стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>




ЗАХАРОВ Н.Л.







СПЕЦИФИКА СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ РОССИИ






















2000 г.

Рецензенты:
Проректор Академии менеджмента и рынка доктор исторических наук, профессор Б.Т. Пономаренко.
Доктор социологических наук К.О. Магомедов.


Захаров Н.Л.
Специфика социальной системы России. - Ижевск, Изд-во УдГУ, 2000. - с. 219


Монография посвящена исследованию социальных систем. В монографии обосновывается методология системного анализа при исследовании общества. Дан анализ социальной системы России в сравнении с западным обществом. Определены инварианты устойчивости российского общества.
Может быть адресована специалистам и студентам, изучающим социологию, культурологию, социальную психологию. Монография может представлять методологический интерес для специалистов в сфере кадровой политики и государственной службы.


СОДЕРЖАНИЕ
СОДЕРЖАНИЕ 3
ВВЕДЕНИЕ. СПЕЦИФИКА РОССИЙСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ 4
ГЛАВА 1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ, МЕТОД 9
§1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ 9
РОССИЙСКИЙ ПУТЬ? 9
СПЕЦИФИКА ИССЛЕДОВАНИЙ СОЦИАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В РОССИИ 12
ХАРАКТЕРИСТИКА СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ПОДХОДА КАК МЕТОДОЛОГИИ 14
ХАРАКТЕРИСТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ 25
§2. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ. ОБЩЕСТВО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА 27
ОБЩИЙ (ФИЛОСОФСКИЙ) ПОДХОД К ПОНЯТИЮ "СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА" 27
СИСТЕМА И СРЕДА 42
ФОРМЫ УПРАВЛЕНИЯ 51
СИСТЕМНОЕ ТРЕБОВАНИЕ 59
СИСТЕМНОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ. СПОНТАННОСТЬ И ИГРА 62
ГЛАВА 2. ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ 66
§1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ 66
§2. ЗАГАДКА РУССКОЙ ДУШИ 72
ПРОИСХОЖДЕНИЕ "РУССКОЙ ДУШИ" 73
ДВЕ СИСТЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ИНДИВИДОВ 101
ГЛАВА 3. УПРАВЛЕНИЕ В СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЕ 110
§ 1. ПРЕДПОСЫЛКИ ИЕРАРХИИ И ПЛЮРАЛИЗМА 110
§ 2. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ КАК ФОРМА ИНСТИТУАЛИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ 123
ГЛАВА 4. ЭТИЧЕСКИЙ СТРОЙ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ 135
§ 1. ВЕБЕР И МАСЛОУ КАК ОСНОВАТЕЛИ КОНЦЕПЦИИ "ЭТИЧЕСКОГО СТРОЯ" 135
§ 2. ПРИРОДА ПОТРЕБНОСТЕЙ 145
БАЗИС ПОТРЕБНОСТЕЙ 145
ИГРА И ЦЕЛЕВОЕ СТРЕМЛЕНИЕ 149
§ 3. ЭТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РУССКОГО ОБЩЕСТВА 152
ГЛАВА 5. ЛИЧНАЯ ПРЕДАННОСТЬ: ОРАГНИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ В ИЕРАРХИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ 167
§ 1. СИЛА АВТОРИТЕТА 170
§ 2. КОМПЛЕКС НОРМ И ЦЕННОСТЕЙ ПРИНЦИПА ЛИЧНОЙ ПРЕДАННОСТИ 190
Исполнительская готовность 190
Способность выполнять директивы точно в срок 192
Инициатива наказуема 193
Иди туда не знаю куда 195
Не просить и не требовать. 202
Будь как все, или соответствуй своему статусу 203
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 204
ЛИТЕРАТУРА 213
ПРИЛОЖЕНИЕ 217


ВВЕДЕНИЕ. СПЕЦИФИКА РОССИЙСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ



С начала девяностых годов в России происходит масштабная трансформация общественной системы, аналогичная по целям и характеру реформам Александра II 60-70 гг. XIX в. Его предшественники откладывали в долгий ящик идею преобразований. Александр II вроде бы разрубил "крепостную цепь", но процесс конвергенции с западным обществом столкнулся с большими трудностями на рубеже XIX-XX веков.
Сейчас мы вновь идем по этому пути, но, несмотря на поддержку Запада, несмотря на то, что уже сложился класс предпринимателей, процесс конвергенции протекает, как и прежде, весьма трудно. Экономика, политика, общество в целом противятся нововведениям. В чем здесь причина? Наверняка она не в наших субъективных желаниях и устремлениях. Хотя зачастую они отражают объективное состояние дел. В этом смысле интересна красивая и оригинальная мысль, принадлежащая К.Н. Леонтьеву: "Не ужасно и не обидно было бы думать, что Моисей всходил на Синай, что эллины строили свои изящные акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, немецкий или русский буржуа в безобразной и комической своей одежде благодушествовал бы "индивидуально" и "коллективно" на развалинах всего этого прошлого величия?"1

Попробуем в общих чертах для начала охарактеризовать то, что представляет собой западное общество. Еще К. Маркс отметил, что способ производства современного ему западного общества (капитализм) характеризуется рядом особенностей, важнейшими из которых являются:
1. Предпринимательская (частная) инициатива.
2. Частная собственность на средства производства.

Вслед за К. Марксом М. Вебер дал объемную социальную картину, показав как взаимосвязаны повседневная деятельность людей и нравственная система, как из протестантской этики вызрел "дух капитализма".
3. Система институциональных норм, определившая отдельным индивидам цели и средства, реализации своего призвания в профессиональной деятельности
4. Система экономического согласия (построенная на контрактного права между производителями), ориентирующая индивидов на получение экономической выгоды не путем конкурентной войны, а, наоборот, путем определения правил игры, таких правил, которые ориентируют предпринимателей не на драку за кусок "пирога", а на выпечку большего пирога, не делить (конкурировать), а умножать (производить).

Кроме этого современное западное общество характеризуется еще рядом особенностей, которые особенно ярко проявились уже в XX веке:
5. Система социального согласия (общественного договора) между классами, участвующими в производстве. В основе здесь лежит экономическая стимуляция стремления к достижению и приобретению. Рабочий и предприниматель находят общий язык путем коллективного договора.
6. Государство в этих условиях не является самодовлеющей силой, а исполняет роль арбитра, судьи, посредника, между существующими силами.

Таким образом, если рассматривать западное общество как социальную систему, то главная тенденция такой общественной системы направлена на возникновение равносильных элементов, обеспечивающих баланс системы.
Высокая предпринимательская инициатива сдерживается профсоюзным движением, агрессивность производителя - потребителем, элита - средним классом, исполнительная власть - законодательной и т.д. Современное западное общество - это система противовесов, баланс которой обеспечивают равновеликие силы. Поэтому такое общество мы можем сравнить с качелями, которые могут двигаться, при проявлении "предпринимательской инициативы", когда на них сидят партнеры одного "веса". Естественно, качаться взрослому и ребенку будет довольно трудно. Западное общество сложилось и может существовать как общество равносильных и равноинициативных.
Главными характеристиками такого общества являются плюрализм и индивидуальная инициатива.
Современный плюрализм как система баланса равносильных элементов тесно связаны с индустриальной и постиндустриальной эпохой. Вместе с тем и плюрализм, и индивидуальная инициатива в Западной Европе существовали и прежде. Некогда это очень хорошо показал М. Вебер в своей известной работе "Протестантская этика и дух капитализма"2. В таком случае, плюрализм, частная инициатива, "протестантская" система норм и ценностей - это естественное следствие развития Западноевропейского общества. Выдвинем гипотезу: плюрализм, частная инициатива, определенный комплекс норм и ценностей, выросший из протестантской этики и есть в совокупности социальный феномен Западного общества. И поставим вопрос как проблему: обладает ли российское общество потенциалом, необходимым для реструктуризации в социальную систему западного типа?

Главная особенность общественной системы России (и царской, и Советского Союза, и современной России) в том, что наша система не похожа на комплекс балансирующих равновеликих элементов, молекул, курсирующих по своей "частной инициативе". Если искать образ, то наш социальный строй можно сравнить с Солнечной системой. В центре - тяжелое ядро, определяющее курс малых планет (заметим, это весьма распространенная форма самоорганизации систем). Россия традиционно была централизованным государством, в котором власть своей силой и возможностями с лихвой перекрывала любые инициативы любых общественных элементов (будь это движение казаков, бунты стрельцов, мятежи городов или аристократов). Никогда не было такой силы в России, с которой государству нужно было искать компромисс.
Отсюда специфическое российское отношение к частной инициативе. Частная инициатива по отношению к интересам государства может быть либо вредной, либо нейтральной. В первом случае государство ее давит, во втором случае не замечает. Полезной для государства частная инициатива быть не может (так как в этом случае она уже не частная, она превращается в государственную инициативу).
Общественное мнение в целом негативно относится к частной инициативе: "не высовывайся", "инициатива наказуема". Это не значит, что мы безынициативны, только форма проявления человеческой активности у нас иная. Инициативу, завидную волю, находчивость мы проявляем в двух случаях: во-первых, когда нужно обойти препоны и барьеры, поставленные государством; во-вторых, когда мы выполняем прямое указание вышестоящего (государства).
Наша инициатива носит характер либо центробежной, либо центростремительной силы (а не характер броуновского движения, как на Западе) и не может проявляться иначе, как выражение воли центра, либо напротив, как борьба с центром. Такая направленность инициативы может существовать только при наличии самодовлеющего центра.
Характер отношений собственности в нашей стране трудно передается в терминах, имеющих четкое определение в западной экономической науке и праве. Формально характер собственности тот же: общественная, государственная, частная (организационно-правовые формы в юридическом языке вообще тождественны). Но существует большая дистанция между юридическими определениями ("законами") собственности и реальными "понятиями" в общественном мнении.
Отношения по поводу собственности в России строятся не на согласии, т.е. контрактном праве, а на доверии, преданности или страхе, что характеризуется в "аттрактивных", а не "рациональных" терминах права и экономики. Отношения по поводу совместной деятельности, связанной с собственностью, чаще всего "не прописаны", но каждый участник либо пользуется неписаными правилами, либо интуитивно чувствует, что он может делать, что нет. И даже в тех организациях, где имеются функциональные обязанности, в значительной мере они носят формальный характер. Отношения по поводу распределения продуктов совместной деятельности, как правило, не прописаны детально. Лидер - руководитель оставляет для себя право либо полной, либо частичной свободы распоряжаться распределением. Такова в общих чертах специфика отношений собственности.
Государство выполняет в этой связи роль патриарха, функцией которого является карать и наказывать "отступников", уклоняющихся от выполнения правил сложившихся отношений. Благо государства выше блага любого человека, любой организации. А отсюда и государственный централизм.
Само по себе наше государство может иметь разную степень централизации. Крайние формы - самая жесткая централизация известна как тоталитаризм эпохи Сталина и Ивана Грозного, самые мягкие, их можно назвать антицентрализм, - пожалуй, наше время; конец эпохи Перестройки, эпоха Временного правительства, конец эпохи Николая II, период Смуты начала XVII века. В ситуации антицентрализма центр существует, но утрачивает свой вес и силу, теряет способность влиять на центростремительные и центробежные силы. Напротив, в условиях тоталитаризма, центр обладает такой силой, что поглощает все, превращаясь в монолит и уничтожая любую силу и инициативу. Оптимальное состояние централизма располагается "посередине" между тоталитаризмом и антицентрализмом. Нормой существования централизма является влияние центра на основные формы распределения и перераспределения, контроль над основными ресурсами.
Таким образом, российское общество по сравнимым параметрам так соотносится с западным:

Таблица 1. Сравнительные характеристики Запада и России
Россия
Запад
Централизм
Плюрализм
Инициатива либо центробежная, либо центростремительная
Частная инициатива
Принцип доверия
Принцип согласия
Экономические отношения в полной мере институционально не выражены
Экономические отношения выражены в праве частной собственности

В мировой истории есть поучительный пример. Вавилонский монарх женился на египетской принцессе, весьма образованной женщине. Она приехала с целой свитой профессиональных инженеров. По совету принцессы и проектам ее инженеров в Междуречье была построена ирригационная система, аналогичная египетской, с благой целью поднять урожайность. Через несколько лет долины Тигра и Евфрата превратились в безжизненную пустыню. Беда в том, что система ирригации, существовавшая в Египте, была убийственна для Междуречья3. Точно так же для нашей страны могут оказаться убийственными многие западные инструменты политики и экономики.

ГЛАВА 1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ, МЕТОД



§1. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ



РОССИЙСКИЙ ПУТЬ?

Перу Ф.И. Тютчева принадлежат строки:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать,
В Россию можно только верить.
Действительно ли Россию нельзя измерить общим "аршином", действительно ли у России свой путь? Так ли это? Такой вопрос уже не однократно ставился во множестве исследовательских работ, начиная с середины XIX века. И сегодня для многих эта тематика может показаться банальной и исхоженной. Тем не менее, имеет смысл задаться двумя вопросами, которые ставят под сомнение утверждение, что эта тема тривиальна.
Первый вопрос. Если "самобытность" нашего пути миф, то почему наши попытки "войти в Европу" на протяжении веков так и не приблизили нас к Европе?
Второй вопрос. Если "самобытность" хорошо известна и изучена, то можем ли мы определить нашу историческую роль, и сможем ли прогнозировать, хотя бы в ближайшем будущем, влияние нашей страны на внешний мир или предвидеть какие-то закономерные изменения внутри. Другими словами, в чем наша миссия, какова наша, хотя бы декларируемая, идея.
Самобытность российского пути - миф?
Рассмотрим первый вопрос. Предположим, что самобытный путь России - миф. Основной аргумент тех, кто отрицает точку зрения самобытности российского пути, основывается на ряде утверждений:
* Весь мир избрал определенную экономическую модель и определенный политический строй. Это капитализм и демократия.
* Во всем мире именно капитализм обеспечивает достаточно высокий уровень жизни населения, именно демократия обеспечивает качество жизни и гарантии прав личности. В связи с этим, имеет смысл провести последовательное экономическое и политическое реформирование в нашей стране, и тогда мы выйдем на "мировые стандарты".

Данный аргумент сводится к утверждению: "самобытность" - это отставание в сфере экономики и политики, или, другими словами, недоразвитие до "мирового стандарта"4. В таком случае, использование апробированных в мировом опыте процедур (моделей, стратегий и т.п.) позволит приблизить Россию к этому стандарту, каковыми являются в экономике - либеральные рыночные отношения (основанные на частной инициативе), в политике - демократия (основанная на правах личности). Последовательное исполнение этих процедур обеспечивает успешное реформирование общества и вхождение его в качестве равноправного члена в "мировое сообщество", или "западное общество" (под которым мы будем понимать в данной работе совокупность государств, известных как "развитые страны"; прежде всего это страны Западной Европы, Северной Америки, Австралия).
Если модели реформирования типичны, почему полтора десятка лет перестройки и реформ не привели нас к "мировому стандарту". Быть может для истории это небольшой срок. Но известно, что многие страны за меньший срок проводили реформирование. Самый яркий пример - Западная Германия. Преобразования в ней после разгрома фашизма во II Мировой войне названы "экономическим чудом". За короткий срок тоталитарное государство изменило свой политический режим, составило экономическую конкуренцию ряду передовых стран, в том числе США, не пострадавшим в войне. Кроме этого примера существует множество других - преобразования в ряде бывших социалистических стран Восточной Европы, включая и страны Прибалтики, уникальный пример преобразований в Финляндии после 1917 года, которая не получала как Германия специальной помощи, но довольно быстро приняла и социальные стандарты и достигла уровня жизни Западного общества.
Эти факты свидетельствуют, движение к "мировому стандарту" проходит за относительно короткий исторический период (как правило, около десяти лет). Экономическая депрессия и падение жизненного уровня - только исходный этап, исходное состояние. Начало проведения реформ является одновременно и началом этапа позитивного движения. В отдельных случаях в процессе проведения реформ в рассматриваемых странах наблюдались колебания в уровне жизни населения, но общая динамика была положительной. В таком случае именно рост среднего уровня жизни является одним из главных индикаторов успешности проводимых политических и экономических преобразований. В свою очередь, противоположный результат, падение уровня жизни, - признак неадекватного реформирования или отсутствия такового.
Итак, имеет смысл признать, что мы не уложились в исторически типичные стандарты реформирования. В чем причина этого?
Один из вариантов ответа - России требуются большие сроки на продвижение к "мировому стандарту".
Второй вариант - внутренние противоречия в стране привели к тому, что в ходе реформ были допущены ошибки; этому способствовало противодействие сил, выступающих против реформ; в целом народ оказался не готов к реформам. Данные варианты чаще всего встречаются в публикациях, как объяснение "пробуксовывания" и затягивания реформ в нашей стране.
Возможно, России требуется более долгий срок реформирования, чем другим странам? Вариант первый, пусть России действительно требуется более долгий срок реформирования, в таком случае следует, что исходная точка движения качественно хуже, нежели в тех странах, которые мы называли выше в качестве примера. Однако это не так - экономика СССР к началу 80-х годов действительно находилась на грани экономического кризиса, и явно назрела потребность реформирования, но состояние ее ни в коей мере нельзя сравнивать с состоянием, положим, Германии после войны. Глубина экономического кризиса СССР по сравнению с состоянием послевоенной Германии была незначительна. Кроме того, СССР в эти годы обладал достаточным ресурсным потенциалом для реформирования.
Реформы в России, если учитывать только экономический потенциал, могли пройти так же, как и в других странах, а значит экономический потенциал, как единственное условие, недостаточен, должны быть другие причины, послужившие препятствиями для реформирования. Поэтому первый вариант ответа с необходимостью требует выхода на изучение второго варианта.
Противодействие реформам?
В процессе преобразований 90-х годов был изменен социальный и экономический строй, однако в полной мере необходимые мероприятия не были проведены. Как правило, проведение реформ наталкивалось на сопротивление. Определение причины противодействия, возможно, даст ключ к решению проблемы выхода из кризиса, который постиг нашу страну. Самый общий ответ на это дал некогда Огюст Конт - пока же отдельные умы не примкнут единодушно к некоторому числу общих идей, на основании которых можно построить общую социальную доктрину, народы, несмотря ни на какие политические паллиативы, по необходимости останутся в революционном состоянии, и будут вырабатывать только временные учреждения5. То есть, по Конту, пока общественное мнение не примет идей преобразований, сами преобразования будут невозможны. Соответственно до тех пор, пока в России будет продолжаться такое "сопротивление", реформы будут обречены на неуспех.
Отсюда следует вопрос: в чем причина такого сопротивления и является ли путь Запада, единственным способом достижения социальной гармонии и комфорта?
Отсюда следует вопрос: в чем причина такого сопротивления и является ли путь Запада, единственным способом достижения социальной гармонии и комфорта?
Исследование данных общих вопросов зависит от успешного использования той или иной научной методологии. Поэтому предварительно требуется определиться в научном подходе.
СПЕЦИФИКА ИССЛЕДОВАНИЙ СОЦИАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В РОССИИ
С начала 90-х годов интеллектуальный потенциал российской науки был направлен на изучение условий экономических преобразований в нашей стране. Такие исследования были ориентированы на то, чтобы изучить и разработать экономические рычаги и механизмы, способствующие формированию и развитию либеральной экономики и ее высокой эффективности, обеспечивающие создание условий, способствующих ее легальному и легитимному функционированию. Таков был общий социальный заказ. В этом случае, в самом общем виде объектом исследования выступали экономические отношения, а более конкретно - система потребления ресурсов, характер производственных отношений и комплекс распределения произведенного продукта. Все это в совокупности есть ничто иное, как экономические отношения. А подход к изучению общества, сложившийся в настоящее время и традиционно используемый, может быть, соответственно, охарактеризован как экономический.
На сегодняшний день можно утверждать, что экономический подход успешно реализуется. Вместе с тем, ни для кого не секрет, что внедрение ряда экономических механизмов встречает противодействие, как со стороны государственных органов, так и со стороны населения. К сожалению, сложившиеся в настоящее время взаимоотношения между социальными группами вряд ли можно рассматривать как дружественные и партнерские. Налицо дезинтеграция общества и социальные противоречия. Эти противоречия описаны как в научных исследованиях, так и в публицистике.
Вместе с тем, экономические исследования до настоящего времени не оказывали влияния на разрешение накопившихся социальных противоречий. В связи с этим, имеет смысл констатировать: экономический подход, решая, главным образом, вопрос экономической эффективности, не обнаруживает механизм преодоления социальной дезинтеграции.
В связи с этим реализация социального заказа - определение эффективных механизмов построения либеральной экономики - обнаруживает выход на вопросы о мотивах действий, взаимодействии и столкновении интересов.
Реальные деловые (производственные) отношения включены в социум и регламентируются государством на основе принятого экономического подхода с помощью инструментов права. Вместе с тем, государственная регламентация релевантна и отчасти основывается на общественном мнении, исходя из традиционных установок общественного сознания. Такие установки отражают общий строй социо-культурной ментальности. В частности, система регламентации, существующая в экономической сфере, пересекается с социальным чувством справедливости (чувством, также основанным на традиционных установках).
В связи с этим, социальный заказ - исследование условий функционирования либеральной экономики, - связан и с изучением традиционных установок, присутствующих в общественном мнении, и особенностей системы социального взаимодействия, существующих в нашем обществе.
Таким образом, экономические модели преобразований, теоретически обоснованные и прошедшие прикладную апробацию в других странах, смогут быть внедрены в широкую социальную практику нашей страны только при условии принятия их общественным мнением и при наличии воли инициаторов. Иначе такие модели будут представлять собой в лучшем случае интеллектуальные предложения, в худшем будут ""яблоком" раздора" между теми или иными социальными силами, группами.
Данный взгляд открывает ряд моментов, требующих изучения, но не укладывающихся в научную плоскость экономического подхода:
* Во-первых, это проблема признание общественным мнением инициированных государством изменений.
* Во-вторых, определение механизма воли и инициативы в преобразованиях.
* В-третьих, изучение и учет специфики традиционных установок справедливости и особенности строя социального согласия в нашей культуре.

Определенные в данном случае вопросы - это вопросы, касающиеся исследования общественной системы в целом (а не только в аспекте экономической реальности). Необходим "макросоциальный" анализ деятельности общественных сил, составляющих социального организма как целого, а это прерогатива социологии.
Итак, наш объект исследований требует социологического подхода, а значит и определенной методологии исследования.
ХАРАКТЕРИСТИКА СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ПОДХОДА КАК МЕТОДОЛОГИИ
В рамках социологического подхода традиционно сложились следующие методологические парадигмы:
* классиками социологии конца XIX века (прежде всего, Э. Дюркгейм, М. Вебер) выработан подход (именуемый в настоящее время классическим), построенный на принципе объяснения социального из социального;
* успехи ряда наук способствовали приобретению социологией той или иной окраски (например, под влиянием психологии формируется психологическая парадигма, а под влиянием экономики - экономическая), основной особенностью этого подхода был поиск ключевого определяющего фактора (положим психологического, экономического, или иного) назовем такой подход детерминистическим;
* невозможность в настоящее время объяснить социальные феномены исходя из классического и детерминистического подхода, привело к выработке методологии, построенной на стремлении придать социальному особый, расширенный статус, позволяющей постичь объект не только в плоскости однонаправленной детерминации, но и во всем многообразии его взаимосвязей. Данный подход вытекает из классического социологического подхода, придерживаясь объяснения: "социальное из социального", при этот социальное рассматривается с точки зрения структуры и функции. В целом такой подход может быть обозначен как системный
"Социальное из социального" - классическая социологическая парадигма.
Данная парадигма- объяснять социальное из социального, как отмечалось, идет от классиков социологии - Вебера, Дюркгейма. Одной формулой М. Вебер так определяет данный принцип: "... подлинная ее [социологии] задача состояла бы именно в том, чтобы, интерпретируя, объяснить: 1. Посредством каких осмысленно соотнесенных действий (будь то с объектами внешнего или собственного внутреннего мира) люди, обладающие специфическими унаследованными качествами, пытались осуществить свое стремление, обусловленное, помимо других причин, и этими качествами; в какой степени и по какой причине им это удавалось или не удавалось? 2. Какие понятные нам последствия подобное (обусловленное наследственностью) стремление имело для осмысленно соотнесенного поведения других людей?"6
В этом подходе содержится стремление рассмотреть общество как целостность и определить его структуру и функции, поэтому неслучайно именно в сфере социологического знания начинает зарождаться так называемый структурно-функциональный анализ. Однако этот подход предполагает абстрагирование от субъективных особенностей поведения человека и общества. Другая его особенность в том, что "классический" подход, по мнению С. Московичи, предписывает и описывает явления, но не объясняет их7. Классический подход оставлял за пределами изучения факты психического и экономического порядка. Отсюда парадокс - социологический подход очень часто приобретал либо экономический характер, либо психологический. И собственно от этих подходов его очень часто отличает только терминология, язык.
"Детерминистическая" парадигма
В нашей стране общенаучная парадигма в целом длительное время строилась на экономическом детерминизме, идущем от Маркса. Такой "онтодетерминизм" пронизывает практически все гуманитарные дисциплины и собственно экономическую науку в нашей стране. Длительное время данный принцип был единственным и для советской социологии. Этому имеется не только идеологическое, но и практическое объяснение. Именно экономический детерминизм зарекомендовал себя достаточно высоко в управлении плановым хозяйством, которое в значительной мере построено на управлении движением ресурсов. Соответственно вмешательство в управление других, "неучтенных" факторов приводит к дезорганизации.
Зачастую данный подход становится единственным в решении как глобальных общетеоретических задач, так и прикладных. Исходя из этого подхода, решить научную проблему - значит найти ключевой "бытийный", или, более конкретно, экономический механизм, который как стартер в автомобиле может запустить весь двигатель. Резонность такого подхода достаточно высока.
По нашему мнению, самые кардинальные реформы, преобразования нашей действительности с начала 90-х годов строились именно на таком (хотя это неожиданно звучит) "марксистском" подходе. Реформа Е.Т.Гайдара в качестве ключевой точки, детерминанты, определяющими избирает отношения обмена, делает акцент на свободный рынок, реформа Чубайса - на отношения собственности. Безусловно, эти реформы имели и научное обоснование, и определенные технические разработки, и, не нужно забывать, опирались на надежный мировой опыт. Вместе с тем, результат этих преобразований оказался парадоксальным. В афористичной форме его сформулировал В.С. Черномырдин: "Хотели как лучше, а получилось как всегда". Точно также действия правительства С.В. Кириенко основывались на экономической определяющей, но не учитывали особенности характера российского населения, что усугубило кризис 17 августа 1998 г.
Другими словами, реализация научной парадигмы, построенной на экономическом, или, более широко, "бытийном" детерминизме может не давать ожидаемый прикладной результат (хотя не исключены обратные примеры). Во всяком случае, марксистский подход не может претендовать на универсальную методологию, как для практики, так и для теории.
Своеобразной альтернативой экономическому детерминизму оказался детерминизм психологический, который одновременно представляет собой альтернативу классическому социаологическому подходу. И в отличие от него индивидуализирует социальное бытие, придает ему "человеческий лик". Данный подход исходит из идеи борьбы подсознательного и сознания, "ид" и "суперэго", как столкновения животного и общественного начал в человеке. Безусловно, данное видение открывает новую точку зрения для изучения социальных фактов как фактов сублимации, вскрывает причины и механизм функционирования этих фактов, она дает не только объяснение, но и находит механизмы управления и человеком, и социумом.
В ХХ веке психология превратились в основное руководство к управлению людьми. Литература по психоанализу, основоположником которого является З. Фрейд, этюды Г. Лебона, работы Г. Тарда, концепции К. Юнга и его последователей дали прагматические результаты не только собственно в психологии, но и в рекламе, менеджменте, политике и даже в космонавтике и разведке. Столь значительные успехи психологического подхода (особенно в сравнении с неудачами экономического) поставили данную парадигму вне критики.
На сегодняшний день язык психологии вошел в обыденную лексику и способен "объяснить" любой социальный феномен, например, особенности поведения русского народа. Наиболее типичная ссылка - "такова ментальность". Неудачи ряда проводимых социальных компаний (к примеру, рекламных, избирательных и т.п.) иногда склонны объяснять непредсказуемостью российской ментальности. Однако именно такие утверждения ставят под сомнение психологический подход в целом.
Ментальность - общественный феномен, и если он описывается как непредсказуемый, это означает, что мы воспринимаем его как "черный ящик", дающий неожиданные, непрогнозируемые результаты. Заслуга психологии, в первую очередь Фрейда, Юнга, Лебона и других ученых, заключалась в том, что они вскрыли "черный ящик" психики (индивидуальной и массовой), показали, как работает этот "ящик", его механизм. Сегодня же мы вновь оказались перед "черным ящиком", а психологическая парадигма, как прежде классическая, "описывает и предписывает, но не объясняет".
Однако психологизация социальных фактов требовала поиск некоего общего основания, детерминирующего в целом социальные феномены (к примеру, в качестве таких оснований могли выступать базовые инстинкты у последователей Фрейда, или коллективное бессознательное Юнга). Это общее основание особенно ценно при изучении социума, т.к. именно оно объединяет разрозненных индивидов, превращая их в единый субъект или, если угодно, объект исследования и влияния. При изучении индивида мы можем однозначно принять это некое общее основание (будь это либидо или нечто иное), но при анализе групп (малых и больших) кроме этого общего основания появляется еще нечто - способ "склеивания" индивидов в группу, или особенности и формы коммуникации.
Вопрос взаимосвязи индивидов в более или менее явном виде стоит у всех исследователей, изучающих группы. Примечательно, что Лебон8, изучавший толпу, действующую как монолитный субъект, свое внимание концентрирует на общем основании. Тард9, изучающий общественное мнение, т.е. публику или индивидов, не имеющих непосредственной связи, внимание концентрирует на этой самой масс-медиа - средствах массовой информации и коммуникации.
Особенность и закономерности связи между индивидами - тот факт, который в современной психологической парадигме зачастую игнорировался в силу его незначимости, в силу того, что он оказывается "разлит" в общем основании. Но такое игнорирование возможно до тех пор, пока группа выступает как единый субъект. Группа перестает быть монолитным субъектом, когда обычная, типичная коммуникация, формировавшаяся тысячелетиями, замещается опосредованными инструментами. И сама коммуникация перестает быть исключительно традиционно психологической. Изучая такое общество, уже нельзя ограничиться только каким-то одним основанием. В данном случае особым предметом изучения предстает характер взаимосвязи между элементами.
Системная парадигма.
Основы методологии такого подхода некогда заложил А. Богданов10, а затем расширил его и дал ему практическое применение Н. Винер11. Применительно к обществу данный подход разрабатывался Р. Мертоном12, Т. Парсонсом13, К. Леви-Строссом14, Н. Луманом15, С. Московичи16.
Системная парадигма исходит из традиционного классического принципа социологии, построенного на структурно-функциональном анализе. Она основывается на стремлении рассматривать общество как целостность и определить структуру объекта и характер взаимосвязей в структуре между элементами. Такой подход в настоящее время принят во многих науках, исследующих организационные общности, и именуется как системный подход. Его принципы были построены на идеях кибернетики Н.Винера и системном подходе Берталанфи, который, в частности, отмечал: "Таким образом, мы стремимся не просто описывать или предписывать, а, прежде всего, понять и охарактеризовать действия объекта, в том числе ожидаемые действия"17. Отсюда стремление к изучению поведения объекта становится основополагающей задачей. "Системный подход главное внимание сосредотачивает на изучении поведения объекта. Главный вопрос здесь - не "что это такое?" а "что оно делает?"18. Собственно описание поведения объекта возможно через понимание того, как объект устроен и как взаимодействует с другими объектами.
Итак, особенность системного подхода заключается: во-первых, в стремлении изучать объект как целостность. Во-вторых, система и среда не абстрагируются одно от другого, а рассматриваются в единстве. В третьих, самоорганизующаяся система обладает способностью к целеполаганию. Такой подход представляет альтернативу и, в определенном смысле, противоположность, длительное время используемому, подходу, построенному на принципе фундаментальной, или базисной (ключевой) детерминации (будем называть этот монистический принцип- "фундаментальный детерминизм").
Наиболее ярко в нашей стране этот принцип фундаментального детерминизма проявился в марксистском подходе, что было выражено формулой Ф.Энгельса19 "бытие определяет сознание". В качестве фундамента, базиса, или ключевого звена принимается бытие. Данный принцип в марксизме был распространен и на другие сферы, в том числе на экономику и социологию, где трансформировался в экономический детерминизм.
Однако отметим, что этот методологический принцип - монизм, или фундаментальный детерминизм, - не есть собственно марксистский принцип. Это принцип теории познания, который был ведущим в общественных науках вплоть до конца XIX века. Особенность его заключается в изучении объекта познания с точки зрения действия ключевого фактора. Этот принцип характеризует все направления, в том числе и психологический подход. Только здесь в качестве ключевого фактора принимается, например: "либидо" Фрейда, "коллективное бессознательное" Юнга и т.п. Фундаментальный детерминизм без сомнения эффективен, но только в ограниченной области своего применения. Такой областью для данного подхода является исследование простых объектов, или простых систем, построенных на причинно-следственной связи; систем, в которых только один фактор является определяющим.
Однако при исследовании объекта, представляющего сложную систему, ученый сталкивается с ограниченностью фундаментального детерминизма. Дело в том, что в сложных системах привычные причинно-следственные связи теряют свою всеобщность, а проблема первичности превращается в схоластический спор: что было раньше - курица или яйцо. По мнению Берталанфи, классическая наука "занималась главным образом проблемами с двумя переменными (линейными причинными рядами, одной причиной и одним следствием) или в лучшем случае проблемами с несколькими переменными. ... Однако множество проблем, встающих в биологии, в бихейвиоральных и социальных науках, по существу, являются проблемами со многими переменными и требуют для своего решения новых понятийных средств"20. В сложных системах ни "производственные отношения", ни "коллективное бессознательное" не могут претендовать на абсолютно определяющую роль. Здесь вступают в силу другие закономерности, связанные с особенностью объекта исследования. Как и Берталанфи, Росс Эшби полагает, что "достоинство кибернетики состоит в методе исследования сложных систем, ибо при изучении простых систем кибернетика не имеет преимуществ"21.
Во-вторых, рассматривая поведение объекта, системный подход не предполагает абстрагирование объекта от внешней среды, внешнего мира, напротив полагая, что объект взаимодействует и обменивается веществом и энергией (одним словом - ресурсами) со средой, которую он изменяет, изменяя и самого себя.
Самоорганизующаяся система адаптируется к среде, но не ко всей многообразной среде, а собственно к ресурсному ареалу. Адаптация системы, в самом общем смысле, есть адаптация к условиям (или выбор наиболее приемлемых условий) потребления ресурсов. В таком случае не среда, а собственно способ потребления ресурсов и оказывает влияние на систему. Доступные ресурсы способствуют экстенсивному росту, расширению системы, напротив, ограниченные ресурсы представляют собой как бы "тойнбиановский вызов" системе и принуждают ее к "ответу".
"Правильный ответ" изменяет систему таким образом, что она становится адаптивна к измененным условиям потребления ресурсов. Как правило, в этом случае система стремится себя перестроить. При этом реализуется следующий алгоритм самосохранения системы: во-первых, увеличивается "площадь" потребления ресурсов, или, другими словами, увеличивается доля тех элементов, которые выполняют функцию ассимиляции ресурсов ареала; во-вторых, интенсифицируется процесс ассимиляции ресурсов этими элементами; в-третьих, предельно сокращается доля элементов, не участвующих в процессе ассимиляции ресурсов.
Для перестройки требуется энергия, причем в количестве большем, чем потреблялось прежде, т.к. любое изменение встречает внутреннее сопротивление элементов, подсистем, сложившихся взаимосвязей. Вместе с тем, любая самоорганизующаяся система накапливает в результате своей деятельности определенный энергетический потенциал, который может быть тем самым энергетическим ресурсом перестройки.
"Вызов" оказывается чем-то вроде "встряски", фактором разрушения системы. Распад практически любой системы приводит к высвобождению накопленной ей энергии. В этот момент система либо сохраняет способность к самоорганизации, т.е. дает "правильный ответ" и реализует алгоритм самосохранения, концентрированно и направленно используя энергию, высвобождающуюся в результате "встряски". В противном случае система коллапсирует22, разваливается. В этом случае "вызов" приводит к распаду и к "неуправляемому" высвобождению энергии. Как следствие, система перестает быть самоорганизующейся и ведет себя как любая "неживая" система. В результате такого распада функция самоорганизации системы переходит к ее отдельным элементам и подсистемам, которые начинают функционировать самостоятельно как целостные единицы. Сама же общая система как единое целое перестает существовать.
Особенностью самоорганизующейся системы является полное приспособление к среде (или гомеостазис), что проявляется следующим образом:
* Система стремится приспособиться к среде так, чтобы превратить ее в целом в ресурсный ареал.
* При этом система стремиться предельно обезопаситься от вредных влияний среды.
Эти два момента, описывающие гомеостазис, характеризуют стремление самоорганизующейся системы - оптимально приспособиться к среде.
В первом случае, система в процессе своего существования, находясь в относительно неизменных условиях окружающей среды, постепенно эволюционирует таким образом, что она начинает потреблять как ресурсы все множество проявлений данной среды. Безусловно, система не может поглощать абсолютно все, но особенностью высокоадаптивной системы является стремление к этому.
Вместе с тем высокоадаптивные системы отличаются тем, что потребляют тот ресурс окружающей среды, который естественным образом самовоспроизводится. Например, для системы живых существ нашей планеты таким ресурсом оказывается кислород.
Высокая адаптивность системы проявляется не только в особенностях приспособления к условиям потребления ресурсов, но и в функциональном приспособлении к окружающей среде. Так, например, наши предки, троглодиты, использовали пещеры для жилья, камни для производства орудий.
Однако второй случай, деятельность в среде любой самоорганизующейся системы предполагает отработку и выброс продуктов диссимиляции системы. Такие продукты могут "приниматься" средой или нет. "Приниматься" означает, что среда естественным образом потребляет, поглощает эти продукты и превращает их либо в ресурсы, либо в какие-либо другие условия, которые в лучшем случае могут способствовать функционированию системы (или хотя бы быть к ней нейтральны). Если же продукты диссимиляции не поглощаются средой, то они постепенно начинают ограничивать сферу действия и сферу ресурсов окружающей среды, т.е. того пространства, в котором существует система.
Данные два случая показывают как бы "закон" адаптации системы - не нарушай естественный ход вещей. Результатом выполнения этого "закона" становится адаптация, приспособление к внешней среде, достижение баланса, или гомеостазиса. В этом случае мы можем рассматривать самоорганизующуюся систему и среду как некую общую надсистему, в которой элементы ассимилятивно дополняют друг друга. Гомеостазис системы - это, по-другому, ассимиляция среды и системы.
В-третьих, характер взаимодействия объект-среда, определяется целеполаганием объекта и уровнем его активности и устойчивости. Целеполагающей деятельностью может быть названо стремление системы, существующей или в меняющихся или в постоянных условиях среды, выполнять определенный образ действий, который может привести к некоему заданному результату. Стремление к гомеостазису собственно и есть наглядный пример проявления целеполагания самоорганизующейся системы.
Как отмечает Берталанфи, особый аспект системного анализа при рассмотрении "живых" организмов, организаций есть принятие идеи целеполагания. "Если мы посмотрим на живой организм, то можем наблюдать удивительный порядок, организацию, постоянство в непрерывном изменении, регулирование и явную телеологию. ... В ... механистическом мировоззрении ... они рассматривались как иллюзорные или метафизические ... оказались вне законной области науки"23.

Системный метод в социологии представлен , прежде всего концепциями Т. Парсонса и Р. Мертона. В целом этот подход строился на следующих основных принципах: 1. Объект понимается как система, в которой ее части определяются исходя из функции или значения целого; 2. Научное внимание сосредоточено на описании и объяснении внутренних отношений и строении системы24.
Основой концепции Т. Парсонса является вопрос о соотнесении структуры и функции. Исходной точкой в данном случае является определение функций и идентификация их со структурами и частями социальной системы, выполняющими эти функции25. На основании этого разворачивается анализ всей социальной системы, предполагающей следующие функции: 1. Адаптация (способность приспособиться к среде); 2. Достижение цели (система должна обладать способностью достигать тех целей, которые продиктованы функцией адаптации); 3. Интеграция (для достижения цели система должна обладать достаточным единством и сбалансированностью); 4. Интернализация (поддержание существующего порядка)26. В обществе эти функции осуществляются социальными институтами: первая - экономикой, вторая - политикой, третья - преимущественно правом и аналогичными институтами, четвертая - семьей, образованием, религией и т.п.27 Однако данные функции воспроизводятся через свои собственные структуры в любом (большом или малом) социуме. В дальнейшем Т.Парсонс дополнил свою концепцию идеями развития, сформулировав принцип: обществам присуще усложнение, дифференциация, при этом шагом эволюции общества можно считать интегрирование всего комплекса существующих и возникающих вновь структурных элементов28. Обращаясь к кибернетике, Т.Парсонс выстраивает иерархию от простейшего к сложному: организм - личность - социальная система - культурная система29. Устойчивость общества в значительной мере определяется формированием этой высшей организационной кибернетической формы - культурной системы. Практический вывод Т.Парсонса, интересный для данного исследования состоит в признании инварианты (культурной системы, или системы доверия) общества, неизменной даже после социальных катаклизмов30.
Роберт Мертон главный акцент своей теории делает на развитие идеи аномии. Его внимание в большей мере было сосредоточено не на факте гармонии и устойчивости общества, а на девиации, отклонении от норм. Согласно его точке зрения, возможность аномии существует в самой структуре общества. Главная причина аномии - противоречие между "определяемыми культурой целями" и "институализированными средствами"31. Соответственно гармония в обществе зависит от интегрированности культурных целей и устойчивости норм32.
Работы Никласа Лумана продолжают традицию структурно-функционального анализа, при этом внимание ученого сосредоточено на двух вещах - отношение системы к среде (и здесь он опирается не столько на традицию социологии, сколько на исследования Л. фон Берталанфи) и на изучение механизмов рефлексии или "автопоэксиса" ("autopoesis"). В процессе развития система, взаимодействуя со средой и усложняясь, вырабатывает механизм саморефлексии (социальная система это реализует в институтах права и политики)33, которой снимает естественный "тремер" системы, направляя ее естественную флуктуацию к равновесию, к оптимальному состоянию, другими словами, именной механизм аутопейсиса в постоянно усложняющихся обществах обеспечивает интеграцию и стабилизацию.
Итак, системный подход открывает возможность исследовать общество как целостность. При этом не замыкаться на "определяющем" факторе, а исследовать целостное взаимодействие, определить структуру объекта и характер взаимосвязей в структуре между элементами и структуры со средой. Достижении системной социологии открывают возможность постижение общества и с точки зрения устойчивого инварианта, и с точки зрения дисфункционального (аномного) противоречия. Системная социология также обнаруживает механизм преодоления системных противоречий и достижения равновесия и оптимального состояния через функцию аутопейсиса. В этом случае возникает возможность и понимать и ожидать действия объекта.
ХАРАКТЕРИСТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ
Следуя сложившейся социологической традиции, наш подход будет основываться на методологии системного анализа. В этой связи, такой подход гносеологически отличен от принципа монизма, ориентированного на поиск ключевой детерминанты, которая как причина определяет следствия. В данной работе мы будем стремиться изучать объект как целостность. При этом основой подхода будет принцип, заложенный Т.Парсонсом: функции являются предпосылками структурных элементов. Однако в отличие от Т.Парсонса, делавшего аспект на структуры, а затем на связи, мы уделим основное внимание именно устойчивым, инвариантным связям системы. Такие связи, на наш взгляд, являются относительно самостоятельными подсистемами, поэтому взаимодействие между ними влияет на характер целостности системы, а значит и на противоречие, которое обнаружил Р.Мертон между целями культуры и институализированными нормами. Такое противоречие, на наш взгляд, снимается в результате саморефлексии социальной системы, аутопейсиса (по терминологии Н.Лумана)
Объектом данного исследования является общество, Российское общество, как сложная целостность. Подход к его изучению будет вытекать из системной парадигмы. В таком случае Российское общество будет рассматриваться как определенная социальная система.
Проблема, поставленная в нашем исследования, требующая изучения, - сопротивление общественного сознания нововведениям, которые являются следствием конвергенции с западным обществом. "Западное общество", в нашем понимании с географической точки зрения - современные страны Западной Европы, США, Канада, Австралия; с экономической - развитые страны, исключая Японию34; с политической - страны, где власть строится на принципе плюрализма; с этической - страны, где мораль протестантизма, трансформировавшись в бытовую нравственность, обеспечила формирование "духа капитализма".
Главной целью нашего исследования является выявление специфики российской социальной системы, ее инвариант, дальнейшая рефлексия которых может послужить к поиску социальных инструментов, методов, которые могут, не нарушая целостности системы, служить "шлюзами" конвергенции.

