульман//Религии мира. История: Ежегодник. - М., 1982.
7. Левин З.И. Мусульманское реформаторство и политика/Ислам и исламизм/Под общ. ред. Е.М.Кожокина, В.И.Максименко. - М.: РИСИ, 1999.
8. Enayat H. Modern Islamic Political Tought. - Austin, 1982. - C. 71; Аль-Банна Хасан. Рисалят аль-му'тамар аль-хамис. - Каир, б/г. - С. 109.
9. Цит. по: Abdel-Malek A. La Pensee politigue arabe contemporainne. - Paris, 1970.
10. Цит. по: Le Mond. - 1996. - 30 aout.
11. Цит. по: Хусейн Мухаммад. Аль-Иттиджахат аль-ватания фи-ль-адаб аль-мысри аль-хадис. - Каир, 1956. - Ч. 2.
12. См. подробнее: Борисов А.Б. Роль ислама во внутренней и внешней политике Египта (ХХ век). - М., 1991; Игнатенко А.А. Халифы без халифата. - М., 1988.
13. Васильев А.М. Египет и египтяне. - М.: "Мысль", 1986.
14. Максименко В.И. Фундаментализм и экстремизм в исламе. Предисловие/Ислам и исламизм/Под общ. ред. Е.М.Кожокина и В.И.Максименко. - М., 1999.
15. Кемаль Хадж Саид Джавади. Ихван аль-мусульмин дар эстехан-е тарих: Х.Банна - С.Кутб ("Братья-мусульмане" на карте истории: от Хасана аль-Банны до Сейида Кутба). - Тегеран, - 1979 (на перс. яз.).
16. Цит. по: Sivan E. Radical Islam//Medieval Theology and Modern Politics. - New Haven, 1985.
17. Мухаммад ибн Сулейман ат-Тамими. Книга единобожия. - Баку, 1997.
18. Игнатенко А.А. Эндогенный радикализм в исламе//Центральная Азия и Кавказ. -2000.-№2(8).
19. Арухов З.С. Эксремизм в современном исламе. - Махачкала: "Кавказ", 1999.
20. Middle East International, 1987, 24 Oct.
21. Сикоев Р.Р. Талибы строят исламский эмират//Ислам и политика. - М.: "Крафт", 2001.
22. "Толу-йи афган" ("Афганский восход"). - 1996. - 30 окт.
23. Капитонов К.А. Отец террора//Независимая газета. - 2000. - 10 февр.
24. ИТАР-ТАСС. Пульс планеты. - 1999. - 20 апр.
25. Трошев Г.Н. Моя война. - М.: Вагриус, 2001.
26. Simon S. and Benjamin D. America and the New Terrorism//Survival. 2000. Vol. 42. N 1.



Гонатарь Н.В.
Некоторые факторы современной геополитической ситуации на Юге России.
Новая система территориальной организации общества и хозяйства, складывающаяся на рубеже XXI в. как на региональном, так и на глобальном уровне, ставит вопрос о форме включения отдельных стран и регионов в глобализирующуюся экономику. Юг России как субъект геоэкономических и геополитических отношений нуждается в целостной оценке места и стратегии развития, что должно обеспечить сохранение территориальной целостности региона как части Российской Федерации и его экономических позиций. Сегодня решение этой задачи должно учитывать тот факт, что Юг России стал объектом внимания со стороны ряда геополитических лидеров. В связи с чем представляет интерес ряд факторов геополитической ситуации в регионе.
Современные постиндустриальные общества характеризуются развитием высокотехнологичного производства, высокой долей в структуре хозяйства сферы обслуживания, высоким уровнем оплаты труда, свертыванием своих добывающих отраслей и зависимостью от мировых рынков сырья. Последнее представляет особый интерес в контексте настоящего анализа. Так, в 1950 г. на США приходилось 9,5 % населения мира, при этом ими расходовалось половина всех добываемых в мире полезных ископаемых. Как следствие, США, имевшие в начале века 15-процентный избыток сырья, к середине века стали испытывать 9-процентный дефицит. Будучи в 30-40-е гг. абсолютным экспортером сырья меди, нефти, цинка и лесоматериалов, США превратились в абсолютного импортера этих и других видов сырья. Сокращение добывающей промышленности наиболее рельефно проявилось в угледобывающей отрасли: в Великобритании в 1985 г. в угольной отрасли работало 216,5 тыс. человек, сейчас - ок. 11 тыс.; около 20 тыс. досрочно ушли на пенсию. Во Франции принято решение о постепенном свертывании угольной добычи в восточных районах страны. Результатом указанной зависимости стали энергетические кризисы в 1973 и 1979-80 гг. Важнейшим экономическим следствием чего для стран Запада стало развитие высоких технологий, энергосбережения и вторичного использования природных ресурсов. Достаточно сказать, что до 1973 г. страны ОЭСР на каждую тысячу долл. валового национального продукта тратили 0,29 т нефти, к нач. 90-х этот показатель составил 0,18.
Упомянутые тенденции привели к повышению внимания со стороны мировых держав к источникам сырья и путям их транспортировки, что призвано обеспечить стабильность потребления в соответствующих странах. Юг России с 90-х гг., когда регионы стали более активно включаться во внешнеэкономические связи, выступает на мировом рынке прежде всего как поставщик сырья, обладая при этом также весьма выгодным транспортно-географическим положением для транзита углеводородов на мировой рынок. Юг России (как часть Каспийского региона) рассматривается в качестве одной из важнейших сырьевых баз по двум причинам. Во-первых, спрос на нефть в ближайшие 15 лет возрастет, по прогнозам, в Китае - на 170-180 млн. т., в Юго-Восточной Азии - на 300-310 млн. т, в западной Европе - 70-80 млн. т. При этом запасы нефти на Аляске и в Северном море к 2015 г. будут практически исчерпаны.
Ситуация в регионе после распада Советского Союза характеризуется децентрализацией управления ресурсными потоками, опосредованным (национальными добывающими компаниями) отстаиванием странами Запада своих интересов. Крайне важным становится также обеспечение влияния той или иной страны на территориях, по которым будет транспортироваться сырье. На южных рубежах России сейчас возникает новый региональный лидер - Турция, которая контролирует единственный транспортный путь из Черного моря в Мировой океан. Последнее особенно важно, т. к. Турция, которая делала попытки ограничить проход судов через Проливы, может реально влиять на направление топливных потоков в регионе. В результате в среднесрочной перспективе для России может оказаться затруднителен контроль над сырьевыми потоками не только с Кавказа, но и из Средней Азии. Проблема Каспийского региона имеет два аспекта - раздел ресурсов Каспия и определение путей транспортировки нефти и газа.
Объем важнейшего вида сырья региона - нефтяных запасов Каспия - без учета иранской доли ресурсов, которая плохо изучена, составляет ок. 10 млрд. т. России принадлежит 1-1,5 млрд., Азербайджану - более 4, Казахстану 1,0, Туркмении - более 2,5 млрд, т. Оценки углеводородного потенциала региона, впрочем, сильно разнятся (табл.)
Таблица
Нефтяные запасы Каспийского региона (млрд. баррелей)
Страна
Доказанные Запасы
Прогнозируемые
запасы
Всего
Азербайджан
3,6-11,0
27
31-38
Иран
0
12
12
Казахстан
10,0-16,0
85
95-101
Россия
0,2
5
5
Туркмения
1,4-1,5
32
34
Узбекистан
0,2-0,3
1
1
Всего
15,4-29,0
163
178-191
Источник: U. S. Energy Information Administration (1997)

Россия и Казахстан уже поделили прилегающую часть шельфа по принципу равноудаленных точек - срединной линии, Азербайджан и Туркменистан имеют в связи с разделом нерешенную проблему месторождений Чираг и Азери, на которые претендуют оба государства, но конфликт имеет шанс разрешиться мирными средствами. Россия выступает против раздела Каспия по таким параметрам, как "толща воды" и "поверхность моря", то есть Каспий должен оставаться свободным в части судоходства, использования биоресурсов, охраны окружающей среды. При этом до заключения договора между Россией и Казахстаном правовой статус Каспия регулировался советско-иранскими договорами 1921 и 1940 гг.
Основными районами добычи углеводородного сырья служат месторождение Тенгиз в Казахстане и месторождения на юго-западе Каспия, из которых можно отметить Чираг, Азери и Гюнешли. Поставки нефти с месторождения Тенгиз ведет Каспийский Трубопроводный Консорциум (КТК). Как пути транспортировки нефти первоначально рассматривались, во-первых, трубопровод по северному побережью Каспийского моря через Тихорецк к Новороссийску (который и был построен и введен в строй в 2001 г.). Второй путь - через Баку по территории Турции на турецкий средиземноморский порт Джейхан. В капитале совместного предприятия "Тенгизшевройл", которое занимается эксплуатацией Тенгизского месторождения, 45 % принадлежит американской компании "Шеврон". Членами КТК являются Россия, Казахстан, "Шеврон", "Мобил", итальянский "Аджип", "Бритиш газ". На выбор пути транспорта тенгизской нефти активное влияние оказывали США. Приоритетным для США являлся путь Баку-Джейхан, то есть через территорию Турции. Это объясняется тем, что США благодаря такому пути могли бы оказывать влияние на политику в регионе, чему, в частности, способствует партнерство США и Турции в рамках НАТО. Однако компания "Шеврон" заняла отрицательную позиции по отношению к пути на Джейхан, что объясняется сугубо экономическими соображениями: стоимость проекта трубопровода на Новороссийск составляет 2,24 млрд. долл., на Джейхан - 3,5-4 млрд.
Второй район добычи нефти и пристального внимания заинтересованных сторон - азербайджанские месторождений на юго-востоке Каспия. Их эксплуатацией занимается Азербайджанская международная операционная компания (АМОК), куда входит также одна из российских нефтяных компаний. Добыча т. н. "большой" каспийской нефти также ставила вопрос о путях ее транспортировки. Проводившиеся в предшествующие несколько лет контакты в Вашингтоне в администрации США, где были представлены нефтяные компании страны, показали нецелесообразность такого шага, как освоение маршрута Баку-Джейхан. Здесь нужно отметить, что российский вариант трубопровода - Баку-Новороссийск изначально дешевле, но он проходит через территорию Чечни. В связи с этим в период первой чеченской кампании высказывались предположения о скрытой поддержке Турцией боевиков в Чечне, обусловленной желанием закрыть этот маршрут, переключив азербайджанскую нефть на транзит через Грузию и Турцию. (Проблема Чечни была преодолена строительством компанией "Транснефть" нитки трубопровода в обход территории республики.)
Юг России испытывает также значительные проблемы в военно-политической сфере в связи с непрекращающимся противостоянием в Чечне. После терактов в США 11 сентября 2001 г. остро встал вопрос о финансировании международного терроризма. На наш взгляд, проблема контроля и сбыта ресурсов и проблема устойчивости террористического движения тесно связаны. Примером может являться удаленная от нашего региона ситуация в Анголе. В 1997 г. страна добывала 15 % алмазов мира на сумму 700-800 млн. долл. При этом неконтролируемый правительством экспорт незаконно добытых алмазов группировкой УНИТА достигает 300-500 млн долл., что позволяет рассматривать в качестве источника финансирования УНИТА незаконно добываемые алмазы. Для Юга России проблема финансовой поддержки ортодоксальных военизированных течений встала в связи с появление ваххабитов в Чечне и Дагестане. Течения подобного толка опираются на внешнюю финансовую поддержку "сырьевых" стран, в т. ч. стран Персидского залива, хозяйственный комплекс которых основывается почти исключительно на эксплуатации природных ресурсов, потребителями которых являются прежде всего экономически развитые страны.
В 1998 г. в США впервые за всю историю страны зарегистрировано 200 млн. автомобилей. По данным американской компании "Полк", занимающейся мониторингом автомобильного рынка, за последний год число машин в США возросло на 2.780 тысяч. Это только один из примеров нарастающей динамики материального потребления в развитых странах. Общий же вывод заключается в том, что материальной потребление, оплачиваемое развитыми странами, имеет своей основой ресурсы стран "третьего мира", которые являются базой экстремизма. Трагичным подтверждением последнего стало уничтожение ВТЦ в Нью-Йорке в сентябре 2001 г., требовавшее, по всеобщему признанию, высокой организации, координации и финансовых ресурсов Активность террористических организаций направлена против стран, символизирующих для них "новый мировой порядок", прежде всего - США. В 1979 г. в Тегеране исламские студенты захватили штурмом посольство США и в течение 444 дней удерживали 52 американцев в заложниках. В 1983 г. в Бейруте самоубийца-шиит подорвал свой грузовик на территории военной базы США, в результате чего погиб 241 американский военнослужащий. В 1997 г. было зарегистрировано 304 акта международного терроризма, около трети их было направлено против США За двумя крупными терактами - взрывами у американских посольств в Кении и Танзании, а также терактами в Нью-Йорке в 2001 г. - стоял Усама бен Ладен - саудовец по происхождению, давно известный американским спецслужбам как вдохновитель и финансовый спонсор исламских экстремистов.
Таким образом, проблема экстремизма, актуализировавшаяся сегодня на территории Юга России с распространением ваххабизма и исламского терроризма, должна рассматриваться на ином уровне. Речь может идти об определенной запрограммированности деструктивных течений в цивилизации, непосредственно увязанной с ростом достижений в материальной сфере. Современное общество является "обществом потребления", причем акцент здесь следует сделать на растущем потреблении ресурсов, задаваемом в значительной мере не реальными потребностями, а конкурентной борьбой, которая имеет средством продвижения товаров и услуг сложившуюся индустрию рекламы. При нынешнем подходе к потреблению и распределении ресурсов (концентрации их в беднейших странах Юга) продолжает сохраняться финансовая основа религиозных и иных фундаменталистских движений, которые будут иметь постоянные легальные и нелегальные (наркотики, "пиратская" продукция) доходы для своей деятельности. В то же время реальной остается и поляризация населения планеты по уровню жизни ("богатый Север" и "бедный Юг"), что создает благоприятную почву для манипулирования общественным сознанием населения развивающихся стран, доля которого в населении Земли постоянно возрастает. Таким образом, решение целого ряда проблем - от геополитических, геоэкономических, экологических, проблем безопасности до проблемы устойчивого развития стран и отдельных регионов, лежит в плоскости трансформации структуры мирового материального потребления и определяющих его социальных установок.



Шевелев В.Н.
Кавказ в контексте геополитического мышления
В условиях глобальной трансформации международного сообщества и формирующегося многополюсного мира размывается единая ось исторического процесса. В 90-е годы, после развала Советского Союза, сложился "сквозной пояс" суверенных пространств от Прибалтики до Памира, включая и Кавказ. По определению В.Цымбурского, это - Великий Лимитроф, образованный переходящими друг в друга перифериями всех цивилизаций Старого Света, и именно здесь будут разыграны важнейшие военно-стратегические и геоэкономические сценарии начала ХХI столетия (1, С.142).
Кавказ в современной геополитике - эта тема в последнее десятилетие вызывает большой социальный интерес. Ведь после распада Советского Союза этот регион превратился в арену многочисленных внутрирегиональных и внутристрановых конфликтов, в объект активной внерегиональной экспансии. Однако многие грани и аспекты проблемы размываются и утрачивают четкость в многочисленных спорах по поводу "геополитического подхода". В чем тут дело ? Казалось бы, ясно, что основные характерные черты Кавказа как геополитического и культурно-цивилизационного пространства обусловлены природно-географическими, климатическими и территориальными особенностями, которые всегда влияли на исторические судьбы народов и этносов. Отсюда - прямой выход на геополитические экстраполяции. Однако современные геополитические штудии практически не учитывают наработок классической геополитики, сводят суть проблематики исключительно к сфере международных отношений и внешней политики.
Идея геополитики получила широкое распространение в интеллектуальной мысли России 90-х годов. Н.Косолапов пишет: "На авансцену политического сознания вышла и уверенно заняла на ней доминирующее место не концепция и не теория, а именно идея геополитики", которая обретает статус идеологии (2, С.57). В свою очередь, Т.Михайлов именует геополитику "идеологией восстановления великодержавного статуса страны" (3, С.6). А.Дугин ставит геополитику как идеологию в один ряд с марксизмом и либерализмом (4, С.12) Для В.Цымбурского геополитика - это мировидение и род занятий (5). М.Рац, отказывая геополитике в статусе науки, видит в ней "проекцию политики на географическую карту", а если учесть, что "география нам не подвластна, то придется признать: какова политика, такова (с учетом географического фактора) и геополитика" (6). Таким образом, налицо серьезный разброс мнений. К тому же в понятие геополитики вкладывают одновременно глобальность масштабов восприятия и мощь действия, устойчивую структуру исторических событий и значимые международные процессы, концептуализацию политического поведения и проекты обеспечения международной безопасности (7, С.103).
Что же такое геополитика? Идеология? Наука? Дисциплина? Интеллектуальная парадигма? Если обратиться к наработкам "отцов-основателей" геополитики, то следует признать, что первоначально она развивалась в русле такой академической дисциплины, как 'политическая география" (Ф.Ратцель, ранний Х.Маккиндер). Эти и другие авторы отталкивались от особенностей цивилизаций и государств, обусловленных их пространственно-географическим расположением. Пространственная структура определяет структуру истории, прежде всего истории политической - этот постулат стал один из ведущих в геополитике. Государство интерпретировалось как пространственно-географический организм. Однако с течением времени предмет геополитики заметно изменился в сравнении с классическим подходом. Ныне геополитика рассматривается многими в качестве комплексной дисциплины о современной и перспективной "многослойной" и многоуровневой глобальной политике, многомерном и многополярном мире (8, С.9) И все же на сегодняшний день в многочисленных публикациях она предстает как бы в нескольких обличиях: это и наука, стремящаяся открывать законы явлений и процессов, это и совокупность знаний, идей и методов, служащих делу политики, это и метод обработки данных, это и политическая доктрина, это и философия истории и т.п. Недаром М.Ильин под маркой геополитики различает, во-первых, геополитические мечтания - "дилетантское философствование на темы политики, пространства и истории", которое способно служить для политиков "руководством к действию" и преврашается в "геополитическую мистику"; во-вторых, геостратегические штудии; в-третьих, геополитику как подлинную науку, под которой он понимает учение "об организации политий в качественно определенном пространстве" (9, С.82).
На наш взгляд, функционально работающим представляется подход
тех авторов, которые увязывают геополитику с географическими и культурно-цивилизационными характеристиками, не ограничивая ее сферой международных отношений (Б.Ерасов, А.Казарян, В.Цымбурский). Так, у В.Цымбурского геополитика выступает как "искусство наложения намечающихся, еще не вполне проясненных для общества кратко - и среднесрочных требований на тысячелетние культурно-географические и физико-географические ландшафты". Геополитика действительно служит политике, но вовсе не тем, что информационно обслуживает уже сформулированные цели (это дело политической географии), но сама пытается определять такие цели, заложив их в образы, предлагаемые интуиции политического класса (10, С.20).
Геополитика выступает в качестве особой техники образного моделирования мировых и региональных тенденций и процессов. Таким образом, Кавказ как культурно-географический образ может быть выявлен посредством ситуационного моделирования. Ведь недаром французский исследователь И.Лакост полагает, что задача геополитики - объяснение ситуации. Отталкиваясь от методологии Д.Замятина, считающего, что динамика геополитических пространств может быть описана как динамика геополитических или политико-географических образов (11, С.16), представляется возможным описать геополитический образ Кавказа.
Геополитическая картина мира - это целостная система взаимосвязанных политико-географических образов различных уровней осознания пространственно-географической реальности - от локальной до континентальной. Геополитический политико-географический образ метафизически проистекает из особенностей культурного ландшафта и исторического пространства. Именно в этом смысле В.Цымбурский трактует геополитику как тип мировоззрения и как политически значимую практику. В первом аспекте она выступает через восприятие мира в "политически заряженных географических образах', во втором - в качестве специфической деятельности, которая, вырабатывая подобные образы, имитирует процесс принятия политических решений, а иногда и прямо включается в него (12, С.19).
Говоря о геополитическом измерении Кавказа, приходится отметить, что его характеристики определяются двумя существенно значимыми обстоятельствами - это пространство, где "стыкуются" две цивилизации - христианская и исламская, и где разграничиваются и взаимодействуют Запад и Восток как культурно-цивилизационно-географические образования.
С давних времен Кавказ рассматривался как важный геостратегический регион, арена противостояния Византии, Османской империи, Ирана и России. На протяжении всей его истории здесь происходило смешение различных племен и этносов. В политическом и духовном менталитете народов Кавказа веками оформлялись и кристаллизировались пространственно-территориальные критерии социальной организации и самоидентификации. Пространство Кавказа осознавалось как способное защитить от внешнего врага и, вместе с тем, трудное для освоения. Горы способствовали сохранению в этнических характеристиках наиболее архаических качеств.
Специфика политической культуры, общественного сознания и социальной психологии народов Кавказа и сегодня в значительной степени обусловлена судьбами культурно-исторического развития. Закавказье, а еще в большей степени Северный Кавказ уже с ХVII - XVIII вв. все более тесно связываются с Российским государством. Это была территория освоения и колонизации, притягивающая предприимчивых и свободолюбивых людей, искателей приключений и авантюристов. Кавказская война XIX века потрясла и Россию и Кавказ. Имам Шамиль извлек из неприступности гор и фанатизма горцев все, что было можно. Однако в ХХ веке на равнинах и в городах начались бурные миграционные процессы, воздействующие на социальную и духовную жизнь населения, его ценностные ориентации и жизненные предпочтения. А новая ситуация, сложившаяся в 90-е годы ХХ века, сделала геополитическое пространство Кавказа чрезвычайно изменчивым, нестабильным и плюралистичным в силу его открытости внерегиональным экономическим и информационным потокам.
Кавказ как геополитический феномен содержит в себе противоречие уже по самой своей сущности. С одной стороны, это периферия, нечто вроде цивилизационной провинции (окраины), что по определению не относится к сфере большой политики, с другой - пространство пристального интереса многих крупных держав, что уже само по себе выводит Кавказ на рамки провинциально-периферийного статуса. В геополитическом ландшафте Кавказ играет роль одного из важнейших плацдармов, за который ведет борьбу различные государства и разнообразные политические силы. Одни аналитики полагают, что геополитическое значение Кавказа определяется неразрывной связью нефти и политики, по мнению других, все конфликты на Кавказе отражали и отражают столкновение двух глобальных геополитических сил, противоположных геополитических интересов: России и США, или, более широко, России и Северо-Атлантического Союза.
Как известно, еще в конце XIX века Западная Европа и США начали борьбу за бакинскую нефть. После развала Советского Союза началось активное вытеснение России из бывших советских республик Закавказья. Иностранный капитал в первую очередь двинулся в регионы, богатые нефтью, золотом, цветными металлами (13, С.68). Страны Запада рассматривают Кавказ не только как стратегически значимый рынок энергоносителей, но и как плацдарм, позволяющий в обход России выйти к богатствам Каспийского моря. Возрастает влияние на Кавказе Турции, Ирана, арабских стран. Этот регион стал составной частью дуги нестабильности, которая в геополитическом отношении означает противостояние атлантической и континентальной моделей развития, а в культурно-цивилизационном столкновение евро-американской, исламской и православной цивилизаций (14, С.16).
Российские приоритеты на Кавказе заключаются в том, чтобы обеспечить здесь стабильность, содействовать становлению экономически развитых и демократических соседей, отстаивать здесь свои национально-государственные интересы. Однако ситуация осложняется процессами, происходящими в массовом сознании. В условиях постсоветской реальности на людей обрушился поток исторической информации, обнажившей давние противоречия и проблемы, когда чуть ли не каждый экскурс в историю содержит в себе потенциал конфликтности, сопровождается новым мифотворчеством, предельной героизацией прошлого. Каждый из народов начинает замыкаться на своих "приватных" этно-национальных интересах, не всегда считаясь с интересами соседей (15, С.206). Крушение господствующих многие десятилетия порядка и социальных гарантий, разрушение всей системы социокультурных символов, составлявших основу самоидентификации, вызывает негативную психологическую реакцию. Нежелание жить по-старому причудливо сочетается в массовом сознании с неумением жить по-новому и разочарованием в новым социальных идеалах. Все это является условием для того, чтобы манипулировать массовым сознанием в различных конъюнктурных целях.
Россия географически, исторически, экономически и политически всегда была тесно связана с Закавказьем. Здесь - сфера ее национальных интересов. Уже в 1993 году для многих отечественных независимых экспертов стало очевидно, что российская дипломатия должна оставить претензии на возможность полного совпадения наших интересов и интересов западных держав, более четко обозначить свои приоритеты в сфере международной политики. Один из постулатов геополитики заключается в том, что географическое пространство является не просто территорией государства и одним из атрибутов его силы. Пространство само есть политическая сила. И хотя после распада Советского Союза Россия потеряла в сравнении с ним почти половину населения и немалую часть территории, многие ее интересы по-прежнему имеют глобальное звучание. Что же касается интересов на постсоветском пространстве и в зонах традиционного присутствия, то значение их еще более возрастает, поскольку здесь вызревают новые вызовы и даже угрозы российской безопасности.
Таким образом, мы видим, что геополитический подход, если его не ограничивать только рамками международных отношений, способен расширить "картину мира" для исследователя. Во-первых, он позволяет интерпретировать геополитику как особую технику образного моделирования мировых и региональных процессов, что обогащает набор классических приемов и процедур познания. Во-вторых, этот подход способен прояснить оформление геополитических идей и установок, понять геополитические образы через взаимосвязь и взаимодействие географических, пространственных, культурно-цивилизационных характеристик. В-третьих, подобный подход напрямую подводит к мысли, что при разрешении конфликтных ситуаций политические соображения должны превалировать над экономическими.
Примечания
1. Цымбурский В. Геополитика для "евразийской Атлантиды"//Pro et Contra. Осень 1999, том 4, N 4.
2. Косолапов Н.А. Геополитика как теория и диагноз (метаморфозы геополитики в России)//Бизнес и политика.-1995, N 5.
3. Михайлов Т.А. Эволюция геополитических идей.-М. 1999.
4. Дугин А.Г. Основы геополитики.-М. 1997.
5. Цымбурский В. Геополитика как мировидение и род занятий//Полис.-1999, N 4.
6. Рац М. Геополитика: точная наука или шаманство?//НГ-Сценарии. 1997. - 9 декабря.
7. Казарян Л.Г. Россия - Евразия - Мир. Сверка понятий: Цивилизация, Геополитика, Империя//Цивилизации и культуры. Вып. 3. Россия и Восток: геополитика и цивилизационные отношения. М. 1996.
8. Сорокин К.Э. Геополитика современного мира и России//Полис.- 1995, N 1.
9. Ильин М.В. Этапы становления внутренней геополитики России и Украины//Полис.- 1998, N 3.
10. Цымбурский В. Геополитика как мировидение и род занятий//Полис.-1999, N 4.
11. Замятин Д.Н. Феноменология географических образов//Социс.-2001, N 8.
12. Цымбурский В. Геополитика как мировидение и род занятий//Полис. - 1999, N 4.
13. Чернявская С. Западная активность в Закавказье//Международная жизнь.- 1998, N 6.
14. Черноус В.В., Цихоцкий С.Э. Кавказский вопрос как геополитическая проблема: история и современность//Кавказ: проблемы геополитики и национально-государственные интересы России. Ростов н/Д., 1999.
15. Гатагова Л. Чему мы учим?//Родина.- 2000, N 12.


