<<

стр. 117
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Барнабе в Перуджии, Л. (monte de piete) начинают открываться по всем
городам Италии. Вызванная ростовщиками агитация против этих учреждений
окончилась благословением последних папами на латеранском соборе (1512 -
17), но с тем, чтобы ссуды из них выдавались под малые %, необходимые
для покрытия издержек их администрации. В Германии первый Л. учрежден в
Нюрнберге в 1498 г. Во Франции в начале XVII ст. Hugues Delestre
представил проект учреждения mont-de-piete, с величайшим энтузиазмом
рекомендуя выгоды этого учреждения. В 1626 г. повелено было в каждом
городе отрыть mont-de-piete, которое должно было выдавать ссуды под 6%;
но в следующем году последовал приказ остановить исполнение этого
повеления. Лишь в 1777 г. Неккер основал парижский mont-de-piete,
имеющий ныне 24 отделения. В Англии внесен был в начале XVIII ст. билль
о необходимости открыть Л., в виду того, что ростовщики берут до 80 %. В
1708 г. правительство разрешило устроить такой банк; но в 1730 г. он
должен был закрыться, вследствие совершенной кассиром кражи. В
Великобритании и Сев.-Амер. Соед. Штатах открытие Л. в настоящее время
предоставлено частным лицам. Широкое распространение Л. получают в нашем
веке, особенно в Бельгии, Голландии, Италии (583 Л.), Франции. Л.
устраиваются на разных началах, но во всяком случае под контролем
правительства. Во Франции в 1851 г. принят закон, по которому наблюдение
за Л. в департаментах вверено особым советам - conseils de surveillance.
В настоящее время во Франции более 40 Л., с оборотами ок. 450 милл.
франк. В Бельгии около 30 Л., содержимых общинами, под контролем
провинциальных советов; обороты их - до 350 милл. фр.,%
- 4 - 7 в год. В Испании в 1702 г. основан Мадридский monte de
piedad, имеющий теперь 12 отделений и по его образцу открыты Л. в
некоторых больших городах. В Австрии и Германии рядом с
правительственными и общинными Л. действуют частные (венский Л. сущ. с
1713 г.). В Германии 4 правительственных и свыше 60 больших общественных
Л. (в городах с населением более 50 тыс. жит.). Правительств. Л. :
корол. в Берлине при "kgl. Seehandlung", великогерц. Л. в Веймаре, герц.
Л. в Готе и Брауншвейге.
В России об обеспечении кредита правительство начало заботиться со
времени Анны Иоанновны. Для борьбы с ростовщиками, взимавшими громадные
%, повелено было монетной конторе выдавать желающим ссуды под заклад
золотых и серебряных вещей, в размере 1/4 их ценности, из 8% в год. Из
учрежденного в 1754 г. государственного заемного банка положено было
выдавать ссуды под залог драгоценностей и недвижимых имений. При
Екатерине II в 1772 г. были открыты ссудные казны. При общей реформе
кредит. учрежд. открыта была возможность учреждения на новых началах
сельских и городских банков, для обеспечения потребности в кредите
сельских и городских обывателей. Деятельность таких учреждений не может,
однако, заменить европейских mont-de-piete. При всей строгости
существующего за ссудными кассами полицейского надзора, в них берутся
проценты гораздо выше дозволенных. Этим объясняется стремление ведомства
Императрицы Марии учреждать ссудные кассы, сначала в центральных
местностях СПб., затем по окраинам; в этих кассах предположено было
принимать под заклад всякую движимость из 16%, из которых 10% должны
поступать на усиление средств благотворительности, богоугодных и учебных
заведений, а 6% - на расходы по управлению кассами. Эти предположения не
сбылись. С 1838 г. существует в С.Петербурге компания для хранения и
залога движимостей и товаров, выдающая ссуды, сроком на 12 мес., в
размере 1/2 сделанной ею оценки, за 1% в месяц и 1% за хранение. В 1868
г. образовалось новое товарищество для заклада движимых имуществ, а
впоследствии Высочайше утверждены уставы спб. столичного Л. и
С.Петербургского частного Л. В Москве в 1869 г. образовалось московское
товарищество для ссуды под заклад движимых имуществ, выдающее ссуды на
срок не свыше 4 месяцев, а в 1870 г. утвержден устав акционерного
общества для устройства коммерческого ссудного банка в Москве, выдающего
ссуды сроком на 6 месяцев. Кроме того в немногих городах существуют
городские Л.
Г. И.
Ломброзо (Цезарь Lombroso) - знаменитый психиатр и криминалист. Род.
в 1836 г. в Венеции. Молодость его протекла среди тяжелых материальных
лишений. Он сидел в крепости по подозрению в заговоре; участвовал в
кампании 1859 - 60 гг. Вызванное им и его учениками, в особенности
Гарофало и Ферри, движение научной мысли привело к сознанию
необходимости пересмотра оснований науки уголовного права, равно как и
тех институтов, через посредство которых отправляется современное
уголовное правосудие. Внешним выражением обширности этого движения может
служить то обстоятельство, что криминальная антропология составила
предмет занятий трех международных конгрессов, собиравшихся в Риме
(1885), Париже (1889) и Брюсселе (1892; четвертый конгресс предположено
собрать в Женеве, в 1896 г.) и создала целую литературу, в виде
многочисленных трудов ученых специалистов по разным отраслям знания. В
основе учения Л. лежат материалистические воззрения, руководившие
трудами френологов и получившие особенное распространение в 60-х годах.
Первые работы Л. в области медицины, в особенности о кретинизме,
обратили на него внимание Вирхова. С 1855 г. начинают появляться его
журнальные статьи по психиатрии, кафедру которой он занял в павийском
университете в 1862 г., будучи вместе с тем директором дома сумасшедших
в Пейзаро; ныне проф. туринского унив. Особенное внимание обратил на
себя Л. теорией о невропатичности гениальных людей, на почве которой он
построил смелую параллель между гениальностью и бессознательным
состоянием, а также психическими аномалиями. К изучению преступников он
один из первых применил антропометрический метод. Задавшись целью
выдвинуть на первый план изучение "преступника", а не "преступления", на
котором, по мнению Л., исключительно сосредоточивалось господствовавшее
до него так называемое классическое направление науки уголовного права,
он подвергал исследованию различные физические и психические явления у
большого числа лиц преступного населения и этим путем выяснял природу
преступного человека, как особой разновидности. Исследования
патологической анатомии, физиологии и психологии преступников дали ему
ряд признаков, отличающих, по мнению его, прирожденного преступника от
нормального человека. Руководствуясь этими признаками, Л. признал
возможным не только установить тип преступного человека вообще, но даже
отметить черты, присущие отдельным категориям преступников, как,
например, ворам, убийцам, изнасилователям и др. Череп, мозг, нос, уши,
цвет волос, татуировка, почерк, чувствительность кожи, психические
свойства преступников подверглись наблюдению и измерению Л. и его
учеников, послужив им основанием к общему заключению, что в преступном
человеке живут, в силу закона наследственности, психофизические
особенности отдаленных предков. Выведенное отсюда родство преступного
человека с дикарем обнаруживается особенно явственно в притупленной
чувствительности, в любви к татуировке, в неразвитости нравственного
чувства, обусловливающей неспособность к раскаянию, в слабости рассудка
и даже в особом письме, напоминающем иероглифы древних. Не только эти
признаки, однако, но даже основные взгляды Л. на преступника менялись по
мере развития его работ, так что развитая им атавистическая теория
происхождения преступного человека не помешала ему видеть в последнем
также проявление нравственного помешательства и эпилепсии. Быстрота
изменений во взглядах и резкость нападок критики побудили Л. в 1890 г.
издать краткое изложение сложившихся в ту пору воззрений представителей
школы уголовной антропологии ("L'anthropologie criminelle et ses recents
progres"). Критическое отношение к трудам Л. выясняет крупные недостатки
его учения и умаляет значение установленных им положений. Рассматривая
уголовное право как отрасль физиологии и патологии, Л. переносит
уголовное законодательство из области моральных наук в область
социологии, сближая его, вместе с тем, с науками естественными. Генезис
преступности приводит его к заключению, что должна существовать аналогия
между карательной деятельностью государства, охраняющей социальную
жизнь, и теми реакциями, которые обнаруживают как животные, так и
растения на испытываемые ими внешние воздействия. Оперируя с понятием
преступления не как с понятием юридическим, условным, меняющимся во
времени и месте, а как с понятием, относящимся к неизменным явлениям
природы, объясняя преступление преступником и не обособляя юридическую и
антропологическую точку зрения на него, Л. допустил крупную
методологическую ошибку, имевшую роковое значение для его трудов. На
брюссельском международном уголовно-антропологическом конгрессе с особой
яркостью выяснилась несостоятельность понятия преступного человека как
особого типа, равно как и всех тех частных положений, которые из этого
понятия выводил Л. Он встретил решительных противников прежде всего со
стороны криминалистов, восставших против попытки уничтожения основ
существующего уголовного правосудия и замены нынешних
судей-криминалистов судьями новой формации, навербованными из среды
представителей естественнонаучных знаний. Независимо от криминалистов,
Л. нашел себе опасных противников и среди антропологов, доказывавших,
что уголовное право - наука социальная и прикладная и что ни по предмету
своему, ни по методу исследования она не может быть сближаема с
антропологией. В борьбе со своими противниками Л. обнаружил ту же
неутомимую энергию, которая никогда не оставляла его в его созидательной
научной работе. Он трудится, по его словам, не для того, чтобы дать
своим исследованиям практическое, прикладное применение в области
юриспруденции; в качестве ученого, он служит науке только ради науки.
Возражая на сделанный ему упрек в нелогичности, он, не затрудняясь,
ответил: "во всем, что представляется действительно новым в области
эксперимента, наибольший вред приносит логика; так наз. здравый смысл -
самый страшный враг великих истин". Не смущаясь нападками, он создавал
новые, крупные труды. Так, после соч. о преступном человеке: "L'uomo
deliquente" (1876), в котором, рядом с прирожденными преступниками, он
исследовал преступников случайных, впавших в преступление в силу
несчастного стечения обстоятельств (криминалоиды), полупомешанных,
обладающих всеми задатками преступности (маттоиды), и псевдопреступников
(караемых законом, но не опасных для общества), Л. написал книгу о
политическом преступлении и о революциях в отношении их к праву,
уголовной антропологии и науке управления: "Il delitto politico e le
rivoluzioni" (1890), в котором, исходя из отвращения большинства к
новаторству и стремления к нему гениев и полупомешанных (миносеизм и
филонеизм), пришел к заключению, что революция, как историческое
выражение эволюции, есть явление физиологическое, тогда как бунт есть
явление патологическое. Последним крупным трудом его представляется труд
о преступной женщине "La donna deliquente" (1893), первая часть которого
имеет предметом своим исследование типа нормальной женщины. Здесь
проводится мысль о глубоком различии женщины от мужчины, по ее
физической и психической организации. Из трудов Л. переведены на русский
язык: "Гениальность и помешательство" (1892), "Новейшие успехи науки о
преступнике" (1892), "Любовь у помешанных" (1889). См. И. Закревский,
"Об учениях уголовно-антропологической школы" (1891); А. Вульферт,
"Антрополого-позитивная школа угол. права в Италии" (1887 и 1893); Э.
Радлов, "Чезаре Л. и уголовная антропология" (в "Русск. Обозрении"); Н.
С., "Антропологическое направление в исследованиях о преступлении и
наказании" ("Юридический Вестник", 1882); В. Чиж, "Криминальная
антропология" (1895). В журнале "Zukunft" дочерью Л. помещены
биографические о нем сведения.
В. С ? ий.
Ломонос (Clematis L.) - род растений из сем. лютиковых
(Ranunculaceae). Большинство видов относится к группе лиан, только у
немногих стебли прямостоячие. Л. ? растения травянистые и кустарные.
Соки едкие: свежая трава многих Л., приложенная к коже, производит
нарывы. Простые или перистые листья у них супротивные; цветки одиночные
или собранные в метельчатые соцветия. Околоцветник простой, из 4 - 6
белых или ярко окрашенных листков. Плодики - семянки, с длинно пушистым
столбиком. Всех видов около 100. В Европ. России С. integrifolia L.
