<<

стр. 126
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

отзываться на непосредственные впечатления жизни. Весь его чисто внешний
талант сосредоточился на способности подражать и проникаться чужими
чувствами. Вот почему он и в своей замечательной переводческой
деятельности не имел любимцев и с одинаковою виртуозностью переводил
Шиллера и Гейне, "Слово о полку Игореве" и Анакреона, Мицкевича и
Беранже. Даже в чисто количественном отношении поэтическое творчество М.
очень бедно. Если не считать немногочисленных школьных и альбомных
стихотворений, извлеченных после смерти из его бумаг, а брать только то,
что он сам отдавал в печать, то наберется не более десятков двух
оригинальных стихотворений. Все остальное - переложения и переводы. А
между тем писать М. стал рано и в 18 лет уже поместил в "Маяке" отрывок
из поэмы "Гванагани". Почти все оригинальные стихотворения М. написаны в
"народном " стиле. Это та археологически-колоритная имитация, которая и
в старом, и в молодом "Москвитянине" считалась квинтэссенциею
народности. М. брал из народной жизни только нарядное и эффектное,
щеголяя крайне вычурными неологизмами ("из белых из рук выпадчивый, со
белой груди уклончивый" и т. п.) - но в этом условном жанре достигал, в
деталях, большого совершенства. Переимчивый только на подробности, он не
выдерживал своих стихотворений в целом. Так, прекрасно начатый "Хозяин",
изображающий томление молодой жены со старым мужем, испорчен концом, где
домовой превращается в проповедника супружеской верности. В неподдельной
народной песне старый муж, взявший себе молодую жену, сочувствием не
пользуется. Лучшие из оригинальных стихотворений М. в народном стиле:
"Русалка", "По грибы", "Как у всех-то людей светлый праздничек". К
стихотворениям этого рода примыкают переложения: "Отчего перевелись
витязи на святой Руси", "Песня про боярина Евпатия Коловрата", "Песня
про княгиню Ульяну Андреевну Вяземскую", "Александр Невский", "Волхв" и
перевод "Слова о Полку Игореве". Общий недостаток их - растянутость и
отсутствие простоты. Из стихотворений М. с нерусскими сюжетами
заслуживают внимания: "Отойди от меня, сатана" - ряд картин, которые
искушающий диавол развертывает перед Иисусом Христом: знойная Палестина,
Египет, Персия, Индия, угрюмо-мощный Север, полная неги Эллада,
императорский Рим в эпоху Тиверия, Капри. Это - лучшая часть
поэтического наследия М. Тут он был вполне в своей сфере, рисуя
отдельные подробности, не связанные единством настроения, не нуждающиеся
в объединяющей мысли. В ряду поэтов-переводчиков М. бесспорно занимает
первостепенное место. Особенно хорошо передана "Песня песней".
М.драматург имеет те же достоинства и недостатки, как и М.-поэт;
превосходный, при всей своей искусственной архаичности и щеголеватости,
язык, прекрасные подробности и никакого ансамбля. Все три исторические
драмы М.: "Царская Невеста" (1849), "Сервилия" (1854) и "Псковитянка"
(1860) кончаются крайне неестественно и не дают ни одного цельного типа.
Движения в них мало и оно еще задерживается длиннейшими и совершенно
лишними монологами, в которых действующие лица обмениваются взглядами,
рассказами о событиях, не имеющих непосредственного отношения к сюжету
пьесы и т. д. Больше всего вредит драмам М. предвзятость, с которою он
приступал к делу. Так, в наиболее слабой из драм его - "Сервилии",
рисующей Рим при Нероне, он задался целью показать победу христианства
над римским обществом и сделал это с нарушением всякого правдоподобия.
Превращение главной героини в течение нескольких дней из девушки,
выросшей в строгих римских традициях, и притом в высоконравственной
семье, в пламенную христианку, да еще в монахиню (неверно и исторически:
монашество появляется во II - III в.), решительно ничем не мотивировано
и является полною неожиданностью как для ее жениха, так и для читателя.
Те же белые нитки предвзятой мысли лишают жизненности "Царскую невесту"
и "Псковитянку". Верный адепт Погодинских воззрений на русскую историю,
М. рисовал себе все древнерусское в одних только величавых очертаниях.
Если попадаются у него злодеи, то действующие исключительно под влиянием
ревности. Идеализирование простирается даже на Малюту Скуратова. В
особенности испорчен тенденциозным преклонением пред всем древнерусским
Иоанн Грозный. По М., это - сентиментальный любовник и государь, весь
посвятивший себя благу народа. В общем, тем не менее, обе драмы М.
занимают видное место в русской исторической драме. К числу лучших мест
лучшей из драм М., "Псковитянки", принадлежит сцена псковского веча. Не
лишен условной красоты и рассказ матери "псковитянки" о том, как она
встретилась и сошлась с Иоанном. Этот рассказ стал излюбленным дебютным
монологом наших трагических актрис. "Полное собр. сочинений" М. изд. в
1887 г. Мартыновым, с большою вступительною статьею Вл. Зотова и
библиографией соч. М., составл. П. В. Быковым. Сюда вошли и
беллетристические опыты М., литературного интереса не представляющие. Из
них можно выделить только "Батю" - характерный рассказ о том, как
крепостной свою овдовевшую и обнищавшую барыню не только прокормил, но и
на салазках перевез из Спб. в Костромскую губ., и как потом эта барыня,
по собственному, впрочем, предложению "Бати", продала его за 100 руб.
Кроме указанных статей о М., см. еще М. Протопопов, "Забытый поэт", в
"Сев. Вестн." 1888 г. № 1.
С. Венгеров.
Мейер (Эдуард Meyer) - нем. историк, род. в 1855 г., проф. в Галле.
Главн. соч.: "Geschichte von Troas" (Лпц., 1877), "Geschichte des
Konigreichs Pontos" (Лейпц., 1879), "Geschichte des Altertums" (т. 1 и
2, Штуттг., 1884 - 93), "Geschichte des alten Aegypten" (в "Allgemeine
Geschichte in Einzeldarstellungen" Онкена, Б., 1887), "Forschungen zur
alten Geschichte" (т. 1, Галле, 1892), "Untersuchungen zur Geschichte
der Gracchen" (Галле, 1894).
Мейербер (Jacques - Liebmann Beer, известный под фамилией Meyerbeer)
- знаменитый оперный композитор 1791 - 1864). Происходил из еврейской
семьи, богатой и интеллигентной, жившей в Берлине. Из его братьев
Вильгельм Бер известен как астроном, а Михаил Бер - как поэт. Уже 4-х
лет М. обращал на себя внимание необычайными музыкальными способностями.
Руководство Лауска, ученика Клементи, имело благодетельное влияние на
развитие таланта М. 9-ти лет, выступая в концертах, М. уже поражал
слушателей не только техникой, но и стилем исполнения. Клементи был
восхищен даровитым мальчиком и занимался с ним в продолжение своего
пребывания в Берлине. Одним из самых горячих ценителей дарования М. был
некто Мейер, который завещал ему все свое состояние, под условием, чтобы
он присоединил к фамилии Бер фамилию Мейер (Мейербер). 12-ти лет М.
сочинял для фортепиано и брал уроки теории композиции у Цельтера и Б. А.
Вебера. Теоретическую школу М. прошел у аббата Фоглера, в Дармштадте.
Первым крупным трудом М. была кантата: "Бог и природа", за которую он
получил звание дармштадтского придворного композитора. Затем он написал
много духовных произведений, оставшихся мало известными. Его опера "Дочь
Иеффая", поставленная в Мюнхене, особого успеха не имела. Хотя М. был
замечательным пианистом и, благодаря урокам Гуммеля, мог рассчитывать на
карьеру первоклассного виртуоза, но его более интересовала деятельность
композитора. Не скоро, однако, Мейерберу удалось занять видное место на
этом поприще. Его сочинения пользовались внимательной оценкой лишь
знатоков, но в публике он долго не встречал сочувствия. Его опера
"Али-Мелек" была принята холодно. По совету Сальери, М. поехал в Италию,
чтобы приобрести уменье писать для голосов. Пребывание в Италии, в
особенности знакомство с операми Россини (первой манеры), действительно
оказали на него полезное влияние. В 1818 г. его опера "Romilda е
Costanza" имеда успех в Падуе; "Emma di Resburgo" (1820), поставленная в
Венеции, открыла ему двери выдающихся театров Италии. Эта опера, данная
в Германии, встретила оппозицию со стороны немецких композиторов и
критиков, посмотревших на Мейербера, как на человека, отклонившегося от
музыкальных традиций своей страны и предавшегося итальянскому
направлению, ради успеха. Самым искренним печальником о судьбе М. был К.
М. Вебер, который смотрел на новое направление своего друга, как на
большую потерю для германского искусства. Публика, однако, думала иначе,
и оперы М. все более и более ей нравились. В 1826 г. была поставлена в
Милане, на сцене La Scala, "Margherita d'Anjou", которая обошла многие
сцены Италии, Франции, Бельгии, Германии, Англии. Тот же успех имела
опера "Crociato in Egitto", в которой уже виден зародыш драматической
силы, свойственный позднейшим произведениям М.; в Париже, однако,
"Crociato" не посчастливилось. Женитьба, потеря двух детей и, наконец,
пытливое изучение требовали парижской публики - все это заставило М.
остановиться на время в своей творческой деятельности. В предыдущих
операх М. был искусен и талантлив, но не приобрел еще полной
самобытности и уменья неотразимо действовать на слушателей. Эти качества
М. проявил в опере "Роберт-Дьявол", данной в Париже в 1831 г. Эффектное
либретто Скриба (неизменного сотрудника М. и в последующих операх),
оригинальная, хотя и весьма неровная по стилю и художественным задачам
музыка, орган, введенный на сцену, новизна инструментовки, блеск одних
вокальных нумеров и истинный драматизм других, некоторые места, полные
истинного вдохновения - все это доставило "Роберту" блестящий успех. В
1836 г. дана в первый раз в Париже опера "Гугеноты", затмившая
"Роберта". Назначенный придворным капельмейстером в Берлине, М. написал
несколько псалмов и кантат (напр. "La Festa nella corte di Ferrara",
1843) и оперу: "Ein Feldlager in Schlesien". В этот период (1837 - 1848)
дарование М. с особенной силой высказалось только в музыке к драме брата
его Михаила, "Струэнзе" (1846). Интерес парижан был чрезвычайно
возбужден появлением "Пророка" на сцене Grand-Opera, в 1849 г. Публика
ожидала встретить в "Пророке" музыку аналогичную с музыкою "Гугенотов",
но М. в "Пророке" не повторился и открыл новые стороны своего богатого
дарования. В 1854 г. была поставлена в Париже, в Opera-Comiqiie, опера
М. " L'etoile du nord", в состав которой вошло шесть нумеров из
"Feldlager in Schlesien". В 1859 г. была поставлена там же "Pardon de
Ploermel". Еще до "Пророка" М. начал "Африканку", но, не встречая
подходящих исполнителей, не выпускал ее в свет, и "Африканка" только
после смерти М. была дана в первый раз в парижской Grand-Opera, в 1865
г. По громадному дарованию, М. представляет редкое явление в музыкальной
области; но едва ли он займет в ней одно из первенствующих мест, именно
потому, что его служение искусству было всегда под сильным влиянием
искания успеха. При всей своей замечательной музыкальной организации, он
соединял в своем лице великого художника с искателем карьеры, делавшим
уступки массе за счет художественной цельности и правдивости своих
сочинений. Для другого, даже менее даровитого художника, соединение в
одном произведении банального дуэта Берты и Фидес и глубоко
захватывающей сцены Иоанна Лейденского в соборе (в "Пророке") или
бессодержательной колоратурной арии Изабеллы и возвышенных сцен в пятом
действии "Роберта" было бы немыслимо, но М. такая пестрота стиля
казалась явлением нормальным. В продолжение 30-ти лет критика всех стран
нередко и небеспричинно высказывалась не в пользу М., и если кто
доставил ему успех, так это публика. Фактура Мейербера безукоризненная;
прекрасные контрапунктические познания и технику он применял с свободою
истинного мастера. В оркестровке он был замечательным и самобытным
колористом. В моментах драматических он иногда выказывал необычайную
силу. Для обрисовки образов М. нередко прибегал к тематизму, в
особенности в "Гугенотах" и "Пророке"; но этот тематизм не был возведен
в систему, как у Вагнера, и имел менее механический и претенциозный
характер. По характеру музыки, М. можно назвать эклектиком. В своих
операх он и француз, и итальянец, и немец, и еврей, и что угодно, только
не самостоятельный представитель какой-нибудь национальности. Оперы М.,
несмотря на новейшие веяния Вагнера, царят в оперных репертуарах всех
стран и ослабление их престижа пока не замечается. Кроме вышеупомянутых
произведений, М. написал музыку в драме "Мурильо" (1853), марш в честь
Шиллера, 4 факель-танца, коронационный марш (1861), увертюру для
открытия лондонской всемирной выставки (1862), музыку к трагедии Эсхила
"Евмениды", "Pater noster", "Miserere", "Те Deurn", массу отдельных
вокальных нумеров, из которых особой популярностью пользуется
"Искушение", для баса. См. Pougin, "Meyerbeer; notes biographiques" (П.,
1864); Blaze de Bury, "Meyerbeer, sa vie, ses oeuvres et son temps" (П.
