<<

стр. 134
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

М. есть в то же время монодрама. В. новейшей европейской драме, под
влиянием натурализма уклоняющейся от психологии и незаметно
возвращающейся к типу античной драмы (на этот раз роль "рока" играют
бессознательные инстинкты, "природа"), М. перестает играть существенную
роль и даже совершенно упраздняется у Ибсена, Гауптмана, Стриндберга; то
же замечается и у нас ("Доктор Мошков" Боборыкина). Это явление
знаменует лишь реакцию против злоупотреблений лирическим элементом
драмы, а отнюдь не полное упразднение М., являющегося, как с точки
зрения сценического эффекта, так и с точки зрения поэтических
требований, одною из законных условностей драматического искусства.
Монологам тенденциозного характера, с намеками на современность,
особенно благоприятствует комедия. В греческой комедии (Аристофан) хор в
известном месте обращался к зрителям с так наз. "парабасой", т. е.
беседой, не имевшей прямого отношения к действию комедии: о текущих
делах республики, об общественных нравах и т. п. Роль таких "парабас" в
новой комедии играют М. личностей в роде Мольеровского Альцеста или
Грибоедовского Чацкого, или Гоголевского городничего в "Ревизоре" ("Чего
смеетесь?... над собою смеетесь!"). В особенности процветает этого рода
М. в новейшей парижской комедии на "злобы дня" Дюма-сына, Сарду и т. п.
Они влагаются в уста так наз. "резонера" комедии, заменившего древний
комический хор.
Вс. Ч.
Монополия (monos единый и pwlew продаю) - по буквальному смыслу
исключительное положение, в которое поставлен единственный продавец
какого-нибудь товара, раз на него существует более или менее сильный
спрос. Но в таком же положении может находиться и единственный
покупатель, почему и следует различать М. продавца или продажи и М.
покупщика или купли. Наконец, для М. вовсе не существенно. чтобы ее
субъектом было одно лицо: множество лиц могут тоже обладать М. Таким
образом М., по своему экономическому существу, есть такое соотношение
между спросом и предложением, при котором один из этих факторов, по
объективным причинам, находится в исключительно выгодных условиях.
Признак "объективные причины" важен потому, что он устраняет
распространение понятия М. на такие случаи, когда исключительно выгодные
условия предложения или спроса коренятся в самых этих факторах (напр.
повышение или падение цен вследствие изменений в моде или во вкусах
публики и т. п.). В экономической литературе уже давно установилось
понимание и употребление слова М. в противоположность экономической
свободе или свободе конкуренции; но в действительности два крайних
полюса - безусловная М. и полная свобода соперничества - соединяются
целым рядом переходов и в чистом виде встречаются сравнительно редко. В
общественном хозяйстве, основанном на обмене, экономическое значение М.
проявляется, преимущественно, в образовании цен. Монопольное образование
цен определяется исключительно соотношением между спросом и предложением
и совершенно не зависит от более глубокого производственного фактора -
затраты труда. Одно объективное условие М. должно оказывать влияние во
всякой организации хозяйства - это редкость тех или других благ. Даже в
организации хозяйства, при которой вовсе не было бы обмена, а вместе с
тем и явления цены, редкие блага ценились бы выше и распределялись бы
иначе, чем блага общедоступные. Объектом М. с точки зрения современного
менового денежного хозяйства, может быть всякое благо, способное быть
предметом обмена и денежной оценки. Важно различение М. естественных
(фактических) и искусственных (юридических). Естественные М. - результат
естественных условий: редкости тех или других произведений природы,
исключительных дарований и т. п. Искусственные М. создаются велениями
власти. Между естественными и искусственными М. есть, однако, известная
связь. Некоторые монопольные положения (напр. такие, которые создаются
изобретениями), будучи вполне естественного происхождения, имеют
тенденцию к обобщению и самоуничтожению; законодательство же, путем
искусственного создания так наз. "исключительных прав", закрепляет
монопольный характер этих положений. Таковы авторское право, привилегии
на изобретения и т. п. Юридические способы создания искусственных М.
весьма разнообразны; сюда относятся, кроме авторского и патентного
права, разного рода привилегии и концессии (реальные и персональные), а
также законодательные акты, которыми государство присваивает в свою
пользу ту или другую М. Далее следует различать М. общую и частную,
последняя, по большей части, вытекает из особенно благоприятного
положения монопольного предприятия по отношению к месту сбыта;
современный технич. прогресс в сфере транспорта стремится все более и
более к уничтожению местных М. По степени общности, можно различать еще
М. национальные и мировые. Пример мировой естественной М. в сочетании с
искусственной, представляет М. ртутного производства, принадлежавшая, до
открытия калифорнийских киноварных залежей, лондонской фирме Ротшильд,
которая приобрела право эксплуатации испанских и австрийских
месторождений ртути, бывших в то время единственными. В последнее время
обсуждался проект создания мировой М. нефти и керосина путем соглашения
между американскими и русскими производителями. Упомянутая ртутная М.
Ротшильда представляет пример временной М. Всякая постоянная М. может
превратиться во временную путем капитализации монопольного барыша при
отчуждении М. Это явление можно иллюстрировать следующим примером: место
париж. биржевых маклеров (agents de change), число которых ограничено
60, оценивается и продается за 2 - 21/2 милл.; очевидно, что покупатель
такого места не получает монопольного барыша, который весь поглощается
процентами на капитал, затраченный для приобретения монопольного права.
С народнохозяйственной точки зрения, однако, М. все-таки остается, так
как свободная конкуренция отсутствует и образование цен носит
монопольный характер. Следует отличать М. торговые от М.
производственных. Производство данного продукта может быть раздробленным
и подчиненным началу конкуренции, а торговля - монополизированной, и
наоборот. Торговая М. всегда оказывает сильное влияние на условия
свободного производства, и, наоборот, производственная М. - на условия
свободно производимой торговли. Производственная М., являющаяся М.
продажи, неизбежно, как это бывает при государственных М. промышленных
продуктов, сочетается с принадлежащей государству же М. купли сырья.
Такая же М. купли имеется в случае торговой М. при свободном
производстве. В действительности, однако, при подобных государственных
М. и не монополизированное производство лишь в очень условном смысле
может считаться свободным, так как оно подпадает всегда значительной
регламентации и сильным ограничением. От монопольного покупателя -
государства - зависит не пользоваться своим монопольным положением при
покупке свободно производимого сырья, и обыкновенно фиск и поступает
таким образом; тогда, с народнохозяйствен. точки зрения, нет М. потому
что нет монопольного образования цен. Не всегда легко установить границу
между торговой и производственной М.; встречаются смешанные формы: такой
смешанный характер, с бесспорным,. впрочем, преобладанием
торговоспекулятивного элемента, носил медный синдикат 1887 - 1888 гг. -
спекулятивная попытка парижских дельцов (см Стачки торговые). Некоторые
теоретики различают М. абсолютную или полную и М. относительную или
неполную, разумея под последней такие условия производства и сбыта,
которые, при известном уровне цен, порождают избыточный доход,
преимущественную ренту, типичный образчик ее - поземельная рента в
смысле теории Рикардо. Шеффле, вместе с Мангольдтом обобщивший теории
ренты на все виды дохода и приписывающий "преимущественной" ренте
прогрессивную функцию премии "за наибольшую хозяйственность в
удовлетворении общественного спроса", называет эту ренту "истинным,
живым и плодотворным синтезом" противоположности между М. и конкуренцией
- противоположности, указанной Прудоном в его "Экономических
противоречиях". Форму государственной М., с точки зрения современной
финансовой науки, могут принимать различные государственные доходы,
преимущественно косвенные налоги и пошлины (в собственном смысле слова).
Табачная, винная, соляная, спичечная, пороховая М. суть формы взимания
определенного налога на потребление; это М. так наз. фискальные.
Существование почтовой, телеграфной и телефонной М. являющихся формами
взимания пошлинного дохода, не обусловливается ни исключительно, ни даже
преимущественно фискальными соображениями (телеграфная монополия, напр.,
почти везде убыточна); монополизация монетного дела современным
государством также не может быть объясняема фискальной целью. Все эти
монополии можно объединить под названием административных; цель их лежит
в них самих - государство монополизирует те или другие экономические
функции в интересах наиболее правильной их постановки. Оценка
государственных М., с точки зрения финансовой политики, должна зависеть
от сущности тех доходов, формой взимания которых является М. Некоторые
фискальные М. могут осложняться социально-политическими мотивами. Так,
отвергнутый народным голосованием в 1895 г. швейцарский проект
монополизации спичечного производства государством мотивировался
преимущественно необходимостью этой меры для искоренения
профессиональной болезни рабочих, выделывающих спички - некроза.
Социально-политические мотивы выдвигаются также - и совершенно
справедливо - в пользу монополизации железных дорог государством. За
монополизацию железных дорог и т. п. предприятий государством и
общинами, т.е. за изъятие их из сферы частного хозяйства, всего больше
говорит то обстоятельство, что эти предприятия, по своей
технико-экономической природе, почти совсем не допускают свободной
конкуренции, фактически уступающей место М. частных лиц. При таких
условиях установление М. государства является вполне логичным
требованием и на почве современного хозяйственного строя. Современная
тенденция к концентрации предприятий, вследствие победы сильных
хозяйственных единиц над слабыми, создает, в известных пределах, как бы
монопольное положение для победителей. В этом смысле правильно давно уже
выставленное в экономической литературе и до сих пор часто повторяемое
положение, что свободная конкуренция сама неизбежно порождает М.; но
современным крупным предприятиям в отдельности и союзам таких
предприятий (картелям) очень редко и лишь на короткий срок удается
установление цен, более или менее приближающихся к монопольным. При
массе свободных, ищущих помещения капиталов, экстраординарные барыши
быстро привлекают конкурентов к данному производству. Вот почему многие
современные картели, занимая положение, по-видимому, близкое к
монопольному, отнюдь не пользуются М. в настоящем смысле слова, т. е. не
устанавливают монопольных цен (ср. Картели).
Явление М. и значение ее для государственного хозяйства известны уже
давно. Аристотель, в своей "Политике" (I, 4), рассказывает анекдот о
Фалесе Милетском, который, предвидя богатый урожай маслин, заранее нанял
всех рабочих и потом с большим барышем переуступил их нуждавшимся в
рабочих хозяевам. Аристотель прибавляет к этому рассказу, что к такому
же спекулятивному приему прибегают некоторые греческие государства,
когда нуждаются в деньгах (ср. Boekh, "Die Staatshaushaltung d.
Athener", 2 изд. 1851, I, 74 - 75). Страбон, в своей "Географии" (§798),
уже в более общем смысле говорит о торговой М. Александрии. В Средние
века, не признававшие принципа свободной конкуренции, существовали
многочисленные М., в том числе и фискальные. Монопольный, в широком
смысле, характер носили и цеховые ограничения и привилегии Средних веков
и позднейшего времени. Исключительный сеньериальные права помола,
хлебопечения, пивоварения и т.п. также относятся к области М. Развивает
и поощряет М. абсолютизм нового времени, и политика эта стоит в тесной
связи с меркантилизмом. Почти каждое произведение становится предметом
М., на основании специальной привилегии. "Типический и ужасающий пример"
(по выражению Шеффле) этой монополистической политики представляет
промышленная политика Людовика XIV. Фискальные монополии выступали тогда
в особенно непривлекательной и часто прямо ненавистной для народа форме
откупа, которая в других странах (напр. в России) сохранилась и до более
позднего времени, а в государствах с хронически расстроенным финансовым
хозяйством существует и поныне. Несоответствие монополистической
политики с новыми условиями экономической жизни, ее давление на средние
и низшие классы населения (во Франции старого порядка - в особенности на
сельское население), множество злоупотреблений, связанных с М., сделали
М. и монополистов явлением ненавистным в XVIII в., и выразителями этого
отрицательного отношения к М. явились все передовые писатели того
времени. Полемике против М. в самом широком смысле посвящены многие
страницы в "Богатстве народов" Адама Смита. Особенно много приходилось
ему нападать на тесно связанную с меркантилизмом форму М. - на
привилегированные торговые компании. Ко времени Смита эти монополии уже
сыграли свою роль и представляли тормоз для экономического прогресса, но
бесспорно, что им, как и вообще меркантилизму и его средствам,
принадлежит крупная роль в хозяйственном развитии Европы в том
направлении, которое в конце концов привело к торжеству начала
экономической свободы. Ср. Lexis, ст. "Monopol" в "Handworterbuch der
Staatswissenschaften"; Schaffle, "Nationalokonomische Theorie d. aus
schliessenden AbsatzverhaItnisse" (Тюбинген 1867); Condorcet, "Monopole
et monopoleurs", в добавлении к '"Энциклопедии"; эта ст. перепечатана в.