(травянистое растение, стебель прямостоячий одиночный фиолетовый
довольно крупный цветок), С. recta L. (полукустарниковая лиана, с
перистыми листьями и белыми метельчатыми цветками), С. Vitaloa L. и С.
Flammula L. (цепкие, снабженные усами лианы). Многие виды Л. разводятся
как декоративные вьющиеся растения: С. Viticella L. (из южн. Европы и
Закавказья, с темными красно-бурыми цветками), C.Viorna (из Сев.
Америки, с малиновыми или пурпуровыми цветками), С. lanuginosa Lindl (из
Японии), С. patens, С. Helena и др. Требуют хорошей почвы и ежедневной
поливки; размножаются отводками, черенками и семенами. Виды С. (recta,
Flammula, Vitalba) употребляются в народной медицине против сифилиса и
ревматизма.
С.Р.
Ломоносов (Михаил Васильевич, 1711-1765) - знаменитый поэт и ученый.
Он был первым русским, который с полным правом мог стоять наряду с
современными ему европейскими учеными, по многочисленности, разнообразию
и самобытности научных трудов по физике, химии, металлургии, механике и
др. Первоклассные ученые XVIII в., как Эйлер, Вольф и др., отдавали
справедливость таланту и трудам Л. Современные нам русские ученые
находят у Л. блестящие мысли по естествознанию, опередившие свой век. Но
Л., по условиям времени, не мог вполне отдаться науке и был
преимущественно замечательным популяризатором естествознания. Главная
заслуга Л. состоит в обработке русского литературного языка; в этом
смысле он был "отцом новой русской литературы". Кроме прозаического
языка для научных сочинений, для торжественных речей, Л. создал и
поэтический язык, преимущественно в своих одах. Он дал также теорию
языка и словесности, в первой русской грамматике и риторике. Почти целое
столетие господствовала эта теория в русской литературе, и во имя ее в
начале настоящего столетия открылась борьба последователей Шишкова
против Карамзина и его школы; более значительное изменение в русской
литературной речи произошло только с Пушкина, отрицавшего "однообразные
и стеснительные формы полуславянской, полулатинской" конструкции прозы
Л. ("Мысли на дороге", 1834). Опыты Л. в эпосе, трагедия и история были
менее удачны, и он уже в свое время должен был уступить в них первенство
другим писателям. Литературная слава Л. создалась его "одами", в которых
он является последователем европейского ложноклассицизма. Как
национальный поэт, Л. в одах проявил сильный и выразительный язык, часто
истинное поэтическое одушевление, возбуждавшееся в нем картинами великих
явлений природы, наукой, славными событиями современной истории,
особенно деятельностью Петра Великого, наконец - мечтаниями о славной
будущности отечества. Как безусловный патриот, "для пользы отечества" Л.
не щадил ни времени, ни сил. В массе проектов и писем он, как публицист
и общественный деятель, излагал свои мысли о развитии русского
просвещения и, как истый сын народа - о поднятии народного
благосостояния. Современники называли его "звездой первой величины",
"великим человеком", "славным гражданином" (Дмитревский, Штелин).
Пушкин, осуждавший прозу Л., сказал о его значении: "Л. был великий
человек. Между Петром I и Екатериной II он один является самобытным
сподвижником просвещения. Он создал первый русский университет; он,
лучше сказать, сам был первым нашим университетом". Л. родился в
Архангельской губ., в Куроостровской волости, в деревне Денисовке,
Болото тож, близ Холмогор, в 1711 г. (как значится на могильном
памятнике Л. в АлександроНевской лавре; иные свидетельства указывают на
1709, 1710 и даже 1715 гг.; см. Пекарский, "История Академии Наук" II,
267) от зажиточного крестьянина, Василия Дорофеева Ломоносова, и дочери
дьякона из Матигор, Елены Ивановой. У отца Л. была земельная
собственность и морские суда, на которых он занимался рыбной ловлей и
совершал далекие морские разъезды, с казенной и частной кладью. В этих
разъездах участвовал и юный Михайло, с таким одушевлением вспоминавший
впоследствии в своих ученых и поэтических сочинениях Северный океан,
Белое море, природу их берегов, жизнь моря и северное сияние. В
литературной деятельности Л. отчасти отразилось также влияние народной
поэзии, столь живучей на севере России. И в грамматике, и в риторике, и
в поэтическ. произведениях Л. мы находим отражение этого влияния. Еще
Сумароков упрекал Л. "холмогорским" наречием. На родине же Л. наслышался
о Петре Великом и напитался церковнославянской книжной стариной, которою
жили поморские старообрядцы. Отчасти под этим последним влиянием,
отчасти под влиянием матери Л. выучился грамоте и получил любовь к
чтению. Но мать Л. рано умерла, а мачеха не любила его книжных занятий:
по собственным его словам (в письме к И.И. Шувалову, 1763), он
"принужден был читать и учиться, чему возможно было, в уединенных и
пустых местах, и терпеть стужу и голод". Грамотные куроостровские
крестьяне, Шубные, Дудины и Пятухин, служивший приказчиком в Москве,
снабжали Л. книгами, из которых он особенно полюбил славянскую
грамматику Мелетия Смотрицкого, Псалтирь в силлабических стихах Симеона
Полоцкого и Арифметику Магницкого. Эти же крестьяне помогли Л.
отправиться в Москву для обученья наукам, в 1730 г. Сохранились записи в
волостной книге куроостровской волости взносов подушной подати за М. Л.,
с 1730 по 1747 г., причем с 1732 г. он показывался в бегах. После
различных мытарств, Л. попал в московскую "славянолатинскую" академию
или "школу", в которой преподавали питомцы киевской академии. Здесь Л.
изучил латинский язык, пиитику, риторику и, отчасти, философию. О своей
жизни этого первого школьного периода Л. так писал И.И. Шувалову в 1753
г.: "имея один алтын в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в
день больше как за денежку хлеба и на денежку квасу, протчее на бумагу,
на обувь и другие нужды. Таким образом жил я пять лет (17311736), и наук
не оставил". Не без основания предполагают, что в этот период Л. побывал
в Киеве, в академии. Описание днепровских берегов в "Идиллии Полидор"
(1750) свидетельствует о живых впечатлениях Л. от "тихого Днепра",
который "в себе изображает ивы, что густо по крутым краям его растут";
поэт упоминает волов, соловья, свирелки пастухов, днепровские пороги и
проч. В архиве киевской духовной акд. нет никаких следов о пребывании в
академии Л., но рассказ первого жизнеописателя Л., Штелина (Пекарский,
"История Акд. Наук", II, стр. 284), вполне вероятен. Уже в московской
акд. Л. написал стихи, которые впервые напечатал акад. Лепехин в
описании своего "Путешествия": "Услышали мухи медовые духи, прилетевши
сели, в радости запели. Егда стали ясти, попали в напасти, увязли по
ноги. Ах, плачут убоги: меду полизали, а сами пропали". Несомненно, что
изучение пиитики и риторики в московской акд. имело значение в развитии
Л., как поэта и оратора, хотя главным образом ему способствовало
дальнейшее образование за границей. Счастливая случайность - вызов в
1735 г. из московской академии в академию наук 12 способных учеников -
решила судьбу Л. Трое из этих учеников, в том числе Л., были отправлены,
в сентябре 1736 г., в Германию, в марбургскй унив., к "славному" в то
время проф. Вольфу, известному немецкому философу. Л. занимался под
руководством Вольфа математикой, физикой и философией, и затем еще в
Фрейберге, у проф. Генкеля, химией и металлургией, всего пять лет.
Вместе с похвальными отзывами о занятиях Л. за границей, руководители
его не раз писали о беспорядочной жизни, которая кончилась для Л. в 1740
г. браком, в Марбурге, с Елизаветой-Христиной Цильх, дочерью умершего
члена городской думы. Беспорядочная жизнь, кутежи, долги, переезды из
города в город были не только последствием увлекающейся натуры Л., но и
отвечали общему характеру тогдашней студенческой жизни. В немецком
студенчестве Л. нашел и то увлечение поэзией, которое выразилось в двух
одах, присланных им из-за границы в акд. наук: в 1738 г. - "Ода
Фенелона" и в 1739 г. - "Ода на взятие Хотина" (к последней Л. приложил
"Письмо о правилах российского стихотворства"). Эти две оды, несмотря на
их громадное значение в истории русской поэзии, не были в свое время
напечатаны и послужили только для акд. наук доказательством литературных
способностей Л. Между тем, с "Оды на взятие Хотина" и "Письма о правилах
российского стихосложения" начинается история нашей новой поэзии. С
большим поэтическим талантом, чем Тредьяковсмй, раньше выступавший с
теорией тонического стихосложения, Л. указывая на "неосновательность"
принесенного к нам из Польши силлабического стихосложения, предлагает
свою версификацию, основанную на свойствах российского яз., на силе
ударений, а не на долготе слогов. Замечательно, что уже в этом первом
опыте Л. является не поклонником рифмачества, а указывает на значение и
выбор поэтических слов, на сокровищницу русского яз. - После разных
злоключений (вербовки в немецкие солдаты, побега из крепости Везель), Л.
возвратился в Петербург в июне 1741 г. В августе того же года в
"Примечаниях к Петербургским Ведомостям" (ч. 66-69) помещены были его
"Ода на торжественный праздник рождения Императора Иоанна III" и "Первые
трофеи Его Величества Иоанна III чрез преславную над шведами победу"
(обе оды составляют библиографическую редкость, так как подверглись
общей участи - истреблению всего, что относилось ко времени имп. Иоанна
Антоновича). Несмотря на оды, переводы сочинений иностранцев академиков
и занятия по кабинетам, студент Л. не получал ни места, ни жалованья.
Только с восшествием на престол Елизаветы Петровны, в январе 1742 г., Л.
был определен в акд. адъюнктом физики. В 1743 г. Л. обращается к
переложению в стихи псалмов и сочиняет две лучшие свои оды: "Вечернее
размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния" и
"Утреннее размышление о Божием величестве". В этом же году Л.,
вследствие "продерзостей", непослушания конференции акд. и частых ссор с
немцами в пьяном виде, более семи месяцев "содержался под караулом" и
целый год оставался без жалованья; на просьбы о вознаграждении для
пропитания и на лекарства он получил только разрешение взять
академических изданий на 80 р. В прошении об определении его проф. химии
(1745) Л. ничего не говорит о своих одах, упоминая только о своих
"переводах физических, механических и пиитических с латинского,
немецкого и французского языков на российский, о сочинении горной книги
и риторики, об обучении студентов, об изобретении новых химических
опытов и о значительном присовокуплении своих знаний". Назначение в
академию - профессором химии - совпало с приездом жены Л. из-за границы.
С этого времени начинается более обеспеченная и спокойная жизнь Л.,
среди научных трудов, литературных занятий и лучших общественных
отношений. В 1745 г. он хлопочет о разрешении читать публичные лекции на
русском языке, в 1746 г. - о наборе студентов из семинарий, об умножении
переводных книг, о практическом приложении естественных наук и проч. В
предисловии к сделанному им тогда же переводу Вольфовой физики Л.
определительно и понятно рассказал об успехах наук в XVIIXVIII вв. Это
была совершенная новинка на русском языке, для которой Л. должен был
изобретать научную терминологию. Такое же популяризирование науки
проявилось в академических речах Л. о пользе химии и пр. С 1747 г.,
кроме торжественных од, Л. должен был составлять стихотворные надписи на
иллюминации и фейерверки, на спуск кораблей, маскарады, даже писать по
заказу трагедии ("Тамира и Седим", 1750; "Демофонт", 1752). В 1747 г.,
по поводу утверждения имп. Елизаветой нового устава для академии и новых
штатов, Л. написал знаменитую оду, начинающуюся известными стихами:
"Царей и царств земных отрада, возлюбленная тишина, блаженство сел,
градов ограда, коль ты полезна и красна!". Здесь поэт воспел и свой
идеал, свой кумир - Петра Великого ("Послав в Россию человека, какой не
слыхан был от века"), а вместе с ним и науки - "божественные, чистейшего
ума плоды" ("науки юношей питают, отраду старым подают"). В одной из
заключительных строф этой оды Л. восклицает: "О вы, которых ожидает
отечество от недр своих, и видеть таковых желает, каких зовет от стран
чужих, о ваши дни благословенны! дерзайте ныне ободренны раченьем вашим
показать, что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать". Есть в этой оде кое что заимствованное из
древних классических писателей, из которых Л. в том же году сделал
стихотворные переводы. Между тем Л. продолжал свои научные занятия
физикой, химией и издавал латинские диссертации, находившие полное
одобрение со стороны таких заграничных ученых, как берлинский академик
Эйлер. Благодаря вниманию Эйлера, Л. добился, наконец, устройства
химической лаборатории (1748). В 1743 г. при академии возникли
исторический департамент и историческое собрание, в заседаниях которых
Л. повел борьбу против Миллера, обвиняя его в умышленном поношении
славян, Нестора летописца и других российских авторитетов и в
предпочтении, отдаваемом иностранцам. В том же году он издал первую на
русском языке риторику, воспользовавшись не только старыми латинскими
риториками Кауссина и Помея, но и современными ему работами Готшеда и
Вольфа. Между литературными и научными трудами Л. существовала самая
тесная связь; лучшая его ода, "Вечернее размышление", полная
поэтического одушевления и неподдельного чувства, по словам самого Л.
