<<

стр. 162
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

заводе "Portland-StetinerCement" сквозь большие сита. Удельный вес 2,64.
Вес 1 куб. фт. =2,47 пд. Объем, занимаемый 100 кг. песку = 0,07 куб. м.,
а количество пустот в % от занимаемого объема = 45,75.
Эд. Фрик. Д.
Пессимизм (от лат. pessimus - наихудший) - отрицательная оценка
человеческой и всемирной жизни. Весьма распространенную элементарную
форму такой оценки мы находим в П. сравнительно-историческом, от Гезиода
и до наших дней каждая эпоха считала себя наихудшею. Что люди
субъективно имеют особую чувствительность к бедствиям своего времени -
это не требует объяснения, и упомянутый вид П. есть вполне естественная
и практически неизбежная иллюзия, от которой мы теоретически
освобождаемся, как только узнаем факт ее повторения в различные эпохи,
при самых разнообразных исторических условиях. Пессимистическому взгляду
на историю противополагается идея постоянного возрастания человеческого
благополучия . Сознание, что в мире есть зло и что оно не упраздняется
одним прогрессом социальных условий жизни, вызывает принципиальный
вопрос об оценке мирового бытия, при чем с крайним отрицательным ответом
является П. безусловный, выразившийся в буддийской религии и получивший
новейшую философскую обработку в системах Шопенгауэра и Гартмана. Полную
формулу безусловного П. мы находим в основном буддийском учении о "4
благородных истинах": 1) существование есть мучение, 2) причина его есть
бессмысленное хотение, не имеющее ни основания, ни цели, 3) избавление
от мучительного существования возможно чрез уничтожение всякого хотения,
4) путь такого избавления ведет чрез познание связи явлений и соблюдение
совершенных нравственных заповедей, данных Буддой, а конец его есть
Нирвана, полное "погашение" бытия. Этот основной пессимистический взгляд
на бытие, как на страдание или мучение, и на небытие, как на избавление
от муки, - к которому ничего существенного не прибавили новейшие
сторонники абсолютного П.,
- дополняется в буддизме двумя теориями: об условиях существования
(ниданы) и об агрегатах (сканды), составляющих человека. Из 12 "нидан"
принципиальное значение имеют: 1-я - неведение или бессмыслие (этим
исключается понятие разумности или целесообразности существования): 2-я
- закон моральной причинности (карма), в силу которого каждый акт имеет
свои роковые последствия, независимые от действующего; 8-я - жажда
бытия; 11-я - рождение в определенной форме; 12-я - старость и смерть.
"Ниданы" определяют процесс мучительного существования; что касается до
его субъектов, то буддизм решительно отрицает их самостоятельность, в
смысле духовной субстанции, и в каждом живом существе видит лишь агрегат
нескольких агрегатов (сканд) физических и психологических, распадающихся
в момент смерти. В силу закона моральной причинности, дела, совершенные
каждым, создают, вслед за его смертью, новый агрегат, подлежащий
соответствующим страданиям, и так далее до бесконечности. Спасение от
этой "сансары" (вечного мучения) возможно только через указанный путь
отречения от всякой воли и, следовательно, прекращения всяких действий,
в силу чего, после покрытия прежней кармы остальным страданием,
погашается и всякое бытие, за отсутствием для него всяких новых причин.
При оценке этой системы безусловного П. должно обратить внимание на ту
конкретную точку отправления, которую указывает само буддийское
предание. Индийский царевич, отдавший свою первую молодость всевозможным
житейским удовольствиям, на 30-м году, встретивши нищего, больного,
калеку и мертвеца, задумывается о непрочности житейского благополучия и
покидает свой гарем, чтобы в уединении размышлять о смысле жизни. Какова
бы ни была степень исторической достоверности этого сказания, в нем ярко
выражена та простая истина, что материальная жизнь, даже при самых
исключительно благоприятных условиях, сама по себе неудовлетворительна.
Все житейские блага непрочны, болезнь, старость и смерть - общий удел
живых существ: такой П. есть аксиома. Широкая система безусловного
отрицания бытия, воздвигаемая на этом твердом, но узком основании,
лишена, однако, всякой устойчивости и разлагается от внутренних
противоречий не устраненных, а скорее усиленных и умноженных новейшей
метафизикой отчаяния. Первое внутреннее противоречие выражается в
двусмысленной роли, которую в этом построении играет факт смерти. Он
представляется сначала венцом всех зол: лишь при виде мертвеца в уме
Будды созревает безусловный П. и решимость стать на путь отречения.