1865); Herman Mendel, "Giacomo Meyerbeer, eine Biographie" (Б., 1868);
его же, "Giacomo Meyerbeer, sein Leben und seine Werke" (Б., 1869);
"Biographie universelle des musiciens", Fetis; Felix Clement, "Les
inusiciens celebres"; Adolphe Jullien, "Musiciens d'aujourd'hui" (П.
1894); A. H. Серов, "Критичесия статьи" (1892 и сл.).
Н. С.
Мекка (Mekka, Makka, Om-el-Kora y apaбов, т. е. мать городов) -
священный гор. магометан, родина Магомета, поставившего каждому
правоверному в обязанность хоть раз в жизни посетить М.; лежит в
арабской пров. Геджас, в узкой, бесплодной долине, окруженной
обнаженными вершинами и орошаемой ручьем Вади-ель-Тарафеин. Состоит из
Верхнего и Нижнего города и нескольких предместий. Улицы широки, но
грязны; одна только большая площадь, на которой славная мечеть. Во время
богомолья открывается масса лавок и кофеен. Защищена М. несколькими
сторожевыми башнями и двумя крепостями. Вода в колодцах солоноватая;
лучшая вода приходит по водопроводу из-за 40 км 50 - 60 тыс. жит.
(прежде более 100 тысяч). Гавань М. - Джидда на Красном море. Средоточие
жизни города и всего магометанского мира - главная мечеть, Бейт-Ул-лах,
т. е. Божий Дом, или Эль-Харам, т. е. Неуязвимая, к которой не смеют
приближаться ни христиане, ни иудеи. Это - старинное строение, не
отличающееся ни красотой, ни величиной, с 19 воротами и 7 минаретами,
замечательное только Каабой. Теперь богомольцы (хаджи) отправляются в М.
все более и более не караванным путем, а морем, особенно из британской
Индии и нидерландского Малайского архипелага, а также из русских
владений. Из этих стран число хаджей увеличивается, из других -
значительно уменьшается; нет прежних богатых приношений, и вместе с тем
падает значение М.; многочисленные школы и благотворительные учреждения
в упадке; промышленность ограничивается изготовлением огромного
количества четок; торговля незначительна, а прежде М. была центром
обмена между Аравией, прочей Азией, Европой и Африкой. При Птолемеях М.
называлась Макарабай; при Магомете принадлежала корейшитам, а после
него, вместе со всей областью, стала собственностью его потомков и долго
отстаивала свою независимость от халифов. Позднее османские султаны
приняли титул охранителей священных гор. М. и Медины, но влияние их было
ограниченно. В 1803 г. М. взята и разграблена вагабитами; позже Мегмет
Али, египетский паша, подчинил ее своему владычеству; в 1840 г. она
перешла к Турции. В XVl в. итальянцу Л. Бартеме, переодетому в арабское
платье, удалось посетить М. Позже посетили и описали М. Бадиа Лебиа
(1807), Зеетцен (1809), Буркгардт (1811), Рош (1842), Буртон (1852),
Мальтцан (1860), Сноук Гургронье (1885). Ср. Burton, "Personal narrative
of a pilgrimage to El Medina and Mecca" (3 изд., 1879); Kean, "Six
months in the Hejaz" 1881), Snouck Hurgronje, "Mekka" (Гаага, 1889) и
его же, "Bilder aus М." (Лейд., 1889).
Меконг (Me-kong, Mekiang; прежде Камбоджа) - одна из гл. рек
Индокитая. Берет начало под именем Тса-Чу в Тибете, под именем Лан-тсан
протекает кит. пров. Юннан, потом Сиам и франц. колонии Камбоджу и Нижн.
Кохинхину и впадает в ЮжноКитайское море. Подвержена разливам,
происходящим от таяния снегов в Тибетских горах и в еще большой степени
от обильных дождей летнего муссона. Разделяется на 3 рукава со многими
разветвлениями. Расширение рукава Удонг образует бассейн оз. Тале-Сап,
богатый рыбой, и уровень которого находится в зависимости от уровня М.,
т. е. в сухое время течение из оз. в М., в дождливое из М. в оз.:
последнее, следовательно, запасает большее количество воды. Даже в сухое
время года большие суда доходят с моря до старинного гор. Пном-Пеня, у
разветвления на рукава. Выше мешают судоходству стремнины. Длина М. 4500
км.
Мексиканский залив - часть Атлантического океана у берегов С.-А. С.
Шт. и Мексики; проливом между полуо-вами Флорида и Юкатан, шириной в 712
км, соединяется с Атлантическим океаном. Островом Кубой пролив делится
на две неравные части: 185 км, между Юкатаном и Кубой, соединяется с
Карибским морем и 225 км, между Флоридой и Кубой, с Атлантическим
океаном. Форма залива близка к овалу, большая ось которого с ЮЗ на СВ
равняется 1760 км, а меньшая - 1125 км. Южная часть залива назыв.
Кампешевой бухтой, а сев. - Апалачевой бухтой. Немного маленьких
островов расположено преимущественно у берегов залива. Наибольшая
глубина - 3400 м; севернее Кубы средняя глубина около 3000 м. Берега
мелки и представляют немного хороших гаваней (Веракруц в Мексике, Новый
Орлеан в Луизиане, Мобиль в Алабаме, Пенсакола во Флориде, Гаванна на
Кубе). В М. залив, кроме маленьких горных речек, впадают только две
большие реки: Миссисипи и Pиoдель-Норте. Перед берегами Юкатана и
Флориды, на протяжении 200 км, тянется полоса в 200 м глубины,
переходящая затем в Кампешскую и Флоридскую мели. Из М. залива
начинается морское течение, дающее начало Гольфстриму.
Мектеб - низшая мусульманская школа.
Меланхолия (от melaV и coloV - черная желчь) - в русской терминологии
"мрачное помешательство" - один из характерных видов душевного
расстройства. Сущность психических изменений при М. заключается в том,
что субъект находится в печальном, подавленном настроении, не
мотивированном или недостаточно мотивированном внешними
обстоятельствами, и что психическая деятельность его вообще
сопровождается неприятными, болезненными мучениями. Вместе с тем, в
сознании преобладают представления, соответствующие грустному
расположению духа; фантазия и воспоминания больного направлены
исключительно на неприятные вещи и события, он все видит в мрачном
цвете, ничто его не радует, жизнь становится ему тягостной, стимулы к
деятельности слабеют или совершенно исчезают, он делается малоподвижным,
безучастным к своим важнейшим жизненным интересам, считает лучшим
исходом смерть, которая нередко осуществляется путем самоубийства. Во
многих других случаях на почве этого угнетаемого состояния духа
возникают нелепые бредовые идеи и обманы чувства. Что касается первых,
то они преимущественно имеют характер самообвинения: больные обвиняют
себя в каком-нибудь проступке или преступлении против религии или
нравственности, нередко приписывают себе совершенно фантастические,
чудовищные действия, ожидают за них такие же чудовищные наказания. Кроме
бреда самообвинения встречается также бред преследования или так назыв.
бред отрицания: ничего больше нет, люди исчезают, мир и жизнь кончаются
и т. п. Особенную разновидность М. составляют те случаи, в которых бред
имеет преимущественно инохондрический характер, напр., больные
чувствуют, что у них все отверстия тела заросли, кишки гниют, желудок
провалился, они сделались деревянными, стеклянными, превратились в
животное и проч. Обманы чувств большей частью, по содержанию своему,
стоят в соответствии с идеями бреда: больные слышат проклятия, стон
детей, бряцание цепей, видят приготовления к казни, трупы своих родных,
ощущают запах мертвечины, серы, ползание змей по телу. Как в тех
случаях, где М. протекает исключительно в виде беспричинного угнетенного
состояния, так и тогда, когда сознание наполняется перечисленными идеями
бреда и галлюцинациями, по временам больные подвергаются приступам
сильнейшей тоски со страхом и двигательным возбуждением, и под влиянием
этих приступов иногда впадают в неистовство (raptus melancholicus).
Независимо от того М. вообще сопровождается понижением общего питания,
как вследствие недостаточного аппетита и отказа от пищи, так и
вследствие болезненного изменения процессов усвоения, обмена веществ и
кровообращения. Большей частью бывает, кроме того, упорная бессонница.
При одной из разновидностей М. (так назыв. melancholia attonita)
наблюдается в течении продолжительного времени полная неподвижность,
оцепенение мышц. Весьма часто М. не составляет самостоятельной душевной
болезни, а только эпизод, одну из стадий сложного душевного
расстройства, напр., кругового, периодического помешательства, мании и
др.; тогда она длится недолго и сменяется другими симптомами. В тех же
случаях, когда М. является психическим, самостоятельным заболеванием,
она всегда длится, по крайней мере, 8 - 10 месяцев и затем больной может
совершенно выздороветь. Если же выздоровление не наступает, то М. или
становится хронической, или преобразовывается во вторичное слабоумие,
причем болезнь уже становится неизлечимой. Во всяком случае, при
длительном течении М. интенсивность грустного аффекта, психической боли,
постепенно уменьшается. Значительная часть больных с М. умирает от
самоубийства или от общего истощения, вследствие недостаточного питания.
При затяжном. течении М. предрасполагает к развитию легочной чахотки.
Причины М. совпадают с причинами душевных болезней вообще. Лечение лучше
всего производится в специальных заведениях. Ср. KrafftEbing, "Die
Melancholie. Klin. Studie" (1874); Christian, "Etude de la melancholie"
(1876).
Мелетий Смотрицкий - один из даровитейших южно-русских ученых, сын
каменецкого городского писаря Герасима Смотрицкого, написавшего
предисловие и стихи для острожской Библии 1581 г. и бывшего ректором
острожского училища. М. род. около 1578 г., учился в острожской школе, в
1601 г. был отправлен Константином Острожским в Вильно, в иезуитскую
коллегию; по окончании курса. путешествовал по Германии, слушал лекции в
Лейпциге и Виттенберге. В 1610 г., под псевдонимом Феофила Орфолога, он
издал в Вильно очень талантливо и горячо написанное полемическое
сочинение против униатов и латинян: Фринос или плачь восточной церкви, с
объяснением догматов веры (Jrhnoz, to jest Lament jedynej sw.
powszechnej apostolskiey wscbodnioy cerkwie" (Вильно, 1610). "Фринос"
имел огромный успех. Скоро, однако, М. начинает колебаться в своих
убеждениях, вероятно, из желания мира и единения церквей. Вступив в
виленское православное братство, он в то же время ведет тайные
переговоры с униатами и мечтает покончить несогласия публичным диспутом,
на который сперва соглашались обе стороны, но за 3 дня до диспута
православное духовенство и братчики отказались принять в нем участие.
Когда М. убедился в невозможности примирения, он остался верен
православию [в 1618x или 1919 г. постригся (до тех пор он назывался
Максимом)] и стал вести строго подвижническую жизнь, что снова снискало
ему уважение братчиков. При погребении виленского архимандрита Карповича
М., избранный на его место и еще раньше возведенный константинопольским
патриархом в сан полоцкого архиепископа, сказал проповедь (изд. в Вильно
в 1620 г.), составляющую один из лучших образцов южно-русского
ораторства. Между 1620 и 1623 гг. М. издал по-польски ряд полемических
трактатов, в которых искусно связывает дело православных с исконными
политическими вольностями Литвы и Польши. В ноябре 1623 г. был убит в
Витебске униатский епископ Иосафат Кунцевич, что вызвало репрессалии со
стороны польского правительства. Полагали, что и Мелетию, как
выдающемуся борцу православия, угрожала опасность, и что из страха он
тогда же решился принять унию, но предварительно уехал на Восток,
надеясь устроить общее объединение церквей. Но теперь доказано (С.