§2. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ. ОБЩЕСТВО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА



ОБЩИЙ (ФИЛОСОФСКИЙ) ПОДХОД К ПОНЯТИЮ "СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА"
Исходное определение
Огюст Конт еще в XIX в. сформулировал основную парадигму социологии: социальное должно объясняться из социального на основе позитивного знания35. В этой мысли содержится в зародышевом виде то, что в 20-е годы приняло новую форму и начало пониматься как системный подход. Теория систем как методология постижения общества, сформировавшаяся в основном к 60-м годам, приобрела к настоящему времени, благодаря работам Р. Мертона, Т. Парсонса, К. Леви-Стросса, Н. Лумана и ряда других их последователей, качество общепризнанного устоявшегося подхода. Особенность этого подхода - изучение общества как системы, как взаимосвязанной целостности.
Абстрактную характеристику, общую дефиницию системы дает "Философский Словарь": "СИСТЕМА (от греч. ??????? - целое, составленное из частей; соединение), совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которая образует определенную целостность, единство"36. Примем это определение как исходную точку. Конкретизацией его, следующим шагом, будет опора на определение понятия собственно социальной системы: "СИСТЕМА СОЦИАЛЬНАЯ, сложноорганизованное, упорядоченное целое, включающее отдельных индивидов и социальные общности, объединённые разнообразными связями и взаимоотношениями, специфически социальными по своей природе. Социальной системой являются группы людей, достаточно долгое время находящихся в непосредственном контакте; организации с четко оформленной социальной структурой; этнические или национальные общности; государства или группы взаимосвязанных государств и т. п.; некоторые структурные подсистемы общества: например, экономическая, политическая или правовые системы общества, наука и т. д. В качестве социальной системы может выступать отдельная личность, если она рассматривается с точки зрения тех её характеристик, которые формируются и выявляются в процессах социального взаимодействия. Каждая социальная система в той или иной мере детерминирует действия входящих в неё индивидов и групп и в определенных ситуациях выступает по отношению к окружению как единое целое"37. Данное определение, описывая социальную систему, демонстрирует набор свойственных ей характеристик:
* Комплексность. Система представляет собой сложное образование, имеющее разнообразные элементы;
* Целостность. Взаимодополняющая "работа" элементов обеспечивает слаженность и единство всего комплекса;
* Взаимосвязи и взаимоотношения элементов. Целостность и взаимодополняемость, или "поддержка" элементами друг друга и общего единства, осуществляется через механизм взаимодействия, взаимосвязей, действующий как условие целостности;
* Структурность. Определенный строй элементов, порядок их взаимодействия;
* Зависимость элементов от целого. Действия элементов, а иногда и их морфология определяются системой.
* Противостояние, отличие от среды. Система может быть рассмотрена как противостояние внешнему, т.е. система оказывается возможна как целостность, противостоящая среде.
Субстанция ("душа") и субстрат системы
В определении, данном в "Философском энциклопедическом словаре", в самом общем виде описаны все основные проявления социальной системы, тем не менее, оно оставляет ощущение недосказанности. Ощущение, как будто нечто упущено, чего-то не хватает в этом определении - какой-то "изюминки". В этом определении присутствует ответ на вопрос: "Какова социальная система?", или как она выглядит, но оставлен без ответа другой вопрос: "в чем же ее суть?", "в чем причина ее единства?". Или в метафорической форме: "Что есть ДУША социальной системы?". Вопрос о душе - не новый вопрос, он достаточно часто встает при изучении социальных систем. Достаточно вспомнить работы Шпенглера и Тойнби. При изучении культур, этносов, наций и т.п. социальных комплексов исследователи зачастую дают феноменальное описание объекта познания: как выглядит, чем отличается и т.п. Но непонятным остается нечто ноуменальное, лежащее за границей описания явления.
На наш взгляд ярким примером решения познавательной задачи при определении ноумена является работа Л.Н. Гумилева, успешно "вскрывшего" ноумен этноса, превратившего этнос-в-себе в этнос-для-нас, разработав теорию пассионарности38. Л.Н. Гумилев впервые и весьма успешно применил системный подход для изучения общества (в частности "этноса"). Аналогичную методологическую попытку делает А.С. Ахиезер39.
Арнольд Тойнби, стремясь понять мировую цивилизацию как целостность, как ее связь с космосом и Богом, внешним миром (т.е. как систему во взаимосвязи со средой), показывает, что физический субстрат цивилизации (социальной системы), находящийся в постоянном движении характеризуется в параметрах пространства-времени. Субстанция, или дух открывают судьбу цивилизации (или смысл ее движения)40.
Предваряя неприятие самого термина "дух", "душа" сторонниками материалистического подхода, примем предварительное понимание "духа" как ноумена, который неуловим, не верифицируем, но при этом является непознанной сутью целостности системы. Без сомнения, если такое нечто не существует, то не потребуется и объяснения. Однако с таким нечто сталкивались ученые-естествоиспытатели, изучавшие живые системы (при этом не имело значения, рассматривали ли они жизнедеятельность популяции или отдельных особей). Это нечто относилось к тому, что исследователи были вынуждены признать - живым системам свойственна целеустремленность, стремление к некой заданной цели. Целеустремленность оказывается необъяснимой с точки зрения материалистического (и более широко - сциентического) детерминизма. С другой стороны, с точки зрения идеалистического детерминизма, целеустремленность принимается, но не как факт познания, а как результат откровения Промысла Божия. А в этом случае происходит завуалированное признание непознаваемости факта целеустремленности. Таким образом, целеустремленность оказывается необъяснима вообще с точки зрения любой формы монистического детерминизма.
Первые подходы к теории систем начинают возникать в биологической науке41. Первые попытки определения "организации", "системы" делаются при изучении отдельных особей, отдельных организмов. При этом все подходы наталкивались на очевидное - целесообразное устройство элементов и их связь. Отсюда и вытекает идея "целесообразности", а значит и "цели". В этом ключе живой организм (как система) понимается как целое с присущим ему стремлением к определенной, свойственной ему "цели". И устроен этот организм в "соответствии" с этой целью. Однако возникает резонный вопрос: цель предполагает то, что она кем-то поставлена, кем-то, кто обладает разумом и волей. Вполне естественно, что обыденное сознание задается вопросом: кто же поставил перед организмом такую цель? Но этот вполне "естественный" вопрос лишал науку позитивности и уводил исследования в область теологии, религии. Неслучайно до настоящего времени апологетика теизма строится на идее целесообразности. Поэтому позитивная наука рубежа XIX-XX веков стремилась как бы дистанцироваться от идеи целесообразности. Вместе с тем, следствием бурного развития всех отраслей науки в начале XX века будет общее признание методов системного подхода в различных отраслях знания и, что весьма важно, принятие мысли, что "целесообразность" может возникать вполне естественно, без творящей, организующей роли некоего субъекта, стоящего вне системы, или организма. Так, целесообразность в биологическом мире вполне объективна и вытекает из природного действия естественного отбора.
В таком случае собственно термин "целесообразность" оказывается не более чем метафорой, или неопределенным понятием, вводящим в заблуждение. А значит, оно само требует определения, замена же одного неопределенного понятия другим не дает научного приращения знания. В обыденном сознании неопределенные понятия зачастую выполняют функцию обозначения принятого, признаваемого, но непознанного явления, явления на уровне первичного факта. Наиболее ярким примером здесь может служить понятие "НЛО" - "неопознанный летающий объект". Общественное мнение признает наличие факта таких летающих объектов, но наука их не объясняет. В науке зачастую есть свои собственные "НЛО", или неопределенные понятия (понятия, описывающие признанные факты, которые научно не интерпретированы). Наиболее типичными, к примеру, в общественных науках являются такие, как "ментальность", "национальный характер".
Итак, есть смысл признать, что система имеет характер целесообразности, но использование этого термина допустимо только метафорически. Общая метафора, применимая в данном случае, - "душа" системы. Открытым остается вопрос о природе этой "души".
Впервые феномену "целеустремленности" систем дает научное объяснение Богданов в своей фундаментальной работе "Тектология". Основу научной интерпретации он видит в common sense биологов, которые "уже давно характеризовали организм как "целое, которое больше суммы своих частей". Хотя, употребляя эту формулу, они сами вряд ли смотрели на нее как на точное определение, особенно ввиду ее внешней парадоксальности; но в ней есть черты, заслуживающие особого внимания. Она не включает фетиша - ставящего цели субъекта, и не сводится к тавтологии - к повторению того же другими словами. А ее кажущееся или действительное противоречие с формальной логикой само по себе еще ничего не решает: ограниченность значений формальной логики вполне установлена научно-философской мыслью"42.
Согласно мысли Богданова, возможны "организованные", "дезорганизованные" и "нейтральные" комплексы43. Системой, в современном понимании, может быть назван только один из них - "организованный комплекс". Организованные комплексы - "организованное целое ... практически больше простой суммы своих частей, но не потому, что в нем создавались "из ничего" новые активности44, а потому, что его наличные активности соединяются более успешно, чем противостоящие им сопротивления45"46. В дальнейшем естественный отбор между системами и давление среды способствуют фильтрации именно "организованных комплексов". Появление "организованных комплексов" случайно. Такой "комплекс" складывается тогда, когда взаимодействие "активностей" становится типично повторяющимся. Существование "комплекса, в свою очередь, закрепляет типично повторяющиеся "активности", или типичный способ действий.
Богданов справедливо отмечает, что в любой, даже самой устойчивой системе обязательно присутствуют дезорганизационные действия (т.е. "сопротивления", целостный эффект которых меньше их суммы), иначе и быть не может, т.к. система, как отмечалось, формируется случайным образом. Но такие дезорганизационные действия, если они "не подрывают" целостный организационный комплекс, существуют в нем как его элемент.
Примечательно, что в общественной мысли всегда присутствовало стремление создать утопию - рафинированную социальную систему, в которой имеются только "организационные активности". Или другими словами, общество без пороков. На наш взгляд, "утопия" в социальных науках подобна вечному двигателю в науках о природе. Как взаимодействие механических элементов не может происходить без трения, так и в социальной системе не могут не существовать дезорганизационные действия. Их роль для социума, как закономерных и естественных социальных явлений, впервые описал Э. Дюркгейм, введя понятие "аномия"47.
Очень важно отметить, что для общественных наук, изучающих социальное с точки зрения теории систем, принятие идеи аномии, или учет роли дезорганизационных действий и явлений в системе, показывает отсутствие субъекта-организатора системы, отсутствие ее творца, а тем самым служит основанием позитивного подхода. Необходимо признать и то, что естественный отбор фильтрует "организационные комплексы". Но внутри самой системы закрепляются не отдельные конкурентоспособные (организационные - в этом смысле) "активности", но и "сопротивления", и действия, имеющие для системы нейтральный характер. Вся эта совокупность действий закрепляется как единый типичный способ действия. Таково в общих чертах представление Богданова относительно формирования системы (в данном случае использована и его терминология)48.
Таким образом, отличительной особенностью системы является типичный, повторяющийся, алгоритмичный набор действий (которые по отношению к самой системе могут быть какие угодно - и организационные, и нейтральные, и дезорганизационные), или способ действий, в общей сумме дающий "организационный" эффект, или эффект, выраженный в формуле - активность целого выше суммы активностей составляющих ее частей.
Две идеи, описывающих специфику системы, - "целое больше части" и "алгоритм действий" - построены на естественнонаучном принципе и объясняют, как возникает система и как возможна ее устойчивость сама по себе. Соответственно, вопрос о "целеустремленности" системы не возникает, если мы рассматриваем систему саму по себе. Вопрос "целеустремленности" - это вопрос взаимоотношения системы и среды. Буквально этот вопрос формулируется так: почему система стремится к самосохранению под давлением среды. Отсюда "целеустремленность" - это стремление системы к "самосохранению". Данный феномен достаточно детально описывает Т.Парсонс, показывая, что, первая, адаптационная функция (способность приспособиться к среде), полагает вторую - способность достигать целей, продиктованных функцией адаптации и т.д. 49 Относительно неорганизационных действий можно утверждать, что они могут быть "полноправными" элементами системы до тех пор, пока не нарушают целостное равновесие системы или не нарушают общий алгоритм действий, т.е. то, что Т.Парсонс именует третьей функцией (интеграция)50.
Вопрос о целостности (интегрированности) системы достаточно подробно рассматривает Р. Мертон. Целостность он показывает через ее противоположность, тем самым определяет ее границы. Целостности противостоит "аномия", или, по терминологии А.А. Богданова "сопротивление", действия, ведущие к дезорганизации. Р. Мертон показывает природу этих действий. По его мнению, целостность общества характеризуют два параметра: "интегрированность" и "стабильность". Первое соотносительно с "культурными целями", второе - с "институциализированными нормами".
Цели - это намерения и интересы, выступающие в качестве законных целей для всего общества или же для его отдельных слоев. "Варьируя по значимости и формируя к себе различное отношение, господствующие цели вызывают устремленность к их достижению и представляют собой "вещи, к которым стоит стремиться""51
"Второй элемент ... определяет, регулирует и контролирует приемлемые способы достижения этих целей. Каждая социальная группа всегда связывает свои культурные цели и способы их достижения с существующими моральными и поведенческими нормами. Последние не обязательно совпадают с нормами техничности или эффективности. Многие способы действий, с точки зрения отдельных индивидов, наиболее эффективные для достижения желаемого ... не разрешены в. культуре общества ... критерием приемлемости поведения является не его техническая эффективность, а основанные на ценностях человеческие установки (поддерживаемые большинством членов группы или теми, кто способен содействовать распространению этих установок при помощи силы или пропаганды). В любом случае выбор средств достижения культурных целей ограничивается институционализированными нормами"52.
Соответственно, социум интегрирован, если допустимые им цели не противоречат его целостности. Социум стабилен, если существующие институциализированные нормы приняты индивидами, представляющими этот социум.
Аномия возникает, как следствие несогласованности целей и норм (средств). Р. Мертон предлагает схему типов индивидуального приспособления, которые могут приобретать характер аномии действия:
Таблица 2. Типология форм индивидуального приспособления53
Формы приспособления
Определяемые культурой цели
Институциализированные средства
Конформность
+
+
Инновация
+
-
Ритуализм
-
+
Ретритизм
-
-
Мятеж
+ -
+ -

Конформизм - принятие представителями социума и целей, и норм, что обеспечивает устойчивость общества и преемственность культуры. Данный тип согласования - норма54. В таком социальном действии присутствует движение к типичной цели типичным способом. В случае установления конформного действия как типичного и массового способа действия достигается высокий уровень стабильности и интегрированности общества. Вместе с тем, такое общество становится относительно не восприимчиво к инновациям и может существовать как относительно замкнутое и закрытое для внешних влияний. В целом конформизм приводит к консервации, сохранению в неизменном виде сложившегося алгоритма действия. Такое общество будет предельно устойчиво, если, во-первых, естественно развивающаяся дифференциация общества не приведет к рассогласованию целей и средств, или, если, во-вторых, внешнее влияние (экологическое, экономическое, политическое и т.п.) не выведет всю систему из равновесия. Это показывает, что согласованность целей и средств является еще не достаточным условием устойчивости социума, не случайно Н. Луман обращает внимание на феномен саморефлексии социума55. А.С. Ахиезер рассматривает саморефлексию социума как важнейший фактор и устойчивости, и позитивного развития системы: "Человеческая история отличается от биологических процесса тем, что она рефлексивна. Рост рефлексии означает усиление способности человека делать свою историю, самого себя предметом своей воспроизводственной деятельности, содержанием своей культуры, своего действия, предметом своей озабоченности, своей критики. Любое познание истории включает не только описание предметного содержания исторического события, объяснение его причин и условий, но и понимание того, в какой степени сами люди осознали содержание собственных действий и соответственно научились их изменять, корректировать"56.
К консервации алгоритма действия, только в более жесткой форме без "цели", без смысла ведет "ритуализм", предполагающий превалирование норм над целями57. Такое действие становится "бессмысленно" однотипным. В повседневной жизнедеятельности индивида ритуальные действия составляют достаточно значительную долю всех действий (рукопожатие, курение, чаепитие - все те действия, которые утратили свою функциональную значимость и осуществляются по привычке). Ритуализм может проявляться не только в отдельных действиях индивид, но стать основным способом индивида в его приспособлении к социуму. Это происходит в том случае, если индивид не в состоянии принять культурные цели, тогда основным мотивом его поведения становятся институализированные нормы, и такой индивид действует по принципу: "меня "ваши" цели не касается, я действую по инструкции". Ритуализм приобретает характер социального действия, если в обществе "нет" культурных целей, но действие определяют "только" институализированные нормы. Реально такая социальная система не может существовать, не "предлагая" индивиду культурные цели (т.к. человека не возможно превратить в винтик механизма). Культурные цели такой системы оказываются жестко вписанными в институциональные нормы и при этом сведены к минимуму (так, например, раб или заключенный концлагеря могут иметь только одну "цель" - выжить сегодня, а для этого следовать "нормам" надсмотрщика).
Инновация имеет несколько иной характер социального действия в отличие от рассмотренных. Инновация - такое социальное действие, которое предполагает принятие культурных целей, но при этом относительно "свободно" от институциональных норм. "Эта форма приспособления вызывается значительным культурным акцентированием цели-успеха и заключается в использовании институционально запрещаемых, но часто бывающих эффективными средств достижения богатства и власти, или хотя бы их подобия. Такая реакция возникает, когда индивид ассимилировал акцентирование цели без равнозначного усвоения институциональных норм, регулирующих пути и средства ее достижения"58. В данном случае и в такой форме приспособления индивида, и в социальном действии заложена предпосылка дезорганизации, или аномии.
Возможность возникновения действия, направленного на достижение цели без "учета" институциональных норм, связана с рядом обстоятельств. Необходимо заметить, что отказ от типичного образа действий - достаточно трудный выбор, как для социума, так и для индивида. Для того чтобы такое действие оказалось возможным в массовом социальном плане, необходима масштабная деформация или дезавуирование институциональных норм. Такое оказывается возможным, если действие социальных институтов, осуществляющих контроль над исполнением институциональных норм, становится неэффективным, либо такие институты утрачивают достаточное влиянием по другим причинам, либо эти институты еще не сложились. Во всех этих случаях есть один общий момент - такое возможно в случае деформации всей социальной структуры. А это уже связано либо с влиянием внешней среды, либо с внутренними процессами системы. Поэтому есть основания утверждать, что инновационное действие - реакция на процесс деформации системы. В этом смысле инновационное действие - одновременно и процесс и результат модификации типичного образа действия (действия, сбалансированного целями и нормами).
Крайней формой модификационного действия может быть мятеж (или революция)59.
И особой формой деградации социума и индивида является "ретретизм", исключающий принятие целей и "неподвластность" нормам (например, движение хиппи и т.п.). В данном случае отсутствует и стабильность, и интеграция, а как следствие социум лишен потенциала для изменения (модификации) и сохранения (консервации).
Флуктуация социальной энергии активизирует "маятниковое" балансирование системы между "ритуализмом" (консервацией) и "инновацией" (модификацией). Мерой движения такого маятника является "конформизм". Однако движение "маятника", стимулируемого высоким запасом социальной энергии, таково, что он "проскакивает" среднее состояние. Движение от одного состояния к другому "раскачивает" социальную систему и тем самым является аномным действием, ведущим к нарастанию социальной энтропии, формой которой является "ретретизм", или социальная апатия. Условием, противостоящим энтропии, является социальная рефлексия, функцией которой является трансформация энергии деструктуризации социума в энергию баланса, конформизма.
Необходимо отметить, что, несмотря на факторы, нарушающие сложившийся порядок вещей, система стремится к равновесию, или другими словами к воспроизводству прежнего алгоритма. Соответственно, система существует до тех пор, пока воспроизводит в различных модификациях сложившийся алгоритм поведения. Как только сложившийся способ действия оказывается нарушенным, на его месте начнет формироваться другой, и возникнет совсем иная система.
Однако формы ретретизма и инновации необходимы для любого социума. Как ни парадоксально, но именно аномные формы обеспечивают иммунитет - целостность и устойчивость системы (аналогично прививке от вируса). Реально конкретные формы аномии оказываются фактором устойчивости системы и даже могут выступать в качестве фундаментального элемента. В целом дезорганизационные активности, аномии, допустимы и нормальны, пока они не нарушают целостность системы, не нарушают целостный алгоритм.

Таблица 3. Соотнесение схемы Р.Мертона с формами индивидуального и социального действия
Индивидуальные действия
Индивидуальное приспособление по Р. Мертону
Социальное действие
Аномия (акцентуация социального действия)
ОБЩИЙ ХАРАКТЕР ДЕЙСТВИЯ
"Адекватное" действие
Конформность
Социальное действие, определяемое социальной рефлексией
Не возникает
Консервация
Ритуальное действие
Ритуализм
Традиционализм
Тоталитаризм

Действие мотивированное интересом
Инновация
Социальный эксперимент
Социальная перемена60 (перестройка или реформирование, обычно ведет к анархии)
Модификация
Протест
Мятеж
Социальный протес
Революция

Апатия
Ретритизм
Социальная апатия
Коллапс
Дезорганизация

Целесообразнозность - к цельности - обеспечение адаптации - цельность допускает аномию - цельность в алгоритме комплексе всех действий
Итак, феномен "целеустремленности" систем открывается через принцип "целое больше суммы своих частей". Комплекс становится системой (организованным комплексом), если происходит такое сочетание действий элементов этого комплекса, что они дают коммулятивный эффект, при котором "целое больше суммы своих частей". Естественный отбор обеспечивает преимущество организованных комплексов (систем). Однако сами системы агрегируют не только действия, обеспечивающие организацию, ("активности"), но и действия, не дающие организационный эффект, которые при определенных условиях, акцентуируясь, приводят к аномии ("сопротивления"). Между тем система складывается, формируя свойственный только ей набор действий (активностей - сопротивлений или организационных действий - аномий), которые, повторяясь, закрепляются как устоявшийся алгоритм действий.
Исходя из этого, следует, что системам присущ свойственный только им способ или алгоритм действия, который может включать в себя и необходимые, и бесполезные, и даже вредные действия. Сложившись как постоянно повторяющийся, типичный образ действия, такой алгоритм, приобретает характер программы действия, ориентированной на самоподдержание, самосохранение системы. Типичный, повторяющийся способ действия, алгоритм, программа в метафорической форме могут приобрести название "души", целеустремленности (целеполагания и т.п.). То, что названо нами, как "типичный, повторяющийся способ действия" имеет свою интерпретацию в различных науках, религии или направлениях общественной мысли, прибегают к этому понятию в тех случаях, когда стремятся понять "загадку" целостности того или иного явления действительности. Представление о типичном, повторяющемся способе действия по-разному интерпретируется в различных областях культуры. Стремясь определить загадку целостности тех или иных явлений действительности, религия, говоря о человеке, обращается к его душе; Данилевский и Шпенглер, пытаясь определить единство культуры, говорят о душе культуры. В экономике и социальной философии Маркс говорит о способе производства, Фрейд, Юнг, Павлов, другие психологи и психофизиологи - о динамическом стереотипе поведения, Гумилев - о комплексном стереотипе этноса, Винер - о программах. Все эти номинации суть интерпретация одного и того же. В дальнейшем, в нашей работе, прибегая к метафорам таким, как "душа", "дух", определимся, что мы понимаем под этими терминами прежде всего "типичный, повторяющийся способ деятельности" (алгоритм, программу), случайно возникший и спонтанно ориентированный на самосохранение системы.

Вместе с тем системный алгоритм действия осуществляется в определенной среде, определенными элементами, при определенных условиях. В живой системе просматривается, в том числе и степень активности элементов (обеспечивающих в целом и движение всей системы). Все это вместе будем понимать как субстрат системы.
Особым моментом субстрата является энергия системы (проявляющаяся в активности). Учитывая, что систему организуют "активности" (по терминологии А.А. Богданова), или "действия" (по терминологии Т. Парсонса, Р. Мертона и др.) сконцентрируем наше внимание именно на этом феномене субстрата системы.
Активность социальной системы определяется ее энергией или возможностью превратить ресурсы системы в направленное действие. Такая энергия может быть дана системе изначально в момент ее возникновения, а может быть аккумулирована системой в процессе существования. Соответственно, активность систем - индикатор, показатель того, обладает система энергией или нет. Концепции Шпенглера, Тойнби, Гумилева61 демонстрируют, что социальные системы в процессе развития расходуют энергетический потенциал и "окостеневают". Гумилев показывает кривую пассионарности - модель динамики активности этнической системы62 (см. рис.).


Рисунок 1. Изменение пассионарного напряжения этнической системы (обобщение).

Кривая этнической пассионарности вполне соотносима с изменением активности любой социальной системы. "... Кривая проявления пассионарности равно не похожа на линию прогресса производительных сил - экспоненту, ни на синусоиду, где ритмично сменяются подъемы и спады, ни на симметричную циклоиду биологического развития. Предложенная нами кривая асимметрична, дискретна и анизотропна по ходу времени. Она хорошо известна кибернетикам как кривая, описывающая сгорание костра, взрыв порохового склада и увядание листа"63. Общий алгоритм "сгорания" энергии этноса в целом аналогичен алгоритму любой социальной системы. Этот алгоритм, исходя из приведенной схемы, имеет следующие этапы:
* накопление энергии (как накоплении энергии этносом в фазе инкубации64);
* расходование накопленной энергии ("перегрев" и "акматическая" фаза, "надлом" этноса65);
* сохранение и поддержание оставшейся энергии (фазы "инерции", "обскурации" и "реликта"66).
В зависимости от фазы развития системы бывают "энергичными" и "неэнергичными". При этом энергичным системам свойственно расходовать свою энергию не только на поддержание основного алгоритма, основной программы. Спонтанный выплеск энергии системы не всегда соотносим с целесообразным действием.
Тем не менее, в самом общем виде социальная материя, воспроизводящая себя в движении как единую целостность, "целесообразно" стремящаяся к самовоспроизводству, самосохранению, есть внешняя форма системы, или ее субстрат.
В субстрате и только в нем находит свое воплощение субстанция системы, ее "душа", определенная нами как "типичный, повторяющийся способ деятельности". Другими словами, для существования "души" необходимо материальное "тело". Таким "телом" и является субстрат. Поэтому "душа" воплощена в субстрате ("теле"), без которого она не существует.
Однако, "душа" не только воплощена в субстрате и проявляется через него, она также имеет и свое собственное автономное бытие, которое есть, прежде всего, характер и форма структурирования системы, программы, способы управления и контроля, особенности движения, передачи и хранения информации. Именно на это указывает Луман: "...материал для построения системы берется из окружающей среды и может быть взят из нее ready-made. Автономия системы заключалась исключительно в ее структуре, программах, принципах управления. Мир полагается в качестве материального континуума, в котором система обозначает границы на уровне своей организации (но не в смысле материала и энергии) и тем самым создает эмерджентный порядок"67.
"Материал из окружающей среды" и "программа и принципы управления" - два поля системы, материальное и информационное, которые находятся в плотном взаимодействии друг с другом и оказывают друг на друга взаимное влияние, при этом оба поля, взаимодействуя, стремятся сохранить свою основу. А понимаемая как единая целостность система противостоит среде - и в этом противостоянии она стремится сохранить уже всю свою целокупность.
СИСТЕМА И СРЕДА
По мысли Гегеля, бытие находит себя в своем ином68. Бытие системы находит себя в своем инобытии - среде. Н. Луман, применивший логику Гегеля к теории систем, отмечал: "если система возникла, то она способна к самоограничению и благодаря этому отграничивает себя от окружающей среды69". Опираясь на сказанное, исходным моментом любой системы, началом ее бытия, является самоопределение.
Однако, признавая "инициативу" системы в самоопредмечивании и самоопределении, имеет смысл найти исходные моменты формирования социальной системы, предпосылки, служащие возможностью для ее самореализации. При этом такие предпосылки не есть детерминанты. Предпосылки, имплицитно содержащиеся в среде - это набор возможностей, в которых потенциально хранится социальная система. Они не предопределяют линейный причинно-следственный выход. Предпосылки - это те условия, которые открывают возможность возникновения системы. Или "простая контингенция"70 существующего (по терминологии Лумана), неотличимая от множества других возможностей, в которой еще не содержится указания на границы изменений. Но именно специфический набор этих предпосылок (контингенций) может повлиять на своеобразие социальной системы.
Исследования влияния природы, внешней среды в целом, на общество имеют давнюю традицию. На сегодняшний день множество концепций можно дифференцировать по принадлежности к двум противоположным подходам, на одном полюсе - концепции, признающие жесткий детерминизм природной среды, ее определяющее воздействие на формирование и развитие обществ (традиция Бокля, Хаусхофера), на другом - концепции, игнорирующие влияние природы.
В этом плане отлична, своеобразна и интересна идея Вызова-Ответа, суть которой заключается в стремлении учесть взаимовлияние человека и природы, социальной системы и среды. Основоположником ее является Арнольд Тойнби, по мысли которого между людьми и Богом как бы происходит постоянный диалог. Бог бросает Вызов тому или иному человеческому сообществу, которое, если не способно ответить на этот Вызов, погружается в застой или быстро погибает. Хотя Вызов и послан Богом, но обществу он предстаёт в эмпирическом, чувственном виде. Это могут быть какие-либо явления окружающей среды, или нашествие соседей, хозяйственный кризис и т.п. Вызов не должен быть ни сильным, ни слабым, а оптимальным. К примеру, такой Вызов, как жёсткие условия Заполярья, способен поглотить энергию эскимосов, которой едва хватает только на сопротивление вечному холоду. Наоборот, изобилие пищи в Африке, мягкие климатические условия не стимулируют человека к сверхусилиям71. По мнению Тойнби, система до Вызова пассивна, адекватность действия и сила активности обнаруживается только в Ответе.
Идею Вызова-Ответа в дальнейшем, разработав концепцию пассионарного импульса, развивает Гумилев. Критикуя Тойнби за непоследовательность, Гумилев стремится показать "непровоцируемую" активность социальных систем (этносов в данном случае). Активность, пассионарность этносов спонтанна, но это - результат действия окружающей среды. Именно при воздействии среды социальная система "заряжается" энергией. В общем смысле Тойнби и Гумилев понимают Вызов как источник энергии для человеческого сообщества. Вызов, или пассионарный импульс, - это одна из главных предпосылок возможности формирования социальной системы. Оба автора по-разному показывают процесс формирования общества под влиянием Вызова. В обществе неожиданно возрастает социальная активность, при этом до такой степени, что система лишается возможности сохранять свою целостность. В дальнейшем постепенно активность естественным образом снижается. "Кипящая лава" приобретает определенные внешние формы (например, Гумилев наглядно показывает процесс перехода от "консорции" к "конвиксии", процесс организации группы через регуляцию активности и создание условий воспроизводства72). Такой процесс, процесс "окостенения" Богданов именует дегрессией, в результате которого создаются жесткие конструкции для поддержания и сохранения энергии системы73 (в примере Гумилева такими "жесткими" конструкциями системы оказываются стереотипы поведения и нормы, а также институт матримониальных отношений, поддерживающий эти нормы и стереотипы74). В качестве материала для строительства системы используются как ресурсы внешней среды, так и реликты прежней системы, которые также принимаются как факторы внешней среды. Именно тогда, когда складываются первые четко определяемые элементы дегрессивных конструкций, возникает возможность системы для самоопределения. Особенности дегрессивных конструкций зависят от двух характеристик- от изначального материала и силы энергии. Или каково качество и специфика материала (его характер и податливость) и какова сила активности и специфичный характер проявления социальной энергии, реализуемой своими носителями. До момента возникновения первых дегрессивных конструкций, способных заключить в себя спонтанную общественную энергию, социальной системы не существует. Крушение старого мира есть функционирование, хотя и агонизирующее, старой системы. Но когда в лоне старого проступают устойчивые (именно) конструкции, поддерживающие уже возникший алгоритм, способ действия, можно говорить о начале становления новой системы.
Рассмотрим пример из теории Гумилева. Консорция (первоначально возникший социум, объединенный только общими целями) формирует определенные стереотипы действий у своих индивидов. При этом эти стереотипы оказываются недолговечными и зачастую сменяются другими. Поэтому такой феномен как консорция весьма пластичен и недолговечен. Но как только формируются нормы, ограничивающие отступление от стереотипа, стереотип начинает воспроизводиться. В этом случае консорция превращается в конвиксию (социум, объединенный не только целями, но и нормами поведения). Стереотипы консорции - действие спонтанной энергии. Нормы, налагаемые на стереотипы, служат "костяком", основанием устойчивости стереотипов. Нормы "оформляют" спонтанную энергию, лишают ее изменчивости75. Перерождение консорции в конвиксию - это процесс дегрессии, или "овеществления" энергии76. Поэтому началом социальной системы является оформление спонтанной энергии, импульса, превращение спонтанной энергии в устойчивую форму. Соотнося концепцию Л.Н. Гумилева с теорией Р. Мертона, отметим, что консорция - это "инновационный" социум, интегрированный только общими целями и высокой активностью, проявляющейся в стремлении к этим целям. В процессе социального действия такого социума формируются способы достижения целей, приобретающие повторяющийся характер. Такие способы действия закрепляются в "правило" действия, а тем самым становятся "институциональными" нормами. Так возникает конвиксия, или высокоэнергичный "конформный" социум.
Характеризуя Вызов в целом, подчеркнем, что он не есть линейная детерминанта, приводящая к однозначным последствиям. Вызов - это не более чем предпосылка (контингенция), дающая шанс, возможность для возникновения социальной системы. В таком случае Вызов совсем не обязательно должен обладать тем "роковым" характером как у Тойнби - дать Ответ или погибнуть. Вызов скорее подобен вызову на дуэль или состязание, а поэтому может быть принят, а может и нет. Отказ от ответа на вызов может привести к потерям, а может пройти безнаказанно. Однако, если Вызов явно выступает в форме роста социальной активности и разрушает сложившиеся формы и структуры, то Ответом (как конечным результатом) на него может быть либо трансформация социальной системы с созданием таких конструкций (институциализированных норм), которые адаптивны к целой системе и новой активности, либо полное разрушение системы.
Процесс становления социальной системы первоначально привязан к среде. Именно среда дает ресурсы для существования и посылает Вызов, который в конечном итоге может выразиться в спонтанном всплеске социальной активности. В качестве среды может выступать и окружающая природа (как у Гумилева), и элементы старой цивилизации, старого общества (как у Тойнби). Вместе с тем, вопрос о взаимодействии системы и среды всегда дополнялся другим: в какой мере социальная система оказывается независима от среды, или, как, находясь в окружающей среде, система осуществляет себя автономно? Ответ на этот вопрос содержится в трех положениях, имеющихся в работах Никласа Лумана:
1. Система независима от среды и противостоит ей в плане создания информационного поля: программ действия, принципов управления и построения элементов: автономия системы заключается исключительно в ее структуре, программах, принципах управления77.
2. Система может принимать или не принимать влияние среды. В первом случае система потребляет такое влияние, среда воспринимается как ресурсы существования системы. Во втором случае влияние среды нарушает привычное функционирование системы, оказывает на нее сбивающее действие, такое влияние нарушает работу программы. "Окружающая среда ... не соуправляет операциями системы ..., но она может нарушить операции системы, мешать им"78.
3. Сбивающий фактор среды превращается в ресурс в том случае, если социальная система оказывается в состоянии "оценить" роль влияния этого фактора на успешное функционирование программы или, другими словами, когда сбивающее воздействие приобретает информационное выражение. Словами Лумана, "если (и только если) влияния окружающей среды проявляются в системе в качестве информации и могут быть переработаны системой как таковые"79.
В таком случае среда может быть либо "понятной", либо "сбивающей". Собственно тойнбиановский Вызов - это сбивающее влияние среды, а Ответ - "понимание", "саморефлексия", оценка и противодействие, направленное на восстановление баланса со средой. Реакции системы на Вызов может не быть до тех пор, пока не будут оценены результаты действия сбивающего фактора.
Ответ социума (в тойнбиановском смысле) в целом проявляется в адаптации системы к сбивающему воздействию. Действие сбивающего фактора нарушает материальные элементы структуры системы, что оказывает воздействие на возможность осуществления сложившихся связей и взаимодействий, а в целом нарушает работу комплексной программы системы. Или, другими словами, "сбивающее" влияние среды проявляется в том, что это влияние нарушает "материальную" оболочку системы и тем самым мешает функционированию "информационного" поля, мешает осуществлению программы - типичному, повторяющемуся способу действия. В таком случае Ответ - есть ни что иное, как приведение в соответствие информационному полю материальной оболочки, или изменение (приспособление) субстрата таким образом, чтобы он соответствовал требованиям программы (субстанции).
При ближайшем рассмотрении, система приобретает вид кибернетической схемы, которую мы строим по аналогу с кибернетической схемой Т. Парсонса.

Схема 1. КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ СХЕМА Т.ПАРСОНСА
I
II
III
IV
V

ПОДСИСТЕМЫ ДЕЙСТВИЯ


ФУНКЦИИ В ОБЩИХ СИСТЕМАХ ДЕЙСТВИЯ
ЯДРО
ВНУТРЕННИЕ СРЕДЫ
ВНЕШНИЕ СРЕДЫ ДЕЙСТВИЯ
КИБЕРНЕТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

"Высшая реальность"
Высокий уровень информации (контроль)
Поддержание образца

Система культуры



Интеграция
Социальная система




Достижение цели

Система личности

Иерархия обуславливающих факторов
Иерархия контролирующих факторов
Адаптация

Поведенческий организм







Физико-органическая среда
Высокий уровень энергии (условия)
"На схеме ... представлены основные отношения между социальной системой и общей системой ее внешних сред в терминах используемой ... функциональной схемы.
В столбце I перечислены функциональные категории, интерпретируемые здесь на уровне общего действия. В столбце II социальная система вычленяется из других в соответствии с ее интегративными функциями внутри системы действия. В столбце III ... перечисляются три другие первичные, подсистемы действия, являющиеся непосредственными (в рамках действия) средами социальной системы. В столбце IV представлены две среды, внутри которых функционируют системы действия, а именно: физико-органическая среда, отношения в которой опосредованы в первую очередь поведенческим организмом; и среда, которую мы называем "высшая реальность", отношения с которой опосредованы конститутативными символическими системами (то есть религиозными компонентами) культурной системы. Наконец, в столбце V показаны два направления, в которых различные факторы осуществляют свое влияние на эти системы. Стрелка, идущая вверх, фиксирует иерархию условий, которые на каждом следующем кумулятивном уровне являются, перефразируя распространенное выражение, "все менее необходимыми, но все более достаточными". Стрелка, идущая вниз, обозначает иерархию контролирующих факторов в кибернетическом смысле. Если мы движемся вниз, контроль над все более необходимыми условиями делает возможной реализацию образцов, планов или программ. Системы, расположенные в иерархии выше, имеют более высокий уровень информации, а расположенные ниже - более высокий уровень энергии"80.

Схема 2. КИБЕРНЕТИЧЕСКАЯ ИЕРАРХИИ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ
(в сравнении со схемой Т. Парсонса)
Социальная система
Высокий уровень информации (контроль)

Иерархия уровней построения системы
Схема построения системы


1 уровень
Управление



2 уровень
Функции
(поддерживают status quo, или типичный, повторяю-щийся способ действия)


3 уровень
Структура
Иерархия обуславливающих факторов
Иерархия контролирующих факторов

4 уровень
устоявшийся комплекс
связей
построение
элементов



5 уровень
Элементы:
Индивиды, социальные группы, социальные институты, социальные учреждения и т.п.
Высокий уровень энергии (условия)

"Сбивающее" влияние среды начинается на "низшем" уровне субстрата, под его действием первоначально "теряются" элементы, что нарушает их построение и связи. Затем, в результате этого, возникает деформация структуры и функций, вследствие чего утрачивается возможность управления системой.
Одним из вариантов Ответа на сбивающее влияние среды является случайная фильтрация только "организационных активностей", "неорганизационные активности" погибают в таком непроизвольном естественном отборе. Так в принципе может возникнуть идеальная (оптимальная) система. Рассуждая формально-логически, или опираясь на принцип причинно-следственной детерминации, с необходимостью приходишь к выводу, что возникновение такой системы не только возможно, но единственно возможно: среда первоначально в естественном отборе сохраняет только такие комплексы, которые приобретают характер системы, а далее, оказывая на них воздействие, рафинирует в них только организационные активности, в итоге можно ожидать, что появятся только идеальные социальные системы. В результате адаптация к среде идет за счет снижения дифференцированности системы. Ярким биологическим примером такой адаптации к среде является солитер (живой организм упростивший свою дифференцированность до предела, сохранив только такие функции, которые поддерживают существование). В принципе, снижение дифференцированности свойственно и социальным системам. По всей видимости, состояние многих первобытных племен, описываемое Л.Н. Гумилевым как "гомеостазис"81, результат такого "регресса". Необходимо подчеркнуть, что гомеостатичные системы идеально, оптимально приспособлены к среде.
Становление "идеальной" системы возможно, если предположить, что система пассивна и страдательно фильтрует организационные активности. Однако социальная система способна реагировать активно и целенаправленно, что в поведении социальных систем проявляется в саморефлексии (то, что Н.Луман называет "аутопейсис") и управлении. Управление человеческой организацией выполняет четыре функции: организацию взаимодействия, мотивацию (стимуляцию) индивидов, планирование и контроль деятельности82; или, другими словами, управление проявляется в определении целей (принятии решения), постановке задач (или выработке способов действия и доведения до каждого человека его функций), контроле выполнения и устранении факторов (внутреннего и внешнего характера), мешающих реализации цели.
С точки зрения нашего подхода управление: во-первых, обеспечивает выполнение, сложившегося способа действия или устанавливает таковой (постановка целей, выработка способов их достижения и контроль) и, во-вторых, устраняет негативные факторы. Последнее очень важно, так как самой общей функцией управления является сохранение, поддержание типичного способа деятельности. При этом факторы, мешающие управлению, могут быть внешними (давление среды), а могут быть и внутренними, например, спонтанная активность элементов системы. Действие управления проявляется в реагировании на сбивающие факторы, что предполагает создание защиты от внешнего давления и устранения последствий разрушения этого давления; усмирения активностей, направление спонтанной энергии "на мирные цели". Все это в комплексе - тоинбиановский Ответ, или лумановский аутопейсис, или саморефлексия Ахиезера - определенная система мер, программа действий, построенная на оценке сбивающего фактора (т.е. принятие его давления как информации). Все это ведет к тому, что функция управления с необходимостью приобретает институциональную форму, опредмеченную в конкретной социальной структуре, как особая подсистема. Особым случаем сбивающего фактора может выступать спонтанный всплеск активности в самой системе. Поэтому в дальнейшем под общим понятием "сбивающий фактор" мы будем понимать все, что мешает осуществлению программы системы.
Управление обеспечивается способностью системы к целеполаганию. Здесь возникает один парадокс. По причинно-следственной логике, система, неспособная к осуществлению функции управления, должна под давлением сбивающих факторов фильтровать только организационные активности и естественным образом, закономерно, превратиться в "идеальную систему". Но социальные системы реагируют не естественным образом, т.е. не случайно, а устанавливая цели, и, тем самым, мешают превращению системы в идеальную. Особенность систем, обладающих функцией управления в том, что собственно управление, строящееся на принятии решений, предполагает выбор, который может быть и неадекватным. В результате чего социальная система может прийти к коллапсу.
Парадокс в том, что системы не способные к управлению, реагируют пассивно и превращаются в идеальные системы. Системы, реагирующие активно, целеопределенно, в случае не адекватного выбора решения, способны нарушать свое внутреннее равновесие, осуществление своей основной программы. Или в лучшем случае получать неожиданный результат, вместо планируемого, который сам начинает выступать как сбивающий фактор.
В результате отметим, на существование системы влияет не собственно среда, а то, что мы понимаем под сбивающими факторами, в качестве таковых выступают:
* "непонятое" давление среды, или такое воздействие среды, которое не имеет для системы информационного выражения, в результате чего нарушается материальная оболочка системы, что мешает осуществлению основного алгоритма, основной программы;
* спонтанный рост в самой системе числа дезорганизационных активностей (Ленин, рассматривая революционный процесс, называл это "ростом социальной активности масс"83; Гумилев, изучая этногенез, называл это "пассионарным толчком" и "пассионарным перегревом"84);
* целеполагающие дезорганизационные управленческие действия (в случае неадекватного управленческого решения, на это особо обращает внимание А.С. Ахиезер в своей концепции85).

Итак, центральным стержнем, цементирующим систему, является программа, или типичный, повторяющийся способ действия. Программа преобразует ресурсы среды в свой материальный субстрат. Характерным, часто встречаемым качеством социальной системы является способность к выполнению функции управления. В самом общем виде программа (типичный способ действия), направлена на обеспечение САМОСОХРАНЕНИЯ системы. Самосохранение предполагает две основные функции системы:
* способность "свободно" потреблять ресурсы среды, превращать их в свой субстрат, быть открытой;
* обеспечить защиту от сбивающих факторов, быть закрытой.
В таком случае то, что метафорически именуется "целью" системы, "стремлением к самосохранению", есть ни что иное, как выполнение этих двух отмеченных программных функций, имманентно вытекающих из факта, обозначенного Богдановым как принцип "организационного комплекса" ("целое больше суммы частей")86. Поэтому стремление системы к ЦЕЛИ необходимо понимать не с точки зрения "осознанного" стремления, а исходя из обозначенных функций. В этом смысле система не стремится к оптимальному способу действия. Она не стремится прогрессировать, или улучшать себя во взаимодействии со средой. Она "стремится" только к одному, реализовать типичный способ действия ("жить по своему"), но при этом быть независимой от сбивающих факторов среды и недостатка ресурсов.
ФОРМЫ УПРАВЛЕНИЯ
Система возникает спонтанно. Изначально, исходя из условий окружающей среды, возникают отдельные активности, которые случайным образом создают то, что Богданов называет "организационным комплексом". В результате взаимодействия этих активностей в организационном комплексе формируется алгоритм взаимодействия, первоначальная "эмерджентная"87, как отмечает Луман, клеточка системы. "Организационный комплекс", построенный только на алгоритме активностей может пониматься как система, но система неустойчивая. Устойчивость системы возникает тогда, когда расходуемая энергия активностей начнет перерабатывать ресурсы среды в свой субстрат и одновременно создавать защитные формы (это Богданов именует "дегрессией"88) от сбивающих факторов. Как феномен дегрессии может сформироваться функция управления, что наиболее свойственно социальным системам. Такая функция, как правило, институционально опредмечивается, тем самым формируется как определенная структурная подсистема (со всеми признаками системы), которой свойственен подбор организационных активностей в условиях постоянно действующих сбивающих факторов. Вполне естественно, что система может иметь или не иметь отдельную подсистему управления. Что касается социальных систем, то подсистема управления отсутствует только в примитивных обществах. Все сложные социумы имеют подсистему управления. При этом само управление может быть выражено в виде отдельного блока или, напротив, быть "разлито" в системе, иметь один или много центров. Реально управление в социальных системах имеет две основные формы - моноцентричное и полицентричное, или иерархия и плюрализм.
Системы иерархические
В реальности в чистом виде плюралистическое управление для социальных систем является весьма не типичным, хотя и встречается. Напротив, наиболее распространенными являются системы с иерархическим управлением. В иерархических системах предполагается не просто различие подсистем, но и более строгая дифференциация по потреблению ресурсов и разной степени защиты таких подсистем от сбивающих факторов. Иерархическая система определяет приоритет в потреблении ресурсов и наивысшую степень защиты для подсистемы управления. Можно привести достаточно большое количество примеров из разных сфер, на наш взгляд показательным является следующий. В человеческом организме подсистемой управления является мозг. При недостатке ресурсов для его питания, положим сахара или кислорода, поступает "команда" получить эти ресурсы за счет разрушения других органов - печени, мышц и т.д. Здесь работает принцип: удовлетворение потребностей центра управления является приоритетным.
Процесс, в результате которого возникает центр, определяющий действия системы в целом, Богданов называет "эгрессией"89, именно в этом смысле мы далее будем использовать этот термин. Соответственно, тенденцию системы к дифференциации своих подсистем по приоритетности отношения их к защите и потреблению ресурсов назовем эгрессивной тенденцией. Эгрессивной системой будем называть такую, в которой преимущественно реализуется указанная тенденция, а эгрессивной структурой - таковую, в которой элементы построены иерархически, а высший уровень отведен управляющему центру.
Системы плюралистические
По мнению Богданова, системы имеют две основные формы: централистские (эгрессия) и скелетные (дегрессия), что упоминалась выше90. Однако, взгляд на формы управления социальных систем, диктует несколько иную классификацию. Пока для нас определена, с помощью Богданова, одна из форм управления - эгрессивная. Вместе с тем в противовес этой тенденции (в нашем названии эгрессивной) существует тенденция к возникновению системы с множеством центров. В этом случае в системе не возникает эгрессивная структура. Все подсистемы или элементы оказываются равны по отношению к потреблению ресурсов и защите от сбивающих факторов. Назовем такое явление "нонэгрессией". Нонэгрессивная система предполагает равенство между собой элементов и/или подсистем, отсутствие единого управляющего центра, отсутствие иерархии. Обычно и активности такой системы также равнозначны. И если активности в иерархии представлены комплексом носителей, то здесь носитель активности тождественен элементу. Другими словами, каждый элемент равнозначен и проявляет одинаковую активность. Отклонение от стандарта активности одного из элементов равнозначно появлению дезорганизационной активности.
Нонэгрессивные системы имеют два вида:
1. ориентированные на защиту;
2. ориентированные на обеспечение потребления ресурсов.
Первый вид рассмотрим на примере способа защиты некоторых травоядных животных от нападения хищников. Так ископаемые хасмозавры становились в круг и отражали опасность91. Аналогично поступали американские переселенцы во время продвижения через прерию. Во время остановок или в случае опасности нападения индейцев они ставили свои повозки в круг. Особенность нонэгрессивных систем такого вида в том, что они возникают для противодействия опасности. Специфичное требование системы к элементам - их унификация, стандартизация со стороны противостояния опасности. Это значит, что панцири и рога хасмозавров, и повозки переселенцев должны быть однотипными, только тогда возникнет линия обороны. Такая система имеет центр, который может быть управляющим, а может и не быть таковым. Однако наличие центра необходимо понимать как неразвитую эгрэссию, как эгрессивную тенденцию.
Вторым видом плюралистической системы, ориентированной не на защиту, а на обеспечение потребления ресурсов, является рынок. Если рынок рассматривать узко, как место встречи покупателя и продавца, то именно в данном случае может идти речь о плюралистической системе. Если же рынок рассматривать широко, как комплекс потребления и обмена ресурсов, то собственно место встречи покупателя и продавца превращается в иерархический центр (а весь комплекс - в эгрессивную систему).
Рынок в узком смысле выступает как место столкновения интересов в одном случае конкурентов, в другом - покупателей и продавцов. А значит и здесь имеет место противодействие опасности. Но здесь, в отличие от вышеприведенных примеров плюралистического управления, проявляется иное требование системы к элементам: рынок индивидуализирует элементы. Прибегая к простейшей формуле, можно сказать, что рынок требует неограниченного роста потребностей покупателей, и точно также неограниченного роста предложений продавцов. Вследствие этого отдельный продавец и отдельный покупатель имеют специфический набор спроса и предложения, что и обеспечивает их индивидуальность. Но этот "неограниченный" рост в какой-то мере напоминает "дурную бесконечность". Такой рост - чаще всего только количественный рост. Именно количественный рост потребностей, к примеру, покупателей, может быть ожидаемым продавцами. Следовательно, такой рост может быть планируемым. Исходя из этого, рост потребностей и предложения, которые ожидаемы, должны быть стандартизированы, а значит, потребности и предложение должны быть унифицированы. Не случайно массовое производство рождает "массовую культуру", т.е. деиндивидуализированную культуру. Специфическое требование такой системы - равенство элементов в процессе взаимодействия. В нашем случае объектом такого взаимодействия является потребление ресурсов, соответственно равенство в возможности потребления ресурсов. Во всем остальном элементы могут быть индивидуальны.
Отсюда следует требование - равенство элементов во взаимодействии. Особенно наглядно это проявляется в том, что рынок не допускает преимущества продавцов над покупателями, не допускает появления монополий, т.е. концентрации активностей продавцов. По сути своей, монополия на удовлетворение спроса - это эгрессивная тенденция. И рынок постоянно стремится не допустить ее возникновения. В такой системе постоянно прослеживается стремление к равновесию элементов. Вслед за усилением одной из сторон начинается усиление другой. Так, например, монополия торговцев служит стимулом для объединения потребителей. "Рыночная" система предполагает постоянный паритет во взаимодействии элементов и постоянно воспроизводит этот тип взаимодействия. Такой тип взаимодействия возможен только в том случае, если каждый из элементов обладает одинаковой энергией, доступностью к ресурсам и возможностью защиты.
Система в форме "рыночных" отношений относится не только к сфере экономики. Ярким примером здесь может служить мировая система сдерживания военной угрозы. Наличие ядерного оружия у ряда стран лишает каждую из них в отдельности возможности применения ядерного оружия. При этом каждая страна стремится к сохранению, прежде всего status quo, т.к. изменение соотношения может привести к войне. Стремление к паритету во взаимоотношениях - уравнивание элементов, основная черта нонэгрессивных систем. Именно на уравнивании и строится принцип плюрализма.
Плюралистическая система, на первый взгляд, парадоксальна, элементы имеют возможность индивидуализироваться, но во взаимодействии они должны быть равны. И как отмечалось, это равенство оценивается по критериям равной возможности защиты, равной доступности к ресурсам, равной энергии. Во всех остальных случаях элементы могут быть индивидуальны. Наглядно принцип равенства проявляется в торге покупателя и продавца. Обе стороны во взаимодействии стремятся поддерживать равенство, контролируя партнера, не допуская нарушения им критериев равенства. До тех пор, пока такой взаимоконтроль возможен, возможен и плюрализм. Но как только одна из сторон получает преимущество, сразу же возникает эгрессивная тенденция. Поэтому особенность существования таких систем - в стремлении защитить себя от эгрессивной тенденции. Возможность и необходимость такой защиты возникает, когда взаимодействие элементов приобретает некую совокупность устоявшихся связей, но в них проявляются отступления от принципа равенства. В таких случаях в человеческих (плюралистических) сообществах начинают формироваться взаимоотношения, построенные на общественном договоре92.
Общий принцип общественного договора основывается на равных возможностях взаимоконтроля. В целом народ контролирует государство и наоборот. В отдельном случае два элемента системы, взаимодействуя друг с другом, осуществляют взаимоконтроль, построенный на принятых нормах и принципах. Равенство элементов по отношению друг к другу строится на их равном отношении к нормам. Взаимоконтроль призван сохранить это равенство. Главная особенность общественного договора - равенство индивидов, групп (элементов социальной системы) перед едиными нормами. Так, например, покупатель и продавец, взаимодействуя друг с другом, осуществляют контроль, следят, чтобы противоположная сторона не отступала от норм и правил. Обычно такой взаимоконтроль принуждает стороны следовать установленным нормам. Нарушитель же подвергается репрессии всего сообщества покупателей и продавцов. Если же взаимодействие нормативно не отрегулировано - возникает конфликт. Для разрешения конфликта стороны могут обратиться к посреднику - мировому судье. И в данном случае возникает новое взаимодействие: одним элементом является судья, другим - обратившиеся к нему спорящие стороны. Если судья не удовлетворяет спорящих, то возникает потребность в новом посреднике и т.д. Особенностью плюралистической системы является то, что контроль за равенством всегда поделен между взаимодействующими элементами. Это главное отличие от эгрессивной системы (эгрессивная система эволюционирует, концентрируя функции контроля в управляющем центре).
Еще одна важная особенность плюралистических систем - они предполагают фильтрацию равных элементов. Элементы, оказавшиеся неравными, выбрасываются из системы. Так, например, в Западной Европе существовали достаточно жесткие наказания для преступников, нарушавших принцип равенства в рыночной торговле. Мошенничество, жульничество, воровство наказывалось вплоть до смертной казни. В XIX веке в США возникает весьма трагичное явление - суд Линча - коллективное наказание преступника. Социум, таким образом, исключал из своей среды элементы, нарушавшие принцип равенства. Однако суд Линча сам нарушает принцип равенства (он предполагает преимущество "судей" над подозреваемыми), поэтому в плюралистической социальной системе он сходит на нет. Тем не менее, этот пример показывает выбраковывание "неравных" элементов в нонэгрессивной системе.
Итак:
1. усложняясь, плюралистическая система предполагает постоянное равновесие между составляющими элементами;
2. элементы имеют возможность неограниченно индивидуализироваться;
3. система фильтрует равные элементы.