Между тем такой взгляд на смерть имеет смысл лишь для оптимизма,
признающего жизнь за благо и условие всех благ: лишение жизни, с этой
точки зрения, есть величайшее зло. Для П., признающего, что жизнь, по
существу, есть мучение, конец этого мучения должен являться, наоборот,
величайшим благом - а в таком случае общее мировоззрение опять получает
оптимистическую окраску: мир оказывается так хорошо устроенным, что
вместе с мучительною болезнью неизбежно дается и радикальное от нее
лекарство. Такому заключению лишь по ошибке противопоставляется
буддийская теория многих преемственных рождений, чем, будто бы,
отнимается у факта смерти характер окончательного избавления. На самом
деле и по буддийскому воззрению для страдающего существа смерть есть
конец всех страданий, ибо это существо есть только совокупность
агрегатов, распадающихся в момент смерти. Никакой субстанции,
переживающей этот момент и сохраняющей свое единство, буддизм не
допускает; связь между умершим и тем новым существом, которое родится из
его дел по закону "кармы", находится вне их обоих: теория не может
утверждать их личного тождества или единства самосознания, ибо это
противоречит очевидности: никто не помнит своих прежних существований,
т. е. прежних воплощений своей "кармы", хотя для каждого таких
воплощений предполагается бесчисленное множество. Если же единство
самосознания ограничивается каждый раз пределами одного воплощения, то
ими же ограничивается и действительное страдание для каждого существа.
Новейшая форма абсолютного П. (у Шопенгауэра и Гартмана) также не
представляет никаких оснований для превращения зла в какой-то
трансцендентный атрибут бытия. Зло и здесь сводится собственно к
страданию, страдание же действительно существует лишь поскольку
сознается - а сознание для философии П. есть не более как мозговое
явление (Gehirnphanomen) и, следовательно, возможно только для
организмов, обладающих нервною системой и страдающих при известной
степени раздражения чувствительных нервов. Следовательно страдания
всякого существа ограничиваются пределами его данного телесного
существования и совершенно прекращаются с разрушением организма в
смерти. Шопенгауэр и Гартман много говорят о "мировом страдании", но
именно с их точки зрения это может быть только риторическою фигурой, ибо
мир, т. е. его единое метафизическое начало - "воля", "бессознательное"
и т. п. - не может страдать: для этого оно должно было бы по крайней
мере обладать собственными чувствительными нервами и мозгом, чего ему не
предоставлено. Универсальное страдать не может; страдает только
индивидуальное, в своем органическом воплощении, уничтожаемом смертью.
Реально существующее страдание ограничивается, только областью сознания
- людьми и животными; все эти существа страдают, но каждое порознь, и
страдание каждого с концом его жизни совершенно прекращается. Если
Шопенгауэр прав, что нельзя ощущать, представлять, познавать "за
пределами своей кожи", то столь же невозможно за этими пределами и
страдать; поэтому и чужие страдания могут быть мучительны для каждого
лишь через их отражение в пределах его "кожи", т. е. через его организм,
и с его смертью совершенно исчезают. Таким образом безусловный П. ни в
древней индийской; ни в новой германской своей форме не в состоянии
отнять у смерти ее значения окончательной избавительницы от бедствий
жизни, и с этой точки зрения ничто логически не мешает каждому ускорять
такое избавление чрез самоубийство. Попытки Шопенгауэра и Гартмана
отклонить этот вывод своею крайнею слабостью подтверждают его
неизбежность. Первый говорит, что самоубийство есть ошибка, потому что в
нем истребляется не сущность зла (мировая воля), а только явление. Но
никакой самоубийца и не ставит себе такой нелепой задачи, как
истребление сущности вещей. В качестве страдающего явления он хочет
избавиться от своей жизни, как мучительного явления - и такой цели он
несомненно достигает с точки зрения самого Шопенгауэра, который, при
всем своем пессимизме, не может утверждать, чтобы мертвые страдали.
Гартман, вполне признавая, что последняя цель есть именно самоубийство,
требует, чтобы отдельный человек в интересах человечества и вселенной
воздерживался от личного самоубийства и посвящал свои силы на подготовку
средств к тому всеобщему собирательному самоубийству, которым должен
окончиться исторический и космический процесс. Это - высший нравственный
долг, тогда как убивать себя, чтобы избавиться от собственных страданий,
свойственно людям, стоящим на низшей, эвдемонистической ступени этики.