Арухов З.С.
Республика Дагестан в условиях трансформации геополитических коалиций
в Кавказском регионе
В последние годы интересы России в каспийском бассейне сталкиваются с устремлениями США, Англии, Франции, Турции, Ирана, Саудовской Аравии и ряда других стран, пытающихся проникнуть и обосноваться в этом богатом нефтяном регионе. Процесс формирования и последующей перегруппировки геополитических коалиций в кавказском регионе стал особенно активно протекать с распадом Советского Союза, подвергаясь определенным изменениям по мере усиления роли ведущих держав мира на постсоветском пространстве. Нельзя сказать, что в настоящее время этот процесс завершился. Наоборот, трансформирование уже сложившихся коалиций будет происходить и в будущем, хотя определить точные контуры и сроки этого процесса пока достаточно сложно. С учетом этого обстоятельства, сегодня вполне определенно можно сказать лишь о том, что происходящие на Северном Кавказе изменения во многом обусловлены геополитическими факторами. Они, прежде всего, связаны со стремлением мировых держав обеспечить господство на историческом плацдарме между Западом и Востоком, установить контроль над природными ресурсами региона, а также их желанием прогнозировать ход развития процессов, имеющих в последние годы выраженные исламистские и cепаратистские тенденции. При этом в перспективе характер борьбы международных и региональных центров силы за влияние над нефтяными ресурсами региона и системами их транспортировки на Запад в первую очередь будут определять их геостратегические интересы в каспийском бассейне.
В этих условиях Дагестан, в силу значимости своего географического расположения, запасов природных ресурсов и специфики внутреннего развития в составе Российской Федерации, выдвигается на роль одного из центров притяжения региональных интересов мировых держав, все более оказывается в центре перегруппировки геополитических коалиций.
В данной статье рассматривается вопрос о том, каким образом географическое положение Дагестана используется и может быть использовано в условиях перегруппировки геополитических коалиций на Кавказе. Обозначая тему статьи, мы, прежде всего, исходили из того, что геополитические приоритеты тех или иных стран объективно подвержены постоянным изменениям, следовательно, в этой сфере неминуемы союзы и расколы государств, усиление и ослабление геополитической значимости их стратегических и тактических задач. Разумеется, что претендовать на бесспорность отдельных выводов и суждений, основанных на анализе событий и фактов последних лет, нелегко. Однако место и роль Дагестана в меняющемся раскладе сил показаны на некоторых характерных примерах, через призму геополитических и геостратегических интересов России, Азербайджана, Грузии, Турции и Ирана в кавказском регионе.
Надо признать, что большинство исследований, касающихся проблем кавказской геополитики, прямо или косвенно сводятся к ее главной составляющей - доступу и контролю над нефтяными богатствами региона. Однако Дагестан в этом отношении является в известной степени исключением, так как полезные ископаемые на его территории пока еще не вполне изучены. Особенно недостаточно исследованы горная и, прежде всего, высокогорная зоны республики. Тем не менее, даже уже имеющиеся данные дают возможность говорить о значительных запасах целого ряда полезных ископаемых, и конечно, в этом вопросе первостепенное промышленное значение имеют месторождения нефти и газа.
Однако стратегическая важность Дагестана определяется не столько наличием в его недрах углеводородного сырья, сколько уникальным географическим положением, позволяющим ставить и реализовывать глобальные геостратегические задачи. Республика расположена на стыке Европы и Азии в восточной части Кавказа и является самой южной частью России. Она граничит по суше и Каспийскому морю с пятью государствами - Азербайджаном, Грузией, Казахстаном, Туркменистаном и Ираном, внутри Российской Федерации Дагестан соседствует со Ставропольским краем, Калмыкией и Чеченской Республикой.
Общая протяженность территории Дагестана с юга на север составляет около 400 километров, площадь - 50,3 тысяч квадратных километров, длина береговой линии - 530 километров. Кстати сказать, республика имеет самый большой участок российского побережья на Каспии. Акватория, дно и территория, прилегающая к дагестанско-российской части Каспия, обладают большими запасами природных ресурсов, прежде всего углеводородного сырья, биологических ресурсов, в том числе осетровых рыб, а также рекреационных ресурсов морского побережья.
Если к настоящему времени уже имеется определенная ясность о характере интересов международных нефтяных консорциумов по отношению к большой каспийской нефти, то позиции сил кавказского субрегиона в этой сфере только начинают приобретать очертания признаков определенности. В этом плане ситуация на южных рубежах России свидетельствует о возрастающей военно-политической и дипломатической активности некоторых сопредельных государств, исходя из чего можно прогнозировать, что дальнейший дисбаланс сил в кавказском регионе может отразиться на российских геополитических интересах и повысить степень геостратегической уязвимости Республики Дагестан.
С учетом подобного развития ситуации, возможно, главное направление геополитических устремлений региональных и мировых центров силы, в особенности на начальном этапе становления глобальной каспийской нефтяной эпопеи, может подвергнуться корректировке, а в перспективе - перемещено и сконцентрировано в Дагестане. Не исключено, что именно с этой целью определенные международные и региональные силы попытались летом-осенью 1999 года разыграть в Дагестане и вокруг него сложную многовекторную комбинацию с целью упрочения и дальнейшего закрепления своего влияния во всем регионе. В борьбе за влияние над Дагестаном были использованы финансово-экономический, религиозно-политический, национально-этнический, клановый и военно-политический факторы.
До 1999 года Дагестан был охвачен социальным, политическим, экономическим, криминальным хаосом. Идеологическая и нравственная дезориентированность общества породили средневековые формы общественных отношений, основными субъектами которых были полукриминальные, в большинстве своем моноэтнические группировки, под квазиполитическими лозунгами рвавшиеся к власти. Однако политическая воля руководства республики сумела наметить тенденцию к стабилизации социально-политической обстановки. Благодаря новой взвешенной политике федерального центра и местных властей, курс на нормализацию общественной жизни в Дагестане приобрел устойчивость, стала наблюдаться тенденция к переводу конфликтогенных факторов в управляемый режим.
Среди факторов, влияющих на ситуацию в республике, можно назвать этно-политический, геополитический, социально-политический и идеологический. С учетом того, что стабильность в новой ситуации в значительной степени связана с внешними составляющими, более подробно рассмотрим геополитический фактор. Не случайно, западные исследователи пристально изучают регионы прикаспийского бассейна, многонациональный Дагестан, как стратегический регион и зону своих национальных интересов. Значение каспийского региона связано, в первую очередь, с перспективами освоения его энергетических ресурсов. Об этом говорится в докладе Госдепартамента США, представленном американскому Конгрессу. В докладе, в частности, отмечается, что, "имея потенциальные запасы почти в 200 млрд. баррелей нефти (около 27,5 млрд. тонн), каспийский регион в следующем десятилетии может стать наиболее значимым игроком на мировом нефтяном рынке ". По оценкам министерства энергетики США, экспорт нефти из каспийского региона к 2015 году может достичь 2-4 млн. баррелей в день, или около 100-200 млн. тонн в год.
Геополитическое положение Республики Дагестан делает высокодоходными и высоко значимыми имеющиеся на ее территории коммуникационные системы и транспортные узлы (международные морской порт и аэропорт, железная дорога, федеральные автотрассы). В этих условиях деятельность федеральных служб, обеспечивающих целостность границы и ее охрану с участием других служб, которые задействованы на границе, приобретает исключительно большое значение. После распада Советского Союза влияние внешних факторов на ситуацию в Дагестане становится все более очевидным. Согласно некоторым данным, сегодня уже вполне определенно можно говорить "о работе в регионе разведывательных сообществ США". В частности, "создано специальное подразделение ЦРУ для работы по Северному Кавказу", в обязанности которого входит "пресечение каналов влияния России в регионе" и "установление контроля над разработками нефти". Более того, в США обсуждают возможности даже "вооруженной защиты своих интересов в каспийском регионе".
В связи с этим США и другие страны Запада связывают большие надежды с Азербайджаном, полагая, что независимый прозападный Азербайджан сможет выжить в этой ожесточенной геополитической борьбе только благодаря их поддержке и помощи. Вместе с тем, значительный интерес к политико-экономическому сближению с Азербайджаном проявляет и Турция.
В случае установления полного или частичного, но влиятельного контроля над Азербайджаном, следующей целью США и Турции может быть попытка ослабления роли России на Северном Кавказе. В целях реализации своих геополитических интересов в кавказском регионе она опирается в основном на постулаты пантюркистской доктрины, основанной на идее построения "Великого Турана". Турция свою основную задачу на настоящем этапе видит, прежде всего, в создании перспективных позиций в северокавказском регионе для их использования в экстремальных условиях на юге России. Турецкие организации стремятся создать благоприятные условия для оказания выгодного им воздействия на развитие политической и экономической ситуации в Дагестане и регионе в целом, в том числе и путем создания влиятельного лобби, ориентированного на Анкару. Немаловажное значение в этом отношении придается подготовке специалистов в турецких учебных заведениях. Министерство национального образования Турции ежегодно тратит на эти цели до 80 млн. долларов.
В свое время члены исламистской партии "Рефах" достаточно активно пытались экспортировать свои идеи в республики Северного Кавказа. Сторонники Н. Эрбакана до и после прихода к власти пользовались финансовой поддержкой не только Саудовской Аравии, но также Ливии и монархий Персидского залива. В связи с этим обращает на себя внимание тот факт, что религиозные силы, рвавшиеся к власти в Дагестане в 1999 году, после консультаций с турецкими исламистами обращались за финансовой поддержкой своей деятельности к тем же неправительственным структурам указанных арабских стран.
Надо сказать, что первоначально и на западном, и на восточном берегах Каспийского моря, в силу исторической и этно-конфессиональной общности именно Турция претендовала на роль регионального гегемона. Однако турецкая финансово-экономическая несостоятельность проявила себя очень быстро, и наступило всеобщее разочарование. Наиболее очевидно это можно наблюдать на примере государств Центральной Азии. Как отмечает сотрудница госдепартамента США Дарья Фэйн, сначала в центрально-азиатском обществе наблюдалась эйфория по поводу контактов с Турцией, но вскоре турецкие власти обнаружили, что дальше желания торговать дело не идет и о создании своего рода духовного конфедеративного аналога Оттоманской империи не может быть и речи. Народы Центральной Азии, по мнению Дарьи Фэйн, "совершенно не настроенны менять русского "старшего брата" на турецкого. Речь может идти лишь о развитии взаимовыгодного экономического сотрудничества". Однако и здесь усилия Турции не дают впечатляющего результата, так как ежегодный объем торговли Турции с государствами Центральной Азии составляет всего миллиард долларов. Для сравнения: годовой торговый оборот Турции с одним только Израилем составляет 2,5 миллиарда долларов.
На Кавказе и в Центральной Азии некоторый откат в тактике использования идеологии туранизма начался в конце 1993 - начале 1994 годов. Приблизительно в это же время в Турции стали активизироваться сторонники исламского развития. Во внешней политике, в том числе со странами центрально-азиатского региона, исламский фактор стал несколько превалировать над тезисом о едином этническом происхождении тюркских народов. В этот период, по мнению американского исследователя Ширин Хантер, "турецкие власти оказывают поддержку неовахаббитам с целью укрепления своих позиций в Центральной Азии и на Кавказе, одновременно подавляя исламское движение в своей стране и считая его потенциально опасным. Тем не менее, позиция исламистов в самой Турции усиливалась. Однако с отставкой правительства Н.Эрбакана их активность, как во внутренней, так и во внешней политике стала неуклонно ослабевать.
В настоящее время, на наш взгляд, можно говорить о "евразийской" идеологической модели, предлагаемой Турцией внешнему миру, в особенности странам Кавказа, центрально-азиатского региона, России и Китаю. Таким образом, наряду с туранизмом и исламизмом, речь идет уже о "третьей доктрине", избираемой Турцией во взаимоотношениях с внешним миром в течение последних десяти лет.
Что же касается американских усилий по предоставлению Турции полицейских функций на Кавказе и в Центральной Азии, то они могут иметь те же гибельные последствия, что имели место в случае с шахским режимом в Иране в 70-х годах XX века. Изменение турецкой стратегии на этих направлениях может ослабить экономику этой страны, увеличить политическую власть военных и способствовать обострению отношений с государствами региона. Кроме того, Турция может быть вовлечена в различные региональные споры, наподобие армяно-азербайджанского конфликта.
В действительности кровопролитные и длительные конфликты на Кавказе уже продемонстрировали ограниченную способность Турции к выработке политических решений относительно их характера и форм их разрешения. Таким образом, отношения Турции с разнородной в этническом и религиозном плане Кавказом и Центральной Азией могут создать для нее долговременные проблемы.
Задача вытеснения позиций России в кавказском регионе поставлена и перед некоторыми политическими институтами Азербайджана. С учетом новой геостратегии Северный Кавказ определен как стратегически важное и приоритетное направление внешней политики Азербайджанской Республики на ближайшие годы. Как наиболее острая на пути продвижения к главной цели - вытеснению России из региона и обеспечения доминирующего положения Азербайджана, Турции и западных государств рассматривается - лезгинская проблема. В ее основе лежит произошедшее после развала СССР разделение территории исторического проживания лезгин государственной границей между Азербайджаном и Россией. Естественно, что граница радикальным образом поменяла все этнокультурные, социальные и экономические параметры территории расселения лезгин. С определенной периодичностью в средствах массовой информации Азербайджана появляются материалы о якобы подрывной деятельности лезгинской общественной организации "Садвал". Например, сообщается о том, что лезгинское народное движение "Садвал" готовится к войне за создание государства "Великий Лезгистан" за счет объединенных территорий севера Азербайджана и юга Дагестана. При этом делаются ссылки на якобы уже отпечатанные карты "Великого Лезгистана", в прессу просачиваются сообщения о наличии у "Садвала" военных баз в Дагестане, или даже возможном начале войны против Азербайджана. Особая настороженность Баку связана с тем, что на одном из последних съездов в 1998 году некоторыми лидерами движения вновь была продекларирована идея создания государства "Лезгистан", у которой последователей оказалось не так уж и много.
Между тем некоторые азербайджанские аналитики сами отмечают, что население по обе стороны границы стало критичнее относиться к подобным политическим заявлениям, считая идею создания суверенной республики на территории двух государств утопичной. Понятно, что ни Дагестан, ни Азербайджан не позволят появиться самообразованию подобной антиконституционной формации. Как полагают в самом Азербайджане, анализ требований движения "Садвал" в корне отсекает возможность массового участия в этом движении лезгинского народа как на территории Южного Дагестана, так и на севере Азербайджана.
Специфика политической ситуации в Дагестане состоит в том, что люди объединяются в общественные организации по национальным признакам. В современном Дагестане каждая политическая организация, как правило, представляет интересы какой-то национальности. В республике, где проживают десятки народностей, даже официальные выборы в парламент проводятся по национально-территориальным округам. В связи с этим, некоторые наблюдатели полагают, что члены движения "Садвал" действуют по тем же принципам, пытаясь использовать ситуацию в личных интересах или в угоду складывающейся политической конъюнктуре. Такой тезис справедлив лишь отчасти, если учесть, что некоторые лидеры движения "Садвал" и политическую конъюнктуру намерены использовать в целях реализации основополагающих программных идей. Вероятно, последним обстоятельством и объясняется появление не подтвержденных сообщений о связях лезгинского движения с армянскими военно-политическими структурами.
С другой стороны, как считают дагестанские обозреватели, якобы имевшая место раздача лезгинскому населению на территории Дагестана армянского оружия, инциденты на границе, террористический акт в бакинском метро - все это меры, предпринимаемые азербайджанскими спецслужбами в целях компрометации как самого движения "Садвал", так и пропагандируемых им идей. Цели этих акций в данном случае достаточно прозрачны - использовать национальное движение "Садвал" для провоцирования первоначального конфликта, дискредитации роли Армении в южнокавказской политике. Тем более что Армении в ходе военных действий в Карабахе было выгодно открытие "второго фронта" на севере Азербайджана.
Однако усилия дагестанского руководства, постоянно державшего на контроле развитие событий в Южном Дагестане, и достаточно взвешенная политика самого движения до сих пор позволяли гасить периодическое обострение ситуации. Естественно, что в вопросе создания лезгинского государства власти Дагестана движение "Садвал" не поддерживают. Поддержать эту идею означало бы предъявить территориальные претензии Азербайджану. Власти Дагестана исходят из тезиса о территориальной целостности Азербайджана, полагая, что территориальных споров с ним у России нет.
Кроме того, в целях ослабления позиций России на ее южных рубежах и поощрения в Чечне и Дагестане сепаратистских тенденций Азербайджаном делается ставка на религиозный фактор. Речь идет о том, что в Баку совсем недавно функционировали многочисленные филиалы и отделения международных исламских организаций, деятельность которых в основном была сориентирована на развитие исламистских идей в республиках Северного Кавказа. Под прикрытием данных организаций оказывалась финансовая поддержка деятельности исламистских группировок Чечни и Дагестана, велась широкая пропаганда идей создания на Северном Кавказе исламского государства.
Азербайджан является конституционно светским государством. Подобно центрально-азиатским странам, здесь также прилагались усилия к тому, чтобы сдержать влияние политического ислама. Религиозные исламские организации находятся под контролем Духовного управления мусульман Кавказа. Парламент также установил своим декретом, что на производство, ввоз и распространение религиозной литературы необходимо получить разрешение от местного органа власти.
Конституция Азербайджана, провозгласив приоритет демократических ценностей, предоставила гражданам в числе прочих и право на свободу совести. Десятки тысяч паломников со всего постсоветского пространства потянулись в места религиозного поклонения. Одновременно началось и движение в обратную сторону - тысячи миссионеров устремились в Азербайджан. Для этой страны, с ее традиционной исламской составляющей, политика "открытых дверей" в религии имела тяжелые последствия и нанесла удар в первую очередь по позициям традиционного ислама, который столкнулся с религиозной экспансией из-за рубежа. Лишь в 1995 году руководство Духовного управления мусульман Кавказа смогло провести через парламент поправку к закону "О свободе вероисповедания", которая несколько ограничила доступ в Азербайджан миссионерам. Однако на религиозную ситуацию в целом существенного воздействия это не оказало. Экспансия в видоизмененной форме продолжилась. Южные регионы Азербайджана вследствие географического положения оказались наиболее подвержены идеологическому воздействию со стороны шиитского Ирана, так как здесь условия для деятельности иранских миссионеров сложились оптимальные - тяжелое социально-экономическое положение населения, уязвимое ввиду отсутствия другой альтернативы общественное сознание. Однако удивительно другое - в условиях "шиитской экспансии" с юга наибольшее распространение в Азербайджане получили многочисленные гуманитарные фонды суннитских фундаменталистов из арабских стран.
В связи с событиями на Северном Кавказе российская пресса сообщала о создании, по меньшей мере, тремя известными фундаменталистскими исламскими организациями полувоенных лагерей на территории Азербайджана. Речь шла об организациях фонд "Ал-Ибрагимийа", "Всемирной ассамблее исламской молодежи" и "Организации исламского спасения". Все они открыли в Баку свои региональные штаб-квартиры и создали нескольких лагерей, где, по официальной версии, в "спокойной обстановке изучали Коран". Во главе "полевых духовных лагерей" стояли исключительно арабы, граждане Саудовской Аравии, Судана, Йемена и Афганистана. На самом деле территория Азербайджана использовалась этими миссионерами для дестабилизации положения на юге России.
В определенной мере подготовку религиозных экстремистов для войны в Дагестане и Чечне оправдывала и официальная позиция Азербайджана, так как один из государственных советников азербайджанского президента расценил нападение боевиков Басаева и Хаттаба на Дагестан в 1999 году как "национально-освободительное движение". Более того, именно в связи с военным конфликтом в Дагестане в Азербайджане появились эмиссары таких исламских экстремистских организаций, как "Братья-мусульмане", "Национальный исламский фронт Судана" и "Исламский джихад", которые были заняты налаживанием контактов и отработкой маршрутов переброски в Чечню денег, оружия и наемников. Руководители азербайджанских центров подготовки боевиков не ограничивали свои устремления лишь территорией России и СНГ. По их заявлениям, технологии, которые планировалось обкатать в Дагестане, они намеревались использовать и против своих законных правительств в арабских странах, в частности королевского дома Саудовской Аравии.
Надо полагать, что если цели властей Азербайджана заключались в "выколачивании" у них гуманитарных грузов для почти одного миллиона азербайджанских беженцев с территорий, занятых Арменией, то для себя обосновавшиеся в Баку миссии ставили задачу более масштабную - создание основ шариатского государства к северу от страны пребывания - на Северном Кавказе. Вопрос состоит лишь в том, в какой степени эти цели и задачи у той и другой стороны в этот период совпадали.
В условиях меняющейся геополитики кавказского субрегиона в вопросах регионального лидерства и изменения характера геополитических угроз особое внимание привлекает позиция Грузии. На современном этапе наблюдается постепенная глобализация роли этой страны в кавказском раскладе сил, что резонно ставит на повестку дня вопрос о перспективах российско-грузинских отношений. Известно, что в Закавказье у России есть и будут постоянные интересы. Во-первых, эффективный контроль южного рубежа соприкосновения Чечни с миром. Во-вторых, влияние в зоне транспортировки нефти Каспия. В-третьих, обеспечение безопасности восточного Черноморья и сохранение приемлемого военно-политического баланса с Турцией с учетом ее неблагоприятной для России активности по изменению режима судоходства. В-четвертых, сохранение "зоны передового базирования" в отношении Западной Азии и Ближнего Востока.
Если в целом для интересов России позиция Грузии в кавказской геополитике имеет большое значение, то для Дагестана, как южного российского форпоста, граничащего с этой республикой, ее значимость не может быть менее важной. Однако говорить о степени и реальности геополитических угроз, исходящих от Грузии для Дагестана, в полной мере можно лишь в случае усиления на ее территории позиций североатлантического блока. Даже гипотетическая возможность размещения на грузинской территории военных баз НАТО дает основание предполагать, что господствующие высоты по периметру государственной границы будут использоваться как минимум для радиолокационного контроля. Кроме того, как показывают события в соседней Чечне, территория Грузии и сегодня нередко служит перевалочной базой по переброске боевиков и вооружения для сепаратистов. Более того, если перегруппировка геополитических коалиций в кавказском регионе будет активно осуществляться по линии Грузия-Турция, то у южного фланга североатлантического блока появляется дополнительная возможность непосредственного доступа к границам России, в том числе и по территории Республики Дагестан.
По водоразделу главного Кавказского хребта Дагестан имеет сухопутную границу с Грузией протяженностью 151,3 км. С ней граничат три крупных района Дагестана: Тляратинский - 32 км, Цунтинский - 98 км, Цумадинский - 20 км. Исторически Грузию и Дагестан связывает не только территориальная близость, экономические и культурные связи, но и проживание по обе стороны государственной границы родственных народов. Многовековая история Кавказа является ярким свидетельством этнического родства его народов, наполнена стремлением к сохранению самобытности, культурно-этническому и политическому единению.
Грузия, естественно, во все периоды истории проявляла живой интерес к своим сородичам, живущим на северных склонах Кавкасиони, особенно к той высокогорной зоне, которая непосредственно прилегает к ее северным рубежам. За Главным Кавказским хребтом, на территории Грузии веками жили в дружбе с грузинским народом люди, которых в наше время принято называть кварельскими аварцами. В 1944 году они пережили депортацию в Чечню, а в 1957 году - возвращение на родину - в Кварельский район Грузии, где на прежнем месте разрешили жить только части жителей, остальным пришлось заново строить дома в необжитых болотистых местностях.
В свое время националистическая политика З.Гамсахурдиа вынудила большую часть кварельских аварцев уехать и обосноваться в Дагестане. Однако с приходом Э.Шеварднадзе в Грузии прекратились бандитизм, вымогательство, ослабли тиски национализма, и отток аварского населения значительно замедлился. Тем не менее кварельские аварцы и сегодня не чувствуют себя достаточно уверенными в своем будущем. Таким образом, помимо вероятных геополитических проблем на грузинском направлении, Дагестан в числе ключевых рассматривает и вопросы этнополитического характера, связанные с положением в этой республике этнических дагестанцев.
По нашему мнению, особую роль в стабилизации ситуации в кавказском регионе, достижении геополитического баланса сил должно сыграть стратегическое партнерство России и Ирана. Необходимо признать, что экономическая структура кавказского региона сама способствует консолидации, нежели разъединению. Если не считать позицию Вашингтона, который на протяжении длительного периода склоняется к тому, чтобы рассматривать Иран в качестве "стратегического противника", отношение внешнего мира к исламскому Ирану по большому счету строится на обеспечении ему равноправного места в содружестве наций. Эта стратегия во многом разделяется, прежде всего, Россией, Индией, Китаем, Японией и некоторыми странами Западной Европы, она ориентирована на сотрудничество с нынешним иранским правительством в любой возможной области и без всякого ограничения.
В последние годы с Ираном происходило нечто неординарное, чрезвычайно важное с точки зрения нынешней геополитики. Страна, которая традиционно всеми правдами и неправдами американцами обвиняется в поддержке международного терроризма, первой среди стран исламского мира официально осуждает терроризм, тем более на идеологической основе. Тегеран принимал достаточно активные меры против проникновения на Кавказ через свою границу с Азербайджаном религиозных экстремистов. Иран признает, что события, происходящее сейчас на Северном Кавказе, являются внутренним делом России, всячески отмежевывается от мусульманских сепаратистов. Он и ранее не особенно вдавался в перипетии силового решения чеченского вопроса, проявляя к этому полную безучастность.
Такую позицию можно объяснить только тем, что иранцы не хотят ослабления российско-иранских отношений, так как поддержка чеченских сепаратистов могла обернуться ответными шагами со стороны Москвы в отношении азербайджанских националистов самого Ирана. Более того, возможность политического распада Центральной Азии и Кавказа на различные государства и нации может представлять опасность для устойчивости и стабильности самого Ирана. Поэтому, с учетом многих составляющих Тегеран ведет весьма сдержанную политику в отношении государств Кавказа и Центральной Азии.
Перспективным, на наш взгляд, может быть и сотрудничество России с Ираном по проблемам Каспия, в частности, в вопросах определения маршрутов транспортировки нефти. По запасам нефти Иран занимает в мире третье место (около 17 млрд. тонн), а по газу - второе после России место в мире (13,3 трлн. куб. м из 39,3 трлн. куб. м всех мировых запасов). После того как США объявили торговый бойкот Ирану, у него появились новые партнеры: Индия выразила согласие покупать ежегодно до 3 млн. тонн сырой иранской нефти, а ежедневные поставки в Китай достигли 20 тыс. баррелей и планирует увеличить их в 3 раза.
Сотрудничество России с Ираном в нефтяной сфере в основном сводится к выработке сбалансированной политики в вопросе транспортировки нефти из каспийского региона и выбора маршрутов трубопроводов. Глобальные игры за стратегическую прибыль от выбора маршрутов трубопроводов ведут к другому набору политических рисков, которые влияют на рациональное решение. Как справедливо отмечает российский эксперт Раджаб Сафаров, "стратегия восточно-западной оси, разрабатываемая США, предлагает исключить Россию и Иран из этой игры и задействовать Турцию наряду с государствами Закавказья и Центральной Азии". Конкуренция, которую эта стратегия, возможно, породит, может стать непродуктивной для независимого и демократического развития государств региона, хотя США ставят цель несколько продвинуть эти страны, чтобы они в меньшей степени зависели от России и Ирана.
Однако совершенно очевидно, что Иран и Россия и по статусу, и по географическому расположению естественным образом могут претендовать на решающее участие в этой стратегической игре на Каспии. Американцы должны понять, что сотрудничество с Россией и Ираном в этом регионе решает многие проблемы, в то время как их антагонизм в отношениях между странами сильно может повредить. Кстати сказать, даже те страны, на которые Вашингтон намерен делать ставку, начинают это понимать, потому что они находятся рядом с Россией и во многом от нее зависят. Прежде всего, это касается Азербайджана, осознающего необходимость сближения с Россией.
Важным фактором на пути сближения позиций России и Ирана является готовность иранской стороны развивать сотрудничество на Каспийском море в различных областях на основе действующих договоров от 1921 и 1940 годов до принятия нового правового статуса Каспия. С учетом этих обстоятельств необходимо поддержать мнение поэтапного подхода по определению статуса Каспия, начав с разграничения дна в целях использования недр, которое поддержано Россией, Казахстаном и Азербайджаном, а также в определенной степени Ираном.
Через Каспий, как известно, проходит международный транспортный коридор "Север-Юг", в реализации которого помимо России и Ирана с выгодой для себя могут принять участие Азербайджан, Казахстан и Туркменистан. Тем более можно констатировать, что начало антитеррористической операции в Афганистане не отразилось на конкретных шагах стран-участников соглашения по реализации проекта транспортного коридора.
В связи с этим европейским странам целесообразно изучить возможность более активного участия в нем, с учетом выгоды от более быстрой и менее дорогой доставки грузов из Южной Азии и Персидского залива в Европу. Кстати сказать, около половины мирового грузопотока приходится на перевозки, осуществляемые из Европы в Азию и в обратном направлении.
По предварительным оценкам транспортные компании и страны, через которые транзитом следуют грузы, получают от эксплуатации этих торговых путей-дорог свыше одного триллиона долларов ежегодно. Более того, геополитические условия России исключительно удобны для взятия на себя приоритета в организации международных транспортных коридоров как по горизонтали "Восток-Запад", так и по вертикали "Север-Юг". В том и в другом случае, российская территория, в частности дагестанское побережье, является тем обширным "терминалом", через который наиболее экономически выгодно осуществлять крупномасштабные мультимодальные перевозки.
В связи с этим обратим внимание на рост транспортных возможностей и махачкалинского порта. В 2000 году он обработал более 120 тыс.тонн генеральных грузов и около 1,5 млн.тонн нефтепродуктов. При этом следует заметить, что мощности Махачкалинского порта в настоящее время задействованы только на 20 процентов. Порт обслуживается железной дорогой, имеющей пропускную способность более 10 млн. тонн в год, а также Махачкалинской нефтебазой - одной из самых крупных на юге России, располагающей нефтяным терминалом для хранения нефти и нефтепродуктов общей емкостью 500 тыс. кубометров.
Махачкалинский порт располагает собственным транспортным флотом. Общая грузоподъемность сухогруза типа "река-море" составляет 7,3 тыс.тонн, соответственно наливных судов - 7,5 тыс.тонн. Это позволяет осуществлять гибкую тарифную политику в работе с экспедиторскими компаниями. После реконструкции порта к 2004 году он будет в состоянии увеличить свою мощность по грузообороту до 8,5 млн.тонн, включая 7,9 млн.тонн наливных грузов. Так что на юге России, в Дагестане, имеются реальные возможности для развития этого сектора экономики.
Прогнозные запасы на дне дагестанско-российской части Каспийского моря составляют более 340 млн. тонн нефти с конденсатом и 540 млрд. кубометров газа. По оценкам специалистов, доходная часть каждой тонны нефти, переработанной в Дагестане для дальнейшей доставки в черноморские порты, приблизительно составляет около 7 долларов. Прогнозируемый поток нефти через Махачкалинскую нефтегавань уже в ближайшие годы может достичь 6 млн. тонн. Если создать соответствующие условия и утвердить приемлемую ставку, например, для американской нефтегазодобывающей компании "Мобил", которая предлагает транспортировать туркменскую нефть через Махачкалу, можно уверенно говорить о том, что за короткий период времени перевозку нефти только для американской компании можно будет планомерно увеличить до 3 млн.тонн.
Несомненно, активизация российско-иранских связей должна придать дагестанским контактам с соседями динамичный характер, потому что развитие внешних связей Дагестана неразрывно связано с внешнеполитической линией России. По данным таможенной статистики Дагестана Иран, наряду с Турцией, относится к основным странам-контрагентам в экспортно-импортных операциях Дагестана. Среди стран дальнего зарубежья на их долю приходится половина экспортных поставок республики. Анализ экспортно-импортных операций на канале дагестано-иранских торгово-экономических связей показывает, что стоимость продукции, ввозимой в республику из Ирана, значительно превышает аналогичные показатели по экспорту. Иранские компании проявляют интерес к освоению нефтегазовых ресурсов Дагестана, к совместному производству и переработке стронциевых концентратов, кварцевых и формовочных песков на базе дагестанских месторождений.
Таким образом, можно констатировать, что в условиях перегруппировки геополитических коалиций в кавказском регионе с участием США, России, Турции, Ирана и государств Закавказья Республика Дагестан, как самый южный российский субъект, непосредственно граничащий с некоторыми из участников этих региональных центров силы, имеет значительный потенциал в определении и защите геополитических и геостратегических интересов России. В ходе ее реализации Дагестан в своих связях с внешним миром, во многом обусловленных приоритетами географического положения, придерживается основ единой внешнеполитической линии России на кавказском направлении, ориентированной на учет и баланс интересов всех государств региона.