"Collection des principaux eсоnomistes", т. XIV ("Melanges d'econ.
polit."; т. 1, Париж 1847).
П. С.
Монотеизм (от monos единый и deos Бог) - вера и поклонение единому
Богу. М., как религиозная форма, противоположен политеизму; как
философское учение, он отличается не только от политеизма, но и от
пантеизма, деизма и теизма. Религиозный М. в совершенной форме -
создание семитских народов. Вопрос о возникновении и смене религиозных
форм до сих пор разрешается различно. Для характеристики этой
противоположности могут служить воззрения Давида Юма и Шеллинга; каждый
из них имеет и ныне многих последователей. Юм в своем исследовании о
религии говорит: "неоспоримая истина, что восходя лет за 1700 до Р. Хр.
мы находим все народы идолопоклонниками и чем более углубляемся в
древность, тем более видим людей погруженными в идолопоклонство. Мы не
замечаем там ни малейшего следа более совершенной религии; все древние
памятники представляют нам политеизм как учение утвердившееся и всеми
признаваемое... Если же, насколько мы можем следовать за нитью истории,
мы находим человечество преданным многобожию, то можем ли мы думать, что
во времена более отдаленные, прежде открытия наук и искусств, могла
существовать более совершенная религия, могли преобладать начала чистого
единобожия? Думать так, значило бы утверждать, что люди открыли истину,
когда были невежественными и варварами, а как скоро начали
образовываться и научаться, впали в заблуждение!" Сторонники юмовского
воззрения на развитие религиозного сознания представляют себе его
следующим образом. Первоначальная форма религии есть фетишизм, т. е.
представление, что божественное начало распространено во всей природе и
что посему любая вещь может стать предметом поклонения, ибо имеет
влияние на жизнь человека. Фетишизм сменяется политеизмом, когда
сознание отличило некоторые явления природы, признало их однородными и
объяснило их функциями различных божеств. Наконец, логическая
несообразность многобожия ведет за собой признание единого Бога, как
результат вооруженного научной критикой сознания. - В противоположность
юмовскому воззрению, Шеллинг утверждает, что "эзотерическая религия - по
необходимости М., подобно тому как экзотерическая религия точно также по
необходимости впадает в политеизм, в какой бы то ни было форме"
("Philosophie und Religion", 1804). Врожденный бессознательный М. должен
распасться в сознании и стать политеизмом, чтобы, пройдя через эту
ступень, стать сознательным М. Эту точку зрения в наше время защищает
Макс Мюллер. Признание единого Бога Мюллер считает неотделимым от
сущности человека; человек является на свет с чувством зависимости от
существа более могущественного, чем он. Первоначальная интуиция Божества
и неуничтожимое чувство зависимости могут быть лишь результатом
откровения. Эта первоначальная интуиция и есть корень всех существующих
религиозных форм. Ученые, утверждающие, что политеизм более
соответствует неразвитому сознанию первобытных народов, забывают, "что
ни в одном языке множественное число не предшествует единственному. Ни
один человек не мог создать представления о нескольких богах ранее
представления об одном Боге"... ("Семитический М." - статья по поводу
книги Ренана: "Histoire generale et systeme compare des langues
semitiques", 1858). Доказательство М. Мюллера, основанное на доводах
филологического и логического характера, погрешает, однако, в одном
пункте. Нужно различать представление о Божестве от веры в Божество.
Представление об едином Боге логически должно было предшествовать
политеистическим представлением, но вера, может быть, и не соединялась с
первоначальной идеей. Мнение Шеллинга и Макса Мюллера о том, что
политеизм представляет собой порчу первоначального религиозного
сознания, должно точно также быть подвергнуто критике на основании
фактического изучения религиозных форм, как и противоположное воззрение.
Фактов для решения вопроса собрано пока еще слишком мало и они
недостаточно твердо установлены; напр., о религиях африканских народов
до последнего времени знали весьма мало, и некоторые исследователи,
напр., Г. Фритш, из отсутствия у них слова для обозначения Бога напрасно
заключали об отсутствии самого понятия. Ливингстон не встречал
африканца, у которого не было бы веры в высшее существо, творца неба и
земли (см. W. Schneider, "Die Religion der africanischen Naturvolker",
Мюнстер, 1891). Политеистические воззрения обыкновенно получают
некоторое ограничение в том, что одно из Божеств признается верховным;
таким образом, во всяком политеизме есть уже зародыш единобожия. Не
следует упускать из виду и того, что политеизм мог образоваться путем
признания равноправности различных божеств, чтимых в местных культах,
как то было, напр., в Греции и Риме.
В философском отношении М. тождественен с теизмом и состоит в
признании личного, единого, свободного и разумного начала, не только
сотворившего мир, но и управляющего им. Теизм противоположен как
атеизму, т. е. отрицанию Божества, так и деизму, т. е. признанию
некоторой сверхприродной первопричины всех явлений; деизм стоит
посередине между атеизмом и пантеизмом, т. е. отождествлением природы и
Божества. В философии религии значение имеет лишь противоположение
теизма пантеизму. Философия религии, созданная крупными идеалистическими
системами Фихте, Шеллинга и Гегеля, проникнута пантеистическими
воззрениями, коренящимися в философии Спинозы. Главный недостаток
пантеизма состоит в трудности обосновать нравственность, главное
достоинство теизма - в ясности и отчетливости нравственных требований.
Философия религии стоит и поныне под влиянием гегелевских представлений,
и вряд ли ей удалось избавиться от пантеистич. теорий.
Кудрявцев-Платонов, один из талантливых защитников теизма, приходит,
путем критики философских теорий, к следующим трем положениям: 1)
религия не может быть не имеющим никакой истины и значения случайным
произведением низших познавательных сил и стремлений человеческого духа.
Самое существование ее в роде человеческом немыслимо без предположения
истины бытия высочайшего предмета религии - Божества (результат критики
атеистических понятий о религии, в частности учения Фейербаха). 2)
Признание истины бытия существа высочайшего необходимо предполагает и
живое отношение Его к человеку, следовательно, участие Его в деле
религии; к признанию такого участия ведет несостоятельность теорий,
которые, упуская из виду эту живую связь между Творцом и человеком,
искали начала религии в одной самостоятельной деятельности его
собственных сил - рассудка (рационализм) или нравствен ной воли (Кант).
3) Но, с другой стороны, самая самостоятельность человека, как существа
разумносвободного и отличного от Божества, не позволяет нам увлекаться и
противоположной крайностью: или видеть в религии одно только
действование Божества в человеке, известный момент его саморазвития и
самосознания (Гегель), или умалять участие человека в деле религии,
ограничивая его одним только страдательным восприятием действий Божества
в нашем духе (Якоби и Шлейермахер). Самостоятельность человека
предполагает, поэтому, самодеятельное участие его в образовании религии
и способность к тому ("Сочинения", т. II, I выпуск, стр. 279).

Литература. O. Pfleiderer, "Religionsgeschichte auf geschichtlicher
Grundlage" (Б. 1878); Max Muller, "La science de la religion" (Париж,
1873); Punjer, "Grundriss der Religionsphilosophie" (Брауншвейг, 1885) и
"Geschichte des christlichen Religionsphilosophie" (там же, 1880 -
1883); Chantepie de la Saussaye, "Lehrbuch der Religionsgeschichte"
(Фрейбург, 1887 - 89); Вл. Соловьев, "История и будущность теократии,
исследование всемирно-исторического пути к истинной жизни. Т. 1.
Философия библейской истории" (Загреб, 1887). Много материалов в журнале
"Revue de l'histoire des religions" (Париж, 1880 и след.; вышло 32
тома).
Монофизитство, - зиты (единоестественники - от monh и jusiV) -
христологическая ересь, основанная константинопольским архимандритом
Евтихием или Евтихом (EutuchV), поддержанная александрийским патpиapxoм
Диоскором и осужденная церковью на халкидонском (четвертом вселенском)
соборе (451 г.). Сущность М. состоит в утверждении, что Христос, хотя
рожден из двух природ или естеств, но не в двух пребывает, так как в
акте воплощения неизреченным образом из двух стало одно, и человеческая
природа, воспринятая Богом Словом, стала только принадлежностью Его
божества, утратила всякую собственную действительность и лишь мысленно
может различаться от божественной. М. определилось исторически как
противоположная крайность другому, незадолго перед тем осужденному,
воззрению - несторианству, которое стремилось к полнейшему обособлению
или разграничению двух самостоятельных природ в Христе, допуская между
ними только внешнее или относительное соединение (enwsiV scetich) или
обитание (enoichsiV) одного естества в другом, - чем нарушалось личное
или ипостасное единство Богочеловека. Отстаивая истину этого единства
против Нестория, главный защитник православия в этом споре, св. Кирилл
Александрийский, допустил в своей полемике неосторожное выражение:
"единая природа Бога-Слова, воплощенная" (mia jusiV tou Qeou Logou
sesarcwmenh), что было разъяснено в православном смысле самим Кириллом,
но после его смерти (444 г.) фанатическими его сторонниками
перетолковывалось в смысле исключительного единства Божественной
природы, несовместимого (по воплощении) с сохранением действительной
человечности. Когда такой взгляд, укоренившийся в Египте, стал
проповедоваться и в Константинополе малоученым, но популярным среди
монахов и при дворе архимандритом Евтихием, местный патриарший собор
осудил это учение как ересь и низложил его упорного поборника (448), о
чем патриарх, св. Флавиан, сообщил римскому папе св. Льву Вел., а
Евтихий, после безуспешной жалобы в Рим, нашел себе опору в императоре
Феодосии II (через влиятельного евнуха Хрисафия) и в преемнике Кирилла
на александрийском патриаршестве - Диоскоре. Созванный императором в
Ефесе собор епископов (так называемый разбойнический, 449) осудил
Флавиана и оправдал Евтихия. Папский легат, диакон Иларий, заявил
формальный протест и бежал в Рим, где папа немедленно объявил Диоскора
отлученным от церкви, а все сделанное в Ефесе - недействительным.
Диоскор, вернувшись в Александрию, анафематствовал; в свою очередь, папу
Льва. Смерть имп. Феодосия II (450) дала делу новый оборот. Императрица
Пульхерия и соправитель ее Маркиан выступили решительно против М. и
александрийских притязаний. Сторонник Диоскора Анатолий, поставленный им
в патриархи на место Флавиана, поспешил изменить своему покровителю и
вслед за императором обратился к папе Льву с просьбой о восстановлении
церковного порядка. Созванный в Халкидоне вселенский собор осудил М.,
низложил Диоскора, принял догматическое послание папы как выражение
православной истины и в согласии с ним составил определение (oroV), по
которому Христос исповедуется как совершенный Бог и совершенный человек,
единосущный Отцу по божеству и единосущный нам по человечеству,
пребывающий и по воплощении в двух природах (en duo jusesin) неслиянно и
нераздельно, так что различие двух природ не устраняется через их
соединение, а сохраняется особенность каждой природы при их совпадении в
едином Лице и единой ипостаси. Решения халкидонского собора (451) не
были приняты в Египте и Армении, а также отчасти в Сирии и Палестине, и
М. до сих пор отстаивает свою догматическую и церковную
самостоятельность в этих странах. В настоящее время общее число
монофизитов определяют около 5 мил. чел., в том числе яковитов (сирийск.