Голубев, "Киевский митроп. Петр Могила и его сподвижники", Киев, 1883,
гл. III, стр. 80 - 240 и приложения), что опасность для М., которого
никак нельзя было уличить в подстрекательстве граждан Витебска, была
очень незначительна; на Восток же он отправился с другой целью. Дело в
том, что в православных братствах, особенно в старейших, как виленское и
львовское, главная роль от иерархов перешла к мирянам-братчикам; хотя М.
"от головы до ног убирали в золото", но власти ему не давали.
Самолюбивый М. решился, с помощью вост. патриархов, завоевать
надлежащее, по его убеждению, положение для клира и в конце 1623 г.
через Киев отправился в Константинополь, с ведома и благословения
киевского митроп. Иова Борецкого, который всецело сочувствовал ему в
этом деле. Из Константинополя М. проехал в Палестину и в конце 1625 г.
вернулся на родину с грамотами, уничтожающими ставропигию братств. Слух
об этих грамотах еще прежде взволновал православных, и М. в Киеве был
принят очень дурно: Заxapия Копыстенский не пустил его в Kиeвo-Печерскую
обитель. Опубликование грамот вызвало целую бурю: они были объявлены
подложными, и Мелетия вместе с Борецким громко называли отступниками и
униатами. Чтобы доказать лживость этих обвинений, митрополит и М.
произнесли анафему на латинян и униатов, но это мало помогло им.
Виленское и львовское братства послали к константинопольскому патриарху
за разъяснением грамот, причем не поскупились и на обычные подарки.
Патриарх разъяснил, что ставропигиальные права старейших братств не
подлежат уничтожению. После этого М. не решался ехать в Вильно и должен
был оставаться в крайне стесненном положении, "на чужих хлебах". Когда
М. стал просить место настоятеля в богатом Дерманском монастыре, власти
изъявили согласие, но при условии его перехода в унию. М. согласился и
был присоединен 6 июня 1627 г., только просил держать это в тайне для
пользы дела: он надеялся искусной политикой увлечь за собой многих.
Присоединениe М. вызвало большую радость и в римской курии. 8 сент. 1627
г. М. устроил собор в Киеве, на котором взялся составить для
православных катехизис, а прежде разъяснить главные пункты несогласия
православных с католиками. Чтобы не быть уличенным в измене, он сам
извещает виленских братчиков о своих сношениях с униатами, которые будто
бы хотят "папежа оставити". Но обман плохо удается ему: в народе ходят
упорные слухи о его переходе, и многие дерманские монахи покидают
управляемый им монастырь; верят ему только киeвскиe иepapхи. На 6-й
неделе великого поста 1628 г. собрался собор в Гродеке, на который М.
представил свое разъяснение разностей исповеданий, по его мнению не
важных, так что только несправедливое предубеждение православных мешает
единению церквей и ставит народ в тяжелые условия. Собор нашел его
соображения небезосновательными и решил готовить общественное мнение к
соединению церквей. По возвращении в Дермань, М. работает над трактатом,
который он назвал "Апологией своего путешествия на Восток" ("Apologia
peregrinatiey do Kraiow wscbodnych", Львов, 1628); здесь он говорит, что
целью его поездки было собрать верные сведения о догматах истинной веры,
от которых отступили в последнее время русские богословщики (Зизаний,
Филалет, Орфолог, т. е. он сам, и др.). Он предлагает собрать собор и
восстановить единение церквей, причем льстит своим соотечественникам,
бранит невежественных греков и ловко, как будто мимоходом, указывает на
те выгоды, которые получат от подчинения Риму и дворянство, теперь
униженное, и народ, который только тогда утрет свои ежедневно
проливаемые слезы. Один экземпляр своей "Апологии" М. послал Петру
Могиле, а другой митроп. Иову Борецкому и последнего просил, рассмотрев,
обнародовать книжку. Могила и Борецкий не могли согласиться на это, так
как М. пошел гораздо дальше, чем они предполагали: они готовы были
допустить почетное, так сказать титулярное, главенство папы и желали
примирения с католиками на правах равенства - а М. предлагал полное
подчинение и признание всего прошлого ошибкой и даже ересью. Но
выступить открыто против М. они тоже не могли, так как были
скомпрометированы своими прежними с ним соглашениями. Напрасно прождав
от них ответа, М. отправил рукопись Апологии к Саковичу, и уже в начале
августа 1628 г. появились первые листы книги в польском переводе.
Экземпляры их оказались и в Киеве у лиц, съехавшихся на собор, и привели
православных в крайнее озлобление против автора. 13 авг. к нему пришли
уполномоченные от собора и спросили его, намерен ли он отказаться от
"Апологии", так как иначе он не будет допущен на собор. М. пытался
защищать свою книгу, но, видя настойчивость депутатов, должен был
признать возможность исправлений и даже приостановки печатания. Скоро он
убедился, насколько народ возбужден против него, и написал митрополиту
покаянное письмо, по прочтении которого собор послал к нему вторую
депутацию с требованием полного отречения от "Апологии". 15 августа М.
принужден был участвовать в торжественном анафематствовании своей книги,
причем он ее топтал ногами и палил огнем (значительную часть вины своей
он возложил на переводчика и издателя книги), 24-го августа М. уехал из
Киева, и немедленно протестовал печатно против своего насильственного
отречения. С этих пор он уже открыто объявляет себя униатом и всецело
подчиняется руководству иезуитов. В 1629 г. М. издал "Паренезис или
напоминание народу русскому" ("Paraeaeisis albo napomnieuie do narodu
ruskiego", Краков), где, оправдывая свой переход в унию, говорит об
упадке училищ среди православных и предлагает особую патриархию, но
вообще держится умеренного тона и высказывает горячее сочувствие
страданиям народа. В том же году священник Андрей Мужиловский резко и
энергично возражает на его "Апологию", тоже по-польски, книгой
"Антидот", а М. отвечает ему трактатом: "Exethesis..., to iest Rozprawa
miedzy Apologia у Antidotem" (Львов, 1629), уже в раздраженном и
придирчивом тоне. За "Расправу" католики прозвали Мелетия польским
Цицероном. В том же году, в октябре, М. участвовал в львовском соборе
униатов с православными, на который он возлагал большие надежды. Но
собор не удался, так как из православных почти никто не явился. С тех
пор М. смирно жил в своем Дерманском м-ре, истязая себя власяницей и
постами и собирая библиотеку. Он умер 27 декабря 1633 г. Единственное
произведение М., надолго его пережившее, составлено им в первый период
его деятельности, когда он был простым монахом и учителем в школе
виленского братства: это - его грамматика. М. был для того времени
отличный филолог; он преподавал по-латыни artes humaniores и сличал
славянский Новый Завет с греческим оригиналом; в то же время он учил и
славянскому языку, который на ЮЗ России, в виду сильной полонизации
языка разговорного, становился малопонятным даже для священников, а
между тем основательное знание его было крайне необходимо для
многочисленных издателей и справщиков. Так как грамматика Лаврентия
Зизания была мало удовлетворительна, М. составил и издал в Вильно, в
1618 г., свою, нет окончания?
Мелизмы - фигуры, украшающие мелодию: аподжиатуры долгая, краткая,
двойная, группетто, трель простая, двойная, mordent и пр. В пении
мелизматическом на один слог слова приходится несколько мелизматических
нот, в противоположность силлабическому, в котором на каждый слог
приходится по одной ноте.
Мелисса (Melissa L.) - род растений из семейства губоцветных
(Labiatae). Это - многолетние травы, стебли которых несут городчатые или
пильчато-городчатые листья и белые или желтоватые цветки, собранные
ложными кольцами. Цветок состоит из колокольчатой или
трубчато-колокольчатой двугубой чашечки с 13 жилками (верхняя губа почти
плоская, трехзубчатая, нижняя двураздельная), двугубого венчика (верхняя
губа выемчатая, нижняя трехлопастная, с более широкой средней лопастью),
с несколько согнутой вверх и немного выдающейся из чашечки трубочкой,
четырех двусильных тычинок, из которых наружные длиннее внутренних и
сближены под верхней губой (гнезда пыльников расходящиеся) и пестика с
двулопастным рыльцем и четырехорешковой завязью. Всех видов М.
насчитывается около 3 - 4, растущих в Европе, в Западной и Средней Азии.
Наиболее обыкновенный вид - М. officinalis L., называемый иначе лимонной
травой, так как содержит до 25 % эфирного масла, с лимонным запахом. Вид
этот дико растет в Южной Европе и в Средней Азии, у нас иногда
разводится как медицинское растение. Это - многолетняя трава, прямые,
ветвистые и более или менее железистоволосистые стебли которой достигают
0,6 - 1,25 м высоты. Листья удлиненно черешчатые, в среднем до 4 см
длины и до 3 см ширины, яйцевидные, тупые или заостренные, у основания
округленные, притупленные или сердцевидные, по краю городчатопильчатые.
Средней величины белые цветки сидят пучками по 3 - 5 в пазухе верхних
листьев и все обращены в одну сторону; верхняя губа чашечки широкая, с
маленькими зубчиками; зубцы нижней губы треугольно ланцетные; венчик
почти вдвое превышает чашечку. Известно несколько садовых
разновидностей. В медицине трава, folia Melissae s. М. citratae, а также
препараты из нее, Aqua Melissae, Oleum Melissae, и др. употребляются,
как потогонные и нервоукрепляющие средства.
Мелодия (от греч. melos - пение, melodie - франц., нем., melodia -
итал.) - певучее последование звуков, принадлежащих к какой-нибудь гамме
или ладу. В М. допускаются неотдаленные модуляции, но преобладание
главного лада необходимо. Кроме того, М. должна иметь симметрическое
настроение и определенный ритм. М., как музыкальная мысль, должна быть
закончена тонально и ритмически, т. е. иметь каденцию в конце. М.,
состоящая не из равномерных протяжных нот, а из нот разной длительности,
заключает в себе мотив, т. е. известную ритмическую фигуру, которая
повторяется в первоначальном или измененном виде и составляет рисунок М.
Мелодия музыкальной пьесы, выполняемая голосом, называется кантиленой.
М. имеет формы предложения, или периода, или коленного склада. М., не
имеющая строго ритмической симметричной формы мотива, называется
речитативом. В обширном сочинении М., имеющая преобладающее значение,
называется главной, другие же, менее значительные - второстепенными.
Чаще всего М. помещается в верхнем голосе, но встречается и в среднем, и
в нижнем. М. составляет главный элемент в музыке; без нее не обходилось
и не обходится ни одно музыкальное сочинение, носящее на себе печать
дарования, будь оно безыскусственным продуктом народа или плодом
сознательного творчества. Для слушателя музыка без М. - то же, что
картина без рисунка. Мелодист - композитор, богато одаренный
мелодическим талантом, а также любитель.
М. Н. С.
Мелодрама - чтение текста с сопровождением музыки с целью усилить
впечатление. Идею М. приписывают Ж. Ж. Руссо. М. встречается
эпизодически не только в драмах, но и в операх ("Фрейшютц" Вебера, сцена
в Волчьей долине; отдельные сцены в "Прециозе" Вебера), а также в музыке
к "Эгмонту" Бетховена, к "Струэнзе" Мейербера. Одно время в Петербурге
пользовалась успехом в концертах мелодекламация, т. е. чтение стихов под
аккомпанемент фортепиано. Пропагандистом ее был Г. А. Лишин. Монодрамой
называется чтение текста одним лицом под аккомпанемент музыки, дуодрамой
- двумя лицами.
К концу XVIII ст. слово М. начинает употребляться в ином значении,
получившем наибольшее распространение; так называется театральное
представление для народа, трагического содержания, с примесью грубого
комизма, сопровождаемое танцами и музыкой. Музыка предшествовала выходу
действующих лиц и возвещала наступление чувствительных мест. Постепенно
создался особый род сценических произведений, из которых музыка исчезла,
но преобладающим элементом осталось внешне страшное или ужасное,
рассчитанное на слезливую сентиментальность. В М. главной целью автора
являются эффекты, которым приносится в жертву всякое правдоподобие.
Предтечей М. был Вольтер, который находил, что в драме должны найти себе
место "великие выражения страстей, все могущественные картины
человеческих несчастий, все ужасные черты, проникающие до глубины души",
способные "разрывать сердце". Пьесы Вольтера были, по замечанию
Франциска Сарсе, посредствующим звеном между М. и лжеклассической
трагедией. Не остался без влияния на франц. театр слезливый и "страшный"
Коцебу. Наиболее характерными представителями М. были Пиксерекур
(Pixerecourt), Кенье (Caigniez) и Кювелье де Три (Clivelier de Trye),
прозванные в насмешку Корнелем, Расином и Кребильоном М. Успех М.
