<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

сегодня» журналисты говорят не только о том, как люди, жертвуя собой, помогают
другим, но также и предлагают самим читателям поучаствовать в различных проектах
милосердия: «Спешите делать добро!», «Распахни свое сердце», «Зеленый сквер»,

30
«Бескорыстные сердца». Целью этих акций является вовлечение молодежи в дела
милосердия.
В этом журнале много интересных предложений для проведения досуга молоде
жи. Здесь рассказывается о Молодежном клубе Епархии, где регулярно проходят
встречи беседы со священником и другие мероприятия (например, игра «Что? Где?
Когда?», КВН или спортивные праздники), о православной библиотеке, в которой
есть прокат видео и аудиокассет, о концертах духовной музыки, о летнем отдыхе в
православном детском лагере «Кристалл». Также можно получить информацию о
проведении творческих и интеллектуальных конкурсов, например «Мир глазами сту
дентов» (студенческий фотоконкурс), «Русская Православная Церковь в годы Вели
кой Отечественной войны» (конкурс студенческих научных работ).
Редакция журнала «Молодежь и Православие» постоянно призывает к сотрудни
честву своих читателей: молодых художников, поэтов, писателей, фотографов, жур
налистов и просто тех, кого интересуют вопросы веры, нравственности, добра и ми
лосердия, кому есть что сказать своим сверстникам.
Молодежные религиозные журналы используют много форм взаимодействия с
аудиторией. Мы можем смело сказать, что понятие интерактивности, пришедшее к
нам из аудиовизуальной прессы, нашло применение и в печати.
1
Лозовский Б.Н. Журналистское воздействие на молодежь. — Свердловск, 1986. — С. 52.




А.Л. Факторович (Кубанский ГУ)

О ПРИЧИНАХ ПАРАНАУЧНОСТИ В СФЕРЕ СМК,
или КТО ДАСТ ОТПОР НАСТУПЛЕНИЮ
НА ЖУРНАЛИСТИКУ
Задача работы — систематизировать активизировавшиеся в инфосфере «анти
журналистские» тенденции и наметить соответствующие теоретико практические ре
комендации.
Существенный признак познавательного укрепления той или иной сферы — вклю
чая науку о журналистике (в т.ч. как область филологии) — активное противодей
ствие ей. Журналистике сегодня в этом плане можно «позавидовать». Синтезируется
отрицание ее онтологических характеристик и достоинств (публицистика вещает:
«журналистике неподвластны глубинные процессы человеческой души»1); ее фено
менологичности (философ Д.И. Дубровский в серии публикаций призывает низвер
гнуть «феномен журнализма») и филологичности (с конвенциальных позиций поли
толог подвергает сомнению безупречную детерминацию положений С.Г. Корконо
сенко о том, при каких условиях определяется «объект изучения — журналисти
ка»2) и т.д.
Указанное противодействие исходит обычно со стороны различных, в частности
паранаучных, областей и обусловлено прежде всего «общесистемным давлением»3.
Но от этого не легче, и приходится разделять пафос практика аналитика, даже если

31
его «заглавная» формулировка оказывается не вполне корректной относительно
смежной области4.
В системе причин противодействия хронотопически закономерна такая характе
ристика объекта — современных российских СМИ, как стык информационных полю
сов, приводящий к неизбежным контрастам (порой в рамках одной полосы). Необхо
димость убеждений причудливо монтируется с асоциальностью, апология — с обли
чением… Убедительны первые концептуализации этого парадокса: «Контрастное»
чтение оправдано и с психологической точки зрения»5. Созвучно его социопсихоло
гическое обоснование у Милграма6. В этом ключе объяснимо единство «развлека
ловки» и гнева против информационной пустоты, против мнимой событийности у
столь показательных авторов, как О. Бакушинская в КП или Ю. Калинина в МК. А
также — внутренне обусловленное «информационное укрепление» фигуранта, экс
плицитно осуждаемого, например, у журналистки, которую даже ее противники оп
ределяют как «очень талантливого профессионала»: «Больше всего мне хотелось
встать и дать Путину пощечину: за менторский тон, которым он, не воевавший, позво
лил себе говорить с этим мальчиком, раненным на войне, которая так понадобилась
Путину для победоносных выборов. А еще — за путинскую пропаганду по всем теле
каналам, которая так успела загадить людям мозги, что этот парень, едва оставшийся
в живых, радуется, что увидел живого Путина»7. Стыку полюсов способствует разви
тие контекстных связей. Справедливым для восприятия многих сфер самих СМИ (не
только политики) и науки о них (но вовсе не оправдывающим безнравственность)
оказывается известное обобщение о высокой контекстной зависимости информа
ции, принадлежащее Ж. Фьеве («политика – это неразрывная цепь последователь
ных событий, любая вырванная из контекста правда становится ложью в социаль
ном плане»8. Выделено нами — А.Ф.)
Вышеозначенный стык рефлективно откликается и в познании. Контрастной ста
новится (пара)научная дискурсивная деятельность. Тогда проясняются причины пара
доксального соседства антифилологических филиппик вышеупомянутых философа и
политолога с констатацией теми же авторами объяснительной силы целого ряда
филолого журналистских концепций.
Выделим одну из методических рекомендаций (позволяющих при рассмотрен
ной ситуации снизить в учебных условиях явную и внутреннюю профессиональную
разочарованность достойных будущих журналистов). Это целесообразность при
стально и полисистемно изучать в указанном плане «эталонные» работы журналис
тов, соединивших теоретическую и практическую творческие линии (см. подобный
анализ нравственного потенциала жанров с опорой на концепцию Л. Кройчика у Л.Р.
Дускаевой и мн. др.).
1
Николай Доризо: «Хочу многое успеть сказать»//Краснодарские известия. — 21.10.2003.
2
Попов В.Д. Журналистика как политическая наука. — М., 2003. — С. 7—8.
3
Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. 5 е изд. — М., 2002. — С. 103.
4
Третьяков В.Т. «Наступление пиара на журналистику — это наступление нового тоталитаризма».
Интервью брал С.Шквалов // Русский журнал http://www.russ.ru/politics/interpol.
5
Тулупов В.В. О качественной прессе и качестве чтения//Журналистика в 2003 году. — М., 2004.
Ч.1. — С. 175.
6
Милграм С. Эксперимент в социальной психологии. — М., 2001. — С. 210.
7
Трегубова Е. Байки кремлевского диггера. 2 е изд. — М., 2004. — С. 268—269.
8
Буари Ф. Паблик рилейшнз, или Стратегия доверия. — М., 2001. — С. 142.
9
Дускаева Л.Р. Диалогическая природа газетных жанров. — Пермь, 2004.


32
История отечественной
журналистики

В.В. Боннер Смеюха (Ростовский ГУ)

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ МАССОВЫХ
ЖЕНСКИХ ЖУРНАЛОВ НАЧАЛА ХХ в.
Коммерциализация отечественной прессы в начале прошлого столетия стала
одним из главных направлений в процессе формирования новых типов изданий,
адресованных массовой читательской аудитории. Среди женской периодики наи
более популярными стали литературно общественные журналы. Отличительной осо
бенностью данного типа были ориентированность на познавательную, развлека
тельную, дидактичную функции, большой объем иллюстративного материала
(«Женщина», «Дамский мир», «Женское дело», «Журнал для женщин»). Издания
имели схожую структуру, которая включала отделы литературы, моды, домовод
ства, рукоделий и раздел, состоявший из рубрик, чьи основные темы были выбра
ны с учетом фактора массового интереса, концентрировавшегося вокруг тех сфер
социальной, семейной, культурной, педагогической, религиозной жизни, с кото
рыми наиболее часто соприкасалась женщина. В журналах освещались обществен
ные вопросы, материалы о домашнем быте не превалировали, а гармонично допол
няли тематическую концепцию. При определении читательской аудитории издатели
не акцентировали внимание на ее социальном положении, они обращались, глав
ным образом, к домашним хозяйкам, которые составляли большую часть женского
населения, к женщинам служащим и общественным деятельницам. Понятие «до
мохозяйка» на страницах изданий обозначало хранительницу семейного быта вне
зависимости от ее профессии, политических взглядов. Журналы данного типа явля
лись частными, но, несмотря на отсутствие особой согласованности между издате
лями и специальных правительственных программ, нацеленных на защиту интере
сов женщин, пресса была едина в плане формирования у аудитории патриотичес
ких и гуманистических настроений. В изданиях популяризировался ряд идей: жен
ская политическая и гражданская равноправность, расширение профессиональной
задействованности, помощь армии, реформирование государственного устройства.
В ходе чего определились такие формы воздействия на аудиторию, как публикация
политических статей, социологических данных, результатов опросов, законопроек
тов и законов, касавшихся непосредственно женщин, обращений к правительствен
ным органам, читательских писем, лозунгов. Одновременно закрепились методы
общения редакционных коллективов с аудиторией, организовывались тематичес
кие конференции, лекции, во время Первой мировой войны издания выступили в

33
роли организаторов гуманитарных акций. Для обучения женщин мастерству при
редакциях действовали различные курсы, с целью укрепления семьи, охраны жен
ского здоровья, публиковались ответы на вопросы читателей о семейно бытовых
проблемах, проводились экскурсии. Таким образом, в начале ХХ в. женский лите
ратурно общественный журнал полностью сложился как тип издания. Его массовая
популярность позволяет говорить об эффективной действенности разработанной
типологической программы. Данные журналы выходили вплоть до 1917 г., некото
рым удалось возобновить свою деятельность в 20 х гг., но особыми постановлени
ями ЦК РКП(б) они были закрыты.



Е.Е. Воронцова (Нижегородский ГУ)

ПЕТР КРОПОТКИН И АНАРХИСТСКАЯ ПЕЧАТЬ
В массовом сознании «анархизм» ассоциируется с пьяными матросами, черным
флагом и лозунгом «Анархия — мать порядка». При этом забывается, что анархизм
— прежде всего философское, мировоззренческое, а затем общественно политичес
кое направление, существующее уже два века и выдвинувшее целую плеяду ярких
теоретиков и практиков, не только оставивших глубокий след в российской и миро
вой истории, но и находящих своих последователей и сегодня (движения панков,
автономистов, антиглобалистов).
Российский анархизм тесно связан с именем и идеями П.А. Кропоткина. Под
влиянием Парижской Коммуны и общения с бакунистами из Юрской федерации в
Швейцарии молодой князь Кропоткин навсегда связал себя с идеями анархизма. В
1874 г. за агитацию среди рабочих он был заключен в Петропавловскую крепость,
откуда бежал и 40 лет провел в эмиграции, став признанным вождем и теоретиком
международного анархизма.
В своих основных трудах: «Записки революционера», «Речи бунтовщика», «Хлеб
и воля», «Поля, фабрики и мастерские», «Взаимная помощь среди животных и
людей», «Современная наука и анархия», «Этика» — Кропоткин предпринял по
пытку обосновать анархизм как стройное мировоззрение и универсальную теорию,
показать неразрывное тождество анархии и коммунизма (анархия без коммунизма
— произвол эгоистических индивидов, а коммунизм без анархии – чудовищный
деспотизм).
Главные его сочинения сложились из многочисленных публикаций в периоди
ческой печати. Эта сторона редакторской и публицистической деятельности П.А.
Кропоткина в связи с его мировоззрением и идеями изучена слабо1.
В 1879 г. он основал в Швейцарии газету «Бунтовщик» взамен арестованного
властями органа юрских анархистов федералистов «Avant Garde». С 1887 г. газета
была переименована в «Бунт», а после 1894 г. — в «Новые времена», которые изда
вались в Париже. Свои издания Кропоткин хотел превратить в трибуну пропаганды
новых форм общественной жизни, с помощью яркой, убедительной публицистики,
вселяющей в читателя веру и энергию. Его статьи в газетах несли в себе критику
капиталистического строя, последовательную пропаганду анархо коммунистических
идей, которые вылились затем в книги «Записки бунтовщика» и «Хлеб и воля».