Необходимо отметить, что такая система имеет достаточно сложные и жесткие требования к своим элементам, а значит и сами элементы, чтобы быть приняты в такую систему, должны пройти фильтрацию на соответствие этим сложным и жестким принципам, чтобы, в конце концов, быть адаптированным к взаимодействию по принципу равенства. Таким образом, сами элементы в результате становятся достаточно сложными, но равными.
Две формы управления в социальных системах
Сравнивая две формы управления- эгрессивную и нонэгрессивную, необходимо признать, что они равнозначны (у нас нет оснований, утверждать, что какая-то из них имеет преимущество). Вместе с тем, в чистом виде такие формы не встречаются, реальные социальные системы включают в себя обе формы управления. Но в определенной социальной системе всегда в тенденции просматривается определенная форма управления. Исходя из этого (т.е. учитывая основную тенденцию), мы можем определить то или иное человеческое сообщество как эгрессивное или наоборот. В этом случае существует барьер первичного восприятия. Практически любую современную (и не только) социальную систему мы должны признать как эгрессивную. Но если принимать контроль как главный индикатор отличия, то мы обнаруживаем, что есть социальные системы, в которых традиционно формировался взаимоконтроль, а есть системы, в которых функция контроля аккумулировалась в управляющем центре.
Рассмотрим данное различие на примере. В эпоху средневековья, как в Западной Европе, так и в России сложилась иерархическая система управления. Вершиной ее был царь, король, иногда князь или герцог. В Западной Европе сюзерен мог приказать своим вассалам явиться "конно и оружно", чтобы отправиться в военный поход. Естественно, вассал не мог ослушаться, он должен был подчиниться приказу. Таковы были обязанности вассала, но вместе с тем он имел и определенные права, которые, в свою очередь, предполагали обязанности сюзерена. Если сюзерен в течение 40 дней не выплачивал жалованье, на 41 день вассалы оставляли своего командира, уводили свои войска по домам. Представим себе такое поведение русских воевод в стане своего князя, и чем бы это могло закончиться в такой ситуации! Исторический пример, Иван III предложил Новгороду войти в состав Московии. Новгородцы не возражали, они готовы были платить дань за то, что православный царь сможет их защитить от латинской ереси, ганзейских конкурентов, агрессии Литвы и рыцарей. Поэтому они предложили Ивану III подписать договор, определяющий права и обязанности сторон. Гневу московского царя не было предела - Новгород был сожжен.
Итак, на Западе со времен средневековья наблюдается нонэгрессивная тенденции, формировавшая плюралистическую форму управления, тогда как в России - эгрессивная, предполагавшая иерархическое управление. Отличие одной от другой - способ контроля. На Западе актуальным оказался взаимоконтроль, в России же, напротив, функция контроля концентрировалась в центре управления.
Реальная социальная система сочетает в себе две формы управления, таким образом можно допустить трансформацию социальных систем из одной формы в другую при сохранении системами своей субстанции ("души" образно говоря). Как гипотеза такое предположение вполне допустимо, однако такой гипотезе противоречат отдельные примеры - если человеку отрубить голову, то вряд ли органы и клетки смогут обеспечить плюралистическое управление организмом. Точно так же, если директором рынка поставить человека, обладающего всеми преимуществами над участниками рынка, то, скорее всего такой рынок превратится в советскую распределительную систему, т.е. исчезнет. Поэтому автор высказывает другую гипотезу - изменение формы управления равнозначно нарушению основного алгоритма действия системы и ведет к ее уничтожению.
Форма управления возникает вместе со становлением собственно системы, именно тогда, когда закладывается основной алгоритм действия, или программа системы. Управление (его форма) становится элементом целостной программы, причем таким элементом, который, прежде всего, защищает систему от сбоев, т.е. отвечает за её самосохранение (поэтому форма управления равнозначна функции иммунитета в организме). Можно предположить, что, в принципе, возможно заменить общий алгоритм действия (программу) с помощью управления, но сохранить программу и систему в целом, изменяя форму управления, - невозможно. Поэтому, как правило, система гибнет после того, как изменяется форма управления. Однако реальный опыт показывает -даже после развала системы на отдельные подсистемы и элементы, форма управления сохраняется внутри дезинтегрированных элементов, что в конечном итоге может привести и к возрождению системы в целом. А это возможно в том случае, если в каждом элементе (как в капле отражается весь океан, как в ДНК заключена информация об организме), присутствует в снятом виде и форма управления, и программа.
СИСТЕМНОЕ ТРЕБОВАНИЕ
Специфика эгрессивных и нонэгрессивных систем полагает и отличие их элементов. Эгрессивная система не имеет столь равносложных составляющих элементов. Достаточно сложным в ней является только управляющий центр. Эгрессивная система развивается не через усложнение элементов, а через усложнение центра. Главная особенность элементов эгрессивной системы - способность изменяться адекватно требованию управляющего центра, быть обучаемыми. А значит, они должны быть предельно открыты для приема управляющей информации, идущей из центра. Системное требование к нонэгрессивным элементам - поддержание равенства. Отсюда наблюдается важное различие элементов этих систем: одни должны обеспечивать иерархическую зависимость, другие равенство. Здесь возникают два вопроса:
1. Что можно считать элементом системы, или до какого уровня мы можем "атомизировать" систему?
2. Какие требования система предъявляет к своим элементам и как реализует эти требования?
Утрируем первый вопрос, - является ли "печень" отдельного человека элементом социальной системы, или таковым элементом является сам человек, или, может быть, группа людей? Каков критерий элементаризации, атомизации системы? На наш взгляд, такой критерий должен строиться на следующем подходе - "атомом", неделимой частицей, или, в нашей терминологии, элементом системы является:
* такая ее единица, которая составляет основу, субстрат системы, а значит, удаление всей массы таких единиц приведет к исчезновению системы;
* относительно автономная единица, которая обладает способностью существовать без системы;
* единица, зависимая от системы, т.е. вне системы возможности ее существования ограничены;
* такая единица, способна создать аналог системы или систему целиком.
При изучении общества как системы в качестве элементов, удовлетворяющих такому требованию, могут выступать либо индивид, либо группа индивидов. И если в качестве элемента нонэгрессивной системы вполне может выступать индивид, то элементом эгрессивной системы может рассматриваться только группа индивидов (состоящая как минимум из двух), т.к. только в группе может сложиться элементарное эгрессивное взаимодействие. Примечательно, что в английской литературе герой Дефо вполне самодостаточен на необитаемом острове, тогда как русскому генералу, герою Салтыкова-Щедрина, необходим мужик.

Второй вопрос касается того, как возможно системное требование. Изначально возможны два варианта: первый - система фильтрует в свой субстрат готовые элементы, второй - она преобразует элементы субстрата. Для второго варианта необходим механизм, технология формирования элементов. Второй вариант наиболее типичен для существования систем. Именно система в состоянии изменить отобранные для своей структуры элементы, как, например, меняются свойства атома в молекуле93.
Отсюда следует, что управление предполагает кроме тех функций, которые у него имеются, еще одну - назовем ее, форматирование элементов согласно требованиям системы. Без сомнения управление не занимается форматированием элементов, управление только обеспечивает возникновение подсистемы, выполняющей функцию форматирования, и осуществляет контроль (иногда процесса, но чаще) результатов ее деятельности. В социальных системах функцию форматирования элементов выполняет воспитание или, более глобально, механизм социализации индивидов. Форматирование обеспечивает принцип неуничтожимости системы. Система, построенная на идеально отформатированных элементах, неуничтожима, т.к. в случае гибели, но сохранении нескольких элементов, которые могут создать систему по аналогии, начинается возрождение. Внешняя форма возрожденной системы может быть абсолютно иной, но возрожденная система сохранит, прежде всего, управление и программу ("душу"). Другой важной функцией форматирования является то, что отформатированные элементы, существуя автономно от системы, способны расширять влияние системы вовне, способны реплицировать систему в пространстве. Таким образом, форматирование обеспечивает неуничтожимость, репликацию и экспансию системы.
Форматирование элементов социальной системы имеет свою специфику. В задачу форматирования входит построение такого образа мышления индивидов, которое будет определять их ожидаемое поведение в системе. Такой строй мышления индивидов должен иметь общие характеристики, критерии оценки действительности, типичные ограничения и т.п. Таковыми являются нормы и ценности, регулирующие поведение индивидов. У каждого индивида эта система норм (более широко, и ценностей) может носить уникальный характер, но индивиды не могли бы контактировать друг с другом, если бы общий алгоритм или принцип построения такой системы не был универсальным. Назовем такой принцип построения "этическим строем общества". Такой "этический строй" через нормы задает параметры действия индивида и через ценности область его возможных достижений. Образно "этический строй" напоминает "коридор", или пространство, ограниченное со всех сторон, кроме одной. Таким способом потребности человека вписаны в "коридор" "этического строя".
Этический строй предполагает структурирование активностей индивидов таким образом, чтобы эти активности приобрели "организационный" характер (по терминологии Богданова), т.е. должны "работать" на целостность, на систему. Именно этический строй задает индивиду порог удовлетворения своих потребностей или форму мотивации.

Подводя итог, зафиксируем основные системные требования.
Собственно системные требования, или то, что определяет самосохранение системы, проявляются в трех основных вещах:
1) алгоритме, программе, привычном образе действия или поведения;
2) характере управления;
3) способе форматирования элементов системы, или способе социализации индивидов в социальных системах.
При этом ключевым моментом системы, независимо от того, какие коллизии испытывает система, будет ее "душа". Система будет оставаться сама собой до тех пор, пока жива ее "душа" - стихийно сложившаяся программа, алгоритм действия.
СИСТЕМНОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ. СПОНТАННОСТЬ И ИГРА
В общем плане любая социальная система стремится, как отмечалось выше, к реализации функций "свободного" потребления ресурсов среды и обеспечения защиты от сбивающих факторов. Именно эти функции обеспечивают равновесие со средой, осуществляя внешнюю защиту, которая проявляется в поддержании механизмов, обеспечивающих сложившийся алгоритм действий, что и является собственно самосохранением системы, ее "целью".
Длительность существования системы зависит от наличия (запаса) энергии. Предельная активность (максимальный всплеск энергии) кратковременна, поэтому такая "вспышка" есть одновременно, или становится одновременно и абсолютной энтропией. Реальная активность, движение, энергия находится "между" абсолютной активностью и энтропией. Эволюция энергии идет от абсолютной активности к энтропии. В этом смысле чистая энергия = абсолютная активность, абсолютная энтропия = чистая материя, лишенная активности. Процесс эволюции в таком случае - перетекание энергии в материю. Бытие, существование, и в этом же смысле нэгэнтропия, есть борьба, как с абсолютной активностью, так и с энтропией. Система в этом случае - это оформленное бытие. Основной род деятельности системы, ее функция - поддержание баланса между энергией и материей.
Однако ни одна система не застрахована от спонтанных всплесков энергии, от "незапрограммированного" роста активности (элементов или групп элементов). Такие всплески "дезорганизационных действий" нарушают сложившиеся системные требования и могут привести к уничтожению самой социальной системы. Вместе с тем, эти всплески не могут носить направленный характер. Выплеск энергии сам по себе спонтанен. Этот всплеск не может иметь формы. Между тем, в реальной социальной практике такой спонтанный всплеск приобретает определенную форму (точно также приобретает форму направленного потока кипящая лава вулкана). Форма для спонтанной энергии задается самой системой, но не позитивно, а негативно: "Если нельзя, то можно". Не случайно все революции связаны с отменой сложившихся правил и норм, начиная с отмены, к примеру, мер длины и веса до отмены моральных запретов "не укради", "не убий". "Кипящая лава" сметает самые неустойчивые системные требования, вместе с тем, испытав на прочность, вынужденно принимает те требования, которые оказались устойчивы, при этом формирует и некие новые требования. Особенность спонтанного всплеска в том, что он осуществляет "перестройку" требований, адаптирует эти требования к новому возможному всплеску энергии. Примечательный пример, бывший террорист Сталин в дальнейшем создал высоконадежную защиту от террора.
Сам по себе всплеск активности - одновременно и нарушение сложившихся требований, и создание новых. Всплеск - свободная игра сил системы. Это показывает Тойнби: "Что отличает творческое меньшинство и привлекает к нему симпатии всего остального населения, - свободная игра творческих сил"94. Эта свободная игра сил, подчеркнем, проявляется в разрушении и созидании дегрессивных конструкций. Спонтанный всплеск заканчивается (или заканчивается игра сил), когда складываются устойчивые дегрессивные конструкции.
В действии "свободной игры творческих сил" проявляется нарушение главного системного требования - самосохранения. Драматичные всплески энергии зачастую действительно приводят системы к коллапсу95. Между тем, история человечества показывает, что коллапс систем зачастую связан не с излишней энергией, а, наоборот, с ее потерей. Более того, нет социальных систем, которые бы за период своего существования ни пережили двух-трех спонтанных выплесков (не прошли через революции, гражданские войны и т.п.). "Свободная игра творческих сил" для социальных систем - атрибутивное качество. Всплеск социальной активности открывает возможность для самообучения, тем самым запускает механизм саморефлексии (аутопейсиса). В результате система формирует в самой себе дополнительный запас прочности. Вместе с тем, именно спонтанный выплеск энергии придает системе дополнительную пластичность и динамичность.
Лев Гумилев, развивая теорию этногенеза, показал интересное свойство пассионариев. Пассионарий - человек, отличающийся более высокой моторной активностью, нежели обычный ("гармоничный", по терминологии Л.Н. Гумилева) человек, вместе с тем, чем выше активность, тем ниже инстинкт самосохранения96. Следовательно, рост пассионарной активности и является причиной спонтанного всплеска энергии в социальной системе.
В этом еще одна особенность и противоречие системы - антисамосохранение. Самосохранение нарушается в следствии спонтанного выплеска энергии. Система перестает следовать собственному целеполаганию, переигрывает сложившиеся системные требования. Здесь нам открывается еще одна характеристика социальной системы - свободная игра творческих сил.
Игра - неотъемлемое качество любой культуры: "человеческая культура возникает и развертывается в игре, как игра"97 - утверждал Й. Хейзинга. По его мнению, игра - определенное качество деятельности, отличное от обыденной жизни. Игра необыденна. Игра есть нарушение сложившегося хода вещей, она есть выход за пределы обычного. Пользуясь нашими терминами, продолжаем, игра есть выход за пределы самосохранения, за пределы построения целевой деятельности (которая строится на требованиях необходимости или должного).
Хейзинга показывает основные характеристики игры. Таковыми являются:
* Игра - излишняя ничем недетерминированная деятельность. "Всякая Игра есть прежде всего и в первую голову свободная деятельность. ... Игра есть ... излишество. Потребность в ней лишь тогда бывает насущной, когда возникает желание играть. ... Игра не диктуется физической необходимостью"98. В известном смысле игра определена, на наш взгляд, избытком энергии.
* Игра лежит за пределами обыденности и требований необходимости. "Игра не есть "обыденная" жизнь и жизнь как таковая. Она скорее выход из рамок этой жизни во временную сферу деятельности, имеющую собственную направленность. ... Все исследователи подчеркивают незаинтересованный характер игры. Не будучи "обыденной" жизнью, она лежит за рамками процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей. Она прерывает этот процесс"99.
* Обособление. "Игра обособляется от "обыденной" жизни местом ... Ее течение и смысл заключены в ней самой"100. Игра обособлена:
* временными рамками,
* пространственными границами101,
Временные рамки и пространственные границы - то, что изолирует игру от наличного бытия, от обыденной необходимости. Тем самым, открывается возможность создать игре свой собственный мир, который, прежде всего -
* имеет свои правила,
* выполняет определенную культурную функцию102,
Правила и культурная функция и создают ирреальный мир игры. Особенность игры проявляется именно в творчестве игровых правил, в постоянном их обновлении. Вместе с тем, если игра утрачивает способность к "нормотворчеству", она превращается в ритуал - игру, лишенную своей основы - энергии. Как отмечает Хейзинга, игра
* характеризуется напряжением103.

Именно последнее качество игры открывает довольно парадоксальное качество живых и, прежде всего, социальных систем. Такие системы стремятся к неустойчивости. Живая система поддерживает эту неустойчивость. Это еще одна функция игры для индивида и социума.
Итак, программа, управление и механизм форматирования являются необходимыми функциями любой системы. Особенность социальной системы проявляется в том, что
* программа, или типичное повторяющееся действие, может быть осмыслено через социально-психологический характер и особенность способа производства;
* управление может быть объяснено с точки зрения стремления к иерархии или плюрализму в целом комплексе человеческих взаимоотношений;
* форматирование элементов понимается как функционирование этического строя - нормативно-ценностного комплекса, который определяет рамки мотивации индивида.
Реализация указанных функций задает системе "цель" - самосохранение, стремление к равновесию.
Социальная система противоречива по своему характеру. Это противоречие проявляется в том, что основное системное требование определяется самосохранением, т.е. равновесием, и в то же время системе присуще стремление к игре и нарушению равновесия, "отказ" от целеполагающей деятельности.
При этом социальные системы "нарушают" равновесие, "включаясь" в игру. Таким образом, социальным системам свойственны два противоречивых стремления:
* одно, стремление к самосохранению, равновесию, балансу;
* другое, стремление к игре, т.е. к неустойчивости, напряжению, спонтанности, "бесцельности".

ГЛАВА 2. ОСНОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ



§1. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ



Ориентируясь в окружающем мире, человеку свойственно фиксировать объекты действительности, давать им номинации и описывать. Чем "ближе" эти объекты, тем более рельефное описание, детальное обозначение они имеют. Чем дальше к "горизонту", тем неопределенней понятия, в которых описываются объекты. Человек дает обозначение и объектам вроде "черного ящика". Такой объект имеет внешнее описание, но суть его остается за пределами понимания. Он - в полном смысле "ноумен", или "вещь-в-себе". Обозначение такого "объекта" не носит понятийный характер. Это не более чем внешняя номинация. В разряд таких внешних номинаций очень часто попадают термины, описывающие национальный характер, дух культуры, ментальность народа. По мнению Вебера: "Всякие попытки сослаться на "национальный характер" ... означают лишь признание своего непонимания сути явления"104, или, другими словами, сказать "национальный характер" - ничего не сказать. Однако именно Вебер вскрыл "черный ящик" и дал детальный анализ того, что им было обозначено как "дух капитализма". По нашему мнению, это и есть "зрелый дух Запада". Опираясь на подход Вебера, и пользуясь многочисленным научным материалом, наработанным на сегодняшний день, о русском национальном характере, русском духе, попытаемся определить "загадку русской души", найти то содержание и ту суть, что стоит за этой номинацией.
Определения
Вступая на довольно зыбкую почву описания и анализа "духа", "души", имеет смысл сделать несколько замечаний, которые нами будут использованы в качестве исходных определений, опорных точек. Под "духом" мы будем понимать явно выраженное стремление к чему-то (или против чего-то), стремление, в котором в той или иной форме присутствует цель, которая может быть осознана или нет. Целевая устремленность - сущностный стержень духа. Вместе с тем, дух опредмечивает себя также и в относительно типичном способе действия для достижения этой цели. Такой способ действия нами обозначается как "характер", который и есть проявление духовной сути в определенном наборе типичных образов действия.
С другой стороны, дух и характер сами по себе есть феноменолизация некоего ноумена. Они описывают его как нечто общее для себя, один динамически, другой - статически. Это общее и сущностное для духа и характера будем называть "душа", следуя традиции использования этого слова в русском языке.
В этом понимании "русский дух" - основная интенция, устремление русского народа. "Русский характер" - нечто общее, объединяющее основные поведенческие проявления, способ мышления, образ действия и в целом все то, что феноменолизируется, находит свое воплощение в культуре. "Русская душа" - то, что лежит в основе и является сутью для "характера" и "духа".
Народ
Номинация "русский народ" (любая номинация "народ") складывается под действием трех основных форм* - биологической, политологической и идеологической. В результате их действия возникают три формации**, или три стороны одного явления - этнос, нация, религия (или в нашей терминологии этический строй). Этнос характеризует особенность функционирования человеческого сообщества в биосфере. Основой этноса является комплексный стереотип поведения социума. Нация характеризует общество с другой стороны, с точки зрения создания этносом подсистемы управления, обеспечивающей социуму сохранение своего типичного образа действия. Форма управления может быть либо иерархическая, либо плюралистическая. Зачастую, концентрированным проявлением формы управления является государство. Этический строй призван, с одной стороны, снять противоречие этнического и национального, а, с другой стороны, целеопределить, придать смысл существованию народа в целом. Кроме того, этический строй выступает как способ формирования индивида, как представителя данной культуры, задавая ему нормативные и ценностные ориентиры. Народ, как исходное определение, - этическая агрегация национального и этнического. Учитывая эти предварительные замечания, в дальнейшем будем соотносить- этнический феномен с типичным образом действия; национальный феномен с системой сложившегося управления; народ, религию, идеологию, целостный комплекс норм и ценностей с этическим строем.
Этнос
К настоящему времени подход в понимании этноса, разработанный Л. Н. Гумилевым105, хотя и не стал общепризнанным, имеет широкое распространение и для целей данной работы является вполне удовлетворительным.
Индивиды, объединенные в этнос, обладают единым комплексным стереотипом поведения. Исходя из теории Гумилева, под "русским этносом" следует понимать сообщество людей, имеющее определенные общие стереотипы поведения, представляющие собой некий взаимосвязанный комплекс.
Такой комплекс стереотипов, определяющий этнический характер, формируется у человеческого сообщества в результате типично повторяющегося образа действия, сложившегося в условиях взаимодействия с биосферой в определенном ареале.
Собственно русский этнос, по мнению Гумилева, "рождается" в XIV веке (на Куликовом поле - 8 сентября 1380 г.). К этому моменту умирает как этнос - восточнославянский (древнерусский)106. В таком случае именно с XIV века должно начаться формирование стереотипов поведения. Однако в условиях уже сложившегося государства и культуры не происходит резкой смены (революции в образе действия) всего комплекса стереотипов.
По мнению Гумилева107, этнос на каждой фазе своего развития под действием естественного угасания пассионарности меняет свой стереотип поведения. Точнее было бы сказать, со снижением этнической активности изменяется и форма (стереотип) активности.
Вместе с тем, несмотря на меняющуюся форму активности в каждом этносе сохраняется нечто единое, некий неизменный образ действия. Поэтому "набор" этнических стереотипов предполагает и такие, которые меняются в процессе развития - изменчивые и, с другой стороны, инвариантные, постоянные, неизменчивые стереотипы. Л.Н. Гумилев в своем фундаментальном исследовании "Этногенез и биосфера Земли"108 и ряде других работ показал типичное движение этноса и закономерную смену изменчивых стереотипов. Кроме этого, он, критикуя статичное понимание этноса, сформулировал подход к определению инвариантного комплекса стереотипов: "... этносы всегда связаны с природными условиями через активную хозяйственную деятельность. Последнее проявляется в двух направлениях: приспособления себя к ландшафту и ландшафта к себе"109. Такой подход обозначил еще Маркс в "Экономических рукописях 1857-1861 г." и ряде других набросков. Одной цитатой его мысль звучит так: "... от различных (климатических, географических, физических и т.д.) условий, а также от природных задатков людей (от их племенного характера) будет зависеть в какой степени эта первоначальная общность будет изменена"110. Этническая система и ландшафт (как среда, в которой эта система существует) взаимодействуют друг с другом. Как всякая система, этническая имеет механизмы адаптации к внешним условиям. Для человеческих обществ таким адаптивным механизмом является способ деятельности, способ влияния на среду (если животные приспосабливаются к среде морфологически, изменяя формы своего тела, то этнос приспосабливается за счет выработки адаптивных способов деятельности). Биологический пример - внешняя морфология дельфина, акулы, ископаемого ихтиозавра почти одинакова, хотя это различные живые существа. Они имели одинаковые условия среды и одинаковый способ существования в среде, в результате чего и возникло их морфологическое тождество.
Способ деятельности как инвариантный стереотип - по сути своей, "скорлупа", защищающая этнос (нечто аналогичное морфологии животного.) Под действием изменчивой среды изменяется морфология животного. По аналогичной причине должен меняться и способ деятельности человека. В глобальном масштабе это так и происходит. Отступление ледника послужило толчком к появлению новой формы приспособления человека к среде - цивилизации, а изменение ландшафта самим человеком (рассматривая этот факт как геологический) привело к смене традиционной формы хозяйствования на индустриальную. Но для срока жизни одного этноса 1000-2000 лет изменения ландшафта не являются значительными. Поэтому, к примеру, как морфология волка не изменяется на протяжении уже 40 тысяч лет, так и не изменяется у человеческого сообщества и инвариантный стереотип деятельности. Проводя аналогию между существованием этноса и жизнью человека, выделим две стороны: динамичная (описанная Гумилевым) - ребенок, взрослый, старик; статичная, инвариантная - пожилой человек остается тем же, кем он был и в детстве, и в юности, и в зрелости. И это не только из-за того, что он сохранил некую "внешнюю оболочку". В этой "телесной оболочке" существует некий инвариант, остающийся постоянным и в результате изменения человеком его физической морфологии, а также и при смене профессий, убеждений, смене возраста.
Таким инвариантом для этноса является определенный способ деятельности. Этот способ (или комплекс способов), возникая, как хозяйственная деятельность, приобретает в дальнейшем традиционную форму, и закрепляется как комплекс инвариантных стереотипов. Со временем первоначальная форма хозяйственной деятельности может потерять свою определяющую роль для этноса, может быть сведена к минимуму или вообще исчезнуть, но ее характер будет перенесен на другие, вновь возникшие виды деятельности. В этом проявляется неповторимость каждого этноса. Шпенглер дал достаточно яркий и глубокий сравнительный анализ ряда культур в "Закате Европы"111, продемонстрировав проявление в различных видах деятельности - искусстве, науке, хозяйственной жизни и других - одного и того же характера.
Инвариантный стереотип
С этой точки зрения сформулируем положение (тезис) о возникновении этнической основы, инвариантного стереотипа поведения. Тезис строится на мысли: ландшафт является условием первоначального способа хозяйственной деятельности; этот способ хозяйствования закрепляет стереотип деятельности, который и становится этническим стереотипом. Данный тезис хотя и перекликается с мыслями Бокля, Хаузхофера, но имеет одну особенность - ландшафт не напрямую, а через способ деятельности определяет характер этноса. Именно в деятельности и складывается характер. Способ деятельности оказывается и основой, и содержанием, и проявлением характера. Такой способ деятельности должен быть массовым. Именно массовый способ хозяйственной деятельности определяет инвариантный этнический стереотип, а не активная деятельность групп пассионариев, творческого меньшинства. Сошлемся на Вебера, который считал, что "отнюдь не те люди ... наподобие некоего голландского капитана, "готового ради прибыли заглянуть и в ад, пусть даже при этом будут спалены паруса", не они были представителями того образа мыслей, из которого возник специфически современный "дух" капитализма как массовое явление"112.
Важно отметить, что пассионарии, творческое меньшинство определяют процесс этногенеза, его динамику, но не инвариантную основу. Инварианта определяется массовым поведением (гармоничных личностей).