содержит его "давнейшее мнение, что северное сияние движением Ефира
произведено быть может". И стихом, и русским языком Л. владел лучше чем
два других выдающихся литератора его времени - Тредьяковский и
Сумароков. Последние вели с Л. постоянную борьбу, вызывая на споры о
языке, о стиле и литературе. Иногда эти споры, по условиям времени,
принимали и грубую форму; но Л. всегда выходил из них победителем. В
торжественном собрании академии наук; в 1749 г., Л. произнес "Слово
похвальное имп. Елизавете Петровне", в котором, как и в одах, прославлял
Петра Великого и науки в их практическом приложении к пользе и славе
России. Похвалы императрице обратили внимание на Л. при дворе, а в
академии создали ему немало завистников, во главе которых стоял сильный
Шумахер. Около 1750 г. Л. нашел "патрона" в лице любимца имп. Елизаветы,
И. И. Шувалова, к которому поэт написал несколько задушевных писем в
стихах и в прозе, имеющих ценное автобиографическое значение. В одном из
них Л. говорит о себе: "воспомяни, что мой покоя дух не знает, воспомяни
мое раченье и труды. Меж стен и при огне лишь только обращаюсь; отрада
вся, когда о лете я пишу; о лете я пишу, а им не наслаждаюсь и радости в
одном мечтании ищу". В это время Л. был особенно занять мозаикой,
стеклянными и бисерными заводами. В 1751 г. Л. напечатал первое издание
своих сочинений: "Собрание разных сочинений в стихах и прозе" (1400
экз.). По приказанию президента акад., гр. Разумовского, Л. сочинил
"российскую речь ученой материи", выбрав предметом "Слово о пользе
химии" (1754 г., 6 сентября). Слово начинается доказательствами
превосходства "учения" европейских жителей перед дикостью "скитающихся
американцев"; далее говорится о важном значении математики для химии, об
ожидаемых результатах дальнейшего движения науки. Это "Слово", как и
последовавшие затем слова - "О явлениях воздушных от электрической силы
происходящих" (1763), "О происхождении света, новую теорию о цветах
представляющее" (1756), "О рождении металлов от трясения земли" (1757),
"О большей точности морского пути" (1759), "Явление Венеры на солнце
наблюденное" (1761) - ясно указывают на самостоятельные опытные труды Л.
в широкой области "испытания натуры". Замечательна манера научного
изложения у Л.: обращение от отвлеченных научных понятий к обыденной
жизни, в частности - к жизни русской. Ежегодно Л. печатал латинские
диссертации в академич. изданиях. В 1753 г. Л. получил привилегию на
основание фабрики мозаики и бисера и 211 душ, с землей, в Копорском у. В
это именно время он написал свое известное дидактическое стихотворение:
"Письмо о пользе стекла" ("Неправо о вещах те думают, Шувалов, которые
стекло чтут ниже минералов"). Через Шувалова Л имел возможность провести
важные планы, например основание в 1755 г. московского университета, для
которого Л. написал первоначальный проект, основываясь на "учреждениях,
узаконениях, обрядах и обыкновениях" иностранных университетов. В 1753
г. Л. долго занимал вопрос об электричестве, связанный с несчастной
смертью проф. Рихмана, которого "убило громом" во время опытов с
машиной. Л. писал Шувалову о пенсии семье Рихмана и о том, "чтобы сей
случай не был протолкован противу приращения наук". "Российская
Грамматика Михаила Ломоносова" вышла в 1765 г. и выдержала 14 изданий
(перепечат. в "Ученых Записках 2 отд. акд. Наук", кн. III, 1856, с
предисл. академика Давыдова). Несмотря на то, что "Грамматика" Л.
основана на "Грамматике" Смотрицкого, в ней много оригинального для того
времени: Л. различал уже буквы от звуков и, как естествоиспытатель,
определял происхождение звуков анатомо-физиологическое и акустическое,
говорил о трех наречиях русского яз. (московском, северном и
украинском), изображал фонетически выговор звуков в словах. В примерах
Л. нередко приводит личную свою жизнь: "стихотворство моя утеха, физика
мои упражнения". В 1756 г. Л. отстаивал против Миллера права низшего
русского сословия на образование в гимназии и университете. Прямота и
смелость Л. тем более поразительны, что он не раз подвергался тяжелым
обвинениям и попадал в щекотливое положение (см. Пекарский, стр. 483:
"Дело тобольского купца Зубарева о руде" и стр. 603: "О богопротивном
пашквиле Л. - Гимн бороде"). "Гимн бороде" (1757) вызвал грубые нападки
на Л. со стороны Тредьяковского и др. В 1757 г. И.И. Шувалов
содействовал изданию сочинений Л., с портретом автора, в Москве, во
вновь учрежденной университетской типографии. В этом собрании появилось
впервые рассуждение Л. "О пользе книг церковных в российском языке", Это
"Рассуждение" объясняло теоретически то, что было совершено всей
литературной деятельностью Л., начиная с его первых опытов 1739 г., т.е.
создание русского литературного языка. В церковной литературе Л. видел
множество мест "невразумительных", вследствие включения в перевод
"свойств греческих, славенскому языку странных". В современной ему
русской литературе Л. находил "дикие и странные слова", входящие к нам
из чужих языков. Свою теорию "чистого российского слова" Л. построил на
соединении яз. церковнославянского с простонародным российским, разумея
под последним преимущественно московское наречие. Вообще в "Рассуждении"
Л. признавал близость русского яз. к церковнославянскому и близость
русских наречий и говоров друг к другу - большую, чем напр. между
немецкими наречиями и др. Учение о штилях Л. основывал на различии
следующих "речений" - слов российского яз.: 1) общеупотребительных в
церковнославянском и русском, 2) книжных по преимуществу, исключая
весьма обветшалых и неупотребительных и 3) простонародных, исключая
"презренных, подлых слов". Отсюда Л. выводил три "штиля": высокий, из
слов славенороссийских, для составления героических поэм, од, прозаичных
речей о важных материях; средний - "не надутый и не подлый", из слов
славенороссийских и русских, для составления стихотворных дружеских
писем, сатир, эклог, элегий и прозы описательной; низкий
- из соединения среднего стиля с простонародными "низкими словами",
для составления комедий, эпиграмм, песен, прозаических дружеских писем и
"писаний обыкновенных дел". Эта стилистическая теория Л., вместе с
синтаксическим построением Ломоносовской литературной речи в периодах, и
создала русский литературный яз. XVIII в. - язык поэзии, ораторского
искусства и прозы.
Насколько современники и такие покровители Л., как Шувалов, почитали
поэта и ученого, видно из следующих стихов Шувалова, помещенных под
портретом Л. в издании 1757 г.: "Московской здесь Парнас изобразил
витию, что чистой слог стихов и прозы ввел в Россию, что в Риме Цицерон
и что Виргилий был, то он один в своем понятии вместил, открыл натуры
храм богатым словом Россов, пример их остроты в науках - Ломоносов".
Даже враг Л., Сумароков, позднее говорил про него: "он наших стран
Малгерб, он Пиндару подобен". Около этого времени Л. переехал с казенной
академической квартиры в собственный дом, существовавший на Мойке до
1830 г. В 1759 г. Л. занимался устройством гимназии и составлением
устава для ее и университета при академии, причем всеми силами отстаивал
права низших сословий на образование и возражал на раздававшиеся голоса:
"куда с учеными людьми?" Ученые люди, по словам Л., нужны "для Сибири,
горных дел, фабрик, сохранения народа, архитектуры, правосудия,
исправления нравов, купечества, единства чистые веры, земледельства и
предзнания погод, военного дела, хода севером и сообщения с ориентом". В
тоже время Л. занимался по географическому департаменту собиранием
сведений о России. В 1760 г. вышел из печати его "Краткий российский
летописец с родословием". В 1763 г. он начал печатать "Древнюю
Российскую историю от начала российского народа до кончины вел. кн.
Ярослава I, или до 1054 г." (она вышла уже по смерти Л., в 1766 г.).
Несмотря на тенденциозность русской истории Л., на риторическое
направление ее, в ней замечательно, ко словам С.М. Соловьева ("Писатели
русской истории XVIII века"), пользование иностранными источниками о
славянах и древней Руси, а также сближение древних языческих верований с
простонародными обрядами, играми и песнями. В 1760-1761 гг. Л. напечатал
неоконченную героическую поэму: "Петр Великий". Несмотря на слабость
этой поэмы, она замечательна по изображению севера России - родины Л.
Сумароков не преминул посмеяться в стихах над поэмой Л. Напрасно
Шувалов, отчасти в виде шутки, старался свести и помирить двух
знаменитых писателей. Л. отвечал Шувалову длинным письмом, в котором, с
обычным сознанием своего высокого значения и достоинства, писал: "не
токмо у стола знатных господ, или у каких земные владетелей дураком быть
не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл, пока
разве отнимет". В целом ряде бумаг, которые писал Л., напр. по поводу
"приведения академии наук в доброе состояние", он проводил мысль о
"недоброхотство ученых иноземцев к русскому юношеству", к его обучению.
Обращаясь постоянно с просьбами по общим и своих личным делам, Л. иногда
тяготился таким положением, завидуя, в стихах (1761 г., "Стихи,
сочиненные по дороге в Петергоф"), кузнечику, который "не просит ни о
чем, не должен никому", и жалуясь в письмах на необходимость "кланяться
подьячим". В знаменитом письме "О сохранении и размножении русского
народа" (1761). Л. является замечательным публицистом; не даром он
несколько раз хлопотал, но безуспешно, об издании газеты или журнала. Он
говорит в этом письме о необходимости хорошей врачебной помощи, об
уничтожении суеверий народных, об излишнем усердии к постам, о
праздничных излишествах, неравных браках. Кроме того, Л. имел в виду
коснуться вопросов "об истреблении праздности, о исправлении нравов и о
большем народа просвещении, о исправлении земледелия, о исправлении и
размножении ремесленных дел и художеств, о лучших пользах купечества, о
лучшей государственной экономии и о сохранении военного искусства во
время долговременного мира". Замечательно, что письмо это могло
появиться в печати в своем полном виде только в 1871 г., а до того
времени допускалось к печатанию только с значительными урезками. После
восшествия на престол Екатерины II, в 1762 г., Л. написал "Оду", в
которой сравнивал новую императрицу с Елизаветой и ожидал, что Екатерина
II "златой наукам век восставит и от презрения избавит возлюбленный
Российский род". В одах 1763-65 гг. Л. приветствовал великие начинания
Екатерины на пользу русского просвещения и воспитания. Эти оды сливаются
с одами Державина; у Л. мы уже находим такие слова, обращенные к
императрице: "Народну грубость умягчает, И всех к блаженству приближает
Теченьем обновленных прав". В 1764 г. была снаряжена экспедиция в
Сибирь, под влиянием сочин. Л.: "О северном ходу в Ост-Индию Сибирским
океаном". В это же время Л. издал "Первые основания металлургии" и начал
готовить труд по минералогии. В конце жизни Л. был избран в почетные
члены стокгольмской и болонской академий. В июне 1764 г. Екатерина II
посетила дом Л. и в течение 2-х часов смотрела "работы мозаичного
художества, новоизобретенные Л. физические инструменты и некоторые
физические и химические опыты". При отъезде императрицы Л. подал ей
стихи. До конца жизни Л. не переставал помогать родным своим, вызывал их
в Петербург и переписывался с ними. Сохранилось письмо Л. к сестре,
написанное за месяц до его смерти, последовавшей 4 апреля 1765 г., на
второй день Пасхи. Похороны Л. в Александро-Невской лавре отличались
пышностью и многолюдством. Бумаги Л., по приведении в порядок, были
сложены в одной из дворцовых комнат. Памятник из каррарского мрамора, до
сих пор стоящий на могиле Л., воздвигнут канцлером гр. Воронцовым. После
Л. осталась дочь Елена, род. в 1749 г., вышедшая замуж в 1766 г. за
Константинова, сына брянского протопопа. Ее потомство, равно как и
потомство сестры Л. в Архангельской губ., существуют доныне. В 1825 г.