Пиксерекура был громадный. Его произведения отличались от других
драматическими эффектами, движениями, патетическими положениями и
контрастами. Его диалоги действовали могущественно на толпу. Более 20
лет "Виктор или дитя леса" (1798) привлекал публику. Кенье, не столь
неистовый, с менее напыщенным слогом, был для Пиксерекура опасным
соперником своими пьесами "Суд Соломона" (1802) и "Сорокаворовка"
(1815). Кювелье де Три слабее своих соперников, но столь же плодовит. В
М. "30 лет или жизнь игрока" (1827) Дино и Дюканж приблизились к
естественным сценическим условиям; эта пьеса была сигналом поворота к
бульварной драме и возвращения к требованиям если не художественности,
то правдоподобия. В России переводная франц. М. и переделки ее царили на
сцене во второй четверти XIX в. Пьесы эти, при блестящем исполнении
(Каратыгин, Брянский, Щепкин, Сосницкий и др.), очень нравились массе,
потому что были понятны без усилий и занимательны, не возбуждая горького
чувства. Из весьма немногочисленных оригинальных русских М. выдаются
произведения Кукольника и драма в стихах К. П. Бахтурина "15 лет
разлуки" (1835). Переворот, произведенный в русск. театре Островским,
изгнал переводную французскую М., но на месте ее появились в 60-х гг.
своеобразные пьесы, которые можно называть бытовой русской М. Таковы
пьесы Штеллера ("Ошибка молодости", 1870) и в особенности Дьяченко.
Обладая недюжинным знанием сцены, эти писатели весьма ловко облекали
незамысловатую обличительную тенденцию и прописную мораль в форму
бытовых явлений, а ходульность и фальшь положений прикрывали
эффектностью и сценичностью действия. Успеху этих пьес немало
содействовала блестящая игра В. В. Самойлова, охотно тратившего свое
дарование на воспроизведение лиц дьяченковского репертуара.
Мельбурн (Melbourne) - главн. гор. британской колонии Виктории, на ЮВ
Австралии) на бер. р. Ярра-Ярра, в 12 км от ее впадения в зал.
Порт-Филипп, под 37°53ў ю. ш., на высоте 213ў над ур. м.; основан в 1837
г. Благодаря плотине у устья р. и второй, на полпути от г., М. имеет
превосходную гавань для океанских кораблей, соединенную с городом
железной дорогой. Торговля М. сильно развилась со времени открытия здесь
золота в 1851 г. и теперь равна почти 9/10 всей торговли в Виктории.
Город освещен газом и имеет отличный водопровод из р. Пленти, в 27 км от
гор.; озеро Ян-Ин также обращено в резервуар, вместимостью в 6422 милл.
галлонов. Публичная библиотека, университет, институт механиков, музей;
несколько ежедневных и других периодических изданий; несколько театров,
ботанический сад. Большой простор для устройства доков и пристаней;
пароходное, железнодорожное и телеграфное сообщение со всеми главными
гор. Виктории и др. соседними колониями; подводные кабели. Хороший
климат. Русское генеральное консульство - единственное в Австралии. Жит.
(1891) 491378.
Мельников (Павел Иванович) - выдающийся беллетрист-этнограф;
известный под псевдонимом Андрей Печерский. Род. 22 окт. 1819 г. в
Нижнем Новгороде, где отец его был начальником жандармской команды. В 15
лет М. окончил нижегородскую гимназию, а в 18 лет был кандидатом
словесного факультета Казанского унив. Его оставили при университете для
приготовления к кафедре славянских наречий, но на одной товарищеской
попойке он так "увлекся", что было принято решение об отправке его в
Шадринск уездным учителем, и только в виде милости получил место учителя
истории и географии в пермской гимназии. На каникулах М. ездил на
уральские заводы и знакомился с народным бытом, "лежа у мужика на
палатях". Часть своих наблюдений он поместил в "Отеч. зап." 1839 г.
("Дорожные записки") и с тех пор становится довольно деятельным
сотрудником журнала Краевского и его "Литерат. газеты" (статьи по
истории и этнографии, переводы из Мицкевича, неудачная повесть в стиле
Гоголя - "Эльпидифор Васильевич"). В 1839 - 46 г. М. был учителем
истории в нижегородской гимназии. Педагогическая деятельность его
тяготила, и для рядовых учеников он был малоудовлетворительным учителем;
но в учениках даровитых он возбуждал жажду знания, и ему обязаны любовью
к истории два выдающихся русских историка - Ешевский и Бестужев-Рюмин. С
большой охотой променял М. свое учительство на место чиновника особых
поручений при нижегородском губернаторе; почти одновременно он был
назначен редактором "Нижегор. губ. вед.", в которых хорошо поставил
отдел разработки местной старины. Разыскания в местных архивах доставили
ему звание члена-корреспондента археографической комиссии. Предметом его
служебной деятельности были почти исключительно дела раскольничьи, очень
многочисленные в Нижегородской губ. С раскольничьим бытом М. был хорошо
знаком с детства по Семеновскому у., где ему после матери досталось
маленькое имение. Через приятелей-раскольников М. доставал старопечатные
и рукописные богословские сочинения и скоро мог переспорить лучших
раскольничьих начетчиков. В его служебном формуляре значатся такие
отличия, как обращение в единовеpиe путем собеседований нескольких
раскольничьих скитов. Отчеты М. по исполнению раскольничьих поручений
обратили на него внимание мин. внутр. дел; в последние годы царствования
Николая I он стал для центральной администрации первым авторитетом по
расколу. Меры, которые он в это время рекомендовал правительству,
отличались крайней суровостью; он предлагал, например, в тех местах, где
живут православные и раскольники, брать рекрутов только с раскольников,
а детей от браков, совершенных беглыми попами, отнимать у родителей и
отдавать в кантонисты. Обыски и выемки у раскольников он совершал с
ретивостью, даже по тому времени чрезмерной. В 1853 г. на него
жаловалась в сенат жена его приятеля раскольника Головастикова, при
внезапном ночном обыске в доме которой он не пощадил постели только что
родившей женщины, ища "запрещенных" икон и т. п. предметов. Новое
царствование застало М. в Москве, производящим ряд обысков в домах
раскольников с целью изловить раскольничьих попов австрийской иерархии.
От М. потребовались теперь услуги иного рода. Вновь назначенный министр
внутренних дел Ланской поручил ему составление всеподданнейшего отчета
за 1855 г., и М., следуя предначертаниям министра, в общих чертах
наметил главные реформы царствования Александра II. В ряде записок о
расколе, которые М. составил в конце 1850-х гг. для мин. внутр. дел и
вел. кн. Константина Николаевича, он стоял за широкую терпимость. Этот
внезапный поворот породил разные нелестные и упорно державшиеся слухи,
которые нашли печатное выражение в герценовском издании, а в России - в
"Доморощенных Набросках" злого Щербины ("Соч." Щербины изд. 1873 г. стр.
355; ср. также Лескова в "Ист. Вест." 1883 г., №5). Дело объясняется,
однако, гораздо проще. Даровитость М. была исключительно
беллетристического свойства: он проницательно наблюдал и изучал, но в
сфере государственной жизни у него самостоятельного суждения не было, и
он следовал господствующему течению. - В 1857 - 58 гг. М. поместил в
"Русском Вестнике" и "Современнике" ряд рассказов - "Старые годы",
"Медвежий угол", "Бабушкины рассказы" и др., - занявших в обличительной
литературе первое место после "Губернских Очерков" Щедрина. Особенно
хороши "Старые годы": эта картина старобарского самодурства до сих пор
не утратила интереса, потому что нарисована с истинно художественной
правдивостью и превосходно воспроизводит все детали давно исчезнувшего
быта. Менее интересен теперь "Медвежий угол", рисующий виртуозность, до
которой доходили в казнокрадстве инженеры; но в свое время рассказ
нашумел чрезвычайно и переполошил все ведомство путей сообщения. Когда
М. хотел собрать в одну книжку свои обличительные рассказы, получился
такой эффект, что цензура воспротивилась их появлению, и сборник вышел
только много лет спустя ("Рассказы Андрея Печерского", СПб., 1875). В
этом сборнике заслуживает внимания, между прочим, рассказ
"Красильниковы", напеч. еще в "Москвитянине" 1852 г. и составляющий едва
ли не первое по времени обличение "темного царства" русского купечества.
Переведенный на службу в СПб., М. в 1859 г., с небольшой субсидией, стал
издавать газету "Рус. Дневник"; но этот официозный орган, не имевший к
тому же иностранного отдела, не пошел и прекратился на 141-м номере.
Затем М. составил 3 тома ценного секретного издания "Сборник
постановлений, относящихся к расколу", и был наиболее деятельным членом
комиссии по собиранию материалов для историкодогматического изучения
русских сект. В 1862 г. вышли его "Письма о расколе" (из "Северной
Пчелы"). С назначением министром Валуева Мельникова, отчасти под
влиянием разоблачений Герцена, стали оттирать; в возникшей в 1862 г.
официальной "Сев. Почте", где М. рассчитывал быть редактором, ему отвели
второстепенное положение заведующего внутренним отделом. В 1863 г. ему
поручено было составить брошюрку для народа "О русской правде и польской
кривде", которая продавалась за несколько копеек и разошлась тираж.
40000 экз. В 1866 г. М. переселился в Москву, причислившись к
московскому генерал-губернатору, и деятельно начал сотрудничать в
"Московских Вед." и "Русском Вест.", где им были помещены "Исторические
очерки поповщины" (1864, 5; 1866, 5 и 9; 1867, 2; часть отд. СПб.,
1864), "Княжна Тараканова" (отд., М., 1868), "Очерки Мордвы" (1876, 6 и
9 - 10), "Счисление раскольников" (1868, 2), "Тайные секты" (1868, 5),
"Из прошлого" (1868, 4), "Белые голуби, рассказы о скопцах и хлыстах"
(1869, № 3 - 5) и мн. др. С 1871 г. М. печатал в "Рус. Вест." "В лесах",
в 1875 - 81 г. - продолжение их, "На горах". Последние 10 - 13 лет жизни
М. прожил частью в своем имении под Нижним, сельце Ляхове, частью в
Нижнем, где и умер 1 февраля 1883 г. С появлением "В лесах" (М., 1875;
СПб., 1881) М. сразу выдвигается в первые ряды литературы. Его любезно
принимал наследник престола, будущий имп. Александр III; несколько раз
он был представлен имп. Александру II. В 1874 г. моск. общество
любителей русской словесности праздновало 35-летний юбилей его
литературной деятельности. "В лесах" и "На горах", впервые познакомившие
русское общество с бытом раскола, - произведения столь же своеобразные,
как своеобразно их происхождение. М. совершенно не сознавал ни свойств,
ни размеров своего таланта. Весь поглощенный служебным честолюбием, он
почти не имел честолюбия литературного и на писательство, в особенности
на беллетристику, смотрел как на занятие "между делом". Побуждение
облечь свое знание раскола в беллетристическую форму было ему почти
навязано: даже само заглавие "В лесах" принадлежит не ему. В 1861 г. в
число лиц, сопровождавших покойного наследника Николая Александровича в
его поездке по Волге, был включен и М. Он знал каждый уголок
нижегородского Поволжья и по поводу каждого места мог рассказать все
связанные с ним легенды, поверья, подробности быта и т. д. Цесаревич был
очарован новизной и интересом рассказов М., и когда около Лыскова М.
особенно подробно и увлекательно распространялся о жизни раскольников за
Волгой, об их скитах, лесах и промыслах, он сказал М.: "Что бы Вам,
Павел Иванович, все это написать - изобразить поверья, предания, весь
быть заволжского народа". М. стал уклоняться, отговариваясь "неимением
времени при служебных занятиях", но Цесаревич настаивал: "Нет,
непременно напишите. Я за вами буду считать в долгу повесть о том, как
живут в лесах за Волгой". М. обещал, но только через 10 лет, когда
служебные занятия его совсем закончились, приступил к исполнению
обещания, без определенного плана, приготовив лишь первые главы. Все
возраставший успех произведения заставил его впасть в противоположную
крайность: он стал чрезвычайно щедр на воспоминания об увиденном и
услышанном в среде людей "древнего благочестия" и вставлял длиннейшие
эпизоды, сами по себе очень интересные, но к основному сюжету отношения
не имевшие и загромождавшие рассказ. Особенно много длинных и ненужных
вставных эпизодов в "На горах", хотя редакция "Русск. Вестн." сделала в
этом произведении М. огромные сокращения. В сущности, ценны только
первые две части "В лесах". Тут вполне обрисовались почти все главные
типы повествования: самодур, в основе честный и благородный "тысячник"
Чепурин; вся в него дочь - гордая и обаятельная Настя; сестра Чепурина,
раскольничья игуменья Манефа, которая весь сжигающий ее огонь страстей,
после того как ей не удалось устроить свое личное счастье, направила на
то, чтобы возвеличить и прославить свою обитель; незаконная дочь ее -
огонь-девка Фленушка, отчаянная пособница всяких романических
приключений, но тем не менее пожертвовавшая своим сердцем, чтобы угодить
матери. В первых же двух частях вполне определились и отрицательные
типы: корыстолюбивый и низкий красавец Алексей Лохматый, проходимец и
фальшивомонетчик Стуколов, его пособник - игумен Михаил и, наконец,
сладкогласный певун, ревнитель веры и великий начетчик Василий
Борисович, то и дело убегающий с девицами в кусточки, с благочестивым
возгласом: "Ох, искушение". К характеристике всех этих лиц остальные две
части "В лесах" и "На горах" решительно ничего не прибавляют.