Акаев В. Х.
Чеченское общество в поисках геополитической социокультурной идентичности
Настоящий доклад - итог многолетних наблюдений и соответствующих размышлений, в том числе в ходе поездки по населенным пунктам Чечни и Ингушетии, состоявшейся 26 февраля - 14 марта 2001 года. Визуальные наблюдения, прямое общение с чеченскими беженцами в Ингушетии и жителями Чечни, публикации в местной печати, эпизодические контакты с солдатами и офицерами российской армии на блок-постах, явились дополнительными источниками предлагаемого анализа. Цель поездки виделась в изучении военно-политической обстановки в Чечне, сложившейся в ходе очередной войны, настроения народа, оказавшегося в экстремальных условиях.
Оказавшись в очередной трагической ситуации, чеченцы не потеряли надежду на возрождение собственной республики, восстановление разрушенной экономики, политических и культурных институтов. Многие образованные чеченцы, с которыми автору приходилось общаться, задавались вопросами, относившимися к комплексу проблем этнокультурной и геополитической идентичности чеченцев. Ответы на них следует рассматривать как поиск чеченцами адекватной формы своей социокультурной идентичности.
Этническая идентичность не является раз и навсегда данным и неизменным социальным феноменом. В условиях социальных трансформаций она претерпевает заметное изменение, в силу чего актуализируются одни его содержательные компоненты, а другие остаются социально нейтральными. Для чеченского этноса проблемы идентичности приобрели в нынешних экстремальных условиях наибольшую остроту. Основополагающим компонентом этнической идентичности чеченцев является сакральное пространство - земля, рассматриваемая в национальной ментальности как источник жизни и благополучия. Свою родину чеченцы называют "Землей отцов" (Дай мохк-чеч) и отношение к ней оно глубоко сакрально. Предпочитая хранить умерших на земле предков, тело умершего где-то в России чеченца его родственники непременно перенесут в свое родное село и похоронят рядом с могилами предков.
Привязанность к земле, бережное отношение к ней, окультуривание и передача ее подрастающему поколению - святой долг чеченца. Отцы передают родовые семейные участки своим детям, чтобы они имели вечный источник существования. Редко, кто решится на продажу земельного участка, доставшегося ему в наследство, поскольку в ментальности чеченцев укоренена народная пословица, гласящая: "Не владеешь землей, не будешь иметь достатка". Чеченцы не видят свое будущее вне земли предков, ее благоустройство - залог возрождения этноса.
Экстремальные условия, в которых чеченцы оказались в последние десять лет, радикально изменили отношение к земле у многих, особенно проживающих в населенных пунктах, расположенных вблизи к нефтяным вышкам или нефтепроводу. Не без помощи "нефтяных нуворишей" определенная часть чеченских крестьян втянулась в совершенно новый для них вид деятельности - в кустарную переработку расхищаемой нефти. Этот нетрадиционный для них вид производства, оказавшийся весьма доходным, привел к резкому сокращению обрабатываемых земель. Данное обстоятельство в условиях безвластия в Чечне послужило примером дурного подражания, что привело к более широкому "освоению" этой сферы деятельности. Кустарная переработка нефти, которая была налажена в ходе первой войны в Чечне, продолжается и сегодня, но под "крышей" военных. По обочинам основных дорожных магистралей Чечни расположились многочисленные торговцы (мужчины, женщины и дети), продающие в бензовозах, десятилитровых стеклянных баллонах "самопальный" бензин. Но этот вид деятельности для части чеченского населения из восточной Чечни - пока единственный источник существования.
Чеченский нефтяной бизнес имеет четкую структуру. Если его тело находится в Чечне, то голова, без сомнения, в Москве. Сотни цистерн специализированных автомашин, груженных нефтью или конденсатом в сопровождении военных регулярно уходят в Россию, а оттуда за границу. Масштабы этого нефтяного бизнеса сегодня приобретают не меньший размах, чем в период "дудаевско-масхадовской эпохи". Трудно найти какую-либо информацию о количестве добываемой в Чечне нефти, получаемых средств за ее реализацию, расходы на восстановление экономики в республике.
В общественном мнении чеченцев сложился стойкий стереотип: нефть явилась причиной всех их бед. В массе своей чеченцы считают, что проблема нефти на Кавказе является главной причиной развязывания войны в Чечне.
Национальный язык, отношение к которому в не меньшей степени сакрально, чем к земле предков - следующий фундаментальный компонент этнической идентичности чеченцев. "Неан мотт" (язык матери) - так называют чеченцы свой язык. В нем имплицитно представлен дух, ментальность этноса. Чеченцы всегда оставались преданными своему родному языку, процент считавших русский язык своим родным среди них был значительно ниже, чем среди многих других народов России. Но и русский постепенно становился для них вторым родным языком.
Настойчивое стремление к свободе - базисный компонент бытия чеченцев. Чеченское общество за последние 300-400 лет не знало классового расслоения ни в его классическом, ни в его восточном вариантах. В отличие от дагестанцев, осетин, кабардинцев, калмыков и русских, чеченцы не имели ярко выраженного княжеского, феодального сословия, а стало быть, и зависимого сословия. Хотя можно привести отдельные случаи обратного характера, но они не составляли системы. Каждый чеченец считал себя свободным от сословной зависимости и действительно таковым являлся в течении нескольких последних веков. Нередко, спасаясь от классового угнетения или же от преследований за преступления немало кабардинцев, дагестанцев, русских оседало среди чеченцев. Повергаясь ассимиляции, они растворялись среди чеченцев, а часто становились основателями новых чеченских тайпов. Арабским словом тайфа (тайпа - чеч.), обозначающим группу или сообщество людей, не обязательно кровнородственных, чеченцы определяли локальные земельные объединения, занимавшие определенную территорию в Чечне. Тайп, будучи архаичным образованием, составляет важнейший компонент этнической идентичности чеченцев. Наряду с собственной территорией каждый тайп имел общинную гору, башню, кладбище. Некоренные тайпы не имели отличительные атрибуты, поэтому и сегодня в Чечне легко узнать, какой тайп является коренным, а какой некоренным. В историческом развитии чеченцев образовались свыше 135-ти земельных сообществ или тайпов, а из них более 20-ти не являются коренными.
Взаимоотношения между тайпами длительное время регулировались на основе адатов и шариата. При возникновении конфликтов между тайпами или более широкими земельными сообществами (тукхумами), знатоки обычного права выступали в качестве медиаторов, через взаимный компромисс находили приемлемые решения. В истории Чечни известны факты военного и материального усиления отдельных тайпов и их попыток возвыситься над всеми остальными, что порождало внутриэтнический конфликт. Как правило, против феодальных амбиций влиятельного тайпа и его притязаний на властное доминирование в чеченском обществе единым фронтом выступали остальные.
В исторических источниках сообщается, что в смутное время, когда межтайповская вражда длилась достаточно долго, то некоторые чеченские общества, рассчитывая на искоренение вражды и установление справедливости, приглашали на княжение кумыкских и кабардинских князей, которым устанавливалась соответствующая плата. От приглашенных князей требовалось справедливое управление и установление социального порядка. Часто приглашенные князья злоупотребляли своей властью, посягали на свободу чеченцев, что приводило к народным восстаниям и изгнанию князей. Чеченцы восстанавливали традиционный институт социального управления - Мехкан Кхиэл. (своего рода народный парламент), который в условиях стабильности чеченского общества, представлял собой для своего времени адекватную форму общественного устройства. Неприятие княжеской власти зафиксировано в следующей чеченской пословице: "Да не станет с колыбели княжичь, да не покинет нору волчонок". В этой пословице, возникшей в период борьбы с иноземными князьями, четко выражено неприятие чеченцами феодальной власти.
Представление о свободе у чеченцев не является чем-то внешним, второстепенным, но имплицитно их бытию и вплетено в ткань повседневное речи чеченцев. Слово "свобода" на чеченском языке переводится как "маршо". Чеченцы встречают друг друга приветствием "Марша г1ойла", а если кто-то остается на месте, то говорят "Марша 1ойла", что переводиться: "Уходи свободным" и "Оставайся свободным". Как видно, в представлении чеченцев категория "свобода" связана с разными состояниями их социальной динамики. Подобные приветствия в языках иных народов Северного Кавказа нами не обнаружены. В годы Кавказской войны (1817-1859) боевым девизом чеченцев является выражение "Свобода или смерть"; третьего не дано, таков диапазон, очерченный ментальностью народа, своему существованию в экстремальных условиях.
Даже в условиях стабильности чеченская ментальность функционирует между крайностями, хотя ей известны и посредствующие звенья. Тем не менее, проведение четких границ между крайностями - привычная логическая процедура нравственно-этического мышления чеченцев. Дружба, товарищество у чеченцев глубоко сакральны, как приверженность к земле предков. Порою, друг чеченца, особенно друг детства, ближе брата и ему он доверяет самые сокровенные мысли. "Если не друг, то враг", - считают чеченцы. Чеченцу понятно поведение друга и врага, но часто не понятно поведение тех, кто занимает промежуточное положение между этими противоположностями. Те, кто не имеет четких социальных и духовных ориентиров, личностями не считаются, про них говорят, что они - "вещи" или "животные".
Малокомпетентные "специалисты" совершенно не знакомые с этнической культурой чеченцев, распространяют ложные сведения, резко принижающие уровень экономического, политического и культурного развития чеченцев. Современное социальное развитие чеченского этноса ими сводится к родоплеменным, патриархальным отношениям, что, мягко говоря, не соответствует действительности.
В царский период, а позже в связи с советской модернизацией, традиционное чеченское общество, равно как и другие народы Северного Кавказа, подверглось существенной социально-политической и культурной трансформации. Радикальные изменения произошли в хозяйственном быте, образе жизни, мировосприятии чеченцев. Уровень социокультурного развития чеченцев в условиях социализма, преодоление этнополитической и культурной отсталости, позволил советским специалистам по национальному вопросу зачислить их в "советскую социалистическую нацию".
Некоторые исследователи ставят знак равенства между родом и тайпом, а современное чеченское общество отождествляют с родоплеменным строем. Этот примитивизм в анализе социальной структуры чеченского общества либо - дремучее невежество, либо - идеологическая заданность., берущая начало в царско-дворянской историографии и продолжающаяся в некоторых современных штудиях. Чеченский тайп еще несколько веков назад перестал быть общностью, основанной только на кровном родстве. Почти все чеченские тайпы принимали в свой состав представителей других этносов. В Чечне как сегодня, так и в прошлом невозможно найти село, жители которого состоят только из членов одного рода или даже тайпа. Даже в самом маленьком чеченском селении, как правило, проживают представители двух или нескольких тайпов. Совместное их проживание основано на общинном и частном землевладении, общенациональных социокультурных ценностях.
Часто тайп пополнялся за счет принятия в свой состав представителей пришлых народов. Для этого у чеченцев бытовал специальный обряд побратимства. Вступающие в тайп инородцы были обязаны зарезать быка и устроить "той" (форма пиршества), на котором совершался ритуал побратимства. Новых членов тайпа чеченцы называли (дословно) тайповые братья, принятые, зарезав быка. После такой инкорпорации в тайп они становились его равноправными членами.
Как в прошлом, так и сегодня трудно найти населенный пункт, состоящий только из одного тайпа. Так, в моем родном селении Гуш-Корт Шатуйского района горной Чечни проживают 50 семей. Среди жителей селения, кроме основного тайпа "памятой" есть представители других тайпов. А в предгорном селении Новые Атаги, с населением до 8 тысяч человек, совместно проживают представители тайпов: "беной", "гендергеной", "чермой", "чеберлой" и т.д. Хотя часто тайпы расселялись компактно, но, тем не менее, между ними не существовало четких разделительных границ. Почти каждый населенный пункт в Чечне представляет собой смешанное расселение тайпов и найти компактное расселение отдельно взятого тайпа сегодня невозможно.
В решении хозяйственных и политических вопросов в чеченских селениях главная роль принадлежит не тайпу, а джамаату (общественному совету населенного пункта). Придерживаясь тайповых интересов, в Чечне практически невозможно решить ни один общенациональный вопрос. В чеченском обществе авторитетами обладает не тот, кто носится с тайповыми интересами, а тот, кто отстаивает общенациональные, общечеловеческие ценности, хотя тот или иной руководитель в Чечне часто в возглавляемую им структуру власти привлекают однотайповцев, видя в них свою политическую и экономическую опору. Но клановость власти - широко распространенное явление в мире и в России.
1 апреля 2001 года в телепередачи "Времена" депутат госдумы Б. Немцов заявил, что между чеченцами существует тайповская вражда и поэтому необходимо расчленить Чечню на две части: горную и равнинную и при этом отгородить их колючей проволокой. Утверждение, что чеченские тайпы находятся во вражде - нонсенс. Ссылка Б. Немцова на опыт Израиля и Англии, сопоставление чеченцев с ирландцами и палестинцами, по меньшей мере, несерьезно. Будучи далекими, от внутренних проблем чеченцев и их ментальности, а также игнорируя Конституцию РФ, можно предполагать план расчленения Чечни. Реализация такого плана означала бы создание опасного прецедента, могущего повлечь за собой целую серию территориальных разделов уже внутри России.
Следующим идентификационным компонентом ментальности чеченцев является понятие "къонах" (рыцарь, гражданин страны). Этим именем чеченцы нарекали того, кто отстаивал общенародные интересы: защищал родину от иноземных захватчиков, отстаивал справедливость, боролся за свободу народа, защищал слабых. Чеченский "къонах" аккумулирует все лучшие стороны национальной духовности, он - эталон подражания для подрастающих поколений, вершина физического, нравственного, гражданского развития личности. О таких личностях народ сложил героические песни, в которых фиксируются их героические деяния, пронизанные духом гуманизма. Или как эпический жанр - важнейший компонент, характеризующий национальную идентичность чеченцев, в них выражена их душа, патриотические и общечеловеческие представления.
Тех, кто совершают преступления, нарушают веками сложившийся институт нравственности, чеченцы называют "грязные" вещи, твари. Период безвластия, сопряженный со всевозможными преступлениями, чеченцы называют эпохой "грязных тварей". "Именно истинные чеченцы возродят Землю отцов", - считается в Чечне.
Депортация чеченцев, первая и вторая войны в Чечне, приведшие к разрушениям, многочисленным жертвам среди мирного населения, сформировали у чеченцев устойчивый стереотип, что власть намеренно истребляет чеченцев. Высказывая его, мои собеседники задавались вопросом: как спасти чеченцев от уничтожения? Находились самые разные решения, от умеренных до радикальных. Одни считают, что чеченцы в целях самосохранения должны дисперсно расселиться в городах и весях России, иные полагают, что в знак протеста против насилия над народом им необходимо покинуть Россию, третьи, несмотря ни на что, призывают остаться на землях предков, сохраняя и приумножая лучшее, что у нас есть в национальной культуре.
"Мы виноваты, поэтому нас уничтожают", - тезис, укоренившийся в самосознании части чеченцев. Причины насилия над собой они видят в грабежах, похищениях людей, нападениях на пограничные территории, имевших место в "дудаевско-масхадовскую" эпоху. "Мы не виноваты, кремлевские политики и московские олигархи, чтобы скрыть свои преступления перед российским народом, направили на нас войска, и мы им не простим", - заявляют радикалы. Таковы колебания настроений, бытующих в общественном мнении чеченцев, и ,как видно, их амплитуда значительна.
Один из важных факторов, определяющих нынешнюю внутриполитическую ситуацию и состояние безопасности в Чеченской республике. Взаимоотношения военных и чеченского населения. Многие чеченцы, с которыми приходилось общаться, признались в том, что первоначально воспринимали военных как освободителей от преступников и ваххабитов, терроризировавших мирное население. Непропорциональное применение силы, приведшее к многочисленным жертвам среди мирного населения, случаи мародерства, насилия в корне изменили отношение народа к "силовикам". Многие военные и сотрудники МВД относились к чеченцам как к потенциальным террористам. Здесь уместно вспомнить как некоторые генералы во время второй войны в Чечне угрожали арестом всех чеченских подростков и мужчин в возрасте от 10 до 65 лет, зачисляли их в категорию эвентуальных террористов.
Источниками, генерирующими негативное отношение мирного населения к военным, является их поведение на блок-постах, во время зачисток в населенных пунктах, на рынках, в комендатурах, на службе. Действия военных в отмеченных ситуациях нередко сопровождались оскорблениями, насилием, нарушением прав человека, грабежами, обстрелами населенных пунктов, убийствами мирных жителей. Любое преступление, совершаемое военными, стремительно становится известным чеченскому населению, что усиливает общую неприязнь к ним. До сих пор нет ни одного случая наказания военных за их многочисленные противоправные действиями на территории одного из субъектов государства. Чиновники из администрации ЧР утверждали, что на территории республики функционируют 7 силовых структур федерального значения (МО, МВД, ФСБ, внутренние войска, войска министерства юстиции и т.дщ.), независящие друг от друга и не имеющие единого командования. Многие негативные явления, имеющие место в Чечне, сопряжены с отсутствием гражданской власти. "Власть больше всегда у того, у кого больше силы. Пока республика наводнена войсками, гражданские структуры не могут в полной мере выполнять свои функции"1, - утверждал А-Х. Кадыров в интервью газете "Грозненский рабочий". Признаки существования гражданской власти в Чечне сложно отыскать. Вся Чечня в блок-постах, везде действуют военные комендатуры, на всех главных автомобильных магистралях курсируют танки, БТР, БМП, БРД. По дорогам Чечни гражданский транспорт перемещается вместе с военной техникой, сопровождаемый боевыми вертолетами. В любое время дня военные могут перекрыть дорогу, начать зачистку населенных пунктов, игнорируя при этом местные и республиканские власти.
С назначением Главой Правительства Чеченской Республики С. Ильясова власть военных ничуть не поколеблена. С целью укрепления своей позиции во властных структурах Чечни С. Ильясов прибыл из Ставрополя со своей командой. Все члены его команды заняли ключевые позиции в правительстве ЧР: от должностей заместителей председателя правительства, министров до должностей заведующих отделами, секретарей в аппарате правительства. "Ставропольская команда" так и не добилась позитивных сдвигов в деле восстановления разрушенной чеченской экономики, возвращения беженцев, обеспечения безопасности населения. С. Ильясову, несмотря на его решительный настрой, до сих пор не удалось заменить военные структуры гражданскими институтами власти и республиканским силовым блоком. Он неоднократно заявлял, что комендантский час в Чечне не нужен, военные выполнили свои функции, и сейчас "лишний военный потенциал мешает"2.
"Экономикой и финансами в Чечне должен заниматься кто-то один"3, - полагает
С. Ильясов. Главе администрации ЧР он отводил следующий "участок работы": разработка конституции и законов Чечни, создание законодательного собрания, политические и религиозные процессы. "Главное - создать рабочие места. Армия никогда не решит всех проблем, обязательно должна быть экономическая составляющая"4, - заявил председатель правительства ЧР. Отсутствие рабочих мест в Чечне, особенно в сельской местности, начиная с советской власти и кончая нынешней ситуацией - корень многих бед и проблем чеченцев. Успешное решение проблемы создания рабочих мест, условий для нормальной работы станет одним из основных стабилизационных факторов в Чечне. Задачу, которую ставит перед собой С. Ильясов, была не под силу даже советской власти.
В своем последнем посещении Чечни президент В. Путин заявил, что в Чечне будет столько войск, сколько будет в этом необходимость. Учитывая, что в Чечне происходит ежеквартальная ротация войск, и это будет продолжаться в течение нескольких лет, то нетрудно предвидеть, в каком положении окажется здесь гражданское население, какими правами будут обладать чеченцы и какую форму приобретает гражданская власть. Тем не менее, федеративная власть, если она заинтересована в стабилизации ситуации в Чеченской республике, должна и может поменять свои подходы к ней. Начать нужно с демилитаризации Чечни.
Важным фактором социально-политического процесса являются беженцы. 4 марта 2001г. в Слепцовске состоялся съезд беженцев, на повестке дня которого стояли три вопроса:
1. О ситуации в Чечне и положении беженцев.
2. О путях прекращения военного конфликта и вариантах политического урегулирования российско-чеченских отношений.
3. О выдвижении президента республики Ингушетии Р. Аушева на Нобелевскую премию мира
4. Разное.
Съезд, по утверждению моих информаторов, в организационном плане оказался плохо подготовленным, выступавшие делегаты больше говорили о тяжелейшем положении, в котором оказались беженцы, подвергали критике политику федерального центра, но конструктивные предложения по выходу из создавшейся ситуации не выдвигались. Делегат съезда Зайнди Мовлатов, заместитель руководителя миграционной службы Ингушетии, осмелившейся подвергнуть критике политику Масхадова, был освистан аудиторией, что вынудило его покинуть трибуну. В резолюции, принятой съездом беженцев, требовалось от федеральной власти:
a. Переговоров с Масхадовым.
b. Вывода войск.
c. Улучшение положения беженцев.
d. Возвращение беженцев в Чечню.

"Это был промасхадовский съезд", - пришли к выводу некоторые его участники.
Тем временем, в Гудермесе также шла подготовка съезда народов Чечни. 5 марта состоялось первое заседание оргкомитета, возглавляемого Адамом Дениевым, лидером общественно-политического движения "Адамалла - Человечность". На заседании оргкомитета обсуждались вопросы статуса предстоящего съезда, процедуры избрания делегатов и их количественного состава съезда. Оргкомитет определил следующие темы дискуссий:
1. Общественно-политическая ситуация в Чеченской республике и пути выхода из кризиса.
2. Урегулирование отношений федерального центра и ЧР.
3. Пути реализации конституционных прав и свобод человека и гражданина.
4. Обсуждение проектов конституции ЧР.

Намечающийся съезд, в отличии от съезда беженцев,,, поддерживался, судя по высказываниям председателя и членов оргкомитета, нынешним руководством ЧР.
12 апреля в своем родном селе Автуры в результате покушения был убит Адам Дениев, назначенный на должность заместителя главы администрации ЧР. По поводу этого убийства высказываются разные точки зрения. А-Х. Кадыров обвинил в убийстве Дениева А. Масхадова, который угрожал лично ему и его бывшему заместителю В таком же духе высказался генерал ФСБ А. Зданович, считавший, что это убийство является непосредственным выполнением приказа Аслана Масхадова, который он якобы отдал "под давлением Хаттаба"5. Причина убийства А. Дениева многим видится в его антимасхадовской и антиваххабистской деятельности, в активном участии в подготовке съезда народов Чечни. Однако существует и другая точка зрения, согласно которой, это убийство - результат мести кровников. В связи с этим убийством глава Администрации ЧР запретил проведение на территории республики массовых мероприятий.
Важным фактором чеченской действительности являются гуманитарные организации и беженцы. На территории Ингушской республики зафиксировано 49 международных и местных гуманитарных организаций, деятельность которых нацелена на оказание помощи чеченским беженцам. Главной гуманитарной организацией, располагающей материальными и продовольственными ресурсами, являются УВКБ ООН и ВПП. Всего беженцев в Ингушетии, учтенных УВКБ ООН 153011 человек. Значительное большинство из них дислоцируется в частном секторе, но более 25 тысяч проживают в специально оборудованных палаточных лагерях в Слепцовске и Карабулаке. Лишенные жилья, имущества и возможности работать, не имея средств к существованию, они находятся в прямой зависимости гуманитарной помощи, поступаемой прежде всего от УВКБ ООН и ВПП, российской миграционной службы.
Чеченские беженцы встречаются с тяжелыми социальными проблемами. Среди беженцев, проживающих в палатках, распространен туберкулез, почти все чеченские дети болеют дисбактериозом, на лечение этих болезней не хватает врачей и лекарств. "Дефицитные лекарства, до нас не доходят, они на рынке, а на их приобретение у нас нет денег", - заявляют беженцы.
На территориях Ингушетии и Чечни приходилось наблюдать огромные очереди беженцев, часами ожидающих выдачу гуманитарной помощи. Многие беженцы убеждены, что чиновники, связанные с гуманитарной помощью, сколотили состояния за счет помощи, поступающей от международных гуманитарных организаций. В целом позитивно оценивается деятельность партнера УВКБ ООН "Датского Совета", хотя и в его адрес высказываются некоторые критические замечания. "Датский Совет" приступает к реализации программы "Крыша над головой", что является исключительно важной задачей для разрушенной Чечни. Вместе с тем развертывание этой программы таит в себе возможности хищения средств, собираемых гуманитарными организациями Европы для оказания помощи чеченским беженцам. Думается, руководству УВКБ ООН и его представителям в России следовало бы усилить контроль над адресным распределением как гуманитарной помощи, так и средств, выделяемых на восстановление жилья. В связи с этим совсем недавно житель Г. Грозного Дока Катерманов в своем в воем письме газету "Вести Грозного" прямо отмечает наряду с позитивной работой, осуществляемой "Датским Советом" негативную сторону, подтверждает факты хищения6.
Одним из важных каналов пресечения хищений могло бы стать перемещение штаб-квартир гуманитарных организаций на территорию Чеченской республики при обеспечении безопасности сотрудников. Однако эта идея встречает серьезное противодействия со стороны сил, не заинтересованных в стабилизации ситуации в Чечне.
Экстремальная ситуация, в которой оказались чеченцы в результате двух воин, деформирующе воздействует на их образ жизни, этнокультурные традиции, миропонимание, что отражается на их ментальных особенностей. Все эти обстоятельства затрудняют выбор чеченцами адекватной модели социально-политического развития, которая соответствовало бы основным параметрам их социокультурной идентичности формирование гражданского общества.