34
В октябре 1886 г. Кропоткин стал издавать в Лондоне анархистский ежемесячник
«Свобода» («Freedom»). В передовой статье «Грядущая революция» он изложил
основные задачи нового издания. Журнал, посвященный теории, практике, истории
анархистского движения издается и поныне2. Именно в этом журнале Кропоткин
опубликовал свои блестящие работы о событиях в России: «Революция в России»,
«Русская революция» (1905 г.) и «Современное состояние России» (1909 г.).
П.А. Кропоткин писал не только для анархистской прессы, но и сотрудничал в
газетах и журналах различных политических направлений многих стран Европы и
Америки. П.И. Талеров приводит интересный пример дискуссии Кропоткина с главой
Священного Синода К.П. Победоносцевым о народном образовании в России на
страницах американского журнала «The North American Review» в 1901—1902 гг.
Единомышленники Кропоткина — Л. и Г. Гогелия издавали в Женеве с 1903 г.
анархистскую газету «Хлеб и воля», тайно переправляемую в Россию. В самой Рос
сии с конца 1903 г. по июль 1907 г. существовало не менее 17 нелегальных типогра
фий анархистского толка. В их числе московские «Свобода» (хлебовольцы) и «Бун
тарь», петербургская «Группа анархистов общинников», одесские «Непримиримые»
(безначальцы) и «Анархо коммунисты чернознаменцы», тифлисские «Коммуна» и
«Рабочий» и др. Из периодических изданий анархистов этого времени известно
лишь несколько названий: «Народный листок», «Листки анархистов», «Летучий ли
сток», «Вольный рабочий».
П.А. Кропоткин вернулся в Россию в 1917 г. и активно включился в пропаганди
стскую деятельность. Однако об этом периоде его публицистической деятельности,
как и о самой анархистской периодике февральской, октябрьской революций и пер
вых лет советской власти известно мало. Такие газеты, как «Анархия» –издание
Московской федерации анархистских групп; «Анархист» – орган Донской федера
ции анархистов коммунистов; «Голос труда» – орган анархистов синдикалистов;
«Вольный Кронштадт» ; киевская «Свобода внутри нас», харьковские «Рабочая мысль»
и «Хлеб и воля»; а также — «Буревестник», «Голос анархии», «Вольный труд»,
«Черное знамя», «Безвластие», «Безначалие», «Сибирский анархист», «Труд и воля»
и многие другие, еще ждут своих исследователей.
Журналистская деятельность П.А. Кропоткина и сама анархистская печать и по
ныне представляют не только исторический, но и практический интерес в связи с
развитием анархистских идей и анархистского движения в современном мире3.
1
См., например: Талеров П.И. Пропагандистская работа П.А. Кропоткина в зарубежной анархистс
кой прессе//Русь, Россия в мировой цивилизации. — СПб.: Нестор,1999. — С. 60—64.
2
Помимо известного английского издательства «Фридом», основанного П. Кропоткиным, в совре
менном мире существуют многочисленные анархистские издания, исследовательские центры, библио
теки, например: американский журнал «Анархия: журнал вооруженного желания», немецкое издание
«Шварцен фаден», швейцарская анархическая библиотека CIRA и др.
3
В числе наиболее известных современных теоретиков анархизма можно назвать американских
мыслителей Ноама Чомски (Нобелевский лауреат в области лингвистики), Мюррея Букчина (автор кон
цепции экоанархизма), Джона Зерзана (антитехнологическое направление в анархизме), Боба Блэка
(андеграундный писатель и теоретик парадоксального «отказа от работы»), а также близкого к анархиз
му выдающегося философа, теоретика автономизма и экосоциализма Андре Горца.




35
Г.В. Жирков (Санкт Петербургский ГУ)

Л.Д. ТРОЦКИЙ И ЖУРНАЛИСТИКА
Я не знаю ничего приятнее запаха краски новой книги.
Что может быть лучше этого запаха, который так хорошо
действует на психику и лучше всего ободряет человека?!
Может быть, в этом сказывается моя старая профессия, как журналиста1.

Л.Д.Троцкий (Бронштейн, 1879—1940) — один из тех видных политических деятелей
первой половины XX столетия, которые были вскормлены веком толпы и хорошо понима
ли необходимость воздействия словом на массы при управлении ее настроением и поведе
нием. У Троцкого в этом отношении был незаурядный талант. Всю жизнь и во всех усло
виях и при всех обстоятельствах он занимался журналистикой и закончил жизнь за пись
менным столом, редактируя рукопись убийцы, использовавшего эту его страсть.
Несмотря на огромное число книг и статей, написанных о Троцком, нет ни одного
настоящего труда, повященного этой стороне жизни и деятельности выдающегося
политика и публициста. Его творческий путь хронологически распадается на вполне
очерченные, со своими особенностями периоды:
· Довоенный (1879—1913 гг.), состоящий из двух временных отрезков: 1) на
чала революционной деятельности и сибирской ссылки (1896—1902 гг.), когда
юный Бронштейн уже проявил недюжинный творческий потенциал, участвуя в выпуске
агитационной литературы Южно русского рабочего союза, а затем сотрудничая в газете
«Восточное обозрение», где за неполные два года (1900—1902) появилось, как мною
выявлено, не менее 69 статей и корреспонденций ссыльного революционера.
· Годы эмиграции (1902—1913 гг.) с кратковременным, но деятельным
пребыванием в охваченной революционными событиями России 1905—1907 гг.
— время творческого созревания и становления Троцкого как политика и публициста.
Творческая работа молодого Бронштейна в Сибири была замечена в кругах соци
ал демократов. Он получает партийный псевдоним Перо и приглашение в социал
демократическую газету «Искра». Уже под фамилией Троцкого он бежит из ссылки и
вскоре оказывается в Европе, где тотчас же активно включается в партийную и литера
турную работу. Он сотрудничает в «Искре» вместе с цветом русских марксистов, сосре
доточивших свои силы на выпуске этой газеты и организации с ее помощью партии.
Получив известие о начале революции в России, Троцкий моментально отправ
ляется на Родину и фактически становится одним из основных фигурантов борьбы с
самодержавием: он возглавляет Петербургский Совет, выпускает его официальный
орган «Известия», а также «Русскую газету», имевшую для тех лет большой тираж (от
30 до 100 тысяч экземпляров), газету «Начало», пишет воззвания и прокламации,
постоянно выступает с зажигательными речами перед рабочими. После суда и след
ствия Троцкий вновь оказывается в сибирской ссылке, откуда снова бежит.
К этому времени он становится известным партийным публицистом, его произве
дения появляются во многих изданиях других партий («Neue Zeit», «Vorwaerts»,
«Kampf» и др.). С 1909 по 1912 гг. он издает в Вене газету «Правда», которая
стартовала в Львове 3 октября 1908 г. Важным для судьбы Троцкого в будущем было
его сотрудничество в газете «Киевская мысль» в 1912—1913 гг. В качестве ее военно


36
го корреспондента он освещал события на Балканах, оказавшись в эпицентре гото
вившейся распространиться на весь мир войны.
· Период Первой мировой войны и революционных потрясений (1914—
1920 гг.) — время расцвета организационной и литературной, публицистической
деятельности Л.Д. Троцкого.
Война расколола казавшийся единым лагерь международного социалистическо
го движения. Троцкий пишет актуальную книгу «Война и Интернационал», переве
денную сразу же на иностранные языки. В США несколько позже она разойдется «за
два месяца в количестве 16 000 экземпляров». Переехав из Вены в Францию, Л.Д.Троц
кий сотрудничает в газете, сменившей за 1914—1917 гг. последовательно ряд назва
ний: «Голос», «Наш голос», «Наше слово», «Начало». В конце 1916 г. революцио
нер был депортирован из Франции. Короткой, но яркой страницей его биографии
было пребывание в США в январе—марте 1917 г. Троцкий входит в состав редакции
газеты «Новый мир» и постоянно в ней печатается.
С мая 1917 г. Троцкий — на Родине и снова в гуще революционных событий. В
сентябре его выбирают Председателем Петроградского Совета, в октябре он факти
чески руководит Военно революционным комитетом, сыгравшим значительную роль
в Октябрьском перевороте — второй фазе Великой русской революции. Он занимает
ключевые посты в советском правительстве тех лет: нарком иностранных дел, с марта
1918 г. — нарком Республики по военным и морским делам, с сентября — Предсе
датель Реввоенсовета Республики.
Вся государственная деятельность Троцкого сопровождается агитационно про
пагандистской и публицистической работой. В этих условиях особенно полно рас
крылся его ораторский талант. Его статьи, обращения, воззвания появляются в «Прав
де», «Известиях», «Бедноте», в военной печати. Несмотря на занятость, он был ос
новной литературной силой поездной газеты «В пути» (1918—1920 гг.)
· Советский период (1921—1929 гг.), отличающийся разноплановой и разносто
ронней творческой, публицистической и журналистской деятельностью. Он печатается во
многих основных изданиях страны, до 1927 г. выходят в свет тома собрания его сочинений
(планировалось 23 тома), многочисленные издания его отдельных книг, сотни статей.
Троцкий участвует в руководстве журналистикой, возглавляет комиссию по борь
бе с кризисом печати, ставит ряд важных теоретических проблем, выступая против
оказенивания прессы. Острая внутрипартийная борьба, активизировавшаяся после
смерти В.И.Ленина, заканчивается для него высылкой из СССР в 1929 г.
· Второй эмигрантский период (1929—1940 гг.). В это сложное для Троцкого
время публицистическое творчество занимает основное место в его деятельности. Оно
сконцентрировано на разоблачении сталинизма. Уже в 1929 г. Троцкий налаживает вы
пуск «Бюллетеня оппозиции (большевиков ленинцев)», который издавался до августа
1941 г., вышло 87 номеров в 65 книгах. Он был главным вдохновителем, главной творчес
кой силой Бюллетеня. Многие выпуски были заполнены статьями Л.Д. Троцкого, развер
нувшего всестороннюю критику режима Сталина, его истоков, природы и последствий. В
этом смысле большую роль сыграла книга Л.Д. Троцкого «Сталинская школа фальсифи
кации: Поправки и дополнения к литературе эпигонов», вышедшая в 1932 г. в Берлине.
Богатое творческое наследие Л.Д. Троцкого еще ждет своего освоения. Оно
позволяет не только извлечь уроки из прошлого, но и поучиться в творческой лабо
ратории мастера пера.