монофизитов) 600000, армяно-грегориан 2800000, коптов около 300000 и
эфиопов (абиссинцев) более 2 милл.
Вернувшийся из Халкидона монофизитский монах Феодосий поднял в
Палестине народное восстание в пользу осужденной ереси, Иерусалим был
взят и разграблен мятежниками; по восстановлении порядка императорскими
войсками Феодосий бежал на Синай, откуда продолжал действовать в пользу
М. В Александрии также произошел матеж, причем отряд воинов был заперт и
сожжен восставшей чернью в бывшем храме Сераписа. Поставленный на место
Диоскора православный патриарх Протерий был изгнан народом.
Восстановленный военной силой, он был через несколько лет, среди нового
мятежа, убит в церкви (457 г.) и на его место поставлен народом глава
противохалкидонской партии Тимофей Элур (Кот). Под впечатлением этих
событий имп. Лев I сделал запрос всем епископам и главным архимандритам
империи: следует ли стоять на решениях халкидонского собора и не
возможно ли соглашение с монофизитами (460 г.). Огромное большинство
голосов (около 1600) высказалось за православный догмат; Тимофей Элур
был низложен и замещен умеренным и миролюбивым Тимофеем Салофакиалом.
Между тем монофизиты стали усиливаться в Сирии, где их глава Петр
Суконщик, (gnajeuV) завладел патриаршим престолом, выставил как девиз
истинной веры выражение "Бог был распят" (JeoV estaurwJh) и прибавил к
трисвятому гимну (Святый Боже, Святый Крепкий, Святый бессмертный)
слова: "распятый за нас" (o staurwJeiV di hmaV). Сторонником М. оказался
имп. Василиск (474 - 76), заставивший 500 епископов подписать окружное
послание (egcuclion), в котором отвергался халкидонскй собор. Василиск
был низложен Зеноном, который хотел восстановить церковный мир
посредством компромисса между православием и М. С этой целью был им
издан в 482 г. объединительный указ - генотикон. Следствием этой затеи
был 35- летний разрыв церковного общения с. Западом и усилившиеся смуты
на Востоке. В Египте, после смерти обоих Тимофеев, несколько раз
вытеснявших друг друга с патриаршего престола, такие же отношения
установились между умеренным монофизитом Петром Монгом и православным
Иоанном Талайя, и сверх того явилась партия крайних монофизитов,
отказавшихся принять генотикон Зенона и отделившихся от своего
иерархического главы, Петра Монга, вследствие чего они назывались
акефалами (безглавыми). В Сирии после смерти Петра Суконщика (488 г.)
вождем М. выступили иерапольский епископ Филоксен или Ксенайя, который
терроризировал население преданными ему шайками фанатических монахов
(между прочим православный антюхийский патриарх был замучен до смерти в
своем кафедральном храме), а затем Север, патриарх антиохийский (с 513
г.), самый значительный ум среди М. вообще. Между тем в самом
Константинополе происходили постоянные смуты вследствие того, что
императорский генотикон не удовлетворял ни православных, ни монофизитов;
при имп. Анастасии дело дошло до открытого восстания народа в защиту
патриарха Македония, которого император принуждал к соглашению с ересью.
В виду всего этого византийское правительство решило переменить политику
и возвратиться к признанию халкидонского догмата и к примирению с его
главным поборником. Переговоры с папой Ормиздой, начатые при имп.
Анастасии, успешно закончилось при его преемнике Юстине I в 519 г.
Давнишнее требование Рима исключить из поминальника константинопольской
церкви имя патриарха Акакия, впервые утвердившего генотикон, было
наконец исполнено, непреложный авторитет халкидонского собора
торжественно восстановлен и монофизитские иepapхи на Востоке с Севером
во главе объявлены низложенными. Они нашли убежище в Египте, где М.
скоро распалось на две главные секты. Cевериане (иначе феодосиане),
более умеренные, настаивая на единой природе Христа, допускали в ней
различие свойств божеских и человеческих и признавали, что плоть
Христова до воскресения была, подобно нашей, тленной; противники
называли их поэтому тленнопоклонниками (jJartolatrai). Юлианисты (иначе
гайяниты), последователи галикарнасского епископа Юлиана (также
бежавшего в Египет в 619 г.), утверждали, что тело Христова нетленно с
самого вопло щения и что несогласные с этим явлением Его земной жизни
были только видимостью; поэтому противники называли их
нетленнопризрачниками (ajJartodochtai) или фантазиастами. Эта секта
распадалась, далее, на ктиститовь, утверждавших, что тело Христово хотя
и нетленно, однако создано, и актиститов, с большей последовательностью
заключавших, что оно, будучи нетленно, должно быть признано и
несозданным. Из дальнейших монофизитских партий тобиты (от Стефана
Ниобея) учили, что природа Христа, как безусловно единая, не имеет в
себе никаких свойств или качеств, в которых выражалось бы различие
божества от человечества, а тетрафеиты (четверобожники), последователи
патриарха александрийского Дамиaнa (конец VI в.), утверждали, в связи с
христологическим вопросом, что общая лицам Пресв. Троицы единая
божественная сущность имеет самостоятельную действительность. В VII в.
монофизитская идея дает новую отрасль в монофелитстве. О дальнейшей
внешней истории М. Яковиты, Армянская церковь, Копты, Эфиопская церковь,
Главный источник для первоначальной истории М. - акты соборов (изд.
Mansi, тт. VII - IX). Кроме общих руководств по истории догматов (отдел
о М. в классическом соч. Harnack'a испорчен крайне враждебным отношением
к халкидонскому догмату), cp. Gieseler, "Соmmentatio qua Monophys. opin.
illustrantur" (II partt., Геттинген, 1835); А. Лебедев, "Из истории
Вселенских соборов"; прот. А. М. Иванцов-Платонов "Религиозные движения
на Востоке в IV и V вв."; Amedee Thierry, "Nestorius et Eutyches"
(русский перев. Л. И. Поливанова).
Вл. С.
Монреаль (Montreal) - гор. в пров. Квебек, самый большой в Канаде,
при впадении р. Оттавы в р. Св. Лаврентия, у подошвы горы Рояль. 20
банков, 40 страховых обществ, 3 медиц. школы, университет и коллегия
Мак-Гилля, богословская рим.кат. семинария, иезуитская коллегия. 4
богословских школы. М. - главный торговый пункт Канады, соединенный
пароходными линиями с главными путями Великобритании, но так как гавань
его замерзает на 6 месяцев, то зимними гаванями его служит Нью-Йорк,
Портланд, Галифакс и Ст.-Джон. Кроме жел. дор., путями сообщения служат
6 каналов, в обход верхнего течения р. Св. Лаврентия; по р. Оттаве сплав
леса. Главные предметы вывоза: пшеница и кукуруза (идущие из Соед.
Штатов), скот (особ. овцы), мороженое мясо, масло, сыр, яйца, лесной
материал, фосфаты. Главные предметы ввоза: рис, кофе, табак, сахар,
колониальные товары вообще, соль, сода, жел. и стальные изделия, хлопок,
джут и каменный уголь. Фабричная промышленность незначительна. 36
период. изданий, из них 7 ежедневных. Климат теплый летом и очень
суровый зимой. Жит. 221318 (1893), по большей части французские канадцы,
англичане, ирландцы и шотландцы. 3 окт. 1535 г. Жак Картье впервые
вступил на эту землю и основал поселение на месте нынешнего М. В 1760 г.
М. был взят англичанами, в 1775 г. - сев.-амер. войсками, но снова отнят
англичанами в 1776 г.; до 1849 г. был главн. городом Нижней Канады.
Монровия (Monrovia) - столица африк. негрит. республики Либерии, на
левом берегу р. С.-Поль, с гаванью на мысе Мезурадо. Высшая школа,
библиотека; значительная торговля кофе, пальмовым маслом, кокосовыми
орехами, красными деревьями и каучуком. Климат очень нездоров для
европейцев, по причине близости соляных болот. Жит. 5000 (1891).
Монсиньи (Pierre Alexandre Monsigny) - французский оперный композитор
(1729 - 1817). Наиболее известные его оперы: "Аvеuх indiscrete", "Le
maitre en droit et le Cadidupe", "Aline reine de Golconde", "Le
Deserteur". Они отличаются грацией, мелодичностью и натуральным
комизмом. См. Quatremere de Quincy, "Notice historique sur la vie et les
ouvrages de Monsigny" (11., 1818).
Монтаньяры (Monlagnards - горцы) - политическая партия,
образовавшаяся во время первой французской революции. С самого открытия
конвента М. заняли верхние ряды левой стороны, откуда и произошло
название их партии - Гора (la montagne). Партия эта состояла из
парижских депутатов, выбранных под влиянием 10 августа; вождем ее был
Дантон; к ней примыкали Марат, Колло д'Эрбуа, Бильо Варенн, Мерлен,
Базир, Шабо. В конвенте М. были очень могущественны, не смотря на свою
малочисленность. Менее образованные, чем жирондисты, М. были смелее,
решительнее, с большими организаторскими способностями. Они искали
поддержки в народной толпе и приобрели господство в парижском клубе
якобинцев, удалив из него жирондистов. В борьбе жирондистов и М.
последние одержали верх: жирондисты были выставлены в глазах народа как
федералисты, а М. предложили декрет о нераздельности и единстве
республики. После решительной победы над жирондистами (21 июня 1793 г.)
М. обнародовали конституцию, которая никогда не была приведена в
исполнение.
Монтевидео (Montevideo, по-португ. Монте Вео) - приморский порт и
столица южноамер. республики Уругвай, на полуострове у взморья Ла Платы;
окружен крепкими стенами, укреплен цитаделью и батареями; красиво
обстроен невысокими домами испанского характера; электрическое
освещение, прекрасная канализация, водопровод. Университет (74 проф. и
781 студент; 1892 г.) с медиц. и юридическим факультетами, национальный
музей с ценным этнологическим отделом, национальная библиотека (22000
томов и более 2800 рукописей), военная и политехническая школа; 5
театров. Гавань небезопасна по грунту, плохо освещена, но имеет сухие
доки; глубоко сидящие суда бросают якорь на рейде. Торговля Монтвидео
очень значительна; почти 90% ввозимых товаров и 70% вывозимых всей
страны идут через М. Главные предметы вывоза: парагвайский чай, кожи,
шерсть, кости, рога и мясные экстракты; предметы ввоза - мануфактурные
изделия, земледельческие орудия и машины, железнодорожные материалы,
табак, сигары, прованское масло, сахар, рис, ром, коньяк, вино. В 1892
г. в гавань М. вошло 1068 больших кораблей в 1, 4 млн. тонн, речных
судов к береговых - 2571, в 1,1 млн тонн. 3 жел. дороги соединяют М. с
материком; правильное пароходное сообщение с Европой. 1 Годовой бюджет
М. 1893 - 94 г. = 894660 долл. прихода и 931587 долл. расхода. Жителей
225662 (1893). М. основан в 1726 г., под именем Сан-Фелипе-дель-Пуэрто;
в 1777 г. укреплен испанцами; много потерпел во время войны за
независимость и междоусобных войн; в 1829 г. окончательно завоеван
уругвайцами.
Монтень (Мишель Montaigne) - один из величайших французских писателей
(1533 - 1592), родился в своем родовом замке Монтене, близ Бордо. Отец
его, человек богатый и классически образованный, хотел дать и сыну
хорошее классическое образование. В виду нежного сложения ребенка,
изучение греческого языка было оставлено, но за то латинский изучался М.