Гуния Ч.Х.
Абхазия в системе геополитических интересов России в прошлом
и в настоящее время
Территория Абхазии общей площадью 8,7 тыс. м2 расположена в Северо-западной части Закавказья и непосредственно примыкает к территории России, граница с которой проходит через главные вершины Кавказского хребта, протяженностью более 200 км. Протяженность морского побережья Абхазии составляет также более 200 км, наиболее стратегической территории с бухтами и заливами.
Как мы уже писали в своей прошлой статье [1], Абхазия - древняя страна, а абхазы - древнейшее автохтонное население Западного Кавказа.
В XI-IX вв. до н.э. Абхазия - часть Колхидского царства. К концу I в. н.э. - раннефеодальные княжества абазгов, апсилов и др. С конца VII в. - начала VIII в. Абхазское царство, достигшее своего наивысшего могущества к X в., присоединившее к своей территории земли Западной Грузии.
В XIII в. большое Абхазо-Грузинское царство было разгромлено монголами, и распалось. Далее Абхазия существовала как независимое княжество вплоть до XVI в., пока не попала в зависимость от Турции. Однако народ Абхазии искал пути освобождения от турецкой зависимости. Лучшие силы Абхазии "русской ориентации" вынашивали идею присоединения к России, которая отвечала жизненно важным интересам ее народа. И сама Россия давно обращала внимание на Абхазию по ряду стратегических интересов своей империи. И это свершилось в 1810 г. при Императоре Александре I. Абхазия вошла в состав России добровольно, самостоятельно и независимо от Грузии. Самостоятельное управление своей страной в составе Российской Империи продолжалось до 1864 г.
После абхазского антифеодального и антиколониального восстания 1866 г., десятки тысяч абхазов подверглись насильственному переселению в Турцию и другие страны Ближнего Востока. Земли Абхазии царское правительство использовало для колонизации, принявшей в 80-90 гг. XIX в. весьма широкий характер. Именно в этот период трагедии абхазского народа грузинские националисты стали вынашивать планы захвата земель Абхазии. Таким образом, на рубеже конца XIX - начала XX вв. началась борьба грузинского национализма за Абхазию, которая получила свое продолжение после захвата Абхазии войсками меньшевиков Грузии в 1918 г. В период господства меньшевиков в Абхазии в 1918-1921 гг., они превратили ее в объект жесточайшей эксплуатации, подвергая абхазский народ насильственной грузинизации.
Таким образом, в 1918-1921 гг. ХХ в. Абхазия стала жертвой первой военной агрессии со стороны Грузии.
В марте 1921 г. абхазские отряды "Киараз" при поддержке частей 9-ой Красной Армии, освободили свою родину, и была провозглашена Независимая Советская Социалистическая Республика Абхазия.
Однако против независимой ССР Абхазия вели подрывную деятельность националистически настроенные круги Грузии.
В результате жесточайшего давления Кавбюро ЦК РКП(б) независимая ССР Абхазия вынуждена была на основе "Союзного договора" войти в состав ССР Грузия (7,93). Однако Кавбюро ЦК РКП(б), позже Закрайком ЦК РКП(б) и ЦК КП Грузии стали рассматривать Абхазию в качестве составной части Грузии, тем самым игнорируя статус договорной Союзной республики Абхазия. При этом нельзя не отметить, что процесс федерального Союза Абхазии с Грузией в целом проходил насильственно, с применением принуждения и администрирования, тем самым игнорируя волю абхазского народа, который в этот период составлял большинство населения республики (табл. 1).
Таблица 1
Динамика национального состава населения на территории Абхазии по годам (чел.)
Национальности
1886
1897
1926
1939
1959
1970
1989
Абхазы
58963
58697
55918
56197
61193
83097
93267
Грузины
4166
25875
67494
91967
158221
213322
239872
Русские
971
5135
20456
60201
86715
76730
74913
Армяне
1049
6552
30048
49705
6440
73000
76541
Греки
2149
5393
27085
34621
9111
13600
14664

Насильственная грузинизация и оккупация Абхазии грузино-мингрелами стала одной из основных стратегических задач грузинских националистов. Даже в разгар битвы с немецкими фашистами за Кавказ на первом месте у них стояла задача обеспечения (строительство домов, денежные средства на обустройство и т.д.) переселенцев, прибывавших на земли Абхазии из восточных районов Грузии. Этой цели было подчинено насильственное выселение греков из Абхазии в 1949 г. Одновременно с переселением шел процесс изменения древней топонимики Абхазии.
Рассматривая экономические взаимоотношения ССР Абхазия и ССР Грузия, далее Абхазской автономной республики с 1931 г. и за весь период прошедшего семидесятилетия, мы видим только политику экономического удушения и гнета со стороны Грузии. Это были акты попрания национальных прав абхазского народа и насильственного подчинения Абхазии Грузии. Такое бесправие абхазов и их государственности продолжалось до 1990 г.
После фактического выхода Грузии в июне 1990 г. из состава СССР, Верховный Совет Абхазии в августе 1990 г. принял "Декларацию о государственном суверенитете Абхазии", а уже в июле 1992 г. республика перешла к Конституции ССР Абхазия 1925 г.
Вторая военная агрессия Грузии против Абхазии и абхазского народа началась 14 августа 1992 г., продолжавшаяся 14 месяцев и закончившаяся полным военным разгромом Грузии.
Учитывая геополитическое положение Абхазии, на территории которой находятся объекты стратегической важности, такие как база боевых торпедных катеров в г. Очамчира и Гудаутская военно-воздушная база, которая считается одной из лучших баз мира, а также другие военные объекты, ни в коей мере нельзя допускать их захвата со стороны США и НАТО.
Именно Шеварднадзе в 1992 г. пошел на захват и оккупацию Абхазии. Как известно, эта авантюра провалилась из-за жесткого сопротивления многонационального народа Абхазии, поддержанного добровольцами с Северного Кавказа и по существу со всей России, Абхазия победила и получила несколько лет мирной жизни. Однако планы восстановления контроля над Абхазией не были забыты Шеварднадзе. Учитывая свое шаткое положение, он ждал удобного случая завладеть Абхазией и вновь сплотить, как президент, вокруг себя общество Грузии, рассчитывая при этом на поддержку США. Настал удобный и выгодный момент для Шеварднадзе, так как сейчас США нуждаются в базах для "антитеррористических операций" на Ближнем и Среднем Востоке. Самыми удобными для этой цели являются военные базы в Абхазии, оставляемые в соответствии с решением ОБСЕ в Стамбуле в 1999 г. с согласия ельцинской дипломатии. Нынешнее руководство России, отказываясь от военных баз, тем самым оставляет беззащитную Абхазию на произвол врагам.
Между тем Шеварднадзе вполне может дать американцам формальное право на размещение своих вооружений на базах Абхазии. Сами они сделать это не могут, но ими уже накоплен опыт на Балканах. Предполагаемый сценарий: боевики вторгаются на территорию Абхазии, как это имело место 8 октября 2001 г. и начинают "освободительную борьбу" за права грузино-мингрелов. Далее вмешательство международных посредников из США и НАТО. Дело доходит до ввода на территорию Абхазии американской стратегической авиации и морской пехоты. После всего этого войска России окончательно уходят, и Абхазия останется один на один с США и НАТО, и тогда она "соглашается" на присутствие международных миротворческих сил. На это уже Шеварднадзе и его парламент дали свое согласие.
Следовательно, сейчас США - единственная опора режима Шеварднадзе, который все последние годы использует постоянно жесткую антироссийскую позицию. Всем известно заявление Шеварднадзе о выходе Грузии из состава СНГ. Каждый читающий человек знает, что Грузия никогда не состояла реально в составе СНГ. Шеварднадзе, прежде всего, просто использовал членство Грузии в СНГ для нового захвата и оккупации Абхазии. Он, видимо, забыл, что именно российские военные спасли ему жизнь на войне с Абхазией.
Несмотря на десятилетнюю блокаду, Абхазия стремится к союзу с Россией и ищет пути к его реализации. Здесь же нельзя не сказать, что Абхазия граничит с Россией на протяжении более 200 километров. Нельзя еще раз не напомнить вам о "территориальной целостности" Грузии. Абхазия никогда не выходила из состава Российской империи, куда она вошла добровольно и самостоятельно, независимая от Грузии, и все годы после ее насильственного присоединения к Грузии в 1931 г. в качестве автономной республики и постоянного процесса "тихой оккупации" ее территории мингрело-грузинами, Абхазия многократно заявляла о желании войти в состав России. И после распада Советского Союза, когда Грузия одной из первых республик вышла из состава СССР, Абхазия вышла из состава Грузии, и вновь все эти годы многократно искала пути вхождения в Россию.
Геополитические и стратегические интересы России требуют решительных действий. Она должна укрепить свое присутствие в Абхазии. Известно всем, что согласие ООН на присутствие российских миротворческих сил под флагом СНГ в Абхазии имеется, поэтому именно сейчас на наш взгляд следует укрепить российское присутствие в Абхазии, в противовес антирусской, проамериканской и пронатовской Грузии.
Касаясь современной политики Шеварднадзе к России, в которой он, не переставая, клянется в любви к ней и ее руководству, постоянно занимается ликвидацией "русского влияния" в Грузии. Результатом этих усилий стал геополитический план отсечения Кавказа от России, который успешно осуществляется. Руководитель Грузии открыто приступил к главной части плана выдавливания России с Кавказа. Это организация транзита потоков товаров от Азиатско-Тихоокеанского региона на Ближний Восток и Европу через такие государства как Казахстан, Туркменистан, Каспийское море и Азербайджан, Грузию, а далее через Черное море в Турцию и Европу, и конечно, все это в обход России.
Россия утрачивает контроль над огромными нефтегазоносными территориями над Каспием, где запасов нефти больше, чем на всем Ближнем Востоке. Везде прочно и надолго внедряются США. Отсюда и "стратегические интересы" за тридевять земель от ее территории.
В октябре 2001 г. началась третья военная агрессия Грузии и международных террористов с территории Грузии против Абхазии, которая продолжалась более трех недель. Эти сообщения из Абхазии перекрыли в выпусках новостей все сообщения об американской "акции возмездия" в Афганистане. Абхазия по-прежнему воспринимается русским народом как благодатный край на самом жемчужном месте Черного моря, в котором ежегодно проводили свой отдых и лечение несколько миллионов русских. И после нескольких лет затишья опять начались бои. В чем же причина нового конфликта? Сомнительно, что Президент Грузии Шеварднадзе, жестко держащий в руках армию, полицию и спецслужбы, мог решиться на новую войну в Абхазии без внешней поддержки США.
В силу своего шаткого положения в Грузии, Шеварднадзе, у которого согласно Конституции, истекает последний срок, пошел на этот радикальный шаг, чтобы восстановить свои позиции.
Вспомним некоторые эпизоды истории. В марте 1992 г. Шеварднадзе пришел к власти в Грузии после свержения законно избранного Президента Грузии Гамсахурдиа. Именно после этого события Шеварднадзе пошел на усиление конфликта в Южной Осетии, а затем и на захват Абхазии. Ныне Шеварднадзе пытается завладеть Абхазией и вновь сплотить вокруг себя грузинское общество. Сегодня главной опорой и надеждой Шеварднадзе на выход из кризиса являются США. В этой связи нельзя не привести совсем недавнее заявление помощника Министра обороны США Мира Боратта в г. Тбилиси 23 октября 2001 г. Она заявила, что "США и в дальнейшем будут оказывать помощь Грузии в оборонной сфере". Выступая на церемонии по поводу безвозмездной передачи ВВС Грузии шести военно-транспортных вертолетов, помощник министра отметила, что "США заинтересованы в укреплении безопасности Грузии и всего региона Южного Кавказа, так как это напрямую связано с трансатлантической безопасностью".
Боевые действия в Абхазии постепенно сошли на нет. И надо вновь и вновь проанализировать, что же произошло в грузино-абхазском приграничье в сентябре - октябре 2001 г.
После сокрушительного военного разгрома в сентябре 1993 г., когда только срочное вмешательство России позволило остановить наступающие отряды абхазов, русских казаков и конфедерации горских народов Кавказа на рубеже реки Ингур, Грузия отгородилась от восставшей Абхазии благодаря миротворческим силам России.
Почти два года ушло у миротворцев России на превращение разделительной линии, вдоль которой много раз начинались бои, в демилитаризованную зону и этим "остудить горячую точку". Но уже с 1995 г. на приграничной полосе стали создаваться всякого рода диверсионно-террористические отряды под общим названием "Белого легиона". Кроме беженцев грузино-мингрелов, воевавших против абхазов, в последние годы стали появляться и чеченцы. Как известно, чеченцы в войне абхазов с грузино-мингрелами воевали на стороне абхазов. Такой "союз" недавних противников можно объяснить некоторыми обстоятельствами, что сразу после окончания войны Абхазия прямо и четко заявила всему миру о своей пророссийской ориентации и вытеснила чеченцев со своей территории. Тем самым они потеряли Абхазию не только как политического союзника, но и как важнейшую стратегическую базу с выходом в Черное море на протяжении 220 км наистратегического побережья с важнейшими военными базами. Такую политику Абхазии не простили абхазам. В отличие от Абхазии, Грузия после войны под руководством Шеварднадзе повела себя по отношению к России совершенно по-другому. В первой Чеченской войне 1994-1996 гг. Грузия предоставила на части своей территории в приграничье с Чечней для организации целого ряда баз снабжения, отдыха, а также подготовки чеченских боевиков. После окончания первой чеченской войны Масхадов признавал стратегическую важность для себя этих районов, а также "союза" с Грузией, его правительство построило вручную дорогу по дну Аргунского ущелья в сторону Грузии в основном силами русских пленных, захваченных в самой Чечне и в приграничье с Россией.
В благодарность "союзу" Масхадов и его боевики помогли грузино-мингрелам развернуть в Гальском районе Абхазии партизанское, диверсионное движение с помощью "специалистов", а затем и целых групп чеченских боевиков.
Позиция Грузии, занятая Президентом Шеварднадзе по отношению к Российскому государству не может не вызвать возмущения. Только благодаря российской власти Шеварднадзе вернулся в Грузию. Именно российские специальные подразделения под видом "ополченцев" участвовали в боях по свержению Президента Гамсахурдиа. Именно российская армия, находящаяся в то время в Грузии, обеспечивала успех в этой операции. Нельзя не отметить, что после прихода к власти в Грузии Шеварднадзе Правительством России были установлены сверхльготные тарифы на газ, нефть, электроэнергию и другие ресурсы российского государства.
Однако уже через несколько месяцев после прихода к власти Шеварднадзе сделал целый ряд резких заявлений о желании освободиться от влияния России в Грузии. Здесь начался период по сворачиванию российского присутствия. Закрывались русские школы, прекратился выпуск книг на русском языке, закрывались многие русскоязычные газеты. Дальше больше. Пошел процесс вытеснения российской армии и закрытие военных баз. Геополитическая идея Шеварднадзе была проста и вероломна. В результате осуществления этой геополитической идеи изменялись роль и положение Грузии, которая, во-первых, стала для Армении единственным коридором в Европу и Россию, во-вторых, посредником и плацдармом для дальнейшего проникновения на Северный Кавказ Турции, США и в целом военного блока НАТО.
Для претворения в жизнь этих планов и было придумано вторжение грузинских и чеченских боевиков в Кодорское ущелье Абхазии. Суть этой "операции" заключалась в том, что указанные боевики вторгаются на территорию Абхазии и начинают приграничные бои, которые должны перерасти в военное противостояние с Грузией, которая, конечно, не может допустить "страдания местного грузино-мингрельского населения". Такой ход событий дает возможность Шеварднадзе обвинить российский военный контингент в неспособности осуществлять миротворческие функции в приграничье Абхазии с Грузией. Отсюда требование вывода российских миротворческих сил и приглашение на их место "миротворцев НАТО".
Все это было озвучено как Шеварднадзе, так и Парламентом Грузии.
Однако план провалился. Боевики были разгромлены, и длительного противостояния не получилось, а поэтому пока российские миротворческие силы остаются на территории Абхазии.
Касаясь политики Шеварднадзе, нельзя не отметить прошедшие в октябре и начале ноября бурные события в Тбилиси против Президента Грузии. Прошедшие недели были отмечены драматическими событиями. 1 октября 2001 г. Шеварднадзе отправил в отставку Правительство Грузии. В тот же день ушел в отставку с поста председателя грузинского парламента Жвания. Однако, несмотря на непрерывные митинги и протесты населения Тбилиси и других городов Грузии с требованием отставки Шеварднадзе с поста Президента, он заявил, что не намерен покидать свой пост. После того, как утихли акции протеста и непрерывные митинги, в парламенте Грузии началась процедура избрания нового председателя парламента. Борьба за этот пост продолжалась несколько дней и только 11 ноября после второго тура голосования стало известно имя нового председателя парламента Грузии. Им стала И. Бурджонадзе. Сразу после ее избрания председателем парламента, в первом же своем интервью на первом канале телевидения России она показала, что намерена продолжать антироссийскую политику. В своем интервью она отметила, что между Россией и Грузией последние месяцы шла холодная война, и при этом она отметила, что именно на России лежит ответственность за установившееся напряжение между двумя государствами. Но на деле по существу поднятых вопросов у России есть не меньше оснований требовать соблюдения национальных интересов своего государства.
Нельзя не отметить, что за указанными событиями в Грузии и ее отношением к российскому государству с большим интересом все это время наблюдали на Западе. Избрание председателем грузинского парламента И. Бурджонадзе здесь было воспринято с большим удовлетворением. Об этом сообщалось в ряде западных СМИ, в частности, Би-Би-Си отметил, что на данном этапе внешняя политика Грузии будет прозападной. Тем более, что "Союз граждан", который представляет в парламенте Грузии новый председатель И. Бурджонадзе является наиболее последовательной прозападной политической силой в Грузии. В связи с этими событиями нельзя не отметить особое мнение, высказанное в американских газетах. В комментариях были озвучены с точки зрения о роли Грузии в транзите каспийской нефти на Запад. Вот мнение директора Центра по изучению проблем Каспийского моря при Гарвардском университете Бренды Шерер: в своей статье в газете "Уоллстрит джорнал" от 8 ноября 2001 г. она сказала, что необходимо уделить самое пристальное внимание нефтепроводу "Баку-Джейхан". Согласно ее мнению, этот нефтепровод позволяет обойти территорию России и Ирана, а также избежать влияния ОПЕК. Доступ к нефтяным ресурсам Каспийского бассейна значительно уменьшит зависимость США от стран Ближнего Востока, так как Казахстан и Азербайджан не входят в ОПЕК.
За последние годы, особенно после 2000 г., Россия стала терять свои позиции как на южных, так и на восточных рубежах своего государства, теряет свои позиции в большинстве направлений политического, экономического и военного сотрудничества. Теряет шансы на восстановление социально-экономического партнерства со странами, являющимися естественными историческими, геополитическими партнерами и союзниками.
Как пример можно привести разрешение Россией на фактическое развертывание первых баз американской военщины на бывших советских базах, а в настоящее время в СНГ, в первую очередь - это военные базы в Таджикистане и Узбекистане.
Народу России совсем небезразлично, чьи бомбардировщики нагло летают над территориями указанных государств. То же самое будет иметь место на территории Абхазии, когда оттуда уйдут окончательно российские войска. Южные рубежи России окажутся совершенно незащищенными.
Можно взять торгово-экономические отношения с Грузией. Например, газ России продается Грузии по 50 дол. за тысячу кубометров, Украине по 80 дол., а на Запад по 110 дол. Продажа такого дефицитного топлива по указанной цене очень трудно объяснить, если посмотреть сквозь тяжелые политические и геополитические отношения России с Грузией. Никакого добрососедства и отсутствие всяких союзнических отношений. Вместо этого имеет место, когда лидеры чеченских боевиков, террористы и государственные преступники на территории Грузии чувствуют себя как дома. Как нами отмечено выше, Шеварднадзе и его окружение заискивают перед Америкой и НАТО и готовы пустить их войска к южным рубежам России. В то же время самая прорусская республика и самый прорусский народ вот уже почти десять лет блокированы властями России, и нет с республикой Абхазия никаких торгово-экономических отношений. Все стратегически важные объекты обороны России, как Очамчирская военно-морская база боевых торпедных катеров, Гудаутская военно-воздушная база и военная база в Сухуме оставлены Россией, а войска США и НАТО стоят уже по всему периметру российского государства. Тем более, что террористические акты 11 сентября 2001 г. дают США "законное право" под ширмой "борьбы с международным терроризмом" вторгаться своими вооруженными силами в любую страну, в какую правители Америки посчитают нужным, в том числе и в Россию, завладеть Каспийским морем с его уникальными запасами нефти, прочно обосноваться в Афганистане и взять оттуда. А также из Средней Азии и Кавказа, под прицел Китайскую республику, непослушную Индию, враждебный Иран, непокорный Ирак, нефтяные промыслы Персидского залива и, тем самым, поставить на колени весь мир, обеспечить свое господство над миром. Последнее время идет процесс все большего втягивания бывших республик Советского Союза в сферу глобальных интересов США и подконтрольных им международных организаций НАТО, МВФ, ВТО и др.
В противовес этим агрессивным планам России необходимо восстановление на новой основе союза народов, входивших в СССР, а также стран Азии, Африки, Ближнего Востока и других стран мира, что прямо противоречит интересам Запада, которые противостоят проблеме возрождения России, как одного из центров многополюсного мира.
В сложившейся ситуации геополитические и стратегические интересы требуют решительных действий России. Необходимо укрепить свое присутствие в Абхазии, тем более, что согласие ООН на присутствие миротворческих сил у России имеется. Кроме того существует также Кодекс ОБСЕ в вопросах, касающихся военно-политических аспектов безопасности. В п. 5 указанного Кодекса записано, что государства ОБСЕ не должны допускать на своей территории существование вооруженных формирований, неподконтрольных его конституционным органам. Президент Шеварднадзе нарушает грубо это положение ОБСЕ. Вот уже несколько лет в районах Западной Грузии находятся боевики так называемого "Белого легиона" во главе с матерым бандитом Шенгелия.
Укрепление российского присутствия в Абхазии, в том числе и военного, в настоящее время, когда наступает курортный сезон, много отдыхающих и экскурсантов из России, просто необходимо.
Могучей России нельзя отдавать жемчужину Кавказа - Абхазию. Здесь у России в настоящее время, как и 190 лет тому назад - геополитические и стратегические интересы, о которых забывать нельзя. Нельзя не подчеркнуть, и это особенно важно, что геополитические и стратегические интересы Абхазии не противоречат интересам России, что создает прочную объективную базу в системе геополитических и стратегических интересов России.
Уже несколько раз подчеркивали, что в настоящее время решается дальнейшая судьба Абхазии и ее народа. Как и 190 лет тому назад абхазский народ желает связать свою судьбу с Россией и русским народом, также как он выразил свою просьбу связать свою судьбу с Россией в 1921 г., а после этого на протяжении 70 лет гнета со стороны Грузии, народ Абхазии все это время выражал желание присоединиться к России. Теперь слово за Россией, в противном случае Абхазия и ее народ будут захвачены Турцией, НАТО и США. Россия является единственной защитницей Абхазии и ее народа.
Литература.
Гуния Ч.Х. Геополитическое положение Абхазии в прошлом и современных условиях // Современное положение Чечни: социально-политический аспект. Ростов н/Д, 2001.
Трапш Н.А.
Абхазия в системе стратегических приоритетов российской политики
на Кавказе в XVIII - XXI вв.
Территориальный рост Российского государства объективно способствовал постоянному расширению сферы его реальных геополитических интересов, что отчетливо проявилось в XVIII столетии. В указанный период Россия превратилась в мощную державу, оказывавшую реальное воздействие на процесс естественного развития европейской и мировой политики. Во второй половине XVIII века государственные границы растущей империи непосредственно приблизились к предгорьям Кавказа, что определило последовательное оформление новых направлений в ее внешнеполитической деятельности. Российская правящая элита отчетливо осознавала, что рассматриваемый регион имеет важное стратегическое значение, а потому в качестве первостепенной задачи оно рассматривало целенаправленную интеграцию горских народов и закавказских государственных образований в состав имперской территории. Объективная сложность поставленной задачи определялась тем существенным обстоятельством, что военная экспансия не являлась достаточным средством для ее последовательного разрешения вследствие известных географических, социальных и этнических особенностей данного региона. Всеобъемлющее подчинение Кавказа требовало органичного сочетания силовых действий и тонкого политического расчета, что в полной мере проявилось в длительной истории институциональной интеграции Абхазии в состав Российской империи.
К началу XIX столетия Абхазское княжество являлось одним из наиболее мощных государственных образований на Западном Кавказе, которое в значительной мере определяло характер и динамику социально-политических процессов в рассматриваемом регионе. Правитель Абхазии Келешбей Шервашидзе (Чачба) располагал постоянной армией в 500 человек, которая в случае объективной необходимости могла быть за короткий срок увеличена до 25-ти тысячного сухопутного корпуса, дополненного современной артиллерией и морским флотом в 600 галер [1, С. 8-9]. Реальное наличие мощного военного потенциала обусловливала формальный характер турецкого протектората над Абхазским княжеством и способствовала последовательному проведению независимой внешней политики, предполагавшей осознанное соблюдение стратегического паритета между стратегическими интересами России и Османской империи. Однако объективное усиление позиций северного соседа в рассматриваемо регионе определило постепенное изменение геополитической ориентации правящей элиты местного общества.
К началу XIX века Российская империя установила реальный контроль над большинством исторических районов Грузии, которая вследствие религиозного единства и длительного развития разнообразных политических контактов рассматривалась в качестве своеобразной базы для военно-политической экспансии в Закавказье. В 1783 году был подписан Известный Георгиевский трактат, предполагавший последовательную интеграцию Картлийско-Кахетинского царства в состав России (в 1801 году его самостоятельность была окончательно ликвидирована). В начале XIX столетия к имперской территории добровольно присоединились Мегрелия (1803 год) и Имеретия (1804 год), что означало объективное столкновение политических интересов Российского государства и Абхазии. Келешбей Чачба стремился воспользоваться сложившейся ситуацией с целью окончательной ликвидации турецкого протектората, но сохранить относительную независимость. Однако объективно развитие исторических событий не соответствовало честолюбивым планам абхазского правителя, так как Россия стремилась к последовательному установлению всеобъемлющего контроля над данным регионом. После нескольких серьезных поражений в перманентных столкновениях с царскими войсками Келешбей Чачба обратился в Александру I с просьбой о принятии Абхазского княжество в подданство Российской империи, но не получил одновременно положительного ответа, что определило трагический финал его политической деятельности. В 1808 году он был убит неподалеку от собственной сухумской резиденции по непосредственному указанию своего старшего сына Асланбея, который являлся убежденным сторонником немедленного заключения стратегического союза с Османской империей для борьбы с Россией. Но подобная внешнеполитическая ориентация не получила единогласной поддержки со стороны абхазского общества, что предопределило окончательное поражение нового правителя, несмотря на турецкую военную помощь. Другой сын Келешбея Чачба - Сафарбей (Дмитрий) - вновь обратился к царскому правительству с повторной просьбой о незамедлительном принятии Абхазии в подданство Российской империи, которая была официально удовлетворена Александром I 17 февраля 1810 года. 10 июля российский десант под командованием капитан-лейтенанта Додта овладел крепостью Сухум, что означало фактическое завершение первого этапа интеграции Абхазского княжества в состав России. Указанное обстоятельство было подтверждено условиями Бухарестского мирного договора, подписанного после завершения русско-турецкой войны 1806-1812 гг. Реальное установление военного контроля на прибрежной полосой явилось крупным стратегическим успехом России, так как создавался удобный плацдарм для дальнейшей экспансии на Западном Кавказе. Следует заметить, что Абхазское княжество сохраняло реальную автономию вплоть до 1864 года, когда она была упразднена после победного завершения Кавказской войны.
В рассматриваемый период Абхазия находилась в уникальном геополитическом положении, что определялось как спецификой ее государственно-правового статуса, так и реальными особенностями российской экспансии на Западном Кавказе. С одной стороны, местные горские кланы, располагавшиеся в исторических областях Псху, Дал и Цебедьда, оказывали активное сопротивление царской администрации, вынуждая ее постоянно содержать крупные воинские контингенты в данном регионе. Абхазские правители не могли оказать существенной помощи российским властям, так как значительная часть местного населения поддерживала освободительную борьбу указанных сообществ и фактически не подчинялась политическим указаниям назначаемых князей. С другой стороны, прибрежная территория Абхазии стала важнейшим стратегическим плацдармом русской армии, которая принимала участие в известных войнах с Турцией и последующей экспансии на этнические территории черкесов, убыхов и садзов. Созданная в прибрежных крепостях соответствующая инфраструктура обеспечила высокую маневренность армейских частей и подразделений, которые бесперебойно обеспечивались боеприпасами и продовольствием. Как представляется, в рассматриваемый период российское правительство подготавливало реальную основу для всеобъемлющей интеграции Абхазского княжества в состав многонациональной империи, что соответствовало объективным задачам отечественной внешней политики.
Геополитическая ситуация в данном регионе качественно изменилась после неудачного восстания 1866 года и русско-турецкой войны 1877-1878 гг., в ходе которых значительное большинство местного населения открыто выступило против российской администрации. В качестве ответной меры местные военные власти предприняли несколько карательных экспедиций в непокорные районы, жители которых подвергались принудительной эмиграции на территорию Османской империи. Махаджирство вызвало глубокий демографический кризис, проявившийся с особой силой в горных областях и Сухумском округе [2, С. 128]. Для дальнейшего хозяйственного и политического абхазской территории российское правительство осуществляло активную колонизационную политику, привлекая на пустующие земли новых жителей, относящихся к различным этническим группам [3, С. 72]. Следует признать, что указанные процессы соответствовали объективным геополитическим интересам России, так как они способствовали реальной стабилизации стратегической ситуации в рамках рассматриваемого региона посредством постепенного замещения коренного населения представителями политически благонадежных национальных корпораций - немецкой, эстонской, греческой, армянской и русской общин [3, С. 84; 4, С. 23]. Необходимо выделить также и то существенное обстоятельство, что российское правительство активно препятствовало переселению на территорию Абхазии мегрельских крестьян, что отчетливо отразилось в реальном содержании отдельных административно-правовых актов [5, С. 95].
В период октябрьского переворота и гражданской войны различные политические силы стремились использовать выгодное стратегическое положение рассматриваемого региона для укрепления собственных позиций, а представители абхазского населения пытались воспользоваться сложившейся ситуацией для полного восстановления государственной независимости [1, С. 43]. Однако указанные проекты не были реализованы, а после окончательной победы большевистского правительства начался новый период в историческом развитии Абхазии. Первоначально советские лидеры использовали традиционные связи местного руководства с абхазской общиной в Турции, которая в начале правления Кемаля Ататюрка приобрела значительное влияние на развитие местных политических процессов. Соответствующая деятельность большевистского руководства Абхазии во главе с Е. Эшба и Н. Лакоба получила личное одобрение Ленина, что не помешало нежелательной интеграции рассматриваемого региона в состав ССР Грузии в качестве автономной республики. Дальнейшие действия советского руководства соответствовали в большей степени грузинским геополитическим интересам, которые реализовывались Сталиным и его ближайшим национальным окружением. Абхазское правительство фактически утратило административную самостоятельность, а отдельные районы автономной республики активно заселялись мегрельскими крестьянами, которые за короткий промежуток времени стали крупнейшей национальной группой местного населения. Этнические абхазы не допускались на ведущие посты в социально-экономической, политической и культурной сфере, причем многие представители интеллектуальной и управленческой элиты стали жертвами массовых репрессий. Многочисленные документы из закрытых архивов советских спецслужб свидетельствуют о том, что Л.П. Берия и его единомышленники готовили всеобъемлющую депортацию абхазского народа, преследовавшую цель окончательного подчинения рассматриваемого региона [1, С. 152]. Однако последовательной реализации указанных планов воспрепятствовала смерть Сталина, которая ничего не изменила в национальной политике федерального центра в Абхазии. Как представляется, одной из основных причин современного абхазского межэтнического конфликта является объективное сохранение сталинского наследия в практической деятельности грузинского руководства, которое не предпринимало никаких усилий для преодоления негативных последствий соответствующей эпохи.
Разрушение единого советского государства и неконтролируемая суверенизация его национальных субъектов естественно вернула абхазскую проблему в разряд стратегических приоритетов новой российской геополитики, которая формировалась в жестких условиях реального кризиса национальной идеи и фактического отрицания предшествующих результатов объективного развития отечественной государственности. В современных условиях Абхазия может рассматриваться в качестве естественного форпоста России в Северном Причерноморье, который приобретает особое значение в контексте невосполнимой потери значительной прибрежной полосы, отошедшей к суверенной Украине. На абхазской территории имеется военная инфраструктура и важнейшие объекты ПВО, которые призваны обеспечить стратегическую безопасность российских границ. Кроме того, большая часть многонационального населения Абхазии поддерживает принципиальную идею воссоединения с Россией, которое позволит восстановить историческую справедливость. Следует также признать, что в контексте неустойчивых взаимоотношений с Грузией, Арменией и Азербайджаном российское присутствие в данном регионе может рассматриваться как важный фактор политической стабильности. Как представляется, стратегические интересы новой России требуют проведения активной политики в рассматриваемом регионе, который является важнейшей сферой ее геополитических интересов.
Литература.
1. Лакоба С.З. Очерки политической истории Абхазии. Сухуми, 1990.
2. Дзидзария Г.А. Махаджирство и проблемы истории Абхазии XIX столетия. Сухуми, 1975.
3. Анчабадзе З.В. Очерк этнической истории абхазского народа. Сухуми, 1976.
4. Федоров Я.А. Историческая этнография Северного Кавказа. М., 1983.
5. Лежава Г.П. Изменение классово-национальной структуры населения Абхазии (конец XIX - 70-е годы XX века). Сухуми, 1989.