Последнее, конечно, справедливо, но собственный принцип безусловного П.
логически исключает всякую другую этику. Если все дело в том, чтобы
уничтожить мучительное существование, то нет никакой возможности разумно
доказать кому-нибудь, что он должен иметь в виду не свои собственные,
действительно испытываемые мучения; а предполагаемые мучения того
отдаленного потомства, которое будет способно на акт коллективного
самоубийства; да и для тех будущих пессимистов теперешнее личное
самоубийство данного субъекта может быть (в смысле Гартмана) полезно как
пример для подражания, ибо ясно, что если каждый будет себя убивать, то
общая цель будет достигнута. - На самом деле безусловный П. как
первоначально явился, так и до конца остается лишь плодом пресыщенной
чувственности. В этом его истинное значение и его ограниченность.
Справедливая оценка жизни материальной, которая, в отдельности взятая,
есть только "похоть плоти, похоть очей и гордость житейская", приводит
размышляющий ум к истинному заключению, что "мир весь во зле лежит", чем
и исчерпывается правда П. Но когда человек, познавший до пресыщения
неудовлетворительность плотской жизни и не одушевленный преобладающим
интересом к чему-нибудь другому, лучшему, незаконным образом обобщает и
расширяет отрицательный результата своего опыта, то, вместо верного
пессимистического отношения к односторонне материальному направлению
жизни, получается ложное утверждение, что сама жизнь, сам мир и само
бытие суть зло и мучение. В этом принципе безусловного пессимизма 1) не
различается зло нравственное от страдания и бедствия, или зла
физического, и 2) так смутно понятое зло принимается за подлинную
первооснову всякого бытия, что не только ни на чем не основано, но и
ведет к явным нелепостям. Так, последовательно применяя эту точку
зрения, пришлось бы признать болезнь за постоянное нормальное состояние,
а здоровье - за случайную и непонятную аномалию; но в таком случае мы не
замечали бы болезни и мучительно ощущали бы здоровье, как нарушение
нормы; между тем, наоборот, здоровье нами обыкновенно не замечается
именно как первичное, нормальное состояние, болезнь же мучительно
сознается как привходящее, случайное отклонение от нормы. К подобным же
нелепостям приводит безусловный П. и в нравственной сфере. Иногда П.
называется всякое воззрение, которое признает реальность и важное
значение зла в мире, но лишь как вторичного, обусловленного и
преодолеваемого фактора человеческого и природного бытия. Такой
относительный пессимизм содержится многими философскими и большинством
религиозных систем; но его нельзя рассматривать вне общей связи того или
другого миросозерцания, в которое он входит как один из составных
элементов.
Вл. Соловьев.
Песталоцци (Иоганн Генрих Pestalozzi, 1746 - 1827) - знаменитый
педагог, родом из Цюриха, сын глазного врача. Рано лишившись отца, он
был окружен в детстве заботами матери. В школе он считался неспособным
учеником и был предметом насмешек своих товарищей. Поступив в
университет, он имел в виду богословское поприще; но вскоре он начинает
думать о нуждах народа, о средствах к их устранению и, чтобы быть ближе
к народу, готовится сначала к юридическому поприщу, а затем становится
агрономом. Чтение "Эмиля" Руссо подействовало на П. с особенною силою;
человек замечательно мягкого характера, до болезненности отзывчивый к
людскому горю, П. волновался и горячился на каждом шагу. Покинув
университет, он приобрел небольшое имение, Нейгоф. Здесь ему хотелось
ввести некоторые преобразования в земледелии и познакомить с ними
окрестных крестьян. Вследствие полной неспособности П. заниматься
хозяйством, попытка его не дала никаких результатов и привела только П.