1
Троцкий Л.Д. Красная звезда, 1924.


37
И.В. Заватская (Кубанский ГУ)

СУДЬБА ЖУРНАЛИСТА КАК ОБЪЕКТ
МИФОЛОГИЗАЦИИ
(на примере творческой биографии М.К. Седина)
Новая идеологическая эпоха нуждается в собственном наборе объектов мифоло
гизации, при помощи которых в массовом сознании закрепляются идеалы и символы
этой эпохи. Советская эпоха нуждалась в собственных идолах. Обычно, в первую
очередь, мифологизации посредством кинематографа, литературы и СМИ подверга
лись биографии подвижников революционного движения и героев гражданской
войны (Бауман, Чапаев, Щорс и др.).
Начавшись в 1930 годы, этот процесс мифологизации постепенно приобретал и
региональные черты, когда необходимо было найти или создать «местного Чапае
ва». Например, для Кубани таким «Чапаевым» стал Кочубей. При этом многие мо
менты подлинной биографии того или иного деятеля замалчивались или даже под
вергались фальсификации в целях построения чистого героического образа.
Для того чтобы вновь созданные мифологические фигуры (особенно дореволю
ционного периода) не пребывали в «безвоздушном пространстве», возникла необ
ходимость создания картины массового большевистского революционного подпо
лья даже в тех регионах, где подобного рода процессы не наблюдались.
Объектом большевистской мифологизации стала и судьба «кубанского Горько
го», каковым по праву считается Митрофан Карпович Седин – талантливый самоучка,
писатель, журналист, музыкант, редактор журнала «Прикубанские степи».
Именно этому журналу и предстояло стать символом большевистского подполья
в Кубанской области, хотя на самом деле ни журнал, ни сам Седин не имели прямого
отношения к РСДРП, а принципиальные разногласия Седина с членами редколлегии
привели к расколу в данном периодическом издании.
Однако трагическая смерть Митрофана Карповича Седина в 1918 году сделала
его идеальным объектом для «канонизации». В середине 1930 х годов дочь Седина,
Анастасия, по просьбе краевого партархива стала активно собирать материалы о
жизни и творческой биографии отца, опрашивая участников тех событий и оставляя
те воспоминания, которые соответствовали будущему «канонизируемому» образу.
Великая Отечественная Война отодвинула работу по созданию мифа о М.К. Се
дине до 1957 года, когда одна за другой стали выходить книги о его участии в
революционном движении, принадлежащие перу А.М. Сединой. С середины 1960 х
годов эту эстафету подхватил С.М. Тарасенков, автор идеологизированной моногра
фии «Митрофан Седин и его произведения».
Естественно, что в публикациях А.М. Сединой и С.М. Тарасенко многие аспекты
сложной и противоречивой фигуры Митрофана Седина даже не рассматривались.
Более того, до настоящего времени художественные и публицистические произведе
ния М.К. Седина не были переизданы, хотя личность такого масштаба заслуживает
новой биографии, а современному читателю было бы небезынтересно познакомить
ся с творческим наследием «кубанского Горького».



38
Ю.В. Лучинский (Кубанский ГУ)

ДИСКУССИЯ О МЕСТНОЙ ПЕЧАТИ НА СТРАНИЦАХ
«КУБАНСКИХ ОБЛАСТНЫХ ВЕДОМОСТЕЙ»
Знаменитая полемика между А.С. Гацисским и Д.Л. Мордовцевым о судьбе и
предназначении провинциальной прессы, разгоревшаяся в 1876 году, вовлекла в
свой круг значительное количество участников. Она не закончилась и в 1877 году с
публикацией в журнале «Неделя» открытого письма А.С. Гацисского Д.Л. Мордовце
ву под названием «Вашу руку, товарищ!»
Спор, затеянный Д.Л. Мордовцевым в благосветловском «Деле», то затихал, то
разгорался с новой силой в самых разных провинциальных повременных изданиях,
особенно в периоды смены редакторов и определения новой стратегии развития.
Приход Евгения Дмитриевича Фелицына на должность редактора неофициальной
части «Кубанских областных ведомостей» в 1879 году стимулировал интерес к почти
уже отошедшей на второй план дискуссии.
В №49 «Кубанских областных ведомостей» за 1879 была опубликована статья
под названием «Местная газета». В ней автор, скрывшийся за инициалами А.С.,
подверг суровой критике содержательную часть единственной газеты Кубанской об
ласти, сетуя на мелкотемье при освещении местных новостей, «между тем о разгро
мах земных, застое мысли и деятельности общества корреспондент умалчивает, точ
но будто бы, в самом деле, в провинции тишь, гладь — да Божья благодать!»
В то же время местные литераторы стремятся посылать более менее содержательные
статьи в столичные издания, пренебрегая созданием для губернских ведомостей «типов
и характеров тех героев Гоголя «Мертвых душ», имена которых глубоко запечатлелись в
сердцах наших соотечественников и которых легко встретить в нашем обществе».
В ответе М. Каменева, последовавшем в №1 «Кубанских областных ведомостей»
за 5 января 1880 года, было отмечено, что все, что «напоминает собою гоголевщи
ну», скорее заслуживает внимания не «Кубанских областных ведомостей», а «Стре
козы». А автору было указано, что «для того, чтобы указывать прогрессивный путь,
следует, прежде всего, показать пример самому, и нет надобности скрывать имя и
фамилию под двумя кабалистическими буквами <…> Подвергать местный офици
альный орган критическому разбору и доказывать, что даже дюжинный писатель
может сделать описание интересным, есть не более как забавное самообольщение».
Итог вспыхнувшей полемике подвел новый редактор, вернув оппонентов на реаль
ную почву: «Громадное большинство читающей публики не знает программы губернс
ких и областных ведомостей, и потому все отзывы и мнения о недостатках и проектиру
емые улучшения относительно внутреннего содержания ведомостей и направления их
почти всегда оказываются неосновательными и неосуществительными».
Е.Д. Фелицын трезво смотрел на задачи и возможности «губернских ведомос
тей» как типа издания, серьезным образом отличающегося от частных повременных
изданий: «Надобно принять во внимание, что редакция состоит из одного лица;
условия существования и материальные средства местного официального органа не
допускают иметь правильного организованного кружка постоянных сотрудников и
корреспондентов — статьи, появляющиеся на столбцах наших ведомостей, большею
частью принадлежит к разряду случайных и не оплачиваются никаким гонорарием».

39
Но, несмотря на отмеченные трудности, Е.Д. Фелицын не только поставил перед
собой задачу «улучшить внутреннее содержание ведомостей, сделать их интересны
ми для читающей публики и отвечающими цели своего предназначения», но и блес
тяще справился с ней, став, по словам Б.М. Городецкого, подлинным «преобразова
телем газеты».



Ю.Л. Мандрика (Тюменский государственный институт
искусств и культуры)

НЕОФИЦИАЛЬНАЯ ЧАСТЬ «ТОБОЛЬСКИХ
ГУБЕРНСКИХ ВЕДОМОСТЕЙ». ПОИСК ЖАНРА
После опубликования закона «Учреждение губернских правлений» (1845) главное
управление по делам печати неоднократно находило, что губернские и областные ве
домости совершенно забыли о первоначальной цели таких изданий, сохранившейся в
своде законов до конца дней Российской империи: «служить облегчением и сокраще
нием сношений губернского правления и ускорять обнародование распоряжений гу
бернского начальства»1. Сохранилось много писем с грифом «конфиденциально» в
адрес губернаторов. В них шла речь о правительственном издании2, которое во многих
губерниях не приносит той существенной пользы, так ожидаемой от него «как для
центрального управления, так и для местного населения»3. При этом подчеркивалось,
что «губернские ведомости должны иметь характер органов правительства и местной
администрации, издаваемых под ведением и наблюдением губернского начальства». В
МВД считали, что предмет конфиденциального разговора существенно отличается от
частных изданий, «предпринимаемых разными лицами с целью литературною, уче
ною, промышленною или просто спекулятивною»4. Более того, конфиденциальность
иногда имела предписывающую для губернских провинциальных изданий жесткость.
Московские собеседники посредством бумаги излагали, что в «Ведомостях» «не дол
жны быть помещаемы статьи, заключающие в себе неуместные резкие замечания и
суждения». Главное управление по печати не представляло себе в «Губернских ведомо
стях» полемические статьи, анекдоты, стихотворения, а также перепечатки из частных
изданий разного рода слухов о планируемых правительством действиях. При этом они
не видели «препятствий к дозволению ... заимствовать статьи и известия неполитичес
кого характера» при условии, что «выбор и изложение таких статей должны строго
сообразовываться с духом и направлением «Правительственного вестника»5.
В конце 70 х годов в главное управление по делам печати поступила записка
непременного заседателя Витебского уездного полицейского управления коллежс
кого асессора Иверсена под заглавием «О замене губернских ведомостей более це
лесообразным провинциальным изданием и об упразднении губернских типогра
фий»6. Главная мысль автора состояла в том, что эти издания должны состоять из
одной официальной части.
Член Совета Главного управления по печати тайный советник Варданов, прини
мавший экспертное решение по существу поступившего письма, «вынес убеждение,
что... уже много лет... в изданиях этих официальная часть помещается лишь ради

40
одной формальности, в избежание явного нарушения предписания о ней закона, вся
же деятельность редакций этих изданий направлена на неофициальную часть»7, ко
торая издается так, что главное управление по делам печати неоднократно указывало
начальникам губерний на отступления этой части губернских и областных ведомос
тей от установленной для нее законом программы.
Закон «Учреждение губернских правлений» предписывал деление губернских
ведомостей на два отдела: общий, статьи которого «предназначаются для всеобщего
по государству сведения» (§864), и местный, с материалами только о своей губер
нии. При этом первый отдел — исключительно официальный, второй состоит из двух
частей — официального и неофициального. В последний «могут быть помещаемы
относящиеся до местности сведения и материалы географические, топографические,
археологические, статистические, этнографические и проч.»8. Данный закон внес
значительные изменения в существовавшие до сего времени Положения о губернс
ких ведомостях 1830 и 1837 гг. Кроме вышеуказанного деления издания предусмат
ривались прибавления о сысках и пр. К тому же создавался особый газетный стол,
управляемый редактором и находящийся в ведении одного из членов губернского
правления.
Во всех вышеперечисленных документах отсутствовало указание о характере пуб
ликуемых материалов. И лишь в марте 1855 года комитетом министров было утвер
ждено положение «Об изменении программы губернских ведомостей». К §153 «Уч
реждения губернского правления» (Свод Законов 1842 г. Т. II Учр. губ. Прил. Ст. 648
по XVI прод.) добавлялось примечание: «Сообщаемые в неофициальной части изве
стия, сведения и материалы не должны облекаться в формы таких литературных
статей, в которых обыкновенно имеет место вымысел, или непринадлежащая к пред
мету обстановка, каковы повести, рассказы и т.п.»9.
Публикация правительствующим сенатом Закона «Учреждение губернских прав
лений» обозначала немедленное приведение его в исполнение на территории прак
тически всей империи. В исключение попала и Сибирь.
И лишь после публикации в С. Петербургских сенатских ведомостях (22 января
1857 г.) указа о некоторых изменениях по управлению Западной Сибирью (в п. 8 —
«должны быть издаваемы губернские ведомости»10) для издателей «Тобольских гу
бернских ведомостей» была определена программа. Закон предусматривал все — от
формата издания до его содержания.
Первый номер увидел свет 27 апреля 1857 г.
Большой проблемой того времени было отсутствие образованной прослойки.
Время политической ссылки прошло. Гости, прибывающие в губернский город чуть
не каждую неделю, никакого отношения к политике не имели, хотя считались поли
тическими преступниками. «Полиция «перемазала» их из хулиганов в революционе
ры»11. К тому же в губернии в средине XIX в. превалировало сельское население —
до 70%. И лишь 0, 41% от общего числа обучались в различного рода заведениях12.
Поэтому на первых порах авторами чаще были те, кто по каким либо причинам
покинул губернию. Историк Сибири Н.А. Абрамов (1812—1884), работавший в
30 е гг. в Тобольске, в первые годы становления «Тобольских губернских ведомос
тей» посылал статьи из Семипалатинска, где жил до последних своих дней. На стра
ницах неофициальной части появились десятки статей этого автора, часто с продол
жением из номера в номер. «Проповедь Евангелия сибирским вогулам» (1857),
«Несколько сведений из жизни Федора Ивановича Сойманова» (1857), «Петр Анд