Блохин В.П.
Власть как геополитический фактор (на примере современной Чечни)
Указ Президента РФ В.Путина (№1071 от 08.6.00 г.) "Об организации временной системы органов исполнительной власти в Чеченской Республике" положил начало образованию в республике исполнительной власти, подчиненной непосредственно федеральному центру,
Однако, созданные в соответствии с "Положением об организации временной системы органов исполнительной власти в Чеченской Республике", властные структуры, в лице администрации ЧР и территориальных подразделений федеральных сил (ФС) во главе с А.Кадыровым в тот период испытывали значительные затруднения в консолидации чеченского общества. Как образно отметил И.Косиков, "действенная управленческая вертикаль так и не была выстроена..., был создан некий властный гибрид" [1, С. 55]. Слабость выстроенной управленческой вертикали в этот период проявлялась в следующем:
частичное пересечение полномочий гражданских властей в ЧР с функциями силовых структур федеральной власти: МВД, Минобороны и др.)
отсутствие четкого разграничения сфер полномочий и компетенции временной администрации (ВА) ЧР и аппарата полпреда в ЮФО;
необходимые финансовые и материальные ресурсы для выполнения поставленных задач перед ВА ЧР по-прежнему концентрировались в Центре и распределялись федеральным правительством;
полностью отсутствовала законодательная и частично судебная ветви власти.
Подтверждением сказанному могут служить следующие факты. Глава Временной администрации (ВА) ЧР А.Кадыров до ноября 2000 г. фактически не имел права самостоятельно назначать чиновников в администрацию республики, поскольку обязан был согласовывать все кандидатуры в органы исполнительной власти с аттестационной комиссией во главе с полпредом президента РФ в ЮФО В.Казанцевым. Что касается должностных лиц районных администраций, то все кандидатуры необходимо было прежде согласовать с военным комендантом Чечни - генерал-лейтенантом И.Бабичевым, который возглавлял комиссию по отбору кандидатов в исполнительные республиканские органы власти. Если вначале такое положение дел в кадровой политике было продиктовано определенной необходимостью соблюдения интересов ФЦ, то в дальнейшем оно серьезно подрывало авторитет созданного президентом республиканского органа власти перед населением Чечни.
Что касается положения ВА ЧР в финансовом отношении, то следует подчеркнуть, что реальных средств для обеспечения экономических программ восстановления хозяйства в рамках своих полномочий она практически не имела. С одной стороны, администрация ЧР являлась "главным распорядителем средств федерального бюджета, предназначенных для финансирования ЧР". С другой стороны, до принятия специального документа - Комплекса первоочередных мер по обеспечению нормального функционирования экономики и социальной сферы в 2000 г. (его приняли лишь в августе 2000.г) - финансирование всех расходов осуществлялось через органы федерального казначейства по расчетам, предоставляемым ВА [2].
Полная зависимость Временной администрации ЧР от решений Кремля и федерального финансов негативно влияла на ее дееспособность, порождала различные слухи среди населения о возможной отставке А.Кадырова. Кроме того, тем самым создавались благоприятные условия для развития перманентных противоречий, как среди пророссийски настроенных чеченцев, уже наделенных властными полномочиями, так и тех, которые вели активную общественно-политическую деятельность в интересах ЧР на территории других субъектов РФ.
В этот период А.Кадыров настойчиво добивается от Кремля расширения своих властных полномочий, требует создания МВД ЧР и даже предлагает приравнять статус Временной администрации Чеченской Республики к статусу республиканского правительства. Однако ФЦ не спешил с изменениями в системе государственного управления Чечней. Объективно этому мешали и активные диверсионные действия боевиков, и неразбериха с расчетами объемов конкретных средств по восстановлению народного хозяйства, и наличие определенных политических разногласий между самим А.Кадыровым и отдельными членами его временной администрации, в частности с Б.Гантомировым.
Все же федеральная власть вынуждена была принять определенные меры, чтобы не допустить кризиса власти в республике. И первым шагом в этом направлении стало введение в ноябре 2000 г. новой должности в федеральном правительстве - министра РФ по координации деятельности федеральных органов исполнительной власти (более 20 министерств, ведомств), непосредственно принимающих участие в процессе восстановления и социально-экономического развития ЧР. На эту должность был назначен В.Елагин. Главная задача, поставленная перед новым министром, состоит в том, чтобы "добиться реальных улучшений жизни чеченского населения, обеспечить возвращение в места прежнего проживания вынужденных переселенцев". Кроме того, важным и очень своевременным политическим шагом Кремля явилось принятие окончательной позиции по отношению к ВА ЧР и, в первую очередь, по отношению к А.Кадырову: не менять, а укреплять.
В январе 2001 г. Президент РФ подписал Указ "О системе органов исполнительной власти Чеченской республики", согласно которому внесены кардинальные изменения в предыдущий Указ по Чечне (от 08.06.00 г.):
ВА ЧР получила статус постоянной и именуется "администрация Чеченской Республики";
- в Чечне формируется собственное правительство;
финансирование ЧР будет осуществляться из федерального, а в ближайшем будущем, по мере восстановления экономики, и из собственного бюджета.
В соответствии с данным Указом, А.Кадыров наделялся значительными полномочиями и функциями:
утверждение положения о структуре республиканского правительства и его формирование;
- общее руководство деятельностью администрации;
представительство ЧР в отношениях с федеральными органами государственной власти субъектов РФ и с органами местного самоуправления;
- формирование аппарата главы администрации.
Вместе с тем, Указ содержал оговорки по отношению к некоторым полномочиям и функциям руководителя исполнительной власти Чечни. В частности, кандидатуры в правительство республики глава администрации подбирает и назначает не единолично, а по согласованию с полпредом Президента РФ в ЮФО.
Председателем правительства ЧР был назначен С.Ильясов, хорошо знающий Северный Кавказ и Чечню. Его статус определялся указом Президента РФ №52 от 19.01.01 г. "О системе органов исполнительной власти ЧР". В соответствии с п.6 этого указа, "глава администрации исполняет обязанности высшего должностного лица республики", а "председатель правительства ЧР - заместитель главы администрации, назначается на должность и освобождается с должности непосредственно главой администрации по согласованию с полпредом Президента РФ в ЮФО".
Функции правительства ЧР в соответствии с данным указом заключались в следующем:
разрабатывать и осуществлять меры по обеспечению комплексного социально-экономического развития республики;
участвовать в проведении единой государственной политики в области финансов, образования, здравоохранения, социального обеспечения и экологии;
осуществлять в пределах своих полномочий меры по защите прав и свобод человека и гражданина, охране собственности и правопорядка, по борьбе с преступностью;
представлять администрацию ЧР в качестве главного распорядителя федерального бюджета для целей финансирования республики и готовить отчет об исполнении указанного бюджета и о выполнении программ социально-экономического развития ЧР для представления их в правительство РФ;
формировать иные органы исполнительной власти ЧР, управлять и распоряжаться собственностью ЧР.
Наделение администрации ЧР широкими полномочиями и создание правительства создали предпосылки для решения таких вопросов как разработка Конституции республики и нормативной базы для проведения выборов. Специальный консультативный Совет получил полномочия по разработке основного республиканского Закона [3]. По мнению А.Кадырова, общечеченский референдум должен определить, какой в перспективе станет Чечня - парламентской или президентской.
Кадровый состав правительства, помимо председателя С.Ильясова, включает 7 его заместителей, курирующих 34 отраслевых министерства и ведомства.
Указанные изменения в структуре исполнительной власти Чечни в целом позитивно сказались на развитии ситуации в республике и позволили провести сокращение российского воинского контингента. По решению военных и административных органов управления, в ЧР должны остаться 42-я мотострелковая дивизия численностью до 15 тыс. человек и бригада внутренних войск МВД (6-7 тыс. чел.). В течение всего 2001 года проводится паспортизация населения, около 200 тыс. человек прошли перерегистрацию, более 100 тыс. получили паспорта.
Благодаря совместным действиям ФЦ и администрации ЧР в течение 2001 г. шло формирование судебной системы. Верховный суд республики расположен в городе Гудермесе. Судьи республиканского и районных судов были назначены сроком на один год, по распоряжению председателя Верховного Суда РФ. На прокурорских должностях задействованы граждане из других регионов РФ, которые приезжают как во временную командировку (по "вахтовому методу"). Постоянно в Чечне находится лишь прокурор республики. Однако следует подчеркнуть, несмотря на самоотверженный труд большинства представителей исполнительной власти в 2001 году, политической консолидации чеченского общества так и не наступило. Более того, в последнее время резко возросло количество тяжких преступлений, в том числе убийств (рост - 173%), хотя раскрываемость преступлений в последнее время увеличилась и составила 62%. По данным начальника штаба УВД Чечни полковника Ахмеда Дакаева, за 10 месяцев текущего года в боевых столкновениях с бандитами и их пособниками погибли 81 и ранены 129 сотрудников из числа местных жителей [4].
Как видно из сложившейся обстановки в настоящее время на территории ЧР, долгожданного мира и правопорядка так и не наступило. Скорее всего, это свидетельствует о неприятии российских законов, как частью административных лиц, так и значительной частью рядовых жителей Чечни. Сопоставляя вооруженные конфликты в национальных субъектах РФ, можно допустить, что они являются следствием, с одной стороны, специфического отношения, формируемого сепаратистки настроенными национальными политическими элитами к федеральной власти и лояльным к ней национальным лидерам; с другой, результатом весьма противоречивого понимания Москвой своей роли в разрешении конфликтных ситуаций в национальных субъектах РФ. Следовательно, одной из центральных проблем ФЦ в Чечне остается проблема власти.
Однако, как представляется, ошибочно полагать, что власть можно свести к процессу простого управления, в котором согласование действий и позиций всех элементов достигается механически, без учета их воли и активности сознания. Следовательно, было бы логичным подключить к процессу управления в Чечне максимально возможную часть населения Чечни, оговорив с их представителями приемлемые для федеральной и местной властей варианты их выбора. При этом необходимо учитывать тот факт, большинство чеченцев считает, что национальных кадров для управляемого процесса восстановления власти нет, равно как наблюдается и отсутствие перспектив для последовательного строительства социума. В силу национального менталитета, в сегодняшней Чечне нет харизматического лидера, способного увлечь за собой подавляющее большинство граждан. Это признается многими представителями чеченской элиты. В частности, членом Совета потомков Пророка Мухаммада, устазов и шейхов ЧР Чемерзаевым Насруды Калугичем было заявлено следующее: "...У республики нет и не может быть единоличного лидера. Но есть большая группа лидеров с примерно одинаковым влиянием. Занятие каждым из них своей ниши усилило бы их потенциал..." [5].
Власть всегда присуща человеческому сообществу, которое чувствует себя таковым благодаря власти. Поэтому борьба за власть - это, как правило, борьба интересов определенных социальных групп и ведется между лидерами, претендующими на максимальное выражение интересов своей группы. Что касается Чечни, то примером жестокой борьбы за право символизировать собой чеченскую общность является деятельность бандформирований (БФ), формально взаимодействующих между собой, но подразделяющихся на две основные группировки: религиозно-экстремистскую ("непримиримые" - Ш.Басаев и Хаттаб) и национал-сепаратистскую (А.Масхадов, В.Арсанов, А.Закаев).
А.Масхадов, остающийся легитимным президентом ЧРИ, за 3 года своего довоенного правления в значительной степени утратил свой политический авторитет, поскольку никогда не имел реальную власть и возможность воздействия на чеченское общество. В сегодняшних условиях социальная база, на которую всегда опирался А. Масхадов, еще более сократилась, поскольку его политические идеи завели "суверенную Ичкерию" в тупик, а что-либо нового для консолидации чеченского общества, судя по немногочисленным интервью в российских и зарубежных СМИ, у чеченского президента не имеется. Теракты в США 11.9.01 г. поставили А.Масхадова в двусмысленное положение, поскольку его сотрудничество (прямое или косвенное) с международными террористами Хаттабом и Ш.Басаевым, связанными с У. Бен Ладеном, будет однозначно расценено Западом как пособничество мировому исламскому экстремизму.
Лидеры БФ пытаются воспрепятствовать проявлению чеченским населением лояльного отношения к местной и федеральной власти, не останавливаясь не перед чем, вплоть до физического уничтожения представителей административной власти ЧР, назначенных Грозным и Москвой. С этой целью руководство боевиков используют также меры морально-психологического воздействия на мирное население, лояльно относящееся к ФС и активно сотрудничающее с представителями новой власти в ЧР. В частности, они постоянно расклеивают листовки антироссийского содержания, содержащие угрозы в адрес простых чеченцев и представителей административной власти в Чечне (Приложение 1).
Лидеры БФ, и особенно "непримиримые" щедро финансируют тех, кто приводит в исполнение решения "Верховного Шариатского суда ЧРИ". Так, в 2001 году Хаттаб и Ш.Басаев поставили задачу своим полевым командирам вести активную диверсионно-террористическую борьбу, направленную, прежде всего, против представителей административной власти, как республиканского, так и местного уровней с тем, чтобы "выбить почву из под ног "кяфиров", оставить представителей Москвы в ЧР без поддержки населения. Подтверждением тому выступают многочисленные диверсионно-террористические акции боевиков, осуществленные в 2001 г.
В частности, жертвами бандитов стали главы администраций: Рамзан Гацаев (глава администрации селения Алхан-Кала); Лема Идрисов (глава администрации селения Гехи-чу Урусмартановского района); Заур Дадашев (сотрудник администрации Алхан Юрт); Р.Товзаева (заместитель главы администрации Веденского района) и др. На главу администрации ЧР А.Кадырова в текущем году совершено более десяти покушений, в результате которых получили ранение и погибли около 10 человек.
Выступая 18.10.01 г. на совещании в доме правительства, А.Кадыров заявил, что в республике ... "сегодня царит полный разгул бандитизма практически во всех населенных пунктах. Большую часть суток в селах диктуют свои условия боевики. Противодействие им никто не оказывает. С начала темного времени суток они чувствуют себя вольготно...". Это, по мнению А.Кадырова, может привести к массовым отставкам представителей административных органов ЧР. "...Кто-то должен нести персональную ответственность за целую серию нападений боевиков на населенные пункты Чечни, начиная от Гудермеса на востоке и кончая Ачхой-Мартаном на западе... Есть коменданты районов, есть начальники временных отделов внутренних дел, но никто ни за что не отвечает, что бы в районе ни происходило".
Все более становится очевидным, что пока федеральные и местные органы не обеспечат надежную защиту представителей политической элиты, активно сотрудничающей с ФЦ, о восстановлении власти, а, следовательно, и права, в республике не может быть и речи.
Отсюда следует то, что органам власти РФ и ЧР необходимо более жестко пресекать противоправную деятельность сепаратистов, преследующих цели незаконного изменения конституционного строя и прикрывающих оголтелый терроризм псевдорелигиозными ценностями. Для этого необходимо совершенствование координации и взаимодействия силовых структур и специальных служб, адекватных угрозам безопасности.
В обществе неблагоустроенном и разрушенном, как Чечня, власть, безусловно, должна обладать достаточной силой для восстановления государственности, прав и свобод личности. Однако, как справедливо заметил Наполеону один из его соратников, "на штыках можно прийти к власти, но удержать ее, опираясь на штыки - нельзя". Опыт первой чеченской кампании 1994-96 гг. как нельзя лучше подтверждает это.
Приложение 1
Верховный шариатский суд
Высший военный маджлисуль-шура моджахедов
Решение № 15. Дата: 25.06.01 г.
Приведение к покаянию вероотступников и вероотступниц
Решение верховного шариатского суда и общего командования ВВМШМ относительно Кадырова Ахъмада, членов его правительства, глав администраций, сотрудников милиции и др. правоохранительных структур, судей, работников средств массовой информации (СМИ) и иных лиц, сотрудничающих с оккупационными властями.
Хвала Аллаху, господу миров, мир и милость Аллаха над его посланником,
А затем: когда мусульманин совершает поступок выводящий его из ислама, ему предписывается покаяние. В случае отказа он приговаривается к смертной казни.
Ахьмад Кадыров и вышеперечисленные лица, совершили несколько действий выводящих их из лона ислама:
1. Содействие и поддержка неверующих против мусульман. Всевышний сказал: "А вы, которые уверовали. Не берите иудеев и христиан друзьями себе: они - друзья одни другим. А если кто из вас берет и себе в друзья, тот и сам из них, поистине Аллах не ведет людей неправедных".
2. Признание ими суда христиан над собой, и противодействие суду шариата. Всевышний сказал: "А кто не судит по тому, что низвел Аллах, то это - неверные".
3. Разрешение ими того, что запретил аллах, как кровь и имущество мусульман и правление над ними. Говорится в книге "махьали" по мазхабу аш-Шафии в главе "вероотступничество", что причиной вероотступничества может стать разрешение действий, то он подпадает под следующие пункты:
А) Вероотступник оказывается в числе неверующих, которые попадут в ад. Всевышний сказал: "А если кто из вас отпадет от вашей религии и умрет - у таких тщетны их деяния в ближайшей и будущей жизни. Эти обитатели огня, они в нем вечно пребывают".
Б) Вероотступник приводится к покаянию и присяге, если он раскаивается, то прощается, если упорствует в неверии, то его убивают согласно слову посланника Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует): "Если кто сменит религию - убейте его".
Имам Аш-Шафии сказал: "Вопрос, в котором не разошлись мусульмане, это то, что за вероотступника не берется выкуп, он не освобождается и не обменивается, если он не вернется в лоно ислама, то его убивают";
В) Если вероотступником является кто-нибудь из супругов (муж или жена), то нарушается их брачный договор, в случае, если отступивший от веры, раскаявшись, вернется в религию Аллаха, то брачный договор может быть возобновлен;
Г) Вероотступник не наследует и не наследуют ему, его состояние является добычей для мусульман согласно слову посланника Аллаха (да благословит его аллах и приветствует): "Не наследует мусульманин неверному и неверный мусульманину" (хадис согласован);
Д) Не может вероотступник быть опекуном или составлять брачный договор;
Е) Если вероотступник умрет или будет убит, его тело не омывают, не заворачивают в саван, не совершают над ним заупокойной молитвы и не хоронят на кладбище мусульман Всевышний сказал: "И никогда не молись ни об одном из них, кто умер, и не стой над его могилой, ведь они не веровали в Аллаха и его посланника и умерли, будучи распутниками".
Основываясь на выше излагаемых пунктах обвинения Верховный шариатский суд постановляет:
1. Кадыров Ахьмад и вышеперечисленные лица, сотрудничающие с оккупационными властями - вероотступники. Все они призываются к покаянию, в противном случае приводится исполнение смертной казни.
2. Те, кто задействованы в пророссийских СМИ будут уничтожены в случае отказа от покаяния: и мужчины и женщины.
3. Сотрудники правоохранительных структур, содействующие оккупационным войскам России, обязаны в кратчайшие сроки оставить свою антиисламскую деятельность, в противном случае они могут быть уничтожены.
Тех, кто сотрудничает с оккупационными властями для получения пропитания или для обеспечения собственной безопасности, должны покинуть места своей работы. Иначе они могут быть уничтожены, так как они смешались с неверными и вероотступниками.
В "Сахих бухари" от Ибн Аббаса (да будет доволен им Аллах) сказано: "В битве при Бадре среди мекканских многобожников сражались оставшиеся в Мекке и не переселившиеся в Медину мусульмане, которые во время сражения были убиты. Всевышний Аллах сказал о них: "Тем, кого упокоят ангелы, причинившими несправедливость самим себе, они (ангелы) скажут: "В каком положении вы были" и скажут они: "Мы были слабыми на земле". Они (ангелы) скажут: "Разве не была земля Аллаха обширной, чтобы вам переселиться в ней". У этих убежище - геенна, и скверно это пристанище".
4. На ком будет доказано шпионство в пользу неверных, убиваются после решения судьи района. Это решение считается требованием к раскаянию ко всем перечисленным группам вероотступников и вероотступниц. Для них предоставляется срок в две недели со дня выхода постановления.
На амиров и судей районов возлагается приведение в исполнение решений шариатского суда в соответствии со словами всевышнего и его посланника. Предписывается для мужей или жен вероотступников отстраниться от своих супруг или супругов. А также родственникам вероотступников и вероотступниц, чтобы не купать их, не совершать заупокойную молитву и не хоронить на кладбище мусульман.
Каждый мусульманин обязан помогать моджахедам в поиске и опознании вероотступников, вероотступниц и разведчиков. А также необходимо отдаляться от них, чтобы не коснулось вас наказание во время исполнения приговора.
Постановление верховного Шариатского суда и общего командования ВВМШМ.

Примечания.
1. "Власть". - 2001. - № 5.
2. "О мерах по обеспечению деятельности администрации Чеченской Республики" (Постановление Правительства РФ от 13.6.2000 г.) // Бизнес в России. - 2000. - 15 авг.
3. Там же.
4. Независимая газета. - 2001. - 31 окт.
5. Максаков И. Как восстановить власть и управление в Чечне. Совет потомков Пророка Мухаммада, устазов и шейхов ЧР предлагает свой вариант выхода из кризиса// Н Г. - 2001. - 16 окт.