§2. ЗАГАДКА РУССКОЙ ДУШИ



Отметим, в нашем исследовании "характер" - это феномен, явление сути. Тогда как сущность же, ноумен (в этом смысле) - это "душа". "Душа" является в "характере". Она есть "вещь-в-себе", к познанию которой, к превращению ее в "вещь-для-нас" стремится научное осмысление. Этот исследовательский путь избрал в свое время М. Вебер, которому последуем и мы.
Об особенностях русского характера написано очень много и научной, и публицистической, и сатирической, и другой литературы. Надо полагать, что будет написано еще больше. С одной стороны, русский характер достаточно известен и описан, а, с другой стороны, очень часто говорят о загадке русской души, особенно представители других культур, когда сталкиваются с непониманием особенностей российской реальности. Анализ высказываний иностранцев и высказываний в средствах массовой информации, позволяет фиксировать следующие моменты. Особенности поведения русских (россиян): неточность во времени; не следование технологической дисциплине, технологическому регламенту; выполнение порученной задачи, несмотря на отсутствие всех необходимых средств; эмоциональность, энтузиазм, увлеченность в период стремления к цели. Особенности общения: демонстративная недоброжелательность, суровость, коммуникационная закрытость перед незнакомыми людьми; доброжелательность, открытость в процессе общения; увлеченность процессом общения, принятие ценности процесса общения.
Высказывания о русском поведении объединяет мысль Н. Бердяева, описывающая две стороны российского характера: "нелегко давалось оформление, дар формы у русских людей не велик"113;ого народа остался сильный природный элемент ... У русских "природа", стихийная сила, сильнее чем у западных людей"114. Эту же мысль мы находим и в работах А.С. Ахиезера, отмечающего такие, характерные для нас качества, как "отсутствие меры" и "энергию архаики"115.
В целом можно отметить, что в нашем поведении присутствует неорганизованная спонтанность. Или, другими словами, реализация нашей активности протекает "поверх" известных "организованных" "каналов", призванных такую активность принять и направить.
Рассматривая специфику нашего общения, бросаются в глаза две черты:
1. Неприветливость и даже агрессивность внешняя при первом впечатлении;
2. Отзывчивость, открытость, "душевность", доброжелательность в процессе общения.
Такая "противоречивость" в общении "не понимается" представителями других культур. Факт такой "противоречивости" в общении и "неорганизованную спонтанность" поведения примем как исходные точки анализа "русского характера". Общение, поведение- психологические феномены. На наш взгляд, это - внешняя, представительская сторона целостного характера, понять который можно в результате многостороннего социологического анализа, исходя из нашей парадигмы системного подхода. В этой связи, начиная с поведения и общения, нашей задачей будет понять характер социальной активности и особенности социальной коммуникации, свойственные нашему народу, вытекающий из этого комплексный стереотип. Вместе с тем комплексный стереотип содержит в себе условия и возможности, из которых "вырастают" и система управления, и этический строй.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ "РУССКОЙ ДУШИ"
Обратимся вновь к мысли Гумилева о том, что "... этносы всегда связаны с природными условиями через активную хозяйственную деятельность. Последнее проявляется в двух направлениях: приспособление себя к ландшафту и ландшафта к себе"116. В таком случае именно характер первоначальной хозяйственной деятельности и сформировал определенный этнический стереотип. Истоки этого стереотипа необходимо искать в древней истории нашего народа. Специфика хозяйственной деятельности и древних славян, и в дальнейшем русских крестьян имеет ряд общих черт. Главные из них определяются особенностями земледелия.
И восточные славяне, и русские (их потомки) жили в одном климатическом ареале, в одних и тех же ландшафтных условиях. Волей исторической судьбы славяне, а затем русские оказались значительно севернее своих западных соседей. Климатическая зона определяла относительно короткий (по сравнению с условиями центральной и западной Европы) период проведения земледельческих работ. Вегетативный период занимал неполные летние месяцы. Общины, занимающиеся земледелием, должны были уложиться в этот короткий период. Таково первое условие ландшафта.
Ареальная зона, в которой оказались славяне (а затем русские) - лесостепная, а чаще таежная полоса. Успешное ведение земледелия предполагало очистку земли от леса. Это второе условие.
Третье условие - просторы Восточной Европы не были густо заселены, здесь практически не было опасных агрессивных соседей. А появление таковых зачастую являлось дополнительным стимулом для дальнейшего продвижения наших предков в лесные необжитые регионы.
Таким образом, русский ландшафт, или Вызов среды, повлиявший на хозяйственную деятельность наших предков - это короткое лето, непроходимый лес и безграничное пространство. Ответом на этот Вызов явилось подсечное земледелие восточных славян, переданное по наследству русским. Подсечное земледелие предполагало ряд процедур. Как только начинал сходить снег, община выжигала такую площадь леса, какую она могла освоить. Единственным, что, как правило, могло ограничить территорию освоения, являлись физические возможности самой общины, ее трудовые ресурсы. Такое хозяйственное поведение в Центральной и Западной Европе было бы неприемлемо. Прежде всего, потому, что плотность населения там была выше, а с юга методично наступала Римская империя. Заметим, именно безграничность просторов Восточной Европы не мешала осуществлению такого способа хозяйственной деятельности.
К этому добавим, что непроходимость леса и тайги в дальнейшем выступали естественной защитой и славянских, и русских общин от возможного нашествия враждебных соседей или предприимчивых собирателей дани. Лес не пропускал легионеров цивилизованных государств и конницу степных кочевников. Единственным средством коммуникации выступали русла рек. Ими, только уже c VIII века, воспользуются варяги-русы, которые принесут восточным славянам "наряд", или определенный политический строй (по норманской теории) и свое имя - "русские". Одна из версий возникновения имени "рус" - прибалтийские разбойничьи объединения получали свои наименования по зонам действия, например, викинги - люди морских заливов. Возможно, русы - люди речных русел117.
Для сравнения, условия природной среды в Западной Европе имели ряд существенных отличий. Западную Европу можно разделить на три основных ареала: ареал средиземноморских полуостровов - Балканский, Аппенинский, Пиренейский (территория современных Греции, Италии, Испании); северная островная и полуостровная часть Западной Европы (Скандинавские страны и острова Великобритании); континентальный лесостепной ареал, расположенный от Пиренейских гор до Эльбы (территория от западных границ современной Франции до границ, где проходил еще не так давно Железный занавес, а во втором веке до н.э. была нейтральная территория Бор Брани (Бранденбург), служившая естественной границей, отделявшей германцев и славян.
Средиземноморский полуостровной ареал послужил основой зарождения античной культуры. Последней цивилизацией, представлявшей эту культуру, была Римская империя. Под влиянием зрелой культуры Рима и возникшей здесь же культуры христианства на территории бывшей империи у народов, бывших подданных, возникнет культура, имеющая в своей основе определенный комплексный стереотип, сформировавшийся на определенном алгоритме хозяйственной деятельности. Алгоритм, именуемый Марксом как "античный способ производства", на базе которого и возникла античная общность. По Марксу, античная общность - союз частных земельных собственников. Они постольку собственники, поскольку граждане полиса. Здесь природные условия и наличие у людей железных орудий обеспечивают им возможность ведения парцелльного земледелия. Тем не менее, в такой общности коллективное преобладает над частным, индивидуальным как гражданский долг, как закон118. Из этого субстрата (принимая точку зрения Вебера) сформируется к настоящему времени одна из форм Западной культуры - католический менталитет.
Народы севера Западной Европы проявят себя в короткий период эпохи викингов, нормандцев. Принеся свою энергию и языческую культуру на континент, они будут ассимилированы уже формирующейся культурой Запада.
Лесостепная зона Западной Европы явилась первоначальным пространством формирования германцев, оказавших влияние на формирование еще одного этнического стереотипа западного мира, стереотипа, выросшего из германского способа производства и германской общины. Германская общность (по Марксу) - совокупность свободных семей-общин. Община существует не как акциденция единого начала, не как союз, а как общность, только внешняя119. "Возникновение такой общности объясняется способностью каждой отдельной семьи вести самостоятельное хозяйство, наличием площадей, пригодных для земледелия, и индивидуализмом, характерным для германцев"120. Возникший на этой базе этнический стереотип эволюционирует в течение столетий, испытав на себе влияние других культур, в феномен, названный М. Вебером "духом капитализма".
Резонно полагать, что этническим субстратом возникновения западного мира были германцы, русского - славяне. Германцы и славяне - племена, населявшие примерно одну и ту же территорию Центральной Европы и возникшие около II века до нашей эры. Судя по одновременному возникновению этих этносов, нельзя исключать, что их возникновение является следствием одного и того же пассионарного толчка. Примечательно, что германцы относительно полно описаны римскими историками, тогда как славянам уделено весьма мало внимания. Можно предположить, что славяне и германцы - первоначально были единым этническим субстратом, разделившимся на два этноса вследствие различного отношения к среде. Как известно, по теории Гумилева, после пассионарного толчка начинается активная экспансия вновь возникших народов121. Пассионарный взрыв, произошедший в Центральной Европе, реально имел два направления своей экспансии - на встречу Римской Империи и в необъятные просторы Восточной Европы. Те племена, которые непосредственно столкнулись с римлянами, в результате взаимодействия с ними не только приняли от них некоторые культурные формы, например римское право, но и образ действия вместе с психологическими чертами. Эти племена были названы римлянами "германцы". Другие же племена сформировали свой характер в преодолении широких просторов (что способствовало возникновению совсем иного характера), они получили в дальнейшем имя "славяне". Именно потому, что славяне не могли иметь контакт с римлянами, т.к. двигались на северо-восток, римские историки упоминают о них достаточно скупо.
В сравнении с ландшафтом славян германский ландшафт имел следующие отличия:
- лесостепь с преобладанием степной зоны над лесной; относительно длительный вегетативный период (особенно в сравнении с ландшафтом Восточной Европы);
- достаточно плодородная почва;
- ограниченное пространство. Ограниченность его определялась: ограниченной географической территорией, плотностью населения, давлением агрессивных соседей, прежде всего римлян.
Все это исключало возможность ведения экстенсивного земледелия и создания общин, аналогичных славянским. В германских племенах достаточно эффективно заниматься земледелием могла и одна семья, практически не прибегая к помощи соседей. Такие факторы окружающей среды можно рассматривать как условия, стимулирующие ведение интенсивного земледелия.
Среда существования германцев определялась не только природным фактором, условиями ландшафта. Достаточно весомым, а скорее главным, фактором стало влияние римской культуры через военную и миссионерскую экспансию. Гизо одним из первых достаточно полно описал основы Европейской цивилизации, отметив значение культурного влияния Рима. Он выделил четыре такие основы: христианская церковь, феодальная система, муниципальное управление и королевская власть122.
Гизо показывает источники становления этих фундаментальных "кирпичиков" европейского мира. Муниципальное управление - наследие древнего Рима. При переходе от Рима к Европе через варварство муниципальное устройство теряет характер политической власти и превращается в административную. В борьбе с феодальной системой города приобретают автономию, объединяются в союзы и вновь становятся политической силой. Появляется новое сословие - буржуа, что было "необходимым следствием освобождения городов"123.
Церковь возникла как средство защиты религии, поэтому её организация смогла себя сохранить и в эпоху распада империи, и в эпоху варварства. "Церковь стала посредницей между [варварством] и римским миром, связывающим началом цивилизации"124 в то переходное время. Заслуга церкви, её роль в становлении Европейской цивилизации - установление и распространение нравственного влияния и отделение светской власти от духовной125.
От варварства наследуется импульс человеческого индивидуализма: "Наслаждение личной независимостью, своими силами, прелесть деятельной жизни без труда, стремление к приключениям. Чувство личности в её свободном развитии не было известно ни Риму, ни христианской церкви, ни другим цивилизациям"126.
Однако эта необузданная энергия смогла организоваться в институт военного патронства, "связь между воинами, которая не уничтожала свободы каждого, но вводила иерархию подчинения и положила основание аристократической организации, обратившейся в феодальную систему"127.
Королевская власть возникает на стыке муниципального устройства и военного патроната и в какой-то мере наследует имперские принципы Рима.
Таковы общие особенности "ареала", в условиях которого проходило формирование западного мира. Здесь явно обнаруживается "зов" прежних культур. Их влияние более существенно, нежели влияние "чисто" природного ареала. Германцы застают сложившийся "культурный", антропогенный ландшафт, славяне - "чисто" природный. В этой связи, мы имеем различные условия (определяемые различными основаниями), повлиявшие на характер и душу народов двух культур.
Как установлено, условия среды, оказавшие влияние на формирование этнического характера славян и германцев, оказались различными. Уже отмечалось, что природный ареал Восточной Европы способствовал формированию особого вида хозяйственной деятельности у славян - подсечного земледелия. Переходивший из века в век такой способ хозяйственной деятельности, просуществовавший в основных чертах даже до XIX века (т.е. около одного тысячелетия, а возможно и двух) сформировал стереотипичные черты поведения. Такие черты предполагались условиями хозяйствования и закреплялись в процессе многовековой однотипной деятельности.
Итак, характер хозяйственной деятельности предполагал, прежде всего, проявление высокой трудовой активности в вегетативный период (наибольшая активность приходилась на лето) и снижение трудовой активности зимой. Русская поговорка: "летний день зиму кормит" отражает высокую ценность летней активности. Характер такой деятельности закрепил сезонное колебание активности от предельного напряжения летом до ленивого безделья зимой. В конечном итоге это привело к появлению такого стереотипа поведения как импульсивность, которая в дальнейшем утратила сезонный характер колебаний, но стала качеством характера и распространилась на деятельность в других сферах.
Импульсивность
Для импульсивного поведения характерны перепады активности от полного безделья до энтузиазма. Импульсивность исключает возможность методичной последовательной деятельности. Продолжая мысль Бердяева о том, что русским не дается форма128, заметим - нам не дано чувство регламента. Именно это отмечают многие иностранцы. В советские времена мы либо перевыполняли план, либо не выполняли его в срок. Само слово "план" пришло в наш язык с Запада. Такое слово вряд ли могло возникнуть в нашей культуре. Тогда как антитеза "плана", слово "авось" непереводимо на европейские языки. "Авось" как способ "целеполагания" ничего общего не имеет с планированием, предполагающим четко описанную цель и регламентированные шаги по ее достижению, планированием, столь характерным для западной культуры и, особенно, для "духа капитализма". Здесь необходимо привести достаточно большую цитату Вебера, чтобы продемонстрировать особенность западного планирования: "Столь же несомненной фундаментальной особенностью капиталистического частного хозяйства является то, что оно рационализировано на основе строгого расчета, планомерно и трезво направлено на реализацию поставленной перед ним цели; этим оно отличается от хозяйства живущих сегодняшним днем крестьян, от привилегий и рутины старых цеховых мастеров и от "авантюристического капитализма", ориентированного на политическую удачу и иррациональную спекуляцию"129
В противоположность деятельности западного индивида или сообщества, цель российского индивида или сообщества неопределенна и зачастую вербально не выражена. Наша цель - неопределенная надежа. В этой связи интересно сравнить двух мореплавателей - Колумба и Резанова. Один двигался, опираясь на свой план, другой отправился в свободный поиск с девизом "авось", так называлось и судно адмирала.
Отсутствие регламента, надежда на авось ведет к отсутствию меры, следствия чего весьма подробно рассматривает Ахиезер130. Некрасов с горечью бросает: "Он [мужик] до смерти работает, до полусмерти пьет"131. Нерегламентированность - первое следствие русской импульсивности, проявляется в неприятие плана, не следование стандарту и стремление к неопределенным целям ("в России нет дорог, есть только направления" - говорил Уинстон Черчиль), что проявляется в "свободном поиске".
Причиной такой нерегламентированности может казаться наш "необузданный" характер, который не укладывается в жесткие стандарты Западного мира. Эту повышенную активность, в сравнении с активностью представителей Запада отмечают многие иностранцы. Это не значит, что русский человек более активен, чем представители западной культуры. Возможно средняя активность американца даже выше. Но в период проявления активности, мы более активны. Это необходимо понимать следующим образом. Русскому человеку свойственны перепады активности от полной лени (нежелание работать, хандра и апатия) до предельного энтузиазма. Иностранцы, отмечая нашу более высокую активность, обращают внимание именно на состояние энтузиазма. Русского же человека в западном, прежде всего в американце, удивляет "постоянная" деловая (прагматическая) активность. Для нас оказывается интересным в других народах постоянство их активности.
Повышенная активность проявляется как эмоциональный энтузиазм (рациональное здесь занимает далеко не первое место), как аттрактивное стремлением. Для того чтобы возбудить энтузиазм русского человека, необходимо на него произвести эмоциональное впечатление. Выгода, эффективность не производят на русского человека впечатления. Сравним двух героев: бельгийского эмигранта Тейлора и пастуха Шукшина. В своей известной книге "Научная организация труда" Тейлор приводит пример, как он формировал бригаду грузчиков: проводил собеседование и разъяснял экономическую выгоду работы по определенному регламенту бельгийскому эмигранту, первому кандидату в бригаду132. Пример Тейлора показывает, что рациональная мотивация - основа стимуляции западного человека. Пастух в рассказе "Наказ" В. Шукшина, Климка Стебунов, работает, когда хочет, не принимая регламент вообще, деньги для него не имеют значения133.
Однако со времен героя Шукшина прошло много времени, сейчас деньги и материальная выгода имеют большое значение для современного российского человека. Сегодня даже жизнь менее ценна, чем деньги. Вместе с тем, при всех изменениях, произошедших в российском общественном сознании, осталось неизменным одно - эмоциональность мотивации. Стремление к деньгам и материальной выгоде у русского человека не рационально, как у западного, а столь же эмоционально, как и стремление к любому другому идеалу, некогда захватившему сознание и чувства русских людей. Главное отличие рациональной и эмоциональной мотивации заключается в том, что в первом случае индивид определяет конкретную цель в виде выгоды или эффекта, затем определяет шаги достижения цели, исходя из принципа наименьших и оптимальных затрат. Во втором случае индивид действует под эмоциональным впечатлением. Он не стремится "просчитать шаги" - он "летит" к своей цели, не считаясь с затратами. В первом случае индивид стремится сохранить энергию, во втором - растратить.
Для того чтобы мотивировать русского человека, необходимо найти нечто, производящее на него эмоциональное впечатление. Нечто такое, что может затронуть внутренние струнки его души. В последнее время известен образ, производящий наиболее сильное впечатление - "жизнь как за границей" (или просто за границей). И в этом образе, как и в идеале коммунизма, как и в идеале праведного града Китеж, присутствует одно общее качество - неопределенность цели, её желанность. Наш энтузиазм мотивирован стремлением к неопределенной цели. Такая цель есть не более чем "туманная" надежда. Однако концентрация усилий на эту неопределенную цель, может быть намного выше, чем концентрация усилий тейлоровского рабочего.
Этот феномен подробно рассмотрел Н. Бердяев, охарактеризовав русскую целеустремленность как фанатичное стремление134. Фанатизм русского человека вытекает из догматического склада мышления, из целостного понимания мира. Критический взгляд, анализируя объекты и действия, тем самым "рассекает" мир, лишает его целостности. Критический взгляд необходим в познании, но перенос критического взгляда в деятельность превращает мыслителя в Гамлета. Не случайно среди русских литературных персонажей практически нет Гамлетов, но зато есть фанатики и догматики. "Русские все склонны воспринимать тоталитарно, им чужд скептический критицизм западных людей. Это недостаток, приводящий к смешениям и подменам, но это также достоинство, и указует на религиозную целостность русской души"135.
На формирование русского догматизма, как показывает Бердяев, повлияла, прежде всего, религия, вследствие чего русская энергия приобрела религиозную формацию136, и трансцендентальное "оправдание" своих стремлений: "Религиозная формация русской души выработала ... устремленность к трансцендентному, которое относится то к вечности, к иному миру, то к будущему, к этому миру"137. Вследствие этого, стремление русского человека к неопределенным целям утрачивает характер личного желания и приобретает священный характер. При этом неважно, являются ли эти цели собственно религиозными или уже нет: "Религиозная энергия русской души обладает способностью переключаться и направляться к целям, которые не являются уже религиозными, напр., к социальным целям"138. Надежда, переполняемая энергичным стремлением, превращается в догматичную веру. Одновременно догматизм выступает накопителем, концентратором и фокусатором энергии души, как кристалл лазера, выбрасывая эту энергию узконаправленно, в одном направлении, направлении к вожделенной, неопределенной цели. Здесь важно подчеркнуть, именно к неопределенной цели, т.к. цель определена только в рациональном действии. Фанатичное, догматичное стремление по своей природе - иррационально. Важно подчеркнуть, что русский догматизм представляет собой механизм концентрации энергии, усилий, и в этом случае он играет важнейшую роль для достижения недостижимого.
Неопределенная цель должна соответствовать общему ожиданию, общей надежде. Неопределенность цели предполагает и неопределенность продвижения к ней, отсутствие плана движения. Сравним в этом ключе, отношения западного человека к "панамской афере"139 и российского к "МММ". Хотя "Панама" и привела к тому же результату, что и наше "МММ", но есть существенное отличие - "Панама" прежде всего инженерный просчет, т.е. рациональная ошибка. Такая ошибка, которая привела к краху известного инженера и бизнесмена и потере денежных средств акционерами. Компания "МММ" изначально не несла в себе рационального начала, она была игрой на удачу. Для небольшой части людей, понимающих механизм игры, это была вера в "свою звезду", для большинства - вера в "большие" деньги. Вера, а не расчет, вот главное отличие вкладчиков "МММ" и им подобных от вкладчиков "Панамы".
Итак, мотивация русского человека определяется стремлением к неопределенной, ясно невыраженной цели, причем такой цели. В таком случае, основа мотивации - неопределенность. Но неопределенность формально-логически - это негативное определение, или определение через характеристику отсутствующих свойств. Позитивное определение должно ответить на вопрос о том, что собственно на нас может произвести мотивирующее впечатление. Ответ на него относится к сфере ценностей и идеалов (рассмотрим это ниже). Здесь рассмотрим не само содержание рассматриваемого предмета, а предпосылки этого содержания, или другими словами, как происходит инициация энтузиазма.
В самом первом приближении существуют три состояния российской активности: отчаяние, удаль, лень. Каждая из них имеет свои стимулы. Отчаяние происходит от ощущения безысходности, порождающей агрессию, превращающей зайца в льва, обычного человека в героя. Источник удали - в субъекте, его "наполненности" энергией. Удаль - выплеск переполненной энергии, стремление потратить свою энергию. Лень тоже есть своеобразная "активность". Лень противоположна двум первым деятельным состояниям. В нашей культуре сформировался стимул, превращающий лень в свою противоположность: "... у меня есть палка, И я вам всем отец!"140, - говорит Петр I, герой А.К. Толстого. Стимул, превращающий лень в деятельность, - организационное насилие (принуждение, иногда физическое, к определенному регламентированному действию).
Отчаяние проявляется в высокой активности, игнорировании опасности, стремлении "снести" стоящие на пути препятствия. Ярким примером такого отчаяния является атака штрафного батальона в годы Отечественной войны. Отчаянность русского человека достаточно редкое, но типичное явление. Редкое - потому, что весьма специфичен набор условий, порождающих отчаяние. Типичное - потому, что для русских людей свойственен однообразный стереотип поведения в этих одинаковых специфичных условиях. Специфическими условиями, порождающими отчаяние, является ощущение человеком безысходности - неожиданная потеря возможности осуществления привычных действий и привычных способов мысли.
Примечательно, что русский человек весьма терпелив и неконфликтен. Он не пойдет на прямой конфликт с начальством, он постарается уклониться от забастовки, точно также и от драки, в которой участвуют его друзья. Даже, зачастую в случае прямой угрозы жизни, например голод (к примеру, голод 1933), не будет проявлять активности и вести себя отчаянно. Напротив, скорее всего в этих случаях русский человек будет вести себя довольно пассивно и терпеливо.
Переключателем с терпения на отчаяние является потеря возможности осуществлять стремление к экзистенциальной ценности (такой ценности, утрата которой приводит к утрате смысла существования индивида). Для каждого индивида такая ценность может быть своя. Герасим Тургенева "бунтует" после гибели любимой собачки. Сусанин спасает Михаила Романова. В перечисленных "отчаянных" действиях за ними просматривается внутренний мотив - "я не смогу с этим жить", внешний - "как я людям буду смотреть в глаза". Другими словами, этот мотив русского индивида может быть описан следующим образом: "если я потеряю стремление к своей экзистенциальной ценности, я не смогу смотреть людям в глаза, не смогу жить среди людей, в таком случае жизнь утрачивает смысл, поэтому я должен "прорваться"".
Наблюдения автора показывают, что, как правило, экзистенциальные ценности русского человека не касаются его личности. Мы довольно терпимо относимся к унижению личности - унижению голодом, физическим насилием, унижению достоинства. Русского мужика пороли до начала ХХ века, в армии и царской, и советской, и современной к солдатам применяли и до сих пор применяют физическое насилие. Хозяин предприятия, и купец, и красный директор, и современный менеджер, вполне допускает физическое насилие к своим работникам. Быков, глава красноярского алюминиевого предприятия "по-свойски" отучал рабочих от краж заводского имущества141. Русский человек терпимо отнесется к потере любимого занятия. Русского человека можно лишить практически всего, что у него есть, при этом он не проявит ни малейшей активности, тем более отчаяния. Но если у русского отнимут то, без чего он "не сможет жить и смотреть людям в глаза", начнется бунт, "бессмысленный и беспощадный". А значит, экзистенциальные ценности русского человека лежат не в сфере интересов отдельной личности, а относятся к интересам общины или в целом общества. Энергия отчаяния - всплеск импульса. Потому, что эта энергия импульсивна, она не может эксплуатироваться постоянно.
Энергия отчаяния направлена на преодоление препятствий, ей по характеру близка энергия удали. Удаль может проявляться в отчаянии (как может быть и отчаянная удаль). Также как и отчаяние, удаль импульсивна. Удаль, как и отчаяние, может быть направлена на преодоление препятствий, но главная особенность удали иная - это переполненность, избыток сил. Главным стержнем удали все-таки является не "прорыв" (связанный с разрушением), а эмоциональный "порыв". Обращаясь к терминологии Фрейда, можно сказать, что отчаянием движет инстинкт Смерти, удалью - инстинкт Любви. Именно в удали проявляется энтузиазм и созидание. До ХIХ века удаль обнаруживалась чаще всего в поведении воинов. ХХ век показал явление удали в научном созидании. К примеру, интеллектуальный порыв в создании ядерной бомбы, разработке ракет, космическом освоении. Русская удаль - это свободная игра творческих сил, и чаще всего в коллективном взаимодействии.
Именно в удали в наибольшей мере проявляется то, что Бердяев назвал религиозной энергией, трансцендентальным стремлением142. Сила удали зависит от трех вещей:
* воли. Воля инициатора, его способность к преодолению препятствий, его вера, устойчивость и несгибаемость. Такой инициатор лишен социального права отступать и сдаваться;
* энергии. Наличие нереализованной энергии у коллектива, что обеспечивает возможность следовать за инициатором;
* цели. Причем от "качества" цели зависит степень концентрации усилий, энергии. И здесь, следуя мысли Бердяева, отметим, что чем выше концентрация в цели "религиозного", или надактуального начала, тем выше концентрация энергии на ее достижение.
Обратной стороной импульсивной активности является лень. В этом состоянии русский человек бездеятелен и мечтателен. Человеческая активность в данном состоянии находит себя в создании чудесных образов, как у Манилова из "Мертвых душ" или у Емели из сказки. В таком состоянии русские мечтают о чуде. На наш взгляд, именно мечтают, а не ожидают. Мечтание и ожидание различны. Ожидание - состояние преддействительности. Ожидание, надежда - это то, что перейдет из мыслительной реальности в практическую, чувственную действительность. Мечта, напротив, - это особая реальность, которая не предполагает перехода в эмпирический мир действительности. Мечта превращается во вторую реальность, существующую параллельно первой реальности, действительности (эмпирическому, практическому миру), в которой человек существует, игнорируя окружающую действительность. Ленивая мечтательность сродни сновидению. В этом состоянии человеку требуется "убаюкивание", поддерживающее мечтание, отсюда потребность в зрелищах "прекрасного" сна. Этим можно объяснить "любовь" нашего народа к латиноамериканским сериалам и индийским фильмам (но отнюдь не кровавым и ужасным зрелищам, свойственным населению древнего Рима - бои гладиаторов и т.п., и кино США - фильмы ужасов, боевики и т.п.).
Обычное состояние лени - благодушие и романтическая чувственность. Нарушение благодушно-мечтательного состояния не приводит к активности, но порождает мыслительную пессимистическую агрессию, воплощающуюся в поиске виноватых и рассуждениях - "как быть". Тогда в сознании русского человека всплывают два сакраментальных вопроса: "Кто виноват?" и "Что делать?". Данные мысли, как и благодушно-романтичные, бездеятельны, они не ведут к активности, но характеризуют состояние ума, его настрой.
Между тем, ленивое состояние содержит в себе две формы будущей активности. Романтизм может преобразоваться в удаль, пессимизм - в отчаяние. Оба состояния уживаются в русском сознании. Однако, даже под действием стимула, направление выхода из ленивого состояния непредсказуемо и всегда спонтанно.
Вместе с тем, в нашей культуре сформировался особый стимул побуждения к действию из ленивого состояния, стимул столь же импульсивный, как и характер русского человека. Уже приводилась цитата А.К. Толстого, относимая им Петру I: "Но у меня есть палка и я вам всем отец"143. Собственно "палка" - это организационное принуждение к действию. Данный инструмент сформировался давно и пока не известна адекватная замена ему. Русский человек в ленивом состоянии не признает практически никаких иных стимулов.
В наименьшей мере работают в данном случае стимулы "материальной" заинтересованности. Данный вывод построен на опыте автора по изучению деятельности трудовых коллективов. Материальная стимуляция действует кратковременно, побуждает кратковременный импульс активности. Но с того времени, как наступает привыкание, принятая схема стимулирования престает подталкивать индивида к достижениям и напряженному труду. Эффект может дать изменение схемы стимуляции, но также кратковременно. А со временем русский человек привыкает и к изменяемым схемам и отнюдь не проявляет активности под действием материальной стимуляции.
Три описанные формы - три состояния русской активности. Изначальная лень переходит под давлением обстоятельств в энергию отчаяния. Отчаяние "разогревает" активность и возникает удаль. Импульс удали угасает и опять приходит лень.
Описанная динамика активности свойственна, прежде всего, в целом нашему социуму. Вместе с тем она довольно часто проявляется в поведении отдельных индивидов. В нашем характере откладывать выполнение какого-либо дела на последний срок (действие лени), тем самым, загоняя себя в отчаянное состояние. Когда сроки "выходят", начинается лихорадочное "наверстывание упущенного". Действуя "лихорадочно", но активно, индивид, тем не менее, может достичь первых результатов. И в этом случае появляется ощущение "я могу", а за ним первое чувство удовлетворения. Энергия отчаяния, в этом случае, перерождается в энергию удали - "Нам нет преград", "я все могу" (достаточно вспомнить какие чувства вызывает у русского человека "Марш энтузиастов" И. Дунаевского или народная песня "Загулял парнишка молодой"). В состоянии удали русский человек испытывает прилив сил и чувство полноты жизни. Энергия удали - высокий всплеск активности и столь же быстрое угасание. За удалью человек проваливается в ленивую, бездеятельную, мечтательную реальность. Этот алгоритм поведения характерен многим представителям российской культуры.
Общий алгоритм действия и особенности характера также вытекают из первоначального способа хозяйственной деятельности, которая и закрепила стереотип импульсивности. Как отмечалось, короткий летний период требовал от наших предков освоения как можно большей территории для посева. А для этого нужны были быстрые и радикальные способы подготовки почвы к севу. Такой радикальный способ был найден еще славянами. Выжигались достаточно большие площади, тем самым земля и очищалась, и удобрялась. В задачу земледельцев входило освоить как можно большие пространства за короткий летний сезон. А поэтому, возникавшие на их пути препятствия не преодолевались - их обходили. Действия наших предков напоминали удар штормовой волны - покрыть как можно больше пространства, обтекая неприступные скалы.
Отсюда вытекает группа других качеств русского характера: русский человек включается в дело без предварительной подготовки и стремится достичь успеха не методичностью, а напором, энтузиазмом; ему свойственно полагаться на "авось" ("авось кривая вывезет") и свою находчивость; предпочитая свободный поиск плану.
Препятствия, возникающие на пути русского человека, преодолеваются напором, если нет - их обходят. Отсюда другая черта - стремление обойти препятствия. Итак, характер деятельности наших предков, сформировал две основные черты - спонтанная напористость и готовность обойти непреодолимые препятствия для того, чтобы двигаться дальше, пока импульс напора и энтузиазма продолжает действовать.

Аналогично вели себя и русские землепроходцы - они не цивилизовывали, не преобразовывали освоенное пространство (как европейцы, а потом американцы), они присоединяли их к российской державе. И точно также то, что не поддавалось быстрому освоению, обходили. Народы новых земель не "цивилизовывались", а принимались в подданные государства российского.
Особенность хозяйственной деятельности сформировала поведенческий стереотип принимать только то, что "принимается", а то, что оказывает сопротивление - обходить, этому "не противостоять". Обойти препятствие - характерный стереотип поведения русского человека. Такой стереотип сформировал и особый характер мышления - поиск самого оптимального пути обхода навязанного правила или препятствия, качество, известное как русская смекалка. Это качество, любимое нашим народом, зачастую вызывает искреннее удивление иностранцев.
Нельзя сказать, что русские "умнее" других народов. Интеллект западного человека движется по правилам, по стандартам. Такими правилами могут быть математические или формально-логические аксиомы, инструкции, описанные образцы поведения. Один "челнок" как-то говорил: "Они там, у себя на Западе, знают, что "нельзя" делать в бизнесе, а мы из леса, мы не понимаем "нельзя"". Наша смекалка - это нежелание понимать "нельзя". Точно так же, как Николай Лобачевский не желал понять, почему две параллельные прямые не пересекаются. Русские, естественно, не умнее европейцев и американцев. Просто наши интеллекты непохожи. Они эффективно работают в разных несхожих сферах. Для западного человека необходима стандартизированная среда, среда регламентированная. Нам нужна стихия, отсутствие правил, возможность реализовать себя, "обхитрив" эту стихию. Наша смекалка в незнании правил. Примечательно, что многие русские сказки о смекалке противопоставляют силе именно действие не по правилам.
Показателем строя российского мышления является отношение к технологической дисциплине. Об особенностях русской технологии существует множество легенд, но все они сводятся к одному - нежелание подчиняться установленным правилам. В характере русского человека произвести что-то единичное, уникальное. Но как только начинается серийное производство, возникают проблемы, связанные именно с неподчинением правилам. Иногда это превращается в некую "рационализацию" - устранение "бессмысленных" процедур и "лишнего". Иногда может быть связано просто с ленью. До настоящего времени российская промышленность не произвела ничего по серийной технологии, что могло бы соответствовать мировому качеству. Исключение вроде бы представляет автомат Калашникова, но специалисты, знакомые с его производством, утверждают, что это не серийное производство по заданной и отточенной технологии, а скорее индивидуальное производство, но только массового характера.
Нежелание подчиняться правилам ведет в одном случае к некачественной производственной деятельности, в другом - к изобретательности. Это не значит, что русский народ более изобретателен, чем другие. Вполне возможно, что доля изобретательных индивидов у каждого народа одна и та же (если, конечно, государство не проводит целенаправленной политики "скупки мозгов"). Просто изобретательность у русского народа - это образ жизни, стиль жизни, точно так же как для немцев, к примеру, образом жизни является следование определенному регламенту. В этом смысле очень важно отметить ценность для культуры изобретательных находок. В нашей культуре такая находка обладает, обычно, актуальной ценностью, значима только для данного момента, только в настоящее время.
Для западной культуры, напротив, "know how" всегда имеет перспективное значение. Это то, что со временем увеличит свою ценность. "Know how" Запада в отличие от нашей "находки" - кирпичик в здании технологии. Такое здание строится до бесконечности из кирпичиков "know how". А российская "находка" - напоминает скорее наличник деревянного дома. И сам наличник, и весь дом недолговечны.
Неподчинение технологическим правилам проявляется в неприятии стандартизированной деятельности, массового производства - это негативная сторона. Положительная сторона - изобретательный настрой народа.
Из этого вытекает и отношение к окружающей действительности. Особенность современности в том, что внешней средой выступает "цивилизованная" реальность. Но русским человеком, как и прежде, эта реальность воспринимается как стихия, т.е. то, что создает человеку препятствия, которые нужно обойти. Такими препятствиями выступают нормы, запреты, правила. Именно эти всевозможные запреты побуждают у русского человека желание их обойти. Цивилизованные нормы не воспринимаются русским человеком как устои общества. Эти нормы воспринимаются как препятствия, которые интересно обойти. Препятствия - это повод для игры.
С другой стороны нам свойственно не противостоять правилам, а "уходить" от подчинения им, или уклоняться от жесткой регламентации. Для русского крестьянина было весьма характерно не отстаивать свои права и добиваться снижения податей, а просто уходить в те районы, которые могут быть недоступны сборщикам податей, уходить в казаки или на необжитые земли. Современный бизнесмен не выступает против тяжелого налогового прессинга, он уклоняется от налогов. По данным исследований в Удмуртии предприниматели скрывают от налогообложения до 60% своих доходов144. Данное поведение весьма нетипично для западного человека, который напротив "отстаивает свои права". Русский человек не отстаивает свои права, как отмечено, он скорее уклоняется от налогов, либо приобретает себе "льготы", т.е. "легальную" возможность не следовать общему регламенту.
Особенности поведения накладываю отпечаток и на характер коммуникации, что ярко отражается в особенностях языка, который, с социологической точки зрения, понимается как форма социального действия, на что обратил внимание еще М.Вебер: "Языковая общность выражается в идеально-типическом "целерациональном" пограничном случае посредством многочисленных отдельных актов обобщенных действий, ориентированных на ожидание встретить у другого "понимание" предполагаемого смысла. Тот факт, что в массовом масштабе среди множества людей понимание происходит более или менее приближенно посредством определенных близких по смыслу, внешне подобных друг другу символов, "как будто" участвующие в разговоре ориентируют свое поведение на совместно принятые грамматически целесообразные правила, - также являет собой пример, соответствующий упомянутому признаку "как будто", поскольку этот случай детерминирован смысловым соотношением актов участвующих в разговоре индивидов"145.
Сравним характер языка. Главная особенность языков романо-германской группы - заданная структура построения фраз, предложений. В русском языке (а также в славянских языках и языках народов России) связку слов обеспечивает не заданная структура, а окончание, флексия. Поэтому можно сказать, что языки западного мира - структурны, языки российской культуры - флексивны.
К примеру, английское предложение имеет строго заданную структуру: подлежащее - сказуемое - дополнение. Их место в предложении строго определено. Фраза, построенная на английском языке, однозначна и крайне редко имеет второй смысл. Особенность флексивного языка в том, что одними и теми же словами, в зависимости от построения их в предложении можно передать различный смысл. А значит, зачастую флексивное предложение может иметь несколько смыслов. Язык в данном случае выступает и как индикатор, и как один из факторов культуры. Он отражает специфику общения, что весьма наглядно проявляется в юморе. Общеизвестно, что представители одной культуры не понимают специфического юмора другой.
Западные анекдоты построены либо на логических парадоксах, либо на нарушении правил (иногда речевого табу). Западный человек смеется шутке, когда обнаруживает "неработающее" правило. Привычного к "неработающим" правилам российского человека этим не удивишь. Наш юмор (в отличие от западного) построен на угадывании второго смысла, содержащегося в "невинной" фразе. В тех случаях, когда речевых средств оказывается недостаточно, мы дополняем их невербальными. Поэтому в общении может быть важно не "что сказал", а "как сказал". Одна и та же фраза в нашей культуре, в зависимости от подачи, интонации, иногда жестикуляции, позы может иметь разное и даже противоположное буквальной сути значение.
На Западе сложилась культура "уточнения", реализованная в договорном праве и, более широко, в идее общественного договора. Два представителя западной культуры, заключая договор, стремятся уточнить, "поставить все точки над "i"" в процессе выработки соглашения, достичь понимания, исключающего двусмысленность, второй смысл. Представители же нашей культуры более интересуются не тем "что сказал", а "что подумал". Индивид в этом случае стремится понять смысл, а не буквальное содержание. Если мы не доверяем партнеру, любые уточнения, любые контракты не изменят нашего отношения к нему. Основным мотивом таких взаимоотношений будет стремление понять, где нас собираются обмануть. Если отношения с партнером изначально доверительные, то вопрос об "уточнении" не важен и даже "оскорбителен" для участников. Для примера, можем ли мы представить в нашей культуре двух влюбленных, подписывающих брачный контракт?
Наша образ взаимоотношений индивидов построен не на логическом уточнении (как на Западе), а на доверии, эмоциональном чувстве, на сочувствии. Мы равнодушны к писанным, к установленным правилам, для нас более важным может быть пример, образец поведения. А в силу этого, "неработающее" правило - типичное явление нашей культуры. В самом общем виде западный человек в процессе общения "уточняет" смысл, российский - "проникается" чувством.

Оценивая в целом качество импульсивности, отметим, что собственно российская импульсивность спонтанна, стихийна как природа, а поэтому не цивилизована и архаична. Нашему характеру свойственны перепады активности от лени до самоотверженного энтузиазма. В состоянии активности мы стремимся освоить действительность. В состоянии лени русский человек погружен в мечтания.
Активность выливается в экспансию, освоение. Наше освоение - это не преобразование, это - приспособление к принятым условиям действительности. Кстати, этим объясняется один парадоксальный факт. Мы освоили более 1/6 суши, не вступая в конфликты с местными народами, адаптировали их и сделали русскими народами. Тогда как западная культура "цивилизовывала" аборигенов, принуждая их к своим стандартам или уничтожая. В этом плане абсолютно несхожи Писсаро и Хабаров; отношения к аборигенам конкистадоров, американских колонистов совсем иное, нежели русских землепроходцев, мореплавателей, казаков.
"Обтекание" препятствий формирует особый тип целеполагания, несоотносимый с плановым целеполаганием. Русский человек действует на "авось", по принципу "иди туда, не знаю куда ...", что предполагает работу смекалки. Сутью смекалки оказывается не принятие правил логических, научных, юридических а, часто, и нравственных. Импульс и смекалка не знают регламента, не знают меры. Отсутствует чувство формы, нет дара формы, как говорит Бердяев. Наиболее ярко это выражается в специфике языка - многозначного, полисемантичного, языка "второго" смысла.
Специфика первоначальной хозяйственной деятельности, ставшая причиной русской импульсивности, повлияли на формирование и второй основной черты русского характера - коллективизм.
Коллективизм
Необходимо подчеркнуть, что стереотипное массовое действие только тогда приобретает характер социального действия, когда стереотип поведения индивидов, становится основой их взаимодействия, что и отмечал М.Вебер: "простая "однородность" поведения ряда лиц еще не дает основания для ... определения [социального действия], так же как и не всякий вид "взаимодействия" или чистое подражание как таковое ... "раса" - каким бы однотипным ни было поведение принадлежащих к ней индивидов в отдельном случае - становится для нас "расовой общностью" лишь в том случае, если поведение индивидов соотносится по своему смыслу друг с другом"146
Опираясь на эту мысль М.Вебера отметим, что, сложившийся как следствие специфики трудовой деятельности русских и древнерусских земледельцев, массовый стереотип поведения мог поддерживаться, а поэтому и предполагал только групповую деятельность. Подготовку почвы проводила вся община, собственно земледельческие работы - семья (построенная по типу большой патриархальной семьи). Коллективный характер деятельности требовал выработки определенных типичных механизмов взаимодействия, системы взаимосвязи между индивидами, определенной внутренней структуры коллектива. При этом очень важно подчеркнуть, что условия ландшафта не позволяли развиться индивидуальному земледелию, а как следствие, лишали индивида возможности существовать вне общины. Поэтому самый важный коллективный стереотип мироощущения - признание ценности коллектива.
Подсечное земледелие вело славян и русских на восток, в необжитые земли Восточной Европы и Сибири. Экстенсивный характер трудовой деятельности не требовал повышения эффективности, а значит интенсификации обработки освоенного. Неограниченные просторы и коллективный характер труда, в свою очередь, также не предъявляли жестких требований к "межеванию" земельных ресурсов. Поэтому в России долго не могло сформироваться право собственности. А чувство частной собственности не сложилось и по настоящий день. Чувство частной собственности возникает у индивида только тогда, когда он несет личную и имущественную ответственность за самого себя индивидуально. Русский человек нес общинную ответственность, что сформировало иное, нежели на Западе чувство ответственности, - круговую поруку.
Круговая порука
Круговая порука - это определенная форма морали, целостный комплекс норм и ценностей. Выше отмечалось, что русский человек принимает моральные нормы как препятствия и стремится их обойти. Возникает проблема - возможно ли нравственное поведение для русского человека. Особо подчеркнем, русская община не выжила и не просуществовала бы, если бы в ней не было приоритета нравственности. Все нормы в русской культуре принимаются в двух основных ипостасях, в двух категориях: первая - нормы-препятствия, с которыми можно "поиграть", которые "не грех" нарушить; вторая - "священные" нормы, которые не подлежат обсуждению, нормы-табу, или экзистенциальные ценности.
Нормы-препятствия
Первая категория норм идет от человека и для отдельного человека. Инициаторами таких норм могут быть отдельные люди, устанавливающие нормы в интересах отдельного индивида, группы индивидов или даже для каждого индивида в отдельности. Во всех случаях это - не более чем правила игры. Такие правила, которые устанавливает одна из сторон игроков.
Например, крестьянин может получить (купить) надел земли. Или горожанину могут выделить надел земли под посадку картофеля. Или органы власти могут издать постановление, принять тот или иной закон. Все перечисленные в данном случае примеры - не более чем препятствие для русского человека. Один человек в данном случае получил право от другого человека и тем самым ограничил права других. Такие нормы, такие запреты не имеют моральной силы для русского человека и могут быть без тени сомнения и угрызения совести нарушены. Урожай крестьянина может быть вытоптан, "потому что всегда здесь ходили"; картофель горожанина может быть собран прохожими; а принятый закон будет игнорирован. Любая норма, рожденная в противоборстве, норма, принятая не единодушно, - не более чем игровое препятствие (существует множество примеров, когда юридический документ принимался большинством голосов, в интересах большинства, но не всех, и оказывался мертворожденным, т.к. игнорировался населением). Подтверждением этому является то, что ряд законов, касающихся прав личности в нашей стране, оказываются неработающими.
Священные нормы. "Будь как все"
Как отмечалось, традиция определила приоритет общины над индивидом. А, следовательно, и приоритет норм, отражающих интерес коллектива, который по определению выше интереса отдельного индивида. В нашей культуре существуют нормы, которые действуют как табу, нормы, которые человек не в состоянии нарушить. Вместе с тем, иногда можно наблюдать смену таковых норм на их полную противоположность. Фундаментом наших норм оказывается ощущение преобладания коллектива над индивидом, что выражается в принципе - "будь как все". Именно этот принцип управляет и предопределяет другие переменные нормы. Сам этот принцип имеет две стороны. В одном случае, община, коллектив препятствует выделению индивида, негативно оценивает или даже пытается устранить его отличие от других, в другом случае - поддерживает индивида.
В первом случае принцип "будь как все" приобретает ограничение: "не отрывайся от коллектива", что проявляется в осуждении общественным мнением желания казаться "умнее всех", быть "самым деловым", быть "самым чистеньким" и т.п. Сатирику М. Задорнову принадлежит фраза: "У них там [на Западе] принято прикидываться умными, а у нас - наоборот". Действительно, западный человек демонстрирует свои отличительные качества, прежде всего ума. Русский человек, напротив, не должен "высовываться". Не случайно главный герой многих наших сказок - дурак.
Попытка выделиться, показать свою исключительность, неповторимость наказывается, репрессируется коллективом. Наша культура имеет следующие механизмы репрессий. - Первоначально нежелание "быть как все" высмеивается. Русский язык в состоянии давать достаточно меткие и яркие негативные имена любому отличию, любой форме демонстрации индивидуальности. Общественное высмеивание переворачивает положительное самомнение индивида о своем отличии, вводя его в состояние фрустрации. Кстати, волна анекдотов про "новых русских", в которых создан негативный образ современного предпринимателя - действие данного регулятивного механизма, высмеивания.
Если насмешка не обладает силой, включается более сильный механизм - зависть. Зависть как регулятивный механизм обычно призвана уравнять амбиции индивидов. Она имеет различную силу выражения от игнорирования отличия, или демонстрации псевдосочувственного переживания (характерная фраза "белая зависть") до агрессивного действия - испортить объект зависти (проткнуть колесо у машины, к примеру, или поджечь дом). В тех случаях, когда прямая агрессия исключена, прибегают к суеверным, мистическим действиям.
Крайней формой "уравнивания" является "раскулачивание". Раскулачивание построено на формуле Шарикова: "Взять все и поделить"147. Однако в нашей культуре эта формула характерна не только для люмпена, это общий регулятор культуры. Не случайно фразу "делиться надо" можно слышать не только от криминалитета, но и от государственных сановников.
Этот регулятор поведения человека в коллективе может нравиться или нет, в данном случае мы должны зафиксировать его существование. Как регулятор, обеспечивающий существования системы, он выполняет функцию - поддержание устойчивости.
Однако регулятор "не отрывайся от коллектива" имеет достаточно многочисленные исключения. Таковыми исключениями, которые не подвергаются обструкции могут быть и индивидуальные отличительные особенности человека и его состояние. При этом и особенности, и состояние даже могут быть источником авторитета. Для этого есть несколько причин.
Первая - социальная причина. Каждой социальной статусной общности "положено" иметь типичные отличия от других статусных общностей. Если индивид не выходит за рамки "положенного", его отличие принимается как отличие группы. Но если индивид нарушает это правило ("не по чину берет"148), включается механизм "уравнивания".
Вторая - психологическая. Индивид ведет себя устойчиво нонкомформно. Не уклоняется от давления "уравнивания", но и не подчиняется ему. Яркие примеры, граф Толстой, академик Сахаров. Такие люди заслуживают уважение. Иногда такой индивид сам начинает формировать новые нормы принципа "будь как все", первоначально заражая личным примером "будь как я". Но это действительно исключительный пример, характерный только для сильных личностей. Норма "уравнивания" представляет собой экзамен на устойчивость индивида. Свою исключительность нужно заслужить у окружающих. Недостаточно самому рекламировать свою исключительность, ее нужно выстрадать. Возвращаясь к словам Задорнова: "У них все хотят казаться умными", отметим, что наша культура не допускает "казаться", допускает только "быть".
Совсем иначе принцип "будь как все" действует, когда индивиду "хуже", чем другим. Примеров здесь существует множество - от помощи старушке перейти дорогу до смертельного боя взвода с врагом, захватившего в плен товарища. В преобладающем большинстве российских коллективов существует традиция снимать бремя похорон с родственников умершего сотрудника и этим оказывать родственникам посильную помощь. В России наверняка нет ни одного человека, не испытавшего на себе в трудных условиях поддержку коллектива. Именно это и есть другая сторона принципа "будь как все".
Особенность действия этого принципа в том, что окружающие приходят на помощь потерпевшему зачастую тогда, когда он об этом не просит. Существует как бы негласное правило: нуждающийся не просит о помощи, коллектив сам приходит ему на помощь. Именно во взаимопомощи проявляются лучшие черты русского человека. И если устойчивость к "уравниванию" - исключительное качество отдельных индивидов, то взаимовыручка - массовое и довольно типичное явление. Среди форм взаимопомощи наиболее часто встречается моральная, психологическая (душевная) поддержка, дополняемая материальной помощью; менее типичная - самоотверженное самопожертвование и героизм.
Душевная поддержка выступает как постоянно действующий фактор устойчивости коллективов. На Западе компенсаторную функцию - снятие психического напряжения - выполнял священник. Поэтому западная культура и выработала такой распространенный механизм как конфиденциальная исповедь. В дальнейшем священник эволюционировал в психоаналитика.
В русской культуре тайна исповеди никогда не становилась основным способом психологической компенсации. Такую роль могло играть публичное покаяние или раскаяние. "Провинившийся" "винился" перед миром. Так, например, Ермил Гирин кается перед всем миром, чтобы снять личный грех с души:
... "Была пора,
Судил я вас по совести,
Теперь я сам грешнее вас:
Судите вы меня.149.
Один священник, или психоаналитик не вправе "простить" индивида. Такое право принадлежит только коллективу. Точно также снять "тяжесть с души", даже обычное психологическое напряжение, не может один индивид, может только коллектив. Но, чтобы коллектив мог выполнить такую функцию, сам индивид должен быть настроен не на конфиденциальную компенсацию (как в Западной культуре), а на публичную.
Самопожертвование и героизм - более редкие и яркие формы взаимовыручки. Их действие распространяется не столько на поддержку отдельного индивида, сколько на защиту коллектива, социума в целом. Через самопожертвование индивид растворяется в коллективе. Его актуальное действие не значимо, значим будет только результат. В нашей культуре герой, как правило безымянен, известны только те немногие, кто превратился в символ героического действия (например, Александр Матросов). Российский герой не стремится снискать славы, как Андрей Болконский под Аустерлицем (поэтому его действие в этом случае осуждаемо Толстым), российский герой "страдает за общество" (как целая плеяда персонажей и Некрасова, и Толстого, и Симонова, и Твардовского, и Шолохова и многих других авторов, описывающих героизм русского человека).
Взаимоконтроль
Принцип "будь как все" действует при наличии определенных регуляторов, обеспечивающих его реализацию. Таковыми являются: актуальный контроль, фиксирующий нарушение принципа "будь как все", проявляющийся во взаимном наблюдении друг за другом - всевидении и превентивный контроль, предупреждающий отступление от главного принципа русского коллектива, осуществляющийся во взаимном общении.
Всевидение, взаимонаблюдение друг за другом - черта русских коллективов, действие которой постоянно и всепроникающе. Примечателен пример, один руководитель финансовой организации, чтобы стимулировать деловую активность своих подчиненных решил ввести тайну получения зарплаты. Каждый подчиненный получал зарплату в отдельном конверте. Через неполный месяц это была уже тайна Полишинеля, каждый в коллективе знал, кто сколько получает. Этот пример показывает всевидение коллектива. Такое всевидение рождает у индивидов чувство, что "от общества ничего не утаишь". Социум всевидящ. И само всевидение приобретает характер надсубъектности. Именно поэтому коллектив обладает как бы священной санкцией всевидения.
Как отмечалось, на импульсивность нашего характера повлиял определенный способ хозяйственной деятельности, сформировавшийся в особых природных условиях. А формирование качеств коллективизма испытало на себе влияние также и православной религии, церкви, что весьма убедительно показал Бердяев150. Именно религиозный фактор обеспечивает священство нормы, потому что без религии и Бога в нашей стране "все дозволено" ("Если Бога нет, то все дозволено", - утверждает Иван Карамазов151).
Бог, как священная персонификация всевидения, незримо присутствует в любом деянии человека, он все видит. Таково общее представление, ощущение русского человека - мораль строится на всевидении Господа. Однако после деформации ценностей в результате Октябрьской революции Бог "умирает" и всевидение начинает персонифицироваться в социальных организациях и отдельных индивидах. Такой "всевидящей" организацией долгие годы в нашей стране была НКВД-КГБ. Организация, от которой невозможно было ни спрятаться, ни скрыться. Организация, способная читать даже мысли каждого человека. Реально, конечно, это далеко не так. Но русскому человеку необходим был миф о всевидящем КГБ, в атеистическом обществе этот миф подменял идею всевидящего Бога.
В дореволюционные времена всевидение Господа открывали юродивые. Они имели право осуждать индивида за его неправедные поступки. Яркий образ такого юродивого - князь Мышкин Достоевского. Праведники или юродивые, незлобно осуждавшие грехи, постепенно исчезают, прежде всего в городе, где трансформация морали под действием коммунистической идеологии оказалась наиболее радикальной. Но принцип всевидения, ощущения всевидения сохраняется. Место юродивого занимает определенный психологический настрой - зависть. Качество, обеспечивающее контроль индивидов друг за другом.
Чувство всевидения - характеристика особого нравственного настроя, ориентации индивидов на коллективное взаимодействие, а не на самостоятельное ответственное действие. Данный настрой определяет коллективное поведение, предполагающее равенство и принцип "будь как все", или "не отрывайся от коллектива". Любая попытка выделиться индивидом из коллектива в русском обществе несет за собой общественные санкции, репрессии коллектива. Всевидение - регулятор общественной жизни в коллективе, формирующий у индивидов психологически - чувство страха, этически - чувство стыда. А отсюда, любое будущее деяние русский человек всегда оценивает с точки зрения стыда (или вины, что свойственно высоконравственным натурам). Тем более любое общественное деяние должно иметь санкцию коллектива. Значит, такое деяние должно быть принято коллективом как деяние в интересах коллектива.
Взаимообщение - превентивный регулятор принципа "будь как все". Именно в общении человек открывает себя. Постоянное общение и постоянная открытость - характерная черта русских коллективов. Не случайно даже на работе общение, "чаепитие", "курение" преобладает зачастую над делом, во всяком случае, обладает большей ценностью. Общение - тот механизм, который делает русского человека постоянно открытым, "прозрачным" для коллектива. Особой формой общения оказывается застолье с обязательной выпивкой. Именно выпивший человек становится предельно открытым для окружающих ("что у трезвого на уме, то у пьяного на языке"). Отказ от участия в совместной выпивке - признак закрытости индивида, его отказ от открытости, и более того, проявление "не уважения обществу". Мы обязаны быть как все, при этом быть открытыми. В застолье индивид должен пить "как все", но не напиваться - это признак слабости (но не грех). Грех - отказ от выпивки, а значит отказ открыться. Отказ индивида в таком взаимообщении "быть как все" служит предупреждающим сигналом для коллектива и зачастую оказывается причиной отдаления такого человека от коллектива.