41
реевич Словцов» (1858), «Слобода Царево Городище с окрестностями до переиме
нования ее городом Курганом Тобольской губернии» (1860)... Журналистский ре
пертуар Н.А. Абрамова не ограничивался церковной тематикой.
Статьи не менее известного историка церкви А.И. Сулоцкого (1812—1884), к
моменту открытия газеты уже перебравшегося из Тобольска (преподавал в семина
рии) в Омск, также регулярно появлялись на страницах «Тобольских губернских
ведомостей.
Советник губернского правления Григорий Варлаков и секретарь статистического
комитета Михаил Смоленский; первый редактор Николай Юшков и будущий москов
ский купец первой гильдии, автор книги «Мои воспоминания» Николай Чукмалдин (в
то время жил в Тюмени); учащийся духовной семинарии (до высшего отделения) Е.В.
Кузнецов, в будущем претендующий на роль «провинциального историка Сибири»,
и известный по публикациям в журнале «Маляр» тобольский художник и писатель
М.С. Знаменский; автор воспоминаний «Декабристы. Государственные и политичес
кие преступники в Ялуторовске и Кургане», опубликованных в «Историческом вест
нике», К.М. Голодников и... Для всех названных авторов «Тобольские губернские
ведомости» была жизненной школой, школой становления. Цензором в первые годы
издания газеты был известный поэт П.П. Ершов, преподававший одно время в гимна
зии латынь, а затем русскую словесность.
Эпоха Юшкова была знаковой для издания. Большинство его авторов вошли в
историю Сибири как прогрессивные люди, пытавшиеся сделать как можно больше
для истории края.
Н.И. Юшков подписал в последний раз неофициальную часть как редактор в
конце 1870 г. Наступило безвременье. Несколько месяцев возглавлял газету Е. Куз
нецов. Потом читатель видит на последней странице издания фамилии «исправляю
щих делами редактора» А. Пальмова, Никулина, Гурьянова... Кто эти последние трое?
Даже исследователи пока не могут ответить на этот вопрос.
Чуть позже об этом периоде будет сказано, что «неофициальная часть представ
ляла собою чуть ли только не листок объявлений»13.
Почти год у руля издания находился и Михаил Знаменский...
В 1878 г. вступает в исполнение своих обязанностей новый гражданский губер
натор В.А. Лысогорский. С первого дня он пытается навести порядок в работе губер
нских органов. Вскоре в адрес департамента полиции исполнительной из генерал
губернаторства Западной Сибири было отправлено письмо, в котором сообщалось,
что «в ряду предпринятых им (В.А. Лысогорским. — Ю.М.) и отчасти осуществленных
уже мест к улучшению «Тобольских губернских ведомостей» признается, между про
чим, существенно полезными необходимым определить особого редактора для нео
фициальной части их Ведомостей»14.
За двадцатилетнюю историю газеты впервые была признана необходимость двух
редакторов. В неофициальную часть был назначен К. Голодников.
Маститый автор тех же ведомостей, опубликовавший в течение двух предыдущих
лет перед вступлением в новую должность этнографический очерк быта цыган То
больской губернии «Проклятое племя» и продолжающийся почти в течение года
рассказ о путешествии во времени и пространстве «От Тобольска до Обдорска летом
и зимою», не утратившие до сих пор значения для историков, этнографов, реклами
ровал в неофициальной части, что с 1881 г. «Тобольские губернские ведомости»
расширяют свою программу.

42
Но уже в 1882 г. в публикации «Восточного обозрение» значилось, что «Ведомо
сти» «...распространяли в мертвом сибирском обществе полезные сведения, прово
дили здравые мысли и возбуждали интерес в наиболее способных и образованных
сибиряках к изучения Родины. Такое впечатление оставляли особенно «Тобольские
ведомости» в пятидесятых и, кажется, в начале 60 х годов. Но это было по времени и
вполне зависело от того, кому приходилось редактировать неофициальную часть.
Положение ведомостей в последнее время стало в общем уже не то; все, что было в
них прежде талантливого, стало теперь искать другого выхода для своих работ, и
ведомости опустели и обесцветились»15.
Даже скандал 1883 г. не способствовал уходу К. Голодникова с редакторов.
В №42 (с. 6—7) было помещено анонимное письмо, в котором шла речь о вновь
избранном городском голове Плотникове, принявшего от бывшего, купца Жарнико
ва, городскую казну с 40 000 руб. и быстро превратившего наследство в нуль.
В октябре, когда вышел в свет этот номер газеты, гражданский губернатор был в
отпуске. Возвратясь на рабочее место он изложил эту историю в письме в главное
управление по делам печати: «В губернских ведомостях, как издании официальном,
отнюдь не должны быть помещаемы статьи, заключающие в себя неуместные резкие
заявления и суждения о фактах и вопросах, коих касаются сии ведомости (767 ст.
Общ. Губ. Учрежд., изд. 1876 г.)»16. Лучшим комментарием случившегося является
признание в том же письме самого В.А. Лысогорского: «Я затрудняюсь, как поступить
в данном случае».
Создание первой частной газеты «Сибирский листок» в Тобольске в 1890 г.,
завоевавшей быстро популярность среди населения, заставила губернское правление
искать пути для повышения престижа губернских ведомостей.
В 1891 г. в неофициальную часть после почти двадцатилетнего отсутствия воз
вратился снова в качестве редактора Евгений Кузнецов, достаточно известный свои
ми публикациями о прошлом Тобольской губернии. У него была задача личная:
вывести газету на более высокий, чем в доголодниковский период, уровень: «Мы
являемся чуть ли не первыми пионерами коренного реформирования установивших
ся порядков обработки административного участка нивы печатного слова»17.
С 1893 г. Е. Кузнецов принял решение издавать газету согласно положению о поряд
ке производства дел в губернских правлениях 1837 года, уже потерявшего силу. §90
гласил, что «части официальная и неофициальная губернских ведомостей печатаются
отдельно одна от другой»18. Уведомил об этом управление по делам печати, сославшись,
что для одновременной публикации официальной и неофициальной части нет типог
рафских мощностей19. И начал выпускать газету по средам (официальная часть по пре
жнему выходила по субботам). Это вызвало скандал в сибирской журналистике. «Выс
кочка» решился на шаг, который до него никто до него посмел сделать: на государствен
ные деньги под вывеской еженедельника начал издавать провинциальный журнал.
С первых дней своего редакторства Е. Кузнецов пытался сделать газету культур
ным центром Западной Сибири. Каждый номер обязательно открывался статьей,
которую редактор называл «передовицей». В ней шла речь о насущных делах, инте
ресующих каждого крестьянина: дойдет ли железная дорога до Тобольска, как быть
с «холерой», методы защиты от «кобылки» и т.д. Обязательно были телеграфные
сообщения из за рубежа и России, подборка информаций с различных (и отдален
ных от губернского города мест) населенных пунктов. Были, как и в прежние време
на, сухие сообщения о происшествиях.

43
Под обложкой неофициальной части он собирал авторов из Казани, Томска,
Омска, Саратова и др. Сотрудничали с изданием и ряд местных авторов. И.Я. Слов
цов, впоследствии автор школьных учебников по истории и географии, П. Головачев,
представитель областничества, Л. Луговской, политический ссыльный, П. Грабовс
кий, украинский поэт работавший в ветеринарном отделе губернского правления,
Михаил Цейнер, молодой поэт из Томска и др.
Как удалось изменить программу неофициальной части «Тобольских губернских
ведомостей, до сих пор остается загадкой. Не исключено, что причиной тому было
сотрудничество в газете баронессы О. Фредерикс. Она активно печаталась на страни
цах неофициальной части с новеллами, стихами под фамилией О. Всеволодская. Ее
«пиесы» ставил местный театр. В это время Тобольское губернское правление воз
главлял барон К.П. Фредерикс.
Было ли это причиной такому изменению программы «Ведомостей» — сказать
трудно. Но еженедельник, издающийся на двадцати полосах почти современного
формата А3, стал в 1895 г. издаваться два раза в неделю.
Полоса делилась горизонтальной линейкой на две части. В нижней был газетный
фельетон: рассказы и стихи, полемические статьи (кстати, в одной из них в 1895 г.
были ссылки на «Капитал» Маркса) и даже из номера в номер анекдоты, т.е. то, что
противоречило закону.
Но неожиданно в средине 1895 г. возвратился из Омска, где редактировал част
ную газету «Степной край», редактором в неофициальную часть «Тобольских губер
нских ведомостей» К. Голодников. Уже к концу года газета потеряла и объем (иногда
это было 14 стр.), и авторов. Да и сам редактор вынужден был к концу года покинуть
издание. Газета стала усыхать.
Начало 90 х годов было самым ярким периодом в жизни неофициальной части
«Тобольских губернских ведомостей». Попытка возродить культурный центр в про
винции, сделать город тем, чем он был в пору целостности колонии, в которой
столицей был Тобольск, закончился неудачей, до сих пор интересной не только для
исследователей.
1
РГИА. Ф. 776. Оп. 2. Ед. хр. 18 (1878 г.). Л. 316.
2
«...указом Правительствующего сената от 3 июля 1863 г. было уже разъяснено, что губернские
ведомости на точном основании 22 ст. прил. К 472 ст. I Т. Учр. Прав. Сен., представляют собою продол
жение Сенатского издания». См.: Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при
правительствующем сенате. 1882. №104 (23 нояб.). — С. 1637.
3
РГИА. Ф. 776. Оп. 34. Ед. хр. 13 (1862 г.). Л. 2.
4
РГИА. Ф. 776. О. 34. Ед. хр. 13 (1865 г.). Л. 31.
5
Государственный архив Республики Татарстан. Ф. 1. Оп. 3. Д. 23 40. Л. 6 об. 7.
6
РГИА. Ф. 776. Оп. 2 (1878 г.). Ед. хр. 18. Л. 315—317.
7
Там же. Л. 316—316 об.
8
Свод законов Российской империи повелением государя императора Николая Первого составлен
ный. Издание 1857 года. — С. 204—205.
9
Полное собрание законов Российской империи. Собр. второе. Т. 30, отд. первое. СПб.., 1856. — С. 170.
10
РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 4149. Л. 2 об.
11
Сибирские вопросы. 1908. №7. — С. 122.
12
Александрова Н.Н. Общественная жизнь Западной Сибири в середине 50 х начале 60 х гг. XIX в.:
По материалам «Тобольских губернских ведомостей. Дис. канд. ист. наук. М., 1996. — С. 94—95.
13
Тобольские губернские ведомости. 1893. — С. 147.
14
РГИА. Ф. 776. Оп. 4. Ед. хр. 351. Л. 4.