к крайне стесненному материальному положению. В это время он пришел к
мысли, что больше всего в помощи нуждаются крестьянские дети, остающиеся
без вся кого призора и воспитания. При некоторой поддержке местных общин
и добрых людей П. собрал у себя до 50 детей, которым самоотверженно
посвятил все свои силы и материальные средства, приучая их летом к
полевым работам, а зимою к ремеслу. Это начинание также постигла
неудача. Родители стали уводить своих детей, как только те получали
приличную одежду, или же забирали себе деньги, которые были заработаны
детьми. П. вынужден был закрыть школу, тем более, что у него не хватало
средств на ее содержание. Небольшое сочинение его: "Досуги отшельника"
(1780), написанное в виде афоризмов, встречено было не без сочувствия;
П. высказывает здесь все основные взгляды, которые он только развивал
впоследствии. Большой успех имело сочинение его: "Лингард и Гертруда,
книга для народа" (1781). Это рассказ о том, как в одной деревушке
получила влияние простая, но толковая женщина, умеющая воспитывать своих
детей, и убедившая односельчан завести у себя школу. От неопределенных и
пылких мечтаний П. переходит здесь к суровым вопросам жизни: "заткнуть
дыру, из которой текут народные бедствия", можно только в том случае,
если уровень народного образования будет поднят - но так как у народа
нет ни средств, ни сил для устройства громадного числа школ, то
образование, по убеждению П., прежде всего следует отдать в руки
матерей. Для облегчения матерям их задачи необходимо дать им
руководство, которое и было написано П. Под старость П. пришлось
вернуться к своей прежней деятельности. Швейцарское правительство, в
среде которого были люди, расположенные к П., предоставило ему здания
монастыря урсулинок в Станце, полуразрушенные во время войны. Здесь П.
вновь собрал детей, бродивших после войны без пристанища. Не имея
помощников, П. должен был сам справляться с толпою около сотни детей,
усвоивших себе не совсем хорошие привычки. П. был в одно и тоже время
начальником заведения, учителем, казначеем, дворником и даже сиделкой.
Тем не менее сердечность и душевная привлекательность П. превозмогли все
трудности; старшие дети вскоре стали помогать П. Занятия П. были
прерваны совершенно случайно: французским войскам понадобились
монастырские здания под госпиталь, и П., силы которого в это время были
надорваны, вынужден был закрыть школу. Несколько времени спустя, при
более благоприятных обстоятельствах, ему удается открыть школу в
Бургдорфе, а затем перенести ее о Ивердон, где известность П. достигает
апогея. В Бургдорф и Ивердон являлись разные лица, чтобы воочию
убедиться в целесообразности приемов П. Имп. Александр I также
интересовался делом П., виделся с ним и отнесся к нему весьма милостиво.
Последние годы жизни П. принесли ему однако, много огорчений: помощники
его в Ивердоне перессорились, Песталоцци должен был покинуть основанное
им заведение и вскоре умер в своем Нейгофе. Это был народник в лучшем
значении слова. Последовательнее всего П. изложил свои педагогические
взгляды в книге: "Как Гертруда учит своих детей". Основою воспитания
должна быть природа человека. В психической жизни человека П. подмечает
пять "физико-механических" законов: закон постепенности и
последовательности, закон связности, закон совместных ощущений, закон
причинности и закон психической самобытности. Эти законы должны быть
применены к воспитанию и обучению - а им удовлетворяет только
наглядность, так как в душевной жизни человека из ощущений и
представлений развиваются понятия. Если понятия не имеют этой подкладки,
то они пусты и бесполезны. Наглядность достигается участием всех внешних
органов чувств в приобретения и усвоении знаний. Усвоение знаний
обнаруживает в человеке троякого рода способность: способность получить
образ, соответствующий ощущению, способность выделить его из целой массы
образов и способность дать ему определенный значок. Поэтому основой
всякого усвоения, а следовательно и обучения, надо считать форму, число
и слово, Знание только тогда можно считать усвоенным, когда оно отлилось
в форму, ясно различается от других знаний и получило название. На этих
рассуждениях П. строит последовательную методику элементарного
преподавания. Обучение слову, форме и числу приводит к необходимости
заниматься родным языком, чистописанием, рисованием и арифметикою. П.
дает очень обстоятельную методику этих предметов, основанную на принципе
наглядности. Основные методические приемы обучения грамоте, счету и
письму, как они изложены у П., стали в настоящее время достоянием всякой
здравой педагогики. Подобно другим педагогам, простое накопление знаний
П. считает вредным: знание должно вести к действию. Верный принципу
наглядности, Песталоцци желает, чтобы и навыки, и сноровки приобретались
тем же путем, как и знания - путем наглядности. Собрание сочинений П.
вышло еще при его жизни (Тюбинген и Штуттг., 1819 - 26); новое издание
принадлежит Зейфарту (Берл., 1869 и сл.), который написал и одну из
лучших биографий П. (Лпц., 1876). По-русски избранные педагогические
сочинения П. выходят в "Педагогической Библиотеке", издаваемой гг.