практически, как живой и как бы второй природный язык. Отец окружал
мальчика самыми нежными попечениями: он не иначе просыпался, как под
звуки тихой музыки, от него тщательно скрывалось все печальное и
неприятное и т. д. Под влиянием этого искусственного, тепличного
воспитания М. сделался на всю жизнь сторонником спокойствия и всякого
рода комфорта и заботился больше всего о том, чтобы ничто не нарушало
нравственного равновесия и ясности его духа. Таким образом в самом
раннем периоде жизни М. были уже положены основы того культа собственной
личности, того утонченного эпикуреизма, который составляет основную
черту его миросозерцания. От семи до тринадцати лет мальчик, в
классической школе, продолжал изучение древних классических языков и
играл главные роли в латинских трагедиях. По окончании курса в Тулузе,
М. занял место советника в Cour des Aides в Перигэ, а когда она была
упразднена, сделался членом бордосского парламента и пробыл в этой
должности более десяти лет. К этому периоду жизни М. относится его
сближение с Ла Боэси, товарищем его по службе. Единственный раз в своей
жизни М. заплатил дань молодости и полюбил своего друга с энтузиазмом, к
которому вообще был мало способен. М. имел полное право говорить
впоследствии, что души их слились воедино и что Ла Боэси унес с собой в
могилу его истинный нравственный образ. Тем не менее М. был далек от
того, чтобы разделять политические убеждения Ла Боэси в его культ
античной свободы, изложенный в его знаменитом памфлете о Добровольном
рабстве (Discours sur la servitude volontaire). Он и тогда уже был
поклонником золотой средины и существующего порядка вещей, который он
считал необходимым для душевного спокойствия каждой отдельной личности.
М. не чувствовал особой любви к своей юридической профессии: судьи
казались ему казуистами и педантами, закон - искусно сотканной паутиной,
в которой мог запутаться самый невинный человек; притом он радикально
расходился с своими товарищами по службе во взгляды на смертную казнь и
необходимость преследования гугенотов. Искренний католик, но не менее
искренний и убежденный противник нетерпимости и смертной казни, он
чувствовал себя неспособным произносить смертные приговоры над
уголовными преступниками или нераскаянными еретиками и в подобных
случаях предпочитал скорее изменять долгу присяги, чем долгу
человечности. По мере усиления религиозных преследований положение его
между двумя враждебными партиями становилось все более и более
невыносимым, а умеренность делала его подозрительным обеим сторонам: по
его собственному выражению, гибеллинам он казался гвельфом, а гвельфам -
гибеллином. Поэтому, лишь только умер отец, М. поспешил выйти в отставку
(1570 г.). Он удалился в свой замок под предлогом устройства дел, а в
сущности - чтобы на досуге предаться литературным занятиям До сих пор
сохранилась испещренная латинскими надписями башня, служившая ему и
библиотекой, и рабочим кабинетом. В это время М. был уже женат и имел
детей. И в женитьбе он поступил также рассудочно и обдуманно, как и во
всем. Он женился перешедши тридцатилетний возраст, на женщине, избранной
для него родителями, и отдал ей свое имя, состояние и: уважение, но не
сердце. Он думал, что можно ссужать себя другому на время, но отдаваться
вполне следует только самому себе и женился, по собственным его словам,
лишь потому, что все люди женятся: если бы он следовал своим личным
убеждениям, то убежал бы от самой мудрости, если бы: она захотела стать
его женой. Спокойствие духа, нравственная независимость и возможность
предаваться любимым занятиям - вот те кумиры, которым М., не колеблясь,
принес бы в жертву все свои привязанности. Поселившись в Chateau
Montaigne, он принялся за обработку своих наблюдений над жизнью, людьми
и собственной душой. Плодом этих наблюдений были его знаменитые "Опыты"
(Essais), первые две книги которые вышли в Париже в 1580 г. В конце того
же года М. предпринял путешествие по чужим краям, продолжавшееся около
полутора года. Он посетил Германию, Швейцарию, но особенно долго
оставался в Испании. Дневник этого путешествия, писанный частью самим
М., частью под его диктовку его секретарем, был впервые издан в 1774 г.
и представляет любопытный материал для характеристики его личности.
Развалина, пейзаж, местный обычай, религиозный спор, оригинальная черта
нравов - ничто не ускользает от острой наблюдательности путешественника,
сопровождавшего описания в высшей степени меткими замечаниями. Особенно
интересен отдел, посвященный описанию Рима и его развалин и
принадлежащий к лучшим вещам, когда-либо написанным о Риме. М. так
влюбился в развалины Древнего Рима, что почувствовал прилив детского
тщеславия: ему непременно захотелось быть гражданином вечного города. Он
добился этого, хотя и не без хлопот, и перед отъездом из Рима получил
патент на звание cives romanus, которым его наградил Senatus populusque
romanus. На возвратном пути из Италии М. получил известие, что город
Бордо избрал его своим мэром вместо герцога Бирона. Первым его
побуждением было отказаться, так как хлопотливая и ответственная
должность мэра по необходимости должна была не только отвлечь его от
литературных занятий, но и в значительной степени стеснить так высоко
ценимую им нравственную независимость; но мысль, что отказ может
раздражить короля, утвердившего выбор города и приславшего М.
поздравительное письмо, побудила его дать свое согласие и даже
поторопиться возвращением во Францию. Выбор бордосских граждан оказался,
однако, не совсем удачным. М. не принадлежал к числу тех людей, которые
могли забыть свое я ради интересов общественных; в одном месте он даже
хвалит себя за то, что, отдаваясь любви, дружбе и общественной
деятельности, он ни на волосок не поступался своею личностью (sans etre
departi de soi de la largeur d'un ongle). Его управление отличалось,
однако, качествами, весьма важными для тогдашнего смутного времени -
осторожностью, гуманностью и терпимостью, по достоинству оцененными
городом Бордо, избравшим его и на второе двухлетие. В конце второго
двухлетия Бордо посетила моровая язва, унесшая чуть не половину
населения города. В эту опасную годину М. оказался не на высоте своей
задачи: не желая подражать героизму Курции и Регула, он благоразумно
поспешил удалиться из города. Отказавшись от выбора на третье двухлетие,
М. снова возвратился в свой замок, продолжал работать над своими
"Опытами" и в 1588 г. предпринял поездку в Париж, для нового издания
"Essais". Здесь он познакомился с своей восторженной поклонницей и
будущей издательницей своих сочинений, m-lle Гуpнэ, которую он называл
впоследствии не иначе как своей приемной дочерью; он сопровождал ее в
Пикардцо и некоторое время гостил в ее семействе. Когда М. умер, m-lle
Гурнэ отправилась в замок М., чтобы утешить жену и дочь покойного, и
осталась с ними больше года. Они передали ей все бумаги М., на основании
которых она издала в 1595 г. первое полное собрате "Essais", легшее в
основу всех последующих изданий.
"Опыты" М. представляют собой высший фазис развития свободной мысли
Франции в эпоху Возрождения. Что у Доде, Денерье и Рабле высказывается
мимоходом. в виде намеков или под покровом более или менее прозрачных
аллегорий, то у М. хотя и не сведено в стройную систему - ибо он был
врагом всякой системы, - но выражено в целом ряде сентенций и обобщений.
Оригинальность М. состоит главным образом в том, что в век энтузиазма и
борьбы страстей, порожденных догматическим озлоблением, он представляет
собой тип спокойного наблюдателя, сумевшего сохранить до конца дней свои
нравственное равновесие и душевную ясность. Главное достоинство
произведений М. - это искренность, жажда правды и честность мысли. М.
очень хорошо знал, что, высказывая некоторые мнения, он роняет себя в
глазах людей, но ради этого он ни разу не покривил душой. "Если хотят
говорить обо мне, то пусть говорят одну правду; если же кто-нибудь
изобразит меня лучшим, чем я был на самом деле, я встану из гроба, чтобы
его опровергнуть". "Опыты" М. - это ряд самопризнаний, вытекающих
преимущественно из наблюдений над самим собой, вместе с размышлениями
над природой человеческого духа вообще. По словам М., всякий человек
отражает в себе человечество; он выбрал себя, как одного из
представителей рода, и изучил самым тщательным образом все свои душевные
движения. Хотя наблюдения над свойствами человеческой природы лишены у
М. систематического характера, высказываются им мимоходом по случайным
поводам, иногда с капризной непоследовательностью, тем не менее у него
есть своя точка зрения, с которой он рассматривает разнообразный мир
душевных движений, страстей, добродетелей и пороков. Эта точка зрения -
скептицизм, но скептицизм совершенно особого характера. Скептицизм М. -
нечто среднее между скептицизмом жизненным, который есть результат
горького житейского опыта и разочарования в людях, и скептицизмом
философским, в основе которого лежит глубокое убеждение в
недостоверности человеческого познания. Разносторонность, душевное
равновесие и здравый смысл спасают его от крайностей того и другого
направления. Признавая эгоизм главной причиной человеческих действий, М.
не возмущается этим, находит это вполне естественным в даже необходимым
для человеческого счастья, потому что если человек будет принимать
интересы других так же близко к сердцу. как свои собственные, тогда
прощай счастье и душевное спокойствие! Он осаживает на каждом шагу
человеческую гордость, доказывая, что человек не может познать
абсолютной истины, что все истины, признаваемые нами абсолютными, не
более как относительные. Провозглашение этого тезиса было особенно
благодетельно в эпоху ожесточенной борьбы религиозных партий, потому что
подрывало самый корень фанатизма. Основной чертой морали М. было
стремление к счастью. Тут на него оказали громадное влияние Эпикур,
Сенека и Плутарх, в особенности два последние, его друзья и советники в
трудные минуты жизни. Заимствования М. из Сенеки бесчисленны, но
Плутарха он ставил еще выше Сенеки и называл своим требником. Учение
стоиков помогло ему выработать то нравственное равновесие, ту
философскую ясность духа, которую стоики считали главным условием
человеческого счастья. По мнению М., человек существует не для того,
чтобы создавать себе нравственные идеалы и стараться к ним приблизиться,
а для того, чтобы быть счастливыми. Считая, подобно Эпикуру, достижение
счастья главной целью человеческой жизни, он ценил нравственный долг и
самую добродетель настолько, насколько они не противоречили этой
верховной цели; всякое насилие над своей природой во имя отвлеченной
идеи долга казалось ему безумием. "Я живу со дня на день и, говоря по
совести, живу только для самого себя". Сообразно этому взгляду, М.
считает самыми важными обязанностями человека обязанности по отношению к
самому себе: они исчерпываются словами Платона, приводимыми М. : "Делай
свое дело и познай самого себя!" Последний долг, по мнению М., самый
важный, ибо, чтобы, делать успешно свое дело, нужно изучить свой
характер, свои наклонности, размеры своих сил и способностей, словом -
изучить самого себя. Человек должен воспитывать себя для счастья,
стараясь выработать состояние духа, при котором счастье чувствуется
сильнее, а несчастье - слабее. Рассмотрев несчастья неизбежные и
объективные (физическое уродство, слепота, смерть близких людей и т.п.)
и несчастья субъективные (оскорбленное самолюбие, жажда славы, почестей
и т. п.), М. утверждает, что долг человека - бороться по возможности
против тех и других. К несчастьям неизбежным нужно относиться с
покорностью, стараться поскорее свыкнуться с ними, заменить
неисправность одного органа усиленной деятельностью другого и т.д. Что
касается несчастий субъективных, то от нас самих зависит ослабить их
остроту, взглянув с философской точки зрения на славу, почести,
богатство. За обязанностями человека по отношению к самому себе следуют
обязанности по отношению к другим людям и обществу. Принцип, которым
должны регулироваться эти отношения, есть принцип справедливости;
каждому человеку нужно воздавать по заслугам, не забывая справедливости
прежде всего по отношению к самому себе. Справедливость по отношению к
жене состоит в том, чтобы относиться к ней если не с любовью, то с
уважением, хотя и не нужно отдавать себя ей вполне; к детям - чтобы
заботиться об их здоровье и воспитании; к друзьям - чтобы отвечать
дружбой на их дружбу. Первый долг человека по отношению к государству -
уважение к существующему порядку. Существующее правительство - всегда
самое лучшее, ибо кто может поручиться, что новое общественное
устройство даст нам больше счастья. Как в сфере нравственной М. не
выставляет никаких идеалов, так точно не видит он их и в сфере
политической. Желать изменения существующего порядка ради заключающихся
в нем недостатков, значило бы, по мнению М., лечить болезнь смертью.