Таким образом, священные нормы коллектива прежде всего реализуют принцип "будь как все". Коллектив со сложившимися связями и постоянным составом индивидов может сформировать достаточно сложную систему норм и репрессий. Неустойчивые коллективы дают большую "свободу" индивиду, но не исключают "всевидения" и "взаимообщения". Там, где существует всевидение и взаимообщение, предполагается такое этическое качество индивида как стыд. Безусловно, отдельные нормы коллектив формирует не сам, а принимает их от других, но только в том случае, если в них содержится принцип "будь как все".
Русский человек, столкнувшийся с нормами, не санкционированными коллективом, принимает их как препятствие и либо игнорирует, либо вступает с ними в "игру". Точно также, русский человек, оказавшись за пределами коллективного всевидения и общения, зачастую теряет нравственные ориентиры, превращаясь в чудовище, "отморозка". При этом в нашей культуре - это люди с нормальной, достаточно устойчивой психикой. Действия их управляемы рациональным стремлением достичь желаемой цели доступными средствами и обеспечить себе "гарантию" "невидимости" (а не вытесненными подсознательными влечениями, что типично для западных преступников). Действие происходит по принципу: "если никто не знает, то все можно". При сравнении раскаивающихся преступников, русского и западного, описанных в классической литературе или киноклассике, бросается в глаза одно отличие - характер внутреннего конфликта личности. Западный человек испытывает конфликт влечений и должного (Ид и Суперэго), русский человек - конфликт между своей нравственной системой (собственно Суперэго) и коллективной нравственной системой (например, Раскольников Достоевского). Отсюда вытекает вывод:
* для западного человека значимым является принцип "следуй общепринятым нормам и контролируй себя, исходя из них";
* для русского человека - "строй свой нравственный храм исходя из чувства стыда и в согласии с людьми".
На Западе принуждает норма, в России - коллектив.
Русский человек испытывает потребность во всевидении коллектива. Любое русское сообщество достаточно быстро формирует систему всевидения и на ее основе нормы поведения.. Русский человек за пределами всевидения и взаимообщения - маргинален. Русский человек, и в этом его отличие от западного человека, - нормальный нравственный человек только в пределах действия коллективного всевидения и общения. Западный человек подчинен внутренним однотипным нормам, построенным на структурном, логичном и однозначном языке. Русский человек через открытость и стыд - коллективу.
ДВЕ СИСТЕМЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ИНДИВИДОВ
Специфика западного общества в отличие от русского обусловлена:
Во-первых, алгоритмом хозяйственной деятельности, построенным на методичном, педантичном, интенсивном обустройстве ограниченной территории.
Во-вторых, алгоритмом взаимодействия индивидов, построенном на уточнении "своего" и точной фиксации правил взаимодействия.
В отличие от славян (затем и русских) хозяйственная деятельность которых предполагала коллективную (общинную деятельность), германцы (затем и европейцы, и американцы) могли быть независимы от общины. Все функции хозяйствования мог осуществлять или отдельный индивид, или семья. Индивид не нуждался ни в регулярном взаимодействии в коллективном труде с другими индивидами, ни в регулярной помощи от общины. Западный индивид традиционно был независим от общины. Следствием индивидуального обустройства и интенсивного освоения земли явилось "межевание", разграничение между индивидами сфер деятельности и границ деятельности в имущественных отношениях.
Однако действия любого индивида не могут быть до конца определены и оговорены, или, другими словами, нельзя создать раз и навсегда готовый и совершенный механизм "межевания". В процессе осуществления действия индивидам свойственно выходить за границы оговоренного регламента, что приводит к изменению границ взаимодействия. А как следствие, действие западного индивида на "своей" территории предполагало постоянное "уточнение" области "своего" во взаимодействии с другими индивидами. Стремление определить "свое" пространство и сохранить взаимодействие с другими - типичный образ действия, характерный для западных индивидов. Этот образ действия выступил первоначально как привычный характер хозяйственной деятельности, в дальнейшем распространился на другие сферы социальной жизни западного мира, приобретя характер привычки, стереотипа.
Западный человек, столкнувшись с новыми обстоятельствами, препятствиями, ограничивающими его действие, либо принимает ограничивающие его социальные правила, либо, напротив, вступает с ними в открытую борьбу. Результатами ее может быть "победа", либо, напротив, "поражение" индивида. Но чаще всего такая борьба заканчивается трансформацией правил, что есть ничто иное, как результат разрешения противоречий. Стороны вырабатывают новые правила, тем самым происходит адаптация этих противоборствующих сторон друг к другу.
Данный характер взаимодействия индивидов неминуемо вел к противоречиям и конфликтам. Впервые, как факт, это зафиксировал, описал и дал подробный анализ французский мыслитель Ф. Гизо, высказав мысль о том, что противоречия являются источником развития общества, и что Европейская цивилизация развивалась через разрешение конфликтов и противоречий152. Конфликтность развития проявлялась не только во взаимодействии индивидов, но и в столкновении отдельных социальных сил и групп, например королевская власть и феодалы, светская власть и церковная, город и замок, в столкновениях классов.
Конфликтное состояние (возникающих во взаимодействии индивидов, групп, классов), может привести к разрушению социальной системы, поэтому становится необходимым механизм урегулирования конфликтов. Именно это позволило сделать Гизо вывод, что источником развития общества являются социальные противоречия, классовая борьба153. Отличие Гизо от Маркса в том, что, французский ученый полагал, что именно разрешение конфликтов является шагом социального развития. И это очень важная мысль для понимания Западной культуры - не сами по себе противоречия, а их разрешение является фактором эволюции общества. Вместе с тем Гизо полагал, что отсутствие противоречий приводит к стагнации, застою и умиранию обществ154.
Инструментом урегулирования постоянно возникающих конфликтов в конечном итоге явилось формирование отношений собственности и частного права, а в итоге формирование целостного механизма общественного договора. Общественный договор предполагает наличие свободно действующих индивидов, которые добровольно ограничивают свое действие, передавая часть своей социальной активности институту власти, который в свою очередь обязуется регулировать взаимодействия индивидов и защищать их в однозначно оговоренных и прописанных сферах действительности. Все стороны общественного договора имеют определенные права и обязанности. Таким образом, общественный договор трансформировал энергию конфликта и противоречия в социальное сотрудничество.
В дальнейшем эволюция культуры западного общества направлялась развитием общественного договора, который в самом общем социальном плане обеспечил первоначально механизм разрешения противоречий между индивидами по поводу их обустройства на освоенной территории и отношения к имуществу. Обустройство предполагало принуждение индивида действовать по установленным, зачастую жестко регламентированным правилам в сфере взаимодействия с другими индивидами. Одновременно индивид оставался независимым и свободным в той сфере деятельности, где он не был связан взаимодействием с другими индивидами. А таковой, как правило, оказывалась сфера действия индивида со своим имуществом (подчеркнем - в тех случаях, где отсутствовало взаимодействие с другими индивидами). В этой сфере индивид был абсолютно свободен. Таким образом, в Западной культуре свобода и имущество оказываются связаны прямо пропорционально. Чем больше имущества, тем больше свободы.
Действие общественного договора в свою очередь было направлено на определение пространства свободы индивида. Сам общественный договор представал как "межа" между индивидами. Естественно, общественный договор не обеспечивал индивиду рост богатства, но он, прежде всего, гарантировал ему его сохранение, а также и его защиту (в том случае, конечно, если рост этого богатства будет осуществляться по оговоренным правилам взаимодействия).
В таком случае "нормальным" (для Запада) было развитие через противоречия и конфликты (иначе мог возникнуть застой, стагнация и умирание), условием же конфликтов становились амбиции и потребности индивидов. А отсюда, чем выше потребности индивидов, тем вероятнее столкновение интересов индивидов в тех областях, где взаимодействие не оговорено, что приводит к конфликту. Разрешение конфликта возможно, когда стороны, в конце концов, оговаривают принципы взаимодействия. В результате общественный договор расширяется. Индивиды самоограничивают себя во взаимодействии, но при этом более четко описывают область своей свободы. По мнению Гизо: "в Европе в результате разнообразия и постоянной борьбы элементов явилась свобода"155, уточним - свобода индивида, гарантией которой являются права индивида, обеспечиваемые в целом общественным договором.
В таком случае для западной культуры индикатором развития, индикатором прогресса оказывается свобода, понятие, аккумулирующее в себе все лучшее, чего достигает западная культура. Свобода выступает и как индикатор ценности индивида, и индикатор его самореализации. Именно в свободной деятельности раскрывается потенциал индивида, то, что Гизо называл, чувством личности в ее свободном развитии, рождаемом из наслаждения личной независимостью, своими силами156.
Как установлено, в основаниях двух различных систем взаимодействия индивидов Запада и России лежат две разные основы: в одном случае общественный договор, в другом - круговая порука. Это два механизма, сложившиеся в разных культурах, две реакции на взаимодействие со средой, приводящие к двум различным следствиям: мы осваивали пространство, Запад обустраивался и определял индивидуальную независимость. Поэтому индикатором развития и отдельного индивида, и общества в целом в западной культуре является свобода или расширение прав и свобод индивида через развитие механизма собственности и общественного договора. Чем больше отличается индивид от других, тем более он свободен, богат, независим, и тем выше его статус в западном мире.
Коллективное взаимодействие в русской культуре имело совсем иные основания (а значит и следствия должны быть иные). Западный коллектив строился на разрешении противоречий. Хозяйственная деятельность русских предполагала напротив коллективное взаимодействие. Возникновение противоречий, конфликтов в таком взаимодействии могло послужить причиной гибели общины. Поэтому механизм взаимодействия должен был предполагать инструменты, не допускавшие возникновения конфликтов, инструменты, превентивно исключающие противоречия. Выше отмечалось, что невозможно создать оговоренные, однозначно понимаемые правила взаимодействия, а коли так, то русское взаимодействие должно было быть построено не на четко регламентированных правилах (да и импульсивный характер русского человека не принял бы жесткий регламент), а на чем-то ином.
Индикатор западного развития - независимость. В русской общине действует противоположный принцип. Вместо принципа "независимости от общины", действует противоположный -"зависимость". Зависимость от коллектива, зависимость от принципа "будь как все". Такая зависимость выразилась в создании внутриобщинной жесткой иерархии, построенной на статусных ролях, внутриобщинной системе контроля и репрессиях по отношению к индивиду. Без сомнения, в западных общинах также складывалась иерархическая система статусных ролей, но по характеру она была иной. Статус индивида западной общины определялся степенью свободы и независимости от общины. А свобода измерялась "площадью" обустройства, или величиной частной собственности. На Западе действовал принцип: чем больше у меня земли (а в дальнейшем имущества, или богатства), тем выше у меня статус. Частная собственность - это гарантия статуса собственника. Поэтому критерий статуса, точнее, индикатор статуса один - богатство. Статус индивида определяется удобной и простейшей шкалой. Русский же человек зависим от коллектива. И именно коллектив определяет статус индивида. Независимый от коллектива русский индивид превращается в маргинала.
Понятие "свобода" не выступает индикатором развития ни общества, ни индивида в русской культуре. С этой точки зрения интересно рассмотреть действие слов, связанных с понятием "свобода" в нашей культуре и на Западе. Слова "свобода" в немецком языке - Freiheit (происходит от прилагательного - frei), в английском - freedom (происходит от прилагательного - free). Как видно по структуре слова, существительные, возникли из прилагательного, т.е. характеристики свойства, качества, относимому к какому-либо объекту. Под таким свойством или качеством и в английском, и немецком языке понимается независимая, неограниченная инициативная деятельность, свободное удовлетворение желаний.
В русском языке собственно слово "свобода" происходит от "слободы" - слабости, послабления, освобождения от обязанностей. В этом слове нет импульса сил, что присутствует в Freiheit или freedom. Русская "свобода" несет в себе безделье и лень. Вместе с тем, особое понимание свободы в русском языке проявляется в слове "воля". "Воля" - это свобода; при этом "воля" - это сильное желание, хотение; в то же время это - и самопринуждение; "воля" - власть над другими людьми; "воля" - это сила. Воля, напротив, предполагает обязанности и ответственность. Воля в своей внутренней основе предполагает коллективное взаимодействие и взаимозависимость, ответственность и подчинение. Тогда как в "свободе" присутствует независимость, освобождение от ответственности и обязанностей (общее значение и для западного понимания свободы) и лень (что не характерно для западного понимания). Сила и, одновременно, зависимость в русском языке связаны со словом "воля". Причастность к коллективу, принятость индивида в коллектив (его нормальность) выражается через "волю". Слабость и маргинальность ассоциируется со словом "свобода".
Анализируя поведение западного индивида, отметим: его свободное поведение проявляется там, где его действия не регламентированы. "То, что не запрещено, разрешено". Но, а коли, взаимодействие оговорено, то западный индивид дисциплинированно следует правилу.
Во взаимодействии русских индивидов действует противоположное правило. Индивид перед совершением действия должен найти способ определить, не будет ли его действие противоречить коллективу и не доставит ли он беспокойства другим индивидам. Как он сможет это определить - личная способность индивида. Как правило, это внутреннее чувство, характерное русским индивидам - чувство превентивной ориентации в коллективе. Однако если индивид не сориентируется, поведет себя неправильно, коллектив применит репрессии к нарушителю, накажет его за ошибку. Если же такой способ не найден, то, из-за неосознанного страха перед репрессиями коллектива, русский человек будет терпеть, будет робок и застенчив.
Возможен иной вариант - отчаянное действие-протест. Русский человек только в том случае совершает действие, не полагаясь на свое чувство превентивной ориентации, когда он определенно стремится противопоставить себя коллективу (Чацкий в "Горе от ума"), как правило, это связано с отчаянием. В результате такой индивид в русском коллективе становится изгоем. Напротив, довольно легко себя находит в коллективе именно тот человек, который обладает развитым чувством превентивной ориентации. Если же действия индивида определяемы, во-первых, данным чувством, во-вторых, в его действиях не бросается в глаза личная заинтересованность, а напротив присутствует "воля" действовать "ради общества", то именно такой индивид может снискать уважение окружающих.
Для того, чтобы достичь высокого статуса на Западе, достаточно быть богатым. В России статус связан с умением "быть как все". Чем выше такое умение, тем выше статус. Человек может приобрести богатство и даже может "купить" себе статус, но он его не сохранит, если у него отсутствует чувство превентивной ориентации в коллективе. На Западе богатство равнозначно статусу, в России, чаще всего, богатство - следствие статуса. Карьера индивида на Западе строится на трех вещах:
* методично следовать писанным нормам (правовым, моральным, техническим и т.п.),
* быть предприимчивым там, где "не запрещено",
* рекламировать себя, выделяться, выглядеть оригинальным, демонстрировать свою индивидуальность.
Русский человек, напротив и прежде всего, должен развивать в себе чувство превентивной ориентации в коллективе. Русский индивид, снискавший уважение, не просто такой как все, а он сама суть коллектива. Совершенствуя в себе чувство коллектива, индивид достигает статуса лидера, и тогда его действия превращаются в стандарты и образцы поведения для коллектива. Такой человек становится "законодателем мод". Естественно, до тех пор, пока чувство коллектива ему не изменит.
Мысль о различии коллективного действия западных и русских индивидов у автора оформилась однажды, будучи в Америке он посетил клуб ковбойских танцев. В этом клубе на площадке танцевали американцы, построившись в несколько шеренг (как на аэробике). Когда закончилась музыка, один из танцующих вышел на сцену и показал несколько новых па, затем включил музыку и встал "в строй". Каждый американец теперь стал танцевать, следуя этим па. В какой-то момент выходил другой и показывал новые па. Так повторялось несколько раз. Танцующие танцевали, как могли - кто-то лучше, кто хуже. Никто друг на друга не смотрел. Главное для танцующих было не отступать от алгоритма танцевальных па, в остальном каждый был свободен. Каждому было "разрешено делать то, что не запрещено". Через некоторое время танцевать вышли наши соотечественники. Они встали не шеренгами, они встали в круг. Они встали так, чтобы каждому можно было видеть каждого. Одна из девушек обладала прекрасной пластикой, была очень хорошей танцовщицей и без труда усвоила элементарные па, на основании которых легко импровизировала. Легко танцуя, она вышла в центр и, "заигрывая", подбадривала то одного, то другого танцующего. На ней сосредоточилось внимание русских танцующих. Русские не следовали заданному алгоритму, они старались танцевать так, как танцевала эта девушка, которую приняли в качестве лидера. У кого-то получалось следовать за лидером, и он с удовольствием отплясывал. У кого-то нет, и он уходил из круга и возвращался к столику.
Данный пример, на наш взгляд, показывает специфику построения западного и русского коллектива. Для Запада - "будь индивидуален, но следуй установленным однозначным правилам". Для России - "будь как все и следуй за лидером".

Сравнивая коллективное взаимодействие индивидов Запада и России, заметим, западный индивид, выражаясь философски, одинокий индивид. Он напоминает героя Дефо - Робинзона Крузо, обустраивающего свое пространство. Ему довольно одиноко, но он не стремится никого впускать на свою территорию. Русский индивид - член коллектива, коллективный индивид, сохраняющий себя только в пределах коллектива, и потому в коллективном действии обладает преимуществом в сравнении с западным индивидом.
Существует интересный факт. Командование западных подводных флотов значительно чаще меняют свои экипажи, нежели российское командование. Для российских подлодок характерно и обычно полугодовое дежурство несменяемым экипажем. Причина проста, - руководство западных флотов опасается реальной угрозы возникновения конфликтов среди членов экипажей. В России не известны такие случаи. Незнакомые люди, собранные в экипаж не несут угрозы конфликта. Данный факт есть подтверждение особой системы внутригрупповых отношений, складывающихся в российских коллективах.

"Душа" находит свое воплощение в обычном регулярном поведении народа. Открытое противоборство, конфликт, противо-речие выступало на Западе как источник развития их культуры157. Поэтому западный человек либо принимает правила, либо открыто с ними борется. В России "речь против" вели разве что юродивые. Русский человек обычно не принимает социальные ограничения, но и активно не борется с ними, а проявляет либо пассивное неподчинение, либо инициативное стремление обойти эти правила.
В этих этнических чертах, специфике взаимодействия индивидов нашей культуры, заложены предпосылки формирования и национальных, и народных характеристик, или, другими словами, определенной формы управления, и определенного этического строя, свойственных Российской социальной системе.


ГЛАВА 3. УПРАВЛЕНИЕ В СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЕ



§ 1. ПРЕДПОСЫЛКИ ИЕРАРХИИ И ПЛЮРАЛИЗМА



Управление открывает другую сторону социальной системы. Если "душа", или алгоритм действия, - неиституализированое образование, то управление -как подсистема всегда принимает иституализированое выражение (представляет собой жесткую дегрессивную конструкцию). "Душа" находит свое дегрессивное воплощение в управлении. Как отмечалось, душа этноса формируется в регулярном однотипном действии. Но любое повторяющееся действие, выполняемое отдельным индивидом, группой индивидов, или достаточно крупным социумом не может быть исключительно однотипным. Даже станок с программным управлением не может делать абсолютно однотипные действия. В случае отступления от стандарта рабочий регулирует действия станка (сейчас это может выполнять особая программа, которую тоже, кстати, нужно периодически корректировать). В человеческом поведении сам человек осуществляет корректировку, в случае отступления от алгоритма (привычки), и тем самым управляет своими действиями, направляя их на сохранение привычки.
Социум, не сформировавший в себе принцип возвращения к привычному действию в случае отступления от него, перестает существовать как социум. Человеческий коллектив может возникнуть на основе взаимного действия, но после его осуществления такой коллектив распадется. Но если такие взаимодействия будут неоднократны, сформируется алгоритм взаимодействия, и тем самым, у членов группы возникнет потребность осуществлять взаимодействие. Тогда либо группа в целом, либо лидер (лидеры), или другие члены, имеющие санкцию группы, будут стремиться к воспроизводству условий взаимодействия. То есть будут стремиться к созданию условий поддержания привычного взаимодействия в том числе, используя стимулы и репрессии к отдельным представителям группы, для сохранения этого привычного действия. Так в социуме в зачаточной форме рождается управление.
С нашей точки зрения, главной целью управления в системе является поддержание типичного способа деятельности. Именно в этом система проявляет себя активно и целенаправленно. Возникшее управление будет стремиться к самосохранению. Однако если индивиды утратят потребность во взаимном действии, управление как функция станет неактуально. Но если такая потребность сохраняется, управление будет укрепляться, или дегрессировать, институализироваться.
Если условия среды предполагают постоянное взаимодействие индивидов, целью управления будет адаптация взаимодействия к меняющимся условиям среды, то есть защита от внешних факторов. Если же среда не диктует необходимости постоянного взаимодействия, управление будет направлено на создание условий взаимодействия, определение перед коллективом общих целей для совместного действия. Вследствие чего возникает необходимость в концентрации энергии, ресурсов, необходимость в возникновении управляющего центра.
Таким образом, в первом случае возникают предпосылки возникновения нонэгрессивной (плюралистической) системы управления, во втором - эгрессивной (иерархической).
Кроме общих предпосылок возникновения определенных форм управления существуют и специфические, определяемые характером "души", или привычным образом действия социума. Опираясь на анализ "русской души", выделим такие предпосылки.
Русский человек лишен дара формы, как говорил Бердяев158, и причина этого - в импульсивности нашего характера, в спонтанности, непланировании действий. Ни один человеческий коллектив, имея в основе своего поведения импульсивность, не смог бы сохраниться. Он естественным образом должен распасться. Однако импульсивность, будучи основной чертой русского характера, существует уже не одно столетие. Столь длительное время она смогла сохраниться, будучи уравновешена регламентацией. При этом функция регламентации предполагает первоначально пробудить активность из состояния лени (в этом случае регламент действует как принуждение к заданной форме, к заданному образцу действия), а когда активность достигнет стадии удали - сдержать. В целом функция регламентации обеспечивает баланс социальной активности.
Вместе с тем, регламентация (правила, нормы и т.п.), принимается только тогда, когда обладает "священным" характером, либо институт регламентации имеет достаточно ресурсов для осуществления контроля и принуждения. Таким институтом регламентации становится управление, реализованное в эгрессивной форме. Бердяев отмечает: "Русские историки объясняют деспотический характер русского государства этой необходимостью оформления огромной, необъятной русской равнины"159. Добавим - и столь же "необъятной" русской души.
Однако эгрессивная регламентация русского характера не возникает сразу же на высшем уровне, как форма государственного управления. Эгрессивная регламентация зарождается в коллективном взаимодействии.
Импульсивный коллектив может породить из своей среды только импульсивного лидера. Но в таком случае, чтобы управление было возможным, коллектив должен быть терпим к лидеру, лоялен к принятию им импульсивных, "по наитию", решений, к его мерам принуждения. Чтобы сохраниться, коллектив культивирует такое качество как терпимость. Такой коллектив, создавая управление, делегирует лидеру право принятия решения и право принуждения и тем самым наделяет лидера правом ограничения своих действий, т.е. дает лидеру возможность регламентации коллективной импульсивности.
Таким образом, русский коллектив, делегируя лидеру право регламентации, сохраняет "чистоту" своей импульсивности, "не замарывая" ее не свойственным ей регламентом. Функция регламентации передана лидеру, в задачу которого она входит, но главной целью регламентации является отнюдь не планирование достижения цели (что имеет место, но вторично), а "понуждение" и "сдерживание". Лидер регламентирует действия русского коллектива не так, как западный руководитель (по Тэйлору, западный руководитель призван выработать наиболее оптимальные способы действия, структурированные в поэтапное продвижение к определенной и установленной цели). Русский же лидер управляет не действиями, а энергией коллектива.
Естественно, западная методичная регламентация, регламентация по установленным правилам, не принимается русским характером. Русский человек предпочитает такую регламентацию, которая не подрывает основ импульсивности. А здесь мы выходим на предпочтение "правды"160 (или говоря современным бытовым языком "понятий") над правом. "Правда" ("понятия") строится на "превентивном чувстве коллектива" (что рассматривалось выше), на неосознанном стремлении "быть как все". Лидер в своем поведении реализует принцип "будь как все", и тем самым его поведение становится оптимальной моделью для членов коллектива (такой лидер - "человек с понятиями"). Таким образом "правда" персонифицирована в индивиде. Право, напротив, "безликий" методичный регламент.
Отсюда авторитет лидера строится не на его методичном поведении, а, наоборот, на "послаблении" членам коллектива, которые сохраняют за собой возможность следовать "неписаному правилу", отступать от установленного лидером регламента (отступления от регламента в русской культуре, возможно, более регулярны, чем сам регламент). Эти отступления от регламента оформляются как "льготы" или "привилегии", которые в нашей культуре являются традиционным механизмом мотивации индивидов161. Механизм мотивации льготами, претерпев внешние изменения, сохранился до настоящего времени162.
Высшая привилегия, которой наделяется только лидер - право принуждения. Коллектив обязан терпеть, но сохраняет возможность пользоваться отступлениями. Этим обусловлен авторитет статуса, авторитет вышестоящего и принцип, пронизывающий нашу культуру до основания: "начальник всегда прав". Под влиянием этого стержневого принципа, первоначально возникшего в славянской общине, в патриархальной семье в дальнейшем стало формироваться эгрессивное управление российской социальной системы.
Необходимо отметить одну важную особенность. Регламентирующее управление противоположно импульсивному характеру русского коллектива, но является необходимым для его сохранения. Поэтому русскому человеку свойственно, с одной стороны, "неприятие" власти (как регламента), что проявляется как "безмолвное" осуждение и стремление к "уклонению" от регламентации, с другой стороны, лояльность и терпимость, т.к. власть - гарант сохранения общности. Необходимо заметить, именно в действиях власти в наибольшей мере проявляется принцип приоритета коллектива над индивидом, что придает ей "священный" характер.
Примечательна одна особенность, индивид по-разному оценивает своих руководителей. Чем ближе руководитель к индивиду, чем более явны "личные" интересы этого руководителя, тем выше уровень "неприятия" индивидом власти в лице этого руководителя. Чем "дальше" от индивида по иерархической лестнице стоит руководитель и чем менее явен "личный" интерес такого руководителя, тем более индивид лоялен к такому руководителю, как представителю власти. А отсюда формируется стереотип восприятия: "царь хороший, бояре плохие".
Итак, предпосылка формирования эгрессивной формы управления - сохранение импульсивного алгоритма действия - требует централизованной внешней принудительной регламентации.
Наличие предпосылок для возникновения в отдельных общностях определенной формы управления еще не является необходимым условием возникновения формы управления в целом обществе. Для того чтобы форма управления стало необходимой для всего общества, эта форма должна обеспечить его интеграцию. Поэтому одна из важнейших функций, выполняемых управлением - это интегративная. Интеграция возможна в том, случае, если она обеспечивает самосохранение отдельных сообществ в целостном сообществе. Интеграция становится необходимой, когда отдельное сообщество оказывается не в состоянии обеспечить свое сохранение. Это возникает тогда, когда, в одном случае, между отдельными общностями возникает конфликт и сохранение этих общностей будет возможно только в результате преодоления этого конфликта. Либо, в другом случае, когда всем общностям грозит внешняя для них опасность. В первом случае управление выполняет функцию оптимального преодоления внутренних конфликтов, во втором - концентрирует энергию отельных общностей, консолидирует ее на снятие внешней угрозы. Вместе с тем, выполняя заданную функцию, форма управление с необходимостью институализируется обретая характеристики системы, тем самым начинает сама стремится к самосохранению. Для поддержания самосохранения институализированной формы управления необходимо постоянно поддерживать изначально заданную функцию даже в том случае, если эта функция уже не актуальна для отдельных общностей, интегрированных в теперь уже целостное сообщество.
При анализе специфики социальной системы в целом становится явным, что каждой социальной системе присуща "цель", или стремление к самосохранению. Каждая социальная система обладает специфическим набором условий существования, которые включают в себя и условия внешней среды, и характер сообщества и т.п. Отсюда и специфический комплекс действий по самосохранению. Осуществление данного комплекса действий предполагает определенную форму управления. Таких форм существует две: нонэгрессивная (плюралистическая) и эгрессивная (иерархическая).
Выше уже отмечалось, если мы рассматриваем социальную систему с точки зрения формы контроля (контроль в системе осуществляется из центра или системе присущ взаимоконтроль) явно просматриваются две формы власти: единовластие и плюрализм, - эгрессивная и нонэгрессивная тенденции
Западное общество было принуждено объективными обстоятельствами снимать конфликты между отдельными сообществами, что стимулировало развитие такого механизма взаимодействия как "общественный договор", который постепенно институализировался в плюралистическую форму управления.
При сравнении истории Запада и России бросается в глаза внешнее отличие структуры власти. Власть в России носила преимущественно самодержавную форму. Исключения составляли эпохи смут, но даже и в эти периоды сохранялась тенденция к единовластию.
Единовластие характеризует как всю социальную систему российского общества в целом, так и его отдельные элементы, проявляется и в малом, и в большом. Единовластное управление оказывается типичным как для исполнительной государственной власти в целом, так и для отдельных предприятий, организаций, фирм, колхозов и даже для семьи. Оно типично и для современной России, и для эпохи советского периода, было свойственно и царской России, где оно также проявлялось и на макро- и микро- уровнях.
Западное общество, напротив, характеризуется как плюралистическое, в котором имеет место разделение властных функций. Государственная власть распределяется в настоящее время между исполнительной, законодательной и судебной властями. Управление в коммерческих фирмах стремится к демократической форме, при которой власть дифференцирована по функциям, стремится к разделению властных полномочий. Эта форма пронизывает и государственное управление, и отдельные организации, характерна и для учебных заведений, и даже для военных организаций (таких как полиция). Определяющая составляющая деятельности государства, экономическая политика, носит целенаправленный антимонопольный характер.
Российское общество в целом и его отдельные сообщества стремятся к установлению единоначалия как определяющей формы власти. Западное общество стремится к плюрализму, который в системе власти проявляется в форме демократического управления.
Единовластие - форма власти, при которой только один человек, глава сообщества (руководитель государства, предприятия или коллектива людей), контролирует основные функции, выполняемые сообществом, инициирует и принимает окончательное решение. При этом вполне естественно, что единоличный руководитель сложного крупного сообщества (например, директор крупного предприятия или президент страны) физически не в состоянии контролировать все функции, поэтому он сосредотачивает у себя в руках реализацию определяющей цели, распределение, контроль за функциями, обеспечивающими стабильность власти.
Плюрализм - характер социального взаимодействия, при котором существует стремление системы распределить функции и ответственность между людьми и сообществами; осуществлять контроль как взаимоконтроль (в отличие от контроля в единовластных системах, где осуществление контроля начинается "сверху"). Демократическое управление - власть, построенная на регуляции частной или коллективной инициативы. Выработка решения осуществляется на основе "частной инициативы" членов сообщества. Инициатива одного из членов сообщества принимается или, напротив, не принимается другими членами. Руководитель принимает решение на основе одобрения сообщества. Если в сообществе нет согласия, то окончательное решение главы предполагает примирение сторон (возможно, в этом случае решение носит компромиссный характер).
Форма власти направлена на воспроизводство таких характерных отношений, которые "запрограммировано" (если допустимо такое выражение) или имманентно присущи системе. Различные коллизии, изменяющие систему власти, не разрушают стремления воспроизвести ее основополагающую форму. До тех пор пока социальная система существует, она будет стремиться воспроизвести присущую ей форму власти.
Образ Российской власти напоминает гелиоцентрическое построение. Особенность такого построения в том, что его прочность определяется центральной "массой", которая силой притяжения выстраивает остальные элементы системы, на которые действуют две основные силы: "центростремительные" и "центробежные". Превосходство одной из сил ведет к резкому изменению системы.
Ослабление центростремительных сил увеличивает центробежные, вследствие чего система разваливается. Причиной ослабления центростремительных сил является уменьшение "массы" центра, что происходит под действием либо внешних факторов, вследствие "таяния, испарения", либо внутренних процессов, приведших к "взрыву и расколу" массы центра. Так, например, деформация центра вследствие событий 1991 г. привела к расколу центра и уменьшению его "массы". И как следствие, "центробежный" развал системы.
Напротив, увеличение центростремительных сил ведет к поглощению центром периферии. В космической механике это приводит к возникновению "черной дыры". В социальной динамике следствием такого сжатия является возникновение тоталитаризма.
Совершенно другой вид и принцип построения имеет социальная система западного общества. Западное общество построено на внутреннем регламенте, где отдельный индивид следует регламенту, но в том, что не регламентированно, он свободен: "что не запрещено, то разрешено".
Другая особенность Западного общества - плюрализм, структура, которая не имеет определенного центра. Центр может иногда возникать и выполнять функцию создания новых ограничительных форм, после чего исчезает. В Западном обществе не исключена эгрессия, но появление централизованных форм всегда связано с двумя тенденциями. Либо появляется противовес -другая централизованная форма (конкурент), либо, достигнув предела дегрессивного (скелетного) образования, происходит репликация.
В качестве примера первой тенденции можно рассмотреть деление власти. Абсолютизм королевского самодержавия был всегда ограничен либо фрондой, либо парламентом. Возникновение ветвей власти - следствие развития социальной системы Западного общества. Точно так же может пониматься экономическая конкуренция между предприятиями. Возникновение профсоюзного движения - противовес предпринимательству.
Другая тенденция - репликация. Революция в Англии и Франции, освободительная война американских колонистов - наглядные примеры такой тенденции. В целом, потеря европейскими государствами своих колоний - факт репликации. Потеря Великобританией Североамериканских штатов, Канады, Австралии был процессом "деления клетки" и возникновения государств подобных Англии. То же самое характерно для Испании и Франции.
Процесс деления и репликации неминуемо связан с противоборством и конфликтами - "единством и борьбой противоположностей", что, по мнению Ф. Гизо163, было основой цивилизационных достижений, развития права и нравственности в Западной Европе. Конфликт в этом случае - своеобразная плавильная печь, "выплавляющая" скелетную основу. Право как "скелет" Западного общества, развиваясь, устанавливает более совершенные правила взаимодействия для противоборствующих сил, конкурентов. Примечательно, что военное противоборство феодалов постепенно превращается в рыцарские турниры и дуэли, а затем в судебные состязания. Конфликт - неотъемлемое свойство, оптимальная модель действия Западного общества. А механизм разрешения конфликта обеспечивает устойчивое существование этого общества. Но если конфликт, как типичный образ действия, может быть вынесен за пределы этой системы, на окружающую среду или другие человеческие сообщества, то правовые основы (дегрессивные конструкции), или правила взаимодействия, напротив, не переносятся во вне. Правила взаимодействия применимы только внутри системы. Такая социальная система, взаимодействуя с другой системой, только в процессе конфликта вырабатывает правила взаимодействия (скелетную основу взаимоотношений). Если возникает противоборство между системами, между которыми не было конфликта или иного взаимодействия, то система действует исходя из принципа римского права, положенного в основу Западного общества: не запрещено, значит разрешено.
После I Мировой войны Женевская конвенция запретила использование химического оружия. И хотя почти все европейцы-участники II Мировой войны производили химическое оружие, никто его не применил (даже фашистская Германия). И не потому, что "торжествует закон", а потому, что "скелетная", правовая основа Западного общества строится на противоборстве. Гарантом не использования химического оружия явилась не Женевская конвенция, а наличие этого оружия у противоборствующих сторон.
Создание ядерной бомбы США, их монополия на это оружие (оружия более страшного, чем химического), по сути своей, дало право использовать его против Японии: "не запрещено, значит разрешено".
Право является индикатором достигнутого противостояния в конфликте сторон. Собственно противостояние и есть скелетная форма социальной системы. Там, где конфликт сторон достигает противостояния, и стороны "оценивают" ситуацию, в которой не может быть одного победителя, противостояние фиксируется как "правило взаимодействия", "право" выступает как запрет на продолжение бесперспективного конфликта. В этом случае энергия противоборствующих сторон уходит в сферу, где "не запрещено".
Это объясняет, почему Западное общество осваивало территории путем "освобождения" пространства для своих колонистов. "Хороший индеец - мертвый индеец". Там, где такое "освобождение" прошло "успешно" образовались государства подобные европейским. Например, экспансия европейцев в Северной Америке и Австралии, результатом которой явилось уничтожение аборигенов (Тасмания) или заключения их в резервации (Северная Америка).
Таким образом, есть основание полагать, что плюралистическая форма может существовать только в условиях постоянного развития защитной оболочки, скелетной основы. Как известно, стиль жизни, образ жизни у колонистов воспроизводили европейский. Жилище, одежда, пища - все оставалось европейским.
Отличается в этой связи экспансия российской системы. Освоив шестую часть света, русские колонисты не прибегали ни к геноциду, ни к резервациям. Хотя, конечно, нельзя утверждать, что русская экспансия была бескровной. Бросается в глаза один факт. Русские колонисты легко усваивали внешние формы общения и стереотипы поведения аборигенов. Склонность к уподоблению одна из черт русской культуры.
Эту мысль проводит Протоиерей Сергий Четвериков: "Русский народ создал единственную в мире страну не только по размерам, но и по нравственному ее облику, сохранив добрые отношения со всеми многочисленными народами, вошедшими в состав его государства; и такие же добрые отношения он стремился поддерживать со всеми другими народами его окружающими. Для русского народа, проникнувшегося духом христианства, не существовало и не существует народа и племен презираемых, ненавистных, нетерпимых и гонимых. Он стоит на широком основании христианской любви. В каждом человеке он умеет находить и видеть образ Божий. У него широкое, вместительное сердце. И это дала, этому его научила не только данная ему Богом природа, но и его святая православная вера"164.
Устанавливая мирные взаимоотношения с аборигенами, усваивая внешние образцы быта и жизни, русские колонисты внедряли вместе с земледелием и эгрессивный дух в аборигенов, дух самодержавия, единоначалия, централизма. Именно за счет этого достигалась лояльность "прозелитов" государства Российского.
Однако справедливо отметить, что территориальная экспансия Западной Европы была значительно шире российской. И, достигнув своего предела, не понесла таких территориальных потерь как Россия. Высшим пределом Европейской экспансии является начало ХХ века, когда "цивилизованные колонии" покрыли значительную часть Старого и Нового Света. После "крушения колониальной" системы Западное общество сохранило свое влияние на многие бывшие колонии, за исключением отдельных стран юго-востока Азии. Территориальное пространство - это только внешний вид, один из индикаторов развития системы.
Общей предпосылкой для возникновения и единовластия, и плюрализма является алгоритм действия. Именно на его основе зарождаются различные формы власти. Каждая из них имеет свой "путь" развития, но для обеих форм характерен типичный конец - один из трех возможных вариантов: гибель, ее полное уничтожение и, в конце концов, исчезновение; возрождение или перерождение в другую форму.
Гибель формы управления ведет и к гибели социальной системы, т.к. под гибелью формы управления в целом мы должны понимать исчезновение этой формы в элементах структуры и исчезновение предпосылок существования данной формы. Такое возможно при исчезновении и субстрата и потери "духа" культуры.
Данное явление, на наш взгляд, маловероятно. Даже крушение Советского Союза не привело к разрушению субстрата, сохранилась в неизменном виде и "загадочная русская душа".
В современном мире гибель социальной системы в результате известных науке общественных коллизий не возможна, во всяком случае, в исторически обозримом будущем. Скорее можно признать факт перерождения. История ХХ века на первый взгляд имеет на своем счету массу примеров. Перерождение - не есть гибель, но изменение, процесс, ведущий к выхолащиванию "духа".
Россия на протяжении этого столетия несколько раз меняла свой облик. После февраля 1917 года Николаевская монархия (самодержавие на грани развала) превращается анархическую республику (плюрализм на грани развала), после Октября по стране распространяется диктатура, либо "красных", либо "белых", либо просто бандитов, но все-таки диктатура (это форма единовластия). В двадцатые годы устанавливается тоталитаризм (крайняя форма эгрессии). После смерти Сталина до 80-х годов происходит размывание тоталитаризма, которое приводит к анархической республике 1991-1993, а затем к появлению причудливой государственной формы - по внешнему виду плюралистичной, по способу действия самодержавной.
Однако исторический пример России показывает, что в России менялась степень единовластия, но перерождения не произошло. Пример Китая и Японии как Дальневосточной целостности, не может служить примером перерождения. После II Мировой войны субстрат Японии не был изменен, "самурайский дух" был переключен в экономику, даже характер эгрессивной структуры власти не претерпел существенных изменений. Точно так же и Китай сохранил и субстрат, и "душу", и эгрессивный характер власти. Хотя под влиянием коммунистической идеологии его система власти и приобрела модификацию тоталитаризма.
Пример стран Восточной Европы, тем не менее, показывает, что хотя бы система власти способна к перерождению. Однако следует заметить, что эти государства находились в зоне пограничного противостояния двух целостностей - Запада и России. Интересна в этом плане прибалтийская поговорка "Мы больше любим предыдущего оккупанта". Влияние двух противостоящих целостностей не могло не сказаться на характере культур и, в частности, на форме власти. Давление той или другой целостности приводило к перерождению. Таким образом, определяющим, в данном случае, оказывается внешний фактор (каким бы он ни был), а не процесс саморазвития. В связи с этим есть основания полагать, что перерождение форм управления возможно только в результате достаточно сильного внешнего воздействия. Относительно восточноевропейских стран, их перерождение - это адаптивная форма к влиянию той или иной среды, имманентно присущая этим обществам, как жабры и легкие у двоякодышащих животных.
В Прибалтике на многих крышах можно увидеть флюгеры. Они поворачивались, когда дул сильный ветер с Запада или Востока. Интересный символ культуры Восточной Европы.

В целом, в эгрессивной флуктуации можно выделить следующие фазы движения:
- Возникновение центра
- Устремление элементов периферии к центру
- Укрупнение центра
- Развитие эгрессии
- Предел развития, перелом, или колебание маятника
- Нонэгрессивная тенденция
- Возникновение множества эгрессивных центров.
Отсюда две границы существования эгрессивной формы:
- тоталитаризм, как предельно возможная эгрессия, когда центр поглощает все активности периферии, управление пронизывает и сам типичный алгоритм действия, или в российском случае, доведение регламентации до абсолюта;
- децентрализм, распад центра на множество центров. По внешнему виду может напоминать плюрализм. Но децентрализм не предполагает возникновение общественного договора. Он ведет к разъединению центров и превращению их в самостоятельные социальные системы, борющиеся за преобладание.
Результатом флуктуации эгрессии не может быть плюрализм, результатом оказывается либо гибель, либо возвращение к некоему "оптимальному" состоянию.

Плюрализм в свою очередь имеет также две границы: децентрализм (или война всех против всех - эпоха Дикого Запада в США) и тоталитарный норматизм (действующий в ряде пуританских общин), при котором дух нормы и человечности, утрачивается в "букве" закона.

Отличительной особенностью единовластия и плюрализма является то, что они управляют объектами, обладающими различной энергией. Целью плюралистической формы управления является мобилизация энергетических ресурсов систем и их "рациональное" использование для поддержания существования. Целью единовластия, напротив, является сдерживание и фокусирование энергии системы.

§ 2. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ КАК ФОРМА ИНСТИТУАЛИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ



Предпосылками формы управления общества являются, во-первых, та форма управления, которая свойственна отдельным коллективам (первичным общностям) и, во вторых, наиболее успешная форма управления, интегрирующая общество в целом. При этом не исключается возможность существования в первичных общностях одной формы управления, а для общества в целом другой. Вместе с тем конгруэнтность форм управления на "низшем" и "высшем" уровне обеспечивает дальнейшую репликацию и экспансию общества, т.е. возможность его усложнения, дифференцированности. Исторический опыт показывает, что радиации формы управления как правило идет "снизу", от первичных общностей, эволюционно трансформируя "верхи". Попытка внедрения формы управления "сверху" вызывает консервативное сопротивление "низов". В этом случае, идущая "сверху" форма управления оказывается неспособна интегрировать общество в целом.
Подчеркнем, именно интеграция общества в целом - основная функция "высшего" управления. "Высшее" управление и возникает только тогда, когда возникает, как предпосылка, необходимость интеграции всего общества. Технически, интеграция возможно, если имеется механизм стимуляции и репрессий. Такой механизм - сам по себе результат дегрессии социальной системы, следовательно может существовать только в институциональной форме. Обычно такой механизм функционирует через институт государственной власти. Государственная власть, в нашем понимании, и есть "высшее" управление, институционально обеспечивающее интеграцию общества в целом. В связи с этим эффективность государственной власти может оцениваться с точки зрения способности ее обеспечить интеграцию общества в целом.
Государственная власть задает обществу цели, обеспечивающие сохранение общества как целостности и определяет способы, позволительные для достижения этих целей. Тем самым социальные действия ранжируются от допустимых до недопустимых. Механизм стимуляции и репрессий направлен на поддержание этого ранжирования. Государство, таким образом, институционально нормирует социальные действия. Оно аккумулирует социальную энергию и направляет ее на реализацию общих целей общества.
Отсюда первым критерием, по которому может быть оценена эффективность государственной власти, является степень институционального нормирования социального действия, степень аккумуляции социальной энергии на цели общества. Соответственно общество, в котором государство утратило институциональное нормирование, коллапсирует. И наоборот, общество, в котором институальное нормирование доведено до полной регламентации всех социальных действий - тоталитарно.
С другой стороны, общество способно дифференцироваться, усложняться, а тем самым в обществе возникают иные устремления индивидов, иные цели, институционально не нормированные государственной властью. Здесь, если не возникнет механизм адаптации новых целей, то государство будет неэффективно. А утрата институционального нормирования при растущей дифференцированности общества будет вести к анархии. Поэтому другим критерием эффективности государственной власти является способность обеспечивать интегрированность общества при его увеличивающейся дифференцированности. Такая способность отражает эффективность функционирования механизма адаптации новых целей, возникающих в обществе.
Идеальной, оптимальной государственной властью в таком случае будет такая, при которой вновь возникающие цели индивидов и социумов будут институционально нормированы, тем самым энергия индивидов постоянно будет направляться на достижение общих целей, за счет чего, при растущей дифференцированности общества, будет сохраняться его интегрированность и устойчивость.
Исходя из определенных критериев эффективности государственной власти (степень институционального нормирования и степень дифференцированности) выделим четыре крайние состояния государственной власти: коллапс, анархия, тоталитаризм, оптимум.
Предложенные критерии представляют собой теоретическое осмысление идеи аномии Р. Мертона. Обратимся к его схеме аномного действия165 и транслируем формы индивидуального приспособления на действие системы в целом.
Наиболее крайние аномные формы, "ретритизм" и "мятеж", могут быть соответственно соотнесены с "коллапсом". Остальные формы рассмотрим более подробно.
"Конформность" может пониматься как достижение социальной системой стабильности и интеграции, или оптимума. Но, признавая, что общество постоянно дифференцируется (у него появляются новые элементы и функции), постоянно испытывает влияние иных культур и природной среды (это также способствует дифференцированности), утверждаем, что "оптимум" как таковой недостижим. Однако выработка способов обеспечения интегрированности и стабильности системы обеспечивает движение к оптимуму и противодействие энтропии, что может быть обеспечено саморефлексией (аутопейсисом) общества. Это движение балансирования между аномными полюсами. Здесь возможен такой образ: общество как маятник движется между аномными полюсами, "проскакивая" точку оптимума. Саморефлексия снимает "размах" "маятника", приближая его к точке оптимума.
"Инновация" соотносима с состоянием дезинтеграции социальной системы, когда отдельные ее части действуют несбалансированно с целым. Институционально это предстает как децентрализм, или анархия. Особенность западного общества в том, что исторической точкой его возникновения явилась феодальная раздробленность. Поэтому путь к "оптимуму" предполагал выработку механизмов интеграции социума, каковым и явился "плюрализм".
Другая форма приспособления "ритуализм". В тенденции "ритуализм" связан с усилением иерархической власти, а крайней формой иерархии является тоталитаризм. Такова одна из полюсных аномных точек, свойственных для России. Тоталитарное общество предельно нормирует социальные действия. Достигается это за счет того, что идеология синкретизирует цели общества и индивидуальные цели личностей и цели общества (яркий пример, идеал "строителя коммунизма"). Такое общество предельно интегрировано (за счет институализации энергии индивидов) и стабильно. Однако для того, чтобы сохранить интегрированность, такая система должна направлять свою энергию на снижение дифференцированности, а значит упрощать свои собственные функции, снижая уровень саморефлексии и, тем самым, открывая себя "сбивающим" факторам. Неспособность центра, за счет снижения саморефлексии адекватно противостоять "сбивающим" факторам приводит к расколу центра и ведет к децентрализации, анархии.
Таков второй аномный полюс движения российского "маятника". Наш Российский "маятник" весьма энергичен, и движим он противречием полюсов, но не чувством меры, поэтому постоянно "проскакивает" точку равновесия.