поставлен памятник Л. в Архангельске, по проекту художника И.П. Мартоса.
Бюсты Л. поставлены в Москве, перед зданием университета, и в СПб.,
перед зданием м-ва народн. просвещения.
Значение Л. в русской литературе XVIII века выразилось не в отдельных
выдающихся сочинениях, не в их внутреннем содержании, а в общем
характере и направлении деятельности. Л. был реформатором русской
литературной речи. Сравнение Л. с Петром Вел., проведенное впервые в
1816 г. Батюшковым и развитое Белинским, имеет полное основание, так как
уже одно создание Петром Вел. гражданской азбуки, отделившей светскую
литературу от церковной, напоминает создание Л. русской литературной
речи, отделившейся от церковнославянской. Собственно литературные труды
Л. имеют исключительно историческое значение; в них нет чего-либо
выдающегося, цельного, исключая разве од, отражающих время имп.
Елизаветы. Новатору в области русской литературной речи не пришлось быть
новатором в литературе: он остается везде только последователем ложного
классицизма.

Издания. Подробные списки всех отдельно изданных сочинений и
переводов Л., собраний его сочинений, статей Л., разбросанных в разных
периодических изданиях (преимущественно таких, которые не вошли в
"Сочинения" его, изданные А. Смирдиным в 1847 и 1850 гг.), наконец,
списки сочинений Л., переведенных на иностранные языки. и сочинений его,
остающихся в рукописях, можно найти в "Материалах для библиографии
литературы о Л.", С.И. Пономарева ("Сборник отделения русского языка и
словесности Императорской Акд. Наук", т. VIII, №2, СПб., 1872). По
смерти Л. издание его сочинений принимали на себя акад. наук (1768, 1775
и 1840) и частные лица, между прочим архм. Дамаскин, ректор московской
акд., издавший в Москве, в 1778 г., "Собрание разных сочинений в стихах
и прозе", с портретом автора и с посвящением членам Вольного Российского
Собрания. Замечательное издание Дамаскина было повторено, с некоторыми
дополнениями (несколько писем и новых стихотворений Л.), в 1784-1787 гг.
акад. наук. С 1891 г. акад. наук предприняла полное научное и
критическое издание сочинений Л., с объяснительными примечаниями
академика М.И. Сухомлинова; вышедшие до сих пор два тома (каждый - с
портретом) заключают в себе стихотворения Л., оригинальные и переводные.
Издание это является ценным вкладом в изучение Л., как поэта. При
издании поэтических произведений Л. приняты: хронологическая система
расположения сочинений, сличение первых изданий с собственноручными
рукописями Л. и другими изданиями, представляющими варианты, сличение
переводов и подражаний Л. с подлинниками и объяснение каждого отдельного
произведения Л. в подробных примечаниях и приложениях.
П. Владимиров.
Лонгфелло (Henry-Wadsworth Longfellow) - знаменитый амер. поэт (1807
- 1882), происходил из старинной йокширской семьи, переселившейся в
Америку в XVII в. и жившей в строгих пуританских традициях. Поэт
воспитывался сначала в маленьком родном городе своем, Портленде, много
читал, увлекался Вашингтоном Ирвингом и под его влиянием стал писать
стихи. Университетское образование Л. получил в Bowdoin College, в
Брунсвике, и, после годичного пребывания в Европе, сделался профессором
новых языков сначала в Брунсвике, потом в гарвардском университете;
составил целый ряд ценных курсов по европейским литературам, издал
несколько переводов с испанского, рассказал свои путевые впечатления в
интересной книге "Outre-Mer". С конца 30-х годов он всецело отдается
делу своей жизни - поэзии. Одним из первых его стихотворений был "Psalm
of Life", сразу создавший автору большую популярность; в 1839 г.
появился первый сборник его стихотворений, "Voices of the night", a
затем большой автобиографический роман, "Hyperion", не имевший успеха.
Затем последовали другие лирические сборники: "Ballads and other poems"
(1841), в который вошел знаменитый "Excelsior", "Poems on slavery"
(1842) и др. В движении 40-х годов в пользу освобождения негров Л.
принимал гораздо меньшее участие, чем другие америк. поэты, напр. Витьер
и Лоуэль; он был неспособен к практической деятельности и, сочувствуя
аболиционистам, выразил это лишь несколькими песнями о невольниках,
очень художественными, но менее сильными и негодующими, чем ожидали
друзья поэта. От лирической поэзии Л. перешел к созданию эпических поэм
национально-американского характера. Такова, прежде всего, "Евангелина"
(1847), пасторальная поэма из истории первых французских выходцев в
Америке; она сразу сделала Л. национальным поэтом, и до сих пор остается
одной из настольных книг всякой американской семьи. Тем же национальным
характером отличаются "Courtship of Miles Standish" (1858), где поэт
вдохновляется преданиями о британских предках современных американцев, и
"Hiawatha" (1855), поэма из быта краснокожих. Этими поэмами Л. достиг
вершины литературной славы; все его дальнейшие сборники: "Tales of the
wayside Inn" (1863), "Three books of song" (1872), "Golden legend",
"Birds of Passage", "Ultima Thule" и мн. др. находили восторженный прием
у критики и у публики, так же как его переводы из итальянских,
французских и немецких поэтов. Воспитанный в духе европейских литератур,
проникнутый поэзией Вордсворта и других английских лэкистов, Л. в первых
лирических сборниках пересадил английский спокойный, идиллический
романтизм на американскую почву. "Voices of the night", "Ballads" и др.
лишены грандиозных порывов, так же как и пафоса глубоких философских
настроений - но в них есть неподдельная свежая поэзия простых, тихих и
нежных чувств, возникающих в узком кругу будничной жизни. В лирических
сборниках Л. чередуются бодрые и меланхолические мотивы: в "Psalm of
Life" он проповедует активный, оптимистический идеал жизни, в "Footsteps
of Angels" поет гимн примирения с ударами судьбы. "Excelsior" - одно из
самых популярных стихотворений Л. - превозносит безграничность
стремлений к недосягаемому идеалу, а в мелодичном "Hymn of the night"
поэт молит лишь о временном забытье от страданий, воспевая ночь,
утешительницу страждущих. Кроме названных лирических пьес Л., к лучшим
его стихотворениям принадлежат некоторые из песен невольников (в
особенности "The Slave's Dream"), "The Arrow and the Song", "The Village
Blacksmith". В эпических поэмах Л. сказывается стремление создать новую
национальную поэзию, воссоздать красоту девственных лесов, наивность
младенческого населения, его простые чувства и цельные характеры.
"Евангелина" навеяна Гетевской поэмой "Герман и Доротея". Девушка,
разлученная с возлюбленным, вследствие неожиданного изгнания их семей из
родного гнезда, одинокая и печальная жизнь любящих, их подвиги в
служении страдающим соотечественникам, их встреча в госпитале, когда в
умирающем Габриэле Евангелина, теперь сестра милосердия, узнает друга
своей юности - таков сюжет поэмы, прекрасной, главным образом,
отдельными эпизодами, описаниями быта и дикой природы, а также удачным
употреблением гекзаметра. В "Гайавате" Л. очень живописно отразил жизнь
подвижного народа, говорящего необыкновенно быстро и много, при очень
ограниченном словаре и еще более ограниченном запасе идей. Самый размер,
избранный Л. в подражание финской Калевале, очень подходит к содержанию
поэмы, которая, более чем все другое написанное Л., воплотила дух
американского народа. "The Courtship of Miles Standish" достойно
заканчивает серию национальных поэм, воспроизводя нравы и чувства
пуритан в первую эпоху их америк. жизни. Л., благодаря своим обширным
литературным знаниям, вдохновлялся нередко и общеевропейскими сюжетами,
в особенности средневековыми легендами. Таковы: "Golden Legend", "The
Spanish Student", некоторые поэмы из "Tales of a Wayside Inn" и др. Из
его многочисленных переводов особенно замечателен перевод Дантовской
"Божественной Комедии", очень точный и художественный, несмотря на
отсутствие рифм. См. Eric S. Robertson, "Life of H. W. Longfellow"
("Great writers"), с полным библиографическим указателем.
З. В.

На русск. яз. переводы: М. Л. Михайлова, "Песни о неграх" ("Соврем.",
1861, т. 86); Д. Л. Михаловского (в "Вестн. Евр." 1879, X , и в его
сборнике: "Иностранные поэты", СПб., 1876); Ю. Иванова ("Вестник
Европы", 1870, X), О. Михайловой (ib., 1889, XII); Вл. Орлова (ib.,
1882, VIII); П. И. Вейнберга ("Отеч. Записки", 1869, № 5, 1875, № 5 - 6)
и др. Часть этих перев. вошла в сборн. H. В. Гербеля, "Англ. поэты"
(СПб., 1877) и в "Хрестоматию" Филонова.
Лопе де Вега (Lope Felix de Vega Carpio) - гениальный драматург,
творец испанской национальной драмы, род. 25 ноября 1562 г. в Мадриде.
Отец Л. писал стихи, как видно из поэмы его сына: "Лавр
Аполлона"("Laurel de Apollo"), заключающей в себе панегирик тогдашним
испан. писателям. По-видимому, Л. потерял рано своих родителей. Десяти
лет он поступил в коллегию Иезуитов в Мадриде и скоро начал сочинять
комедии. Первая, дошедшая до нас пьеса его, "El verdader amante",
написана им 12 или 13 лет от роду, прекрасными стихами, и имела большой
успех. Вышедши из алькалского университета, Л. поступил секретарем
герцога Альба, по просьбе которого написал пастушеский роман "Arcadia"
(смесь прозы со стихами), появившийся в печати только в 1598 г. В 1584
г. Л. женился, а, спустя год, по причинам до сих пор неразъясненным, был
заключен в тюрьму, затем изгнан из Мадрида на несколько лет. В 1588 г.
он принял участие в экспедиции великой армады. В 1591 г. умерла жена Л.;
смерть ее страшно потрясла поэта. Литературное положение Л. уже в ту
пору было блестящее. С 1585 г. на столичных сценах давались чуть не
исключительно драмы Л, имевшие необычайный успех. Сервантес, в
предисловии к "Ocho соdias", называл Л. "дивом природы", "великим
писателем", возвысившимся сразу до степни "повелителя театра". В 1599 г.
Л. издал самую популярную из всех своих поэм "San Isidro Labrador" ("Св.
Исидор Пахарь"). В 1604 г. Л. женился вторично и окончательно поселился
в Мадриде. Через несколько лет умер один из его сыновей, умерла жена; он
постригся в монахи и вступил в религиозное братство, членом которого
состоял и Сервантес. Духовный сан ни мало не препятствовал драматургу
писать комедии; не изменил он и страстного темперамента поэта. В 1616 г.
он безумно влюбился в Марту Неварес. Эта любовь длилась 16 лет, до самой
смерти доньи Марты, которую Л. воспел под именем Амарильи и которой
посвятил несколько драматических произведений. Она развелась с мужем и
переехала в дом Л., но за четыре года до смерти ослепла и затем впала в
безумие. Дочь Л. 16-ти лет ушла в монастырь, а другой сын его погиб в
экспедиции для ловли жемчуга. - Ряд сценических триумфов сделал Л.