Тихомировым и Адольфом (М., 1893 и сл.). "Исповедь" П. переведена К.
Воскресенским (Рига, 1893). См. ст. К. Тимофеева в"Журн. Мин. Нар.
Просв." (ч. 110 и 111); А. Попов, в "Правосл. Обозрении" (1897, ноябрь и
декабрь). В биографии, составленной для серии г. Павленкова г. Я.
Абрамовыми (СПб., 1893), П. нашел крайне одностороннюю оценку.
Я. К.
Пестель (Павел Иванович) - декабрист (1792 - 1826). Воспитывался в
Дрездене, потом в пажеском корпусе. Участвуя в Отечественной войне, он
был ранен под Вильной (1812); по выздоровлении поступил в адъютанты к
гр. Витгенштейну, отличился в сражениях при Лейпциге, при Бар-сюр-Обе и
при Труа; позже вместе с графом Витгенштейном проживал в Тульчине,
откуда ездил в Бесарабию для собирания сведений о возмущении греков
против турок и для переговоров с господарем Молдавии (1821). В 1822 г.
он был переведен полковником в совершенно расстроенный вятский полк и в
течение года привел его в порядок. Сам Александр I, осматривая его в
сентябре 1823 г., выразился: "превосходно, точно гвардия", и пожаловал
П. 3000 дес. земли. Участвуя еще с 1816 г. в масонских ложах, П. был
одним из учредителей "Союза Благоденствия" (1817), составил даже для
него устав, но вскоре перенес свою деятельность в южное тайное общество.
Обладая большим умом, разносторонними познаниями и даром слова (о чем
единогласно свидетельствуют почти все его современники), П. скоро стал
во главе общества. Силою своего красноречия он убедил в 1825 г. и
петербургское общество действовать в духе южного. Выражением его
взглядов была составленная им "Русская Правда"; этот проект, написанный
в духе республиканском, можно считать, вместе с проектом Н. Муравьева
главными выражениями идей тайного общества, хотя ни тот, ни другой не
имели никакой обязательности для членов общества. Сам П., по словам
Якушкина, при составлении "Русской Правды" имел в виду только
приготовиться к деятельности в земской думе. Важнейшею стороною "Русской
Правды" являлись размышления П. о внутреннем устройстве России,
политическом и экономическом, которые Н. И. Тургенев называл
"социалистическими теориями". Следственная комиссия построила свои
обвинения против П. и некоторых других именно на "Русской Правде". Из
сохранившихся писем П. видно, что он отличался нежною заботливостью по
отношению к родителям. Вскоре после 14 декабря он был арестован на
дороге в Тульчин и после 6-ти месячного заключения в Петропавловской
крепости, приговорен к четвертованию, замененному повешением, что и было
исполнено 13 июля 1826 г. Довольно сочувственный отзыв о П. см. в
"Записках" гр. П. Д. Киселева (П., 1823). Еще теплее отзыв гр.
Витгенштейна (Русский Архив", 1870) В. Р.- в.
Пестум (Paestum),. первоначально Посидония (Poseidwnia) - сибарийская
колония, основанная в VI в. до Р. Хр. на зап. берегу Лукании, позднее
перенесенная дальше в глубь страны, по причине дурной воды и болотистой
почвы. В средине V в, город утратил греч. характер и сделался чисто
луканским. В 274 г. до Р. Хр. П. был колонизован латинами и с этих пор
потерял все свое значение; единственное, чем он был известен в
позднейшее время - розы, в обилии покрывавшие его окрестности. В конце
IX в. П. был разорен сарацинами.
Песчаник - состоит из мелких угловатых, а иногда и закругленных
зерен, песчинок, одного или нескольких минералов, сцементированных
каким-нибудь веществом. П. образуются из песков; преобладание среди этих
последних кварцевых разностей обуславливает и господство кварцевых П.
Зерна, из которых сложен П., обыкновенно неправильно, угловатой формы
или закруглены обтачивающей деятельностью атмосферы и песка (как напр. в
пустынях, дюнах и т. п.). Но иногда попадаются и П., состоящие из
правильно образованных кристаллов кварца, и тогда они носят название
кристаллизованных или кристаллических П. Особенно интересны П.,
являющиеся в псевдоморфозах по кристаллам каких-нибудь минералов, напр.