Таблица 4. Соотнесение схемы Р. Мертона с действиями социальных систем
Формы приспособления
Состояние социальной системы
России
Запада
Определяемые культурой цели
Институализированные средства
Конформность
Оптимум


Баланс целей и средств
Состояние между конформностью и инновацией
Тенденция от анархии к оптимуму

Современный Запад
+
+ -
Инновация
Анархия
Эпохи смут
Отдельные факты эпохи раннего средневековья, Дикого Запада в США
+
-
Состояние между ритуализмом и оптимумом
"Маятниковое" движение между анархией и тоталитаризмом
Российская Империя, эпоха "развитого социализма"



Ритуализм
Тоталитаризм
Эпохи Сталина и Ивана Грозного
Фашистская Германия
+
+
Ретритизм
Пауперизм (характеризует полный развал системы, например состояние Западной Римской империи в V-VI вв, в существующих системах носит временный характер и проявляется только в низших слоях;
Период после нашествия Батыя, или других опустошительных войн; отдельные случаи состояния пролетариата на рубеже XIX-XX в, голод в Поволжье в 20 гг., голод на Украине 30 гг.
Состояние пролетариата в XIX в, движение "хиппи" и т.п.
-
-
Мятеж
Революция


Дисбаланс целей и средст

Исходя из обозначенных критериев, рассмотрим флуктуацию государственной власти России в исторической перспективе.
Необходимость государственной власти в древней Руси была продиктована потребностью в снятии конфликтов между отдельными общностями (по этой причине были приглашены на княжение варяги) и защитой от внешнего врага (от набегов других варягов и хазар). В основу власти был заложен принцип удельного княжения, согласно которому родственники великого князя становились удельными князьями. Каждый удельный князь имел свое собственное воинское формирование (дружину). Тем самым общины славян, проживавшие в уделах, лишались возможности самостоятельно вести военные действия. Наличие воинского формирования удельного князя обеспечивало защиту населения подвластной территории от внешнего врага.
В принципе такая система государственной власти обеспечивала выполнение необходимых функций. Однако сама государственная власть не имела институционального механизма внутренней консолидации, механизма управления удельными князьями.
Заметим, что в отличие от древней Руси, на Западе в то время уже сложился такой механизм - институт военного патроната, система норм, определявшие права и обязанности сюзерена и вассала. В дальнейшем этот механизм превратился в феодальную систему государственной власти. На Востоке, в частности в Китае, сложился другой механизм - абсолютизации прав высшей власти. В киевской Руси не было ни западной, ни восточной модели, целостность государственной власти поддерживалась только личностным харизматическим авторитетом (и отчасти военной дружиной) великого князя.
В дальнейшем, после ухода с исторической сцены харизматических великих князей (последним мы можем считать Владимира Мономаха), отсутствие механизма подчинения удельных князей в конечном итоге привело к дезинтеграции древней Руси (к удельным междоусобицам). Однако в эпоху киевской Руси, государственная власть смогла институционально нормировать социальные действия, привнеся западное право, которое письменно оформилось в эпоху Ярослава. Власть оказалась способной интегрировать в общество новые культурные ценности и социальные цели, т.е. создать механизм адаптации новых целей. Власть в древней Руси по характеру была "инновационной", что предполагало ее плюралистическую форму, но при этом была неинституализированной, харизматической.
Итак государственная власть древней Руси привнесла правовой регламент, сняла конфликты и противоречия восточнославянского мира. Однако, принесенная форма управления, была довольно таки противоречива. Носители власти создали централизованное ядро управления. Правители - эгрессивный центр, народ - периферия. В целом, таким образом, общество было иерархически организовано. Но варяжские князья принесли и форму зародышевого плюрализма, который проявился во взаимодействии представителей власти. Такая противоречивая форма управления существовала, пока не возникла реальная опасность. Битва на реке Калке в 1221 году вскрыла неадекватность такой формы управления. А нашествие Батыя в 1237-1238 гг. уничтожило древнерусское общество, а вместе с ним и принесенную варягами форму управления. Неадекватность плюрализма государственной власти для древней Руси показывает за столетие до Калки автор "Слова о полку Игореве", указывая на отсутствие централизма в высших эшелонах власти. Гибель древнерусского общества в результате нашествия Батыя имеет много причин, но одна из них - противоречивость формы управления, наличие плюралистической формы в высшем звене власти.
Государственная власть в древней Руси возникла как антитеза анархии. С другой стороны, хотя и делались попытки институционально нормировать социальные действия, они не достигли успеха, поэтому такое общество в принципе не могло стать тоталитарным, но и точки устойчивости не достигло. "Маятник" формы управления, двигаясь в плоскости плюрализма, совершал свои колебательные движения между полюсом анархии и коллапса.
Точка коллапса - нашествие Батыя. Монгольское нашествие разгромило старый мир, однако, принесло и иную, новую форму управления, заимствовав ее в Китае, - централизованную форму построения высшей власти, основу которой составила личная преданность иерарху. С этого периода "маятник" формы управления начинает двигаться в плоскости иерархии, между анархией и тоталитаризмом. Начинается новая фаза в истории государственной власти - эпоха монархии.
Первый цикл этой фазы - трансформация харизматической иерархии в институциональную, становление монархии. Особенность этого периода - концентрация в руках московского монарха инструментов институционального контроля, что вылилось в создание государственных вооруженных сил - аппарата насилия и принуждения (армия и полиция) и концентрации в руках монарха функции распределением ресурсов.
Аппарат насилия и принуждения был призван обеспечить порядок внутри государства, защиту границ и возможность территориальной или военно-политической экспансии. Этот аппарат с эпохи Ивана III является исключительно государственным. Он управляется монархом лично или через особо доверенных и преданных лиц. Примечательно то, что в свое время московские Великие князья сделали довольно много, чтобы ликвидировать воинские соединения ("дружины") других князей. Российская аристократия постепенно была лишена личных армий, но обязана была служить в монаршей, или государственной армии. Со временем сложилась система назначений, а в дальнейшем и продвижения по службе, что исключало возможность "привязанности" аристократа к определенной воинской группе. Господствующий класс русского общества с эпохи Ивана III нельзя называть классом феодалов, т.к. не феодальный принцип лежал в основе функционирования этого класса. Здесь не было получения земли на содержание воинского подразделения. Землю русский аристократ получал как средство личного существования. Сюзерен не заключал договор с вассалом. Вассал был просто лично предан сюзерену. Не феодал составлял основу господствующего класса, а "государев человек". А поэтому эпоха становления России не может быть названа феодализмом, в большей мере здесь подходит наименование "этатизм".
Русский представитель господствующего класса, как правило, офицер или чиновник, - это "государев человек", лично преданный монарху. Российский государев человек отличен от западного феодала отсутствием частной инициативы. В этом одно из важных отличий представителей высшего класса России и Запада. Но при этом инициатива на государственной службе в России не исключалась вообще. Принималась инициатива в служении государю, или "личная преданность". Один из столпов самодержавия - военная сила, армия, полиция, основывался на двух вещах: вооруженные силы должны быть государственными, они должны быть лично преданы государю.
Первоначальное военное формирование, построенное на личной преданности, - княжеская дружина. Но так как каждый князь (во всяком случае, каждый Великий Князь) мог иметь свою дружину - это еще не государственная армия. В битве на Калке была продемонстрирована неспособность объединенных дружин, построенных на княжеском союзе (российской форме плюрализма), противостоять сильному противнику.
Через двадцать лет новгородские войска разобьют шведов и тевтонских рыцарей. Здесь работал уже принцип единоначалия. Иерархические амбиции Александра Невского не принимались новгородскими олигархами. Профессиональным стержнем его армии была княжеская дружина. Основу составляло ополчение. Но армия А. Невского не была государственной. Армия была лично предана князю, а личная преданность строилась на обаянии, харизме Александра.
Столь же высока и харизма Дмитрия Донского. По внешнему виду его армия конфедеративная (она объединяет несколько княжеских дружин). Но эту конфедерацию, как и на Чудском озере, пронизывает единоначалие, построенное на личной преданности вождю. Эта армия тоже еще не государственная, а конфедеративная. Но объединяет эту конфедерацию князей харизма Дмитрия и высокий уровень пассионарного духа.
По мнению Л. Н. Гумилева, именно на Куликовском поле происходит рождение нового русского этноса166, а значит именно здесь наши воины обладали наивысшим уровнем пассионарности, что и обеспечило высокую сплоченность, твердость и управляемость (точнее самоуправляемость) армии.
В период харизматической монархии сформировался институт мобилизации и организации социальной энергии. Таким институтом стала русская православная церковь. Трансцендентальное оправдание государственной власти и идеологическое противостояние "басурманам" (враг с востока) и "римской ереси" (враг с запада), сформировало социальную цель и норму действия - служения Отечеству истинной веры167. Несмотря на то, что церковь функционировала как институт, "норма служения Отечеству" не поддерживалась институциональными нормами, она поддерживалась неинституциональным, неформальным авторитетом церкви, влияющим таким образом на общественное мнение168. Эпоха харизматической монархии характеризуется и столь же харизматическим институтом мобилизации и организации социальной энергии.
При Иване III церковь становится функциональным инструментом государственной власти и тем самым дает монарху право: "в интересах государства все дозволено". Иерархия достигает своего предела и стремится институализировать все цели индивидов, интегрировав их в цели государства. Развитие иерархии достигает своей критической точки. Ивана Грозный создает тоталитарную власть, в то самое время, когда отдельные княжества древней Руси и ханства Золотой Орды присоединяются к Московии. Иван IV провел карательную трансформацию общества и заложил основы преданности, но не харизматическому вождю, а государю. Интеграция территорий и класса элиты была достигнута за счет снижение дифференцированности общества, за счет репрессии иных, кроме государственных, целей социума.
Такое "упрощение" социума и его стабильность поддерживалась репрессивными органами. Соответственно "ослабление" аппарата репрессий обернулось нестабильностью и дезинтеграцией в эпоху Смуты. Россия вновь оказалась на грани коллапса.
С приходом династии Романовых начинается 2 цикл в развитии государственной власти, это период зрелой монархии. Российское общество ослабленное тоталитаризмом и Смутой сворачивает свою дифференцированность, устойчивость обеспечивается не силой власти, а отсутствием социальной активности. Не случайно и монарх этого периода именовался Михаил "Тишайший".
Рост социальной активности в середине XVII в. приведет к резкому росту дифференцированности общества и как следствие к конфликтам. Петр I разрешит конфликт парадоксальным образом - усилением конфликта и стимуляцией дальнейшей дифференцированности общества. Тем самым будет заложен механизм инноваций. Механизм, с помощью которого государственная власть оказывается способной адаптировать ценности и цели других культур. В этом смысле реформы Петра -антитеза тоталитаризму Ивана Грозного. Грозный репрессировал социальную активность, Петр ее "пришпорил". Построение Петром чиновничье-дворянской структуры оказалось оптимальным механизмом интеграции социальной энергии. При нем "личная преданность" как форма индивидуальной инициативы приобретает институциональный характер.
Имеет смысл показать в качестве примера эффект такой реформы как рекрутский набор. До Петра наиболее активные представители низших сословий уходили в казаки. Казачество до XVIII в. - не интегрированная социальная общность, порождавшая социальную деструкцию. Рекрутский призыв становится институциональным каналом аккумуляции энергии низов и направление этой энергии на достижение целей общества.
Реформы Петра оказали влияние на развитие России в течение столетия и обеспечили расцвет общества в эпоху Екатерины II, но привели к разрыву "низов" и "верхов". Социальная активность и растущая дифференцированность "верхов" придет в противоречие с неактивностью и ритуализмом низов. Инновационная активность "верхов" достигнет своего выражения в восстании декабристов, в результате которого общество оказалось на грани коллапса. В результате флуктуация власти в XIX в. приобретет характер аритмии: то сдерживание (Николай I, Алексндр III), то стимуляция социальной активности (Алексндр II). Аритмия достигнет максимума в эпоху Николая II. Следствием будет революция и коллапс.
Третья фаза российского государства начинается с эпохи Советской Власти. Интеграция общества начинается за счет его упрощения, сведения социальных целей к целям государства, т.е. за счет создания тоталитарного общества. Достигается это за счет террора, уничтожения высшего класса как субъекта, обеспечивающего дифференцированность общества. Все это вместе именовалось как политика "военного коммунизма". Данная политика потерпела фиаско, т.к. отсутствовал механизм организации социальной активности (прежний чиновничье-дворянский был уничтожен).
Такой механизм к концу 20-х годов был создан Сталиным - коммунистическая партия. Структура и функции коммунистической партии унаследовали две традиции. Организация первичных общностей строилась по аналогу крестьянской общины. Но при этом были институализированы основные нормы. Целостная структура была построена по аналогу петровского чиновничье-дворянского аппарата. Такой институт оказался способным свести к минимуму личные цели индивидов и сориентировать индивидов на стремление к достижению целей этого института. Этот институт, действуя как государственный и используя репрессивные органы государства, оказался способным синкретизировать, упростить общество и довести институциональное нормирование до предела. Результатом этого стал тоталитаризм.
Однако тоталитарная интеграция общества возможна пока эффективны репрессии. Невозможность осуществлять массовые репрессии после смерти Сталина ведет к росту дифференцированности общества. Наступает эпоха "оттепели". Однако отличие Советской Власти (от Российской Империи) в том, что ей был утрачен механизм инноваций. Поэтому за "оттепелью" наступит период консервации - эпоха "застоя" ("развитого социализма").
Отличительная особенность третьей фазы от второй (эпохи монархии) в том, что Советская Власть обладала ограниченными способностями к адаптации целей и ценностей других культур, в результате власть оказалась консервативнее народа. В эпоху монархии власть напротив была инновационной, что порождало консервативную реакцию народа. Невозможность интегрировать социальную энергию "низов" с целями общества в эпоху Брежнева в конечном итоге привело к деформации власти и ее неэффективности - Перестройка закономерное следствие этого. Эпоха Перестройки на наш взгляд - период нарастающей аритмии, следствием которой оказался коллапс 1991-1993 г.
С эпохи Ельцина начинается новый этап функционирования государственной власти. Вплоть до 2000 года наблюдается медленное движение от анархии к иерархической власти. Несмотря на то, что в России возникли институты власти аналогичные институтам власти плюралистического западного общества, данные институты постепенно интегрируется в целостный комплекс иерархической власти. Те институты, которые оказываются неинтегрированными в иерархию, создают напряжение и вызывают конфликт, поэтому могут пониматься как аномные формы, увеличивающие дезинтеграцию общества и влияющие на его нестабильность.
По всей видимости в России начинает складываться новая форма иерархической государственной власти. Однако на сегодняшний день нет института, способного мобилизовать и организовать социальную энергию. Как отмечалось, в период харизматической монархии эту роль играла церковь, в эпоху империи это был чиновничье-дворянская структура, основанная Петром. В эпоху Советской Власти - коммунистическая партия. До тех пор, пока не возникнет институт организации социальной энергии на достижении целей общества, Россия будет стремиться к коллапсу.
Механизм организации социальной энергии должен адекватно реагировать на растущую дифференцированность общества (как в Российской Империи), тем самым предотвратить сползание в тоталитаризм. При этом он должен институционально нормировать социальные действия, направляя энергию индивидов на благо всего общества (как в СССР), таким образом предупреждая анархию.
Вместе с тем возникновение такого механизма не определяется только формой управления. На него оказывает влияние способ разрешения конфликта между характером народа и формой управления. Как отмечалось, таким способом является этический строй социальной системы.

Схема 3. КООРДИНАТЫ ФЛУКТУАЦИИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ


уровень
дифференци-
рованности
общества


С
Ф
Е
Р
А

Д
Е
И
Й
С
Т
В
И
Я



СФЕРА ДЕЙСТВИЯ ИЕРРАХИИ
П
Л
Ю
Р
А
Л
И
З
М
А










Степень институционального нормирования











ГЛАВА 4. ЭТИЧЕСКИЙ СТРОЙ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ



§ 1. ВЕБЕР И МАСЛОУ КАК ОСНОВАТЕЛИ КОНЦЕПЦИИ "ЭТИЧЕСКОГО СТРОЯ"



Веберу принадлежит идея, основополагающая для всей "понимающей социологии", - для того, чтобы понять общество, необходимо определить мотивы индивидов и общественные нормы, с помощью которых ориентируются индивиды169. В "Этике протестантизма"170 М. Вебер подробно проанализировал влияние нормативных условий на деятельность и поведение отдельных групп и индивидов. По мысли Вебера, человеческие потребности детерминированы сложившейся системой норм.
С этой точки зрения и теория иерархии человеческих потребностей Абрахама Маслоу171 - это, прежде всего, именно этическая, нежели психологическая концепция. Собственно его теория потребностей - это концепция этического строя. Главная идея, суть его концепции, - удовлетворенные потребности индивида рождают у него новые более высокие потребности: "что происходит с его [индивида] желаниями, когда у него вдоволь хлеба, когда он сыт, когда его желудок не требует пиши? А происходит вот что - у человека тут же обнаруживаются другие (более высокие) потребности, и уже эти потребности овладевают его сознанием, занимая место физического голода. Стоит ему удовлетворить эти потребности, их место тут же занимают новые (еще более высокие) потребности, и так далее до бесконечности. Именно это я и имею в виду, когда заявляю, что человеческие потребности организованы иерархически"172.
Рассмотрим более подробно концепцию потребностей Маслоу. Суть ее - иерархия потребностей. Первоначально человек удовлетворяет так называемые базовые потребности, а удовлетворив их, он обнаруживает у себя более высокие, которые также поэтапно начинает удовлетворять. Маслоу выделяет следующие потребности:
1. Самыми низшими в иерархии, но превалирующими над всеми другими, являются физиологические потребности. Пока человек голоден, у него подавлены все другие потребности. "Вряд ли кто-нибудь возьмется оспорить тот факт, что физиологические потребности - самые насущные, самые мощные из всех потребностей, что они препотентны по отношению ко всем прочим потребностям. На практике это означает, что человек, живущий в крайней нужде, человек, обделенный всеми радостями жизни, будет движим, прежде всего, потребностями физиологического уровня. Если человеку нечего есть и если ему при этом не хватает любви и уважения, то все-таки в первую очередь он будет стремиться утолить свой физический голод, а не эмоциональный"173.
2. Удовлетворенные физиологические потребности рождают потребности в безопасности. "После удовлетворения физиологических потребностей их место в мотивационной жизни индивидуума занимают потребности другого уровня, которые в самом общем виде можно объединить в категорию безопасности (потребность в безопасности: в стабильности; в зависимости; в защите; в свободе от страха, тревоги и хаоса; потребность в структуре, порядке, законе, ограничениях; другие потребности)"174.
По мысли Маслоу, эти две потребности являются базовыми для человека, в том смысле, что без них не может существовать человек, и эти потребности, если они не удовлетворены, могут подавить все остальные. В самом общем виде именно от них зависит возможность существования человека как физического существа. Только после того как базовые потребности удовлетворены, у человека обнаруживаются другие - высшие.
3. Потребность более высокого уровня - потребность в принадлежности и любви. "После того, как потребности физиологического уровня и потребности уровня безопасности достаточно удовлетворены, актуализируется потребность в любви, привязанности, принадлежности, и мотивационная спираль начинает новый виток"175. По описанию Маслоу, это - коммуникационная потребность. Человек не может прожить без того, чтобы ни общаться, ни быть принятым в то или иное человеческое сообщество. А будучи членом сообщества, человеку необходимо внимание, забота, ласка, нежность и т.п.
4. Следующий уровень потребностей - потребность в признании. Эти потребности состоят из двух классов:
"В первый входят желания и стремления, связанные с понятием "достижение". Человеку необходимо ощущение собственного могущества, адекватности, компетентности, ему нужно чувство уверенности, независимости и свободы"176.
"Во второй класс потребностей мы включаем потребность в репутации или в престиже (мы определяем эти понятия как уважение окружающих), потребность в завоевании статуса, внимания, признания, славы"177.
5. Самой высшей потребностью является потребность в самоактуализации. "Человек чувствует, что он должен соответствовать собственной природе. Эту потребность можно назвать потребностью в самоактуализации"178. Именно движение по лестнице потребностей и должно открыть возможность человеку соответствовать своей собственной природе. Самоактуализация - свободная творческая деятельность, раскрывающая духовный потенциал человека, "стремление человека к самовоплощению, к актуализации заложенных в нем потенций"179
Иерархическое построение потребностей человека, по мнению Маслоу, есть возрастание этих потребностей с конечной экзистенциальной целью самоактуализации. Четыре потребности, предшествующие самой высшей, суть только подготовка к ее раскрытию. Именно поэтому важно понять, что является движущей силой этих "подготовительных" потребностей. Маслоу показывает, что в четвертой потребности открывается стремление к признанию, стремление к достижению. И в этом плане теория Маслоу перекликается с основной мыслью, содержащейся в работе Макса Вебера: стремление к достижению, стремление к осуществлению своего призвания - основная доминанта "духа капитализма"180.
Согласно Веберу, исследующему влияние строя мышления на общественную жизнь в своей известной работе "Этика протестантизма...", - истоки капитализма коренятся именно в этике протестантизма. В связи с этим зафиксируем основные фундаментальные моменты теории Вебера.
Основной этический принцип протестантизма предопределял человеку реализовать свое призвание. "Безусловно, новым было, однако, следующее: в этом понятии [призвании] заключена оценка, согласно которой выполнение долга в рамках мирской профессии рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека. Неизбежным следствием этого были представление о религиозном значении мирского будничного труда и создание понятия "Beruf"181 .... в понятии "Beruf" находит свое выражение тот центральный догмат ..., который единственным средством стать угодным Богу считает не пренебрежение мирской нравственностью с высот монашеской аскезы, а исключительно выполнение мирских обязанностей так, как они определяются для каждого человека его местом в жизни; тем самым эти обязанности становятся для человека его "призванием""182. Основной императив протестантизма: осуществление своего мирского призвания угодно Богу.
Способ осуществления этого императива, или реализация призвания в повседневной жизни строилось на рационализме, на таком действии предприимчивого человека, которое "планомерно и трезво направлено на реализацию поставленной перед ним цели; этим оно отличается от хозяйства, живущих сегодняшним днем крестьян, от привилегий и рутины старых цеховых мастеров и от "авантюристического капитализма", ориентированного на политическую удачу и иррациональную спекуляцию"183. Вместе с тем, именно из "рационализма" вырастает "столь иррациональная с точки зрения чисто эвдемонистических интересов отдельной личности - способность полностью отдаваться деятельности в рамках своей профессии, которая всегда была одной из характернейших черт нашей капиталистической культуры и является таковой и поныне"184.
Вебер показывает интересный парадокс - "рациональное" осмысление деятельности, рациональная постановка задач и целей человеком, по сути, форма реализации стремления. Природу устремлений индивида в дальнейшем раскрыл Л. Гумилев в своей известной работе "Этногенез и биосфера Земли". Человеческое поведение предопределяют два вектора: один - пассионарность-субпассионарность, другой - рациональность-аттрактивность. Схема185 Гумилева наглядно показывает направленность устремлений индивида в зависимости от сочетания этих двух векторов.

Индивиды Вебера на этой схеме находятся под "пятым" номером - "деловые люди". Таким образом, рациональная пассионарность проявляется в стремлении осуществить свое призвание. В целом, все это определило дух капитализма. Собственно понятие "дух капитализма" выступает у Вебера как определение такого строя мышления, для которого характерно систематическое и рациональное стремление к законной прибыли в рамках своей профессии186. Данный дух, данный строй мышления нашел свое воплощение, свою наиболее адекватную форму в определенной материальной деятельности - в капиталистическом предприятии, а капиталистическое предприятие, в свою очередь, нашло в нем наиболее адекватную духовную движущую силу187.
Осуществление своего призвания несет удовлетворение от хорошо выполненного дела, ощущение радости творчества. "Радость и гордость капиталистического предпринимателя от сознания того, что при его участии многим людям "дана работа", что он содействовал экономическому "процветанию""188, тогда как "самому предпринимателю такого типа богатство "ничего не дает", разве что иррациональное ощущение хорошо "исполненного долга в рамках своего призвания""189. "Идеальному типу" капиталистического предпринимателя, "чужды показная роскошь и расточительство, а также упоение властью и внешнее выражение того почета, которым он пользуется в обществе. Его образу жизни свойственна ... известная аскетическая направленность"190. Эта группа цитат из "Этики протестантизма ..." подобрана с целью показать, что "капиталистический индивид" именно в предпринимательской деятельности раскрывается как личность и самореализуется.
Вебер показывает, что стремление к призванию, достижению - исключительно капиталистическая особенность. Капиталистическая этика предполагает определенный идеал. Человек, соответствующий этому идеалу, должен обладать рядом качеств и пройти предписанный путь. Прежде всего "капиталистический" человек характеризуется трудолюбием и бережливостью. С помощью этих качеств он посвящает себя делу и получает определенный результат - решает проблему своего жизненного обеспечения. По деловитости его принимают в "свои". А как высшую награду он получает признание других людей. Лейтмотивом через всю жизнь человека проходит трансцендентальное стремление в реализации призвания. Именно это и есть самоактуализация.
Теперь соотнесем подход Маслоу с "этикой протестантизма" Вебера. Комплекс норм, характерных для капитализма, ориентирует индивидов в капиталистическом обществе. Вебер показывает, как капитализм отбраковывает определенные свойства личности и "воспитывает" индивида. Если теорию мотивации Маслоу понимать не как психологическую концепцию, универсально применимую к любому индивиду, а как описание сложившегося в западной ("капиталистической" - пользуясь термином Вебера) культуре этического способа мотивации индивидов, то она лучшим образом вписывается в этический комплекс Вебера. Одно дополняет другое. Концепция Маслоу - идеальная модель мотивации индивида для капиталистического общества, описанного Вебером.
Таким образом, иерархия потребностей Маслоу и система норм и ценностей "капиталистического" общества, выросшая из этики протестантизма (концепция Вебера) являются взаимодополняющими структурами. Их отношение друг к другу напоминает "принцип матрешек" - мотивация вписана в систему норм и определена этой системой. Такое взаимодополнение, по сути, есть подтверждение теории Маслоу.
Вместе с тем, сам Маслоу в своей фундаментальной работе "Мотивация личности" неоднократно ведет речь об исключениях. Так, например, длительное угнетение пищевой потребности голодом приводит к тому, что, даже удовлетворив потребность в еде, человек не обнаруживает у себя более высоких потребностей, а стремится еще больше насытиться и мысли его постоянно сводятся к еде191. Человек, длительное время угнетенный безработицей, и в дальнейшем, получив работу, будет угнетен страхом ее потерять192. Вместе с тем, индивидам свойственна и устойчивость к депривации, т.е. устойчивость к давлению внешней среды и сохранение более высоких потребностей при неудовлетворенных низших193.
Сам Маслоу не систематизирует эти исключения, однако, явно прослеживается два типа таких исключений:
1. Удовлетворенные потребности не порождают новых, а интенсифицируют старые.
Интенсификация старых потребностей - это более широкое удовлетворение уже реализованной потребности. Вполне объяснимо по Маслоу, когда мысли и стремления голодного человека заняты только едой. Когда человек насытился, он все равно не перестает думать о еде. В рассказе Дж. Лондона "Любовь к жизни"194 герой, будучи спасенным от голода, стремится припрятать сухари на "черный день". Аналогичных примеров существует множество. Общее у них то, что индивид продолжает удовлетворять уже "удовлетворенную" потребность и не переходит к потребностям более высоким. Это мы и называем интенсификацией потребностей.
2. Некая высокая потребность может существовать автономно. Другими словами, давление внешней среды не приводит к деградации потребностей.
У Р. Киплинга в произведении "Человек, который хотел стать королем"195 описывается, как главные герои преодолевают массу лишений - голод, трудности и опасности пути. Они принимают обет целомудрия. В общем, отказывают себе во всех базовых потребностях - физиологических, потребности в безопасности, даже, можно утверждать в какой-то мере, и в потребности принадлежности и любви. Ими движет одна потребность - потребность в признании. Другие потребности, даже при угрозе гибели оказываются для героев несущественными. Аналогичный пример, художник поглощен своим творчеством, при этом живет отшельником в нищете, довольствуясь малым (особенно это ярко видно на примере жизненного пути Гогена или ряда французских импрессионистов, а в художественной форме такой образ жизни описал Моэм в произведении "Луна и грош"196). Муций Сцевола (легендарный пример) сжигает свою руку, но не становится предателем родного Рима. Во время блокады Ленинграда было множество случаев, когда взрослые отнимали от себя последнюю пайку хлеба, чтобы накормить детей. Имеется и другие примеры, показывающие, каким образом такие "высшие" потребности как потребности в принадлежности и любви, в признании или самоактуализации, могут стать автономными от низших потребностей. И быть ведущими и определяющими в деятельности человека, в ущерб "базовым" потребностям даже при непосредственной угрозе жизни человеку.
Как видно, существуют две группы исключений. В одном случае отсутствует "прогресс" к более высоким потребностям, в другом случае, отсутствует "регресс" к низшим потребностям. Заметим, что принцип "работы" "пирамиды Маслоу" и строится на законе, по которому человеку присущ имманентный прогресс-регресс потребностей197. Таким образом, исключения, отмеченные нами, по сути своей, противоречат основе концепции Маслоу. Хотя совсем не значит, что опровергают ее. Вместе с тем, для подтверждения этой же концепции, необходимо найти объяснение рассмотренным исключениям.
В целом, Маслоу не дает комплексного объяснения природе этих исключений, но он формулирует одну очень важную вещь. Он объясняет второе исключение: у индивида, в полной мере удовлетворившего низшие потребности, формируется устойчивость по отношению к давлению внешней среды, по этой причине и деградация потребностей либо вообще невозможна, либо крайне затруднена198. Эту мысль, Маслоу кладет в основу фундамента "гуманистической психологии". Однако объяснение другому факту, почему может возникать интенсификация потребностей, автор не дает.
На наш взгляд и у первого, и у второго исключения из теории Маслоу есть нечто единое, общее. И это общее сам автор "Мотивации личности" отмечает, но не заостряет на нем внимание - все пять потребностей имманентно присущи индивиду: "Взрослого балинезийца нельзя назвать "любящим" в нашем, западном, понимании этого слова, и он, по всей видимости, вообще не испытывает потребности в любви. Балинезийские младенцы и дети реагируют на недостаток любви бурным, безутешным плачем (этот плач запечатлела кинокамера исследователей), а значит, мы можем предположить, что отсутствие "любовных импульсов" у взрослого балинезийца - это приобретенная черта"199. В этом примере содержится в скрытом виде ссылка на то, что потребность в любви дана наряду с другими потребностями. Этот факт подтверждает, что действительно потребности, определенные Маслоу, имманентно присущи индивиду. Но этот же факт ставит под сомнение и другую сторону концепции автора - мнение, что потребности иерархически организованы. Другими словами, младенцу изначально в готовом виде даны все потребности. При этом у младенца еще нет иерархии потребностей. Наиболее важными - являются те, которые удовлетворены в меньшей степени. Но это не жесткая иерархия, а гибкий рейтинг потребностей, который зависит от того, какие из них в большей, а какие в меньшей степени удовлетворены в настоящее время. "Балинезийский" пример свидетельствует, что потребности можно подавить или, наоборот, интенсифицировать, что неоднократно подтверждает Маслоу: "Почему бы нам не допустить, что существуют такие потребности, которые, несмотря на свою инстинктоидную природу, легко поддаются репрессии, которые могут быть сдержаны, подавлены, модифицированы, замаскированы привычками, культурными нормами, чувством вины и т.п."200.
Анализ исключений в теории Маслоу приводит нас к одной мысли, объединяющей эти исключения - в процессе социализации ("вхождении" человека в общество, социальную среду) удовлетворение отдельных потребностей обществом поощряется (или существуют условия для самопоощрения), других, напротив, наказывается и подавляется в конечном итоге, третьих - никак не оценивается, ни поощряется, ни наказывается. Другими словами, иерархию потребностей задает индивиду именно общество.
Таким образом, необходимо признать, что общество дает индивиду готовую оценку тех или иных потребностей: "хорошие", "плохие", "нейтральные". В результате, в обществе, в его системе ценностей, норм, в целом механизме социализации индивида заложена "программа" структурирования потребностей. Все потребности, описанные Маслоу, имманентно присущи индивиду, общество дает иерархию этих потребностей.
На наш взгляд, та "иерархия потребностей", которая описана Маслоу, - это не универсальная схема возрастания потребностей, присущая любому представителю человеческого рода. А одна из реально существующих схем, присущих определенному обществу, конкретной культуре. Возвращаясь к идее соотнесения концепций Вебера и Маслоу, отметим, "пятичленная" иерархия потребностей - это мотивационный принцип, явно выраженный в Западной культуре. В связи с этим имеет смысл рассмотреть, прежде всего, собственно имманентную природу потребностей, затем в сравнении - мотивационное поведение западного и российского человека, мотивационные принципы западной и российской культур.

§ 2. ПРИРОДА ПОТРЕБНОСТЕЙ



БАЗИС ПОТРЕБНОСТЕЙ
Исходя из общего системного подхода, положенного в основу этой работы, отметим, - отдельный индивид представляет собой некую систему. В таком случае, во-первых, индивиду как системе присущи две базисные потребности. Одна - целевое стремление, социальная программа, призванная обеспечить самосохранение индивида; и другая - игра, "бесцельное" стремление к неизвестному, в каком-то смысле экспериментальная апробация вновь возникающих возможностей в меняющемся мире, окружающей среде.
Во-вторых, всякая живая система обладает энергией, которая в основном направляется на поддержание оптимального самосуществования (или самосохранения) в окружающей среде. В этом и состоит целевое стремление системы. Избыток энергии уходит на игру.
Будем исходить из того, что индивид (как система) обладает этими двумя основными потребностями. Потребностью в целевом стремлении и потребностью в игре. Обе потребности равнозначны. Между ними происходит "маятниковое" диалектическое взаимодействие: то одна, то другая потребность в большей мере обнаруживают себя. Проводя параллель с концепцией Маслоу, отметим, что все первые четыре потребности соответствуют стремлению к цели, а игра равнозначна самоактуализации. При этом самоактуализация - "чистый" вид игры, вместе с тем имеет смысл полагать, что игра способна "пронизывать" и другие потребности.
Таблица 5. Соотнесение двух подходов к человеческим потребностям
Автор
Маслоу
Целевое стремление
Физиологическая потребность.

Потребность в безопасности

Потребности в принадлежности и любви

Потребность в признании
Игровое стремление
Потребность в самоактуализации

Для индивида целеполаганием является стремление осуществить себя в заданной парадигме социума. А игра в таком случае оказывается средством эксперимента для индивида, свободой, выходом за пределы этой социальной парадигмы. Игра - все то, что социально не определено. Игрой индивида можно считать то, в чем его деятельность не определена социальными нормами, такая деятельность, где правила устанавливает он сам. Индивид получает удовлетворение от самого процесса игры, но если игровая деятельность индивида принимается обществом, результаты и условия игры включаются в социальную деятельность. При этом для отдельного индивида, "ведущего" эту игру, она может оставаться игрой, но для других она перестает быть игрой и становится целеполагающей деятельностью. К примеру, Шерлок Холмс "играл" на скрипке. Растропович "играючи" "работает". Самоактуализированный, самореализованный человек тот, кто "играючи" обеспечивает самосуществование.
Очень важно отметить, что самосуществование индивида в обществе не сводится только к удовлетворению физических потребностей в пище, безопасности, сексе т.п. К примеру, молодой человек, вступающий в жизнь, имеет достаточно определенную систему потребностей, в которой присутствует внутренняя иерархия, имеет ориентиры достижений. Комплекс потребностей такого человека может и не совпадать с "пирамидой Маслоу". Очень часто потребности, нормы, ценности отдельных людей различаются и по количеству, и по качеству, т.е. люди имеют несхожие системы потребностей.
В зависимости от того, в какой среде рожден и социализуется индивид, та среда и задает ему область самосуществования. Ребенок, "воспитанный" волчьей стаей, имеет ту жизненную среду, которая структурирована "волчьим социумом", а значит, и определенные этим социумом потребности. Человек, рожденный и выросший в низшем классе, будет иметь иную область самосуществования, нежели его сверстник из элиты. Для одного ценностью может быть любой личный автомобиль и диплом какого-нибудь университета. Для другого ни "мерседес", ни диплом Гарварда не являются ценностью (напротив, даны как нечто естественное). Один вынужден думать постоянно о хлебе насущном (и таким образом мотивирован), другой - о своем престиже (это и есть его мотивация).
Окружающей средой индивида в самом широком и общем виде является социум, включающий в себя:
* ареальную сферу - антропогенный ландшафт (или условия физического существования индивида);
* деятельную сферу - возможность актуализации человеком условий,необходимых для его существования;
* этическую сферу - комплекс норм и ценностей, задающих основу мотивации индивида.
Или, другими словами, во-первых, человеку изначально даны некие определенные условия физического существования. Во-вторых, он обладает активностью (физической и интеллектуальной), с помощью которой он может либо приспособиться к существующим физическим условиям, либо изменить их. В-третьих, общество дает человеку модель реализации активности. Данные три сферы - объективные условия существования индивида. Человек рождается в определенной физической среде. Это может быть современный город, село или пещера троглодита. В зависимости от статуса в социальной стратификации, который дан индивиду также с рождением, он получает и степень доступности к реализации тех или иных потребностей. Физическая среда может что-то преподносить индивиду в готовом виде, а чего-то лишать, делать недоступным. Вместе с тем. индивиду от природы (генетически, врожденно или т.п.) даны определенные качества интеллекта, активности и т.п. В силу этого два индивида, рожденные в идентичной социальной сфере, по-разному "удалены" от условий, заданных именно этой средой, упрощенно это выражено в поговорке - "кто смел, тот и съел". Наконец этическая сфера выполняет функцию баланса между физическими данными индивида и физическими условиями существования, между требованиями устойчивости социума как системы и устремлениями, активностью индивида (или групп индивидов).
Бокль заложил основы изучения влияния среды на человека и социум. В целом экологическое направление науки в настоящее время реализует этот подход. Гумилев в концепции пассионарности уделил большое внимание фактору спонтанной физической активности индивида. Пассионарность в состоянии разрушить сложившуюся этическую сферу и сложившееся равновесие с социума с физической средой. Однако спонтанный выплеск человеческой активности в конечном итоге оформляется в направленное движение за счет того, что формируется новая система взаимоотношений индивидов, и устанавливается новый баланс с физической средой. Особой сферой (и аспектом нашего исследования) является изучение влияния этической сферы на индивида и социум.
Социум как среда и задает индивиду цель его существования. Цель - "ты должен быть таким" (вести себя так) и стремиться к тому-то. В зависимости от культуры или социального страта требования социума к индивиду могут значительно различаться. Также и один социум предъявляет разные требования разным индивидам. Социум с помощью "кнута и пряника" - норм и ценностей - мотивирует индивида. Нормы - это комплекс запретов и наказаний, ценности - перспективы возможных наград. Все вместе - это коридор, направляющий движение индивида. Все вместе - это и есть условия целеполагания индивида.
Здесь важно отметить, что для индивида все возможные потребности (описанные Маслоу), если абстрагироваться от влияния социума, равнозначны. Наглядно это подтверждает поведение младенца. Материнское молоко или молоко из соски - объект пищевой потребности. Ощущение безопасности, связанное с присутствием близких - объект потребности в безопасности. Материнская ласка - объект потребности в принадлежности и любви. Отзывчивость родителей на привлечение их внимания - объект потребности в признании. Игра, любознательность - потребность в самоактуализации. Ребенок одинаково реагирует на неудовлетворенность одной из потребностей, т.к. для него они неиерархизированы. В дальнейшем именно социум превратит потребности в ценности и задаст их иерархию. Все из перечисленных требований родители удовлетворяют, но удовлетворяют по-разному.
Опираясь на общие наблюдения, можно отметить следующую тенденцию. В молодых семьях ребенка стремятся приспособить к себе, "не потакая" его желаниям. Отсюда стремление к созданию такого режима взаимодействия, который наиболее удобен для родителей. Ребенок как бы предоставлен самому себе. Обычно дети, воспитанные в таких условиях, ведут себя довольно самостоятельно, и стремятся к освобождению от зависимости родителей. Напротив, в немолодых семьях, где поздно рождается долгожданный ребенок, внимание родителей, особенно к первенцу, повышенное. Родители стремятся удовлетворить все желания ребенка. В таких случаях дети бывают довольно долго зависимы и нуждаются в опеке родителей. Что хуже, что лучше, можно судить, только приняв определенную систему ценностей. Если исходить из ценности - "я сам всего достиг", то в этом случае преимуществом обладает первый ребенок. Если из ценности - "пусть хоть дети хорошо поживут", то - второй.
Итак, ребенок, взаимодействуя со взрослыми, кое-что может получить по первому требованию - это, закрепившись, будет принято, как низшая из ценностей, которая будет стоять в самом конце "списка" приоритетов. Нечто не будет получено по требованию, но будет даваться либо по спонтанному желанию родителей, либо "за хорошее поведение". В одном случае у ребенка формируется комплекс "надежды на чудо", в другом - он обучается механизму социального достижения. Идеальный бихейвиорист будет "дрессировать" ребенка, целеполагая всю деятельность ребенка. Абрахам Маслоу, напротив, снимет все, что не дает ребенку свободно играть. Но обычные родители так воспитают ребенка, как им было задано их родителями; или более широко - социумом.
Социум требует от индивида удовлетворение потребностей определенным образом. Следуя этому образу действия индивид обеспечивает свое самосуществование. Однако деятельность индивида не ограничивается только самосуществоанием, он стремится к игре. А это значит, что в основе человеческой мотивации лежат две фундаментальные потребности - игра и целевое стремление, определенное социумом.
ИГРА И ЦЕЛЕВОЕ СТРЕМЛЕНИЕ
Что более важно для существования индивида - целевое стремление или игра? На первый взгляд - целевое стремление. Оно обеспечивает саму возможность существования индивида. Не только Маслоу, но и до него Маркс утверждал, что для того, чтобы существовать человек должен есть, пить, одеваться и иметь крышу над головой. Существует множество примеров, показывающих, как в экстремальных условиях пищевые потребности становятся определяющими, подавляя другие, называемые Маслоу высшими. Вместе с тем, существуют и другие - противоположные примеры, показывающие, что даже в крайне драматических и трагических ситуациях могут преобладать потребности явно носящие игровой характер. Известный эпизод в книге Шолохова "Судьба человека" - "после первой не закусываю" - говорит главный герой эсэсовцу. В поведении солдата Соколова явно видится игра. Это можно назвать игрой со смертью, но все-таки игра, которая перекрывает целевое стремление к самосуществованию. Одного этого примера достаточно, чтобы усомниться в приоритете целевого стремления над игрой, хотя таких примеров существует множество.
Подробный анализ роли игры в человеческой деятельности дает Хейзинга. Он достаточно убедительно показывает значение и даже приоритет игры в жизнедеятельности человека. Неслучайно его книга называется "Homo ludens" - "человек играющий". Но, естественно, игра, будучи фундаментальной составляющей существования человека, не может рассматриваться только как единственный определяющий фактор.
Итак, роль и целевого стремления и игры по-разному рассматривается в научной литературе, однако, имеет смысл признать: целевое стремление и игра равнозначны для бытия человека. Их роль в различных ситуациях меняется. Значение одной может стать преобладающей в поведении и отдельного индивида, и группы, и целого общества. А может и резко смениться на противоположное.

Таким образом, в основе потребностей человека лежит либо целевое стремление, либо игровое. Первое обеспечивает самосуществование индивида. Второе, игровое стремление спонтанно по характеру и может не соответствовать самосуществованию индивида. Реально индивид обладает двумя противоречивыми стремлениями - "надо" и "хочу". Между тем у нормального человека это противоречие не переходит в конфликт. В настоящее время данное противоречие исследуется в психологии. Нас интересует акциденция этого противоречия в социум. Человеческое сообщество (как и отдельный индивид) обладает целевыми и игровыми стремлениями. Целевые определяют самосуществование социума, то, что, в целом "нужно" этому социуму. Для отдельного индивида "нужное" для социума формулируется как "должное" для него или как комплекс принуждения индивида к определенным действиям. Функцию такого принуждения выполняет подсистема управления социума. Однако в обществе реально возникновение противоречия между целевым и игровым стремлениями и даже превращение его в конфликт. В связи с этим каждый социум (от малой социальной группы до народа) вырабатывает механизм регуляции между игрой и должным, между самореализацией и самосохранением. Такой механизм должен, прежде всего, выполнять, как минимум, три важнейшие функции:
* соответствовать естественноприродным особенностям социума, или учитывать характер активности социума и соответствовать мыслительному строю (в самом общем виде, соответствовать рациональной или аттрактивной ориентации мышления201). Вполне естественно, что пассивным социумам необходим один механизм, а активным другой, точно так же и для аттрактивных социумов необходим один механизм, а рациональных другой;
* исходить из реалий самореализации и самосохранения, т.е. опираться на сложившийся комплекс запретов и типичных действий социума, т.е. строиться на сложившемся комплексе стереотипов, алгоритмов действий, соответствовать "душе" социума;
* выстроить "мотивационный коридор", или создать условия для использования активности индивида в целях самосуществования социума. Такой механизм должен быть способен направить игровую интенцию индивидов "на мирные цели", на поддержание социума и его сохранение.
Наконец, особая функция. Существование социальной системы предполагает появление управления, главной функцией которого является поддержание самосохранения. Вместе с тем, системе свойственно игровое стремление, которое конфликтно управлению. А отсюда необходим механизм, предполагающий разрешение конфликта между управлением и игровым стремлением социума. Чем более спонтанна активность социума, тем актуальнее для него разрешение такого конфликта.
Такой механизм мы именуем этическим строем социума.