44
15
Сибиряк. Хроника исследования Сибири и губернские ведомости//Восточное обзрение. 1882.
№6 (6 мая). — С. 9.
16
РГИА. Ф. 776. Оп. 4. Ед. хр. 351. Л. 10.
17
Цит по.: Мандрика Ю.Л. Евгений Кузнецов считал себя пионером//Кузнецов Е.В. Сибирский
летописец. Тюмень, 1999. — С. 7.
18
Полное собрание законов Российской империи. Собр. второе. Т. 12, отд. первое. СПб.., 1837. С. 459.
19
РГИА. Ф. 776. Оп. 4. Ед. хр. 351. Л. 25.




Т.В. Назарова (Волгоградский ГУ)

ПОНЯТИЕ «ЦЕЛОСТНОСТИ» В ЖУРНАЛЬНОЙ
КРИТИКЕ 1870 х гг.
В конце 1860 х—начале 1870 х годов почти все крупные журналы писали о бедно
сти современной литературы, отсутствии научной авторитетной критики. Стремление
найти выход из идейного тупика приводило к постановке вопросов теории, создавалась
масса программных статей, намечавших перспективы развития литературного процесса.
Представители противоположных политических ориентаций, создавая в своих органах
принципиально разные картины мира и модели общественного развития, сходились в
представлениях о журналистском творчестве. Общими были установки на «правдивое»
отражение действительности на основе «целостного», «широкого» ее изучения. Про
блема художественного познания стала основным пунктом журнальной полемики.
Разработка программы развития литературы в демократических журналах «Оте
чественные записки» и «Дело» была связана с выяснением методов максимального
воздействия на массовую аудиторию с целью просвещения народа и пробуждения
его самосознания. Общими усилиями создавалась нормативная теория творчества с
сильным рационалистическим началом. Формулировались требования к «народно
му реализму»: в основе произведения должна лежать прогрессивная идея, от худож
ника требуется полное сочувствие ей, произведение должно приводить к «переворо
ту» в совести читателя. «Цивилизующая критическая» мысль как основа историческо
го прогресса приковывала внимание всех сотрудников демократических журналов.
Но для концепции Салтыкова было характерно представление о «целостной карти
не», об образной реальности, рождающейся в столкновении убеждений писателя и
самих жизненных фактов. При всем стремлении привлечь искусство к служению
определенным политическим целям, обосновать примат мировоззренческих устано
вок в художественном творчестве в практике критического анализа он делает акцент
на объективно познавательной стороне художественного содержания. В рецензиях,
посвященных творчеству Д.Л. Мордовцева, Л.А. Ожигиной, М.В. Авдеева, В.Г. Авсе
енко, Ф.М. Решетникова идейное содержание рассматривается минимально, вопро
сы авторского мировоззрения неизменно отодвигаются на второй план. Критика в
первую очередь интересует то, что «благонамеренность» современных произведений
растет, а талант «падает». Принципиально оставляя в стороне «мысль, положенную в
основание романа», Салтыков обращается к способам построения художественного
образа. Под идейностью в литературе он понимал не только специфику ее конкрет
но образного воплощения, но и сложную целостность художественной мысли.


45
Попытку осмыслить субъектно объектную природу литературного творчества в
эти годы предпринял и Скабичевский. Им был выдвинут тезис о трансформации
действительности при изображении в зависимости от характера воспринимающего
сознания. Но перспектива множественности моделей мира исключалась. Тезис «це
лостного восприятия действительности» служил обоснованию субъективной приро
ды реализма. До 1873 года творческий процесс в работах Скабического представлен
в виде механической схемы: впечатления — проверка его с помощью всестороннего
научного изучения — передача умозаключения и откорректированной эмоции. Про
никновение в произведение «непосредственных впечатлений» и неосмысленных фак
тов ведет, по Скабичевскому, к утрате истины. На этом основании характер мировоз
зрения художника становится основным критерием оценки, при анализе произведе
ния выдвигается тезис, доказанный формально логическим путем, накладывается на
конкретное произведение, объективный смысл которого не учитывается. Диалоги
ческий характер критики утрачивается, основное место в разборах Скабичевского
занимают вульгарно социологические выводы и морализаторство.
В журнале «Дело» усиление социально ориентирующей роли литературы также
связывалось с рационализацией художественного мышления. В критике создавалась
программная заданность отношения новой литературы к действительности, регла
ментировались предметы изображения, основные типы конфликтов и героев, моти
вировки. П.Н. Ткачев и Н.В. Шелгунов обосновывали необходимость «теоретическо
го домысливания» и «разрешения вопросов, не решенных жизнью». В центре внима
ния журнала были не художественные проблемы, а вопросы взаимодействия жизни
общества и литературы, создаваемая в нем теория тенденциозности принципиально
была направлена на преодоление многозначности образа в искусстве и многоплано
вости концепции произведения.
Наиболее последовательной критике теория «сознательной тенденциозности»
подверглась в статьях В.Г. Авсеенко, публиковавшихся в консервативном «Русском
вестнике», начиная с 1873 года. Им была предпринята попытка разграничить публи
цистическую и художественную образность и принципы типизации. В обосновании
концепции центральными были категории «объективность» и «целостность». Он
выдвигает тезис о существовании двух типов творчества: «объективно художествен
ное» основано на активном восприятии фактов действительности, способности к
тонким, неопосредованным чужими идеями наблюдениям; второй тип творчества
критик назвал «новой письменностью», он базируется на «пассивном усвоении»
«прогрессивных» идей и создает почву для надындивидуального тенденциозного
фрагментарного отражения жизни. Авсеенко в полемике с теорией «сознательной
субъективности» отрицает не субъективность творческого процесса, а изначальную
априорную заданность мировоззренческих установок.
Об этом же в «Русском вестнике» писали Щебальский и Буслаев. Учитывая ин
терпретативность мышления и относительность познания истины, они обосновывали
неизбежность субъективности и односторонности авторского видения мира и утвер
ждали, что целостная объективная картина мира может возникнуть только из сово
купности большого числа различных произведений.
Авсеенко объясняет способность творческой личности к расширению конкретно
чувственного освоения мира с помощью «прозрения», «творческой фантазии», ассо
циативного мышления, развитого образованием. Категория «целостности» в критике
Авсеенко выполняет важнейшую аксиологическую функцию. Понятие «целостности»

46
приобретает в его статьях несколько значений: 1) творчество представляется ему как
образное видение жизни в целом; 2) произведения он воспринимает как сплав объек
тивного и субъективного содержания (нередко термин «субъективность» заменяется
понятием «творческая индивидуальность»); 3) нравственная ценность произведения
ставится в прямую зависимость от «целостной» полноты созданной картины, способ
ности автора оценивать действительность с общечеловеческих позиций.
Авсеенко очень активно настаивает на необходимости постановки проблемы «об
щечеловеческого содержания» произведений в связи с исторической необходимос
тью «переходного периода», переживаемого Россией, ломкой и сменой традицион
ных ценностей. Установка на стабилизацию общества и длительный поиск истины, в
противовес пропаганде определенной суммы идей, вела Авсеенко к попыткам отыс
кать некий общечеловеческий субъект, определить общечеловеческие интересы и
ценности, способные восстановить целостность нации.



Д.В. Силакова (Курский ГУ)

ЭКОНОМИКА И НРАВСТВЕННОСТЬ: ПОСТАНОВКА
ПРОБЛЕМЫ В ПУБЛИЦИСТИКЕ В.С. СОЛОВЬЕВА
Жеребят продают по полтиннику
Из статьи Соловьева 1891 года.
Без этого «жеребенка за полтинник»
нравственный образ Соловьева был бы не полон.
С.М. Соловьев

История журналистики знает немало сюжетов, когда публицисты прошлого ока
зывались прозорливы до фантастичности. Предлагаемый ниже эпизод из публицис
тического опыта В.С. Соловьева из числа работ, которые ныне не менее актуальны,
чем в момент написания. Речь идет о цикле статей, написанных осенью 1891 года,
когда после неурожайного лета пресса была переполнена сообщениями о голоде в
России. Проблема «выживания народа» обсуждалась во всех аспектах — от вульгар
но бытового до экономического и социально политического. Как правило, в связи с
этими событиями вспоминают деятельность В.Г. Короленко и Л.Н. Толстого, которые
выступили со своим объяснением причин разорения крестьянства, принимали самое
активное участие в организации помощи голодающим. Позиция Соловьева во мно
гом соприкасается с точкой зрения своих авторитетных современников. В оценке
событий 1861 года, в требовании государственных реформ он созвучен Короленко;
с Толстым его роднит пророческий пафос и попытки указать конкретные формы
помощи голодающим, идея общей ответственности. Но при сходстве мотивов в об
суждении проблемы голода рельефно проявляется и своеобразие соловьевской эко
номической программы.
«Рукопись Вас удивит, — предупреждает В.С. Соловьев М.М. Стасюлевича, посы
лая первую статью цикла в Вестник Европы, — Вы получите статью о народной беде
и общественной пользе. Она заключает в себе общую программу, руководящую мысль