Кротов Д.В.
Геополитика и безопасность Юга России
Характер современных мировых процессов таков, что с необходимостью требует новых подходов к осмыслению их движущих причин, субъектов, явных, а главное скрытых механизмов, приводящих их в движение.
По оценкам многих известных ученых, планетарный кризис неизбежен. Его нарастание очевидно, и это происходит на наших глазах. В результате на сегодняшний день надвигающийся планетарный кризис выдвинул на первый план проблему безопасности человечества как наиболее важную системную проблему. События 11 сентября 2001 г. потребовали рассматривать все явления общественной жизни через "призму" безопасности.
Отличительной особенностью кризисных процессов является то, что на сегодняшний день, в силу развития производительных сил, существует лишь возможность их ослабления, но никак не искоренения. Человеческий опыт в целом и научный, в частности, не располагает необходимым инструментарием для предотвращения кризисных явлений.
Кризисы в таких сферах, как энергетическая, демографическая, экологическая и др., усугубляемые отмеченной выше особенностью кризисных процессов, с очевидностью требуют объединения усилий всех стран. Но эта очевидность не приводит пока к совместным действиям, адекватным самой |проблеме, хотя, скажем, международных организационных структур типа ООН, ЮНЕСКО, МАГАТЕ и др. вполне хватило бы для создания организационной базы объединения.
Мешает этому разночтение интересов международных субъектов, их попытки решить свои проблемы за счет других. Последнее вытекает из нежелания ограничивать безудержный рост потребностей и невозможности их удовлетворения за счет собственных ресурсов (например, отказ США подписать Киотские соглашения). Это определило появление, например, теории "золотого миллиарда", концепций "конца истории", "трех мировых центров силы", "межцивилизационных столкновений", "мирового правительства", равнодоступности для всех стран национальных природных ресурсов' и т. п.
Таким образом, возникшая проблемная ситуация имеет две составляющие: противоречие между социальными и природными процессами и между самими социальными субъектами, которые в совокупности детерминируют появление различного рода угроз и отражаются на состоянии безопасности социальных и природных систем.
Угрозы безопасности человечеству как результат указанных противоречий проявляются по-разному. Но одно из главных их проявлений носит геополитический характер, приводящий к сдвигам в современной картине мира. Выставление на передний план геополитики в последнее десятилетие как части политического процесса, связано со сжатием исторического пространства во взаимозависимом мире, особенностями распределения мировой политической энергии между субъектами мирового политического процесса и его определенными качественными характеристиками.
Очевидно, что произошедшие геополитические сдвиги в первую очередь связаны с развалом СССР как одной из двух сверхдержав, взаимоотношения которых определяли характер послевоенных межгосударственных отношений.
Происходящие на Юге страны процессы в основном обусловлены геополитическими факторами, связанными, прежде всего со стремлением мировых держав обеспечить господство на историческом плацдарме между Западом и Востоком, установить контроль над природными ресурсами региона, а также прогнозировать ход развития процессов, имеющих выраженные исламистские и сепаратистские тенденции.
Юг России не случайно ученые и политики называют "солнечным сплетением Евразии" или "мягким подбрюшьем России" - это жизненно важный для существования целостности Российской Федерации и в то же время один из наиболее уязвимых сегментов российского геополитического пространства. Еще более полутора столетий назад большинство европейских политиков пришли к заключению, что Кавказ является для России "ахиллесовой пятой". Утверждалось, что именно туда следует наносить прицельный удар, чтобы свалить Великую Россию.
Для Юга России все эти угрозы носят открытый или латентный характер, поэтому обеспечение безопасности является не только региональной, но и общенациональной задачей. Однако единого и целостного понимания путей ее решения к настоящему времени не достигнуто в силу различного понимания как роли и места России в геополитическом раскладе мировых сил, так и перспектив ее дальнейшего развития.
Действительно, после распада Советского Союза геополитическое значение южного региона для России резко возросло, т.к. с точки зрения геополитики Южный регион России представляет собой крайне важный стратегический узел. Юг России является как бы связующим звеном между Европой и Центральной Азией, обеспечивает выход к системе трех морей - Каспийскому, Черному и Азовскому, а через Азовско-Черноморский бассейн - в Средиземноморье, к Гибралтарскому проливу и Суэцкому каналу. Закавказские государства имеют здесь основные экономические транспортные и транзитные пути с Россией, дублировать которые практически не представляется возможным. Юг России напрямую граничит с Турцией - членом блока НАТО. Плодородные земли Ставропольского и Краснодарского края, ресурсы осетровых Каспийского побережья, запасы нефти и газа - все это находится в Южном регионе. Кроме того, геополитическое положение Юга России делает высокодоходными и высокозначимыми коммуникационные системы и транспортные узлы (международные морские порты и аэропорты, железная дорога, федеральные автотрассы). Значение южного региона связано с перспективами освоения его энергетических ресурсов. Об этом подчеркивается в докладе Госдепартамента США, представленном американскому Конгрессу. В докладе, в частности, отмечается, что, "имея потенциальные запасы почти в 200 млрд. баррелей нефти (около 27,5 млрд. тонн), Каспийский регион может стать наиболее значимым игроком на мировом нефтяном рынке в следующем десятилетии". По оценкам Министерства энергетики США, экспорт нефти из Каспийского региона к 2015 г. может достичь 2-4 млн. баррелей в день, или около 100-200 млн. тонн в год.
Необходимо обозначить своеобразную историческую матрицу геополитических закономерностей, наиболее ярко проявляющихся на Юге России. Она определяется следующими элементами:
Во-первых, необходимо определить геополитические интересы, т.к. они являются глубокими побудительными моментами политической деятельности, конструирующими геополитическую действительность и направляют политическую активность субъектов геополитики. Собственно геополитические интересы в регионе, как представляется, вытекают из двух групп интересов - обеспечение безопасности России как геополитического субъекта и его самодостаточного поступательного развития. Таким образом, геополитика России в политическом процессе региона призвана обеспечить, во-первых, контроль Российского государства над занимаемым им пространством (Югом России), а во-вторых, сделать действенными свой контроль, влияние, присутствие в тех районах земного пространства, примыкающих к региону, которое позволяет осуществлять самодостаточное развитие.
Во-вторых, с потерей Россией контроля над данным пространством его приобретет другой субъект. Не случайно именно этот регион традиционно являлся ареной самых жестоких военных конфликтов между Российской империей, с одной стороны, и Турцией, Ираном - с другой. Действия последних активно поддерживала Западная Европа. На сегодняшний день о своих интересах в этом регионе заявили, открыто и завуалировано более 30 государств, включая такие как США, Германия, Франция, Турция, Иран, КНР, Япония и другие.[1] К.С. Гаджиев справедливо замечает: "Большинство народов, населяющих Россию, как островки в русском море, не могут существовать отдельно от нее; другие, отделившись, неминуемо погибнут, поглощенные соседями. Более того, все эти народы были объектом притязаний со стороны своих более могущественных соседей и нередко служили в качестве разменной монеты в их политических и военно-политических играх."[2]
В-третьих, важным параметром является объем пространства Юга России (времени, территории). Исходным с геополитической точки зрения, как представляется, является тезис о том, что Юг России занимает "уникальное стратегическое положение на Евразийском континенте, обладает запасами сырья и ресурсов". Другими словами, Юг Россия занимает такое пространство, которое является основным источником потенциала региона. Из этого вытекает, что потеря федеральными властями действенного контроля за этим пространством означает и утрату потенциала, что, несомненно, отразится на состоянии безопасности страны. Местонахождение региона на пересечении "силовых" линий мировой политики резко поднимает геополитическое значение территории. По мнению А. Здравомыслова, одна из главных причин конфликтности региона, обусловлена тем, что Северный Кавказ является своеобразным "перекрестием геополитических целей"[3].
В-четвертых, геополитические преимущества на Юге России получает тот субъект, который контролирует ключевые географические пространства и точки в регионе. В силу этого особые опасения вызывает позиция и деятельность Турции. Турецкие организации стремятся обеспечить благоприятные условия для оказания выгодного им воздействия на развитие политической и экономической ситуации в регионе в целом, в том числе и путем создания влиятельного лобби, ориентированного на Анкару. Немаловажное значение в этом отношении придается подготовке специалистов в турецких учебных заведениях. Министерство национального образования Турции ежегодно тратит на эти цели до 80 млн. долларов. Также оказывается финансовая поддержка деятельности исламистских группировок Чечни и Дагестана, ведется широкая пропаганда идей создания на Северном Кавказе основ исламского государства. Негативно сказывается на ситуации на Юге России деятельность турецких властей в Грузии и Азербайджане.
На наш взгляд, традиционные представления о геополитики, как противостояния сил Суши и Моря в борьбе за "хартленд", который отождествляется в основном с территорией России, отражает лишь одну сторону данных явлений и не охватывает всего ее содержания. Так как в борьбе за глобальное геополитическое влияние различные геополитические субъекты могут по разному подходить к выбору тех пространств, овладение которыми может, по их мнению, решить главную задачу - победить в борьбе за мировое господство. Такое представление вносит значительные коррективы в классическое понимание относительно местонахождения ключевого пространства. Исходя из этого, можно, по нашему мнению, сделать следующий вывод: в каждом геостратегическом регионе существуют свои "хартленды" и "римленды", и главное для геополитики становится их определение.
С нашей точки зрения, в региональном масштабе Северный Кавказ представляет собой так называемый "римленд", а следовательно, можно утверждать, кто обладает влиянием в этом регионе, в той или иной мере влияет на ситуацию в России, в закавказских республиках и соответственно Турцию, Иран. Поэтому во всем мире более чем достаточно сил, заинтересованных в расшатывании стабильности, в ослаблении позиций России в этом регионе.
В-пятых, важным фактором России как любого геополитического субъекта является целостность. Для обеспечения безопасности России требуется ее геополитическое единство, дисперсность же населения в его этнических составляющих, а главное при существующих в субъектах федерации этнократических тенденциях разрушают ее пространственное единство. Результатом реализации этой опасности будет одно - превращение России в аморфное государство с ориентацией ее отдельных конфедеративных частей на другие геополитические субъекты, с разрушением в соответствии с этим единого геополитического и этнополитического пространства с возможными необратимыми последствиями. Негативным результатом снижения уровня безопасности может быть исчезновение государства как геополитического субъекта, либо его частичный распад за счет выхода из его состава отдельных частей. При этом снижение уровня безопасности может проходить постепенно и к тому же латентно. В силу этого особенно важно слежение за уровнем безопасности для России как федеративного государства, в силу ее полиэтничности, поскольку ее субъекты уже обладают некоторыми атрибутами государственности, которые при их увеличении могут привести к фактической, а затем и юридической самостоятельности. На Юге России эти процессы неизбежно усиливаются за счет возникновения межэтнического противостояния, которое может служить как в качестве источника сепаратистских тенденций, так и их фоном. Очевидно, что путь построения субъектов федерации, основанный на этнократических принципах, не только тупиковый, но и разрушительный. Без решения этнических проблем сформировать российскую государственность, адекватную потребностям сохранения единства страны и обеспечения ее безопасности, невозможно. Можно с уверенностью говорит, что общая судьба проживающих на Юге России народов основывалась на ее геополитических составляющих в целях обеспечения их безопасности, а обеспечение безопасности российских народов является мощным стимулом для сохранения единства государства. Поэтому совершенно прав К.С. Гаджиев, говоря, что:"....вызывает недоумение рассуждения о том, что Россия нужно уходить, например, с Северного Кавказа, отгородиться от мусульманских народов данного региона непреодолимыми пограничными барьерами. Здесь, на мой взгляд, предается забвению тот факт, что Россия просто так не может уходить от самой себя, поскольку Северный Кавказ, равно как Поволжье, Дальний Восток и т.д., является неотъемлемой ее частью. То же самое, естественно, верно и в отношении населяющих эти регионы народов" (23: 232).
Также вызывает опасность концентрация представителей одного этноса в государственных структурах национальных республик региона. Она заключается, прежде всего, в том, что в них могут возникать этнокорпоратиные отношения, влекущие за собой ущемление статуса и прав других этносов. Под углом зрения безопасности это может означать, что в этносистемные отношения может быть внесен диссонанс, то есть возникнуть межэтнические противоречия, что недопустимо в полиэтнических государствах. С точки зрения геополитики, это явление, во-первых, может быть результатом неких геополитических процессов, а во-вторых, может иметь некоторые геополитические последствия. Первое связано с завышенными претензиями национальных субъектов федерации на самостоятельность, ослабляющий как вертикальные (Центр-субъекты федерации), так и горизонтальные (между субъектами федерации) связи, что отрицательно сказывается на всей федеративной системе государства. Развитие рассмотренных вариантов может привести к негативным последствиям, суть которых сводится к тому, что тот или иной субъект федерации, используя полученные или присвоенные права государственности, может переориентироваться на другой геополитический субъект. В силу этого возникает необходимость перехода от национально-государственной модели федерализма к административно-государственной, либо к унитарной форме государственного устройства России. Единственно верным направлением, могущим решить основные национальные вопросы без ущерба и безопасности страны, и ее народов является национально-культурная автономия.
Также исходя из целостности геополитического субъекта необходимо, чтобы важнейшие отрасли хозяйства и страны (энергетика, транспорт, связь, военные отрасли, наука) находились под государственным управлением. Эти отрасли, в силу географического объема пространства России, являются важнейшими политико-географическими и геополитическими средствами.
В-шестых, это силовые характеристики. Масштаб контроля Российским государством над пространством в регионе основывается прежде всего на военной мощи страны. Несмотря на то, что, на смену военных средств и методов решения геополитических задач приходят другие, экономические, информационные и иные, однако главное, что составляет сущность геополитики - оказание влияния на ту или иную территорию - все равно остается.
Также надо учесть, что безопасность - явление системное. Геополитические угрозы влияют на экономическую, правовую, финансовую и и иные сферы в регионе. Также налицо процесс, когда одна угроза детерминируется другой, а последняя оказывает обратное воздействие.
Таким образом, можно сделать выводы, что после распада СССР южный регион постепенно и неуклонно превращается в приоритетный геостратегический плацдарм. России крайне необходим стабильный и безопасный южный регион. Это важно с точки зрения свободного выхода в Черное море при возникновении серьезных ограничениях на Балтике. Это важно и для бесперебойной транспортировки нефти через Новороссийск. Это важно и для продовольственной безопасности России, южный регион является её главной житницей. Это важно и с той точки зрения, что Юг России - это потенциальное поле взаимовыгодного экономического сотрудничества с государствами Закавказья. При этом в перспективе характер борьбы международных и региональных центров силы за влияние над его нефтяными ресурсами и системами их транспортировки на Запад в первую очередь будут определять их геостратегические интересы в южном регионе.
В сложившихся условиях для России актуальной является задача формирования системы многосторонних отношений, обеспечивающих интересы национальной безопасности России в условиях жесткого соперничества за контроль над стратегическими, топливными и другими ресурсами региона.[4]
Но для этого требуется четкое понимание российских национально-государственных интересов в регионе и на их основе соответствующей последовательной тактики и стратегии выстроенной системы региональной безопасности, учитывающей непреходящие геополитические факторы. В противном случае Россия будет вытеснена с Кавказа, потеряет побережье Черного и Каспийского морей, контроль над транзитом нефти и торговлей Востока с Западом, лишится важнейшего рекреационного региона, получит крайне беспокойную новую границу.
Литература
Абдулов Н.С. Северо-Кавказский регион России: геополитический анализ// Кавказ: проблемы геополитики и национально-государственных интересов России. Ростов н/Д. 1998. С.10.
Гаджиев К.С. Политическая наука: Учебное пособие. - 2-е изд. - М.: Междунар. отношения, 1995, С. 231
Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. М., 1997. С. 87.
Смирнов В.Н. Некоторые проблемы геополитической напряженности на Северном Кавказе и Россия // Кавказ: проблемы геополитики и национально-государственных интересов России. Ростов н/Д. 1998. С.9.




С.А. Воронцов
Организованная преступность в Южном федеральном округе как геополитический фактор, стимулирующий сепаратизм
Геополитическое и экономическое положение Южного федерального округа, обусловливает его превращение в арену столкновения интересов ряда стран, в том числе исламского мира, которые при реализации своих политических и экономических целей активно опираются на внутрироссийские деструктивные силы - сепаратистски настроенные элементы, незаконные вооруженные формирования и организованные преступные сообщества, что создает реальную угрозу безопасности Российской Федерации. С другой стороны, организованная преступность, будучи заинтересованной в дестабилизации власти, оперативно-розыскной, следственной и судебной деятельности, начинает ориентироваться в ряде республик Северного Кавказа на силовые методы противоборства с органами власти и управления, в том числе путем проведения акций устрашения в отношении определенных социальных и национальных групп и общества в целом.
Под организованной преступностью понимается не вид преступности, а проявление особого качественного состояния и преступности, и общества в целом. Организованная преступность определенным образом интегрирует в единую систему отдельные преступления и их виды. В подобном понимании организованная преступность представляет собой "систему организованных преступных формирований, их отношений и широкомасштабной преступной деятельности".[1]
Усилия правоохранительных органов в борьбе с организованной преступностью должны быть направлены на вскрытие и устранение внешних и внутренних угроз жизненно важным и уязвимым секторам экономической сферы, где со стороны организованных преступных сообществ может быть нанесен наиболее существенный ущерб интересам России.
Рассматривая основные аспекты деятельности организованной преступности необходимо признать, что в последнее десятилетие сложилось направление ее политизации, связанное с латентными действиями деструктивных сил, рвущихся к власти при опоре на преступные, люмпенизированные элементы как на резерв "толпы", готовый "атаковать" систему. Тем самым, организованная преступность по своей сущности и внутренней логике развития объективно создает предпосылки для стимулирования терроризма, который расширяет возможности преступных сообществ в достижении экономических и политических целей. Сегодня, несмотря на продолжающуюся контртеррористическую операцию, на Северном Кавказе сохраняются объективные предпосылки для произрастания политического экстремизма и терроризма. В ряде территорий Южного федерального округа (в Ингушении, Чеченской Республике, Дагестане) занятие террористической деятельностью фактически стало способом существования части коренного населения, не обременяющей себя поиском других источников средств существования.
Помимо исторических корней межэтнической конфликтности и несоответствия существующей системы национально-государственного устройства региона сложившимся ареалам расселения этносов, дополнительным катализатором обострения конфликтов в этой сфере явились процессы приватизации госимущества и капитализации промышленных предприятий, сельхозугодий, объектов инфраструктуры. Имущественные споры зачастую приобретают межэтническую окраску, заставляют влиятельные группы подкреплять свое право на владение имуществом и монопольный доступ к жизненно важным ресурсам демонстрацией силы. В свете ставших массовыми захватов заложников и других преступных проявлений эксперты склонны говорить о появлении криминально-террористической технологии производства материальных благ и услуг. Так, например, похищение людей и переправка их на территорию Чечни с целью получения выкупа или использования в качестве рабов были одной из форм преступного бизнеса чеченских криминальных структур в Северо-Кавказском регионе. Бандиты имели значительные людские, материальные и финансовые возможности, мобильные средства передвижения, хорошее вооружение и экипировку, а также специально оборудованные места содержания похищенных лиц. Несомненные успехи федеральных сил в борьбе с терроризмом, предчувствие скорого уничтожения бандитов превративших Чечню в полигон "фундаменталистского интернационала" побуждают террористов переходить к более жестоким методам преступной деятельности. Если 5-7 лет назад исламисты направляли свои акции на подрыв зданий, сооружений, объектов железнодорожного транспорта (например, только на участке "Гудермес - Хасав-Юрт" в 1995-1997 гг было совершено 15 террористических актов, связанных с подрывом ж.-д. путей, мостов, подвижных составов и гибелью людей)[2], то в последние годы отмечается переход к тактике взрывов в многолюдных местах, целевой "охоте" за конкретными политическими деятелями чеченского правительства и районных администраций, военными и представителями спецслужб. Преступные формирования, по примеру палестинского "Исламского джихада", переходят к использованию террористов-смертников, в качестве которых используют, как показал теракт 29 ноября с.г. против коменданта Урус-Мартановского Чечни Гейдара Гаджиева, даже женщин. [3] Для инициирования подрывов радиоуправляемых фугасов бандиты привлекают подростков, полагая, что они в момент преступления в меньшей степени привлекут внимание правоохранительных органов, а в случае задержания не будут привлечены к уголовной ответственности, как не достигшие 14-летнего возраста.
Учитывая повышенную общественную опасность подобных акций, на первый план в деятельности правоохранительных органов и спецслужб должны быть поставлены вопросы выявления, предотвращения и пресечения террористических актов на начальных этапах преступной деятельности. Качественное решение данной задачи возможно лишь при условии конструктивного взаимодействия правоохранительных органов и спецслужб, использования всех предоставленных законодательством возможностей.
Особенностью терроризма в условиях Северного Кавказа является симбиоз жестоких актов насилия, религиозности, этнического фактора, фанатизма и расчета инициаторов террористических акций на широкий общественный резонанс. Террор сепаратистов щедро подпитываемый религиозно-политическими кругами и радикальными представителями северокавказских диаспор на Ближнем и Среднем Востоке, имеет тенденцию к выходу за пределы Северного Кавказа на другие российские регионы и сопредельные государства. Исламский политизированный фундаментализм, опирающийся на мощную поддержку из-за рубежа и во многом инспирируемый извне, представляет реальную угрозу не только российской государственности, но и демократическим устоям всего мирового сообщества, в чем мы все наглядно убедились на примере безумных террористических актов, совершенных в США. Помимо террористических акций криминальная обстановка в субъектах Южного федерального округа характеризуется ростом числа убийств, похищения людей, обстрелами жилых домов и помещений органов власти, автоколонн, военных патрулей и нарядов милиции. Число организованных преступных формирований в ЮФО с 1994 по 2000 год, совершающих наиболее опасные преступления, в том числе непосредственно против жизни и здоровья человека, выросло в 3,6 раза, а бандитских формирований в 1,7 раз; число насильственных преступлений против человека, а также преступлений против его свободы, чести и достоинства против половой неприкосновенности и половой свободы выросло в 1,4 раза. [4]
Рост проявлений криминального характера в определенной мере обуславливается высокой степенью вооруженности отдельных групп населения и преступных группировок в ЮФО. Периодически отмечаемые спады не имеют объективных оснований и по видимому являются следствием высокой латентности вооруженных преступлений. Количество оружия, находящегося в незаконном владении постоянно растет, следовательно, рост должен коррелировать с его использованием в преступных целях. Все чаще вооруженные преступления совершаются группами лиц, что дает основания говорить о новой неблагоприятной тенденции. Так, с 1990 по 1999 год их число возросло в 4 раза, тогда как общее число групповых преступлений в 2,3 раза. в структуре вооруженной преступности лидируют разбои (61%), прирост которых за 10 лет составил 371%. Доля применения оружия увеличилась при совершении убийств с 11,3% в 1990 году до 16,5% в 1999 году, при разбойных нападениях с - 6,1% до 14,4%. [5]
Сохраняющаяся нечеткость роли государственного регулирования в экономике, отсутствие единой жестко проводимой стратегии приводит к процессам ослабления механизмов государственной власти, способствует переводу борьбы теневых кланов за стратегически важную собственность в плоскость межнационального противостояния и сепаратизма. Общественная опасность указанного фактора многократно возрастает в связи с мощной экономической базой, на которую опираются крупные преступные сообщества. Организованная преступность стремится легализоваться в создаваемых ею коммерческих структурах. Значительно повысилась экономическая активность криминальных структур, увеличился удельный вес и укрепились позиции тех из них, которые специализировались на совершении финансовых и иных экономических преступлений. По экспертным оценкам, основная часть полученных в результате противоправной деятельности доходов легализуется путем неконтролируемого ввода их в коммерческий оборот.
Инвестирование капиталов в производственные и коммерческие предприятия, способствующие развитию нормальных рыночных отношений в регионе, по-прежнему рассматривается частью предпринимателей как невыгодное, поскольку извлекаемая из этого норма прибыли на несколько порядков ниже, чем от вложений в сферы теневого и криминального бизнеса. Отсутствие реальных шагов по преодолению указанной тенденции создает благоприятные условия для расширения "теневых" отношений в экономике региона, которые стали мощным фактором, препятствующим экономическому росту, не позволяя создать действенный механизм инвестирования капиталов в производственную сферу.
Дефицит инвестиционного потенциала российской стороны нередко приводит к завладению крупными пакетами акций предприятий неизвестными за рубежом компаниями, за которыми стоят транснациональные преступные сообщества, рассматривающие деятельность на российском рынке ценных бумаг в качестве одного из направлений легализации доходов от криминальных видов бизнеса.
В кредитно-финансовой сфере продолжают иметь место факты хищения кредитных средств, выдачи заведомо безвозвратных кредитов. В целях создания благоприятных условий для финансовых махинаций, "отмывания" денег, криминальные сообщества переводят отдельные коммерческие банки под свой полный контроль.
Характерный канал противоправного обогащения организованной преступности - нецелевое использование и хищение бюджетных средств. Неприятие эффективных мер борьбы с возрастающим интересом криминалитета к бюджетным средствам может привести к серьезным затруднениям с финансированием отдельных статей бюджета, накоплению на российском рынке значительного количества рублевой массы, не обеспеченной товарами и услугами.
Число преступлений экономической направленности, выявленных в Южном федеральном округе неуклонно растет. Проверка целевого использования финансовых средств, материально-технических и продовольственных ресурсов, выделяемых для жизнеобеспечения переселенцев из Чечни на территории республик Ингушетия, Северная Осетия-Алания, выявила массовые должностные преступления. За совершение тяжких экономических преступлений, связанных с хищением и нецелевым использованием пенсионных средств были привлечены к уголовной ответственности руководители отделений пенсионных фондов республик Дагестан, Кабардино-Балкарии, Ставропольского края. [6]
Все большую значимость приобретает рост масштабов невозвращения из-за рубежа валютной выручки, а также вывоза капитала, происходящего под прикрытием внешнеэкономических операций. Так, в 1998 - 1999 г.г. в Южном федеральном округе было возбуждено 12 уголовных дел по фактам невозвращения из-за границы средств в иностранной валюте (в 1998 году - 1 дело, в 1999 году - 11 дел). Следственным отделом УФСБ России по Ростовской области было расследовано и передано в Ленинский суд г. Ростова-на-Дону два уголовных дела по ст. 193 УК РФ. Однако, расследование уголовных дел данной категории осложняется необходимостью проведения следственных действий на территории других государств в порядке исполнения ходатайств об оказании правовой помощи, необходимостью доказывания прямого умысла руководителя организации, пробелом в уголовном законодательстве, не включающем в круг субъектов ответственности за невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте предпринимателей без образования юридического лица. Как правило, совершаются данные преступления организованными группами или преступными организациями с участием иностранных предпринимателей и фирм. Привлечь к уголовной ответственности указанных лиц очень затруднительно.[7]
Одним из распространенных видов экономической преступности в Южном федеральном округе является изготовление и сбыт поддельных денег и ценных бумаг. Анализ оперативной обстановки в сфере борьбы с фальшивомонетничеством свидетельствует о том, что значительная часть поддельных долларов США, выявленных на территории России в 2000 году, была произведена в Чеченской республике. Только за 1999 год подразделениями по борьбе с экономическими преступлениями задержано более 30 граждан Чеченской республики, у которых обнаружено и изъято поддельных банкнот на общую сумму 872 тыс. долларов США, что составляет 29% от всех изъятых по России за указанный период.[8]
Лидеры преступного мира предпринимают меры по сращиванию с руководителями крупнейших предприятий региона. Произошел переход от эпизодического вымогательства к долгосрочным соглашениям с хозяйствующими структурами о выплате установленной доли из прибыли, получаемой руководством предприятий от осуществления как легальной, так и сомнительной, с точки зрения закона, экономической деятельности. Установление системы подобного контроля со стороны организованной преступности дало возможность наряду с получением дополнительных доходов, использовать некоторые предприятия в целях прикрытия масштабных финансово-хозяйственных махинаций. В свою очередь, создание криминальными структурами собственной сети действующих фирм позволяет осуществлять масштабную легализацию преступных доходов для более интенсивного внедрения в экономику региона.
Анализ оперативной обстановки в регионе позволяет сделать вывод о расширении сферы преступной деятельности криминальных структур, действующих в сфере агропромышленного комплекса. Одним из основных алгоритмов противоправной деятельности в сфеpе АПК, является использование неучтённых финансовых сpедств пpи осуществлении коммерческих сделок, участие в формировании теневого рынка зерна.
Намечается тенденция роста числа преступлений в топливно-энергетическом комплексе. Пользуясь сложившейся обстановкой организованные преступные группировки активным образом осуществляют вывоз по криминальным каналам стратегически важного для России сырья (нефтепродуктов, цветного металла, бурового оборудования), в страны ближнего и дальнего зарубежья. Фиксируется стремление криминальных структур укрепить позиции в так называемом "нефтяном бизнесе". Стимулирующее влияние на активизацию их преступной деятельности оказывает нестабильность обстановки в Чеченской республике, экономические связи с которой сводятся к попыткам различных организаций и физических лиц организовать массовые поставки горюче-смазочных материалов из Чечни, за отдельными из которых стоят криминальные структуры. Следует отметить, что за период проведения контртеррористической операции в Чеченской республике криминальный "нефтяной бизнес" распространился на территорию республик и краев Южного федерального округа. Хищения, незаконная добыча и изготовление нефтепродуктов наносят значительный ущерб российской экономике. Кроме того, средства, получаемые от незаконной торговли нефтепродуктами, стали одним из источников финансирования незаконных вооруженных формирований и организованных преступных группировок.
Привлекательным направлением деятельности для криминальных структур региона является производство, контрабанда и реализация фальсифицированной алкогольной продукции. Пока усилиями правоохранительных органов ликвидируются преимущественно мелкие нелегальные производители и принадлежащие им цеха, в то время как наиболее крупные "теневые" дельцы, в силу наличия связей среди высокопоставленных чиновников во властных структурах продолжают получать сверхприбыли.
Комплексный анализ мнений экспертов о современном состоянии организованной преступности позволяет сделать прогноз о том, что в ближайшей перспективе следует ожидать укрупнения преступных организаций, контролирующих отдельные сферы экономики, промышленного производства, конкретные территории и регионы. В стремлении к более глубокому проникновению в легальную экономику, лидерами преступных сообществ будут преследоваться цели монополизации деятельности предприятий агро-промышленного комплекса, угольной отрасли, на потребительском рынке, а также создание собственных легальных и теневых коммерческих структур, которые заняли бы лидирующее положение в сфере торговли подакцизными, продовольственными и иными товарами жизнеобеспечения населения.
Политическая и экономическая нестабильность в отдельных субъектах Южного федерального округа - мощный фактор развития наркобизнеса. Это связано с получением значительных финансовых ресурсов от производства и продажи наркотиков, которые направляются на достижение политических целей. Подтверждением этому являются случаи, когда финансы, получаемые от контрабанды наркотиков, идут на закупку оружия для развязывания и поддержания межнациональных конфликтов, совершения террористических актов.
Фиксируется стремление к масштабному использованию территории Южного федерального округа для транзита наркотиков. Это является серьезной угрозой безопасности, поскольку республики, края и области, через которые прокладывают свои маршруты наркобизнесмены, могут стать активными регионами спроса на контрабандные наркотики.
Динамика преступлений в сфере незаконного оборота наркотиков в Южном федеральном округе оценивается как неблагоприятная. Прирост числа зарегистрированных преступлений в 2000 году по сравнению с 1999 годом в Астраханской области составил 123,1%, в Ингушской республике - 86,6%, в Ростовской и Волгоградской областях соответственно 21,1% и 30,4%. Растет контрабанда наркотических средств. Так, в 1999 году таможенными органами при проведении таможенного досмотра и в ходе оперативно-розыскных мероприятий было выявлено 297 фактов незаконного перемещения наркотических средств. Основными поставщиками наркотиков и сырья для их производства являются Украина, Турция, Азербайджан, республики центральной Азии и Афганистан.[9]
Ростовская область входит в число регионов с наиболее тяжелой наркотической ситуацией. Преступными сообществами активно используется транспортная инфраструктура области в транзитном перемещении наркотических средств из Средней Азии, Закавказья и Украины в европейскую часть России и очаги военного противостояния на Северном Кавказе. Отмечается устойчивая тенденция роста в области числа лиц, употребляющих наркотики. В 1998 году их число возросло на 7,2% (1485 чел.), в 1999 - на 12,8% (1500 чел), в 2000 - на 12,4% (1630 чел.) Всего на учете состоит более 15000 чел. Однако, это лишь видимая часть айсберга, реально же число лиц, употребляющих наркотики значительно выше. Адекватно росту числа наркоманов растет количество выявленных преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств. Так, в 2000 году выявлено 11693 преступления, что на 2041 (21,2%) выше уровня 1999 года.[10]
Проблема распространения наркотических средств тесно связана с угрозой криминализации муниципальных образований, так как наряду с ростом числа употребляющих наркотики примерно в такой же прогрессии возрастает и количество преступлений, связанных с наркобизнесом. Согласно статистике из 10 имущественных преступлений, каждые шесть совершаются наркоманами.
Сегодня наркобизнесу уже тесно существовать только в сфере экономики. Он рвется в сферу политики, государственного управления. Ему необходимы такие порядки и законы, которые обеспечили бы наилучшие условия для его процветания. Доходы от наркобизнеса направляются на создание незаконных вооруженных формирований, дестабилизацию политической обстановки в стране, как это имело место до недавнего времени в Чечне, где лидеры НВФ использовали доходы от контрабанды наркотиков для пополнения своего бюджета. События, произошедшие в ряде государств СНГ, подтвердили, что наркоманы становятся разрушительным орудием в руках наиболее оголтелых экстремистских политических сил и используются ими в организации массовых беспорядков, разжигании этнических конфликтов.[11]
Эффективный контроль над наркобизнесом может быть обеспечен посредством реализации государственными и муниципальными структурами в контакте с правоохранительными органами комплекса мер, среди которых наиболее важное значение принадлежит следующим:
разработка и реализация единой концепции и стратегии борьбы с наркопреступностью на национальном и международном уровнях;
выявление и разрушение мозговых центров наркопреступности;
Организация исследований механизмов функционирования рынков сбыта наркотиков;
создание эффективной системы мер, направленной на выявление и конфискацию незаконных доходов, ликвидацию каналов "отмывания" денег.
Развитие нелегальных миграционных процессов в международном масштабе сегодня приобретает черты динамичной и тщательно организованной преступной деятельности, обусловленной непосредственным участием международных криминальных структур в незаконном перемещении мигрантов через государственную границу различных государств.
Основной причиной незаконной миграции на Северный Кавказ является нестабильная военно-политическая и социально-экономическая обстановка в Афганистане, Пакистане, Китае, других государствах Юго-Восточной Азии и Индокитая, вынудившая определенную часть жителей указанных стран мигрировать в более развитые страны Европы. Немаловажную роль при этом играет правовой статус СНГ, "прозрачные" внутренние границы которого позволяют мигрантам беспрепятственно передвигаться по территории бывшего СССР.
Первоочередной целью незаконных мигрантов является въезд в одну из стран СНГ (Туркменистан, Таджикистан, Азербайджан) с последующей переправкой через российско-украинскую границу и далее в Западную Европу.
В качестве организаторов переправы мигрантов выступают представители афганских, пакистанских, китайских и иных общин, осевших на территории России, Украины и Белоруссии. Как правило, это владельцы и сотрудники коммерческих фирм, члены организованных преступных групп.
Необходимо отметить, что незаконная миграция характеризуется организованностью, динамичностью (изменением маршрутов в зависимости от ситуации), сопровождается ростом криминогенной напряженности в местах компактного проживания иностранцев и их окружения.
Учитывая вышеизложенное, представляется очевидным, что каналы незаконной миграции могут использоваться структурами экстремистской направленности, для нелегального перемещения через российско-украинскую государственную границу как для совершения террористических актов, так и в иных противоправных целях. Так, в 1999 году был выявлен и пресечен канал незаконной миграции через территорию Ростовской области членов национальной экстремистской организации Шри-Ланки "Тигры освобождения Тамил Илама". В результате своевременно принятых мер на территории области были задержаны и высланы на родину 34 гражданина Шри-Ланки, пытавшихся незаконно выехать в Европу. Предотвращен въезд в РФ по данному каналу еще 33 ланкийских граждан.
Неконтролируемое пребывание в городах Южного федерального округа постоянно возрастающего контингента иностранных граждан рождает ряд проблем, в числе которых:
- экономические - обусловленные активной коммерческой деятельностью, осуществляемой, как правило, в обход российских законов и с уклонением от налогообложения;
- социально-политические - вызванные возможностью обострения обстановки в местах компактного проживания мигрантов;
- криминальные - участие незаконно находящихся на территории Южного федерального округа иностранных граждан в организованных преступных сообществах, организации незаконного оборота наркотических веществ, оружия, боеприпасов, проблемы коррупции, связанные с неопределенностью правового статуса мигрантов. Не исключена также возможность использования иностранцев, находящихся фактически на нелегальном положении, различными террористическими и экстремистскими организациями.
Таким образом, комплекс проблем, связанных с незаконной миграцией, колоссален по своему объему и требует учета конкретных условий каждого региона, разработки нормативной базы на уровне субъекта Федерации, позволяющей регулировать миграционные процессы. Не менее важным представляется координация действий правоохранительных органов и муниципалитетов, имеющих отношение к работе с мигрантами как на региональном, так и на международном уровнях с целью более эффективного обмена имеющейся информацией, принятия скоординированных мер.
Анализ изложенного позволяет сделать вывод о том, что высокий уровень эффективности реализации преступных целей криминальными структурами Южного федерального округа обусловливается:
возрастанием роли лидеров организованной преступности, которые частично либо полностью отходят от конкретного участия в противоправной деятельности, сохраняя лишь организаторские функции;
монополизацией преступной деятельности в наиболее рентабельных отраслях экономики, стремлением к проникновению в другие сферы преступной деятельности;
планированием преступной деятельности и обеспечением высокого уровня конспирации, созданием структур собственной безопасности в ОПГ;
использованием пробелов уголовно-процессуального законодательства;
установлением и расширением международных и межрегиональных связей;
целенаправленным установлением коррумпированных связей, проникновением в средства массовой информации с целью компрометации неугодных лиц в органах власти и управления, а также создания благоприятного общественного мнения о своей деятельности.
Совершенствование системы мер борьбы сорганизованной преступностью должно предполагать разработку соответствующих отраслевых долгосрочных программ, создание механизма мониторинга каждого вида преступлений и эффективной деятельности по борьбе с ними.
Для успешного решение указанных задач представляется целесообразным:
усилить координацию и взаимодействие правоохранительных органов и спецслужб;
сосредоточить ограниченные силы и средства правоохранительных органов на наиболее значимых направлениях борьбы с указанными явлениями на базе проблемно-целевого подхода;
перевести на новый качественный уровень информационно-аналитическое обеспечение борьбы с организованной преступностью;
продолжить совершенствование правовой основы борьбы с организованной преступностью;
силами правоохранительных органов, РЮИ МВД, органов образования и муниципальной власти разработать и реализовать в субъектах Южного федерального округа систему правового обучения и воспитания молодежи.
Литература
1. Долгова А.И. Преступность, ее виды и организованная преступность//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.4.
2. Мелешко Н.П. Криминологические проблемы становления правовой системы России. Ростов-на-Дону: ИУБиП,2000.С.84.
3. Агентство Интерфакс/Интерфакс Новости. 29.11.01. 15:08. Россия-Чечня-Теракт-Подробности.
4. Муртазин В., Салапов А. Влияние воинских преступлений на общую характеристику преступности в ЮФО//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.105.
5. Корецкий Д.А., Пособина Т.А. Некоторые характеристики вооруженной преступности в Ростовской области//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.90-91.
6. Омаров А.Л. Экономическая преступность в ЮФО, ее взаимосвязь с организованной преступностью и коррупцией//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.103.
7. Галушко А.В. Вопросы практики применения норм о преступлениях в сфере экономической деятельности//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.43.
8. Омаров А.Л. Экономическая преступность в ЮФО, ее взаимосвязь с организованной преступностью и коррупцией//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.102.
9. Жбанков В.А. Факторы, влияющие на состояние таможенных правонарушений в Северо-Кавказском регионе//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.88.
10. Мелкумян С.С. Проблемы борьбы с наркоманией и наркобизнесом в Ростовской области//Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью. Материалы конференции. М., Российская криминологическая ассоциация. 2001. С.93.
11. О наркотической ситуации в СНГ и в мире: Международная конференция по борьбе с наркоманией и наркобизнесом. М., 1994.