§ 3. ЭТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РУССКОГО ОБЩЕСТВА



В самом общем виде этический строй русского общества с необходимостью должен учитывать две кардинальные особенности русского характера - импульсивность и коллективизм. Другая особенность российского этического строя - на его формирование оказало существенное влияние православие, что весьма детально показал Бердяев в книге "Истоки и смысл русского коммунизма"202, сформулировав свою генеральную идею в одной фразе: "Душа русского народа была формирована православной церковью, она получила чисто религиозную формацию"203.
Центральная проблема, которую призван разрешить этический строй - снять конфликт индивида, проявляющийся в противоречии "должного" и "хочу". Особенность "должного" в том, что в нем всегда присутствует элемент принуждения и определения: "должен что-то". Должное всегда целеопределенно и, зачастую, построено на методике действия: "должен как". Собственно методика должного не всегда является принудительной. Безусловно, она может целеопределенно навязывать способ действия индивиду: "для того, чтобы ..., ты должен ...", например: "для того, чтобы стать богатым, ты должен трудиться не покладая рук". Вместе с тем методика должного может и не быть целеопределенной, т.е. не навязывать индивиду цель, а показывать ему запретительные позиции, оставляя ему возможность в самоопределении цели. Последняя должна предполагать и "обучение" индивида такому самоопределению. Для рационального социума наиболее близкой может быть методика целеопределения, для аттрактивного - самоопределения цели.
В этическом строе должны быть стимуляторы для действия социума в определенной парадигме. Для социумов с постоянной активностью формируется механизм поддержания такой активности. Действие этого механизма направлено на устранение препятствий проявлению активности. Для импульсивных социумов необходим механизм баланса перепадов активности.
Зафиксируем основные черты русского общества - спонтанность, отсутствие меры, перепады активности от лени до энтузиазма, коллективный принцип: "Будь как все". Русский этический строй призван разрешить внутренний конфликт социума, а также снять конфликт социума и его внешней формы - иерархического управления.
Отметим еще раз, именно православие оказало влияние на формирование российского этического строя. Православная нравственная парадигма лежит в основе всего нравственного комплекса русского человека. Рассмотрим ее особенность в сравнении с западной нравственной парадигмой.
Как отмечалось, Вебер и Маслоу дали подробное описание этического строя Запада. Именно они описали и нравственную парадигму этого общества. Нравственной определяющей для западного человека становится стремление к достижению204. Само это стремление должно реализовываться поэтапно, в движении от удовлетворения "низших" потребностей к "высшим". Чем выше "стартовая платформа" индивида, чем выше уровень удовлетворенных потребностей вначале его жизненного старта, тем большего может достичь индивид, тем более он устойчив к депривации: "степень индивидуальной устойчивости к депривации той или иной потребности зависит от полноты и регулярности удовлетворения этой потребности в прошлом205". Здоровый индивид в такой системе, тот, кто развивает и актуализирует заложенные в нем способности. Но "Если человек постоянно ощущает влияние иной [в данном случае низшей] потребности, его нельзя считать здоровым человеком"206. Только полное удовлетворение потребностей создает условие для формирования сильного характера и условие самоактуализации: "Как бы то ни было, мы уже убедились в том, что на базовые потребности, удовлетворяемые достаточно постоянно и достаточно длительное время, уже не оказывают такого существенного влияния ни условия, необходимые для их удовлетворения, ни сам факт их удовлетворения или неудовлетворения. Если человек в раннем детстве был окружен любовью, вниманием и заботой близких людей, если его потребности в безопасности, в принадлежности и любви были удовлетворены, то, став взрослым, он будет более независим от этих потребностей, чем среднестатистический человек"207.
И, наконец, Маслоу весьма категорично утверждает: "На основании всего вышеизложенного я со всей прямотой и резкостью заявляю, что человека, неудовлетворенного в какой-либо из базовых потребностей, мы должны рассматривать как больного или по меньшей мере "недочеловеченного" человека"208.
Данным образом выращенный (в тепличных условия) индивид оказывается нормальным и здоровым членом социума! Общество "гарантирует" индивиду удовлетворение потребностей, а индивид может самоактуализироваться, тем самым выполнить свое социальные предназначение.
Данное положение Маслоу: дайте человеку все, и он будет устойчив - вряд ли выдерживает критику. Но нас интересует здесь именно подход к этой проблеме Маслоу, как выразителя нравственной парадигмы Запада. Парадигмы, обнаруживающейся в формуле: социум должен гарантировать удовлетворение типичных потребностей индивидов (первые четыре потребности Маслоу), в таком случае социум получит для самосуществования индивидуальную энергию самоактуализирующихся индивидов.
Совсем иная нравственная парадигма обнаруживается в русском обществе. Образно и ярко ее формулирует Серафим Саровский: "Отказываемся же мы от приятной пищи для того, чтобы усмирить воюющие члены плоти и дать свободу действиям духа"209. Русская нравственная парадигма предполагает обретение самоактуализации не в удовлетворении потребностей, а в сдерживании страстей210, источников греха: "мир душевный приобретается скорбями"211. На этом же строится и педагогический принцип православной нравственности, сформулированный Серафимом Саровским: "Человеку в младых летах можно ли не возмущаться от плотских помыслов? Но должно молиться Господу Богу, да потухнет искра порочных страстей при самом начале. Тогда не усилится в человеке пламень страстей".212
Собственно потребности Маслоу понимаются как грехи. Православные мыслители213 описывают борьбу с восьмью основными грехами. Первый - "чревообъястный", или грех объедения, грех невоздержанности в пище. По мнению Нила Сорского "корень всему злу"214, из него происходят другие грехи (или излишества). Проявляется он в том, что человек "не вовремя и чрез меру"215 принимает пищу. Протоиерей Григорий Дьяченко так понимает этот грех: "Неправильное и излишнее любление плоти, ея живота и покоя"216. Главная мысль - индивид должен исходить из понимания пользы, а не из желания. Победа над грехом достигается воздержанием. Например, в своих наставлениях Нил Сорский не касается вопроса о необходимости удовлетворении потребности (как Маслоу), напротив, он сосредотачивает свое внимание на недопустимости интенсификации потребности (вопрос, упущенный Маслоу).
Если грех чревообъястный "объемлет" только тело, то грех "блуда, или любострастия" захватывает уже и душу человека, т.к. он начинается не с желания, а с помыслов (а уж потом превращается в желания)217. В этом его большая опасность. "Блуд" - невоздержанная страсть к противоположному полу или противоестественная страсть. Победа над этим грехом достигается целомудрием, основа которого - скромность и отвержение помышлений218. Целомудрие, как утверждает Нил Сорский, "не ко внешнему только житию относится, но обителию целомудрия должен быть потаенный сердца человек, соблюдающий себя от скверных помыслов" 219, т.е. целомудрие должно быть не столько сводом правил и моделью внешнего поведения, это внутренний принцип существа человека. Принцип, с помощью которого человек очищает свою душу, и принцип, который человек должен соизмерять с тем, "насколько он угоден Богу"220.
Интересно, что Маслоу не показывает данную потребность как отдельную и самостоятельную. Любострастие оказывается у него рассредоточено и в физиологической потребности, и в потребности в принадлежности и любви, и в потребности в признании. Однако - это молчаливое согласие с Фрейдом, для которого данная потребность является основной221. Практически любой западный мыслитель видит в любострастии источник человеческой энергии. В противовес такому подходу нравственная концепция православия, напротив, видит в этом "дерзость погубляющую все добродетели"222.
"Сребролюбие" - страсть к деньгам и вещам223. "Сей подвиг не так труден, как подвиг против страсти блудной ... Недуг сребролюбия зарождается вне естества нашего, и происходит от маловерия и неверия"224 - утверждает Нил Сорский, или другими словами, человек теряет веру в попечительство Божие и начинает сам попечительствовать о себе. Этой же мысли следует и Серафим Саровский "Излишнее попечение о вещах житейских свойственно человеку неверующему и малодушному. И горе нам, если мы, заботясь, сами о себе, не утверждаемся надеждою нашею в Боге, пекущемся о нас"225. Однако "когда он [грех сребролюбия] укрепится в нас, то бывает злее всех недугов ... корнем всякого зла гнева, скорби и прочего ... гордость и сребролюбие - самые гибельные страсти"226.
В этой точке начинается кардинальное различие этики Протестантизма и Православия. Протестантизм принуждает человека к осуществлению своего призвания, что проявляется в деятельности и сохранении и умножении результатов труда227. Протестантизм признает стремление к богатству ("сребролюбие"), созданному законным трудом. Православие любую форму стремления к богатству воспринимает как грех. Протестантская мораль оказывается нравственным источником формирования чувства частной собственности и частной инициативы (как деятельного источника частной собственности). Православие же, прежде всего, выступает нравственным источником круговой поруки, ее религиозным оправданием. А с другой стороны, показывает, что противостоять греху сребролюбия важно и потому, что благосостояние человека может "вводить в грех зависти" окружающих его людей. На индивиде лежит ответственность и самому "не грешить" и "не вводить других людей в грех".
Данный "грех", по мнению Нила Сорского, несет опасность для человеческой личности. Эту опасность он оценивает с религиозной точки зрения. Вместе с тем определенная религия всегда является концентрированным выражением характеристики социальной системы. В индивидуальном обогащении человека присутствует опасность нарушения принципа "будь как все", стержневого принципа российской культуры. Его подрыв нарушает устои, стабильность общества, чему свидетельством является эпоха и Гражданской войны и нашего времени. Но это совсем не значит, что "сребролюбие" - это "грех" для западной культуры, западного человека. Перефразируя поговорку можно сказать: "Что для немца хорошо, русскому смерть".
Примечательным является то, что данному греху имеется активная антитеза - нестяжание228. Добродетель, обнаруживающая себя в отказе от излишеств и милосердии. И если сребролюбие несет в себе психологически эгоизм, то нестяжание, напротив, прежде всего это - самоотвержение. Естественно, полная самоотверженность не может иметь "мирское" обоснование (тогда в нем в том или ином виде сохраняется эгоизм), поэтому в Православии самоотверженная добродетель приобретает трансцендентальное значение: "Если человек не имеет вовсе никакого попечения о себе ради любви к Богу и дел добродетели, зная, что Бог печется о нем, - таковая надежда есть истинная и мудрая"229. Таким образом, и антитеза греха сребролюбия находит религиозное обоснование. Вместе с тем, придается трансцендентальный характер и принципу "коллектив выше индивида", но в этом случае коллектив утрачивает свое "мирское" значение и персонифицируется в идее Бога.
Следующий, четвертый грех - "гнев230", переводя на психологический язык, агрессия, или всплеск негативной активности индивида, направленной на других или на себя. Гнев - интенсификация потребности в безопасности, своеобразная защитная реакция индивида. Гнев, как действующий фактор, разрушителен для любой социальной системы. Поэтому регулятивные механизмы любой культуры направлены на "дезактивацию" такой разрушительной энергии. Для любой христианской культуры механизмы дезактивации гнева одинаковые, идущие от психологических формул Христа - терпение и всепрощение. Однако есть небольшое специфическое отличие, свойственное Православной морали, а точнее, в целом русской морали, в которой антитезой гневу является терпение, или более широко кротость231. Терпение - главный регулятивный механизм поведения человека в неопределенных обстоятельствах. Причем терпение как неактивность, как "непопечительство" о себе: "утро вечера мудренее", "стерпится - слюбится", и т.п.
В западной прикладной психологии обычно гнев рассматривается как психическое состояние, мешающее взаимодействию, поэтому предлагаются приемы дезактивации агрессии индивида. В целом следует, гнев - то, что мешает осуществлению призвания в западной культуре.
В нашей культуре - гнев, то, что мешает функционированию коллектива. Поэтому западный регулятивный механизм направлен на сдерживание, наш на замену антитезой - терпением.
Гнев индивида в российском социуме легко проявляется во всех фазах импульсивности, приобретая при этом свое специфическое выражение.
В лени - в поиске виноватых, "когда кто почитает себя не заслуживающим того греха, в который впал"232, - профессионально, как психотерапевт, формулирует Серафим Саровский и дает рекомендацию - врачуется гнев "смирением и неосуждением ближнего"233.
В отчаянии, когда агрессия приобретает деятельный характер и несет разрушение. Такого "рода отчаяние влечет человека во все пороки без разбора"234 и "врачуется воздержанием и благою надеждою"235. Русский регулятивный механизм не стремится подавить этот импульс, он стремится его преобразовать - сначала обуздать (т.е. ограничить воздержание), а затем направить, концентрируя и кумулируя энергию в одном направлении (определяемым благой надеждой). Энергия отчаяния, самая деструктивная энергия русского социума, поэтому управление ей предполагает предельно надежный механизм. Такой механизм был отработан Православием и детально был описан Бердяевым как русский догматизм236.
В меньшей мере гнев свойственен состоянию удали. Активная конструктивная энергия русского, по сути, негневлива, неагрессивна. Это естественно, так как либидо и мортидо (терминология психоанализа) не могут ужиться в едином действии.
Пятый грех - печаль, которая может быть "принесена от людей"237 или от несбывшихся ожиданий (от гордыни). Печаль, или пессимистическое состояние, как потеря надежды и ропот. Состояние, ведущее к унынию (депрессии). Печаль есть неудовлетворение потребностей в любви и признании238. А, следовательно, печаль снимается в блаженном плаче, или этическом катарсисе (очищении совести через покаяние). Реальная антитеза - оптимизм, или обретение веры и надежды239. По мысли Нила Сорского "вообще Бог все, что ни посылает нам, посылает на пользу и на спасение душ наших. И если посылаемое не представляется нам в настоящее время полезным, то последствия совершенно ясно удостоверяют, что истинно полезно нам не то, чего сами желаем, но то, что устрояет Бог". И, как и в случае "брани" с другими грехами, Бог есть трансцендентальный источник победы над грешной страстью.
Однако печаль может быть негреховна, по мнению Серафима Саровского: "Как огонь очищает золото, так печаль по Бозе очищает греховное сердце"240. Эту же мысль находим и у Нила Сорского: "Подобает иметь скорбь, - истинно полезную скорбь о грехах своих, в покаянии, но со благою надеждою на Бога и с твердою уверенностию, что нет греха, побеждающего человеколюбие Божие, и что Он все грехи прощает кающимся и молящимся. Сия скорбь растворяется радостию и утешением; сия скорбь соделывает человека усердным и ревностным ко всякой добродетели; она во всякой болезни и злострадании терпелива и благодушна. Скорбь бо, яже по Бозе, говорит"241. Печаль выступает как качество очищения во взаимодействии индивидов в русском коллективе, а покаяние выполняет роль регулятивного инструмента в этих взаимоотношениях.
Шестой грех уныние (депрессия, по психологической терминологии), или потеря надежды и как следствие: в одном случае - "леность ко всякому доброму делу"242, апатия, потеря потребностей, отсутствие желаний, ожесточение. В целом это состояние, характерно для русского человека, описанное выше как "мыслительная пессимистическая агрессия". В другом случае, состояние характерное для энергичных людей, описанное Пушкиным в поведении Евгения Онегина после дуэли. Серафим Саровский так описывает это состояние: "в [унынии] он [индивид] испытывает душевную тесноту и это есть предвкушение геенны; вследствие же сего находит дух исступления, от которого происходят тысячи искушений: смущение, ярость, хула, жалоба на свою участь, развращенные помыслы, переселение из места в место и тому подобное"243
Преодоление это греха описывает Дьяченко: "Усердие ко всякому доброму делу. Неленостное исправление церковного и келейного правила. Внимание при молитве. Тщательное наблюдение за всеми делами, словами и помышлениями и чувствами своими. Крайняя недоверчивость к себе. Непрестанное пребывание в молитве и Слове Божием. Благоговение. Постоянное бодрствование над собою. Хранение себя от многого сна и изнеженности, празднословия, шуток и острых слов. Любление нощных бдений, поклонов и прочих подвигов, доставляющих бодрость душе. Редкое по возможности исхождение из келий. Воспоминание о вечных благах, желание и ожидание их"244. Такое преодоление именуется "трезвение". Описанные действия - не более чем методика психологического преодоления уныния (депрессии), но в отличие от преодоления других грехов здесь нет трансцендентального обоснования такого преодоления. А поэтому грех уныния по Нилу Сорскому "зело лют"245, и по Серафиму Саровскому "от него раждается всякое зло"246.
Грех уныния в большей мере, чем представителям других культур, свойственен именно русскому человеку. Не случайно в концепции западного этического строя нам трудно найти некий аналог данному качеству. Источником этого греха является лень и целенеопределенность русской души. А поэтому "трезвение" - преодоление греха уныния полагается одним труднейших нравственных "подвигов"247.
Седьмой - грех тщеславия. "Искание славы человеческой. Хвастовство. Желание и искание земных и суетных почестей. Любление красивых одежд, экипажей, прислуги и келейных вещей. Внимание к красоте своего лица, приятности голоса и прочим качествам тела. ... Стыд исповедовать грехи свои. ... Лукавство. Самооправдание. Прекословие. Составление своего разума. Лицемерие. Ложь. Лесть. Человекоугодие. Зависть. Уничижение ближнего. Переменчивость нрава. Потворство. Бессовестность"248.
Последовательно сравним все характеристики греха тщеславия с основными моментами этической концепции "капитализма", описанной Вебером.
Первый принцип, собственно религиозный, фундамент протестантской этики, идущий от Лютера, - Бог есть дело личной совести каждого человека, между человеком и Богом не должно быть посредника249.
Сравним: "Самооправдание. ... Составление своего разума"250.
Следующий за первым второй принцип призвания и вытекающее из него стремление "завоевать себе положение в обществе"251.
Сравним: "Искание славы человеческой. Хвастовство. Желание и искание земных и суетных почестей"252.
Явно обнаруживается одна вещь - "тщеславие" является ключевой точкой, различающей Православную и Протестантскую нравственные концепции, а в целом определяющим границу между западным и русским этическим строем. Отношение к тщеславию - нравственная граница наших культур, образно говоря, "железный занавес", или "бор брани".
Длительное соприкосновение России с Западом способствовало выработке весьма деятельного механизма регуляции человеческого поведения - "смирение". Смирение как модель поведения заложена в коллективном характере русского человека (описывалось выше), а тем самым это качество смирения органично в нравственной Православной парадигме, приобретя в ней дополнительное трансцендентальное обоснование. На наш взгляд, именно в смирении находится основа религиозной формации русской души. В этом основа устойчивости русского характера. С потерей смирения начинается нравственный развал русского общества. Именно тщеславие открывает русскому человеку формулу: "все дозволено". Русское тщеславие далеко не похоже на "игрушечный" аналог, свойственный западному человеку, проявляемый в потребности в признании, авторитете (по терминологии Маслоу). Тщеславие западного рационалиста предельно заземлено и определено, т.е. предсказуемо. Действия и цели западного человека "запрограммированы" и известны. А, будучи вписаны в систему общественного договора, они вообще не представляют социальной опасности. И даже более того, тщеславие оказывается дополнительным стимулом активности, обеспечивающей баланс социальной системы. Совсем иное иррациональное тщеславие русского человека, необузданное и непредсказуемое. Тщеславие влечет за собой более страшный грех - гордыню.
Самый страшный смертный грех - гордыня. Как и тщеславие, этот грех соотносим с четвертой потребностью Маслоу. Но если тщеславию более свойственен нарциссизм, инфантильный эгоизм, то эгоизм в гордыне доходит до презрения к другим людям и цинизма. Дьяченко так описывает гордыню: "Презрение ближнего. Предпочтение себя всем. Дерзость. Омрачение, дебелость [тучность] ума и сердца. Пригвождение их к земному. Хула. Неверие. Лжеименитый разум. Непокорность Закону Божию и Церкви. Последование своей плотской воле. Чтение книг еретических, развратных и суетных. Неповиновение властям. Колкое насмешничество. Оставление христоподражательного смирения и молчания. Потеря простоты. Потеря любви к Богу и ближнему. Ложная философия. Ересь. Безбожие. Невежество. Смерть души"253. Нил Сорский полагает, что гордая мысль может быть свойственна любому, но грехом становится не мысль, "гордыня есть то, когда человек приемлет гордостные помыслы, как приличные и достодолжные, и не почитает их за губительные и богопротивные. Верх гордости - когда страсть сия обнаруживается и в словах, и в делах: сие не останется без осуждения"254.
Гордыня, как и тщеславие, и сребролюбие, - водораздел русской и западной культур. Западный мир принимает рациональную гордость, протестантская этика оправдывает и обосновывает гордыню, которая, как и тщеславие, органично вплетено в западную культуру. Совсем иное иррациональная гордыня русского человека. Необузданная и непредсказуемая. Гордыня, усиленная мессианской идеей255, русским догматизмом, переключившимся с религиозных на иные цели256. В поведении личности гордыня выводит индивида за пределы коллективного всевидения и превращает в маргинала ("беспредельщика" - в современной бытовой лексике), не знающего границ, пределов, правил. А гордыня как социальный феномен влечет за собой русский бунт, революцию, русский радикализм. Все это описано Бердяевым257.
Смирение - добродетель, противостоящая тщеславию, вырастает из русского коллективизма. Но устойчивость его обеспечивается религиозной формацией, трансцендентальным обоснованием. Утрата религии, потеря Бога, в результате Октябрьской революции открыла простор русскому тщеславию и гордыне - неограниченному иррациональному стремлению. Культ личности Сталина - феномен неограниченного иррационального тщеславия, в социальном действии превращается в сталинскую деспотию (гордыню), призванную, и в этом иррациональный парадокс тирании, ограничить русское тщеславие и гордыню. Если так можно выразиться, тирания, убив Бога, встала на его место. На место нравственного смирения, и христианской любви, трансцендентально обоснованных в страхе Божием, приходит идеологическая "смирительная рубашка" "любви к партии", сшитая из страха перед репрессивными органами. Естественно, такой эрзац традиционного русского смирения будет устойчив, пока устойчивы репрессивные органы. Но вместе с падением памятника Дзержинскому, в России опять стало "все дозволено".
В православной нравственной концепции противостоит гордыне христианская любовь. И как гордыня вырастает из тщеславия, так и христианская любовь вырастает из смирения. Любовь - высшее трансцендентальное обоснование русской нравственности. Любовь - акциденция и закономерная метаморфоза страха Божия258. Любовь - высшая ценность православной нравственности, в любви происходит снисхождение Духа Святого на человека и отступление всех страстей259. Сам "Бог есть Любовь"260.

Сравним схематически нравственный строй Западного общества, аккумулированный в концепции Маслоу с нравственным строем русской социальной системы, оформленной Православием.
Таблица 6. Этический строй России и Запада (добродетели и грехи в Православной нравственной концепции261 и потребности по концепции Маслоу262)
Добродетели
Грехи
Потребности Маслоу
1) Воздержание
1) Чревообъястный
1) физиологические
2) Целомудрие
2) Блудный
1) физиологические
3) в принадлежности и любви
3) Нестяжание
3) Сребролюбивый
2) в безопасности
4) Кротость
4) Гневный
2) в безопасности
5) Блаженный плач
5) Печальный
3) в принадлежности и любви
4) в признании
6) Трезвение
6) Уныние

7) Смирение
7) Тщеславный
4) в признании
8) Любовь
8) Гордостный
4) в признании
Свобода духа
Раб страстей
Самоактуализация

Главное отличие одного от другого - русская мораль ориентирована на сдерживание и кумуляцию энергии; западная мораль - на снятие факторов, сдерживающих активность индивида, свободу его действий. Вряд ли имеет смысл утверждать, что одна из концепций лучше другой. Вывод, следующий с необходимостью, - каждому социуму соответствует свой собственный этический строй. Протестантская этика, используя образ, напоминает механизм наполнения резервуара водой, в котором главная задача - "прочистить" каналы, питающие этот резервуар, дать "свободу" движения в этот резервуар. Естественно, даже не предполагается, что "частная инициатива" "свободных" потоков может быть направлена в "другой" резервуар. Чем больше каналов (чем больше "частной инициативы") в резервуар, тем он полнее. Наполнение "резервуара" социума энергией индивидов - "цель" социальной системы Запада.
Совсем иное русская социальная система. Наш "резервуар" либо пуст, а чаще переполнен. В первом случае русские в печали и унынии. А для выхода из этого состояния может быть использована "палка" как инструмент социального управления. Но инструмент, не дающий определенно ожидаемый (планируемый) результат. Преодоление депрессивного состояния возможно в нравственном деянии, каковыми и оказываются православные добродетели.
Во втором случае страсти или грехи - действие нашей спонтанности, импульсивности. Социальное управление в состоянии кратковременно подавить нашу неорганизованную активность, но управлять ей может только нравственный, трансцендентально обоснованный закон.
Православие, пришедшие из Византии в Россию, принесшее и нравственный христианский закон, оказалось наиболее адекватной формой русскому духу. За тысячелетие русская душа оформилась православной этикой. На сегодняшний день этика, построенная на православной нравственности и предполагающая трансцендентальное обоснование, является действенным регулятивным механизмом русского характера.
Необходимость трансцендентального обоснования диктуется не только общими принципами, сформулированными еще Кантом в "Критике практического разума" как категорический императив: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом"263; "Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству"264, но и спецификой русского человека в его отношении к социальным запретам. Как отмечалось, русскому человеку свойственно к любому социальному правилу или норме относится как к игре, если таковые не ощущаются им как священные. Поэтому русскому человеку, не знающему меры, как никому другому, необходима "священная" мера. Мера его бытия, открываемая через трансцендентальный смысл.
В целом, русский человек не является более духовным, чем западный, но его энергию следует направить в духовную сферу. Иначе она приобретает разрушительный характер, или в "унынии" уходит в песок. Особенность русского этического строя в том, что он не носит принудительный характер (как иерархическая форма социального управления). Русский (Православный) этический строй - это вольный путь к Богу. Этический строй не предписывает, он открывает человеку направление движения. И в этом еще одно важное отличие от западного (капиталистического, протестантского) этического строя, предписывающего индивиду программу его нравственных действий. В целом, западная этика, в той мере деспотична по отношению к индивиду, в какой мере свободным оказывается плюралистичная форма социального управления.
Западный человек с момента вхождения в общество, в процессе социализации оказывается под тяжелым принудительным этическим прессингом. Этический строй довольно жестко регламентирует человека. Такое принуждение иерархически обуславливает потребности индивида (о чем свидетельствует описание Вебера и Маслоу), действует и в профессиональной деятельности, и в отдыхе. Для основной массы западных индивидов нравственный регламент не является тяжелым, он привычен. В тех случаях, когда активность индивида вступает в противоречие с этическим строем, на помощь индивиду приходит психоаналитик, помогающий человеку разрешить конфликт Ид и Суперэго.
На наш взгляд, психоанализ - сугубо Западный феномен. Своеобразный регулятивный инструмент культуры. Используя образ, можно сказать, психоаналитик выполняет функцию чистильщика каналов, которые несут энергию индивидов на благо общего резервуара. Жесткость этического строя, Суперэго настолько велика, что возможен слом личности. Задача же психоаналитика не допустить неврозов, психических нарушений, "засорений каналов". В итоге форматируется высоко дисциплинированная личность, способная эффективно выполнять свое социальное предназначение. Хотя с российской точки зрения - довольно ограниченный индивид.
Русский человек психологически не дисциплинирован, но в этой недисциплинированности, вольности ему дан нравственный шанс выбора: "На то направь всю свою волю - чтоб потерять всю свою волю..."265. Этический строй российской социальной системы - это не жестко заданный регламент. Это внутренний закон. Закон не принуждающий и обуславливающий: "если ..., то ...", а общий принцип поиска, что в большей мере соответствует русскому импульсивному характеру. Индивид ищет свой путь от волевой борьбы с личным грехом к миру и гармонии в душе. А в этой связи православная этика открывает, что индивид должен "стремиться к тому, чтобы стать "жилищем Духа Божия", что и является единственным смыслом и целью христианской жизни"266.


ГЛАВА 5. ЛИЧНАЯ ПРЕДАННОСТЬ: ОРАГНИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ В ИЕРАРХИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ



Личная преданность иерарху - та сила, которая обеспечивает прочность "пирамидальной" конструкции власти. Личная преданность - аналог частной инициативы в плюралистической организации. И личная преданность, и частная инициатива - формы организации социальной энергии. Одна типична для эгрессивных систем, другая - для плюралистических. Частная инициатива в плюралистической системе носит характер броуновского, разнонаправленного движения. Личная преданность однонаправленна, ей свойственно стремление к центру. Такова общая характеристика принципа "личной преданности", характерного для эгрессивных систем.
Феномен личной преданности в данном случае понимается как социальный факт, или, опираясь на принцип "понимающей" социологии267, как "идеальный тип"268, т.е. такой образ "правильного" 269 действия, который становится моделью для реализации энергии индивидов российской социальной системы. Для того чтобы понять специфику личной преданности, необходимо опираться на два исходных момента, определенных еще Максом Вебером. Первый момент: "Специфически важным для понимающей социологии является прежде всего поведение, которое, во-первых, по субъективно предполагаемому действующим лицом смыслу соотнесено с поведением других людей, во-вторых, определено также этим его осмысленным соотнесением и, в-третьих, может быть, исходя из этого (субъективно) предполагаемого смысла, понятно объяснено"270. Второй момент: ""общественными" [в узком смысле] действиями мы будем называть общностно ориентированные действия в том случае (и в той мере), если они, во-первых, осмысленно ориентированы на ожидания, которые основаны на определенных установлениях, во-вторых, если эти установления "сформулированы" чисто целерационально в соответствии с ожидаемыми в качестве следствия действиями обобществление ориентированных индивидов и, в-третьих, если смысловая ориентация индивидов субъективно целерациональна"271. Таким образом, необходимо определить, что движет индивидами, мотивы их деятельности в пространстве иерархической пирамиды, и систему ценностей, нормативное поле, именно то, что обеспечивает ориентацию индивида в сообществе.
Прежде всего, необходимо особо обратить внимание на то, что в российском обществе (в целом и в отдельных коллективах, в первую очередь иерархических) главной ценностью является "личная преданность". Данное утверждение может быть принято как гипотеза, основанием для которой служат история формы управления в России, современные отношения в различных организациях. Вместе с тем данная гипотеза не может быть абсолютно обоснованна: во-первых, в силу, обилия материала, с одной стороны, а с другой - его недостатка невозможно составить полную картину истории формы управления в России, построенной на личной преданности. Во-вторых, по этой же причине невозможно рассмотреть все множество организаций современной России. Таким образом, индуктивный метод обоснования (на котором в значительной мере построена вся современная эмпирическая социология) по отношению к данной гипотезе оказывается весьма тяжеловесным и неэффективным.
Выдвинув утверждение "личная преданность есть стержень иерархической пирамиды", примем его как предварительный индуктивный вывод и апробируем это утверждение в самом исследовании. Поэтому для начала ограничимся признанием этого утверждения как рабочей гипотезы.
Проводя психологические и социологические исследования, работу по оптимизации сотрудничества в трудовых коллективах г. Ижевска, автор столкнулся со следующей установкой: руководители предпочитали брать на работу людей, внушающих им доверие и лично преданных272 (в общей массе было проведено более тридцати психологических и социологических исследований, в которых около тысячи руководителей ответили подобным образом на наш вопрос).
Итак, в российских организациях существует нормативная ценность как социальная установка: лично преданный работник предпочтительней профессионала.
Вместе с тем, анализ западной литературы по менеджменту273 и личное общение с представителями западного общества привели к выводу, что в западном мире существует иная культурная ценность (как социальная установка) - предпочтение профессионализма личной преданности.

Принцип "личная преданность" проявляется по-разному, но характер реализации этого принципа зависит от двух встречных сил:
* авторитета руководителя и
* мотивации личной преданности членов коллектива.
Рассмотрим эти определяющие силы.

§ 1. СИЛА АВТОРИТЕТА



Авторитет руководителя (лидера) определяет силу личной преданности. Авторитет в иерархической системе создает "центростремительную" силу. Как Солнце притягивает планеты, так и авторитет притягивает активность индивидов. В личной преданности активность индивидов и реализуется. Именно от силы авторитета зависит готовность индивидов подчиняться. Авторитет "отключает" критический контроль у подчиненного индивида. С психологической точки зрения, авторитет подавляет суперэго подчиненного индивида и обеспечивает, таким образом, принятие команд "не раздумывая", подобно тому, как это происходит в гипнотическом состоянии. Авторитет в своей психологической основе действует "бессознательно". Но особенность любого социального факта, а влияние авторитета в обществе и есть такой факт, приобретает социальную природу и не может быть реализован чисто бессознательно. "Личная преданность" - социальный феномен, обеспечивающий реализацию авторитета в человеческих сообществах иерархического типа.
Известны две основные формы авторитета. Руководитель может обладать прямым авторитетом, в этом случае сила его авторитета строится на трех основах: харизме, статусе, инструментах зависимости (экономических, физических и т.п.). Руководитель может обладать и наведенным (индуктивным) авторитетом (или имиджем). При этом имидж только усиливает реальный авторитет. Имидж, не подкрепленный реальным авторитетом, не работает.

Харизма - составляющая авторитета. Вебер274 дал первую научную характеристику харизме, а Лебон275 достаточно ярко и подробно описал это явление. Лебон утверждал, что одна из основ харизмы или главная черта вождя - это обаяние: "толпа, чтобы повиноваться внушению, должна быть подготовлена к этому раньше известными обстоятельствами, и главное - надо, чтобы тот, кто хочет увлечь ее за собой, обладал особенным качеством, известным под именем обаяния"276. Одной из характеристик обаяния является паралич критического восприятия, доверчивость к объекту (субъекту) обаяния: "В действительности обаяние - это род господства какой-нибудь идеи или какого-нибудь дела над умом индивида. Это господство парализует все критические способности индивида и наполняет его душу удивлением и почтением. Вызванное чувство необъяснимо, как и все чувства, но, вероятно, оно принадлежит к тому же порядку, к какому принадлежит очарование, овладевающее замагнитизированным субъектом. Обаяние составляет самую могущественную причину всякого господства; боги, короли и женщины не могли бы никогда властвовать без него"277. Лебон приводит многочисленные примеры действия обаяния, показывая, как действует феномен обаяния, что служит тем инструментом, который парализует критику, вызывает чувство доверчивости. Обаяние начинается с умения расположить к себе - это первая составляющая харизмы.
Умение расположить к себе человека проявляется и в особом образе поведения. Внешность, манера одеваться, манера говорить - все это должно демонстрировать следование долгу или правилам, а не желаниям, следовать "правильному"278 образцу, принятому в культуре, скрывая любую форму личного "хочу". Человек, заявляющий о своем желании, непроизвольно занимает позицию "ребенка"279 и принимается окружающими как ребенок.
Умение расположить к себе имеет действенную силу только в непосредственном контакте. Высокоразвитые способности располагать к себе людей могут иметь практическую значимость для человека, но не гарантируют появления харизматического лидера. Одних достоинств располагать к себе людей для этого не достаточно. Необходимы такие особенности индивида, которые вызывают к нему интерес окружающих.
Человек, назначенный руководителем группы, коллектива, организации возбуждает интерес своих подчиненных. Красивая девушка привлекает взоры окружающих ее мужчин. Студент, получивший неожиданно "отличную" оценку, вызывает интерес и одобрение своих товарищей. В этих трех примерах содержится общее - возбуждение интереса. Первый шаг, с чего начинает действовать личное обаяние (харизма) индивида, - это проявление интереса к нему. При этом человек должен иметь заведомо отличительные особенности, ставящие его в положение, когда на нем будет естественным образом сосредоточено внимание окружающих его людей.
Такой особенностью в иерархической системе является статус. В других случаях таковым может быть некая особая социальная роль. Иногда такими особенностями являются просто внешние данные.
Очень важно подчеркнуть, что отличительные особенности должны быть, они как бы естественно даны, но не наоборот, они не могут быть созданы самим человеком, не могут быть искусственными или навязанными окружающим. Так, руководитель в коллектив должен быть назначенным, а не предложившим себя сам. Конечно, такой человек может предложить свою кандидатуру на выборы руководителя и быть выбранным коллективом. Но в этом случае он будет опять же "назначен" только самим коллективом. В ходе избирательных компаний, по наблюдениям автора, прослеживалась одна закономерность: Признание факта "самовыдвижения" кандидата в депутаты приводило к потере к нему интереса избирателей. Обаяние статуса человека или сил, которые за ним стояли, наоборот усиливало позиции кандидата. Таким образом, интерес должен быть естественно задан. Это первый шаг развертывания обаяния (в противном случае интерес приобретет форму антиобаяния).
Обаяние индивида порождает ожидания окружающих. Чем больше надежд питают окружающие, тем большим обаянием они могут наделить свой объект внимания. Такие ожидания могут не проявляться внешне, напротив обычно демонстрируются опасения (антиожидания).
"Доказательством того, что успех составляет одну из главных основ обаяния, является одновременное исчезновение обаяния с исчезновением успеха. Герой, которого толпа превозносила только накануне, может быть на другой день осмеян ею, если его постигла неудача. Реакция будет тем сильнее, чем больше было обаяние. Толпа смотрит тогда на павшего героя как на равного себе и мстит за то, что поклонялась прежде его превосходству, которого не признает теперь. ... Верующие всегда с особенной яростью разбивают идолы богов, которым поклонялись прежде"280.
Сила обаяния тем выше, чем более успех удовлетворяет ожидания. Вместе с тем, успех субъекта обаяния, не удовлетворяющий ожиданий, способен также породить опасения. Руководитель, получающий награду от вышестоящего, но не удовлетворивший надежд коллектива; девушка, которую встречает с цветами другой человек; футболист, устроивший драку на поле и демонстрирующий успех в искусстве каратэ - во всех этих примерах, есть одно общее, - успех имеет значение только в том случае, если он реализует ожидаемые надежды.
Наши ожидания естественным образом привязаны к нашим потребностям. Субъекту обаяния необходимо определить ожидания группы людей. В. Жириновский обещает: "каждой бабе по мужику, каждому мужику по бутылке водки". Наполеон, приехав в Итальянскую армию, обращается к строю: "Солдаты, вы раздеты и разуты, вам нечего есть, - мы все это завоюем". Иисус Христос обещает воздаяние. Задача лидера - вселить надежду, или вербализовать ожидания. Руководитель утратит обаяние, если вместо ожидания повышения зарплаты, он пообещает снизить ее. Конечно, руководитель может прибегать и к "непопулярным" мерам (игнорировать ожидания), но тогда харизматическая составляющая его авторитета снижается.
Для того чтобы оправдать ожидания, руководитель должен выполнить как минимум три условия: сохранить status quo, принять ценности группы и нацелить группу на действия, которые могут реализовать надежды членов коллектива. Назовем эти три момента, вслед за А. Самбиевым, - сохранение, утверждение, воспроизводство281.
Сохранение - параметр, который показывает нам как бы низший порог существования группы. Западный рабочий выйдет на забастовку, если ему не проиндексируют инфляцию, а российский только после нескольких месяцев неполучения зарплаты. Порог сохранения для российских рабочих гораздо ниже, чем у западных рабочих. Защитники Брестской крепости продолжали сопротивление, а другие воинские подразделения сдавались в плен. Доведенные голодом до отчаяния люди могут стать каннибалами, а могут сохранить и ценой смерти свое человеческое достоинство. До тех пор, пока низшие пороги системы не нарушены, она продолжает выполнять свою функцию.
Для поддержания обаяния, руководителю важно не столько обеспечить более комфортные условия сохранения системы, сколько не нарушать сложившуюся систему. Новый руководитель с целью признания может повысить зарплату работников, но это не улучшит качества работы, не повлияет на результаты и не добавит авторитета руководителю. Он, таким образом, изменит нижний порог существования системы. Но снижение порога самосохранения (к примеру, снижение зарплаты) понизит также авторитет руководителя в целом.
Утверждение руководителя строится на признании руководителем норм и ценностей коллектива. Новый руководитель потеряет авторитет, если проявит инициативу в приспособлении к нормам и ценностям коллектива. Точно так же он утратит авторитет, если попытается противостоять сложившимся нормам и ценностям. Утверждение руководителя строится на принятии тех норм и ценностей, которые он один может милостиво оставить, другие игнорировать, третьи, если достаточно сил, уничтожить. Главная задача руководителя, создать личное поле норм и ценностей, в которое он может включать работников.
В воспроизводстве реализуются основные надежды коллектива. Индивиды ориентированы чаще всего не столько на сохранение status quo, сколько на воспроизводство себя как личности, на реализацию себя в деле. Функция воспроизводства для индивида соотносима с функцией сохранения только в том случае, когда собственно условия сохранения нарушены - именно в этом случае воспроизводство перестает функционировать. Вместе с тем, если условия сохранения не нарушены, то режим благоприятных или неблагоприятных условий сохранения не коррелируется с эффективностью воспроизводства. Один сельский предприниматель выплатил премию своим работникам - как награду за ударный труд. Он полагал, что таким образом он простимулирует их на дальнейший ударный труд. На следующий день и далее в течение недели вся деревня "гуляла". Вернулись сельчане на работу только тогда, когда все пропили. Другой пример, специалист-компьютерщик оставляет высокооплачиваемое место со свободным режимом труда и уходит в другую организацию с более низкой оплатой и жестким режимом работы, но в этой организации есть та компьютерная деятельность, которая ему интересна.
В функции воспроизводства индивидом себя как личности заложены его ожидания. Все ожидания связаны с возможным достижением. От практичности склада ума индивида или группы зависит понимание этой возможности достижения. Для Манилова приезд Чичикова - импульс для мечтаний, для Собакевича же - возможность заработать.
Однако удовлетворенные ожидания приводят к потере интереса и угасанию обаяния. Сохранение обаяния в поддержании ожиданий.
В советское время для ряда работников надежда на получение квартиры была серьезным основанием для отказа от смены работы. Пока существовала надежда, человек не оставлял даже ту работу, которая ему не нравилась, оставаясь при этом добросовестным работником. Получив квартиру, такой работник увольнялся, но до получения квартиры, он вынужден был терпеть. И его терпение поддерживалось. Очередь на квартиру гласно представлялась. Профсоюзная организация информировала о движении очереди. Возникавшие конфликты по поводу очередности получения квартиры только усиливали общие ожидания. Механизм очереди на квартиру - сложившаяся со временем адаптивная система поддержания ожиданий. Главными особенностями механизма поддержания ожиданий являются:
- неполное удовлетворение, как человек должен выходить из-за стола с "легким чувством голода", так и для субъекта обаяния недопустимо полностью насыщать тех, кто ему симпатизирует;
- нельзя не удовлетворять ожидание. Обаяние моментально меняется на опасение или даже агрессивную активность, как только лидер заявит о своей неспособности даже в малом удовлетворить ожидание. Вкладчики одного из проблемных банков с возмущением готовы были ждать выдачи их вкладов, но требовали от руководства банка постоянно их информировать о принимаемых шагах. Как только информация не поступала в течение месяца, начинались выступления вкладчиков;
- контроль за удовлетворением ожиданий. По сути, это форма лидерского управления. Лидер следит за группой и усиливает ожидания тех, кто утрачивает надежду; проявляя равнодушие к тем, кто полон ожиданий; прибегая к репрессиям (в данном случае имеются ввиду психологические репрессии - бойкот, вербальная агрессия и т.п.) по отношению к утратившим веру.

Итак, харизма, или личное обаяние начинается с того, что лидер предстает перед группой как располагающий к себе человек. И как человек, отличающийся тем, что он может удовлетворить ожидания группы. Успех и управление ожиданиями сохраняют его обаяние.

Зависимость членов коллектива от лидера - другая составляющая авторитета. Зависимость вытекает из ожиданий. Чем сильнее ожидание члена коллектива, которое может удовлетворить лидер, тем выше его зависимость, а значит и авторитет лидера. Заметим, очень часто зависимость проявляется не в стремлении что-то получить, а не потерять то, что есть.
Соответственно, чем большими инструментами экономической и административной зависимости обладает руководитель, тем выше его авторитет. Сила авторитета проявляется в решимости нажать на тот или иной рычаг зависимости. Если руководитель не обладает этой решимостью, то и сам инструмент управления становится не актуальным, а значит незначительной будет и сила авторитета.
Инструмент зависимости не требует постоянного его использования. Более того, постоянное напоминание о своей силе руководителем вызывает у подчиненных ощущение тревоги и беззащитности. В этом случае авторитет утрачивает возможность притягивать к себе людей и превращается в фактор несчастья или стихийного бедствия, что приводит к паническому оттоку людей от такого лидера. В тех же случаях, когда у людей нет возможности совершить паническое бегство от лидера, они адаптируются к "наказаниям" и перестают их воспринимать как стимулы. Вследствие этого также наступает снижение силы авторитета. Сила авторитета зависимости проявляется в том, что руководитель держит палец на "кнопке" и время от времени "демонстрирует" свою силу.

Статус имеет ряд общих и отличительных черт и с харизмой, и с зависимостью. Он как бы построен на различной комбинации их элементов. С одной стороны, он построен на "материальной" составляющей зависимости, но не всегда обладает ее инструментами влияния. С другой стороны, реализация влияния осуществляется столь же "эфемерно", как это свойственно харизме, но при этом носитель статуса может и не обладать личным обаянием. Тем не менее, Лебон называет статус приобретенным обаянием. "Приобретенное обаяние - то, которое доставляется именем, богатством, репутацией; оно может совершенно не зависеть от личного обаяния"282.
Статус, как сила влияния, реализуется двух формах:
- влияние на подчиненных;
- влияние на людей, которые не являются подчиненными, но имеющие низший статус.
В первом случае влияние статуса аналогично механизмам зависимости. Для его минимального поддержания необходимо сохранение зависимости подчиненных. Но при таком минимуме сила статуса не распространяется за пределы собственно того иерархического сообщества, в котором она действует. Руководитель, не обладающий даже минимальной харизмой, с утратой сферы влияния зависимости, теряет свой авторитет. Очень ярко показал потерю авторитета, с утратой механизмов зависимости М. Ульянов в фильме "Частная жизнь".
Во втором случае статус функционирует как харизма, но влияние его происходит не через личный контакт, а через те или иные знаки статуса.
Знаки статуса, воспринятые второй сигнальной системой, парализуют суперэго, "отключают" критический контроль. Под влиянием "знака статуса" индивид становится готов к подчинению и испытывает "полное доверие" к носителю знака. Но это действует только до тех пор, пока существует "знак", как только он исчезает, или знак утрачивает силу, обязательно найдется тот, кто крикнет: "Король то голый!". Знак является своего рода "выключателем" критического контроля индивида. Рассказ Марка Твена о неразменном векселе в 1 000 000 фунтов стерлингов, "Ревизор" Гоголя наглядно показывают влияние статусных знаков на окружающих людей.
Любой знак статуса есть символ той или иной организации, знак того или иного лидера. Роль организации в обществе определяется ее статусом в общественном мнении. Само общественное мнение, "ранжируя" организации опирается на ту силу авторитета, которую организация имеет. Организация же, как известно, существо неодушевленное и не может обладать харизмой, сила ее авторитета строится только на том, какими инструментами зависимости эта организация обладает. Обычно общественное мнение не имеет представления о реальных инструментах организации, оно ориентируется на ту социальную функцию, какую эта организация "должна" выполнять и имплицитно приписывает этой организации определенные инструменты.
Во время выборов 1999 г. в Удмуртии избиратели Глазова отдали 60% голосов за руководителя Удмуртской Республики, а Можги за его заместителя - 75%.
Статус организации определяет и статус, представляющих ее личностей. Организация "наделяет" своего представителя силой присущего ей статуса. И здесь прослеживается зависимость личного статуса от статуса организации. По большему счету в общественном мнении сила статуса личности имеет значение постольку, поскольку эта личность представляет организацию, и в какой мере эта организация в состоянии защищать свою статусную личность. Демонстрация организацией способности защищать свою статусную личность есть демонстрация силы авторитета.
Символы статуса могут быть разделены на два рода: символы власти и символы заслуг. Первые демонстрируют наделенность статусной личности инструментами влияния. Вторые есть свидетельство того, что личность наделена привилегиями (льготами), которые защищены статусом организации, предоставившей эти привилегии. Документ милиционера и документ ветерана милиции - и есть такие символы. Сила одного символа строится на реальных инструментах влияния, другого на авторитете традиции. Сила символа заслуг определяется в целом силой организации. Заслуги перед актуально слабой организацией не обладают силой авторитета.
Символы статуса могут транслироваться в любой знаковой форме. За исключением одной - вербальное личное представление (самопредставление). Самопредставление не обладает силой статуса, скорее напротив вызывает недоверие. Статусная личность должна быть представлена либо другими людьми, либо комплексом знаков. Если представление делает другой индивид, то он должен обладать достаточным основанием для представления этой личности.
Другим важным моментом является атрибутика символов статуса. Таковыми являются всевозможные удостоверения, значки (положим, депутата, патрульной милиции), оружие, униформа, определенные типы автомобилей, наличие охраны, манера одеваться и многое другое. Описание символов статуса может представить собой отдельное исследование, но к моменту его завершения оно может оказаться не актуальным, т.к. атрибутика как внешний образ весьма изменчива. Можно отметить только одно, атрибуты статуса типичны для определенных статусов и в большинстве случаев интуитивно определяемы большинством людей. Неадекватное восприятие атрибутики связано либо с эпатажностью представителя статуса, либо с тревожным ожиданием (как в случае с "Ревизором" Гоголя). Известная личность по большому счету не нуждается в представлении и атрибутах статуса. Известный облик человека сам по себе выполняет функции представления. Все это свидетельствует о том, что знаки статуса в иерархических обществах имеют важное значение для имиджа.
Статус обеспечивает также и мотивацию "личной преданности", выполняя при этом следующие функции. Прежде всего, первая функция, статусное влияние способно стимулировать деловую активность такой иерархической системы. Известный, часто описываемый случай. Товарищ Ким Ер Сэн появился на предприятии, и производительность труда под внимательным оком Председателя возросла в "n" раз. В этом случае, может быть, присутствует преувеличение, но сам факт соответствует истине. Есть типичная закономерность, чем выше статус лидера, тем добросовестнее под его взором хочется работать. Появление руководителя, имеющего высокий статус, на подчиненном ему деловом комплексе (заводе, магазине, банке и т.п.) - один из приемов управления. Использование этого приема - стимуляция статусом деловой активности. Кстати, чаще всего этот прием использовали полководцы, появляясь в самых "горячих" точках сражения, поднимая в бой своих солдат.
Вторая функция, оживление, или оптимизация системы личной преданности. Любая система в своем развитии имеет дегрессивную тенденцию283, т.е. системам свойственно окостеневать. "Личная преданность" превращается в комплекс "формальных" ценностей, представляющих собой только проговариваемые, а не реализуемые нормы, если личная преданность не подкрепляется эмоциональным влиянием. Другими словами, личная преданность тогда работает, когда она наполнена эмоциональным чувством. Личная преданность товарищу Сталину носила "искренний" эмоциональный характер. Солдат штрафбата шел в атаку с саперной лопаткой и криком "За Сталина". Он мог ненавидеть Сталина или обожать его, но при этом его эмоциональное чувство было искренним. В этом случае личная преданность проявлялась в готовности идти на смерть, а личная любовь или ненависть к вождю - в желании убивать фашистов. В эпоху "развитого социализма" в нашей стране много говорилось о двойной морали в поведении "несознательных" людей. Между тем это был серьезный симптом дегрессии системы личной преданности. Моральные ценности преданности "окостеневали", они превращались только в форму ритуала. За пределами ритуала действовали те нормы, которые обеспечивали поддержку реального существования индивидов.
Статус как один из элементов системы личной преданности не может действовать автоматически. Сближение статусного лица с людьми, которые зависимы, - не просто задача управления, а необходимое условие существования системы личной преданности. Игнорирование этой функции не разрушит систему личной преданности, но равнозначно игнорированию руководителем своего статуса.
На Западе влияние силы статуса также велико. Но появление человека с высоким статусом на предприятии отнюдь не увеличит производительность труда; точно также фермер-республиканец, поздоровавшись за руку с президентом-демократом, вряд ли изменит свои политические убеждения. Статус, действующий на Западе, будучи не включенным в иерархические системы, не является и элементом (в каком-то смысле инструментом) механизма личной преданности. Влияние статуса усиливается, если он предполагает (хотя бы только предполагает, а не имеет реально) возможную зависимость.
Принятие индивидами статусной личности не отличается по своему характеру от принятия ими харизматической личности. В основе и того, и другого лежат ожидания и опасения. Также одинаков и механизм удержания интереса. Отличие заключается только в одном: статус дается высшей властью, поэтому он не может быть отчужден толпой или коллективом. Харизма же - это "магнетическое очарование"284. И авторитет харизмы устойчив в той мере, в какой устойчиво мнение толпы.
Западный руководитель по отношению к своим подчиненным может все, если это не нарушает взаимных договорных обязательств или, более широко, целостного общественного договора, на чем построено западное общество. Поэтому в западном мире публичный скандал - вызов общественности, или нарушение общественного договора, нарушение баланса сил в обществе. И это чем-то сродни принятию толпой харизмы, а затем развенчанию кумира.
В Российской культуре статус удерживается не перед общественностью, а перед тем, кто наделил статусом. Поэтому руководитель может выстроить свои отношения с подчиненными как угодно, но при этом не может быть нарушен принцип личной преданности. Скандалы в средствах массовой информации по поводу "злоупотреблений" тех или иных статусных лиц не имеют значения, если они доходят только до общественности. Общественность не может повлиять на статус. Скандал в СМИ опасен для статусного лица только тем, что информация может дойти до вышестоящих, и "суть" этих скандалов "вышестоящим" не понравится.
В "не понравится" и заложен принцип личной преданности. Лидер иерархической пирамиды задает своим образом определенный нравственный облик. Он и является моральным критерием. Чем ближе подчиненный этому "моральному облику", тем более он лично предан.
В публичных скандалах присутствует еще один момент нарушения принципа личной преданности. Если порочащая информация достигла СМИ, или на статусную личность вышестоящему донесли подчиненные, значит в иерархической структуре, которую возглавляет "виновник", система личной преданности оказалась порочна. Обычно за потерей статуса скандальной личности следуют и "чистки" в его коллективе. Таким образом, включается механизм самосохранения системы личной преданности.