47
некоторых, задуманных мною и отчасти осуществленных предприятий»1. «Вестник
Европы», начиная с момента организации как журнала в 1866 году до анализируемо
го времени, регулярно давал экономические обзоры, очерки крестьянской жизни,
неизменно настаивая на необходимости продолжения крестьянской реформы. И в
этот год корреспонденции о крестьянских волнениях и бедствиях постоянно встреча
ются в журнале, стремившемся быть политически актуальным. Значит «удивить» ре
дактора должна была не сама по себе тематика статьи, неожиданное обращение
философствующего публициста к злобе дня, а «программа», которую данная статья
предлагала читателю.
Соловьев, с интонациями Л. Толстого, так же принципиально, вызывающе дерз
ко, говорит о всеобщей ответственности за случившееся. И правительство, и оппози
ция, консерваторы и либералы — все повинны в народных бедствиях. Это был пате
тический, но столь же искренний призыв к покаянию. Правительство должно, во
первых, осознать «малые» провинности перед народом: оно отделялось от народных
нужд ничтожными суммами, тогда как у государства «миллионы». Оставив все иные
расходы, руководство должно спасти свой народ. Во вторых, правительство обязано
предвидеть перспективу и, продумывая систему помощи голодающим, спасти кресть
ян от дальнейшего закабаления. Мысль Соловьева простирается до глобально эко
логических предостережений от безответственного хозяйствования: первобытное
производство превратит Россию в бесплодную пустыню, «уничтожит постоянные хра
нилища земной и атмосферной влаги». (ВЕ. — 1891. — 10. — С. 781).
Далее у Соловьева следует по щедрински энергичный укор в состоянии вечной
шаткости, ставшем коренным свойством всей русской интеллигенции, и особенно
проявляющем себя в последнее десятилетие. Упиваясь своей оппозицией к прави
тельству, интеллигенция тоже забыла об обязанностях. Земная община, русское кре
стьянство нуждаются не только в реформах, но и в «постоянной и разносторонней
помощи образованного класса». (ВЕ. — 10. — С. 785). Соловьев, как и Лев Толстой,
говорит от своего имени: «наша образованность не достаточно полезна народу, куль
турный класс пользуется ей как эгоистической привилегией и не исполняет своей
настоящей обязанности» (ВЕ. — 10. — С. 785). «Любовь к народу» уже давно
демагогически декларативное понятие, ни одной общественной силой «всеобщее
благо» не осознается как нравственная цель.
Голод определил факт «крайней несостоятельности как нашего полукультурного
общества, так и нашего бескультурного народа»(ВЕ, 10, с. 787). И далее обещанная
публицистом конкретная программа: обратить достижения науки на добросовестное
служение производству; бороться не со следствиями бедности (пьянство, малоземе
лье), а с причинами (экономическая неграмотность и безграмотность вообще); объеди
нить общественные усилия в «единое общество для помощи народу по типу славянских
комитетов 40—70 годов; воспитать в себе большую общественную зрелость и остано
вить «междоусобицы и травлю» — и в итоге всего «возвратить патриотизму его истин
но положительный смысл, — понять его не как ненависть к инородцам и иноверцам, а
как деятельную любовь к своему страдающему народу»(ВЕ. — 10. — С. 793).
В другой работе «Наш грех и наша обязанность» Соловьев еще беспощаднее
говорит о промахах интеллигенции, ничего не сделавшей «ни для духовного воспи
тания народа, ни для «обеспечения ему хлеба «насущного».
Соловьев определил жанр следующей статьи обозначенного тематического цик
ла «Народная беда и общественная польза» как «воззвание», и первый на него от

48
кликнулся. Он развивает невероятную активность, все время отдавая «удручающим и,
вероятно, бесплодным хлопотам по устройству здесь общественной помощи голод
ным»2. Не раз попадавший в неблагонадежные, Соловьев с особенной болью пере
живает «открывшуюся на него охоту с бешеными собаками». Малейший успех —
сообщение Стасюлевича о присланном в адрес редакции письме поддержке, обо
дряет Соловьева, но ощущение бесплодности своих усилий, безгласности призыва
не оставляет его. «Изнемогая под тяжестью усилий образовать из нашего хаоса или
просто слякоти хотя бы микроскопическое ядрышко для будущего общества», он хотя
и зарекается впадать в смертный грех уныния, но, в конце концов отступается: «лучше
говорить о совсем посторонних предметах, нежели по поводу вопиющей беды испус
кать неопределенные звуки через замазанный рот. Я призывал к общественному
органу для помощи народу: теперь окончательно выяснилось, что для исполнения
этого призыва необходимо перейти в другую оперу, не даваемую на казенных теат
рах»3. И как своеобразное продолжение темы «подмостков», звучит его стихотворная
пародия на правительственный газетный фарс — «Привет министрам», где говорит
ся, что засуха, голод только подчеркнули общее социально политическое неблагопо
лучие. Причина бедствий в том числе и в безнравственной политике «Горемыкина
веселеющего», «Делянова молодеющего», «Бедоносцева хорошеющего». В продол
жение пародии Соловьев описывает фантастическую гражданскую феерию в помеще
нии Дворянского банка. В этом случае у его сатиры другие адресаты правительствен
ная печать, в частности, «Гражданин» Мещерского. В благонамеренном мирке, кото
рый созидает единственный имеющий права гражданства пророк Руси:
Крамола крепко спит, и либералы скисли,
Уж мальчики, резвясь, бросают к черту книжки,
Пример с городовых берут профессора4.
В статье, написанной через год (ВЕ. — 11. — 1892), Соловьев вновь возвращает
ся к теме голода и бедствий (в стране вновь неурожай). Рассуждая о «Мнимых и
действительных мерах к подъему народного благосостояния», так называлась новая
работа, автор начинает с экономических доводов. Соловьев рассуждает как анали
тик, приводит цифры, статистические данные с тем, чтобы доказать беспомощность
правительственных начинаний, если не будет учтен их нравственный аспект. Прави
тельство предлагает крестьянству рациональнее вести хозяйство, «но это все равно,
что нищему выписывать дорогое лекарство. Бороться с засухой, сохраняя леса и
вводя искусственное орошение? Но при доходах в 38 млн. (против 156 в предыдущем
году) «и думать нечего, чтобы помочь народу, правительство должно взять деньги у
тех же, кому помогает» (ВЕ. — 1892. — 11. — С. 355). «При освобождении крестьян
их обделили», но и земельный передел — не решит всех проблем. Перераспределе
ние земель даст незначительный результат, но, анализирует Соловьев, «приблизит
угрозу оскудения Сибири, ее обезлесение, обезводнение, которые страшно ускорят
губительный процесс» (ВЕ. — 1892. — 11. — С. 359).
Публицист в очередной раз спешит высказать свои универсалистские чаяния .
Частные, очень правильные и нужные меры всегда будут оборачиваться «мнимым»
успехом . «Стихийным бедам Россия должна противостоять как целое», «народы
одной агрономией и экономией без внутренней правды спасены быть не могут»(В Е.
— 1892. — 11. — С. 361).
В каких то суждениях (например, о бесперспективности земельного передела)
Соловьев, возможно, выглядел достаточно ограниченным, но, в целом, даже для

49
проходившей под знаком этического максимализма эпохи, его требования к действи
тельности предельно высоки.
Соседство экономического и нравственного аспектов анализа ситуации усилива
ли, конечно, общий эффект его выступлений. Возникли цензурные затруднения, т. к.
Соловьев продолжил публикации на эту тему, уже не в журнале М.М. Стасюлевича, а
в более благонадежном «Северном вестнике». В одном из писем Л.Я. Гуревич чита
ем: «Полезно было бы продолжить выяснение вопроса, как возможно и должно
помогать народу. Прямой полемики намерен избегать и, вероятно, сумею это сде
лать, но как быть с цензурой?.. Вот настоящая беда»5.
Еще более максималистской выглядит экономическая глава в «Нравственной фи
лософии» (Экономический вопрос, с нравственной точки зрения/ВЕ. — 12. — С.
536—569). И вновь его нравственный пафос разнится с максималистскими чаяниями
Толстого. Но если Толстой намеренно субъективен, ему важно передать свою правду
жизни, авторитетом своего имени усовестить общество, то для Соловьева нравствен
ные основания экономики — самоочевидная объективная реальность. С энергией
негодования он предупреждает об опасности забвения этого факта. В тревожном,
спонтанно написанном во время поездки по России «Письме в редакцию» (ВЕ. — 8,
1897) он пишет: «Успокоиться после бедствий 1891 года можно было только по
недоразумению». «Частные остановки и возвращения не изменяют «общего направ
ления», не отменяют общих природных катастроф»(ВЕ. — 1897. — 8. — С.850), —
констатирует еще раз Соловьев. Он замыслил еще одну заметку «Враг с востока», где
«Враг с востока это не китаец, а пустыня»6, но план остался нереализованным.
К старым несчастьям — обезвоживание и уничтожение лесов — по наблюдению
Соловьева, добавляется новое: «убыль населения в срединной России». В этой пос
ледней «экономической» реплике эсхатологические настроения публициста ощуща
ются острее, а внутренняя взаимосвязь социально политических, экономических, нрав
ственных, экологических, демографических проблем органичнее и прочнее. «Неуже
ли нет человеческого пути для русского мужика? Неужели Россия обречена на нрав
ственную засуху, как и физическую?» (ВЕ. — 1897. — 8. — С. 852), — восклицает
Соловьев. Он уже не предлагает программ и далек от воззваний. Общественная глу
хота заставляет его только громче повторять свои «исторические» вопросы. Сегодня
каждый из этих вопросов, повторим, звучит и современно, и злободневно. Так, мо
жет быть, беспредельный этицизм публициста был не только отражением утопично
сти его мышления, но и подсказкой современникам и потомкам, утратившим в увле
чении рационалистскими идеями способность к цельному (в терминологии Соловь
ева всеединому) восприятию любой теории, в том числе и экономической.
1
Соловьев В.С. Письма/Под ред. Э.Л. Радлова. — СПб.: Общественная польза, 1908 — 1911: В 3 т.
— Т.1 — С.103.
2
Там же. — С. 248.
3
Там же. Т.3. — С. 131.
4
Там же.
5
Там же. — С. 137.
6
Там же. — С.133.




50
Г.А. Табульда (Волгоградский ГУ)

РОМАН АЛЕКСАНДРА ПРОХАНОВА
«ИДУЩИЕ В НОЧИ» В КОНТЕКСТЕ ЖУРНАЛА
«НАШ СОВРЕМЕННИК»
В данной работе на рассмотрение выносятся литературно художественный и об
щественно политический ежемесячный журнал «Наш современник» и место, занимае
мое на его страницах романом Александра Проханова «Идущие в ночи». По заявлению
главного редактора Станислава Куняева, «Наш современник» решительно противосто
ит новой литературе, представленной на страницах журналов «Знамя», «Молодая гвар
дия» и «Новый мир». Он называет его консервативным, националистическим и руссо
фистским журналом, продолжателем великой традиции русской литературы XIX—XX
веков, носителем живого, первородного русского языка, а также ярым «патриотом».
На страницах «Нашего современника» довольно широко представлена тема войны,
людей на войне, их судьбы и трагедии. Рассказы, воспоминания, повести о военных дей
ствиях в самое различное для России время публикуются практически в каждом номере.
Совершенно особый подход к описанию войны обнаруживается в прозе Алек
сандра Проханова. Непосредственно Чеченской войне у него посвящено два романа
– «Чеченский блюз» («Наш современник», 1998, №8, 9) и «Идущие в ночи» («Наш
современник», 2001, №1, 2). «Идущие в ночи» также привязан к широко известному
по новостным программам эпизоду, когда благодаря удачной тайной операции феде
ральным войскам удалось заманить в ловушку большой отряд боевиков.
Набор критериев, по которым представляется возможным как то систематизиро
вать идеологический и содержательный строй романа, укладывается в список из
составляющих: идейность, религия, политика, природа. Именно они позволяют вы
делить какую то общность и цельность всего произведения в совокупности, увидеть
«разложенное на части тело текста» и уже во всей четкости соотнести с другими,
разглядеть незаметное с первого взгляда сходство или принципиальное различие в
мировоззрениях разных авторов и редакции.
По мнению Проханова, именно и только политические интересы диктуют необхо
димость ведения войны в Чечне, тысячи молодых ребят обязаны своей смертью госу
дарству, пославшему их на верную гибель. Несомненно, писатель недалек от истины,
но выражена она у него в форме, не терпящей возражений, однозначно и жестко,
порой до жестокости и приписывания людям несуществующих грехов. Открытая по
литическая и «человеческая» пропаганда против действующей власти — общая осо
бенность как романа, так и журнала в целом. А вывод, к которому насильно подво
дится читатель, один: нам не нужна такая власть. К примеру, №5 за 2000 год практи
чески полностью посвящен Великой Отечественной войне, героическому походу со
ветских войск против фашистской Германии. Сопоставление двух военных периодов
в жизни России — героического с 1941 по 1945 и позорного времени чеченской
кампании конца 20 века — имеет довольно прозрачный контекст.
Плавный и органический переход от вопросов политических к национальным
ведет к вопросу о религии и религиозности России, логически выливаясь в понятие о
пресловутой Русской Идее.