Овруцкий А.В., Овруцкая Г.К.
Паблик рилейшнз как способ реализации геополитических интересов
России на Кавказе.
Геополитика в рамках современных интерпретаций является системой социальных, пространственно-детерминированных, представлений относительно стратегических интересов страны, а также способов их реализации. Постулирование в специальной литературе геополитических интересов России на Кавказе уже стало общим местом и вряд ли может нуждаться в дополнительном обосновании. Однако, этого нельзя сказать относительно воззрений на конкретные способы реализации данных интересов. По крайней мере, жесткие, силовые способы такой реализации, которые активно применялись на Кавказе в далеком и совсем недалеком прошлом очевидно не должны являться основными сегодня и тем более в будущем.
Жесткие методы не ориентированы на воздействие на общественное сознание, более того, сами по себе нуждаются в общественной легитимизации. Массовое сознание мифологично, а сами мифы являются неотъемлемой частью любой политической системы.
Изменения мира, формирование информационного общества неизбежно востребует создания нюансированных, "деликатных" технологий [6, 16].
Такими технологиями в современном мире являются гуманитарные технологии. А одним из ключевых их видов - технологии паблик рилейшнз (PR). В связи с тем, что даже в специальной литературе встречаются некорректные формулировки данного направления, а собственно сам РR воспринимается в массовом сознании как исключительно "черный" и манипулятивный, считаем необходимым подробно остановиться на его методологических основах, истории развития и конкретных техниках.
Практика PR существовала вероятно с самых ранних времен жизнедеятельности человека, однако ее теоретическое оформление как прикладной научной дисциплины можно датировать первой половиной ХХ-го века, когда целый ряд американских специалистов сформулировали задачу и общие принципы формирования специальных технологий по согласования интересов различных общественных групп, государства и общества, бизнеса и общества, технологического воспроизводства определенных мифов [2, 14, 17]. К таким принципам отнесли следующие.
Принцип максимальной открытости, предполагающий постоянную систему активных коммуникаций между, например, государством и различными целевыми аудиториями. Практика РR предполагает концептуальные и длительные коммуникации по налаживанию благоприятных отношений с общественностью.
Принцип максимальной правдивости, предполагающий честность во взаимодействиях субъектов PR и исключающий манипулятивные и лживые коммуникативные стратегии.
Принцип ответственности - когда воздействующие субъекты несут ответственность за применяемые технологии.
И, наконец, принцип диалогичности, определяющий диалоговый характер коммуникационных процессов, наличие обратной связи от целевых аудиторий, создание система активного получения последней. Подчеркивается, что связи с общественностью - это двусторонний процесс, в котором власть, как субъект управления, и гражданское общество, как объект управления, вступают в равноправные, партнерские взаимоотношения, воздействуют и взаимовлияют друг на друга [8].
Основной функцией РR, таким образом, является обеспечение легитимности власти в глазах управляемых ею субъектов, снижение конфликтного потенциала взаимодействия и повышение толерантности и лояльности к тем или иным действиям властных субъектов, обеспечения их общественной поддержкой.
Другими словами, практики РR с самого начала своей научной разработки понимались как разновидность социально-психологического менеджмента, в рамках которого должен осуществляться комплекс мероприятий по достижению обоюдного доверия, взаимопонимания и сотрудничества между властью и обществом на основе строгого соблюдения этических норм [3, 4, 7].
Практика РR многообразна и функционирование современной власти, по крайней мере, в ее западной интерпретации невозможно представить себе без использования данных технологий. В бюджете США, например, существует статья расходов, направляемая законодателем только на создание и поддержание позитивного образа страны за ее пределами. Деятельность, финансируемая по данной статье, обеспечивает США максимальную реализацию своих геополитических интересов и решает конкретные экономические вопросы. Так, подготовка и проведение военных действий в Ираке и Югославии включали различные РR -акции, как внутри США, так и далеко за ее пределами. Можно также вспомнить недавние государственные (по источнику финансирования) РR-программы Израиля и Турции, направленные на позитивизацию образа этих стран в глазах международного сообщества. Программы решали экономические задачи (позиционирование страны как безопасного места отдыха для иностранных туристов), однако, без сомнения, преследовали и политические цели. В современном мире виртуальных рейтингов и индексов инвестиционной привлекательности категория "образ страны" может стоить значительно дороже, нежели реальные экономические показатели. В российской публицистике эта проблема часто трактуется как проблема двойных стандартов, на самом же деле являясь проблемой отсутствия необходимого образы страны.
В целом, можно выделить четыре модели РR, используемые в политико-государственном управлении (См. Таблицу 4. ) [11].
Таблица 4.
Модели паблик рилейшнз
Модель
Связь с обществом
Характер информации
Технологии информирования
Паблисити
Односторонняя
Обратной связи нет
Правдивость информации не имеет значения
Пропаганда

Общественная информация
Односторонняя
Обратной связи нет
Распространение достоверных фактов
Пропаганда
Убеждение

Асимметричная
Двусторонняя
Информирование в нужном направлении
Убеждение
Пропаганда

Симметричная
Двусторонняя
Мощная обратная связь
Информирование на основе учета интересов и мотиваций
Убеждение


На наш взгляд, наиболее эффективной стратегией PR в контексте политических коммуникаций является двусторонняя симметричная стратегия, предполагающей взаимопонимание и сотрудничество, а также максимальный учет интересов общественных групп. Главной отличительной особенностью этой модели является то, что происходит как изменение мнений и поведения общественности, так и корректировка ориентиров и поведения самих субъектов РR. Первые шаги к переходу от двусторонней асимметричной модели (модели изучения с целью воздействия) к модели изучения с целью сотрудничества и коррекции политической стратегии были предприняты Б. Клинтоном [там же]. Когда в 1994 г. в США в ходе выборов в конгресс демократы потерпели поражение, Клинтон инициировал широкомасштабные социологические исследования общественного мнения. Выявившиеся опасения американцев, в основном за будущее своих детей, повлекли за собой конкретные реформы, касающиеся детей и молодежи (введение школьной формы, запрет рекламы табачных изделий и др.).
Однако, РR в России, к сожалению, зачастую воспринимают как технологию манипуляций, или так называемый "черный РR". Справедливости ради стоит подчеркнуть, что никто из отцов основателей РR никогда не предлагал использовать данный инструмент в этом контексте. Более того, на наш взгляд, существует только "белый РR", в рамках которого сосредоточен громадный потенциал для эффективных и взаимовыгодных для всех его субъектов коммуникаций, а все остальное является показателем непрофессионализма политтехнологов, их моральных личностных деформаций и требует для обозначения какого-то иного термина.
В современной России, к сожалению, манипулятивные практики в политике стали распространенными и обыденными явлениями [15]. Негативные примеры "черного PR" многочисленны. Достаточно вспомнить предвыборную президентскую компанию 1996 годов, когда целенаправленно была сформирована примитивная картина мира, апеллирующая к страхам общества, а полоса финансируемая одним из кандидатов издания "Не дай Бог", находящегося за гранью элементарных норм порядочности и вкуса, стоила дороже, чем аналогичный по формату слиток чистого золота.
Последствия "черного PR" негативны и плохо корректируемы. Действительно, откровенная ложь вызывает недоверие общества, и, соответственно, рост социальной напряженности. Неверная или лживая информация в системе общественных связей делает невозможным согласование интересов в дальнейшем. На наш взгляд, деформированность гражданского общества в России во многом является следствием данных технологий. Электоральная апатия и электоральный негативизм - это также прямое следствие "грязных технологий".
Военная компания в Чеченской республике 1994-1996 годов также изобиловала аналогичными примерами (дозирование и навязывание "удобной" информации, смешивание истинных фактов со всевозможными предположениями, допущениями, затягивание времени и т.д.). Так, отрицание федеральным военным руководством очевидных фактов бомбардировок чеченских населенных пунктов очень быстро привело к потери общественного доверия к федеральным властям и росту пацифистских настроений. В этой ситуации практически все российские СМИ использовали стратегию дефаворитизации, выражающуюся в более благоприятном отношении к боевикам, нежели к российской армии [10]. Оставим за скобками вопрос о возможном финансировании данных стратегий. В конце концов, СМИ вряд ли могут себе позволить использовать коммуникативные стратегии, которые кардинально противоположны векторам общественных мнений.
Скорее вопрос в том, что власть не смогла использовать эффективные PR-технологии и, по большому счету, сначала была проиграна "информационная война" и лишь затем конфликт завершился по самому невыгодному для России варианту. Президент был вынужден в предвыборный год четко следовать сформированному общественному пацифистскому вектору. Сейчас совершенно очевидно, что завершение компании в виде хасавьюртовского соглашения шло в разрез с национальными интересами России, однако более легитимного для власти варианта на тот момент не было.
Вторая чеченская кампания, в отличие от первой, включала в себя серьезную подготовку общественного мнения. Страна увидела то, о чем много говорили без документальных доказательств. Романтизированный ранее образ чеченского боевика как борца за свободу и национальную независимость стал постепенно приобретать принципиально иной семантический контекст (террорист, убийца, похититель людей, человек без принципов, религиозный радикал). Были предприняты и другие эффективные коммуникативные воздействия, повысившие лояльность общества к проводимой операции, а значит, в конечном итоге, повысившие ее эффективность.
Сейчас, однако, наступает иной этап, когда стратегия демонизации противника уже перестает работать, а декларируемые федеральным центром позиции о качественном изменении содержания чеченской операции нуждаются в соответствующем коммуникативном подкреплении. Можно обозначить актуальный этап как этап формирования конструктивного образа Чеченской республики. В данном случае жесткие, силовые стратегии не эффективны и не способны решать новых задач. Привлечь на свою сторону большинство населения, которое не принимало участие в активном вооруженном сопротивлении, включая многочисленную чеченскую диаспору за пределами Чечни, возможно только с помощью согласования интересов, посредством активных и концептуальных коммуникаций. Остается также весьма проблематичным реализация экономических программ восстановления республики в силу базового неверия российской общественности в саму возможность того, что финансовые потоки могут хотя бы в принципе дойти до их конкретного адресата (тема коррупции и тотальной криминализации на всех уровнях местной власти). Решить данную проблему на уровне формирования жесткой системы контроля без изменения соответствующих представлений в массовом сознании - значит не решить эту проблему вовсе.
Практически уже 10 лет республика является своеобразным лидером в негативном ньюсмейкерстве. Самые страшные и исключительно негативные новости приходят из республики, в связи с чем ее образ настолько негативен, что вряд ли можно говорить о таких важных современных составляющих как инвестиционный климат, доверие к местной власти, представлениях об управляемости ситуацией. С другой стороны, существующий образ региона свидетельствует о невыполнении местной властью своих непосредственных функций. Функция обеспечения безопасности людей является одной из основных властных функций.
В теории РR постулируется, что всякий отбор информации уже является ее обработкой и происходит всегда в ущерб других информационных сообщений [13]. В психологии хорошо известно, что человек в построении иерархии на первое место ставит самые важные для него категории, качества, темы и т.д. Другими словами, любая иерархии сообщений, например, в новостийном блоке, уже является определенной интерпретацией событий, предполагая либо повышение значимости событий, либо, соответственно, ее снижение.
В практике РR получила широкое распространение техника "повестки дня", основывающаяся на четком обозначении тематических приоритетов [18].
Проблемы, которые получают большее внимание со стороны средств массовой коммуникации в течение конкретного временного интервала оказываются более знакомыми и значимыми для аудитории и, соответственно, наоборот - т.н. эффект "спирали молчания" [9].
Новостийные медиатексты российских телевизионных каналов сегодня различаются главным образом лишь иерархией, последовательностью подачи. Действительно, новостийный диапазон на любом канале практически неизменен. Ушли в прошлое жесткие и откровенные комментарии, которые теперь используются исключительно в авторских и аналитических программах. Что же касается иерархии, то можно говорить о существенных отличиях таковой на ОРТ, РТР, НТВ и ТВ-6. То же самое можно сказать и относительно других СМИ (радио, пресса, интернет).
Применительно к чеченской проблематике можно сформулировать следующую цель - вычленение из новостийного потока позитивной информации и присвоение ей более высокой позиции в иерархии, по сравнению с негативной, при прочих равных условиях. Подчеркиваем, что при прочих равных, потому как человеческие трагедии всегда и вне зависимости от политической конъюнктуры выступают как главные по сравнению со всеми иными. Приведем пример, когда в новостийных выпусках центральных телевизионных каналов пожар на останкинской телевизионной башне (тогда еще без жертв) занимал первую позицию в информационном блоке, а столкновение 2-х судоходных судов с человеческими жертвами в Свердловской области - лишь второе. Это говорит о том, что, по мнению редакторов телевизионных каналов, значение для общества пожара в центре столицы выше, нежели гибель никому не известных членов экипажа далеко от Садового Кольца. Возможно это последствия неадекватной центрированности коммуникативных потоков (ведущие СМИ остаются московскими, как по территориальной локализации, так и по степени включенности в региональные российские процессы), а возможно - цинизм современности.
РR-задача властей, таким образом, создавать положительные информационные поводы для СМИ, активно формировать у целевых аудиторий семиотическую модель республики, включающую конструктивные и позитивные знаки "порядка", "стабильности", "развития", "безопасности", "законности". Пока каких бы то ни было целенаправленных действий на этот счет не предпринимается, по крайней мере, создается такое впечатление.
Одним из главных условий позитивизации образа республики должно стать активное развитие местных СМИ, которые, с одной стороны, должны представлять многочисленные конструктивные позиции существующих элит, с другой, - четко и однозначно представлять интересы федерального центра. Расширение диапазона конструктивных точек зрения позволит существенно ослабить конфликтный потенциал радикальных идеологических доктрин.
Весьма эффективным было бы активное развитие Интернет-технологий, предполагающих максимальное использование диалоговых возможностей РR. Такой прямой способ поддержания обратной связи значительно увеличивает возможности эффективного взаимодействия общества и власти, минуя фильтрацию и регламентные ограничения "классических" средств массовой коммуникации. Сегодня, оппозиционные федеральному центру силы проявляют завидную активность в международной компьютерной сети, стремясь максимально либерализовать образ боевика в глазах российской и западной публики.
Предполагаем необходимость проведения различных РR-акций, нацеленных на решение как глобальных целей (повышение толерантности относительно федеральных властей, межнациональной и межрелигиозной толерантности, снижение социальной депрессии, апатии и т.д.), так и конкретных задач, стоящих перед властями республики. Для этого целесообразно определить и описать все целевые аудитории, с которыми необходимо вести диалог, включая граждан республики нетитульных наций, различные диаспоры и т.д. Принципиальное значение имеет группа молодежи и интеллигенции. Создание общественных объединений и союзов позволило бы структурировать чеченское общество, выделить и активно формировать его ключевые ядра.
Другой важной задачей РR является разработка, создание и последующая коррекция имиджа власти и ее конкретных лидеров. Имиджмейкерство выступает как индустрия формирования и распространения позитивных образов. В силу того, что публичность выступает как одно из профессиональных качеств любого политика, экспликация в масс-медиа необходимых образов следует рассматривать как составляющую профессиональной деятельности [1]. Стоит согласиться с Г.Г. Почепцовым, считающим, что никакое политическое событие не существует, если о нем не написано в газете или не сказано по телевидению [12]. Перефразируя украинского ученого, можно расширить тезис, определив, что нет политика, если о нем не пишут в газетах и не говорят по телевизору. С добавлением, что пишут и говорят в рамках формируемого образа - позитивного и целостного.
По мнению О.В. Великановой, для массового сознания можно выделить 5 основных функций образа политического лидера [5]. Это религиозный символ, родовой символ, политический и государственный символ, национальный символ, образец для подражания. Для каждой целевой группы и в зависимости от этапа функционирования политика используется разработка различных функций и, соответственно, различные стратегии построения образа. Например, религиозный символ наделяется в массовом сознании характеристиками "вездесущий", "бессмертный", ему приписываются исключительные экспертные качества ("великий учитель") и различные сакральные мотивы (совершенство высшего существа). Родовой символ изображается в роли "отца нации", покровителя, заботящегося о народе и защищающего народ от внутренних и внешних врагов. Политический символ и государственный символ выполняет мобилизующую деятельность, объединяет и сплачивает политические элиты. Национальный символ изображается как воплощение доминирующих в обществе ценностей и ориентаций и окрашивается в национальные тона.
Современная чеченская власть находится на начальном этапе формирования своей идентичности. Сложно сказать, какой вариант будет избран для ее позиционирования и существует ли соответствующая программа. Именно от этого во многом будет зависеть степень ее легитимности.
Таким образом, геополитические интересы, особенно в части их практической реализации, требуют их легитимизации на уровне общественного сознания. Технологии РR выступают эффективным средством такой легитимизации и, соответственно способом реализации конкретных геополитических интересов. Большой потенциал РR-технологии имеют в кризисных ситуациях, когда требуются тонкие и нюансированные коммуникативные воздействия, позволяющие структурировать общество, позиционировать власть и согласовывать различные общественные интересы. Практика последних лет убедительно показала, что один из максимальных ресурсов по решению кавказских проблем лежит именно в плоскости РR-технологий.
Литература.
1. Амелин В.Н., Дегтярев А.А. Опыт развития прикладной политологии в России//Полис № 3, 1998, с. 157-178.
2. Блэк С. Введение в паблик рилейшнз. Ростов-на-Дону. 1998. с. 15.
3. Борисов Б.Л. Реклама и паблик рилейшнз. М., 1996. 137 с.
4. Бородин О.И. Политический маркетинг. Дис...канд. соц. наук, Волгоград, 1999.
5. Великанова О.В. Функции образа лидера в массовом сознании//Общественные науки и современность. 1997. № 6. с. 162-173.
6. Гусева А.С. Гуманитарно-технологическое образование субъектов политической деятельности (психолого-социологический аспект). Дис....канд. соц. наук. М. 1992.
7. Моисеев В.А. Теория и практика ПР Киев, 1998; Морозова Е.Г. Политический маркетинг. Дис...д-ра полит. наук, М., 2000.
8. Морозова Е.Г. Политический рынок и политический маркетинг: концепции, модели, технологии. М. 1999.
9. Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. М., 1996.
10. Овруцкий А.В. Социальные представления об агрессии на метериалах газеты "Комсомольская правда" о военном конфликте в чеченской республике. Ростов-на-Дону, 1998, с.208.
11. Овчинникова М.А. Паблик рилейшнз как инструмент политики в США // Ж. "США и Канада". 2001. № 4. с. 46-63.
12. Почепцов Г.Г. Имиджмейкер: Паблик рилейшнз для политиков и бизнесменов. Киев: Рекламное агентство Губерникова, 1995. 235 с.
13. Техника дезинформации и обмана. М., 1978, с.11.
14. Хэйвуд Р. Все о Public Relations. М. 1999. с. 13-28
15. Цуладзе А. Политические манипуляции, или Покорение толпы. М.: Университет. 1999. 144 с.
16. Шепель В.М. Человековедческие технологии: сущность и перспективы развития // В Сб. "Современные психотехнологии". М. 2001. с. 10-15.
17. Bernays E. Propaganda. N.Y., 1928. p.12.
18. Mc Combs M.E., Shaw D. L., 1972, The agenda setting function of mass media. Public Opinion Quaterly, Vol. 36. P.176-187.


