Интерес новизны представляет только семья рыбопромышленника
Смолокурова ("На горах"), нежного отца и человека как будто совсем
порядочного, но в торговом деле без зазрения совести надувающего самого
близкого приятеля. В первых двух частях "В лесах" вполне очерчены и те
картины быта, на которые М. такой удивительный мастер: обеды, обряды,
промыслы, гулянки, моления, скитская жизнь, прения о вере; дальнейшие
повторы всего этого очень утомительны. Особенно скучны десятки страниц,
которые М. посвящает переложению в разговоры раскольничьей догматики.
Зато первые две части "В лесах" принадлежат к самым увлекательным книгам
русской литературы. Они открывают совершенно новый (теперь уже ставший
достоянием истории), удивительно колоритный мир, полный жизни и
движения. Полудикие люди заволжских лесов в художественном изображении
Печерского возбуждают не только холодное любопытство, но и самое живое
участие. Сильнейшая сторона "В лесах" - в прелести самого рассказа.
Самая обыкновенная вещь - обед, прогулка, парение в бане - превращается
у М. в увлекательную эпопею, благодаря долгому общению с народом
Поволжья, М. до того усвоил народную речь, что пользуется ею не только в
разговорах, но и там, где идет повествование от лица автора, при
описаниях природы и т. д. Главный недостаток последних произведений М.
тот, что М. взял только казовую сторону жизни. Перед нами какой-то
вечный праздник. "Тысячники" то и дело задают баснословные пиры с
десятками блюд; как парень - так красавец, как девка - так краля
писанная, и как парень увидит девку
- так сейчас у них пошла любовь, а в следующей главе уже раздвигаются
кусточки и следует ряд точек. Скитскую жизнь М. изображает только со
стороны сладкоедения и гулянок. Трудовой жизни М. почти не коснулся и
один только раз очень зло осмеял артельные порядки, которые вообще
терпеть не может, наряду с общинным землевладением. Строго говоря, "В
лесах" и "На горах" рисуют только жизнь богатых и разгульных
"тысячников" и прикрывающих мнимой святостью свое тунеядство и разврат
скитников. Рассказы Печерского не дают никакого ключа к пониманию
внутренней сущности такого огромного, глубокого движения, каким является
раскол. Почему эти столь жизнерадостные люди, только и занятые едой,
выпивкой и девками, так крепко держатся "старой веры"? Есть же в
психологии людей древнего благочестия какие-нибудь духовные устои,
дающие им силу для борьбы с гонениями. И вот их-то М. и проглядел, за
пирами и гулянками, почему все великолепное повествование его имеет
значение только для внешнего ознакомления с расколом.

Литература. Для биографии М. имеется ценный и документальный труд П.
С. Усова в "Историч. Вест." (1884, № 9 - 12); ср. также Лесков, в "Ист.
Вест." (1883, № 5); К. Бестужев-Рюмин, в "Ж. М. Н. Пр." (1883, № 3);
брошюру Н. Невзорова (Казань, 1883) и юбилейную речь Иловайского, в
"Рус. арх." (1875, №1). Разбор литературной деятельности М. - и то не
столько разбор, сколько пересказ - дал один только Ор. Миллер ("Pyccкиe
писатели после Гоголя", 3-е изд. 1886).
С. Венгеров.
Мельпомена (Melpomenh = поющая) - как указывает само имя, была
первоначально представительницей песни вообще, затем жалобной, печальной
песни и, наконец, трагедии. Как муза более серьезных по чувству
поэтических произведений, она имеет более строгий и серьезный облик, чем
остальные ее сестры. Изображалась она девушкой громадной величины (в
связи с исполинскими фигурами героев трагедии); голова ее украшалась
строфием (повязкой) и венком из виноградных листьев. Одеждой ей служила
длинная сирма (surma) и театральная мантия; как символ трагедии, она
имела на ногах котурны. В одной руке у нее была трагическая маска, в
другой - палица, знак героической силы.
Мельхиор - сплав, который имеет обширное применение как металл,
заменяющий во многих случаях серебро; составляется из меди, цинка и
никеля. Отношение составных частей бывает различное: сплав, наиболее
похожий на серебро, содержит 50 ч. меди, 25 ч. цинка и 25 ч. никеля;
отливки, напр. подсвечники и т. п., делаются из сплава, в котором 60 ч.
меди, 20 ч. цинка и 20 ч. никеля. М. тверже серебра, прекрасно
полируется, имеет серовато-белый цвет и плавится при яркокрасном
калении, причем цинк улетучивается. Для его приготовления металлы, в
раздробленном виде и хорошо смешанные между собой, сплавляются в тигле,
причем небольшая часть меди помещается тонким слоем сверху и снизу
смеси, которая затем покрывается мелким углем и сильно нагревается в
печи с обильным притоком воздуха. Или же медь и никель сперва плавятся в
тигле, а куски нагретого цинка прибавляются потом. Смесь во всяком
случае нужно хорошо перемешивать, чтобы облегчить плавку никеля. Иногда
прибавляют свинец или железо с целью получить более белый металл.
Анализы нескольких образцов М. дали следующие результаты: 1) меди 50%,
никеля 20%, цинка З0%; сплав этот очень ковок и хорошо полируется; 2)
меди 50%, никеля 26%, цинка 24%; очень похож на серебро; 3) меди 41%,
никеля l8%, цинка 41%, немножко хрупок; 4) меди 50%, никеля 25%, цинка
25%; похож на серебро, белый и ковкий; 5) меди 60%., никеля 20%, цинка
20%; очень тягучий и ковкий, прокатывается в листы и тянется в
проволоку; 6) меди 40, 5%, никеля 31,5%; железа 2,5% и цинка 25,5%;
имеет вид и качества китайского сплава; 7) меди 50%, никеля 50%;
рекомендуется Пелузом как сплав, превосходящий сплавы, содержащие цинк,
по своим свойствам и внешнему виду; 8) меди 55%, никеля 24%, цинка 16%,
олова 3%, железа 2%; белый металл для ложек и т. п.
Ю. Каменский.
Меморандум (лат., буквально: "что должно помнить") - памятная
записка, в частности дипломатическая нота, в которой излагается
историческое положение какого-либо вопроса и образ действий данного
правительства по этому вопросу. В торговле М. называются напоминательные
письма разнообразного характера. В полисах морского страхования М. -
исчисление опасностей, по отношению к которым страховщик никакого риска
на себя не принимает.
Мемуары (франц. Memoires), записки современников - повествования о
событиях, в которых автор М. принимал участие или которые известны ему
от очевидцев. От хроник современных событий М. отличаются тем, что в них
на первый план выступает лицо автора, со своими сочувствиями и
нерасположениями, со своими стремлениями и видами. Очень часто
принадлежа лицам, игравшим видную роль в истории, иногда обнимая
значительный период времени, например, всю жизнь автора, нередко
соединяя важные события с мелочами повседневной жизни, М. являются
историческим материалом первостепенной важности. Многое из того, что не
нашло себе места в официальных актах, может быть замечено и передано
потомству в записках современника и очевидца. Нередко мелкая черта
проливает много света на цели и побуждения главных двигателей великих
событий: по замечанию К. Н. БестужеваРюмина, в одной строке М.
разъясняется иногда то, что остается темным в целых фолиантах
дипломатических нот и официальных бумаг. Сообщая сведения о воспитании и
первых впечатлениях того или другого исторического лица, М. иногда дают
ключ к пониманию его характера. М. различных веков, особенно не
предназначавшиеся к печати, остаются памятниками разговорного языка
данной эпохи (русские М. XVIII в.). М. и воспоминания литературных
деятелей указывают пути, какими шло литературное развитие, и особенно
ценны для истории литературы той эпохи, когда печать не пользовалась
достаточной свободой: в таких М. выступает то, что вовсе не
высказывалось в свое время в печати, а только думалось и чувствовалось.
Наконец, всякого рода М. представляют живую разностороннюю картину
общественного быта, освещают умственный и нравственный склад общества и
выясняют отношение общественного мнения к событиям, происходившим в
описываемое М. время. С другой стороны, пользование М. представляет и
много опасностей: современник пристрастен к тому или другому лицу,
принадлежит к той или другой партии; он может быть человеком лживым,
иногда даже и без явной и определенной цели. Поэтому необходимо выяснить
личность автора М. и степень доверия, которого заслуживают его
сообщения. Но и записки самые пристрастные могут служить драгоценнейшим
материалом, раскрывая причины пристрастия или искажения истины и этим
самым проливая свет на характеры, побуждения, отношения. Так, например,
М. Лафайета, Дюмурье и Наполеона I в сравнении с их собственными
депешами и письмами, представляют как бы умышленное искажение истины. М.
маршала Мармона часто опровергаются приложениями к ним. Известный
деятель французской революции Бертран Барер в своих М. совершенно
отрицает свое участие в процессе Марии Антуанетты, а осуждение
жирондистов называет "страшной несправедливостью", тогда как из
официального "Монитора", на который он сам ссылается, видно, что и в
том, и в другом процессе Барер произносил обвинительные речи, и что от
него исходило само предложение о предании суду Марии Антуанетты.
Наконец, существуют М., имеющие характер анекдотов (например, М. Катта о
Фридрихе II, рассказы Штелина о Петре I) и прямо рассчитывающие на
занимательность и даже пикантность. Что касается формы М., то дневник
имеет несомненные преимущества перед записками, составленными спустя
какое-то время, и потому нередко смешивающими события, лица и время.
Классическая древность знала только двух авторов М.: Ксенофонта и
Цезаря. Истинная родина М. - Франция. Первые опыты в этой области
относятся здесь к XIII в. Наивные записки Вильгардуэна о латинской
империи стоят еще на рубеже между М. и хроникой, тогда как "Histoire de
St. Louis" (около 1310 г.) по праву считается образцом исторических М.
Труд Фруассара, охватывающий 1322 - 1400 г., часто принимает характер
М., хотя автор и задал ему форму хроники. Воспоминания Филиппа де Комина
об эпохе Людовика XI и Карла VIII принадлежат к числу образцовых
произведений по вопросам практической политики и в то же время
представляют собою памятник художественный. Весьма важны мемуары XVI в.,
проливающие больше света на политическую и религиозную борьбу той эпохи,
чем официальные акты. Сюда относятся М. Мишеля де Кастельно, Агриппы
д'Обинье, Блеза де Монлюка (1521 - 1572), Гаспара де Со-Таванна
(Saulx-Tavannes, 1530 - 73), Маргариты де Валуа, первой жены Генриха IV,
записки которой не выходят из сферы придворной жизни, затем "Memoriae
nostrae libri VI" Гильома Парадэна и также полатыни написанное
повествование де Ту. Со стороны протестантов оставили М. Лану, Дюплесси
Морне (1572 - 1623) и Жан Мержи. Заслуживают еще внимания записки
Вильруа (1567 - 1604), герцога де Невер (1574 - 1610), герцога де Бульон
(1560 - 86) и принца Людовика де Конде (1559 - 66). М. Брантома
отличаются фривольностью, доходящей до цинизма, тогда как в "Economies
royales" Сюлли, служащих одним из важнейших источников для истории
Генриха IV, отражается благородно чистый характер их автора. При
Людовиках XIII и XIV М. писали герцог де Роган (1610 - 29), граф де
Поншартрен (1610 - 20), маркиз де Бово, Бассомпьер, Обери, Ришелье,
Ларошфуко, кардинал Рец, Сен-Симон, Ноайлль и др. К эпохе регентства и
Людовика XV относятся М. Дюкло, аббата Монтюна, герцога Шуазеля.