51
Редактор журнала Куняев неоднократно на страницах «Нашего современника» и в
устных выступлениях говорил о том, что православие и вера в Бога спасет Россию. Для
Проханова понятие религии в иерархии ценностей стоит не на последнем месте, и в
романе уже идет противостояние не только двух разных народов, двух национальностей,
но это уже противоборство двух мировых религий — православия и ислама. Естественно,
писатель стоит на стороне тех, кого изображает с любовью — русских солдат.
Природа у Проханова, как и у других постоянных авторов «Нашего современника» А.
Байбородина, В. Муштаева, П. Проскурина, — отражение России. Вымирающие дерев
ни, размытые дороги сострадательно отражаются в озерах и реках, леса и поля приветли
во встречают только любимых героев, только русские правдоискатели и обиженные,
маленькие люди находят поддержку у своей второй матери — русской природы.
Именно образы в романе «Идущие в ночи» создают основные центры притяже
ния повествования: они яркие, жизненные, и трактовка их в произведении может
вызвать множество дискуссий. Этот роман, как, впрочем, и остальная проза «Нашего
современника», обнаруживает черты, типичные для литературы соцреализма. «Наши»
— грубоватые, но бравые молодцы, «враги» — подонки и изуверы. Персонажи ста
тичны: они приходят в повествование с уже сформировавшимся мировоззрением, и
мало что может его изменить. Проханов намеренно уходит от диалектики души, он
сам отмечает эту особенность своего стиля: «…Мне плохо удаются психологические
отношения, меня они даже мало интересуют». Но думается, что психологическая
ломка на войне достойна более пристального внимания.
Что касается конфликта в романе, то он более типичен: человек и среда, личность
и обстоятельства. Каждый из героев выбирает свой путь: идет против системы и
пытается нащупать правду или смиряется и идет по пути наименьшего сопротивления
— поступиться личными принципами и пойти на сделку с совестью решаются не все.
Жанр произведения — роман. Это необычно для «Нашего современника», он
предпочитает печатать рассказы и небольшие повести: так легче читателю, не затруд
няет и не пугает объемом. Большие романы на несколько номеров журнал публикует
редко, только если автор — именитый и любимый писатель многих, стоит отметить
внимание, которое уделили роману Проханова.
Роман Александра Проханова «Идущие в ночи» вписывается в рамки журнала,
органично находит свое место среди других произведений и перекликается с ними, но
своим особенным звучанием проблемы, обычной и описанной множество раз. Автор
смог найти новые грани в подаче своей мировоззренческой концепции, поддерживая
идеологическую, политическую и нравственную точку зрения редакции, но заявив о
своем собственном видении ситуации, представив ее в своей индивидуальной манере.



Г.И. Щербакова (Волжский ГУ)

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ «МИНИСТЕРСТВА НАРОДНОГО
ПОГАШЕНИЯ» В 1830—1840 е гг.
Поиск журналистикой новых путей и способов организации своей деятельности
всегда вызван общественной потребностью. Если редакторы изданий XVIII века часто

52
сетовали на равнодушие публики, то к 1830 м годам картина изменилась: теперь уже
читатели нуждались в духовной пище и ощущали ее недостаток. В.Т. Плаксин в своей
статье, написанной для сборника памяти А.Ф. Смирдина, свидетельствует: «В 1830 е
годы читающий круг заметно расширился, читать было нужно и можно, потому что,
с одной стороны, в публике появилось стремление уяснить себе многие, еще не
разрешенные вопросы жизни, с другой — писатели сами взялись за жизнь и стали
говорить о ней горячим, живым словом. <…> Вопросы и интересы издательские
находятся в тесных отношениях с развитием литературы и публики в данный момент.
Чем более отвечает литература на жизненные вопросы общества, тем обширнее такая
публика, вкус которой тождествен с литературным, тем проще и рациональней изда
тельские интересы»1.
Правительство к этому времени, после нескольких попыток играть ведущую роль
в организации общественного мнения посредством собственного участия в литера
турно журнальном процессе, отказалось от этой идеи, выбрав другую тактику, опро
бованную к тому времени в нескольких странах Европы. Англия, как известно, первой
начала предоставлять значительные издательские льготы тем предпринимателям, ко
торые доказали свою лояльность господствующему режиму, и, отказавшись от госу
дарственной монополии на распространение информации, в соответствии с закона
ми разделения труда, сохранило за собой полный контроль за деятельностью жур
налистов2. Во Франции в 1830 х годах началось ужесточение законодательства по
отношению к прессе. Хотя в первые годы Июльской монархии и произошла некото
рая либерализация порядков и был снижен денежный залог, который собственник
вносил в казну перед началом издания, но вскоре сумма залога была увеличена
вдвое. Законом о печати 1835 года был увеличен срок тюремного заключения и
штраф «за всякое оскорбление особы короля и нападки против основ государствен
ного строя, совершаемые путем печати»3. Однако французская пресса хранила память
о временах своей свободы и не прекращала борьбу за ее возвращение, о чем свиде
тельствует количество судебных исков: «Одна лишь парижская газета «Трибюн» за
1830—1834 гг. выдержала 102 судебных процесса, из которых проиграла 17 и зап
латила 120 тыс. франков штрафа и 17 годами тюремной отсидки своих редакторов»4.
Такие меры, конечно, могли ужасать французов своей жестокостью, но никому из
русских журналистов не только в это, но и в гораздо более позднее время не удава
лось выиграть у правительства 85 судебных процессов, сколько выиграли их фран
цузские коллеги из газеты «Трибюн»! В России этот контроль осуществлялся как
политическими методами, так и экономическими. Поэтому, несмотря на драконовс
кие цензурные уставы, в России в десятилетие, последующее за восстанием декабри
стов, появилось немало новых изданий.
Особенно недоверчиво правительство относилось к любому произведению ев
ропейской мысли, будь то стихи или статистическое исследование и прилагало нема
ло усилий, чтобы пресечь поток смелых и оригинальных идей в Россию. Достаточно
посмотреть простой перечень распоряжений Главного Управления Цензуры относи
тельно иностранных книг с 1826 года: здесь, казалось бы, предусмотрено все, «чтоб
зло пресечь» — от порядка предоставления в цензуру привозимых из за границы
книг и запрещения давать о них объявления, пока не будут одобрены цензурой, до
регламентирования вопроса о покупке профессорами книг за границей без согласо
вания с цензурой. Например, в фонде А.С. Норова, министра просвещения в конце
1850 х годов, хранится собственноручно сделанная выписка из «Цензурного устава

53
1828 года, а к ней добавлен перечень иностранных изданий, которые были полнос
тью или частично запрещены в период с 1833 по 1843 годы. Нельзя сказать, что
количество запрещенных произведений нарастало ровно и постоянно, в разные годы
их число то увеличивалось, то сокращалось, но в целом число запрещенных все таки
увеличивалось. Особенно много запрещалось произведений французской литерату
ры, но к началу 1840 х годов по числу запрещенных ее начала догонять и немецкая
литература5.
Умножение среднего класса читателей, составлявшее главную заботу каждого
редактора, не оставляло равнодушными и тех, кто, подобно графу Уварову, мечтал
прекратить русскую литературу, чтобы спать спокойно. Правительство и особенно те
его структуры, что отвечали за сохранение status quo, были прекрасно осведомлены
о роли, которую играет журналистика. Недаром граф Орлов просил своего друга
плюнуть на памятник Гуттенберга в Нюрнберге, ибо от него пошло все зло6. Хорошо
известно, какие репрессивные меры принимались против свободомыслящих писате
лей и журналистов. Гораздо меньше в историографической литературе говорится о
пресечении попыток тех редакторов, которые хотели предпринять издание массового
журнала для среднего читателя. Тактика правительства по отношению к элитарным
журналам или изданиям, рассчитанным на узкую прослойку читателей, отличалась
большим либерализмом, но это не было изобретением русского бюрократического
аппарата. В уже упоминавшейся книге «Четыре теории прессы» приводятся примеры
того, насколько расширялись границы критики для тех, кто являлся частью правящей
когорты. Их критика воспринималась либо как способ снять некоторое политическое
напряжение и «выпустить пар», либо как средство для обнаружения слабых мест
господствующей системы, дабы в дальнейшем ее улучшить. Но круг тем, допустимых
для общественного обсуждения в популярных изданиях, радикально сужался. В Рос
сии были периоды и когда допускалась некоторая оппозиционность, и когда зажима
ли рот всем подряд, но вот допуск в избранные круги, близкие правящей верхушке,
был всегда более жесток, чем в европейских монархиях, а право низших сословий не
только на участие в общественной и политической жизни, но даже на ее обсуждение,
категорически пресекалось. С этой целью очень строго следили за направлением
издания. И, едва ли не раньше, чем сами журналисты и редакторы, цензура в полной
мере осознала, что такое направление или концепция журнала. Так, на заседании
Главного Управления Цензуры, тайный советник Уваров, будущий министр просве
щения и президент Академии наук, предупредит коллег о трудностях борьбы с хитро
умными журналистами и в целях пресечения проникновения крамольных мыслей
предложил применять методы, очень похожие на современный контент анализ, для
чего рекомендовал «внимательно наблюдать ход всего издания в целом, сближая и
сличая статьи разные в разных номерах, соображая господствующие или по крайней
мере повторяющиеся мнения, наконец, отмечая отношения сих статей и мнений к тем
обстоятельствам и тому времени, при которых они были напечатаны»7. Кроме выяв
ления направления журнала, цензоров очень беспокоил рост тиражей, так как это
означало увеличение числа потенциальных вольнодумцев. Тот же Уваров, став мини
стром просвещения, старался не допустить увеличения числа изданий и их тиражей
для среднего класса. В своем докладе от марта 1834 года он высказывал мнение, что
приводить низшие классы общества в движение и поддерживать оные в состоянии
напряженности не только бесполезно, но даже вредно. Поэтому Главное управление
цензуры признало, что «литературные предприятия, которые клонятся к приобрете