Будучи врагом всяких новшеств, потому что они, потрясая общественный
порядок, нарушают спокойное течение жизни и мешают человеку наслаждаться
ею, М. - и по природе, и по убеждениям человек очень терпимый - сильно
не долюбливал гугенотов, потому что видел в них зачинщиков междоусобной
войны и общественной неурядицы. Если в своих политических убеждениях М.
является самым затхлым консерватором, то в своей педагогической теории
он выступает смелым и в высшей степени симпатичным новатором. Во главе
ее он смело ставит великий принцип общечеловеческого развития. По мнению
М., цель воспитания состоит в том, чтобы сделать из ребенка не
специалиста-священника, юриста или доктора, но прежде всего человека
вообще, с развитым умом, твердой волей и благородным характером, который
умел бы наслаждаться жизнью и стоически переносить выпадающие на его
долю несчастья. Этот отдел "Опытов" М. оказал самое благодетельное
влияниe на всю позднейшую педагогию. Отголоски идей М. можно найти и в
педагогических трактатах Амоса Коменского и Локка, и в "Эмиле" Руссо, и
даже в знаменитой статье Пирогова "Вопросы жизни". Хорошее издание
"Essais" М. сделано Леклерком в 1826 г. Из новейших заслуживают внимания
изд. Курбе и Шарля Ройе (П., 1874). Лучшая оценка М., как моралиста,
принадлежит Прево-Парадолю, в его "Moralistes francais" (П., 1864). См.
еще Pagen, "Documents inedits ou peu connus sur М. " (П., 184:7 - 56);
Grure, "La vie publique de М." (П., 1855): Feuillet de Conches, "Lettres
inedites de M. " (П., 1862); Bayle, "M., the Essayist" (Л., 1858);
Bimberet, "Les Essais de M. dans leurs rapports avec la legislation
moderne" (Орле ан, 1864); Malvesin, "Michel M., son origine, sa famille"
(Бордо, 1875): Combes, "Les idees politiques de M. et de la Boetie" (П.,
1882); Bonnefont, "Vie de M. "; Fagnet, "Etudes sur le XVI siecle";
Gautier, "Etudes sur le XVI siecle". В недавно вышедшей книге Стапфера
(биография М, в коллекции "Les Grands Ecrivains Francais") можно найти
прекрасную оценку влияния М. на французскую литературу. Рус. переводы
М.: "Опыты Михаилы Монташевы" (перев. Сергей Водчков, СПб., 1762; едва
1/4 подлинника) и "Опыты" в перев. В. П. Глебовой (с биографией автора,
в "Пантеоне Литераторы", 1891, № 3 и 6; 1892, № 2 и 9 и след.); Рабле и
М., "Мысли о воспитании и обучении" (М. 1896); О М. см. И. Л(учиц)кого,
"Очерк развития скептической мысли во Франции" ("Знание", 1873, № II);
Д. Мережиковского, "Монтань" ("Рус. Мысль", 1893, кн. II); "Монтень"
("Иллюстр. Газета", 1865, XV, № 5); О. Миллера, "Монтань и его взгляд на
народную словесность" ("Отеч. Записки", 1864, № 7).
В. Стороженко.
Монюшко (Станислав) - выдающийся представитель национальной польской
оперы (1819
- 1872). Жил в Вильне, потом был капельмейстером и професором
консерватории в Варшаве. Своей популярностью М. обязан опере "Галька",
талантливому и полному национального духа произведению, с большим
успехом исполнявшемуся в Варшаве, Кракове, Львове, Познани,
С.-Петербурге (1870), Москвы, Праге. М. написал еще 20 оперетт и опер,
три балета, шесть кантат, пять месс, два реквиема. Большой известностью
пользуются его песни, большая часть которых вошла в сборник "Echos de
Pologne", изданный в Париже. Мелодии М. до того характерны и народны,
что Лео Делиб, в своем балете "Коппелия" воспользовался темой М., считая
ее не произведением современного композитора, а плодом народного
творчества.
Н. С.
Мопассан (Анри Рене Альберт Гюи de Maupassant) - известный франц.
романист (1850
- 1893). Принадлежа к аристократическому лотарингскому роду, осевшему
в Нормандии, М. с детства пользовался прекрасным здоровьем, хотя мать
его, родственница Флобера, всю жизнь мучалась неврозами, а брат, по
профессии врач, умер в лечебнице душевнобольных. Поступив в коллегию,
содержимую духовенством, бойкий юноша не мог ужиться с монашеской
дисциплиной заведения и перешел в руанский лицей, где и окончил курс.
Проделав франко-прусскую кампанию простым рядовым, М. пополнил свое
образование чтением и особенно пристрастился к естествознанию и
астрономии. Чтобы устранить тяготевшую над ним опасность наследственного
недуга, он усиленно работал над физическим своим развитием и, благодаря
разнообразному спорту, сделался совсем богатырем. Разорение, постигшее
его семью, заставило М. поступить чиновником в морское министерство, где
он пробыл около 10 лет. Плохой служака, М. тяготел к литературе. В
течение свыше шести лет М., тесно сблизившийся с Флобером, сочинял,
переписывал и рвал написанное; лишь после долгого искуса выступил он в
печати, когда Флобер признал его произведение достаточно зрелым и
совершенным в стилистическом отношении. Первый рассказ М. вышел в свет в
1880 г., вместе с повестями Зола, Алексиса, Сеара, Энника и Гюисманса, в
сборнике "Les soirees de Меdan". Начинающий писатель поразил своей
"Bonie de suif" литературные кружки, проявив тонкую иронию и большое
искусство сжатой и вместе с тем выпуклой, яркой характеристики. В том же
году М. выпустил сборник стихотворений: "Vers" (1880), среди которых
особенно замечательны пьесы: "Le mur", "Au bord de l'еаu", "Desirs" и
"Venus rustidne". Помещенный там же драматургаческий опыт в стихах
("Histoire du vieux temps") доставил М. положение хроникера в газете
"Gaulois" и дал ему возможность бросить службу. Хотя М. в начале своей
литературной деятельности и прослыл последователем Зола, он далеко не
был сторонником "натуралистической" школы, признавая ее узкой и
односторонней. В предисловие к роману "Pierre et Jean" М. осуждает
доктринерский реализм и основным положением своей эстетики ставит
искусство ясно и убедительно воспроизводит перед читателем свои
субъективные взгляды на явления действительности. Достоинство творчества
заключается, по мнению М., не столько в завлекательности фабулы, сколько
в искусном сопоставлении явлений обыденной жизни, иллюстрирующих
основную тенденцию произведения. Пускай писатель понимает, наблюдает и
воспринимает, руководствуясь вполне своим темпераментом: надо только,
чтобы он был художником. В сущности любой из писателей, хотя бы и
реалист, создает себе, сообразно со своей индивидуальностью, особую
иллюзию внешнего мира - мрачную или жизнерадостную, поэтическую,
циничную. Он даже и не имеет иного назначения, как точно воспроизводить
именно свои иллюзии, с помощью доступных ему приемов творчества и если
он действительно велик, то личная его иллюзия воспринимается и его
читателями. Талант достигается терпением: нужно долго и внимательно
рассматривать то, о чем собираешься писать - тогда только и находишь в
нем стороны, никем не замеченные раньше. Любому писателю, - разве кроме
гениев, находящихся под влиянием непреодолимой силы творчества, -
приходится считаться с материальными трудностями закрепления мыслей и
понятий: каков бы ни был характер трактуемого предмета, есть одно только
настоящее слово для его обозначения, одно прилагательное для его
определения, один глагол для выражения ее действия - и их то именно надо
найти, не удовлетворяясь приблизительным выражением. Флобер, поставив
себе приблизительно подобные же эстетические идеалы, наложил путы на
свое творчество и написал за всю жизнь лишь шесть небольших томиков. М.,
наоборот, проявил большую плодовитость: за одиннадцать лет он создал
целый ряд сборников мелких повестей, обозначенных в заголовке по имени
первого разсказа (до 16 томов); в то же время им написаны крупные
романы: "Une vie" (1883), "Bel Ami" (1885), "Mont Oriol" (1887), "Pierre
et Jean" (1888), "Fort comme la mort" (1889) и "Notre coeur" (1890), а
равно и описания пережитого и передуманного за время экскурcий: "Au
Soleil" (1884), "Sur l'eau" (1888) и "La vie en ante" (1890). Эти
произведения доставили М. одно из первых мест в новейшей французской
новеллистики. Лучшие французские критики единогласны в восторженных
приговорах о М. По словам Зола, он удовлетворяет все умы, затрагивая
всевозможные оттенки чувств, и сделался любимцем публики потому, что
обладал добродушием, глубокой, но незлобивой сатирой и беcхитростной
веселостью. Ж. Леметр называет М. писателем классическим. В России М. в
литературной среде пользуется расположением издавна, благодаря почину
Тургенева; он близко узнал М. у Флобера и ставил его, как
повествователя, непосредственно вслед за гр. Л. Н. Толстым. Не менее
сочувствует М. и сам Толстой, посвятивший характеристике его целую
статью в XIII томе собраний своих сочинений. Ни мнению Льва Толстого,
"едва ли был другой такой писатель, столь искренно считавший, что все
благо, весь смысл жизни
- в женщине, в любви... и едва ли был когда-нибудь писатель, который
до такой ясности и точности показал все ужасные стороны того самого
явления, которое казалось ему самым высоким и дающим наибольшее благо
жизни". Произведения М. имели огромный успех; он довел свой заработок до
60 тыс. фр. в год и, широко поддерживая мать и семью брата, ни в чем не
стеснял и себя относительно житейского комфорта. Чрезмерное умственное
напряжение быстро подорвало здоровье М. Насмотревшись на слабости,
бедствия и глупость людей, иронизируя над вечной и тщетной погоней за
счастьем, он глубоко проникается сознанием человеческого ничтожества и
посредственности, сторонится от людей, окружает собственную жизнь
таинственностью. С 1884 г. он подвергается причудливым нервным
припадкам; по мере возрастания разочарованности и ипохондрии; он впадает
в беспокойный идеализм, терзается потребностью найти ответ на то, что
ускользает от чувств. Это настроение находит себе выражение в ряде
повестей, между прочим в "Horla". При этом М. начинает провидеть и лично
для себя трагическую развязку, так как в область неизведанного художники
проникают, насилуя свою природу и истощая свой мыслительный аппарат.
"Все, кто погиб от размягчения мозга (Гейне, Боделэр, Бальзак, Мюссэ, Ж.
де Гонкур) - разве не оттого они погибли, что усиленно старались
повалить материальные стенки, в который стиснут человеческий разум?" Ни
светские успехи, ни сотрудничество в разборчивой и исключительной "Kevue
des denx Mondes", открывающей двери в академию, ни успех на сцене
Gymnase комедии "Musotte", ни получение академической премии за комедию
"La Paix du menage" - ничто не могло восстановить нарушенное душевное
спокойствие М. В декабре 1891 г. нервные припадки довели его до
покушения на самоубийство; водворенный в лечебницу душевнобольных близ
Пасси, М. сначала возвращался к сознанию, но затем припадки буйства
стали посещать больного все чаще, и прогрессивный паралич мозга свел его
в могилу. В рус. переводе сочинения М. появлялись неоднократно в
журналах, а в 1894 г. изданы и особым собранием (2-ое изд. 1896). К XII
т. приложена изящная характеристика М., принадлежащая С. А.