Особенно возросло число М. в эпоху революции (М. Неккера, Безанваля,
Феррьера, Александра Ламета, Лафайета, мадам де Сталь, Кампан, Барбару,
БильоВаренна, Дюмурье, мадам Ролан, Мирабо, Мунье, Барера, Камилла
Демулена). Даже палачи, напр. Самсон, писали тогда М. Многие из М. той
эпохи, появившиеся с именами знаменитых деятелей, подложны. Такого рода
подделки широко практиковал Сулави (Soulavie), сборники которого
вытеснены поэтому "Collection des memoires relatifs a la revolution
francaise" (30 т., П., 1820 - 30) и нек. другими. Еще многочисленнее М.,
относящиеся к наполеоновской эпохе. Почти все генералы Наполеона и мн.
др. лица оставили записки; особенно большое значение имеют М. Биньона,
О'Меары, Констана, Лавалетта, Савари, герцогини д'Абрантес, Мармона,
Евгения Богарне, мадам де Ремюза и недавно опубликованные М. Талейрана.
В новейшее время писали М. Карно, Брольи, Шатобриан, Жорж Санд, Гизо,
Мармье, Гонкуры. Богата М. и английская литература, в которой они,
впрочем, приобретают значение лишь с эпохи королевы Елизаветы и еще
более со времени внутренних войн XVII в. Для царствования Карла I особое
значение имеют М. Джемса Мельвилля и шотландца Давида Крафорда.
Важнейшие из произведений этого рода собраны в издании Гизо "Collection
des memoires relatifs a la revolution d'Angleterre" (33 т., П., 1823 и
сл.). Из М. позднейшего времени наиболее выдаются записки Болингброка и
Гораса Вальполя. В Англии, как и во Франции, литература М. достигла в
новейшее годы размеров, едва доступных для обозрения. В Германии эпоха
реформации вызвала на короткое время расцвет литературы политических М.
Карл V оставил на исп. языке записки о своей жизни, но они сохранились
лишь во франц. обработке португ. перевода. К эпохе реформации относятся
еще М. Гёца фон Берлихингена, журнал шмалькальденской войны, который вел
Виглиус ван Цвихем, записки Себастиана Шертлина фон Буртенбах. Для
второй половины XVI в. особое значение имеют М. Ганса фон Швейнихена.
Возрождение литературы М. замечается в эпоху Фридриха II, когда
появились написанные по-французски, не всегда достоверные, записки
маркграфини Вильгельмины Байрейтской, а также М. барона фон Пёллница и
самого короля. К XIX в. относятся М. Генца, герцога Евгения
Вюртембергского, графини фон Фосс, Варнгагена фон Энзе, Меттерниха,
Гагерна, Арндта, фон Ланга, Гормайра, Бейста и др. В последние годы
большое внимание обратили на себя записки герцога Саксен-Кобург-Готского
Эрнста II. Интересен и дневник принцессы Алисы, матери ныне благополучно
царствующей императрицы Александры Федоровны ("Исторический Вестник",
1894 г., № 6 и 7). Литературные М. оставили в XVIII ст. Христиан Волъф,
И. Я. Мозер, а в XIX в. - Фаллерслебен, Г. Лео, Густав Фрейтаг,
Боденштедт, Гамерлинг, граф Шак, А. Шпрингер. Несравненный образец в
этом роде дал Гете в "Wahrheit und Dichtung". В Польше литература М.
начинается при Сигизмунде III, записками Ерлича. Лучшим польским
мемуаристом XVII в. является блещущий юмором Хриз. В том же веке писали
М. макароническим языком, обильно насыщенным латинскими выражениями,
Пасек, Е. Отвиновский, Денболенцкий и др. В XVIII в. оставили М.
Китович, Выбицкий, Немцевич, Карпинский, С. Букар, М. Роговский, Чацкий,
Охоцкий и др. Многие из них собрал в своем издании Zupanski, "Pamietniki
z. XVIII w." (Познань, 1860 и сл.), а также J. J. Kraszewski, в
"Biblijotece pamietnikow i podrozy po dawnej Polsce" (1870). В XIX в.
одно из первых мест в польской литературе М. занял Руфин Пиотровский;
затем писали М. еще Дмоховсхий, Чаплицкий, Л. Потоцкий, М. Чайковский
(Садыкпаша), Мохнацкий, Одынец, Ал. Чарторыжский.
В русской литературе ряд записок начинается "Историей кн. Великого
Моск. о делах, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима
нашими", знаменитого кн. Курбского, имеющей характер скорее памфлета,
чем истории, но важной, как выражение мнения известной партии. Смутное
время вызвало целый ряд повествований современников и очевидцев смуты,
но за немногими исключениями произведения эти не могут считаться
простодушными записями о виденном и слышанном: во всех почти сказаниях
выступает или предвзятая точка зрения, или же влияния, от которых
страдает простота и правдивость показаний автора. Не говоря уже о
произведениях, появившихся еще до окончания смуты (повесть протопопа
Терентия), публицистические черты не чужды и двум крупнейшим
повествованиям о смуте - Временнику Ивана Тимофеева и "Сказанию о осаде
Троицко-Сергиева м-ря", Авраамия Палицына. И в том, и в другом труде
преобладает желание обличить пороки моск. общества и ими объяснить
происхождение смуты; в зависимости от такой задачи является отсутствие
хронологической связи, пробелы в фактических показаниях, обилие
отвлеченных рассуждений и нравоучений. Позднейшие труды очевидцев смуты,
появившиеся при царях Михаиле и Алексее, отличаются от ранних большей
объективностью и более фактическим изображением эпохи ("Словеса" кн. И.
А. Хворостинина, особенно же повесть кн. И. М. Катырева Ростовского,
внесенная в хронограф Сергея Кубасова), но и в них изложение часто
бывает подчинено или условным риторическим приемам (записки кн. Семена
Шаховского, относящиеся к 1601
- 1649 гг.), или одной общей точке зрения (напр., официальной - в
рукописи, приписываемой патр. Филарету и изображающей события с 1606 г.
до избрания царем Михаила). Поэтому в качестве исторического источника
имеют большее значение те немногие произведения, которые отступают от
общего литературного шаблона и не идут далее простой бесхитростной
передачи событий. Таково, например, житие препод. Дионисия, архимандрита
Троице-Сергиева м-ря, которое в 1648 - 54 гг. написал троицкий келарь
Симон Азарьин, а дополнил своими воспоминаниями ключарь моск. Успенского
собора Иван Наседка (ср. С. Ф. Платонов, "Древнеpyccкие сказания и
повести о смутном времени, как источник исторический", СПб., 1888;
тексты сказаний напеч. им же в издаваемой археографич. комиссией
"Исторической библиотеке", т. 13). Характер записок или личных
воспоминаний носят на себе сочинения Котошихина, Шушерина (житие
Никона), Аввакума (автобиография), Семена Денисова. Начало царствования
Петра вызвало целый ряд записок, авторами которых выступают
представители различных партий, волновавших в ту эпоху общество: со
стороны приверженцев Петра и Наталии Кирилловны - гр. Андрей Артам.
Матвеев, со стороны приверженцев царевны Софьи - знаменитый Сильвестр
Медведев, со стороны раскольников - Савва Романов. Того же времени и
более позднего касаются записки Желябужского, Крекшина, Нартова, П. А.
Толстого, Б. Куракина. Поход к Азову описан в особом журнале, который
приписывается Шеину. Шведская война описана в так называемом "Журнале
Петра Великого" (изд. кн. Щербатовым, 1770 - 1772), составленном
Макаровым и шесть раз исправленном Петром I. "Диариуш" (дневник) св.
Дмитрия Ростовского, начатый в 1681 г., оконченный в 1703 г. и
неизвестно кем доведенный до 1709 г., важен для истории литературных
трудов автора и проливает свет на состояние просвещения среди тогдашнего
духовенства. При Петре начаты записки Неплюева, продолженные до смерти
автора (1773). Время с 1712 до 1759 г. охватывают гораздо менее важные
записки Нащокина. Для изучена малороссийских отношений важны записки Н.
Д. Ханенко и Я. А. Марковича. Для истории верховного тайного совета
представляют интерес записки Феофана Прокоповича, а для бытовой истории
послепетровской эпохи - краткие, но прелестные записки кн. Н. Б.
Долгоруковой, равно как и записки Данилова. Записки оставили фельдмаршал
Миних и сын его граф Эрнст, кн. Я. П. Шаховской. Характеристику Петра
III дает в своих записках академик Штелин. Блистательную картину двора
Елизаветы и характеристику Петра III, не всегда беспристрастную, дают
записки Екатерины II, заканчивающиеся на царствовании Елизаветы (изд. в
Лондоне, 1858 г., на русск. и франц. яз.); дополнением к ним может
служить письмо Екатерины II о событиях 28 июня 1762 г. (напеч. много
раз, между прочим в "La Cour de Russie il у a cent ans", 3 изд., Б.,
1860) и рассказы ее о первых годах своего царствования ("Русск. Архив",
1865, 1866, 1870 и 1878 гг.). К эпохе Екатерины II (и отчасти к
позднейшей) относятся записки А. А. Бибикова, Болотова, Винского, гр. А.
Р. Воронцова, полковника Мих. Антоновича Гарновского (1754 - 1814), кн.
Ф. Н. Голицына, Грибовского, Дашковой, Державина, Добрынина, кн. Ю. В.
Долгорукова, Порошина, гр. А. И. Рибопьера, П. С. Рунича, Рычкова,
Толубеева, В. С. Хвостова, Храповицкого. Для изучения событий в Польше
1767 - 68 гг. любопытен "Журнал ген.-мaйopa Петра Никитича Кречетникова"
("Чтения в Общ. Ист. и Древн. Росс.", 1863, кн. III), а для событий в
Литве 1792 г. - "Дневные записки генерал-аншефа Михаила Никитича
Кречетникова" (ibid., 1863, кн. IV). Характеристику чарующего
впечатления личности Екатерины дают анонимный записки современницы
Екатерины, изд. графом Фицтумом в "Revue des deux Moades" (1890,
апрель); личность этой современницы (графиня Варвара Николаевна
Головина) выяснена Л. Майковым в "Русск. Обозрении" (1890, № 6). Для
истории умственного развития общества при Екатерине II важны, кроме
записок Державина, "Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях"
Фонвизина, записки М. И. Антоновского ("Русск. Архив", 1885 г.), записки
кн. Ив. Мих. Долгорукова, И. В. Лопухина, И. Ф. Тимковского, кн. М. М.
Щербатова. Ко времени Павла I относятся записки Л. Н. Энгельгардта, Н.
А. Саблукова, кн. Н. В. Репнина, митроп. Платона, В. В. Пассека. Конец
XVIII в. и первую половину XIX ст. обнимают записки И. И. Дмитриева, Д.
Б. Мертвого, гр. Е. Ф. Комаровского (замечательны по своей правдивости)
и А. М. Тургенева. Русские М. XVIII в. представляют собой драгоценнейший
источник для нашей внешней и особенно внутренней истории. Это большей
частью личные домашние воспоминания, без литературной отделки, простые и
правдивые. Записки, оставшиеся от Петровского времени, несут обычно
отпечаток непривычки излагать свои мысли, непонимания исторического
интереса; отрывочные, без всякого общего освещения, они редко выходят из
сферы личных приключений. С распространением образования в обществе
увеличивается число М., начинается и более сознательное отношение к
событиям. М. времен Екатерины II имеют уже выработанную форму и дают
черты нравов общества. Таковы, например, записки Болотова, начатые во
время семилетней войны, и затем М. Винского, Гарновского, Добрынина и
др. Авторы этих М. чувствуют, что рассказ о виденном и слышанном ими
важен и любопытен для потомства, ради исторического значения эпохи. В
XIX ст. число М. и воспоминаний всякого рода сильно увеличивается,
отчасти в ущерб их содержательности и значению. К царствованию
Александра I (и отчасти к позднейшей эпохе) относятся записки А. Д.
Бестужева-Рюмина, гр. А. Д. Блудовой, В. Б. Броневского, Вигеля, Геце,
братьев С. Н. и О. Н. Глинки, гр. П. X. Граббе ("Рус. Архив" 1873 г.;
его же, "Записная книжка", относящаяся к 1828 - 69 гг. в приложениях к
"Рус. Архиву" 1888 и 1889 гг.), Д. В. Давыдова, Дибича Забалканского
("Рус. Старина", 1891), Дуровой, Ермолова, М. М. Евреинова ("Рус. Архив"
1891), Жиркевича, Ильинского, "Семейная Хроника или Записки Аркадия В.