П. Фонтенебло во Франции, в виде прекрасных псевдоморфоз по кальциту,
гипсоносный П. Закаспийской области - в виде псевдоморфоз по гипсу. По
составу, цвету, твердости П. представляют чрезвычайно большое
разнообразие, обусловленное как различием цемента, так и зерен или
песчинок, т. е. того песка, из которого образовался данный П. Кроме
того, многие П. содержат друзы, гнезда, включения и различные стяжения
тех или других минералов, окаменелости, отпечатки растений или животных.
П. в большинстве случаев являются яснослоистыми с более или менее
заметным различием слоев по окраске или по крупности зерна. Чрезвычайно
характерны наблюдаемые иногда на поверхности слоев некоторых песчаников
следы волн или ряби - чередование волнистых валиков и желобов, как на
поверхности песка в прибрежной полосе моря. По мере увеличения крупности
зерна слагающих П. песчинок, П. переходит в конгломерат; при господстве
глинистого цемента П. переходит в песчаную глину, известкового - в
известняк и т.п. Зерна, слагающие П., в громадном большинстве случаев
принадлежат кварцу с более или менее незначительной подмесью
многочисленных минералов, как в песках; при большом содержании полевого
шпата П. получает название полевошпатового П. или псаммита. П. залегают
мощными напластованиями в отложениях всех геологических систем, начиная
с древнейших и кончая новейшими; по цвету они чрезвычайно разнообразны:
белые, серые, желтые, красные, зеленые, черные и т. д. По составу
цемента различают: кварцевый и кремнистый П., известковый, гипсовый,
каолиновый, глинистый, рухляковый, железистый, битуминозный,
асфальтовый, глауконитовый и нек. друг. Особенно интересен гибкий П, т.
наз. итаколумит Бразилии. К П. тесно примыкают и зернистые кварциты. П.
образуются из песков путем цементирования песчинок каким-нибудь
минеральным веществом, следов. являются тоже обломочными осадочными
породами, происшедшими на счет разрушения других пород. П. представляет
один из наиболее распространенных строительных материалов; из него также
приготовляют жернова, различные столбы и пр.
Ф. Д. Л.
Петипа - артистическая семья. Мариус Иванович П. - известный
балетмейстер и танцовщик, род. в 1822 г. в Марсели, в семье танцовщика и
балетмейстера Жана П. (1787 - 1855), служившего в 1850-х годах и на спб.
балетной сцене. Дебютировал в Париже; в 1847 г. приглашен в СПб.
балетным jeune premier; с 1869 г. балетмейстер, много сделавший для
нашего балета. Сочинил и поставил на нашей сцене до 50 балетов; новейшие
из них - "Синяя борода" (1896) и "Раймонда" (поставлена в январе 1893
г.). Носит звание солиста двора Его Величества. Его брат, Люсьен П. -
также известный танцовщик и балетмейстер в Париже. Жена Mapиyca П. -
Мария Сергеевна, урожденная Суровщикова (1882), по окончании курса в
спб. театральном училище, принята в 1854 г. на Имп. балетную сцену
(СПб.). В 1861 г. и 1862 г. с большим успехом танцевала в театре
парижской Большой оперы, в 1863 г. - в Берлине. Mapиyc П. для нее
специально поставил несколько балетов. Дочь их Мария Мариусовна П. -
балерина Имп. спб. театров, род. в 1857 г.; к сцене ее приготовил отец,
дебютировала в 1875 г. в балете "Голубая Георгина", в котором до тех пор
отличалась ее мать; редко балеты, которые с тех пор ставил ее отец,
обходились без ее участия. Особенным успехом она пользуется в
характерных танцах. Брат ее Мариус Мариусович - драматический актер,
род. в 1854 г. Окончил курс в спб. коммерческом училище; на сцене с 1871
г., сначала в провинции. В период господства на спб. Александринской
сцене оперетки, П., обладая недурным голосом, с успехом исполнял роли
Анжа Питу ("Дочь рынка"); Пигмалиона ("Прекрасна Галатея") и др. Позже
П. обратился к драматическому репертуару и выработался в прекрасного
jeune premier, с большим успехом выступавшего в ролях фатов и молодых
резонеров. В 1886 г., вследствие недоразумений с казенной дирекцией,
вышел в отставку и с тех пор играет в провинции, вместе с женой, Лидий
Петровной (рожд. Евстафиевой).
Ум.