идолом толпы. Восхищение им переходит в обожание; имя его становится
синонимом для всего наилучшего. Если Л. показывался на улице, толпы
народа следовали за ним, женщины выходили на балконы. Ученые и
литераторы, испанские и иностранные, нарочно ездили в Мадрид, чтобы
только взглянуть на "Феникса Исании". Слава Л. возбудила мелочную
зависть некоторых менее известных писателей и вовлекла его в разные
дрязги и ссоры. Даже с Сервантесом у Л. существовала литературная
вражда. У Л. не хватало великодушия помнить, что Сервантес был горемыка,
жил в крайней бедности и не был оценен по заслугам; он не понимал
значения и гениальности "Дон-Кихота". Сервантес называл Л. поэтом,
которому в прозе и стихах нет равного
- но вместе с тем указывал, хотя и очень сдержанно, слабые стороны
его творчества. С годами производительность Л. скорее увеличивалась, чем
уменьшалась, а духовная сила его не ослабевала. За год до смерти Л.
окончил последнюю, превосходную комедию свою: "Las bizarrerias de
Belisa", и еще за четыре дня до смерти, - он умер 27 августа 1635 г., -
написал поэму "El sigio de оrо" ("Золотой век"), замечательную по силе
гармоничности и прелести стиха. Похороны Л. были необычайно пышны и
блестящи. 150 испанских поэтов написали в память его стихотворения, из
которых составился целый том. В другой том, появившийся в Венеции, вошли
стихотворения, посвященные памяти Л. наиболее известными итальянскими
поэтами. Отличительными чертами характера Л., при всей страстности его,
были добродушие и нежность.
Неувядаемая слава Л. зиждется, главным образом, на его драмах, хотя
его поэмы, оды, послания, элегии также отличаются силой, оригинальностью
и звучным, прекраснм стихом. Он написал около 2000 пьес, из которых до
нас дошли только 500. Творчество Л. было очень близко к импровизации. Он
сочинял стихи с необыкновенною легкостью и диктовал их скорее, чем можно
было их записывать. До Л. число испанских пьес было незначительно.
Вдохновившись народной поэзией, Л. придал драме художественную форму и
гениально отразил в ней главнейшие черты испанской жизни того времени.
Прежде всего проникнутый горячей любовью к отечеству, он не пропускает
ни одного интересного события испанской истории, ни одного случая
увековечить честь и славу своего народа. Он редко придерживается
исторической точности, но тем не менее драмы его проникнуты вполне
историческим духом. Желание Л. придать каждой эпохе свойственный ей
колорит распространяется даже и на язык. Так напр., комедия его: "Las
famosas Asturianas" ("Знаменитые женщины Астурии) написана слогом
древнекастильских летописей. Особенно любил Л. изображать первые времена
испанско-христианской монархии. Он охотно выводил на сцену
патриархальных поселян Кастилии, которые то обработывали поля, то
обнажали меч против мусульман. Наиболее известные из исторических драм
Л.: "Conde Fernan Gonzalez" или "La Libertad de Castilia" и "El Principe
Despenado" ("Король, брошенный в пропасть"), где выведены на сцену
народное возмущение и насильственная смерть короля, дона Гарсии. И в
другой пьесе, "Innocente Sangre" ("Невинная кровь"), король несет кару
за свою несправедливость. Знаменитая драма "Estrella de Sevilla"
("Звезда Севильи") чрезвычайно богата драматическими положениями:
действующие лица низвергаются с вершины счастья в бездну страданий. В
"El Mayor Alcalde El Rey" ("Лучший алькад - король") Л. изображает
высокую справедливость короля, на фоне жизненной картины средневековых
нравов. Пьеса "Con supan se lo coma" - одна из тех, в которых Л.
превозносит преимущества сельской жизни над придворной. В прекрасной
драме "La esclava de su galan" ("Раба своего возлюбленного") особенно
выделяется фигура женщины, жертвующей собой для любимого человека. Очень
художественна и последняя драма Л.: "El castigo sin venganza"
(переведенная на русский язык С. А. Юрьевым), весьма мрачного оттенка,
написанная Л. в 1631 г., когда ему было уже около 70 лет. Драма "Fuente
Ovejuna" ("Овечий источник"; тоже переведена на русский язык С. Юрьевым)
принадлежит к числу тех исторических драм Л., где главным героем
является народ. Л. брал сюжеты и из истории других стран, например
Португалии. Есть у него даже пьеса из русской истории "Еl gran duque de
Moscovia" ("Великий князь Московский"), повествующая о судъбе
Лжедимитрия. Он черпал также темы из мифологии, из средневековых легенд,
из итальянских и испанских новелл, из библейской истории и жития святых.
Духовные драмы Л. не принадлежат к числу лучших его произведений.
Выдающимися считаются из них только "Barlan у Zozafat", "Las aventuras
del bombre" и "La Puente del Mundo". Есть у Л. и нечто вроде философских
драм, напр. "Las flores de D. Juan" ("Цветы д. Хуана"), где поэт
старается доказать, как непостоянно людское счастье. Главным источником
творчества Л. служила его собственная неиссякаемая фантазия.
Комедии Л., в которых он также является великим мастером, не задаются
сатирическими целями: Л. не имеет в виду исправлять людей, еще менее -
карать их. Он желает лишь позабавить публику, понравиться ей. Однако, в
его комедиях чувствуется высокое понятие о человеческом достоинстве; они
исполнены тонкого анализа, проникнуты добродушным юмором и представляют
бесконечную галерею картин людских страстей и стремлений. Наиболее
известны комедии: "El acero de Madrid" ("Мадридская стальная вода"), "La
boba рага los otros у discreta para si" ("Глупая для других и мудрая для
себя самой"), "Si no vieran myeros" ("Если бы женщины не видели"), "El
villan in su rincor" ("Земледелец у себя дома") и другие. Особенно
глубоко проник Л. в тайны женского сердца. Он берет женщин из всех
классов общества, начиная с королев и кончая куртизанками, и наряду с
величайшими их добродетелями изображает и величайшие их пороки. Ему
равно знакомы и глубокое чувство любящей девушки, и капризы влюбленной
кокетки, и геройский дух женщины, призывающей народ к борьбе за
отечество. Несмотря на небывалый успех и популярность Л. - и в его
отечестве, и за пределами его, - в XVIII в., когда в литературе
воцарился псевдоклассицизм, великий испанский драматург был почти забыт
даже у себя на родине. Немецкая романтическая школа, вновь возбудившая в
Европе интерес к испанской литературе, отнеслась крайне пренебрежительно
к Л., возводя на пьедестал его преемника, гениального мистика
Кальдерона. Между тем, хотя у Кальдерона более совершенна драматическая
форма и больше глубины, он дальше от действительности, у него нет
естественности и простоты чувства, нет свежего и наивного языка Л. и к
тому же некоторые знаменитые произведения Кальдерона, как, напр., "El
medico de su honra", заимствованы у Л. "El alcal de Zalomea"
("Саломейский алькад"), - единственная драма Кальдерона, где крестьяне
являются представителями нравственности, чести и правды, - тоже ничто
иное, как переделка одноименной драмы Л. Только сравнительно недавно
немецкая критика, в лице Шака и друг., отдала должное Л. и выяснила
оригинальные стороны его гения. У Л. всюду сквозит любовь к простому
народу. Многие народные песни, сочиненные им самим и вставленные в его
пьесы, перешли в уста народа и поются поныне. - Кроме Кальдерона,
заимствования из Л. можно найти у Морето, Вермонте и др. испанских
писателей, так как из литературного наследства Л. потерялось около 1500
драм, то весьма вероятно предположение, что огромное количество
испанских пьес, считающихся оригинальными, в действительности
заимствованы у Л. Французские, итальянские и другие иностранные
драматурги также многим обязаны Л. Из изданий произведений Л. лучшие:
Rico, "Colleccion de los obras sueltos de Lope" (Мадрид, 1776 - 79);
Ribadeneyra, "Obras no dramaticas de Lope", "Comedias" (Мадрид, 1604 -
47). Избранные драмы Л. изданы Герценбушем: "Obras dramaticas escogidas
de Lope" (Мадрид, 1853 - 60). "Comedias ineditas de Lope" вышли в
Мадриде в 1873 г.

Литература. Montalvan, "Fama posthuma a la vida у muerte de Lope"
(Мадрид, 1836); Holland, "Some account of the live and writings of Lope"
(Л., 1817); Damas Hinard, "Notice sur Lope" (П., 1861); Lewes, "The
Spanish drama: L. de Vega and Calderon" (1846); Labeaumelle, "Chefs
d'oeuvre des theatres etrangers" (1849); Ernest Lafond, "Essai sur la
vie et les oeuvres de Lope" (1837); Schack, "Geschichte d. dramatischen
Litteratur und Kunst in Spanien"; Тикнор, "История испанской
литературы". Недавно начато испанскою акд. издание сочинений Л., под
заглавием: "Lope de Vega. Obras", с приложением "Nueva Biografia",
Барреры (Мадрид, 1890 - 92), занимающей целый большой том. На русском
языке, кроме указанных уже переводов С. Юрьева: "Собака садовника",
перев. Пятницкого ("Отечеств. Записки", 1851 - 54) и "Сети Фенизы"
("Вестн. Иностр. лит.").
М. В.
Лопух (Lappa L.) - род растений из сем. сложноцветных (Compositae).
Это - высокие ветвистые двулетние растения, покрытые крупными
серцевидно-яйцевидными, выемчато-зубчатыми, снизу обыкновенно паутинно
войлочными листьями, цветочные головки средней величины почти
шаровидные, собранные в метельчатые соцветия; поволока состоит из
черепичатых шиловидно-заостренных, на конце крючковатых листочков;
цветоложе щетинистое; все цветки обоеполые, с трубчатым пурпуровым или
беловатым венчиком. Виды Л. (6 - 7) встречаются в Европе и Азии (в
умеренном климате). В Европейской Poccии дико растут L. major Gaertn.,
L. tomentosa, Lam., L. minor DC. и L. nemorosa Коеrn. Л. употребляется в
народной медицине от многих болезней.
С. Р.
Лорис-Меликов (граф Михаил Тариелович, 1825 - 88) - один из
замечательнейших государственных и военных деятелей России, род. в
Тифлисе в семье состоятельного армянина, ведшего обширную торговлю с
Лейпцигом; учился сначала в Лазаревском институте восточных языков,
потом в школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров. В Петербурге он
близко сошелся с Некрасовым, тогда еще безвестным юношей, и несколько
месяцев жил с ним на одной квартире. В 1843 г. Л. Меликов выпущен был
корнетом в л.- гв. гродненский гусарский полк, а в 1847 г. переведен на
Кавказ, где участвовал в нескольких экспедициях. Когда во время
восточной войны 1853 - 56 гг. Н. Н. Муравьев обложил Карс, ему нужна
была партизанская команда, которая пресекла бы всякие внешние сношения
блокированной крепости. Л. Меликов организовал многочисленный отряд,
состоявший из армян, грузин, курдов и других (здесь, как и во многом
другом, Л. Меликову помогало знание нескольких восточных языков), и
блистательно исполнил возложенную на него задачу. В 1861 г. Л. Меликов
сделан был военным начальником южн. Дагестана и дербентским
градоначальником, а в 1863 г. - начальником Терской области. Здесь он
пробыл почти 10 лет, проявив блестящие административные способности: в
несколько лет он так хорошо подготовил население к восприятию
гражданственности, что уже в 1869 г. оказалось возможным установить
управление областью на основании общего губернского учреждения и даже
ввести в действиe судебные уставы имп. Александра II. Особую
заботливость проявлял Л. Меликов о народном образовании: число учебных
заведений из нескольких десятков возросло при нем до 300 слишком; на его
личные средства учреждено в Владикавказе ремесленное училище, носящее
его имя. При открытии русско-турецкой войны 1877 - 78 гг., Л. Меликов,
состоявший уже в чине ген.-от-кавалерии и в звании генерала-адъютанта,
назначен был командующим отдельным корпусом на кавказско-турецкой
границе. 12 апр. 1877 г. Л. Меликов вступил в турецкие владения, штурмом
взял Ардаган и сосредоточил свои главные силы близ Карса, отрядив ген.