Кочубея 1790 - 1873" (СПб., 1890; в продажу не поступили), записки
Лубяновского, Н. Н. Муравьева-Карского, М. Ф. Орлова, Пржецлавского,
Раевского, гр. Ростопчина, де Санглена, Свиньина, княжны В. И.
Туркестановой, де ла Флиза, А. Г. Хомутовой, архим. Фотия, В. Я. и П. В.
Чичаговых, кн. А. А. Шаховского, Шишкова, Штейнгеля, записки
декабристов; к указанным там следует присоединить записки Батенкова, М.
А. Бестужева, Завалишина, а также Гебль, последовавшей в Сибирь за И. А.
Анненковым), из которых наиболее важны записки М. А. Бестужева, Н. И.
Тургенева и И. Д. Якушкина. Для эпохи Николая I существуют воспоминания
фон Брадке, сенатора Дена (о крымской войне, в "Рус. Старине", 1890 г.),
В. М. Еропкина, Инсарского, К. Н. Лебедева, Л. Ф. Львова ("Рус. Архив",
1885), Муравьева-Карского, Н. А. Обнинского, Е. И. Раевской, Е. И.
Самсонова, Н. И. Ушакова, А. М. Фадеева, М. К. Чалого. Из многочисленных
воспоминаний об эпохе Александра II особое значение имеют записки Н. В.
Берга (о польских заговорах), гр. Валуева, Н. С. Голицына (об отмене
телесных наказаний, в "Рус. Старине", 1890), А. Л. Зиссермана
(кавказские воспоминания, в "Рус. Архиве", 1885), Левшина, гр. М. Н.
Муравьева, П. Н. Обнинского, Н. К. Пономарева ("Воспоминания посредника
первого призыва", в "Рус. Старине", 1891 г. № 2), Н. П. Семенова, Я. А.
Соловьева, гр. Д. Н. Толстого-Знаменского. Весьма многочисленны
литературные воспоминания и М. XIX в. Таковы записки С. Т. Аксакова, П.
В. Анненкова, Аскоченского, Бодянского (в "Сборнике общ. любит, росс.
словесности", 1891), Н. П. Брусилова (в "Истор. Вестн." 1893 г., № 4),
Буслаева, кн. П. А. Вяземского, А. Д. Галахова (в "Истор. Вестн." 1891
г. № 6 и 1892 г. № 1 и 2), Герцена, Панаева, Головачевой-Панаевой,
Греча, И. И. Дмитриева, В. Р. Зотова ("Истор. Вестн.", 1890), М. Ф.
Каменской, Колюпанова, Макарова, МихайловскогоДанилевского, Никитенка,
Т. Пассек, Павлищева, Погодина, Подолинского, К. А. Полевого,
Полторацкого, Ростиславова, С. М. Соловьева, Старчевского, Н. Г. и Ф. Н.
Устряловых, Фета и др. Из художников интересные записки оставили Ф. И.
Иордан ("Рус. Старина", 1891 г.), Солнцев, гр. Ф. П. Толстой. Для
истории театра важны записки Жихарева, В. Н. Погожева, воспоминания
артистов А. А. Алексеева (М. 1894), Н. И. Иванова, П. А. Каратыгина,
Леоновой, Нильского, Щепкина; для истории музыки - "Воспоминания Юр.
Арнольда" (М. 1893). Собрание русских М. впервые стал издавать Ф. О.
Туманский; затем Сахаров изд. "Записки русских людей. Сборник времен
Петра Великого" (СПб., 1841). В печати русские М. появляются, главным
образом, в "Рус. Старине" и "Русском Архиве", также в "Истор. Вестнике".
М. И. Пыляев напеч. в "Истор. Вестнике", 1890 г. № 1, список главнейших
М. и записок, оставленных русскими писателями и обществ, деятелями и до
сих пор еще не обнародованных. Сказания иностранцев о России во многом
имеют характер М., но обыкновенно основываются и на печатных материалах.
Ср. Пекарский, "Русские М. XVIII в." ("Современ." 1855 г., т. L - LII);
Геннади, указатель М. русских людей ("Чтения в общ. истории древн.
рос.", 1861 г., кн. IV); Бестужев-Рюмин, "Русская история" (т. 1, СПб.,
1872); Н. Чечулин, "М., их значение и место в ряду истор. источников"
(СПб., 1891 - из "Библиографа"). Обработку содержания М. XVIII в. дают
В. Гольцев, "Законодательство и нравы в России XVIII в." (М. 1866); Н.
Чечулин, "Русск. провинц. общество во 2-ой половине XVIII в." (СПб.,
1889); Е. Щепкина, "Старинные помещики на службе и дома" (СПб., 1890).
Мемфис - греческая транскрипция (MemjiV) древнеегипетского Мен-нофр =
"прекрасная гавань" (возможны и другие переводы). Основание этой древней
столицы приписывается первому смертному фараону Мине, но особенное
значение она получила в эпоху V династии; первоначально здесь, вероятно,
был форт "Белая стена", с храмом местного бога-покровителя Пта, который
потом был сопоставлен с Сокаром и Осирисом. Как воплощения божества,
здесь почитались аписы, гробницы которых, открытые Mapиeттом, находятся
напротив города, в ливийской цепи. По имени города период древнего
царства Египта часто называют мемфисским. Кроме М., город еще носил
имена: Ну-Пта - град Пта и Хака-Пта - храм духа Пта, первообраз слова
"Египет". Перестав de facto быть столицей в ливанский период, М. снова
стал играть видную роль в египетской политической истории в позднейшие
периоды, пока основание Александрии не подорвало его значения; Птолемеи,
однако, продолжали здесь короноваться. Разрушение языч. храмов при
Феодосии положило конец значению гор., как священного центра. В
византийское время здесь был очаг монофизитства. После арабского
завоевания М. заменен выстроенным на правом берегу Нила Каиром, для
возведения которого были частью употреблены древние постройки М. Еще в
конце XII в. Абделлатиф уверял, что величие развалин М. превосходит
всякое описание: они тянулись от Дашура до Гиз. В настоящее время здесь
только ничтожные холмы мусора, покрытые пальмами, да деревни Бедрашен,
Митрахине и Касрийе.
Б. Т.
Менандр (MenanoroV) - афинянин, сын Диопейфа (342 - 291 до P. X.) -
глава новой аттической комедии, как Аристофан - глава древней. Находясь
в близком родстве с Алексидом, поэтом средней комедии, М. был
сверстником и другом Епиктра, другом и учеником Теофраста, внимательного
и тонкого наблюдателя повседневных отношений и людских нравов и
характеров. Довольством, привольем, любовью к женщинам исполнено было
личное существование М. Об общественной его деятельности никаких
сведений нет; он отклонил предложение царя Птолемея переселиться в
Александрию. Число комедий М. доходило до 105 или 108, но всего 8 раз он
вышел победителем из состязаний; счастливейшим соперником его был
Филемон. Ни одна из комедий М. до нас полностью не дошла. Понятие о
построении их, содержании, обрисовке характеров дают римские пьесы
Плавта и Теренция, вместе с Цецилием и Афранием перенесших комедию М. на
римскую сцену (fabula palliata), Знакомят нас с М. многочисленные
отдельные замечания позднейших греческих писателей, а также исходящие от
них общие характеристики поэта и подражания ему. Первостепенную важность
имеют, конечно, сохранившиеся отрывки комедий. Авторитетнейшим
почитателем М. из ближайших к нему по времени критиков был знаменитый
грамматист Аристофан из Византии (262 - 185 г. до Р. Х.), он отвел М.
первое место после Гомера; не отражение действительности, а саму
действительность находил критик в комедиях М. Наставительность комедий,
верность жизни, благородство и чистоту речи превозносит в М. Плутарх,
ставящий его выше Аристофана. "Не стоит посещать театр", замечает
моралист, "если не дается что-либо из Менандра". По словам Квинтилиана,
М. славой своей затмил всех соперников и окутал их мраком. Слава М. не
отвергалась и христианскими писателями. Апостол Павел, Иероним, Климент
Александрийский находили возможным хвалить М. и заимствовать из него
мудрые изречения. Драгоценную часть комедий М. составляли суждения поэта
на всевозможные случаи жизни, отличавшиеся правдой и меткостью
содержания, краткостью и выразительностью формы. Позднейшие собиратели
добывали эти суждения не из самых комедий, а из Стобея, Атенея,
схоластов и др. писателей. Сохранилось, между прочим, собрание
однострочных изречений М., числом до 760. Всего уцелело от М. до 1130
отрывков и названия 73 комедий. Мир комедий М. - частные повседневные
отношения; его действующие лица - заурядные люди, с мелкими страстями, с
обычными вожделениями и ошибками, поставленные в забавные положения;
индивидуализации, глубокого анализа характеров и преобладающих личных
свойств героев нет еще; общие типы, часто повторяющиеся даже под одними
и теми же именами, только в различной обстановке - такова отличительная
черта Менандровой комедии. Хитрые сводники, влюбчивые юноши, находчивые
рабы, ревнивые или расточительные жены, потакающие матери, скупые отцы,
глупые хвастунысолдаты, наглые прихлебатели, обольстительные куртизанки,
содержатели непотребных домов - вот сфера в которой вращается М.
Квинтилиан считает М. величайшим мастером в изображении "отцов, сыновей,
мужей, солдат, крестьян, богачей и бедняков, то сердитых, то
вымаливающих, то кротких, то суровых". Для римской сцены переделаны были
Теренцием 4 комедии М.: "Евнух", "Сам себя казнящий", "Братья",
"Андриянка", причем римский поэт не стеснялся выкраивать одну комедию из
двух греческих. Лучшими из комедий М. считались "Женоненавистник" и
"Фаида". Не меньше пяти комедий посвятил М. изображению хвастливых,
глупых солдат, забавных своими притязаниями на взаимность и неудачами в
любовных делах: "Льстец", "Ненавистный", "Рыбаки", "Фрасилеон", "Евнух".
Душу Менандровой комедии составляла любовь; любовная интрига имела у
него обыкновенно благополучный конец. Женщины и рабы, простолюдины и
бедняки занимают в пьесах М. видное, нередко первенствующее место.
Личными достоинствами
- молодостью, находчивостью, сердечной добротой и благовоспитанностью
- определяется успех героев у возлюбленных, независимо от общественного
положения и состояния. Человечностью запечатлено отношение поэта к
обездоленным и приниженным. Раб в комедиях М. является во всевозможных
видах: то он честный и преданный слуга, то плут и обманщик простоватого
господина, то лентяй и дармоед и т. п. Богатым людям вменяется в
обязанность участие к беднякам и благотворительность, а бедным поэт
рекомендует блюсти свое человеческое достоинство. О бедных пекутся боги;
обижать бедняка - значит совершать дурное деяние. Как сюжеты комедий М.,
так и способ развития их, а также обилие общих суждений, верных не для
одних афинян IV в. до Р. Х., сближают эти комедии с новоевропейской
драмой, и еще больше - с романом. Эти-то свойства, вместе с ясностью и
простотой аттической речи, обеспечили М. блестящий успех далеко за
пределами собственно Греции в течение многих веков. Стихотворный размер
диалогов
- ямбический триметр и трохаический тетраметр. Хоров в комедиях М. не
было. Комедии начинались прологом, как трагедии Еврипида. По философским
воззрениям М. всего ближе к Эпикуру, а по построению пьес и обилию в них
житейских сентенций - к Еврипиду. Ср. Meineke, "Fragm. comic, graec."
(Б., 1839 - 1857; в 1 т. критич. история греч. комедии, в IV т. отрывки
М.; компактное изд. его же, 1847); Kock, "Comic. graec. fragm." (Л.,
1880 - 1888; отрывки М. в III т.); Benoit, "Essai hist. et litt. sur la
comedie de М." (П., 1854); Guizot, "Menandre" (Пар., 1855); Preller, в
"R.-Encyclop." Паули.
Ф. Мищенко.
Менгер (Карл Menger, род. в 1840 г.) - австрийский экономист, проф.