Петиция (дат. petitio - искание, требование, прошение) один из
способов, установленных конституционным правом, для достижения
каких-либо мероприятий со стороны государственной власти. На французском
и английском языках слово П. употребляется в более широком смысле: им
обозначается всякая просьба, обращаемая лицом или многими лицами к
какому бы то ни было органу власти. Бенжамен Констан признает 5
категорий П., в том числе П., подаваемые в интересах частного лица;
остальные категории: 1) П., преследующая местные интересы; 2) П. с
жалобами на злоупотребления местных властей; 3) П., требующая
общественных реформ и 4) адресы с выражением благодарности или
сочувствия правительству, парламенту и т. п. На немецком и русском
языках термин П. употребляется обыкновенно в более тесном смысле
прошения, подаваемого органу верховной государственной власти (главе
государства, парламенту или одной из его палат, реже - министерству или
отдельному министру), с указанием на необходимость какой-либо общей
реформы или частного изменения в законодательстве. Большая часть
конституций гарантирует право подачи П., как свободное и неотъемлемое
право каждого. В Англии право П. признано уже в постановлении общин,
утвержденном королем Генрихом IV. Знаменитейшая из П. самой палаты общин
- П. о правах, 1628 г. В виду серьезного политического значения, которое
начали приобретать П., правительство делало попытки их ограничить; в
1673 г. был издан закон против шумных (tumultuous) П., запретивший П.
более чем от 10 лиц сразу. Закон доныне не отменен, но с 1689 г. не имел
применения. Современное право П. основывается на билле о правах 1639 г.
С конца XVIII века входят в обычай П.. подаваемые парламенту, и с тех
пор они сделались одним из самых важных проявлений общественной
самодеятельности; каждый год подается их по несколько тысяч, даже
десятков тысяч. Количество П. с требованием какой-либо реформы и
количество подписей под ними служит для парламента и правительства
важнейшим указанием на настроение общественного мнения по данному
вопросу. П. нередко давали толчок для постановки на очередь важных
законодательных вопросов (напр. билля о реформе). П. той или другой
палате парламента в Англии могут быть поданы не иначе, как через ее
члена; исключение делается для лондонского Сити, которое имеет
привилегию подавать П. через шерифа, и для Дублина, сохранившего
привилегию подавать П. через лорда мэра. П., подаваемые в парламент,
пишутся в определенной форме и должны заканчиваться просительным пунктом
и подписями. Прежде парламент обсуждал все подаваемые ему П., но с
течением времени их число настолько увеличилось, что это стало
немыслимым. Теперь (с 1839 г.) в палате общин существует специальный
комитет, предварительно рассматривающий П. как со стороны их содержания,
так и со стороны подлинности подписей (случаются подписи фальшивые) и
периодически печатающий списки всех поданных П. с кратким изложением их
или с полным текстом. На обсуждение палаты общин П. переходит только в
том случае, если какой-либо депутат возьмет на себя почин и сделает
соответственный запрос; громадное большинство П. остается без
обсуждения. Палата лордов, менее обременяемая П., по сохраняющемуся
доныне обычаю обсуждает все П. Во Франции уже конституция 1791 г.
признала за гражданами право "подавать властям П., подписанные лично";
конституцией 1793 г. оно было включено в число прав, гарантированных за
всеми французскими гражданами. Требование личных подписей было
направлено против анонимных П. и П. с неопределенными подписями
(например подписью: "Народ"), которые, впрочем, иногда все-таки доходили
до обсуждения в законодательном собрании. Конституция VIII года
ограничила право П., разрешив подачу их только в трибунат. Во время
империи П. потеряли всякое политическое значение. Право П. было
восстановлено хартией 1815 г. и существовало до конституции 1852 г.
постановившей, что П. должны направляться исключительно в сенат; в 1860
г. сенат постановил даже, что он не будет принимать П., подписанных
более чем одним лицом; в 1863 г., однако, сенат отказался от этого
ограничения, отменявшего, в сущности, право П. Республика восстановила
право П, но они во Франции далеко не достигли того значения, как в
Англии. В Соед. Шт. конституция гарантирует гражданам право мирно
собираться и обращаться с П. к правительству. В Германской империи право
П. установлено конституцией; они принимаются особой комиссией, которая
имеет право их допустить или не допустить до рассмотрения в рейхстаге.
Прусская и австрийская конституции дозволяют подачу П. только отдельным
лицам, корпорациям и органам власти, запрещая, таким образом, массовые
П.
В. В - а.