Андреевскому, и статей о М. Леметра, Думика и Зола. М. всегда с большой
брезгливостью оберегал свою интимную жизнь от досужих вестовщиков;
подробности его жизни мало известны и не дают материала для
сколько-нибудь точной в подробной биографии. В. Ш.
Мопс - весьма распространенная порода комнатных собак, напоминающая,
наружным видом, мастифа в миниатюре. Отличительные признаки: большая,
круглая голова, покрытая на лбу морщинами; глаза темные, большие,
выпуклые, круглые; уши "на застежь", т. е. падающие вперед и заслоняющие
всю ушную раковину; морда короткая, тупая, угловатая; шея толстая;
туловище коротковатое; хвост свернут одним или двумя кольцами и
приподнять косо над спиной; шерсть короткая, гладкая, блестящая; цвет
серебристо-серый, светло-рыжий и черный; маска на морде, когти, нос,
уши, морщины, два прыща по обеим сторонам скул и полоса вдоль спины -
всегда черные. Главная черта характера - горячая привязанность к
хозяину.
С. Б.
Моралите (фр. Moralite) - особый вид драматического представления в
Средние века и в эпоху Возрождения, в котором действующими лицами
являются не люди, а отвлеченные понятия. Уже между древнейшими
мистериями почти всех стран Европы встречается представление притчи о
женихе и 10 девах - М. в зародыше. В латинской мистерии об антихристе и
римской империи ("Ludus paschalis de adventu et interilu Antichristi"),
появление которой относится к царствованию Фридриха Барбароссы, между
действующими лицами встречаются Церковь, Синагога, Лицемерие. Ересь и
пр. Наклонность выводить на сцену такие лица особенно усиливается к
концу XIII в., когда все выдающиеся произведения светской поэзии
принимают дидактико-аллегорический характер (см. Роман Розы). Тогда в
сводные мистерии, в особенности ветхозаветные, входят целые ряды сцен в
роде "Proces de Paradis", т. e. судбища между Милосердием и Миром с
одной стороны, Справедливостью и Правосудием с другой - за род
человеческий. Тогда же (в XIV - XV вв.) М. выделяются в особый вид
драматич. представлений, цель которых - первоначально нравоучительная:
отвлекать человечество от пороков к добродетели; а так как лучшее
средство сделать порок ненавистным есть его осмеяние, то нравоучение М.
легко переходит в сатиру. Во Франции (специально в Париже) этот вид
представлений, по-видимому, пропагандировало братство базошей. Одним из
старейших (около 1440 г.) М. считается la Farce de la Pippee (pippee -
ловля птиц на приманку), осмеивающее модников. Из наиболее серьезных М.
известно явившееся около 1475 г. "Moralite du bien advise et du mal
advise" (около 8000 стихов), развивающее мысль о двух путях -
добродетели и порока; в заключение bien advise попадает в царство
небесное, а его соперник - в ад. К концу XV в. относится М. "Les enfants
de Mainienanlou l'eduraiion" (ок. 2000 стих.), бичующее страсть горожан
воспитывать сыновей выше уровня своего сословия. В начале XVI в.
подновляется старое М. с латинским заглавием: Miindus, Сого, Daenionia
(Мир, Плоть, Демоны), изображающее победоносную борьбу христианского
рыцаря с приманками мира. В 1507 г. врач Nicolas de la Chesnay
опубликовал "Диэтетику", в которую вставлено "Осуждение пирушки"
(Coudamnation du Banquet) - живо написанное М. на тему о вреде
неумеренности в пище и питье ("злодеями" пьесы являются Колики,
Апоплексия и пр.). Еще популярней и влиятельней этот род представлений
был в Англии, где М. вскоре перерождаются в комедию нравов. От начала XV
в. мы имеем: "The Castle of Perseverance" ("Замок Постоянства" - в нем
заключился род человеческий, осаждаемый 7-ю смертными грехами, под
предводительством Мира, Плоти и Дьявола), Mind, Will and Unterstanding
(Характер, Вола и Разум) и Mankind (Человеческий род). От времени
Генриха VII дошел целый ряд М., таких же серьезных и назидательных; к
той же эпохе относится и "Чapoдей" ("Nigromansir") Скельтона, где, кроме
аллегорических фигур, действуют и "типы" - Вызыватель духов и Нотариус.
От первых лет Генриха VIII мы имеем весьма популярное М. "Гик Скорнер",
неизвестного автора, где нравоописательный и сатирический элементы еще
сильнее. Так как М., по природе своей - вид поэзии весьма подвижной и
свободной, то именно через их посредство театр принимает участие в
религиозной борьбе того времени: мы имеем рядом М. "Every Man" ("Всякий
человек"), которое, посредством талантливой драматизации известной
притчи об испытании друзей, проводит католическую идею оправдания
посредством добрых дел, и "Lusty Juveotus" ("Веселая юность"),
защищающее протестантское учение об оправдании верой и изображающее
победу Новой Веры (New Cusloul) над Превратным Учением (Perverse
Doctrine), скрывающим от народа Евангелие. Протестантскую тенденцию еще
с большей энергией проводит М. Натаиэля Вудса: "Борьба с совестью" ("The
Conflict of Conscience"). Некоторые М. той же эпохи проводят идею о
необходимости гуманистической науки; были М. и с чисто политической
тенденцией. Чем дальше, тем все большее значение получали в моралите
живые лица, превращающие аллегории в настоящую национальную драму. Из
постоянных "типов" М. доживает до Шекспировской эпохи Порок (Vice),
одетый в шутовской костюм, постоянно сопровождающий дьявола, чтобы
дурачить его, и в конце концов попадающий в преисподнюю. В позднейшее
время пережитком М. являются фамилии действующих лиц комедий,
указывающие на их свойства (Простаков, Скотинин, Ханжихина и пр.).
Литература о М. та же, что о мистериях. Кроме того см. Leroux de Lincy
et Fr. Michel, "Recueil de Farces, Moralites et Sermons joyeux" (Пар.,
1837): P. L(acroix) Jacob, "Recueil de Farces, Sotties et М. du XV s. "
(11., 2 изд., 1876); E. Mabille, "Choixde Farces, Sotlies et Moralites
des XV et XVI s. " (Ницца, 1873); Dodsley, "Collection of old English
Plays" (новое изд., Лонд., 1874). См. статью об англ. драме Н. И.
Стороженка, в III т. "Всеобщей истории литературы" Корша и Кирпичникова.
А. Кирпичников.
Мораторий (новолат. moratorium - отсрочка) - имеет место в тех
случаях, когда должнику, в отступление от общих гражданских законов,
дается отсрочка. Такого рода милость (отсюда другое название М. -
индульт) может исходить от верховной власти или от суда, чем и
отличается от обыкновенной договорной отсрочки, состоявшейся по
взаимному соглашению между участниками обязательства. Обычай давать
несостоятельной стороне М. и тем избавлять ее от суровых мер,
применявшихся против неисправных должников (отдача в рабство, личный
арест), восходит к концу римской империи. Констанций и его преемники
отсрочивали долги лицам, стоявшим близко ко двору, и отлагали право иска
на известное время, обыкновенно на 5 лет (quinqueiinale spatium или q.
induciae). Под влиянием римского права, в XIV в. появились М. и в Зап.
Европе (во Франции и Германии), где привилегии эти в большом изобилии
раздавались обанкротившимся вельможам. Постепенно, особенно в Германии,
мораторий получает характер правового учреждения, предусмотренного
законами страны. Во Франции монархи жалуют М. в своих королевских
рескриптах (lettres de repit). Хотя впоследствии право выдачи М.
предоставлено было лишь суду, но положение это, в действительности, не
соблюдалось. В Германии мораторийная льгота была в распоряжении
императора и владетельных курфюрстов (litterae respirationis, rescripta
moraloria, Ausstandsbriefe и др.). Произвольная раздача мораторийных
актов вызывала неудовольствие в народе (поговорка - Quinquenellen
gehoren in Hollen); имперский уставы XVI в. (Reichspolizeiordnuogen)
стараются определять условия, при которых может быть дан мораториум.
Постановлении эти были подробно развиты в прусском судебном уставе
(Preusslishe Gerichtsordnuag 1794 г.), по которому М. дается только
судом и лишь тем должникам, которые, сделавшись несостоятельными в силу
стечения неблагоприятных обстоятельств, представят ручательство в том,
что они в силах через известное время удовлетворить кредитора.
Неудовольствие против мораториумов сделалось особенно сильным в XVIII
в.; их находили общественной несправедливостью, составлявшей привилегию
сильных людей в вредившей устойчивости кредита в стране. С другой
стороны, после реформ, заменивших личный арест неисправных должников
мерами гражданского характера, бесполезным становилось самое
существование института М. В начале текущего стол. мы встречаем
мораторийные законы только в некоторых германских странах, да и там они
применяются на практике с большими ограничениями. Так, в Баварии из 44
ходатайств о М. в 1817 г. только одно было уважено. Дольше всего
исключительные законы о М. удержались в Пруссии, но и здесь в 1855 г.
уничтожены те отсрочки, который давались должнику по отношению ко всем
его кредиторам. С изданием общеимперского конкурсного устава 1877 г. М.
были повсеместно в Германии упразднены. Англо-американское право не
знает М. Древнерусскому законодательству не чуждо понятие о М. По
Судебнику Иоанна III государев боярин уполномочен давать так наз.
полетную грамоту купцу, получившему товар в кредит и сделавшемуся
несостоятельным вследствие гибели товара в дороге от какого-нибудь
стихийного несчастия. Несколько напоминают мораторийные законы
постановления франц. гражданского кодекса (1244 ст. Code civil) и
русского Уст. гражд. судопр. (136 ст.; постановления ее повторены в 91
ст. Правил об устройстве судебной части l производства судебных дел 29
декабря 1889 г.) о рассрочке в платеже долга, даваемой судом стороне,
уже обвиненной последовавшим присуждением иска (что обыкновенно не
бывает в случаях М. в настоящем смысли слова).
В противоположность М. специальным, которые определялись нормами
гражданского права, известен другой вид М. - гемеральных, когда, в виду
постигших страну общественных бедствий (война, эпидемическая болезнь),
временно приостанавливаются действующие законы об обязательствах, и всем
жителям страны отсрочиваются их долги, а кредиторам не вменяются в вину
упущения, сделанные ими в исполнении законом требуемых обрядов.
Издаваемый в новейшее время меры о М. касаются обыкновенно вексельных и
других бесспорных долгов, по которым взыскание сопряжено с особенной
строгостью. % на капитальный долг при этом иногда уменьшались (напр.,
после 30-летней войны). После тильзитского мира долги прусских помещиков
были отсрочены более, чем на 10 лет. Особенно известны французские
мораторийные законы, изданные во время войны 1870 - 71 г. 13 августа
1870 г., в самом начале войны, был обнародован закон, по которому
отсрочено на один месяц право требования по всем денежным коммерческим
сделкам, заключенным по день издания закона, а право иска долгов с лиц,
призванных на защиту отечества, отсрочено до окончания войны. Закон этот
неоднократно повторялся в течение войны. 16 апреля 1871 г. отсрочка
платежей по векселям была подтверждена советом париж. коммуны (см.
Коммуна). Франц. мор-йные законы вызвали богатую литературу по вопросу о
том, насколько они имеют силу в иностранных государствах. Еще недавно, в
1891 г., в Португалии, во время финансового кризиса, установлен был М. в
60 дней для вексельных и других бесспорных долгов. В России генеральные
М. являлись в Виде древних полетных грамот, которые жаловались
правительством, в исключительных случаях, целым сословиям. 24 декабря
1771 г., по Высочайше утвержденному докладу, последовал сенатский указ
"о несчитании в просрочку векселей и закладных, непротестованных и
неявленных, по случаю заразительной болезни в Москве" в течение всего
того времени, как будет свирепствовать моровая болезнь. По прекращении
"поветрия" и с открытием присутственных мест, полагался для погашения
долгов еще трехмесячный срок. Подобный постановления были изданы во
время холерной эпидемии 1830 - 31 гг. относительно должников
коммерческого банка. Указом от 15 января 1832 г. жителям северо- и
юго-западных губерний, наиболее пострадавших от польского восстания,
были Высочайше дарованы "некоторые льготы в отношении к судебным срокам
и долговым платежам".