Тергукасова на Эрзерум. Между тем турки собрали большие силы, под
начальством Мухтара-паши, и опасения за отряд ген. Тергукасова побудили
Л. Меликова атаковать их у Зевина. Атака была неудачна; Мухтар спустился
с Сагандуга, а русские войска сняли осаду Карса (27 июня). Получив
подкрепления, Л. Меликов вновь перешел в наступление, разбил
Мухтара-пашу на Аладже, взял штурмом Карс, считавшийся неприступным,
разгромил соединенные силы Мухтара и Измаила-пашей на Деве-Бойну и,
среди жестокой зимы, в безлесной местности, на высоте 700 фт.,
предпринял блокаду Эрзерума. Благодаря доверию к Л. Меликову местного
населения и подрядчиков, он даже на неприятельской территории вел войну
на кредитные деньги, чем доставил казне сбережение в несколько десятков
миллионов. По заключении мира Л. Меликов награжден титулом графа (1878).
В январе 1879 г., когда в Ветлянке появилась чума, Л. Меликов назначен
был временным астраханским, саратовским и самарским генералгубернатором,
облеченным неограниченными полномочиями. Когда он 27 января прибыл в
Царицын, эпидемия уже потухала, отчасти благодаря крайне суровым
карантинным мерам, принятым самим населением зачумленных станиц, так что
Л. Меликову оставалось лишь предупредить возобновление ее, путем
улучшения местных санитарных условий. Оцепив четверным кордоном войск
всю Астраханскую губ., Л. Меликов лично посетил Ветлянку и, убедившись в
миновании опасности, сам представил об уничтожении своего
генерал-губернаторства, израсходовав из разрешенного ему 4-х милл.
кредита не более 308 тыс. руб. Возвращение Л. Меликова в Петербург
совпало с учреждением временных генерал-губернаторов, облеченных почти
безграничными полномочиями в видах искоренения крамолы (апрель 1879.
г.). Л. Меликов послан был. в качестве временного генерал-губернатора 6
губерний, в Харьков, где незадолго перед тем был убит губернатор кн.
Крапоткин. Из всех временных ген. губернаторов Л. Меликов был
единственным, старавшимся, не колебать законного течения дел,
умиротворять общество и укреплять связь его с правительством на началах
взаимного содействия. Исключительный успех, увенчавший деятельность Л.
Меликова в Харькове, привел к его призыву (12 февраля 1880 г.) на пост
главного начальника верховной распорядительной коммиссии. Назначение это
было встречено всеобщим сочувствием, особенно в виду заявления Л.
Меликова, что в поддержке общества он видит "главную силу, могущую
содействовать власти в возобновлении правильного теченья государственной
жизни". 20 февраля Млодецким было сделано неудачное покушение на жизнь
Л. Меликова. После упразднения верховной комиссии (6 августа 1880 г.) Л.
Меликов был назначен министром внутренних дел и продолжал играть
руководящую роль; большинство других министров докладывали государю в
его присутствии. Исходной точкой деятельности Л. Меликова служило
убеждение, что нет никакой надобности стеснять всех мирных граждан для
предотвращения или раскрытия преступлений горсти людей, как бы опасны
они не были, и что, наоборот, отмена общих ограничений и исключительных
мероприятий, успокаивая общество, может только отнять почву у
революционной пропаганды. Некоторое отражение системы Л. Меликова можно
найти в "Письмах о современном состоянии Poccии", P. А. Фадеева, бывшего
товарища Л. Меликова по службе на Кавказе. Л. Меликов испросил у
государя разрешение на напечатание этой книги за границею и на допущение
ее затем в Россию. Излагая сущность книги, Л. Меликов, в докладе своем
государю (см. "Русскую Мысль", 1889 г., кн. 1. стр. 169), пояснял, что с
отменою крепостного права, лишившею дворянство его прежнего значения,
между правительством и подданными образовался как бы промежуток, дающий
место и простор всяким противообщественным явлениям; земство -
единственная живая общественная сила, могущая стать для власти такою же
несокрушимою опорою, какою было прежде дворянство; а так как громадное
большинство русских людей искренно верует в царскую власть, то земство,
выражающее собой это большинство, представляет, вместе с тем, и силу
самую благонадежную. В качестве подготовительных шагов к осуществлению
системы Л. Меликова предпринят был ряд мер, которые можно назвать общим
именем освободительных (упразднение III отделения, ограничение
административной расправы, фактическое расширение круга действий
земского и городского самоуправления, облегчения в цензурной практике (О
беседе гр. Л.-Меликова с представителями, петербургских периодических
изданий, происходившей 6 сентября 1880 г., см. № 9 "Отеч. Записок" № 1
"Вестн. Европы" за 1880 г. (внутреннее обозрение)), учреждение комиссии
для пересмотра законов о печати, реформы в учебном деле; гр. Д. А.
Толстой уступил место А. А. Сабурову). В тоже время задуман был ряд мер,
направленных к улучшению экономического положения народа. В видах
лучшего уяснения народных нужд предприняты были сенаторские ревизии, а
декабрьским циркуляром предложено было земским собраниям обсудить
желательные изменения в законоположениях о крестьянах. Ревизующим
сенаторам вменялось в обязанность собрать и выяснить факты,
свидетельствующие как об экономическом положении крестьянского и
фабричного населения и о влиянии на него правительственных мер, так и о
настроении умов и о степени воздействия на них практиковавшихся
правительством в борьбе с "неблагонадежными элементами общества"
мероприятий, в роде административной высылки; им предлагалось также
постараться раскрыть "причину неуспеха деятельности земств", не.
скрывая, что такая причина может быть найдена в плохой организации
земских выборов или в стеснении земств администрацией, и ставя вопрос,
"может ли быть изыскана удобная форма для совместных суждений земств
разных губерний по такими вопросам, которые бы требовали совокупных
мер"; в качестве таких вопросов инструкция намечала борьбу с эпидемиями,
эпизоотиями, вредными насекомыми, и устройство пограничных мостов и
переправ. В обширной записке о нуждах сельского населения (отрывок в
"Трудах московского общества сельского хозяйства", вып. XI, стр. 8 - 9,
М., 1882) Л. Меликов указывал, что "улучшение сельскохозяйственной
культуры всегда было результатом общего подъема как нравственных, так и
материальных сил"; что "в настоящую минуту улучшение сельского хозяйства
в среде крестьян зависит не столько от тех или других способов
возделывания земли, сколько от условий их личного положения"; что
"мерами наиболее существенными и наиболее способными оказать
благотворное влияние в этом отношении могут быть признаны только такие,
которые поставили бы крестьянина в лучшие условия по отношению к
существующим уже формам культур". Как главнейшие из таких мер; Л.
Меликов намечал: 1) понижение выкупных платежей, 2) содействие
крестьянам в покупке земли, при помощи ссуд и 3) облегчение условий
переселения и содействие к выселению крестьян из густонаселенных
губерний. Из реформ экономического характера Лорис-Меликов успел
провести только отмену соляного налога и повышение гильдейских пошлин.
Ход преобразований тормозила борьба с революционной агитацией, не
прекращавшаяся ни на одну минуту. Раскрытие революционной организации
шло весьма деятельно; число захваченных и осужденных анархистов было
велико; известно, что и Желябов, главный организатор катастрофы 1 марта,
был арестован ранее этого дня. Тем не менее Л. Меликов продолжал
выработку общего плана реформ. На центральные учреждения предполагалось
возложить обязанность ко времени окончания сенаторских ревизий собрать
материал, относившийся к возбужденным министром внутренних дел вопросам,
и установить основные задачи, требовавшие разрешения. Разработанные
этими учреждениями предположения, равно как и материалы сенаторских
ревизий, должны были поступить на рассмотрение "подготовительных
комиссий", которые составились бы из членов правительственных ведомств и
приглашенных, с Высочайшего соизволения, сведущих (служащих и
неслужащих) лиц; подготовительные комиссии обязаны были выработать
законопроекты, которые, до внесения в государственный совет, были бы
переданы на обсуждение "общей комиссии". В состав последней имелось в
виду призвать: 1) лиц, принимавших участие в работах подготовительных
комиссий, 2) выборных от губернских земств тех губерний, в которых
введено положение о земских учреждениях (по одному или по два члена,
смотря по населенности губернии), и от городских дум некоторых
значительных городов (в столицах - по два, в других городах - по одному
члену), причем выбор мог падать как на гласных, так и на других лиц,
принадлежащих к населению губернии или города, и 3) назначенных особым
порядком членов от неземских губерний. Для занятий общей комиссии
назначался определенный срок; работы ее должны были иметь в глазах
правительства лишь совещательное значение. Этот план одобрен был имп.
Александром II 17 февраля 1881 г. и день 4 марта был назначен для
выслушания его в заседании совета министров. Страшное событие 1 марта
оказалось роковым для начинаний Л. Меликова. Потрясенный нравственно и
физически, Л. Меликов остался верен своим прежним взглядам, но скоро
убедился в невозможности их осуществления. 7 мая 1881 г. он сложил с
себя должность министра внутренних дел и последние годы жизни провел, по
расстроенному здоровью, за границей; ум. 12 декабря 1888 г. в Ницце,
похоронен в Тифлисе. Несмотря на удаление Л. Меликова, многие черты его
программы, получившей впоследствии в известном лагере ироническое
название "новых веяний", не были забыты и привели к довольно крупным
результатам. Сюда относятся поземельное устройство тех групп крестьян,
на которые не распространялись положения 1861 г., некоторые другие
законоположения 1880-х годов о крестьянах, охрана фабричных рабочих,
перенесение части податного бремени на более достаточные классы
населения (налог с наследств, налог на денежные капиталы, раскладочный
сбор и т. п.).
Человек редкого бескорыстия, остроумный и веселый собеседник, всем
доступный, со всеми обходительный, Л.-Меликов охотно и внимательно
выслушивал возражения, но, отличаясь терпимостью к чужим мнениям,
оставался непоколебим в своих основных убеждениях. По политическим своим
воззрениям - говорит известный доктор Н. А. Белоголовый, близко
сошедшийся с Л.-Меликовым во время его жизни за границей (см.
воспоминания Белоголового в "Рус. Старине" 1889 г. № 9) - Л.-М. был
"умеренный постепеновец, последовательный либерал, строго убежденный
защитник органического прогресса, с одинаковым несочувствием
относившийся ко всем явлениям, задерживающим нормальный рост и
правильное развитие народов, с какой бы стороны эти явления ни
обнаруживались. Непоколебимо веруя в прогресс человечества и в
необходимость для России примкнуть к его благам, он стоял за возможно
широкое распространение народного образования, за нестесняемость науки,
за расширение и большую самостоятельность самоуправления и за
привлечение выборных от общества к обсуждению законодательных вопросов в
качестве совещательных членов. Дальше этого его реформативные идеалы не
шли". Недюжинный оратор, Л. -М. хорошо владел и пером. В печати
появились следующие его труды: "О кавказских правителях с 1776 г. до
конца XVIII стол., по делам ставропольского архива" ("Русск. Архив" 1873
г.); "Записка о Хаджи-Мурате" ("Русск. Старина" 1881 г. т. XXX); "О
судоходстве на Кубани" ("Новое Время" 1882 г.) и "Записка о состоянии
Терской области" ("Русская Старина" 1889 г. № 8). Письма к нему Н. Н.
Муравьева и кн. М. С. Воронцова - в "Русской Старине" (1884 г. т.
XLIII). См. Внутреннее Обозрение в "Вестн. Европы" 1881 г. № 6 и 1889 г.
№ 1.
Лосось (Saimo) - род рыб из семейства лососевых (Salmonidae). Тело
покрыто мелкой чешуей; ротовая щель широкая; задний край верхнечелюстной
кости лежит под задним краем глаза или даже позади его; сильные
конические зубы на челюстях, небных костях, сошнике и языке, но не на
крыловидных костях; заднепроходный плавник короткий, число лучей в норме
менее 14 (отличие от близкого рода Oncorhynebus). Яйца значительной
величины. К этому роду принадлежат более 80 видов, подразделяемых на
подроды Saimo и Trutta (у Saimo сошник короткий и суженная его часть
лишена зубов, у Trutta сошник длинный с очень длинной суженной частью,
которая усажена зубами, часто выпадающими с возрастом). Виды этого рода
вообще трудно различимы, так как рыбы эти отличаются крайней
изменчивостью в зависимости от пола, возраста, степени развития половых
органов, местопребывания и пищи. Притом относительно некоторых видов
доказано с несомненностью, что они не только искусственным путем, но и в
природе дают между собой способные к размножению помеси. Не только
окраска, но и форма отдельных органов в частей тела и их взаимные
отношения по величине подлежат сильным колебаниям, так что часто особи
одного вида принимались за разные виды. Молодые рыбы имеют поперечные
полосы, которые иногда замечаются и у взрослых; у взрослых часто
встречаются черные или красноватые пятна. В течение периода размножения
самцы окрашены вообще ярче самок и различия у некоторых видов бывают
крайне резки; у старых самцов "брачный наряд" отличается часто
чрезвычайным утолщением кожицы, которое скрывает чешую. Кроме того у них
челюсти сильно выпячиваются и нижняя загибается кверху в виде крючка.