Другая форма проявления авторитета - имидж. Внимание к имиджу за последние годы значительно выросло. Появилось огромное количество агентств, открылись факультеты в университетах. Бытует мнение, что с помощью имиджа создается авторитет. Необходимо подчеркнуть, что имидж это только продолжение авторитета, в лучшем случае усиление преимуществ, в худшем, обратном случае, подчеркивание недостатков. Имидж то же самое как макияж и одежда для женщины. Он может оказать потрясающее воздействие на публику и даже ослепить, но только в особых случаях (вечернее платье целый день не носят) и действует при этом непродолжительное время. Имидж не создает ничего нового, он работает только с тем субстратом, который имеется.
Особенность имиджа как квазивласти в том, что оценка эффективности такого авторитета производится не по "реальным делам", не по реальным успехам или неудачам, а по их образам (идолам сознания285) в общественном мнении. И если оценка "эффективности" прямого авторитета строится на том, чтобы практически удовлетворить реальные ожидания индивидов или групп людей; то имидж, с помощью создания образов, дает "виртуальное" удовлетворение. Общественное мнение (в отличие от конкретных индивидов и групп, ожидающих практического удовлетворения надежд) оперирует образами и ожидает создания образов. Задача имиджа - создать ожидаемый образ, тем самым удовлетворить ожидание общественного мнения.
Техника имиджа строится не на том, чтобы навязывать образы общественному мнению, а напротив, она должна следовать этим образам. Имидж не создает ценности, он исходит из существующих и "навевает сон", сладкий сон, или надежду. Но если надежда не осуществима, наступит разочарование. И агрессивная энергия нереализованных ожиданий может снести любой реальный авторитет, как это было неоднократно в истории, например авторитет Фердинанда Лессепса (1805-1894), французского инженера-предпринимателя, строителя Суэцкого канала. Его предприятие по строительству Панамского канала (1879 г.) скандально обанкротилось286.
Имидж имеет две функции: первая - представить индивида в наиболее выгодном свете и, вторая - поддерживать его авторитет, амортизируя реальные колебания силы этого авторитета.
В настоящее время появилось огромное количество литературы по имиджу как западных, так и российских авторов. Отмечая огромную ценность этого литературного материала и его практическую ценность в создании имиджа лидеров и организаций в определенных конкретных условиях, тем не менее, хотелось бы отметить, что в основе подхода к имиджу в значительной массе публикаций лежит западное понимание авторитета. Целью же нашей работы является показать специфическую российскую особенность. Показать, как строится имидж на принципе личной преданности.
Здесь просматривается важное отличие России от Запада. Западное понимание имиджа, отражая весь социальный системный комплекс, культуру, содержит в своей основе главную установку: возможность выбора. В российском же понимании имиджа воплощается наша традиционная установка - зависимость.
Один человек, вернувшись из США, шутливо возмущался: как там люди живут, одних бананов только тридцать видов, попробуй, выбери. Хуже нет, когда к тебе еще приставать продавец начинает со своей помощью. Совсем другое дело у нас. Пришел в магазин и скорее бери то, что есть. Пока и это не отняли.
В этой шутке есть вполне серьезная истина. Российский человек более склонен к традиционной зависимости, нежели к новаторскому выбору.
Как форма рекламы, имидж лидера должен ответить первоначально на вопрос, для кого он строится, затем - как. Отметим, лидер нуждается в создании имиджа в следующих случаях:
- 1. когда требуется занять новую нишу влияния или значительно расширить старую. Наиболее типичные случаи:
- - 1.1. назначение руководителя на новую должность. В этом случае от него требуется подтвердить личную преданность вышестоящим, а для подчиненного персонала создать механизм поддержания ожиданий, тем самым усилить принцип личной преданности;
- 1.2. выдвижение в депутаты. Здесь лидеру необходимо примкнуть к наиболее авторитетной организации для округа, в котором он баллотируется и за период избирательной кампании показать, что он обладает механизмом поддержания ожиданий;
- 2. когда требуется поддержать прямой авторитет. Особенно это необходимо в периоды, когда лидера преследуют неудачи. И здесь задача имиджа показать, что все "o`key" и для вышестоящих, и для нижестоящих.
Во всех случаях сферами приложения имиджа являются вышестоящий и нижестоящие страты - те, от кого лидер сам зависим, и те, кто зависимы от лидера.
Имидж по отношению к вышестоящим строится на двух вещах: следование нормам личной преданности и демонстрация незаинтересованности в своем статусе (тем более в статусе продвижения). Особенность следованию норм заключается в том, что "нельзя быть более святым, чем Папа Римский". Вышестоящий руководитель, естественно, контролирует следование нормам своими подчиненными. Но он не всегда в состоянии сам следовать всем нормам или одинаково успешно их выполнять. Сохранение имиджа "верноподданного" (лично преданного) по отношению к руководителю возможно и с нарушением норм, но только в том случае, когда такое "нарушение" поощряется вышестоящим.
Допустимы и непоощряемые отступления от норм. Но только в том случае, если такое отступление не приобретает характер "слабости", не становится постоянным. Наиболее типичная "слабость" нашей культуры - алкоголь. Могут пониматься как слабость безобидные с точки зрения общественной морали увлечения. Например, любовь к жене, семье, садовому участку, к спорту, наконец. Такие увлечения принимаются принципом "личной преданности", если не приобретают характер "слабости", т.е. зависимости. Зависимость в иерархическом сообществе может быть только одна - зависимость от вышестоящего. Поэтому следует отличать увлечения (носящие нерегулярный характер) от "слабостей" ("зависимостей", мешающих реализации норм).
Увлечения, отступающие от норм, не свойственные для большинства людей (но естественно не нарушающие ценностей общественного мнения), могут в отдельных случаях приветствоваться вышестоящим. Это бывает тогда, когда за таким "увлечением-отступлением" следует подъем деловой активности, приводящий к реальному успеху в деле. Здесь работает норма, сформулированная Екатериной Великой: "Победителей не судят".
Вместе с тем, никакое отступление от норм не допустимо в период аврала, или "кампании". В этот момент любая уникальность может жестоко караться, во всяком случае, осуждаться. Также недопустимо здесь проявление (как формы уникальности) личной инициативы, противоречащей возможному успеху "кампании", в выигрыше в любом случае бывает сдержанность. С другой стороны, отказ от участия в кампании равнозначен утрате имиджа, и как следствие, авторитета.
Однако именно период аврала и является условием для формирования благоприятного имиджа. Именно в этот период можно продемонстрировать наиболее ценные качества для иерархической системы: находчивость и работоспособность.
Индивид должен быть типичен для своего статуса. Особенный запрет лежит на популярности, на признании заслуг нижестоящими. Проявление харизмы в признании общественностью - по сути, подрыв личного авторитета вышестоящего иерарха. Но не только в этом. Иерархическая система строится на последовательности, "очереди", движение в которой подчинено установленным нормам. Популярность - нарушение действия норм, подрыв устойчивости системы в целом. Харизматическая личность в состоянии разрушить существующий иерархический строй (подтверждение этому - Наполеон во Франции, Ельцин в начале 90-х годов в России). Условием самосохранения системы является подавление харизмы. В принципе пример Наполеона и Ельцина характеризует одно - харизматическая личность создает иерархическую систему. Так что, ограничение действия харизматических личностей - это способ "экономного" сохранения системы.

Вместе с тем, личная преданность не может быть ни обожанием, ни самопожертвованием. По своей сути принцип "личной преданности" не предполагает преданность индивиду, он предполагает функциональную преданность социальной функции, персонифицированной в определенном индивиде. Другими словами, подчиненный не вправе жертвовать собой, он должен выполнять определенные, регламентированные функции. Подчиненный может удовлетворять личные желания своего начальника. Это встречается довольно часто. Он может удовлетворять и то, что нами рассмотрено как "слабости". Но как только удовлетворение "слабостей" начальника становится регулярным, подчиненный становится зависим от этих "слабостей", а не от социальной функции. В результате принцип "личной преданности" трансформируется из социальной функции в психологическую, тем самым происходит деформация и иерархической системы. Назовем такую деформацию "жертвенной преданностью". Она столь же вредна иерархической системе, как и харизматическая популярность.
В свое время Ю.В. Андропов повел активную борьбу с такими вещами, которые назывались в нашей прессе как "семейственность", "кумовство". Имели место ряд громких процессов. Известны судебные процессы времен Екатерины II, наказание помещиков-самодуров. По сути, это была борьба с деформацией системы (причиной которой была "жертвенная преданность"). Сам по себе феномен "жертвенной преданности" может вырасти только из "личной преданности". Личная преданность индивида - преданность вышестоящему статусу (который может быть персонифицирован и в определенном индивиде). Но энергия личной преданности (по характеру центростремительная) работает на поддержание иерархической пирамиды. Реализуя свою энергию в личной преданности, индивид обеспечивает существование и всей социальной системы. Жертвенная преданность, напротив, преданность именно индивиду, а не статусу, преданность желаниям вышестоящего индивида, а не статусным функциям. Жертвенная преданность направляет энергию индивидов не на поддержание иерархической пирамиды и социальной системы в целом (как в случае с личной преданностью), а на удовлетворение потребностей индивидов, выпадающих из такой системы. Поэтому возникновение жертвенной преданности, по сути, - коррупция иерархической пирамиды. Такое становится возможным, когда сила авторитета угасает, а личная преданность теряет свою центростремительную силу. Здесь как бы действует установка: "страшнее кошки зверя нет" - ближайший начальник превращается в единственного и возможного. Сам начальник первым утрачивает личную преданность. В результате иерархической пирамиде грозит опасность рассыпаться как карточный домик на маленькие пирамидки. Но если это произойдет, то в каждой такой пирамидке начнется обратное движение от "жертвенной преданности" к "личной преданности". Возможно, при этом изменится система ценностей, норм, а вершиной такой пирамиды будет тот "начальник", тем не менее, это опять же будет иерархическая система (только маленькая). На восстановление целостной системы уйдут десятилетия.
И "харизма", и "жертвенная преданность" - "вирусы", или аномии, способные поразить и разрушить иерархическую систему. Данные аномии в целом деструктивны, т.к. они могут служить и для построения качественно новой системы (к примеру плюралистической), потому что, разрушив иерархическую пирамиду, эти "вирусы" оказываются сами "заражены" принципом "личной преданности". Как следствие, пирамида вновь восстанавливается.
Подводя итог, дадим схему благоприятного имиджа по отношению к иерарху (вышестоящему):
* Будь как все, а значит:
* Следуй принятым нормам, но в той мере в какой им следуют другие, в первую очередь вышестоящий;
* Не демонстрируй свою уникальность ни в желаниях, ни в успехе, не принимай и не проси большего, чем положено по статусу;
* Будь готов проявить себя в период аврала.
Эти принципы успешного имиджа не являются открытием. В прежнее время именно их закладывала пионерская организация, тем самым, обучая детей как быть успешными.
Имидж перед нижестоящими имеет свои особенности. Зависимые общности могут быть подчинены по статусному положению или входить в сферу влияния лидера. В первом случае роль имиджа невелика. Чем ближе руководитель к своим подчиненным, чем явнее его действия как лидера, тем меньше возможности создавать какие-то образы. Значение лидера определяется его прямым авторитетом, что может быть усилено лидерскими способностями и знанием теории менеджмента и специфики управления в различных культурах.
Совсем иная роль имиджа проявляется тогда, когда лидер действует не на непосредственных подчиненных, а на общности, на которые распространяется его сфера влияния. В этом случае имидж лидера по отношению к нижестоящим может быть донесен через умение расположить к себе (исходное качество харизмы) или через символы статуса. Располагает к себе эффект сотворения "чуда", или другими словами, лидер "неожиданно" реализует самые типичные ожидания. В советские годы приход нового руководителя в организацию сопровождался раздачей квартир ряду сотрудников (в соответствии с механизмом поддержания ожиданий). Даже тогда, когда вновь пришедший руководитель не в состоянии совершить столь эффектное "чудо", он всегда может дать те или иные послабления или льготы. Задача "чуда" - подогреть ожидания, зажечь надежду, а тем самым получить кредит авторитета, или время, допустимое для адаптации, время, когда общественность будет прощать ошибки. Роль "чуда" только в этом.
Само по себе "чудо" должно иметь определенные свойства. Главное - оно должно быть ожидаемым и развеивать опасения. Но при этом совершенно исключено навязывание и нежданность. "Чудо" не может иметь форму прямого подкупа, поэтому и выдача задержанной зарплаты, дивидендов, повышение зарплаты - все это действует негативно и не повышает имиджа. "Чудо" - это то, что должны сделать, но другие не могли (именно в этом его действенность). Таким "чудом" может быть появление нового маршрута общественного транспорта, подключение газа, воды и т.п. Так во время выборов, одному из кандидатов удалось помочь жителям малосемейного общежития приватизировать их жилье. Все проживающие проголосовали за этого кандидата.
За первым шагом следует создание зависимости или иллюзии зависимости. Лидер, имеющимися у него средствами коммуникации, должен показать, что только от него зависит реализация ожидаемой потребности.
На следующем этапе начинается реализация механизма, описанного Лебоном287. Для его усиления используются все средства массовой коммуникации.
Таковы основные принципы разворачивания имиджа. Поддержание же имиджа преследует цель сохранить силу влияния. Сила авторитета имеет особенность со временем угасать естественным образом. Для сохранения силы влияния создается образ открытости, доступности лидера. Руководитель может взять себе за правило обходить подчиненные ему подразделения или проводит регулярные собрания. Главное в этом образе - регулярность и привычка. Доступность лидера принимается общественностью только в том случае, если он действует на "своей" территории. Обход руководителем квартир подчиненных, если в этом нет необходимости, - выход на "чужую" территорию. Тогда как запланированный обход ректором общежитий есть действие на своей территории. Другой способ открытости - играть первую роль в местах массового скопления людей, т.е. ставить себя в статус лидера на "нейтральной" территории. Предположим приезд на массовое гуляние и "подарок" для всех (этот подарок должен обладать свойствами "чуда"). Выход на "нейтральную" территорию должен показать, что он " такой же, как все".
Кроме естественного угасания на падение авторитета могут повлиять неудача или противодействие конкурирующих сил (последнее по восприятию в общественном мнении ничем не отличается от неудачи). Особенность неудачи в том, что это есть разворачивание имиджа наоборот, по сути, это антиимидж.
Итак, неудача, или антиимидж, проходит основные имиджевые стадии. В качестве "чуда" выступает установка - "А король голый". Вместо ожидания, распространяются разочарование, что создает антизависимость, или центробежные силы. Последнее приводит к панике.
Если не удается локализовать действие антимиджа на стадии распространения установки, то намного труднее это сделать на стадии паники. Паника порождается опасениями, страхом, разочарованием. Движение паники имеет центробежное направление, или то, что разрушает любую эгрессивную систему. В панике происходит движение, как в лесу во время пожара, - животные бегут от огня. Но если огонь наступает с трех сторон, то четвертая сторона становится единственным спасительным выходом. Это спасительное направление и превращается в эгрессивное направление, движение к новому центру. В условиях панического страха силой, способной остановить его, является только страх большего эффекта. Но именно в этом и состоит главная трудность дискредитации панического антиимиджа.
Как отмечалось уже, имидж - продолжение авторитета, а не продолжение личности. Естественно, определенная личность является воплощением авторитета. Одним из способов подрыва авторитета является подрыв доверия к конкретной личности, поэтому утверждение "Король голый" всегда касается определенного лица. Такой антиимидж строится на утверждении, что определенное лицо "способно" совершить скандальное действие. Предположим способно украсть, обмануть, совершить адюльтер, устроить драку и т.п. (типичный набор "компромата"). Противодействие такому антиимиджу должно исходить из следующих соображений. Повлияет ли отстранение определенного лица на нормальное функционирование подчиненной ему иерархической системы. Отрицательно повлиять это может, если в возглавляемой системе принцип "личной преданности" трансформируется в "жертвенную преданность", или если отзыв такого руководителя может радикально улучшить эффективность системы (замена Жукова на Ворошилова под Ленинградом во время Отечественной войны).
В других случаях отзыв скомпрометированного руководителя - демонстрация слабости иерархической системы. Поэтому любая пирамида обречена защищать своих членов от антиимиджа. При этом любой "провинившийся" руководитель, естественно, должен быть наказан системой, но это уже не вопрос имиджа. С другой стороны, вопросом имиджа может быть подача информации о наказании. Если наказание достаточно жестоко (в представлении общественного мнения), то широкое оповещение о нем поднимает имидж организации.
Защита от антиимиджа может дать отрицательный эффект, если в качестве тактики выбираются либо отрицание (сокрытие) скандального факта, либо оправдание его, либо нападение на оппонента. Скрываемая, замалчиваемая информация вызывает только больший интерес. Оправдание - это форма защитной реакции ребенка от агрессии взрослого, "позиция ребенка"288. Эрик Берн подробно описал такую позицию. Эта позиция только провоцирует агрессию. В отдельных случаях может дать эффект собственная агрессивная позиция - атака на оппонента. Но она достигает цели только в том случае, если действует как "блицкриг", длительная тяжба не принесет ни популярности, ни авторитета обеим сторонам конфликта.
Практика показывает, что наиболее успешной является что-то вроде брифинга ("разбора полетов"). Его типичными формами являются пресс-конференции и аналитические передачи. Обычно используется следующая схема. Излагаются сообщения (желательно от прямых источников), чем больше "очевидцев", тем больше просматривается интерпретация - "сколь людей, столько мнений", а значит у публики, на "суд" которой представляются суждения, возникают первые сомнения в беспристрастности источников. Следующим этапом идет отбор критериев оценки, полученных суждений, мнений, проводимый "незаинтересованным" лицом. Именно на этом этапе существует возможность подобрать "удобные" критерии. Вместе с тем, "удобство" критерия по большому счету не имеет значения. В большинстве случаев общественное мнение, выступая "судьей" склонно оправдывать "повинившегося". Задачей последнего этапа является показать либо неспособность совершить скандальное деяние, либо "повиниться", либо признать рассматриваемое скандальное деяние нескандальным.
Для того чтобы перевернуть общественное мнение, требуется понимание того, что в данном вопросе назрел кризис двойной морали: официально осуждаем, а лично, на индивидуальном уровне либо понимаем, либо поощряем, либо сами грешим. Требуется социальная смелость289, что доступно только ярким харизматическим личностям. Данный вариант, инициируя харизму, способен создать лидера, которому будет тесно в пределах существующей иерархической системы. Поэтому он может быть использован только для защиты первых лиц иерархической системы. В противном случае, есть опасность заражения системы "харизматическим вирусом".

§ 2. КОМПЛЕКС НОРМ И ЦЕННОСТЕЙ ПРИНЦИПА ЛИЧНОЙ ПРЕДАННОСТИ



Основные ценности и нормы являются "костной" системой иерархической пирамиды. Они представляют собой те каналы, по которым происходит двустороннее движение сил - влияние авторитета и встречное движение энергии индивидов. Системной функцией комплекса ценностей является сохранение стабильности иерархической пирамиды в целом, социальной функцией - обеспечение ориентации индивидов в общности. Эти ценности могут со временем трансформироваться, исчезать, и на их месте могут появляться другие, но при этом сохраняется главный принцип личной преданности до момента полного разрушения системы, до момента утраты системой способности воспроизводиться.
В Ижевске автору приходилось наблюдать, как эти ценности начинали формироваться (иногда имея свой собственный вид) во вновь созданных деловых сообществах. И эти же ценности имелись в сообществах, где взаимодействие предполагало иерархическое взаимодействие.
В настоящее время основными ценностями принципа личной преданности являются:
* исполнительская готовность,
* способность выполнять директивы точно в срок,
* исходить из понимания, что личная инициатива наказуема,
* быть готовым реализовать вышестоящую инициативу, построенную на неопределенной директиве "иди туда, не знаю куда",
* не просить и не требовать,
* будь как все, или соответствовать своему статусу.
Исполнительская готовность
Наиболее типичная установка - исполнительская готовность. Она проявляется в том, что индивиды, включенные в иерархическую систему, готовы выполнить команду шефа, как только она поступит. Поэтому во многих организациях обычно явление, когда работники принимают как должное нерегламентированный порядок рабочего дня. "Ты должен быть на месте, когда ты мне понадобишься" - существует как неписаное правило организаций. Чем выше статус члена организации, чем "ближе" он к шефу, и чем выше авторитет руководителя, тем более жестко действует это правило.
Сталин имел привычку работать по ночам, и эта же привычка сформировалась у тех, кто зависел от него в своей служебной деятельности. Для многих государственных организаций, относящихся к системе власти, весьма характерна "готовность к исполнению".
Конечно, конкретный индивид может по-разному отнестись к неурочной работе, он даже может отказаться от нее, но это уже вопрос мотивации отдельного индивида. Здесь мы касаемся вопроса о границах действия данной нормы. Чем ближе индивид к руководителю по своему социальному статусу, тем безоговорочнее действует эта норма. Сфера ее действия зависит от двух вещей: количества иерархических ступеней в организации и авторитета руководителя. В организациях, имеющих значительное число ступеней, сила нормы утрачивается по мере его "движения" от "вершины" пирамиды (руководителя) к ее основанию. На низших этажах она может быть и вовсе утрачена. Или, наоборот, иметь отрицательное значение.
В крупных организациях, имеющих большое количество иерархических ступеней можно наблюдать такую картину. Высшее руководство не покидает своего рабочего места допоздна, а низший персонал, если нет жесткого пропускного контроля "исчезает" со своих рабочих мест раньше установленного рабочим графиком времени.
"Задержка" на рабочем месте зачастую служит основанием для карьеры работника. И хотя ориентация на карьеру в российских сообществах воспринимается негативно, но собственно "задержка" на работе не осуждается окружающими, как правило, воспринимается нейтрально, хотя возможно и с легким осуждением. Обычно характерно такое мнение: либо "семьи нет, детей нет - вот и коротает время на работе"; либо "наверное, неприятности в семье - спасается на работе". Тогда как руководители (особенно непосредственные начальники) относятся к этому с чувством удовлетворения и, как правило, воспринимают это как знак личной преданности, даже если работник, задерживаясь на работе, занят отнюдь не рабочими делами. Необходимо признать, что во многих случаях это обычная практика. Вместе с тем, "задержка" на работе - факт свидетельства устойчивости иерархической системы. Наполненность рабочего времени реальной работой зависит от специфики функционирования и давления внешней среды на организацию. В данном случае внеурочное время работников, их задержка даже без реального дела на работе, предстает как определенный резерв, который может быть оперативно использован. Система как бы создает себе дополнительный ресурс (времени в данном случае), который может быть применен в случае неожиданного давления внешней среды, изменения ситуации, грозящей нарушить стабильность функционирования системы.
Дежурный офицер воинской части может заниматься чем угодно (при условии, что это не мешает ему исполнять его прямые обязанности), но при этом находиться в исполнительской готовности, т.е. быть в состоянии адекватно среагировать на тревожный сигнал. Примечательно то, что сталинский ночной режим работы сложился не в мирное время, а именно в годы войны. Для того времени такой режим работы государственного аппарата был более чем оправдан. В создании ресурса времени и состоит системное значение потребности в установке исполнительной готовности.
Способность выполнять директивы точно в срок
Данная установка непосредственно связана с предыдущей и полностью вытекает из нее. Система взаимозависимости членов любого коллектива достаточно высока, поэтому точность выполнения распоряжений воспринимается как условие, влияющее и на существование системы и на личное благосостояние отдельных индивидов.
Однако, будучи одной из важнейших установок нашей культуры, данная установка чаще всего не подкреплена личной мотивацией, и зачастую реализуется только под давлением авторитета руководителя. Для россиянина быть точным - почти что не выполнимая задача.
Как отмечалось, точность, следование регламенту - качество несвойственное русскому характеру. Тем не менее, такая ценность в нашей культуре существует. И по этой причине реализация данной ценности носит условный характер. Основным условием реализации этой ценности является инициатива руководителя. Такая инициатива в нашей культуре всегда носит краткосрочный, авральный характер. Действенность ценности угасает по мере угасания руководящей инициативы.
Причинами оживления этой установки может быть реальное изменение внешней среды, требующее своевременной работы (предприятие получает большой выгодный заказ и условием его выполнения могут быть сжатые сроки, что позволит опередить конкурентов; другой пример, сезонная деятельность, которая активно разворачивается после периода застоя - очень часто такое наблюдается у нефтяников).
Особым случаем является эмоциональная инициатива руководителя (к примеру, "начать правильно работать"). Стремление руководителя ввести новый, точный регламент деятельности. Но реализация такой установки требует прежде всего методичности и постоянства. Обычно импульс эмоциональной инициативы угасает довольно быстро. Вместе с тем, он играет важную роль - это своего рода встряска системы, проверка ее на готовность к авральной деятельности.
Импульсивность, черта нашего, российского характера, особенно ярко проявляется в действии именно данной установки. Реализация рассматриваемой установки зависит от силы авторитета и количества иерархических этажей. Но особенность действия данной установки в том, что сила импульса руководителя способна "пробить" все этажи пирамиды. В период оживления данная установка особенно жестко фильтрует "пригодность" работников. Именно этот период оказывается наиболее благоприятным для выдвижений и наиболее опасным для тех, кто не готов к авралу, - они опускаются вниз по пирамиде. Всем хорошо известны случаи импульсивных назначений и снятий с должности маршалом Жуковым. "Пан или пропал" - принцип действия российских систем в аврале.
Важная особенность в понимании профессионализма на Западе и в России заключается в том, что западный профессионализм построен на методизме, поэтапном накапливании опыта и узкой специализации, российский - на критическом прорыве. В этом плане весьма характерно и показательно как отличие наших культур два сражения I Мировой войны. Битва под Варденами как тяжеловесное, методичное, поступательное движение Западной культуры и Брусиловский прорыв как неожиданный импульс.
Проявление установки "точно и в срок ..." дополним - "... во время аврала". Именно условия, обеспечивающие реализацию данной установки, в значительной мере определяют вертикальную мобильность в иерархических пирамидах. А значит, сама по себе эта установка как ценность является определяющим социальным фильтром - отбором руководителей и условием самовоспроизводства социальной системы.
Инициатива наказуема
Инициатива наказуема - это принцип так называемой бюрократической системы, а по сути любой иерархической организации. Этот принцип буквально требует отсутствия инициативы и высокой точности в деле, если индивид действует в жестком регламентном поле. "Что не разрешено, то запрещено" - основа этой ценности. Чем жестче комплекс инструкций и регламентаций, тем меньше свободы для инициативы. Особенно это бывает характерно именно для государственных организаций. Но так же свойственно и коммерческим. Сами по себе такие организации, или подразделения организаций такого типа представляют собой закрытые сообщества. Возможность выполнения своих функций требует исключения инициативы, но вместе с тем и закрывает возможность в них социальной мобильности как в горизонтальном, так и в вертикальном направлении. Они предполагают очень жесткие требования при включении новых членов и обычно жесткие - выхода из них. Это по причине того, что чаще всего информационное поле таких сообществ носит исключительно конфиденциальный характер. Человек, попавший в такое сообщество, чаще всего обречен на "вечное" сохранение своего статуса и узкую специализацию. Люди инициативные в таких сообществах испытывают дискомфорт. Но продвинуться по вертикальной лестнице (впрочем, и в горизонтальной плоскости) дает возможность только инициатива, хотя она действительно наказуема. Шанс, что инициатива окажется удовлетворительной для "дела" (т.е. может быть расценена как факт личной преданности), крайне невелик. В данном случае следование этому принципу индивиду дает только одно - сохранение своего status quo. Однако отдельных личностей (людей неамбициозных, ориентированных на стабильность) это вполне может удовлетворять.
Вместе с тем необходимо признать, что данная ценность довольно неоднозначна. Она может восприниматься буквально, а так же, как это ни парадоксально, - наоборот. В этом случае эта ценность напоминает общий принцип рулетки: ставка игрока наказуема проигрышем (это и есть собственно правило "инициатива наказуема"), но вознаграждаема выигрышем (включается другое правило - "победителей не судят").
Рассматриваемая ценность не исключает и того, что отсутствие инициативы также наказуемо. Штрафной батальон шел в атаку с саперными лопатками, отстающих или испугавшихся расстреливали заградотряды. Неинициатива жестоко каралась. Уцелевшие (проявившие инициативу) получали в награду свободу. Ценность "инициатива наказуема" открывает исключительно российское понимание свободы, отличное от западного. На Западе человек имеет возможность свободного выбора между плохим и хорошим, в философском смысле между добром и злом, имея этическую подсказку - нужно выбирать добро. В нашей культуре российский человек также имеет свободу выбора: огонь или полымя. Выбор из двух зол. Этическая подсказка - выбирай эгрессивное направление. В этой подсказке заложено имманентное требование сохранения иерархической системы.
Свобода выбора как рискованная игра всегда носит трагическую окраску, но именно этот игровой момент нашей культуры предполагает следующую ценность, требующую, напротив, проявления инициативы - "иди туда, не знаю куда".
Иди туда не знаю куда
Данный принцип предполагает инициативу. Но понимание инициативы в российском плане несколько отлично от западного. Общая характеристика ментальности западного человека структурирована системой ценностей, в той или иной мере исходящих из комплекса протестантской этики290. Это достаточно аргументировано показал еще Вебер. Одной формулой: человек должен кропотливо и последовательно трудиться, за это будет вознагражден. Пирамида ценностей Маслоу291, на наш взгляд, - этико-психологическое описание стремления к достижению, свойственное западному человеку. Отсюда следует, что инициатива западного человека представляет собой поступательное движение к разумно выбранной цели, исходя из установленных правил.
Совсем иной характер инициатива носит в нашей культуре. Инициатива сама по себе как ценность не приветствуется, принимается только ее положительный результат. В самом общем виде существуют следующие конструктивные виды инициативы: руководящая инициатива и исполнительская инициатива.
Руководящая инициатива
Простейшая формула руководящей инициативы: руководитель всегда прав. Руководящая инициатива наиболее часто встречается. Данная инициатива определяема общей интенцией принципа личной преданности. Ее главная цель - подтвердить этот принцип. С одной стороны, это подтверждение руководителем перед вышестоящими, что его подсистема работает на поддержание всего иерархического комплекса; с другой стороны, активизация работы подсистемы, которая как бы испытывается в этом случае в авральном напряженном режиме (одно из важнейших условий существования иерархических систем). Реальным стимулом для проявления инициативы может быть как непосредственное давление внешней среды, так и давление вышестоящих стратов. Это по большому счету не имеет значения. Инициатива руководителя в таком случае - это реакция на давление. Особенность всякой реакции на давление в том, что такая реакция, естественно, имеет импульсивный характер, и в этом случае редко имеется возможность оценить ситуацию детально. Инициативный импульс - это общее направление движения. Здесь нет четкой цели, здесь скорее присутствует некий неясный идеал, образ, который и выступает основным ориентиром. Руководитель в таком случае поступает как Наполеон: "Ввяжемся в драку, а там будет видно". Именно поэтому при инициативном импульсе невозможно иметь полное представление об условиях действия, а это предполагает отсутствие регламента или правил действия. Чаще всего в нашей культуре правила действия не прописаны. Именно это обычно дает простор для инициативы.
Здесь необходимо подчеркнуть, что две ценности, "инициатива наказуема" и "иди туда не знаю куда ...", логически взаимоисключающие друг друга, практически не противоречат одна другой. Так как именно в инициативной ценности заложено правило исключения: "целесообразность выше норм". Именно в момент действия инициативы и допускается отступление от правил. Данные принципы отражают деятельность двух состояний иерархической системы - стабильное и напряженное.
В обходе правил или в прямом нарушении их проявляется максимум изобретательности российского ума. Вопрос в том, какие правила в данном случае нарушаются и какой это даст результат.
Для руководителя обычным нарушением является нарушение регламента деятельности подчиненной ему организации и присущих работникам тех или иных прав. Отсюда в нашей культуре нет представления об общественном договоре, типичном для Запада, о договоре, как о равном взаимодействии сторон. Руководитель устанавливает правила - он же их может и отменить.
В проявлении руководящей инициативы раскрывается одно из типичных правил нашей культуры: руководитель всегда прав, что является подтверждением силы авторитета. Включение принципа общественного договора в нашу культуру, хотя бы только со стороны обязанностей начальника перед подчиненным, способно парализовать всю иерархическую систему. Как уже отмечалось, функционирование иерархической системы носит пульсирующий характер - стабильность сменяется активным напряжением и наоборот. Жесткие юридические права подчиненных в реальных организациях игнорируется, в первую очередь самими подчиненными. Система, предназначенная для работы в двух совершенно различных режимах, не может иметь общий регламент.
Особенность формирования системы общественного договора на Западе строилась на том, что конфликты, возникающие между равными силами не снимались, а трансформировались, изменяя свой облик, но, по сути оставались состязанием, противоборством равных сил. Общественный договор - нормативная основа, обеспечивающая существование плюралистической системы, имеющей только одно состояние, а именно, состояние постоянного противоречия, конфликта.
Именно поэтому в иерархической системе не может быть принята ценность общественного договора. Существо ценности иерархической системы: руководитель всегда прав. Эту ценность, обеспечивающую самосохранение системы, представители нашей культуры бессознательно понимают и подчиняются. При этом неважно, в какой иерархической организации это происходит, будь то войско Пугачева или армия Суворова, большевики или жандармское управление. Будь это даже любая политическая партия, даже самая прозападная - "Яблоко" и в ней сохраняется принцип: начальник всегда прав.
Это - системный принцип, совсем не значит, что он нравится или нет тому или иному индивиду. Даже более того, общественное мнение осуждает руководящую инициативу. А в широком понимании для российского сознания свойственно осуждение власти вообще. Это наглядно показал Николай Бердяев.
"Искание царства, истинного царства, характерно для русского народа на протяжении всей его истории. ... И в русском народе и в русской интеллигенции будет искание царства, основанного на правде. В видимом царстве царит неправда"292.
Осуждение руководящей инициативы (и власти в целом) есть проявление другой ценности нашей культуры - "инициатива наказуема". Данные две ценности как близнецы братья, как двуликий Янус, представляют собой противоречие русского характера, "загадку русской души".
Исполнительская инициатива
По большому счету, исполнительская инициатива - продолжение руководящей инициативы, поэтому она является также импульсивной. Источником такого импульса для определенного исполнителя является директива вышестоящего. Характер этого импульса в одном случае может быть наведенным, но при длительном воздействии приобретает самостоятельный характер.
В функционировании иерархической пирамиды имеет место сопротивление руководящему давлению. Принцип "инициатива наказуема" - есть отражение факта сопротивления инициативам, идущим от вышестоящих. Как правило, "барьер" в иерархической системе вырастает из этого принципа, работающего зачастую бессознательно. Именно этим объясняется типичное "запаздывание" исполнительской инициативы. Чем ниже страт, тем выше его сопротивление и тем ниже исполнительская инициатива. Это связано с тем, что противоречивое отношение системы к разрешению и запрету на инициативу, работает как фильтр, отбирающий в верхние страты удачливо инициативных. Тогда как в нижних стратах скапливаются "пострадавшие" от проявления инициативы. Страх перед наказанием формирует устойчивый рефлекс, формирующий социальную ценность - запрет на инициативу. Чем более "пологие склоны" пирамиды, тем жестче фильтрация и тем медлительнее, консервативнее исполнительская инициатива. Напротив, "шпилевидная" пирамида более динамична и активнее проявляет исполнительскую инициативу. "Пологая" пирамида обладает еще одним консервативным свойством, у нее "широкое основание", т.е. ее низший страт, имеющий непосредственный контакт с внешней средой, достаточно многочислен. А именно он испытывает непосредственное давление внешней среды, в связи с чем проявляет инициативу именно по отношению к среде. Для того, чтобы низший страт проявил исполнительскую инициативу, среагировал на руководящую инициативу, давление "сверху" должно превышать давление "снизу".
До тех пор, пока действуют эти два барьера, в той или иной мере исполнительская инициатива крайне инертна. Сами по себе эти два барьера выполняют функцию фильтрации руководящих инициатив. Степень консервативности бывает связана и с тем, что неадекватная руководящая инициатива может разрушить саму иерархическую систему. В свое время руководящая инициатива по борьбе с алкоголизмом, встретила довольно сильное консервативное сопротивление. Но к большой беде в этой инициативе была сосредоточена вся мощь государства. Консерватизм нижних стратов был сломлен, а он основа иерархической системы. В конце концов, народ пьет больше, а великое государство погибло.
Ценности - это длительный результат отбора системы. Основная функция консерватизма нижних стратов - сохранить отобранные длительной эволюцией ценности, тем самым сохранить костную (дегрессивную) основу социальной системы. Давление на ценности равносильно давлению на несущие конструкции здания.
В какой-то мере действия большевиков и Петра I были более целесообразны, разрушая консерватизм системы, они высвободили огромную энергию. Эту энергию им удалось обуздать, только за счет создания новых ценностей, положенных в фундамент уже другой, новой иерархической системы.
Итак, для того чтобы снять консерватизм нижних стратов, необходимо преодолеть два основных барьера. Первый - исполнитель должен быть убежден, что инициатива не наказуема. Второй - награда должна быть выше, чем инициатива, проявленная по отношению к внешней среде.
На взгляд автора ярким (комическим) образом снятия консервативных барьеров и высвобождение энергии народа, является фильм "День Нептуна".
Предпринимательская инициатива
Предпринимательская инициатива сродни западной инициативе, но и она в нашем обществе специфична. Основа современного западного мира - частная предпринимательская инициатива. В нашем обществе такая инициатива является дополнительной, и хотя и необходима, но ее роль не является системообразующей. Эта инициатива выполняет функцию амортизатора системы, чаще всего обеспечивает дополнительные связи в горизонтальных плоскостях системы там, где связи эгрессии не работают. История России не знает периода, даже в эпоху смут и революций, чтобы эта инициатива становилась основной. Вместе с тем, она неуничтожима даже в тоталитарном обществе. В годы самой тяжелой диктатуры, во второй половине 30-х годов, искаженные формы предпринимательства продолжали существовать в нашей стране. А в периоды "расцвета" свободной торговли (1917, 1922-1925, 1992 годы) предпринимательская инициатива даже близко не приобретала характера системообразующей роли как на Западе.
Предпринимательская инициатива второй половины XIX начала XX веков была иерархизирована и включена в социальную пирамидальную конструкцию. Значимость купцов и промышленников определялась тем, какие страты общества они обслуживали и какой у них был капитал. Эта значимость определялась определенными статусными званиями (символами авторитета). Государство в большинстве случаев не вмешивалось в предпринимательскую деятельность, но само предпринимательское сословие находилось под влиянием государственного авторитета через статусную иерархию, созданную в нем опять же государством. При всем том общественная значимость "государевых людей" была выше, чем "свободных предпринимателей". Капитал для России в те времена имел меньшую ценность, чем статус. Купечество, какими бы капиталами оно не обладало, без приобретения дворянского звания не могло относиться к элите общества. Предприимчивый крестьянин, зарабатывающий самостоятельно, обычно не принимался крестьянским сообществом и даже презирался. Предпринимательская инициатива охватывала почти всю экономическую сферу деятельности общества, но при этом не влияла на систему власти. Предпринимательский капитал, будучи мощной силой, тем не менее, был отчужден от политической власти и не мог повлиять как на целостность системы, так и на задачи общественного развития.
Примечательный факт: в XX веке Россия дважды выходила на передовые рубежи мирового сообщества, первый раз - 1907-1914 годы, второй - 30-е годы. Один отличался расцветом предпринимательства, второй полным подавлением его. Но эти периоды имели одно общее качество - предпринимательство было отчуждено от системы власти, в первом случае предпринимательская инициатива не пересекалась с функционированием государственной иерархической системы; во втором - предпринимательство почти что уничтожили. Однако в первом случае общественная система существовала без излишнего напряжения и "вымывания" ресурсов.
Таким образом, предпринимательская инициатива адаптивна социальной иерархической системе, когда ее деятельность ограничена исключительно экономической сферой, но сами предприниматели должны быть статусно включены в общую пирамидальную структуру и таким образом подчинены ей.
Особая роль предпринимательству принадлежит в выполнении так называемой амортизационной функции в иерархической системе. Функция предпринимательства - создание амортизационной среды между такой системой и индивидами, ресурсами, между блоками пирамиды. Предпринимательство питательный раствор, в котором существует иерархическая система. Для нашей российской системы здесь есть еще одна дополнительная особенность, наше предпринимательство - это нечто вроде "мягкого" "железного занавеса" обеспечивающего сосуществование, а не военное противостояние с западным миром.
Особая инициатива (аномная инициатива)
Особая инициатива - ей трудно дать определенное название. По некоторым особенностям она близка к частной инициативе, типичной для западного общества. Она строится на личном интересе и самостоятельной ответственности за достигнутый результат. Появляется она в тех группах общества, которые в наименьшей сфере зависимы от иерархической системы в целом. Именно эти качества делают ее похожими на частную инициативу Запада. Отличие же ее в том, что она проявляется в людях не активных, и не созидательных. Очень часто проявляется эта инициатива в паразитировании на обществе, а ценности западного предпринимательства для такой инициативы оказываются неприемлемы. Именно поэтому ее нельзя назвать частной инициативой в западном смысле. Да и вряд ли западный бизнесмен реально похож на того, кто снял бронзовый памятник и отнес в скупку цветного металла. Хотя такая особая инициатива была Карамзиным сформулирована одним словом: "Воруют".
Особенность этой инициативы для нашего общества в том, что она не импульсивна, а постоянна (даже методична); эта инициатива, осуждаемая моралью, единственная, которая приветствуется общественным мнением ("на работе ты не гость, унеси хотя бы гвоздь"). По свой роли в социальной системе эта инициатива есть аномия. И как всякая аномия, она показывает состояние системы в целом.
Вряд ли можно найти рецепт хронической национальной болезни. Но автор имеет возможность поделиться своими выводами, как наблюдениями, сформировавшимися после проведения одного социально-экономического исследования в Ижевске293. Была замечена одна закономерность - чем меньше на предприятии льгот, тем больше воровство. Значимость льгот был оценена выше, чем зарплата. Типичным мотивом перехода с одного предприятие на другое - стремление иметь льготы того или иного типа. Чувство гордости за предприятие, в принципе, коррелировалось с удовлетворенностью льготами. Конечно, самой сильной льготой было получение квартиры. Но второй по значимости - это возможность пользоваться продукцией предприятия. Наша национальная особенность в этом случае из аномии превращалась в льготу. Данная же льгота становилась фактором зависимости работника от его предприятия, таким образом, он включался в иерархическую систему.

В заключение еще раз подчеркнем: инициатива в иерархических системах стимулируется силой авторитета, но консервируется и направляется комплексом ценностей. По своему характеру такая инициатива обычно носит центростремительный характер, обратное направление аномно для системы. Частная инициатива допустима в той мере, насколько действует иммунитет от ее разрушительного влияния на иерархию. Частная инициатива необходима, как амортизатор системы.
Особенность функционирования инициативы в российском обществе в следующем - она импульсивна, порывиста, временна; ориентирована на преодоление барьеров или обход регламентации. Инициатива не имеет цели, она имеет направление: "Иди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что".
Не просить и не требовать.
Как уже отмечалось, любая система не предназначена для обеспечения существования своих элементов, наоборот элементы призваны обеспечивать существование системы. Сила авторитета, реализуемая через руководящую инициативу в иерархической системе, предполагает потребление энергии индивидов, их активности. Одновременно принцип личной преданности через свои ценности призван поддерживать оптимальное существование индивидов, защищая их от истощающей активности и обеспечивая существование, необходимое для той меры активности, которая возможна в двух режимах функционирования системы. Другими словами, для индивида нет смысла просить или требовать что-то более того, чем индивид получает от системы регламентировано. Более того, просьба или требование - это попытка нарушить устойчивое состояние системы, проявление несанкционированной инициативы. В принципе почти любая инициатива иерархической системы несанкционированна, но желание что-то получить для себя индивидуально - это уже нарушение устойчивости. Любая другая инициатива, направленная на выполнение своих функций имеет шанс принести "положительный" результат. В случае, когда индивид просит или требует, такой результат просто не может быть получен.
В существе просьбы содержится одна опасность. Выполненная личная просьба или надежда на ее выполнение создает принцип "жертвенной преданности" между подчиненным и руководителем - вирус, способный разрушить всю систему в дальнейшем. В требовании же содержится другая опасность. Удовлетворенное требование подчиненного придает ему харизму и отнимает авторитет у руководителя.
Традиционно сложились следующие механизмы системной защиты. Первым уровнем защиты является неодобрение (или более жестко - осуждение) коллективом. Как предохранитель функционирует зависть, построенная на установке: "ему что ли больше всех надо". Таким образом, руководитель изначально имеет поддержку коллектива против тех, кто просит и требует.
Вторым уровнем защиты является отказ. Это понимают многие руководители, но не всегда осознают один важный психологический момент отказа. Дело в том, что отказ имеет свои определенные границы, и отказ имеет силу только тогда, когда подчиненный стремится получить нечто особенное по сравнению с другими.
Особенность российского социально-психологического склада в том, что мы завидуем тем, кто имеет больше, чем мы, но стремимся помочь тому, кто оказался в более тяжелом положении, чем мы. Поэтому даже минимальная поддержка потерпевшему - это укрепление коллектива. Здесь необходимо отметить, что руководитель в таких случаях не должен ждать обращения к нему с просьбой. Он должен действовать с упреждением. Такое поведение обеспечивает рост харизматической составляющей и авторитета в целом.
Будь как все, или соответствуй своему статусу
Резюмирующей ценностью, пронизывающей все остальные, является - "будь как все". Быть как все, значит, быть равным с людьми своего статуса и соответствовать статусной функции своей должности. Любая уникальность, как уже отмечалось, бывает оправдана только в исключительных случаях. Это проявляется в наличии атрибутов статуса и в поведении, соответствующем принципу личной преданности. Однако, человек-функкция также неприемлем в российских коллективах. Необходимо выбрать определенную социальную роль, соответствующую профессиональной специфике.

Принцип личной преданности в иерархической пирамиде играет ситемообразующую роль. Он обеспечивает "управление" основными силами, выстраивает направление этих сил. Как отмечалось, эгрессивная система предполагает два основных направления сил: центростремительные и центробежные. Сравнивая иерархическую пирамиду с гелиоцентрической системой, отметим - аналогично массе "солнца" действует "авторитет". Именно он через "руководящую инициативу" обеспечивает "притяжение", которое проявляется в нормах "исполнительской готовности" и "исполнительской инициативы".


ЗАКЛЮЧЕНИЕ



Исследование общества как системы с точки зрения устойчивых связей, открывает три инвариантные формы связей, релевантных и взаимообуславливающих друг друга: типичный алгоритм действия, или "характер"; форма управления, полагающая и форму института управления; этический строй, или система институализированных норм, полагающих культурные цели или их компенсацию.
Содержательно, "русский характер" обнаруживается в "импульсивности" и "коллективизме". В отличие от "западного характера", которому свойственен "рационализм" и "поэтапное стремление к цели".
Российское управление по способу своего действия всегда приобретает иерархическую форму, полагая тем самым и иерархические институты управления. Тогда как для западного общества наиболее адаптивным оказалось плюралистическое управление.
Способ управления исторически определяется, полагается (но не жестко детерминируется) типичным алгоритмом действия (характером). Вместе с тем, возникнув, способ управления обеспечивает сохранение и поддержание и самого себя и алгоритма действия.
Для российской формы управления характерно внутреннее системное противоречие. Иерархия с ростом дифференцированности своей структуры ведет к дезинтеграции "низших" элементов. Это приводит к проблемам:
1. дезинтеграция между вертикалями и конечными элементами;
2. потеря управленческого сигнала и ответного сигнала, что приводит к нестабильности.
Для того чтобы снять такой дисбаланс, основание иерархической пирамиды должно быть погружено в "питательную" среду, обеспечивающую связи между элементами "низов". Такой средой может выступать только либеральная (рыночная) экономика.
Даже если снято внутреннее системное противоречие управления, то, тем не менее, между алгоритмом действия и способом управления возникает конфликт. Суть его в том, что управление устанавливает границы для способа действия, ограничивая его возможности функционирования, тем самым предохраняя его от деформации. В данном условии заложены основы конфликта между "характером" и "управлением". Социальная система, неспособная преодолеть данный конфликт, обречена на гибель. Поэтому, для того чтобы "выжить", система должна создать механизм разрешения конфликта.

стр. 1
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

>>