политической экономии в Венском университете. Его первая работа
"Grundsatze der Volkswirtschaftslehre" (1871) является наиболее
оригинальным его произведением, хотя сначала она не имела такого успеха,
как второй крупный его труд "Untersuchunngen uber die Methode der
Socialwissenschaften und der Politischen Oekonomie insbesondere" (1883),
вызвавший оживленную полемику в специальной печати. В "Grundsatze"
Менгер выступает против господствующей в германских университетах
исторической школы экономистов. Все науки делятся М. на два разряда -
изучающие индивидуальные явления в их конкретной обстановке и изучающие
типические формы явлений и их соотношения между собой. К числу наук
первого рода М. относит историю и статистику народного хозяйства, к
числу вторых
- теоретическое учение о народном хозяйстве или теоретическую
политическую экономию. Предметы наук того и другого разряда настолько
различны, что и свойственные им методы исследований не могут быть одни и
те же. Теоретическое познание может быть достигнуто двояким образом: 1)
путем реалистическогоэмпирического исследования конкретных фактов
(индуктивным путем), причем явления берутся в их целостности и затем,
путем анализа и группировки сходных и несходных случаев, устанавливаются
типы явлений и типические соотношения. В этом случае результаты
исследования имеют только относительную точность, так как реальные
явления никогда не имеют строго типической природы. Таким путем можно
достигнуть, самое большее, эмпирических законов, правильных лишь в
пределах нашего наблюдения. 2) Другим способом теоретического познания
является точное исследование (дедуктивное), стремящееся свести явление к
его простейшим элементам, все равно, существуют ли они в
действительности, как самостоятельные явления, или нет. Такое
исследование исходит из типических форм явлений, которые хотя и
существуют, строго говоря, только в нашем представлении (напр.,
абсолютно чистый кислород, золото, человек, руководимый только эгоизмом
и т. п.), но на базисе которых возможно установление точных законов
природы. В применении к народному хозяйству точный метод исследования
выражается в том, что исследователь предполагает человека руководящимся
только одним простейшим мотивом - эгоизмом, оставляя без внимания все
другие мотивы человеческой деятельности. Выводы из этого предположения
не вполне совпадают с действительностью, как движение тела в воздухе не
вполне совпадает с его идеальным движением в безвоздушном пространстве;
тем не менее, они являются необходимым условием понимания
действительности и не нуждаются в эмпирической поверке, как не нуждаются
в ней выводы математики. Так как эгоизм на самом деле является важнейшим
мотивом хозяйственной деятельности (хотя и не единственным), то
эмпирическая действительность до известной степени согласуется с
заключениями точной науки. Необходимость исторической точки зрения в
политической экономии М. не отрицает. Экономические явления находятся в
процессе развития. Вследствие этого, было бы неправильно рассматривать
каждое конкретное хозяйственное явление или даже каждую типическую форму
хозяйственных явлений как нечто неподвижное и неизменное. Экономист
должен принимать в соображение изменяемость этих форм, но это
обстоятельство вводит существенную модификацию только в реалистически
эмпирическое направление теоретического исследования хозяйства; что же
касается до точного направления, имеющего дело с точными абстрактными
типами, то выводы его исследования отнюдь не устраняются фактом
исторической сменяемости этих форм. Книга М. вызвала несколько ответов
со стороны приверженцев исторической школы; но самый влиятельный из них,
проф. Шмоллер, признал справедливость замечаний М. о теоретической
слабости экономистов исторической школы. Вообще, методологическая работа
М. несомненно была очень полезна и содействовала оживлению интереса к
теоретическим вопросам в политической экономии, замечаемому в последнее
время. Что касается ее положительного значения, то оно невелико. Будучи
последователем Милля, М. прибавляет мало нового к методологическим
воззрениям своих предшественников и учителей, а его отрицание
необходимости эмпирической поверки выводов абстрактной политической
экономии показывает недостаточное понимание практического характера
всякой общественной науки. Желая отстоять абстрактное направление в
политической экономии, М. совершенно упускает из виду важность
установления законов развитая народного хозяйства; именно эта область в
настоящее время более всего привлекает исследователей, и попытка М.
вернуть политическую экономию на тот путь, которого она держалась в
начале этого столетия, не может рассчитывать на успех. Интересна теория
ценности, развиваемая М. независимо от Госсена и Джевонса, которые
раньше высказали сходные воззрения по тому же вопросу. Сущность этой
теории М. формулирует следующим образом: "Ценность каждой единицы
хозяйственного блага, находящегося в распоряжении данного лица,
равняется значению, которое данное лицо придает удовлетворению
наименьшей из потребностей, удовлетворяемых при помощи данного запаса
благ". В пояснение этого М. приводит следующий пример. Предположим
человека, ведущего хозяйство на необитаемом острове, на котором есть
только один источник воды. Часть воды, доставляемой источником, нужна
человеку для поддержания его жизни, другая - для умывания и стирки
белья, третья - для менее важных потребностей, например, для поливки
цветов и, наконец, остальная вода совсем не нужна. Спрашивается, будет
ли в этом случае вода иметь какую либо ценность для рассматриваемого
лица? Очевидно - нет. Но если количество воды, доставляемой источником,
так уменьшится, что ее едва будет хватать для поливки цветов, то вода
приобретет ценность, равную не наибольшей потребности, удовлетворяемой
при посредстве данного запаса воды (потребности поддержания жизни), но
наименьшей - потребности в цветах. Если же воды будет так мало, что ее
будет хватать только для питья, то и ценность ее повысится в
соответственной степени. Эта теория принята многими экономистами,
преимущественно соотечественниками М., и, таким образом, возникла так
назыв. австрийская школа экономистов, главой которой является М. Какого
бы мнения ни держаться о научных достоинствах этого направления, нельзя
отрицать его оригинальности; помимо школы Маркса, оно является едва ли
не единственной в новейшее время серьезной попыткой внести существенные
изменения и дополнения в теорию экономической жизни, созданную
классическими экономистами. Кроме указанных сочинений, М. написал: "Die
Urrtumer des Historismus in der deutschen Natioualoekonomie" (1884),
"Beitrage zur Wahrungstrage in Oesterreich-Ungarn" (1892), "Der
Uebergang zur Goldwahrung" (1892) и несколько журнальных статей.

Литература. М. Block, "Les progres de la science economique" (1890);
J. Bonar, "The austrian Economists" ("Quarterly Journal of Economics",
1888); Bohm-Bawerk, "The austrian Economists" ("Annals of the Americain
Academy of. Pol. and S. Science", 1891); Dietzel, "Beitrage zur Methodik
der Wirtschafts wissenschaft" ("Jahrb. fur. N. Oek.", 1884); E.
Schmoller, "Zur Methodologie der Staats- u. Socialwissenschaften"
("Jahrb. fuir Ges. u. Verw.", 1883); его же, "Zur Lilteraturgeschichte
der St.' und Social. Wissenschaften" (1888); V. John, "Zur Methode der
heut. Socialwissenschaft" ("Zeitsch. f. Volksw., Socialp. und
Verwaltung", 1892); Левитский, "Вопрос о методе политической экономии в
новейшей германской литературе" ("Юридический Вестник", 1884); его же,
"Задачи и методы науки о народном хозяйстве" (1890); М.
Туган-Барановскй, "Учение о предельной полезности хозяйственных благ"
("Юридический Вестник", 1890); Залесский, "Учение о ценности" (1893).
М. Туган-Барановский.
Менгир или пейльван (menhir, peulvan) - один из видов доисторических
кельтских памятников, встречающихся в Бретани, Англии и Скандинавии. Это
простой, неотесанный каменный столб, чаще всего четырехгранный,
водруженный вертикально, большей или меньшей величины, нередко даже
колоссальный, на котором иногда высечены таинственные знаки и надписи.
Самый громадный М. - Локмариакеркский в Бретани, длиной более чем в 60
фт. Он лежит теперь разрушенный при входе в деревню с тем же названием.
В Скандинавии подобные памятники называются "баутастейнами"
(Bautasteine).
А. С - в.
Менделеев (Дмитрий Иванович) - проф., род. в Тобольске, 27 января
1834 г.). Отец его, Иван Павлович, директор тобольской гимназии, вскоре
ослеп и умер. Менделеев, десятилетним мальчиком, остался на попечении
своей матери, Марии Дмитриевны, урожденной Корнильевой, женщины
выдающегося ума и пользовавшейся общим почетом в местном интеллигентном
обществе. Детство и гимназические годы М. проходят в обстановке,
благоприятной для образования самобытного и независимого характера: мать
была сторонницей свободного пробуждения природного призвания. Любовь к
чтению и изучению ясно выразилась в М. только по окончании
гимназического курса, когда мать, решив направить своего сына к науке,
вывезла его 15-летним мальчиком из Сибири сначала в Москву, а затем
через год в Петербург, где и поместила в педагогический институт. Вскоре
после того она умерла. Редкой матери выпадает на долю такая крупная роль
в истории жизни своих детей, какая принадлежала Марии Дмитриевне. Можно
думать, что заветы матери, вошедшие в плоть и кровь с самого раннего
детства, определили в сильной мере весь характер дальнейшей деятельности
М., включая и отношения к различным техническим, экономическим и
общественным явлениям. В институте началось настоящее, всепоглощающее
штудирование всех отраслей положительной науки. Главное влияние имели
профессора химии - Воскресенский, физики - Ленц, минералогии - Куторга,
математики - Остроградский, астрономии - Савич, ботаники
- Рупрехт, зоологии - Брандт. Будущий ученый деятель тогда ясно
определился; еще будучи студентом, он опубликовал несколько анализов и
написал статью "Об изоморфизме". По окончании курса в институте,
вследствие пошатнувшегося здоровья, уехал в Крым и был определен
учителем гимназии, сначала в Симферополе, затем в Одессе. Но уже в 1856
г. он опять вернулся в Петербург, поступил приватдоцентом в СПб. унив. и
защитил диссертацию "Об удельных объемах", на степень магистра химии и
физики. В это время он читал лекции по органической и теоретической
химии; писал об энантолово-сернистой кислоте и о различии реакций
замещения, соединения и разложения. В 1859 г. М. был командирован за
границу. Сначала он предполагал заниматься в Париже в лаборатории Реньо,
но потом выбрал Гейдельберг, где, устроив небольшую лабораторию,
произвел свои исследования над капиллярностью жидкостей. Тогда же
написал "О расширении жидкостей" и "О температуре абсолютного кипения".
По возвращении из-за границы, в 1861 г. М. снова вступил приват-доцентом
в Спб. университет. Вскоре затем опубликовал курс "Органической химии" и
статью "О пределе СnН2n+ углеводородов". В 1863 г. М. был определен
профессором CПб. технологического института и в течение нескольких лет
много занимался вопросами техники: ездил на Кавказ для изучения нефти
около Баку, производил сельскохозяйственные опыты Имп. вольного
экономического общества, издавал технические руководства и т. п. В 1865
г. производил исследования растворов спирта по их удельному весу, что
послужило предметом докторской диссертации, которую и защищал в
следующем году. Профессором СПб. унив. по кафедре химии М. был избран и
определен в 1866 г. С тех пор научная его деятельность принимает такие
размеры и разнообразие, что в кратком очерке можно указать только на
важнейшие труды. В 1868 - 1870 гг. он пишет свои "Основы химии", где
впервые проводится принцип его периодической системы элементов, давшей
возможность предвидеть существование новых, еще неоткрытых элементов и с
точностью предсказать свойства как их самих, так и их разнообразнейших
соединений. В 1871 - 1875 гг. занимается исследованием упругости и
расширения газов и публикует свое сочинение "Об упругости газов". В 1876
г. по поручению правительства едет в Пенсильванию для осмотра нефтяных
американских месторождений и затем несколько раз на Кавказ для изучения
экономических условий нефтяного производства и условий добычи нефти,
повлекших за собой широкое развитие нефтяной промышленности в России;
сам занимается исследованием нефтяных углеводородов, обо всем публикует
несколько сочинений и в них разбирает вопрос о происхождении нефти.
Приблизительно тогда же занимается вопросами, относящимися к
воздухоплаванию и сопротивлению жидкостей, сопровождая свои изучения
публикацией отдельных сочинений. В 80-х гг. он снова обращается к
изучению растворов, результатом чего появилось соч. "Исследование водных
растворов по удельному весу", выводы которого нашли столько
последователей среди химиков всех стран. В 1887 г., во время полного
солнечного затмения, поднимается один на аэростате в Клину, сам
производит рискованную поправку клапанов, делает шар послушным и заносит
в летописи этого явления все, что удалось заметить. В 1888 г. изучает на
месте экономические условия Донецкой каменноугольной области. В 1890 г.
М. прекратил чтение своего курса неорганической химии в СПб.
университете. Другие обширные экономические и государственные задачи с
этого времени начинают особенно занимать его. Назначенный членом совета
торговли и мануфактур, принимает самое деятельное участие в выработке и
систематическом проведении покровительственного для русской
обрабатывающей промышленности тарифа и публикует сочинение "Толковый
тариф 1890 г.", трактующее по всем статьям, почему для России наступила

<<

стр. 126
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>