Морг (la Morgue) - место, где выставляются мертвые тела, для осмотра
и для удостоверения личности. Название производится от лангедокского
morga или старофранцузского morgue - "лицо"; отсюда "место выставки
лиц". Первоначально М. называлось отделение в тюрьме, где тюремщики
пристально всматривались во вновь поступавших арестантов, чтобы
запечатлеть в памяти их лица; позже в эти отделения стали класть трупы
неизвестных лиц, чтобы прохожие могли осматривать и распознавать их.
Родоначальником нынешнего парижского М. является выставка трупов в
Гран-Шателе, называвшаяся Basse-Geole и упоминаемая с 1604 г.; трупы
здесь обмывались из особого колодца и затем клались в погреб: смотрели
на них через окно сверху. До устройства этого помещения забота о
находимых на улицах трупах лежала на госпитальных сестрах св. Екатерины
(так наз. catherinettes), по уставу их ордена; они и позже продолжали
этот труд. До 1804 г. Basse-Geole продолжал служить М.; неизвестные
трупы лежали здесь по целым дням, наваленные друг на друга;
разыскивавшие пропавших родственников спускались сюда с фонарем, чтобы
рассматривать трупы. Ордонанс 29 терм. XII г. упорядочил устройство М. и
дал ему новое помещение. В новом своем виде М. представляет здание,
приспособленное для удобнейшего обозревания выставленных трупов. Вымытые
в особых бассейнах и раздетые трупы расставляются на мраморных столах, с
медными возвышениями под головами трупов, чтобы обозреватель легко мог
видеть лицо; средняя часть тела покрыта кожаным передником; столы
постоянно орошаются свежей водой, чтобы помешать гниению. Близ трупов
или вдоль стен развешаны вещи, принадлежавшие покойникам; эта мера
введена была после июльской революции 1830 г. Освещается зал светом,
падающим сверху; он в течение всего дня открыт для обозревателей. Через
3 дня трупы убираются со столов и, если они не узнаны, погребаются;
обыкновенно, однако, их узнают в течение первых 24 часов. Число
выставляемых в М. мужчин около 41/2 раз больше числа женщин;
новорожденные и зародыши (около 1/8 всего числа трупов) также поступают
в М. С 1884 г. при М. читаются медицинские лекции, Ср. F. Maillart,
"Recherches historiques et critiques sur la Morgue" (1860).
Морган (Lewis Henri Morgan) - известный амер. этнолог и социолог
(1818 - 81). Будучи молодым человеком, вступил в тайное общество,
носившее название "Великого ордена ирокезов" и состоявшее из белых и
образованных краснокожих. Члены его задавались ближайшей целью сохранить
обычаи и нравы индейцев, а дальнейшей - отстоять за туземцами право
самостоятельного развития в рамках американской цивилизации и под
охраной федеральной конституции. М. был настолько увлечен деятельностью
этого общества, что поселился на некоторое время среди ирокезов
Нью-Йоркского штата и даже был "усыновлен" одним из их племен, сенеками.
Необходимость избрать себе какое-нибудь занятие заставила М. выйти из
общества, которое вскоре после того распалось, а М. получил известность
как адвокат. Уже с 1846 г. начали появляться в различных изданиях
интересные статьи о краснокожих, подписанные именем Шенандоаха: то был
псевдоним М. В 1851 г. вышел его первый большой труд о конфедерации пяти
ирокезских племен, под заглавием: "League of the Ho-de-no sau-nee or
Iroquois" (Ротчестер). Это было первое строго научное сочинение о
военной организации и социальном быте, формах брака, семьи и
наследования у краснокожих; особенное внимание М. обратила на себя
своеобразная система обозначения родства у ирокезов. Когда была
предпринята постройка железной дороги на южном берегу Верхнего озера, М.
сделался одним из директоров образованной для этого компании и каждое
лето, начиная с 1855 г. и до конца 60-х гг., жил на берегу Верхнего
озера, проводя свободное от занятий время в наблюдении и изучении
бобров. Основанный на этом изучении опыт "психологии животных" (как
выражается сам М.) появился в 1868 г., под заглавием: "The american
Beaver and his Works" (Филадельфия). В 1858 г., живя в Мичигане, М.
часто имел дело с племенем оджибвеев (Ojibways) и, наблюдая его
внутренний строй, пришел к заключению, что эти краснокожие, несмотря на
разницу языка, выработали те же самые формы родовой организации и ту же
систему родства, какую Морган нашел уже у ирокезов. Пораженный этим, он
составил программу вопросов, касающихся названий родства, и разослал
вопросные бланки к разным миссионерам и агентам правительства, живущим
среди индейцев, с просьбой сообщить термины, употребляемые у различных
племен. Сначала сведения стекались очень туго, и М. решил сам заняться
этим исследованием, посетив целую массу племен от Канзаса и Небраски до
территории Гудзонова залива, озера Виннипег и форта Бентон в Скалистых
горах. Повсюду он встретился с одинаковыми приемами обозначения степени
родства у краснокожих, несмотря на крайнюю разницу в диалектах. Это
навело его на мысль расширить объем исследуемого явления и проследить
систему родства по возможности на всем земном шаре. Он успел
заинтересовать в своих исследованиях вашингтонское ученое общество,
известное под названием "Смитсоновского института", и некоторых лиц,
занимавших важное официальное положение. С 1860 г. почти вся
корреспонденция, вызванная опросными бланками М., ведется через
Смитсоновский институт и при посредстве послов, консулов, агентов
правительства. К середине 60-х годов в руках М. скопился огромный
материал по интересовавшему его вопросу. В 1868 г. он представил ученой
комиссии Института обширный мемуар, в котором были систематически
обработаны полученные данные и который появился в свет в 1871 г., как
17-й том "Smithsonian Contributions to Knowledge", под заглавием:
"Systems of Consanguinity and Affinity of the Human Family". Помещенные
здесь таблицы названий родства и свойства охватывают 139 различных
племен и народностей, принадлежащих к трем крупным подразделениям
человечества. Обобщающие взгляды автора изложены в заключительной главе.
Рядом с изданием этого большого труда М. напечатал много журнальных
статей о различных сторонах жизни индейцев. Главное сочинение М.
появилось в 1877 г., под заглавием: "Ancient Society, or Researches in
the Lines of human Progress from Savagery through Barbarism to
Civilisation (Нью-Йорк и Лондон). В последние годы своей жизни М. был
занят большой монографией: "Houses and Houselife of the American
Aborigines" (Вашингтон, 1881), которая, между прочим, вносила
существенные поправки в традиционные воззрения писателей Старого, а
отчасти и Нового Света на древнюю цивилизацию ацтеков. Труд этот был
издан североамериканским правительством с гравюрами и фотографиями
главнейших индейских развалин, и составляет IV т. "Contributions to
North American Ethnology" (1881). Вклад М. в науку заключается в
следующем. Он впервые ясно и отчетливо показал, что у краснокожих
(ирокезов) племенная организация не основывалась на разрастании
потомков, происходящих от одного общего отца, "так как отец и дитя
никогда не были одного и того же рода". Он показал, что "родословная
велась здесь во всех случаях по женской линии". Сначала (в 50-х годах)
ему даже казалось, что тут лежало основное различие родовой организации
Нового Света от "всех таких же учреждений Старого". М. тогда же обратил
внимание на одну интересную особенность терминологиии родства у
ирокезов: они не делали никакого словесного различия между прямой и
побочными линиями ни в восходящем, ни в нисходящем порядке, за
исключением некоторых определенных случаев. Так, какой-нибудь вождь
называл, напр., безразлично своими матерями свою мать и ее сестер,
своими отцами - своего отца и его братьев, своими детьми - своих детей и
детей своего брата; но этот же вождь называл детей своей сестры уже не
своими детьми, а племянниками, как это делаем и мы, и т. д. М. подметил
также, что наследование у краснокожих происходит обыкновенно по женской
линии. Наконец, он описал политическую организацию ирокезов, представил
ее военной демократией с выборными вождями ("умеренной олигархией",
говорит он в одном месте) и уже в то время пытался сблизить ее развитие
с развитием политических учреждений в древней Греции. Материал,
собранный в течение 60-х годов М., помог ему расширить его
первоначальные взгляды. В своем сочинении о "Системах родства" он успел
уложить все разнообразные приемы обозначения родства у человека в две
группы. Одна из них - описательная, столь известная всем нам: она точно
определяет отношения каждого отдельного родственника к данному лицу.
Другая - классификаторская, находящаяся в употреблении у туранских,
малайских и американских племен, объединяет в один ряд целое поколение
лиц и, ставя их всех на одну доску, устанавливает их коллективное
отношение к данному лицу. Из этого, так сказать, филологического факта
М. (под влиянием своего друга, профессора Мак-Ильвэна) вывел чрезвычайно
важное социологическое заключение, а именно, что эти различные системы
родственных названий выражают в застывшем, кристаллизованном виде те
жизненные отношения, в каких люди некогда стояли друг к другу в половой
сфере и вытекавшей отсюда кровной родовой связи. Например, ирокез
называет детей своего брата своими детьми, а детей своей сестры - своими
племянниками. Отсюда М. выводит заключение, что некогда существовала
такая форма половых отношений, при которой группа мужчин находилась в
половой связи с группой женщин, сестер или кузин между собой, но отнюдь
не сестер этих мужчин. Эта форма брака (пуналуа) существует и поныне
кое-где на Гавайских и др. островах, тогда как тамошняя терминология
родства указывает на еще более примитивные формы половой связи. Восходя
по лестнице анализа различных ступеней родства, М. доходит до
существования в человечестве беспорядочных половых отношений всех мужчин
со всеми женщинами племени, и эти различные формы половой связи и
родовой организации являются для него последовательными этапами, которое
проходило все человечество. Новое и решительное развитие взгляды М.
получили в его труде о "Древнем обществе". Основную пружину
человеческого прогресса он видит в "открытиях и изобретениях", под
которыми разумеет главным образом развитие материальных отношений. Затем
он рассматривает три группы идей в их постепенном развитии, шедшем
параллельно с материальным прогрессом: идеи правительства, идеи семьи и
идеи собственности. Идея правительства прослежена начиная с
первоначальной, чисто родовой организации, как мы ее видим у
австралийцев, с их кланами и сложными запрещениями брака между мужчинами
и женщинами клана, и вплоть до современной политической организации,
опирающейся на "территориальном" начале. При этом сделана интересная
попытка найти тождественные этапы развития в Греции, Риме и у
краснокожих, как у обществ, постепенно переходивших от чисто родового
быта к срастанию кланов и племен в национальное целое. Идея семейной
организации прослежена в ее пяти различных формах, начиная от
сожительства братьев с сестрами и вплоть до современной семьи. При этом
указано на рост различных ограничений половой связи (и таким образом
объяснено существование "эндогамических" и "экзогамических" племен
Мак-Леннана), на первоначальную распространенность всюду (а не у одних
лишь краснокожих) родства по матери и матернитета и замену его
патриархальным строем. Наконец, идея собственности рассмотрена в ее
различных формах существования и передачи по наследству сначала всем
членам клана, затем агнатическим родственникам (сначала по женской,
затем по мужской линии) и т. д. В соч. о "Домах и домашней жизни
американских туземцев" М., на основании личных разведок, сделанных
главных образом в северной части Новой Мексики доказывает следующее:
громадные сооружения, которые испанские писатели приняли за дворцы
монарха, представляют собою общие дома первобытных коммунистов,
лепившихся целыми сотнями и даже тысячами в колоссальном улье,
состоявшем из бесчисленных каморок. Интересно, что в своем сочинении о
бобрах М. смотрит на сооружения бобрами плотин не как на результат более
или менее планомерной общей деятельности животных, а как на постепенное
вырастание целой колонии из независимой стройки жилищ отдельными семьями
бобров. Древний американец оказывается большим коммунистом, чем бобер).