Студенческий информационно-аналитический центр Иппк при ргу провел в рамках "Кавказоведческого семинара" 25 сентября 2001 г. круглый стол "Этнополитические перспективы Кавказа в современном мире". Редколлегия южнороссийского обозрения" поддержала публикацию в настоящем сборнике некоторых выступлений участников "круглого стола".

Барбашин М.
Кавказ и глобальный мир
Я полагаю, что в первую очередь нам следует отказаться от сохранившегося с тоталитарной эпохи и все еще распространенного, причем не только среди населения, мнения - поисков очередной разновидности " мирового заговора". Причем обычно по традиции "роль виновницы" всех бед достается США. Реальные геополитические интересы могут послужить катализатором уже существующих этнополитических противоречий на Кавказе, однако катализатор служит только для ускорения социальных процессов, таких как, формирование элитных групп ( с помощью зарубежного финансирования), более четкое структурирование этнического недовольства отдельных народов существующим режимом и направления этого недовольства в заранее планируемое русло и т.п. Чтобы катализатор начал действовать должны существовать реальные причины социальных процессов, в нашем случае - это неспособность центральной власти эффективно осуществлять управление, затяжной этнополитический кризис и связанная с ним массовая безработица и т.п.,- внутренние структурные принципы , в наличии которых можно обвинять только самих себя. Поэтому сами по себе " зоны интересов" на Кавказе не имели бы особого значения, если бы не политика Федерального Центра в 90-е гг. XX века.
Теперь собственно о геополитическом положении. По мнению В. Юрченко , Кавказ всегда был зоной интересов разных стран, например, России, Турции, Германии. Но при более внимательном рассмотрении мы можем обнаружить , что так было далеко не всегда. Роль, которую играл Кавказ для безопасности России, была незначительна. Последние две мировые войны показали ничтожность значения черноморского флота, поскольку исход сражений решался на полях Белоруссии и Украины. Для Гитлера Кавказ был одной из целей, причем далеко не первостепенной, во всяком случае, уступающей по значению Сталинграду, где, собственно, и была решена судьба битвы за Кавказ.
Точно такая же ситуация была характерна для эпохи русско-турецких войн. Кавказ играл роль второстепенного театра боевых действий, на котором действовали вспомогательные экспедиционные корпуса. Причем вне зависимости от успехов России на Кавказском фронте, подобные результаты очень слабо влияли на общее военное положение дел . И в Крымскую и в Первую мировую войну, российские войска одерживали победы на Кавказе, но обе войны были проиграны.
Поэтому геополитическое положение региона не является чем-то статичным. В значительной степени оно зависит от направленности внешней политики сопредельных государств. Кавказ - один из театров глобального соперничества Запада и Востока ( столкновения цивилизаций по С. Халтингтону). Возможно театр, имеющий большое значение , но, в любом случае, не единственный. З. Бжезинский сравнивает положение Евразии с шахматной доской, однако еще точнее говорить о " командной" игре геополитических соперников на нескольких досках, каждая из которых может в определенный момент преобладать как цель внешнеполитической стратегии, однако со временем ситуация неизбежно меняется, и на первый план выходит другая доска. Скажем, обсуждая Кавказ, мы не должны забывать не только Турцию и Саудовскую Аравию, но и Пакистан, Иран, все время нужно следить за ситуацией в США, за изменением политики НАТО за пределами альянса и т.д. Хороший шахматист видит всю доску сразу ( или даже несколько досок), а играя на одном фланге доски, не забывает вовремя переключить внимание на другой.
В будущем опасность для арабских стран исходит с Запада, и главным своим противником они будут считать США. Поэтому следует ожидать, во-первых, широкое распространение оружия массового поражения, и во-вторых, переориентацию мусульманских фундаменталистов с северного направления на западное. Некоторое время арабскому миру будет просто не до Кавказа. Пожалуй, это наиболее удачная геополитическая обстановка на Кавказе за последнее десятилетие - все основные соперники России отвлечены на другие "театры" геополитической войны, и у России появляется возможность стабилизировать ситуацию по своему усмотрению, не опасаясь сколько-нибудь серьезного давления в свой адрес. Поэтому перед российской дипломатией стоят следующие актуальные задачи - обеспечить признание Соединенными Штатами особого положения России в Закавказье в обмен на поддержку действий США в Центрально-азиатском регионе. Дальше же следует правильно распорядится полученным временем - как можно скорее завершить эту бесконечную " антитеррористическую" операцию и остановить информационную и религиозную интервенцию извне. Все эти действия помогут сохранить те геополитические возможности, которые еще можно спасти, которые пока не потеряны и не раздарены. Если же суммировать все выше сказанное, Россия на Кавказе вынуждена перейти к длительной геополитической обороне, причем обороне пассивной, с одной только целью - укрепить внутреннюю социальную обстановку северокавказских республик и создать устойчивый иммунитет от вмешательства извне.
Поле сентябрьских событий в США. Становится очевидным, что в XXI веке акцент геополитического соперничества смещается в Центральную Азию, и именно Афганистану будет принадлежать роль " солнечного сплетения Евразии". По территории небольшая страна оказывает воздействия на всех направлениях: южном - возможные осложнения в Пакистане и Кашмире, и , как следствие, ухудшение отношений Пакистана с Индией, на северном - талибы могут дестабилизировать ситуацию в " подбрюшье" России - Таджикистане, Узбекистане и Киргизии, на западном направлении очевидны прямые связи между Талибаном и Саудовской Аравией с одной стороны и чеченскими сепаратистами с другой. Ключевая роль Афганистана должна обязательно учитываться при разработке внешнеполитической стратегии России.
Геополитическое значение Кавказа уменьшается, правда этого пока нельзя сказать применительно к виртуальному российскому пространству. Тем не менее, интерес к Кавказу со стороны США вряд ли ослабеет. Все предыдущие геополитические акции достаточно четко говорят о присущей американцам твердости и последовательности в реализации своих интересов.
Какие же последствия для Кавказа будут после завершения конфликта в Афганистане?
Прежде всего, достаточно очевидно, что снова, как и в советскую эпоху, формируется геополитическая ось Москва - Кабул. Новое правительство, испытывая потребность в боеприпасах и снаряжении для своей армии, заинтересовано в поддержании тесных связей с Россией. С другой стороны, такие проекты, как Новый великий шелковый путь или прокладка Транскаспийского нефтепровода невозможны без стабильности в регионе и поэтому Запад попытается снова создать противовес российской политике. Тем более, что внутренняя обстановка , даже если исключить все еще остающуюся достаточно весомой политическую, военную и религиозную роль талибов, будет долгое время напряженной, т.к. Северный альянс - не единственный игрок на политическом пространстве Афганистана. Изгнание талибов означает , к примеру, уменьшение роли исламской оппозиции в Таджикистане. Правящая элита постарается изменить соотношение сил внутри страны в свою пользу, пользуясь удачным моментом, может начать наступление на своих противников.
Поэтому изменения хрупкого равновесия сил ( в которое входили талибы, и которое гарантировало определенную стабильность в регионе) скорее всего приведет к отрицательным последствиям для этнополитических участников, поскольку открытым остается вопрос - кто же займет место талибов ?
Новый передел собственности и сфер влияния , который последует после завершения Соединенными Штатами антитеррористической операции, серьезно осложнит и без того нелегкую жизнь азиатских народов. В случае, если союзники не сумеют договорится о трофейном дележе добычи, из Афганистана снова устремятся потоки беженцев с характерными проблемами криминализации , распространения оружия , наркотиков и т.д.
Следующий важный вопрос, имеющий большое геополитическое значение - Что будет с талибами ? Какова их политическая судьба ? Возможны два варианта:
1. Талибское движение будет продолжать действовать в Афганистане, но, естественно, с меньшим размахом. Сепаратистам в Чечне снова будет поступать финансовая и военная помощь, инструкторы и наемники. Объема оказываемой помощи будет недостаточно, чтобы вахабиты смогли изменить ход войны, но "афганизация" Чечни может произойти.
2. Второй вариант для Кавказа по своим последствиям еще хуже - если талибы теряют все основные позиции в Афганистане, то Северный Кавказ будет фактически единственным местом, где они смогут проявить хоть какую-то активность. Преследуемые в большей части государств центрально-азиатского региона террористы попытаются найти временное убежище именно на Кавказе.
В заключении отмечу, что Кавказ для России - не только "вечная" головная боль. Россия слишком долго и слишком крепко связана с Кавказом, чтобы так просто уходить с него . Геополитически Россия гораздо ближе к Кавказу, чем любой другой регион Европы или мусульманского Востока. Победа России - это также победа Кавказа, неудачи России - это и неудачи Кавказа. Хочет того или нет Запад, Турция или Арабский мир, Россия крепко связана с Кавказом ( исторически, культурно, экономически, политически, наконец, родственно и семейно), чтобы эти связи можно было разорвать без серьезного ущерба для России, так и для народов, проживающих в нашем регионе.


Карамина А.
Геополитическое значение Кавказского региона для обеспечения национальной безопасности России
Северный Кавказ - уникальный в этнокультурном отношении регион в Российской Федерации и наиболее сложный, с точки зрения социально-экономической ситуации, осуществления государственного управления и обеспечения национальной безопасности России.
На сравнительно небольшой территории здесь расселены несколько десятков различных в этническом, религиозном и социально-экономическом отношении народов, что делает его густонаселенным, трудоизбыточным и малоземельным регионом. В результате, важным фактором дестабилизации обстановки на Северном Кавказе становятся территориальные споры и претензии. Особую остроту политическим и социальным вопросам наличие зон военных конфликтов, появление вооруженных формирований в республиках, перенасыщенность региона оружием, и как следствие всего этого обострение криминогенной обстановки.
К тому же Северный Кавказ соседствует с закавказскими государствами, которые также отягощены множеством проблем аналогичного характера. В данном контексте весь Кавказ можно рассматривать как целостный регион с единым комплексом проблем. Изначальная конфликтогенность этого региона, связанная с его геополитическим положением, с наличием традиционных военно-стратегических и геополитических интересов России и других государств мирового сообщества на Кавказе в целом, определяется географическим положением, контроль над которым дает возможность влиять на развитие ситуации на Ближнем Востоке и Центральной Азии. Это придает дополнительную значимость северокавказским республикам в деле обеспечения стабильности во всем Кавказском регионе и на юге России.
В силу стратегического положения Кавказа и богатства его недр здесь переплетаются интересы как великих держав так и сопредельных государств, претендующих на роль региональных лидеров. Сегодня Кавказ вообще и Северный Кавказ в частности, стал одним из тех регионов, откуда исходит угроза безопасности России.
В результате чеченских войн произошло разрушение геополитической целостности всего Северокавказского региона, разрыв транспортных коммуникаций, нарушение регионального этнодемографического баланса, в связи с перемещением больших масс беженцев и вынужденных переселенцев, превративших СК в своеобразный криминальный плацдарм, ставший одним из факторов, подрывающих национальную безопасность РФ. Все это делает СК чрезвычайно восприимчивым к любым конфликтам, которые в создавшихся ныне условиях, почти наверняка приобретают характер межнациональных.
Продолжение этой ситуации самым непосредственным образом отражается на положении дел в самой России, т.к. экономический спад в этом регионе выбрасывает все новые и новые волны мигрантов-кавказцев в российские города из-за неспособности республик региона наладить у себя экономику и социальную сферу, растет поток контрабандного оружия и наркотиков, что является причиной дальнейшего обострения криминогенной ситуации в крупных российских городах.
Присутствие на СК обеспечивает России политическое, экономическое и военное влияние на близлежащие территории, как СНГ, так и Ближнего и Среднего Востока. Особое значение, с этой точки зрения. Приобретает роль СК для сохранения и расширения роли и влияния России в трех закавказских республиках. В военно-политическом плане значение СК определяется потребностями обеспечения военно-стратегического равновесия и стабильности в Кавказском и Ближневосточном регионе. В этом плане, национально-государственные интересы России обеспечиваются присутствием российской армии и пограничных войск.
Модернизация России невозможна без учета составляющих ее регионов. В модели безопасности региона важной является проблема расширения самостоятельности административно-территориальных образований в решении местных вопросов при разумном сочетании интересов региона и центра. В условиях формирования в России новой концепции национальной безопасности исследования взаимосвязи общего (в данном случае федеральной безопасности) и частного (региональной безопасности субъекта РФ) имеют очень важное значение.
Стратегическое решение проблем стабильности и безопасности на СК связано с повышением эффективности функций государственной власти и укреплением взаимодействия центра и субъектов региона, что невозможно без учета региональных проблем развития. Конфликты между федеральной и региональной администрацией, рост региональных проблем вызывают необходимость новой региональной политики.
При реализации политики федерального центра на СК основными задачами становятся установление и поддержание межнационального согласия, преодоление конфликтных и кризисных ситуаций, сепаратистских настроений, обеспечение безопасности граждан и целостности РФ, решение проблем внешних границ региона. При этом не следует забывать об огромной роли местных политических элит и о проблемах, связанных с влиянием на политические институты традиционных общественных структур.
Анализ развития регионов, выявление их специфики необходимы для решения задачи перспективных федерально-региональных отношений. При этом ставку необходимо делать на внутреннюю стратегию региона, первоочередной задачей которой должно являться экономическое благополучие населения. В обеспечении региональной безопасности огромную роль играет занятость населения, т.к. она влияет на производственную активность и обеспечивает повышение доходов жителей региона. И, главное, необходимо помнить, что региональная социально- политическая безопасность тесно связана с защищенностью жизненно важных интересов, в первую очередь, личности, и только потом общества и государства на определенной территории субъекта РФ от различного рода угроз и опасностей в экономической и социально-политической сферах.

Жванко В.
Политика России в Закавказье
Новые независимые государства Закавказья, безусловно, являются одним из приоритетных направлений российской внешней политики, определяют ее геополитическое положение во всем азиатском макро-регионе, а так же непосредственно влияют на внутриполитическую ситуацию на Северном Кавказе. В связи с этим представляется необходимым вовлечение в зону влияния России всех трех государств Закавказья, которые в другом случае наверняка войдут в орбиту влияния других региональных и мировых держав.
При этом нужно признать, что в последние годы России мало что удалось сделать в этом направлении. В чем же причина постигших ее неудач, и как же все-таки необходимо строить взаимоотношение между Россией и странами Закавказья?
Основной ошибкой российской политики я считаю изначально неверную оценку тех реалий, которые сложились в регионе после распада СССР. Долгое время в российской политической элите господствовал миф о том, что суверенитет государств Закавказья является неким временным историческим недоразумением, связанным с кратковременным ослаблением России как великой державы. Исходя из этого посыла, и осуществлялась вся внешняя политика России в этом регионе. Отсюда и поддержка непризнанных образований, дабы не допустить усиления центральной власти (как это было в ситуации Грузино-Абхазского конфликта). Это и безвозмездное экономическое донорство в отношении Армении и частично Грузии, хотя граждане этих государств уже не являются нашими соотечественниками. Это и болезненное отношение к любым попыткам новых государств обрести новых внешнеэкономических и политических партнеров, что явно проявилось в оппозиции Москвы в отношении сближения Азербайджана и Грузии с Турцией и США. Словом, Россия продолжала относиться к Закавказью как к своей южной провинции, даже несмотря на то, что это стоило ей сотен миллионов долларов, роста военной напряженности и как следствие общего ухудшения ситуации на всем Большом Кавказе, в том числе и в его северной части.
При этом страны Закавказья уже более 10 лет являются независимыми государствами и уже сформировалось вполне дееспособное поколение молодых амбициозных людей, которые не знают жизни в Советском Союзе. Это не националисты - маргиналы, а люди, осознающие себя гражданами своих государств, имеющие перспективы и планы реализации себя в изменившихся условиях. В излишней опеке России не заинтересована и элита этих государств, несмотря на ее генетическую укорененность в советской эпохе. Бывшие партийные руководители сформировали полу - легальные экономические кланы, полностью контролирующие все экономические потоки внутри государств и явно не заинтересованные в новом их переделе.
Исходя из всего вышесказанного, представляется очевидным, что России необходимо сменить базовые принципы своей политики в Закавказье. Необходимо смириться и признать за народами новых государств право на самостоятельное развитие в желаемом ими направлении. А самой России начать работать с этими государствами как и с любыми другими внешнеполитическими партнерами, защищая прежде всего стратегические (экономические и политические) интересы России и перестать вмешиваться во внутренние дела этих государств.
Россия крайне заинтересована в экономическом сотрудничестве со странами Закавказья, более того, Россия в силу своего экономического потенциала обязана бороться за экономическое доминирование в этом регионе, становясь здесь тем, чем является США для стран Центральной и Южной Америки. Крупный российский бизнес должен через инвестиции приходить в экономику стран Закавказья. В этом отношении, считаю удачным идею передачи за долги предприятий региона (это в первую очередь касается Армении и Грузии) в собственность России, а также ее допуск к приватизации наиболее привлекательных промышленных объектов. Страны Закавказья обладают ценными природными богатствами, в разработке которых обязаны принять участие крупные российские компании, что так же позволит России закрепиться в экономике региона. Эти проекты относятся, в основном, к разработке месторождений в азербайджанском секторе каспийского шельфа. Закавказье является важнейшей транспортной магистралью, соединяющей Европу и Азию, участие во всех связанных с этим проектах может дать России важнейший рычаг влияния на ситуацию в регионе. Россия так же должна выходить на рынки Закавказья со своей промышленной продукцией, которая в силу относительной дешевизны способна в этом небогатом регионе бороться с западными конкурентами, при этом важно так же не чинить препятствия для населения закавказских государств в их стремлении торговать и работать в России, так как в силу складывающейся сложной демографической ситуации, в России в ближайшем будущем главным ограничителем экономического роста может стать нехватка дешевых трудовых ресурсов, не говоря уже о том, что такое вовлечение населения в экономику России усилит зависимость стран Закавказья от нашей страны. Но для всех этих инициатив, прежде всего, необходима нормализация отношений с руководством государств Закавказья. Необходимо убедить местные элиты в том, что вслед за экономической экспансией Россия не предпримет попытку и политического давления на страны Закавказья. Для этого представляется необходимым отказаться от поддержки непризнанных государственных образований внутри этих государств.
Таким образом, представляется очевидным заинтересованность самой России в динамичном развитии государств Закавказья по демократическому пути, нормализации внутриполитической ситуации в них, укреплении их новых элит. Так как рост экономики в них невозможен без привлечения российских инвестиций и природных ресурсов, то и вменяемые элиты этих государств, спокойные за свое будущее будут заинтересованы в приходе в их экономику российского капитала, а значит Россия сможет стать определяющей силой в регионе, но уже не в силу военных или иных в историческом масштабе краткосрочных факторов как это было раньше, а в силу обоюдной заинтересованности всех субъектов этого региона в тесном сотрудничестве, на основе уважения суверенитета государств.


Давыдова А.
Кавказское направление внешней политики России
Судьба России сложилась таким образом, что на протяжении нескольких столетий русские и кавказские народы жили вместе. И сегодня, несмотря на 10 лет независимого суверенного развития, в Азербайджане, Армении и Грузии сохранились традиционные экономические взаимосвязи, развивается гуманитарное и культурное сотрудничество. Очевидно и то, что Закавказье имеет важное стратегическое значение для южных рубежей России. Отсюда стремление России к взаимовыгодному партнерству с кавказскими государствами, сотрудничеству и на двухсторонней основе в рамках СНГ и на международной арене в целом. Подписанная в июне 1996 года Декларация "За межнациональное согласие, мир, экономическое и культурное сотрудничество на Кавказе" содержит основополагающие принципы взаимоотношений с государствами Закавказья.
Кавказ - уникальная общность народов, совокупность взаимных интересов проживающих здесь людей. Попытки расчленить единый кавказский организм, вбить клин между кавказскими народами и странами, между Кавказом в целом и Россией неизбежно обернуться бедами для всех. Поэтому должны быть неприемлемы попытки отдельных политиков поделить сферы влияния или ослабить чьи-либо позиции в Кавказском регионе.
Ситуация на Кавказе должна быть поставлена под совместный контроль, то есть погашены конфликты и преодолены их последствия.
Путь к благополучию наших народов лежит через развитие и углубление сотрудничества, интеграцию, использование накопленного совместного опыта политических, экономических и научно- технических связей.
Внешнеполитическая линия России в Закавказье направлена на то, чтобы сохранить сложившийся здесь баланс сил, не допустить появления военных структур вне региональных государств у южной границы. Причины для такого беспокойства имеются.
Под предлогом охраны существующих и проектируемых трубопроводов Азербайджан и Грузия активно обсуждают со структурами НАТО возможность получения от них соответствующей помощи - как военно-технической, так и финансовой.
Началась поэтапная адаптация азербайджанских и грузинских вооруженных сил к принятым в этом блоке стандартам. В рамках натовской программы "Региональная аэрокосмическая инициатива" Азербайджан и Грузия приступили к созданию региональной системы контроля воздушного пространства. Реализация, которой даст возможность командованию НАТО контролировать воздушное пространство в Кавказском регионе. Многоплановость сотрудничества со структурами НАТО явно выходит за рамки натовской программы "Партнерство ради мира", что вызывает обоснованную настороженность России.
Российская сторона выступает с инициативами, направленными на создание системы региональной безопасности и сотрудничества на Кавказе. В основе этих предложений лежит соблюдение международно-правовых принципов, а именно:
Уважение потенциальными участниками системы региональной безопасности на Кавказе суверенитета и территориальной целостности друг друга;
Невмешательство во внутренние дела;
Признание недопустимости навязывания, каких- либо приоритетов во внешней политики и экономическом развитии;
Неприемлемость действий, ведущих к изменению сложившихся интересов и баланса сил на Кавказе, в том числе за счет увеличения влияния извне.
С.И.Чернявский (начальник отдела 4 департамента СНГ МИД России) считает, что базой для сотрудничества России с республиками Закавказья, Турцией и Ираном могли бы стать такие направления:
* содействие урегулированию национально-территориальных конфликтов, достижение большей политической открытости и предсказуемости региональной политики;
* устранение предпосылок для возникновения соперничества и конфронтации на Кавказе;
* борьба с экстремизмом, терроризмом и организованной преступностью;
* развитие экономической кооперации как одного из важных средств обеспечения экономической безопасности;
* совместное решение экологических проблем, взаимопомощь в предотвращении природных и техногенных катастроф и ликвидации их последствий.
В случае достижения согласия, указанные направления взаимодействия могли бы развиваться на базе многосторонних и двусторонних договоренностей; путем расширения политического сотрудничества; и углубления отношений на ведомственном уровне.
По мнению российской стороны, наиболее эффективным рабочим механизмом, который способен заложить основу региональной системы безопасности и сотрудничества на Кавказе, могла бы стать "кавказская четверка" в составе президентов России, Азербайджана, Армении и Грузии. Также существует мнение, что принципиально важно избежать соперничества вне региональных государств на Кавказе. Приветствуются любые инициативы, не направленные на пересмотр военно-стратегического статус-кво, и создание разделительных линий, ибо последнее может нанести серьезный ущерб сотрудничеству и еще более дестабилизировать ситуацию.
В МИД России изучаются идеи, высказанные в последнее время лидерами кавказских и вне региональных государств, отражающие их подходы к созданию системы стабильности и безопасности на Кавказе. Это такие проекты как:
* "Декларация о мире, безопасности и сотрудничестве в Кавказском регионе" (Э.Шеварднадзе и Г.Алиев);
* идея " мира через экономическое сотрудничество" (США, саммит НАТО (1999год)). Предлагаемый американцами "Кавказский форум сотрудничества" предполагает создание "структуры многостороннего экономического сотрудничества на Южном Кавказе". Соучредителями и организаторами являются три государства Южного Кавказа. России отводится вспомогательная роль "заинтересованного государства";
* "Пакт безопасности и сотрудничества на Южном Кавказе" (Г.Алиев). Его создают и подписывают: США, Европейский союз, Россия, Турция и закавказские государства;
* разработка системы региональной безопасности Южного Кавказа (Р.Кочерян). Формула участия "3+3,+2"- это Азербайджан, Армения, Грузия, Россия, Иран, Турция, а также Евросоюз и США;
* инициатива Турции. "Пакт стабильности на Кавказе" (С.Демирель). Этот пакт мыслится как многосторонний форум, ориентированный на принципы ОБСЕ.
Дальнейшая проработка изложенных инициатив, их конкретизация позволят более четко определить и реакцию на них России. "Россия, подчеркивая важность идеи создания коллективной системы региональной безопасности на Кавказе и стремясь к ее продвижению на выгодных для всех заинтересованных стран условиях, хотела бы придать данному процессу поэтапный характер" (С.И.Чернявский).
Реализация целей кавказского направления внешнеполитической концепции России предусматривает активные дипломатические усилия, направленные как на восстановление в регионе мира и добрососедства, так и на расширение выгодного для России экономического сотрудничества с южными соседями. Но важны не только посреднические усилия дипломатии в решении региональных конфликтов, но и активный поиск будущей структуры коллективной безопасности, учитывающей кавказскую специфику и не нарушающей сложившийся на Кавказе баланс сил.











Сведения об авторах
Акаев Вахит Хумидович - к.ф.н., доцент (Грозный)
Амелько Алекснадр Николаевич - аспирант РГУ.
Арухов Загир Сабирович - к.филос.н., зам руководителя Центра исламских исследований Северного Кавказа при Дагестанском госуниверситете (г. Махачкала).
Барбашин Максим - студент отделения "Регионоведение".
Блохин Владимир Петрович - соискатель Северо-Кавказской академии государственной службы.
Воронцов Сергей Алексеевич - к.филос.н., доц. Ростовского юридического института Северо-Кавказской академии государственной службы.
Гонтарь Николай Владимирович - к.г.н., н.с. Северо-Кавказского научно-исследовательского института экономических и социальных проблем РГУ.
Гуния Чичако Харунович - к.э.н., профессор Северокавказского научно - исследовательского института экономических и социальных проблем РГУ.
Давыдова Анна - студент отделения "Регионоведение".
Добаев Игорь Прокопьевич - к.полит.н., докторант, зам. директора Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ.
Дугин Александр Гельевич - к.ф.н., советник председателя Государственной Думы РФ.
Жванко Владимир - студент отделения "Регионоведение".
Карамина Алина - студент отделения "Регионоведение".
Кротов Дмитрий Валерьевич - аспирант Северо-Кавказской академии государственной службы.
Лютвайтес Евгений Владимирович - доктор философии РГПУ.
Овруцкая Гульнора Каримовна - аспирант кафедры политических институтов и процессов факультета социологии и политологии Ростовского государственного университета.
Овруцкий Александр Владимирович - к.псих.н., декан факультета рекламы Южно-Российского гуманитарного института.
Рябцев Владимир Николаевич - к.ф.н., доцент РГУ.
Смирнов Виталий Николаевич - д.и.н., профессор Северо-Кавказской академии государственной службы.
Трапш Николай Алексеевич - аспирант РГУ.
Черноус Виктор Владимирович - к.полит.н. доцент, директор Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ.
Шевелев Владимир Николаевич - д.ф.н., профессор, зам. директора Института по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук при РГУ.

Центр системных региональных исследований и прогнозирования
Института по переподготовке и повышению квалификации
преподавателей гуманитарных и социальных наук
при Ростовском государственном университете.

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>