Многие виды этого рода живут в море, входя в реки для метания икры
(нереста) и проводя в них более или менее значительное время по выходе
из яйца; другие чисто пресноводные. Все хищны. Мясо хорошо упитанных
экземпляров отличается красноватым цветом, после нереста цвет его
бледнеет и становится беловатым. Виды рода Л. составляют предмет
значительного промысла и вообще принадлежит к числу ценных рыб. Из более
обыкновенных европейских видов сюда относятся Л. или семга (S. salar),
кумжа или таймень (S. trutta), пеструшка (S. lacustris), форель (S.
fario), палья (S. salvelinus). Эти рыбы служат и главным предметом
искусственного разведения. Уложенная на льду оплодотворенная икра, а
также мальки пересылаются на значительные расстояния так после первых
неудачных попыток удалось развести Л., пеструшку и форель в pp.
Австралии, Тасмании и Новой Зеландии. К подроду Trutta принадлежит
собственно Л. или семга (S. salar L.). Первое название потребляется
преимущественно по берегам Балтийского м., второе на Белом море и
Ледовитом океане; во время нереста Л. называют лохом; кроме того по
времени входа в реки и другим особенностям на С различают закройку,
тинду или межень, осень, чистую семгу. Семга возвращающаяся в море после
нереста, называется на С вальчаками, а через некоторое время по приходе
в море, когда признаки лоха начинают исчезать - кирьяками. Тело вытянуто
в длину и более или менее сжато с боков, морда сужена и значительно
вытянута вперед; пятиугольная передняя пластинка сошника всегда без
зубов, суженная длинная задняя уплощена и снабжена низким продольным
гребнем с 1 рядом слабы зубов, которые очень рано почти совершенно
пропадают, начиная с задних. В спинном плавнике 3 - 4 жестких луча и 9 -
11 мягких, в грудном 1 и 13, в брюшном 1 и 8, в заднепроходном 3 и 7 -
8, в хвостовом 19. Чешуи образуют 120
- 130 поперечных рядов, продольных рядов выше боковой линии 25 - 26,
ниже - 18 . Спина голубовато-серого цвета, бока серебристые с
немногочисленными черными пятнами (иногда пятен нет вовсе), брюхо
серебристо-белое, плавники темно-серые. Длина 50 - 150 стм., вес 5 - 30
кгр., но в исключительных случаях достигает 45 кгр. (в Печоре был, по
Арсеньеву, пойман экземпляр в 2 пд. 15 фн., а экземпляры в 90 фн.
попадались также в Немане и Вилии). У старых самцов (по Зибольду) брюхо
в период размножения принимает красный цвет, на голове появляются
зигзагообразные линии из сливающихся красных пятен, основание
заднепроходного плавника, передний край брюшных и верхний и нижний
хвостового получают красноватый оттенок. Кроме того утолщается надкожица
и нижняя челюсть принимает крючкообразную форму, благодаря образующемуся
на конце ее выросту. Область распространения Л. обнимает берега Европы
на Ю до 43° с. ш. (в бассейне Средиземного и Черного моря его нет),
Исландии, Гренландии и Сев. Америки на Ю до 41° с. ш. Самая южная часть
берегов Европы, где он правильно встречается - испанский берег
Бискайского залива; в Сев. Америке он в настоящее время редко попадается
южнее мыса Код. Кроме того в Каспийском море водится близкий или
тождественный с ним вид (S. caspius), входящий в реки Персии и Кавказа,
реже в устья Волги. По берегам Балтийского моря и его заливов он ловится
у нас в большей части рек Финляндии, Неве и вообще значительных реках
этого бассейна, особенно в Вилии. На С он ловится у нас по всем берегам
от границы Норвегии до р. Черной и в реках здесь впадающих; особенно же
значителен промысел семги в Печоре и ее притоках, Варзуге, далее следуют
Мезень, Сев. Двина, Онега, Кемь, Поной и др. Л. живет в море и входит в
реки для метания икры, иногда задолго до созревания половых продуктов.
Относительно семги озер Мэна и Нового Брауншвейга в Сев. Америке, а
также оз. Мелар и Венерн в Скандинавии принимают, что она живет
постоянно в пресной воде; тоже предполагается и относительно Л.
Ладожского и Онежского озера; озерные Л. тоже входят для метания в реки.
Ход в реки происходит с весны до осени. В Белом море он начинается в
конце мая или начале июня, вскоре после вскрытия льда - это "закройка",
в конце июня и июле идет сравнительно мелкая (в среднем 4 - 5 фн.) и
низко ценимая "межень" или "тинда", а с первых чисел августа и до
появления льда - самая крупная и ценная "осенняя семга" (также "осень" и
"чистая семга"); в реки Балтийского бассейна Л. тоже идет летом и
осенью; в Терек идет лишь тогда, когда температура воды значительно
понизится и сильнее всего - когда она приблизится к 0°. Ход семги в реки
весьма быстрый, она может перепрыгивать водопады и заграждения, делая
прыжки до 3 и даже 4 м. вышиною и до 4 - 6 длиною. Очень высокие
водопады мешают Л. пройти вверх и в таких случаях с успехом применяют
иногда так называемые лососепроводы (Lachsleiter) - желоба с вбитыми в
них поперечными деревянными или железными пластинами, по которым рыба
может пройти вверх. Достигнув верховьев рек, Л. отыскивают чистые,
быстро текущие ручьи с хрящеватым дном. Здесь самка, которую
сопровождают обыкновенно несколько самцев (часто один старый и несколько
молодых), вырывает хвостом небольшие ямки, в которые и откладывает с
небольшими перерывами свои крупные (6 мм, в диаметре) оранжево-красные
яйца; по другим наблюдениям в вырывании ямок участвуют и самцы. Между
самцами нередко происходят в это время ожесточенные драки. Число яиц
относительно невелико (редко более 20000). Икрометание происходит в зап.
Европе с осени до февраля, в Архангельской губ., насколь известно, около
половины сентября, на юге несколько позднее. По окончании нереста
истощенные Л. спускаются по течению ("скатываются") в море, причем в
некоторых случаях (на С) остаются долго в пресной воде. Вышедшие из икры
рыбки желтоватого цвета с многочисленными поперечными пятнами на спине и
боках и отличаются относительно очень большой головой; питаются они
сначала насекомыми, потом рыбьей икрой и молодыми рыбками; в первое лето
они вырастают приблизительно до 10 стм. На вторую весну, значительно
увеличившись в размерах (через 16 месяцев по выходе из икры они
достигают 40 стм.), они быстро изменяются в цвете: тело становится
серебристым с голубовато-стальной спиной и 6
- 10 широкими пятнами того же цвета; между которыми красноватые
промежутки. Молодые рыбы стайками начинают спускаться к морю, некоторое
время держатся в устьях, а затем окончательно переходят в море. Здесь
они чрезвычайно быстро растут, принимают окраску взрослых и, по
наблюдениям в Шотландии, месяца через два снова входят в реку. Как
показывают прямые опыты (рыб отмечали, прикрепляя к ним кольца) за это
время молодые Л. с 1/4 - 1/3 фн. увеличиваются до 3 - 4 фн. Рыб первых
трех возрастов в Англии долгое время не считали за Л. и беспощадно
истребляли. Входящие в реки Л. уже способны к размножению. Замечательно,
что самцы во втором и даже первом возрасте способны уже оплодотворять
икру. Другой факт, в высшей степени замечательный и важный в
практическом отношении, - что Л. идут (всегда или по большей части?) в
те именно реки, в которых вывелись. Поэтому, поместив оплодотворенную
икру в известную реку, можно рассчитывать населить семгой именно ее;
опыты этого рода делались с большим успехом и иногда с громадными
выгодами (так в реке Мой в Ирландии, недоступной для Л. по причине
высокого водопада, сделали Л.-провод и поместили в нее 200000
оплодотворенных икринок Л.; через 5 лет лов Л. в этой реке давал
ежегодно доход более чем в 250000 р.). Мясо Л. весьма высоко ценится,
особенно в зап. Европе; оно поступает в продажу свежим, копченым или в
виде консервов; у нас в торговлю идет главным образом соленая семга.
Из-за неосторожного лова количество Л. сильно уменьшилось в зап. Европе,
что вызвало ряд охранительных мер и искусственное разведение этой рыбы.
Способы лова крайне разнообразны. У нас применяются разнообразные
ставные сети и невода, поезда ( мешкообразные сети, приводимые в
движениe двумя лодками), заборы, перегораживающие реки на порогах, с
проходами, в которые вставлены ловушки, заборы на порогах, через которые
Л. перепрыгивают и попадают в сети, багренье и уженье. Особенно
страстными удильщиками Л. являются англичане. В 1894 г. улов семги в
Архангельской губ. был более 35000 пд., на сумму более 260000 р.; почти
половина улова приходилась на Кольский уезд, на втором месте стоял
Кемский у., далее Печерсий и Мезенский.
Н. Кн.
Лось (Alces) - род семейства оленей (Сегvidae). Конец морды покрыт
волосами, сильно расширен, благодаря чрезвычайному развитие хрящевой
перегородки носа и верхней губы, которая свешивается вниз перед нижней;
глаза и слезные ямки малы; уши длинные и широкие, шея короткая и
толстая, на горле грива; передняя часть неуклюжего и сравнительно
короткого туловища развита сильнее задней; ноги высокие; хвост очень
короток. Рога широкие, лопаткообразные с многими концами; расширенная
лопатка рога состоит из двух обособленных частей: меньшей передней и
большей задней; рога есть только у самцов. Обыкновенно принимают лишь
один вид Л., Л. обыкновенный, сохатый (Alces palmatus Gray s. Cervus
alces Linne), живущий в сев. Европе, Азии и Америке. Некоторые
исследователи считают американского Л. или муз (A. malchis, аmеricanus,
orignal) за особый вид, главные отличия которого - глубокие надрезы на
рогах и отдельная надглазная ветвь (у Л. Старого Света ветвь эта сначала
образуется отдельно, но потом сливается с лопаткой рога), редкие волосы
на холке, более темный цвет, рога большие и тяжелые (достигают 30 - 40
кгр. и имеют до 28 зубцов, а у обыкновенного Л. до 20 кгр. и имеют до 20
зубцов). Шерсть Л. состоит из жесткой, длинной ости и густого
подшерстка; цвет рыжевато-бурый, на гриве и боках головы блестящий и
черно-бурый; ноги беловато-серые; зимой цвет светлее и с большей
примесью серого. Длина тела 2,6 - 2,9 м., высота плеч 1,9 м.,. высота
крестца немного менее, хвост 10 стм. Средний вес около 300 - 400 кгр.,
старые животные достигают 500 км. В Европе Л. прежде был сильно
распространен, но в настоящее время в значительном количестве водится
лишь в Скандинавии и сев. России. В Германии он был очень обыкновенен в
древности, но уже в средние века был настолько истреблен, что Оттон I (в
943), Генрих II (1006) и Конрад II (1025) издавали законы против охоты
на Л.; в Саксонии последний экземпляр был убит в 1746 г., в Силезии в
1776. Теперь он встречается (и охраняется) лишь в некоторых лесных
участках вост. Пруссии, особенно в Ибергорсте, около Тильзита, где их
около 100 штук. В Скандинавии он водится между 58° и 64° с. ш., прежде
считался вредным животным. теперь же охраняется от истребления законом,
ограничивающим охоту. В Европейской России Л. водится в Прибалтийских
губерниях, в Финляндии (где охота на него запрещена) и далее на В. В
Азии он распространен на В до Амура и на Ю до устьев Уссури, под 48° с.