54
нию влияния на вышеозначенных читателей, вовсе несовместны с существующим у
нас порядком. Дешевые повременные издания тем неуместнее ныне, что вкус к чте
нию и вообще литературная деятельность, которые прежде заключались в границах
сословий высших, именно в настоящее время перешли в средние классы и пределы
свои распространяют даже далее». Признавая вред от просвещения не только для
правительства, но и для самих читателей вопросом решенным, Главное Цензурное
Управление сообщит о своем решении отклонить введение в России дешевых изда
ний для простонародья.
Более того, ограничивая возможности журналистики сужением круга тем, дозво
ленных для обсуждения, уменьшая число книг, разрешенных для перевода, сдержи
вая рост числа лиц, имеющих средний уровень образования, который позволил бы
задуматься о чем то большем, кроме хлеба насущного, правительство Николая I стре
милось «прижать» журналистику и с другой стороны, а именно не допуская роста
тиражей. К таким мерам относится распоряжение министра народного просвещения
от 21.02.1851 года, где с тревогой констатируется, что несмотря на все правитель
ственные усилия журналистика жива, а редакторы «более заботятся об увеличении
объема и разнородности помещаемых в издании статей… и обещают за умеренную
плату доставлять в своих изданиях все полезное и приятное для всякого класса лю
дей»8. Распоряжение предписывает зафиксировать объем и не допускать в дальней
шем изменения шрифта и формата издания. Последняя мера, очевидно, предупреж
дает попытки хитроумных редакторов увернуться от настигающей длани цензуры. В
числе журналов, вызвавших особое неудовольствие, наряду с «Современником» и
«Отечественными записками» упоминается «Библиотека для чтения».
1
Плаксин В.Т. Голос за прошедшим//Сборник литературных статей, посвященных русскими пи
сателями памяти покойного А.Ф. Смирдина. — СПб., 1858.Т.1. — С. 2—3.
2
Сиберт Ф., Шрамм У., Питерсон Т. Четыре теории прессы. — М.: Вагриус, 1998.
3
Соколов В.С. Периодическая печать Франции. СПб.,1996. — С. 42—43.
4
Там же. — С. 42.
5
Рукописный отдел РНБ. Ф.531 (А.С. Норов) Выписка из Устава о цензуре и данные о запрещенных
изданиях Л.1.
6
Троицкий Н.А. Курс лекций по истории России. — М.: Высшая школа, 1997. — С. 108.
7
РГИА. Ф.772. Оп.1.№381. Л. 1 от 04.05.1931.
8
Там же. Ф.772. Оп.1. №2545 от 27.01.1851.




55
Коммуникативистика
и зарубежная
журналистика

Н.В. Дунаева (Воронежский ГУ)

ШОКИРУЮЩАЯ МЕДИЙНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
КАК ЧАСТЬ ИНФОРМАЦИОННОГО ПОЛЯ
В последнее время в СМИ проходит все больше шокирующей информации, т. е.
той, которая выходит за пределы сформировавшихся в обществе норм и из поля нейт
ральной журналистики. Подобное явление связано с тем, что в масс медиа борются за
своих читателей и зрителей. Как замечают психологи С.Л. Рубинштейн, Э.Б. Титченер,
люди скорее обращают внимание на нечто новое, экспрессивно окрашенное. Также
теоретики СМИ выделяют основную цель шоковой информации: «Чтобы привлечь
внимание читателя газеты за утренним завтраком, нужно сообщить о каком то необыч
ном событии»1. Новости должны отличаться от рядовой повседневной рутины.
Но есть действительно шокирующие события, например захват заложников «Норд
Оста», трагедия атомохода «Курск». А есть те материалы, в которых шок искусствен
ный, мастерски созданный журналистами. Обычно это делается с помощью языко
вых лингвистических и визуальных средств. Коммуникаторы специально используют
в текстах очень экспрессивную лексику. Так, в материале «Живые мертвецы с клей
мом дьявола» («Аномальные новости» №6 (71) 2004) повествование идет о проказе.
Однако эта болезнь редко встречается в наше время. Но с самого начала публикации
нагнетается страх: «Не было и нет болезни страшнее. Чувствовать себя живым гнию
щим трупом, видеть, как постепенно отваливаются пальцы, кисти рук, а лицо превра
щается в бугристую оскаленную маску — что может быть ужаснее».
Кроме того, обычно материалы подобного плана сопровождаются шокирующими
фотографиями. Так, в газете «Комсомольская правда» шокирует снимок на обложке
(07.02.04). После взрыва в московском метро фотограф Анатолий Жданов снял, как
спасатели вывозили из тоннеля погибших: обугленные ноги на носилках. На первой
полосе на фотографии того же автора изображен второй вагон электропоезда, где как
раз и случился взрыв. Погибшие люди застыли в нелепых позах, хотя снимок черно
белый, на их лицах можно рассмотреть кровь. Все это дано крупным планом.
Таким образом, шоковая информация, как явление одновременно социокуль
турное и лингвистическое, становится эффективным способом привлечения внима
ния аудитории и мощным рычагом манипуляции. В современном медийном про


56
странстве на первый план выходят такие приемы квазисенсационного повествования,
как гиперболизация воздействия естественных катастроф, абсолютизация смерти и
насилия, чрезмерное раздувание скандалов из жизни «звезд», «цифровой шок»,
«магия терроризма», нагнетание эротики.
1
Кукаркин А. Буржуазная массовая культура. — М., 1985. — С. 36.




А.А. Иванисов (Воронежский ГУ)

СИСТЕМОГЕНЕЗ КАК ФАКТОР СТАНОВЛЕНИЯ
АДЕКВАТНОЙ КОММУНИКАЦИИ
В ИНФОРМАЦИОНАЛЬНОЙ СРЕДЕ
Так как понятия «глобализация», «информациональное общество» и подобные
им стали широко известными и не требуют разъяснения, начну с проблемы — про
блема заключается в противоречии между необходимостью максимально эффектив
ной коммуникации между обществами, вступающими в информациональную систе
му, и невозможностью этого процесса в силу множества причин. Иными словами,
возникает вопрос: как в образовавшейся информациональной системе осуществлять
эффективное общение между ее элементами. На сегодняшний день имеется масса
исследований этого вопроса (приведу в пример наиболее видных теоретиков:
М. Маклюэн и М. Кастельс). Однако наиболее преуспели здесь, пожалуй, специалис
ты из области кибернетики и синергетики. Эти науки занимаются изучением и моде
лированием систем, настройкой коммуникативных связей в них и между ними. Одна
ко их достижения в области теории до недавнего времени применялись исключи
тельно в рамках естественных наук. Интересные результаты дает их применение в
гуманитарной сфере.
Прежде всего необходимо определиться с базовым термином теории — «инфор
мация». Самый исходный смысл термина «информация» связан со сведениями, со
общениями и их передачей. Однако развитие средств массовой коммуникации потре
бовало большей определенности понятия. В отечественной и зарубежной литературе
предлагается много разных концепций (определений) информации:
· информация как отраженное разнообразие,
· как устранение неопределенности (энтропии),
· как связь между управляющей и управляемой системами,
· как преобразование сообщений,
· как единство содержания и формы (например, мысль — содержание, а само
слово, звук — форма) и др.
Общее понятие информации должно непротиворечиво охватывать все эти опре
деления. К сожалению, такого универсального понятия еще не разработано. В дан
ном случае информация рассматривается как некое вторичное явление по отноше
нию к различным факторам1, и поэтому определения имеют противоречивый харак
тер. Имеет смысл рассматривать информацию как нечто первичное по отношению ко

57
всем определяющим ее факторам, и, таким образом, информация есть субстанция
(основание) бытия, определяющая его актуальность2.
В большинстве частных случаев информация непосредственно обуславливает
коммуникацию. О коммуникации мы имеем достаточно широкое представление.
Однако в системологических контекстах коммуникация имеет порою довольно сме
лые определения, например как фактор настройки информационных каналов взаи
модействующих систем.
И тем не менее, несмотря на разнообразие определений, аксиоматично, что ком
муникация осуществляется посредством неких кодов (упрощенно). Прототипом
этой идеи явилось создание Клодом Шенноном — одним из основоположников
теории информации — и Уильямом Уивером модели: «источник информации —
передатчик — канал — приемник — адресат»3. Сообщение стало рассматриваться
как «сигнал». Отсюда — идея «кодировки/декодировки» информационных единиц
(немало известен в связи с исследованием этих процессов Умберто Эко4). Системы
кодов, выражающиеся в каждом конкретном случае через знаковые системы, опреде
ляют конкретно исторические образования — культуры5. Именно этот факт является
первопричиной невозможности свободного общения между нациями — носителями
индивидуальных культур. В принципе, аналогия этой проблемы на более низком
уровне видится в общении между самими индивидами, так как каждый субъект с
точки зрения классической психологии имеет свой собственный жизненно практи
ческий «опыт»6. Это определяющий фактор формирования его личностного понятий
ного аппарата.
Здесь предлагается определить важную в данном контексте качественную харак
теристику, присущую конкретным общественным системам, субъектам, а также раз
личным внутрисубъектным уровням, так как любой субъект с точки зрения системо
логии можно представить как систему более низкого порядка. Это уровни — биоло
гический и психологический. Данная характеристика определяется как «модальность»,
то есть информация, присущая конкретной информационной системе и определяю
щая способ и средства передачи и приема актуальной информации. В нашем случае
модальность будет рассматриваться как информация, присущая системе знаков, внут
ри которой передается само сообщение. Очевидно, что модальности передатчиков и
приемников как систем не совпадают в полном смысле этого слова.
Таким образом, возвращаясь к рассмотрению специфики коммуникативных акто
ров, логично будет предположить, что эффективность коммуникации обратно пропор
циональна разности между системами кодов взаимодействующих субъектов. Эта раз
ность выступает как информационный шум, точнее — один из его аспектов, определя
ющийся человеческим фактором. Другой аспект — сугубо технический. Его наличие
обусловлено технологическим потенциалом общества. Однако эти уровни диалекти
чески связаны. На технологическом уровне разрешима проблема так называемой «опос
редованной» коммуникации — по цепочке. Искажение информации при такой комму
никации является максимальным (имеются в виду в основном искажения, вносимые
действующими элементами системы). Поэтому индивиды в таком обществе вынуждены
концентрироваться в некие группы интересов. Однако эти образования оперируют ин
формацией не индивидуального характера, отвечающей на запрос субъекта коммуни
кации, а универсального, общего для всех индивидов, входящих в группу интересов.
Характер общественной информации, циркулирующей между группами интересов при
помощи СМИ, еще более универсален, а следовательно, обладает большим уровнем

58
шума, то есть информацией, не соответствующей базовым (актуальным) потребностям
субъекта. Здесь наблюдается прямой выход на одну из проблем информационального
общества — перепроизводство в сфере услуг, вследствие чего наблюдается дисбаланс
между производством и потреблением информации. Еще более отстает уровень ее
эффективного использования7. Отсюда — наиболее распространенная болезнь «homo
globalicus» — информационный шок (как исследователь этого явления довольно ши
роко известен американский футуролог Аллен Тоффлер)8.
Итак, мы пришли к новому противоречию. Противоречие, которое мы исследуем,
это противоречие между целями акторов коммуникации. В одной и той же среде
цели двух субъектов могут быть различными. Данная проблема тесно связана с эко
логическими, социологическими, психологическими проблемами, проблемой науч
ной методологии (в каком направлении развивать науку).
Предлагается разрешить это противоречие с позиции энергоинформационного
методологического подхода9. Энергоинформационный дуализм (ЭИД) изначально
возник в рамках диалектического материализма, и сам по себе он представляется
следующей ступенью его развития.
В чем состоит специфика этого подхода? В том, что материя не рассматривается

<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>