- М. был не чужд промахов, скороспелых выводов, теоретических увлечений.
Он строил, например, чересчур однообразную и строго педантическую
лестницу различных фазисов "дикого состояния", "варварства" и пр. В его
сближениях между развитием общественнополитических учреждений у
классических народов и их развитием у краснокожих есть местами
неточности и натяжки. Он, может быть, недостаточно оттенил роль фикции в
представлении человека о кровном родстве и, может быть, слишком перегнул
палку в другую сторону, борясь с Мак-Леннаном, который не хотел видеть в
"системах родства" ничего кроме формы приветствий. Все эти недостатки не
мешают М. занять одно из самых видных мест среди этнологов и социологов,
хотя Энгельс и преувеличивает, сравнивая М. с Дарвином. См. Fr. Engels,
"Der Ursprung der Familie, des Privateigenthums und des Staats"
(Штутгарт, 1892, 4-е изд.).
P.
Морганьи (Giovanni Battista Morgagni, 1682 - 1771) - основатель
патологической анатомии. Впервые представил изменения, наблюдаемые при
вскрытии на трупах людей, умерших от различных болезней; эти наблюдения
позволили распознавать болезни на основании вскрытий и сравнивать
прижизненные припадки с посмертными изменениями. Был 59 лет проф.
анатомии в Падуе, где у него учились лучшие впоследствии итальянские
анатомы. Сочинения: "Adversaria аnаtomica" (Болонья, 1706 - 1719), "De
sedibus et causis morborum per anatomen indagatis libri V" (1761;
новейшее изд., 1827 - 29, переведена на яз. франц., нем. и англ.),
"Opera" (1765).
Мордвинов (граф Николай Семенович, 1754 - 1845) - знаменитый русский
государственный деятель. Рано был отдан отцом на службу во флот и в 1774
г. послан для усовершенствования в морском искусстве в Англию, где
пробыл 3 года, познакомился с ее бытом и воспитал в себе симпатии к ее
учреждениям. Участвовал во второй турецкой войне, но уже в 1790 г.,
вследствие размолвки с начальствовавшими в краю лицами, главным образом
с Потемкиным, оставил службу. В 1792 г. он занял место председателя
черноморского адмиралтейского правления: находясь на этом посту, М.
вступил в борьбу с другим известным администратором Hoвороссии,
Дерибасом, продолжавшуюся и в следующее царствование. При вступлении на
престол Павла М. было пожаловано имение с 1000 душ крестьян (еще ранее,
при Екатерине, он получил также значительные населенные имения), но
затем он был предан суду и уволен, еще до приговора, в отставку. Вскоре,
однако, он был назначен членом адмиралтейской коллегии и произведен в
чин адмирала. Воцарение Александра открыло более широкое поприще для
деятельности М., обратившего на себя внимание либерализмом своих
взглядов; особенно сильное впечатление произвело поданное им, довольно
смелое по тогдашним понятиям мнение по делу Кутайсова с казной (так
назыв. делу об эмбенских водах). М. привлекался в эту пору к обсуждению
важнейших государственных вопросов, поднимавшихся императором
Александром и его ближайшими сотрудниками, а с образованием министерств
(1802) занял пост министра морских сил, на котором оставался только 3
мес., так как, убедившись в преобладании над государем влияния своего
помощника, адмирала Чичагова, отказался от управления министерством и
остался лишь членом комитета для улучшения флота. Популярность его в
обществе наглядно сказалась в выборе его московским дворянством в 1806
г. предводителем московского ополчения, хотя он не был в то время даже
дворянином Московской губернии. Значение Мордвинова в правительственных
сферах вновь увеличилось с возвышением Сперанского, с которым его
сблизила общность взглядов по многим вопросам и для которого он сделался
помощником в составлении плана новой системы финансов. С учреждением
государственного совета М. был назначен его членом и председателем
департамента государственной экономии, но последовавшая вскоре ссылка
Сперанского на время пошатнула и его положение: он вышел в отставку и
уехал в Пензу и хотя уже в 1813 г. вернулся в Петербург, но прежнее
место занял только в 1816 г. Выйдя через два года вновь в отставку, он
два года пробыл за границей, по возвращении же вскоре был назначен
председателем департамента гражданских и духовных дел государственного
совета; вместе с тем он был членом финансового комитета и комитета
министров, и эти же должности сохранял за собой и в царствование
императора Николая. В 1834 г. он был возведен в графское достоинство. В
1823 г. он был избран председателем вольно-экономического общества и
сохранял это звание до 1840 г. Не пользуясь в течение своей долгой
служебной карьеры особым доверием свыше за исключением лишь краткого
периода могущества Сперанского, и не успев приобрести непосредственного
и сильного влияния на внутреннюю политику, М. принадлежал, однако, к
числу наиболее видных деятелей высшей администрации времен Александра I.
Одаренный от природы недюжинным умом, получив хорошее образование и
обладая литературными дарованиями, он явился одним из наиболее даровитых
и энергичных поборников идей политического либерализма в высших сферах.
Мнения М., подаваемые им по различным делам в государственный совет, в
десятках и сотнях копий расходились по рукам в Петербурге и даже в
провинции и доставили ему громкую славу среди современников. Либерализм
М. был однако, довольно оригинальным и пестрым явлением и вряд ли даже
вполне заслуживал этого имени. Примыкая по своим убеждениям, вынесенным
из наблюдений над русской жизнью и знакомства с западной политической и
политико-экономической литературой, к сложившемуся в русском обществе
кружку приверженцев преобразовательной политики, М. на первый план
выдвигал реформы политические, отодвигая решение социальных вопросов в
далекое будущее. В этом он до известной степени сходился со Сперанским;
но, не говоря уже о том, что в планах последнего социальные
преобразования занимали все же не столь отдаленное и скромное место;
существенная разница заключалась в том, что у Сперанского предпочтение
политических реформ вытекало из некоторой отвлеченности его общих
построений, а аналогичная постановка вопроса о преобразованиях у М.
опиралась на узкоматериальные интересы небольшого круга лиц высшего
сословия. Поклонник английского быта, он ратовал за политическую
свободу, но думал утвердить ее в России путем создания богатой
аристократии, при помощи раздачи дворянам казенных имений и путем
предоставления этой аристократии политических прав. Ученик Адама Смита в
политической экономии и последователь Бентама в политике, он видел
возможность серьезного улучшения экономического положения России лишь в
том случае, если правительство, отказавшись от чисто фискального
отношения к платежным силам народа, придет на помощь промышленности
путем устройства дешевого кредита и других подобных мер и вместе с тем
обеспечит законность управления и личные права каждого гражданина. В
тоже время, однако, Мордвинов горячо отстаивал неприкосновенность
всякой, даже самой возмутительной мелочи крепостного права, доходя до
защиты права продажи крепостных без земли и в одиночку. Единственно
возможным путем уничтожения крепостного права ему представлялся выкуп
крестьянами личной свободы, но не земли, по определенным в законе ценам,
размер которых в его проекте был страшно высок, доходя до 2000 руб. за
взрослого работника. В этом смысле он подавал записку императору
Александру в 1818 г. Такое соединение в одном лице либерала на
английский лад и русского крепостника доставило М. широкую популярность
в обществе. В то самое время, как он тормозил движение крестьянского
вопроса в высших сферах и тем приобретал расположение широких кругов
дворянства, общий оппозиционный тон его программы привлекал к нему
симпатии наиболее передовой и сознательной части общества, благодаря
господствовавшему среди нее увлечению политическими вопросами. Многие из
позднейших декабристов были близки с ним и относились к его деятельности
с уважением; Рылеев воспел его в своем стихотворении "Гражданское
мужество"; даже наиболее последовательный и энергичный сторонник
крестьян, Н. И. Тургенев, расходясь с М. во взглядах на данный вопрос,
находился в близких личных отношениях с ним и рассчитывал, что если
правительство твердо решится уничтожить крепостное право, то М. не будет
мешать этому; в мечтаниях декабристов о составлении временного
правительства после переворота наряду с именем Сперанского упоминалось и
имя М. События, последовавшие за воцарением Николая I и обратившие М. в
одного из судей над декабристами, повлияли на изменение его воззрений,
сделав из него сторонника status quo и в политических вопросах, что,
однако, не доставило ему заметного влияния в новое царствование. См.
Иконников, "Гр. Н. С. Мордвинов" (СПб., 1873); Семевский, "Крестьянский
вопрос в России".
В. М - н.
Морж (Trichechus или Odobaenus) - род ластоногих (Pinnipedia),
составляющий особое семейство моржевых (Trichechidae). Bерхниe клыки
чрезвычайно развиты, удлинены и направлены вниз; резцы и часть коренных
развиты слабо; молочная зубная система: резцов 3/3, клыков 1/1, коренных
4/4; постоянная зубная система; резцов 1/0, клыков 1/1, коренных 5/5, но
оба последние верхние и последний нижний коренной во взрослом состоянии
рудиментарны или вовсе отсутствуют (причем зубная формула: резцов 1/0,
клыков 1/1, коренных 3/4). Очень широкая (благодаря основаниям верхних
клыков) морда усажена многочисленными толстыми, жесткими сплющенными
щетинами-усами, длиной до 10 см. Наружных ушей нет; глаза малы. Очень
толстая кожа покрыта короткими прилегающими желто-бурыми волосами, но с
возрастом их становится меньше и у старых кожа почти совершенно голая.
Конечности более приспособлены для движения на суше, чем у тюленей, и М.
могут ходить, а не ползать, но конечности их менее пригодны для суши,
чем у ушастых тюленей или нерпух. Локтевое сочленение свободно, задние
ноги могут направляться вперед; все пальцы одеты общей кожей ласта и
несут слабо развитые когти; на передних конечностях они малы и плоски,
на задних 1 и 5 (принадлежащие наиболее удлиненным пальцам) малы,
остальные больше, удлинены, несколько сжаты и заострены; подошвы
мозолистые. Хвост зачаточный. Эти громадные неуклюжие животные,
населяющие крайний Север, живут преимущественно у берегов и редко
предпринимают значительные путешествия; правильных периодических
передвижений у них не замечается. М. общительны и по большей части
встречаются стадами; мужественно защищают друг друга: вообще моржи в
воде представляют опасных противников, так как могут опрокинуть лодку
или разбить клыками. Сами они редко нападают на лодки. Гораздо
безопаснее охота на них на льдинах или суше, куда они выходят для
отдыха, причем стадо выставляет всегда часовых. Обоняние развито у М.
хорошо и они чуют человека на значительном расстоянии, почему к ним
стараются приблизиться против ветра. Заметив опасность, часовой ревом
(который у М. представляет нечто среднее между ревом коровы и грубым
лаем) или толчками будит остальных и стадо бросается в море. Пища М.
состоит главным образом из пластинчато-жаберных моллюсков, особенно Муа
truncata и Saxicava rugosa; утверждают, что кроме того М. едят иногда
рыбу, а также падаль. Громадные клыки служат главным образом для
выкапывания на дне названных моллюсков, а также для защиты; кроме того,
по мнению некоторых (оспариваемому, однако, другими наблюдателями), М.
помогают себе клыками взбираться на льдины или скалы. Бьют их с лодок
гарпунами с 10 - 12 саж. линя и добивают копьями, топорами и из ружей
(причем стараются стрелять во время боя в открытую пасть животного).
Бьют их также на суше, стараясь убить прежде всего лежащих ближе к морю
и тем отрезать отступление и остальным. Эскимосы и чукчи охотятся на
небольших лодках с гарпунами. В дело идут клыки (для различных подделок;
ценятся ниже слоновой кости), вес которых 2,5 - 3 - 3,5 кг, иногда 6 - 7

<<

стр. 134
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>