ш. Область распространения американского Л. у западного берега
распространяется от Ледовитого океана до р. Колумбии; далее на В его
северная граница проходит около 65° с. ш., а на Ю он распространен по
британской С. Америке до Соединенных Штатов, к В от Сагена (Saguenay) он
здесь редок, но обыкновенен на южном берегу р. Св. Лаврентия, в
провинциях Квебек, Новый Брауншвейг и Новая Шотландия и в северной части
Мэна. В Квебеке число их возрастает со времени полного запрещения охоты
на них (в 1883 г.). Л. держится преимущественно в болотистых лесах,
летом поодиночке, зимою стадами; питается корой, листьями и побегами
различных деревьев, тростником и некоторыми водяными растениями,
молодыми злаками, вереском, хвощами и т. д., даже багульником (Ledum
palustre); иногда ест также хлебные растения, лень, картофель, но
гораздо важнее вред, приносимый им молодым древесным зарослям. Зимою,
при глубоком снеге Л., иногда собираясь стадами, утаптывают на известном
пространстве снег и держатся здесь. Слух Л. хорошо развит, зрение и
чутье слабее. Умственные способности ограничены. Рога сбрасывают в
ноябре и не ранее октября, у молодых по крайней мере месяцем позднее;
кожу с рогов старые самцы сдирают уже в июле, молодые в августе или
позднее. Течка в прибалтийских губерниях наступает в конце августа,
далее на В в сентябре и октябре. Самцы в это время очень раздражительны,
часто издают крик и с ожесточением бросаются на крик другого самца;
обыкновенно они боятся человека, но в периоде полового возбуждения
иногда нападают на него. Между самцами в это время происходят
ожесточенные драки. Беременность длится 36 - 38 недель, детеныши
рождаются в конце апреля; в первый раз самка рождает одного детеныша,
потом по два, редко трех. В первый год рога очень малы, на второй они
достигают 30 стм. и начинают ветвиться, плоская лопатка образуется на
5-ый год. Кроме человека, преследующего Л. ради кожи, мяса и рогов, для
него опасны бывают волки (при глубоком снеге, в котором Л. вязнет),
медведи и особенно рыси и россомахи, которые бросаются на Л. с дерева и
прекусывают сонные артерии.
Охота на Л. В (Скандинавии охотятся на лося загоном, ловят в ямы и
особые силки (незаконные способы охоты), а главное преследуют их зимой
на лыжах. В Америке охотятся на них зимой на лыжах, бьют их в воде, куда
Л. прячутся от москитов, загоняют в особые загородки, а индейцы
выслеживают Л. и подкрадываются к ним с ружьем, употребляется также
подманивание самцов в период течки. Пойманные молодыми, Л. легко
приручаются.
Н. Кн.
Л. (Cervus alces) - называемый в Сибири сохатым (по форме рогов) или
просто зверем, считается там чрезвычайно свирепым животным, охота на
которого сопряжена с серьезною опасностью. Л. нападает на человека,
поднимает его на рога, бьет передом и задом и топчет ногами. В Европе
охота на Л. совершенно безопасна, почему, отчасти, и получила настолько
широкое распространение, что в России грозила даже истреблением их.
Ввиду этого, новыми законами об охоте 3 февраля 1892 г.
(распространяющимся на большую часть Европейской России) вовсе
воспрещена охота на самок Л. и их телят, охота же на самцов Л.
ограничена временем с 15 августа по 1 января. В Финляндии воспрещается
всякая охота на Л. в течение круглого года, но в настоящее время они
чрезвычайно размножились там и сильно вредят лесу. Охота, в смысле
спорта, производится почти исключительно облавою. Наиболее
распространенный и, вместе с тем, истребительный способ промысла Л.
состоит в заманивании их, во второй половине зимы, когда снег
покрывается настом (обледеневшею коркою). Наст легко держит на своей
поверхности собак и промышленников на лыжах, Л. же, проваливаясь и
обдирая себе ноги, скоро утомляются и останавливаются, после чего их не
только стреляют, но даже закалывают рогатинами или ножами,
прикрепленными к койку (палке, служащей охотнику вместо баланса и
ускоряющий его бег на лыжах). Начиная с июня, Л. подкарауливают на
особых лабазах у природных или искусственных солонцев, куда животные
приходят, по вечерам, лакомиться солью, а также на озерах и реках, где
Л. ищут в воде убежища от оводов; орочоны (сибирские инородцы)
подкарауливают Л. на оморочах (легких челноках) и, пользуясь моментом,
когда Л., нырнув, скроется под водою, подплывают к тому месту и поражают
вынырнувшее животное копьем. Осенью, во время течки Л., охотятся "на
рев", подманивая животных, при помощи особой деревянной трубы, голосом
самца или самки. По первому снегу, пользуясь ветряною погодою,
подкрадываются к Л., прячась за деревьями; зимою стреляют Л. из засады,
при помощи нескольких загонщиков. Из ловушек на Л. наиболее
употребительны: 1) ворота; 2) ямы выкапываются в логах, на перевалах и
долинах рек; такие ямы, располагаемые в несколько рядов, иногда в
количестве нескольких сот штук, все соединены между собою высокою
оградою, направляющею животное в ловушку, в которую оно и падает; 3)
сжимы состоят из двух брусьев с заостренными железными зубьями (вроде
грабель), сдавливающих насмерть, с двух сторон, Л., когда он, проходя
между брусьями, задевает за протянутую бечеву (симку), освобождающую
дерево, исполняющее в ловушке роль пружины; 4) самострел и 5) капкан. Л.
весит 20 - 30 пуд.; дает до 15 - 20 пуд. говядины, стоющей на месте
около 1 руб. за пуд и до 2 пуд. сала, стоимостью по 3 р. за пуд. Рога
Л., достигающие в исключительных случаях до 50 фн. веса, идут на выделку
разнообразных изделий, напр. черенков для ножей. Летние шкуры Л. никакой
цены не имеют, вследствие большого количества дыр, проделанных личинками
оводов, развивающимися в коже; зимние шкуры имеют сбыт даже за границу и
ценятся на месте от 11/2 до 6 р., смотря по времени, величине и
качеству. Из шкур вместе с шерстью шьют дали - шубы шерстью вверх; в
отдельности, шерсть идет на набивку матрацов и мебели, а из кожи
выделывают отличную замшу. Ср. Кривошапкин, "Енисейсюй округ и его
жизнь" (СПб. 1865); А. Черкасов, "Записки охотника вост. Сибири" (СПб.,
1884); М. Богданов, "Этюды русской охоты" ("Журнал Охоты и
Коннозаводства", 1873, № 17); А. Сабанеев "Л. и добывание его в Пермской
губ." ("Природа и Охота", 1882, X); кн. А. Урусов, "Облавные охоты на
копытчатых зверей в Европейской России" (там же, 1883, IV); А. Чичагов,
"Лосиные охоты" (там же, 1896, 1); К. Носилов, "Л. в Северном Урале"
(там же, 1890, X); К. Сатунин, "Звери Московской губ." ("Охотничья
Газета", 1895, № 41).
С. Б.
Лот - племянник Авраама, с которым он делил все радости и невзгоды
страннической жизни. Впоследствие, разбогатев, Л. отделился от своего
дяди поселился в известном своею развращенностью г. Содоме и попал в
плен к месопотамским царькам, сделавшим набег на богатое содомское
пятиградие. От этого плена Л. избавлен был храбростью Авраама, но
последующая жизнь Л. была злополучна: он едва спасся от небесной кары,
обрушившейся на развращенные города, а его жена превращена была в
соляной столб. См. XIX главу книги Бытия.
А. Л.
Лотерея - организованная игра на счастье, при которой распределение
выгод и убытков зависит от случайного извлечения того или иного билета
или нумера (жребия, lot). С юридической точки зрения это - совокупность
договоров, по каждому из которых одна сторона (организатор Л.)
обязывается передать другой (каждому из обладателей билета или сделавших
ставку) определенную сумму денег или вещей в том случае, если на него
падет выигрыш, а другая сторона обязывается безвозвратно уплатить
определенную сумму за билет или ставку, независимо от того, падет или не
падет на ее долю выигрыш. В таком виде Л. является одним из образцов так
наз. "рисковых сделок". С экономической точки зрения, это - вид
обогащения одних лиц за счет других, в основе которого лежит не
какой-нибудь нормальный и правомерный факт распределения, а слепой
случай; с нравственной точки зрения это - проявление страсти, а не тех
или иных общих и постоянных правил поведения. Находясь, таким образом, в
противоречии с обычными устоями общественной жизни, Л. влечет за собою
ряд невыгодных последствий в смысле общественно-политического воспитания
населения, вызывая постоянные возражения экономистов и моралистов. Эти
последствия проявляются в большей или меньшей степени, в зависимости от
различных видов Л. Наиболее вредное влияние на народное благосостояние
оказывает так называемая числовая Л. (лотто), при которой из
определенного числа нумеров, обыкновенно от 1 до 90, игрок выбирает один
или несколько, по большей части не свыше 5, и ставит на них определенную
сумму денег, с тем условием, что получает определенную в условии Л.
выгоду (могущую спускаться до любого mimmum'a и подниматься до
увеличенной в несколько раз ставки), если тот или другой из этих нумеров
или все они последовательно или в определенном порядке будут извлечены
из урны, в которую положены билеты. Ставят или просто на то, что тот или
другой из 5 нумеров выиграют (простая ставка), или что выиграют два
(ambe), три (terne), четыре (quaterne) или все пять (quinterne).
Вероятность выигрыша при такой Л. очень мала. При простой ставке, если
организатор Л. отказывается от всякой выгоды в случае выигрыша, она =
5/90 = 1/18, т. е. для кассы Л. 17 шансов, для игрока 1; при ставке с
определенным порядком вынутия нумеров она еще меньше. При ambe, terne и
т. д. вероятность понижается до минимальных размеров. При этом
обыкновенно выигрыш уменьшается еще тем, что часть ставки с самого
начала идет на издержки по содержанию Л. Государства, где такая Л.
составляет монополию, получают от ее большие выгоды. Так, в Австрии в
1891 - 92 гг. получено 14,4 милл. марок, в Венгрии 3 милл., в Италии 26
милл. марок. Простая Л. с денежными выигрышами употребляется обыкновенно
для благотворительных целей. При ней определенная сумма денег
разделяется на большое число сравнительно дешевых билетов, причем шансы
на выигрыш понижаются в зависимости от уменьшения цены за билет: меньше
цена - больше билетов. Из определенной таким образом суммы денег
вычитают издержки на организацию Л. и затем ту сумму, которая
назначается на благотворит. цель, а остаток обращается на выигрыши.
Игрокам обыкновенно совсем не объявляют при этом, какая доля билетов,
подлежащих выигрышу, приходится на все их количество. Менее рискованна
так называемая классовая Л., при которой определенная сумма разделяется
на известное количество билетов различной величины (цельные билеты,
половина, четверть и т. д.) и известной стоимости. Из денег, имеющих
быть полученными от уплаты билетов, выделяется сумма, которая должна
служить цели Л., а из остальной определяются выигрыши различной
величины, которые при этом разделяются на несколько классов. Для каждого
из классов установляется особый тираж, причем наиболее значительные
выигрыши отлагаются до последнего тиража. Владельцам билета
предоставляется участвовать в розыгрышах всех классов, если билет взят
целый, или в отдельных классах если взяты только части билетов. План
такой Л. объявляется заранее в общее сведение, благодаря чему количество
выигрышей, число билетов и, следов. шансы играющих точно определяются.
Наименее вредной из всех видов Л. является процентная Л. или так наз.
выигрышный заем. В интересах более скорого и выгодного помещения
государственного займа, взамен процентов или на счет понижения размера
последних, владельцам билетов предоставляется право участия в
устраиваемых, в известные промежутки времени, Л. Для каждой Л.
определяется известное число выигрышей различного размера, выпадающих на
долю владельцев тех билетов,. №№ которых будут извлечены из урны и
лотерейного колеса. Вместе с Л. происходит обыкновенно и тираж погашения
части билетов. При такой Л. владельцы билета никогда не теряют
номинальной стоимости билета к процентам. Владельцы билетов, поэтому, не
разоряются, но общие невыгодные стороны всякой Л. действуют и здесь:

<<

стр. 117
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>