Петр, св. Апостол - один из виднейших учеников И. Христа, оказавший
огромное влияние на последующую судьбу христианства. Родом из Галилеи,
рыбак по профессии, он всей душой отдался мессианской идее, нашедшей
себе воплощение в Назаретском Учителе, и первый провозгласил Его
"Христом, Сыном Бога живого", за что удостоен был названием камня, на
котором основана церковь (Mф. XVI, 17 - 19). Принадлежа к теснейшему
кругу приближенных учеников Христа, к тем трем, которых Он посвящал в
величайшие тайны Своей жизни (например при Преображении), апостол П.,
однако, в самый решительный момент жизни своего Учителя отрекся от Него,
хотя за несколько дней перед тем клялся, что готов и жизнь положить за
Него. Зато после этого он "горько плакал" и заслужил прощение от
бесконечного милосердия воскресшего Христа. После Воскресения ап. П.
становится одним из главных вождей христианского общества, и
самоотверженно трудится с целью его распространения на пространстве от
Вавилона до Рима, где его постигает мученическая смерть (чрез распят.,
вниз головой, при Нероне, в одно время с ап. Павлом). Память его чтится
29 июня. Пребывание ап. П. в Риме послужило исходным пунктом для
развития идеи папства, которое, с течением времени, создаю целую
легенду, будто ап. П. в течение 25 лет был первым епископом Рима и
передал главенство над всею христианскою церковью своим преемникам -
папам римским. Не впадая в крайность протестантских ученых, утверждавших
что П. совсем не был в Риме, следует признать, что епископствовать там в
течение 25 лет он никак не мог. Этому противоречат несомненные
хронологические данные: известно, что в 50 г. П. присутствовал на апост.
соборе в Иерусалиме, а не позже 68 г. уже потерпел распятие в Риме. Свое
учение ап. П. выразил в двух окружных или соборных посланиях, помещаемых
в Нов. Завете обыкновенно после книги Деяний Апостольских. Оба эти
послания носят на себе яркий отпечаток самобытной личности апостола,
выдвигавшего особенно внешнюю, обрядовую сторону христианства, в
противоположность ап. Павлу, как представителю внутренней, идейной
стороны его. Эти особенности послужили для западной протестантской
критики поводом к признанию двух противоположных направлений в развитии
первобытного христианства, так называемых петринизма и павлинизма; но
это разделение основывается на недоразумении, и в новейшее время его
начинают оставлять даже сторонники тюбингенской школы. Лучшие
комментарии Bruckner'a (1865), Huther'a (1877), Fronmuller'a (у Ланге);
по вопросу о епископстве ап. Петра в Риме - Lipsius, "Chronologie der
romischen Bischofe" (1869) и "Quellen d. Petrussage" (1872); Литература
у J. Schmidt, "Petrus in Rom" ( 1879).
А. Л.
В христианской иконографии лику aп. П., как в вост. так и в зап.
церкви присвоен тип седого старца, с курчавыми волосами и бородою, более
или менее лысого. На католических иконах ап. П. чаще всего изображается
с двумя ключами, которые, согласно преданию римско-католической церкви,
вручены ему Иисусом Христом; передачу этих ключей, служащих символом
власти церкви вязать и разрешать грехи, изобразил Перуджино на фреске в
Сикстинской капелле и Рафаэль на одном из своих картонов (в
Кенсингтонском музее в Лондоне); по этим образцам вытканы ковры для
Сикстинской капеллы. Иногда апостола П. изображают с рыбой в руке -
намек на его рыбацкий промысел. Бронзовая статуя апостола в соборе св.
П. в Риме, которая прежде считалась наиболее старинной, по новейшим
исследованиям признается произведением XIII в. Колоссальная бронзовая
статуя апостола помещается (с 1587 г.) на колонне Траяна, другая - в
Ватикане, в Giardino della Pigna (с 1885 г.). Шествие апостола П. по
морю составляет содержание мозаики Джотто, известной под названием
Navicella, в притворе собора св. П. в Риме. Заключение и освобождение
апостола П. из темницы, изобразил Рафаэль на ватиканских стансах,
распятие его - да-Караваджо [Америги] (картина в Имп. Эрмитаже). Гв.
Рени (картина в ватиканской галерее), Рубенс - на алтарном образе
кельнского собора св. апостолов. Превосходно лик ап. П. изображен
Альбрехтом Дюрером в так наз. "Четырех апостолах", написанных на двух
досках (в мюнхенской пинакотеке), и Пальмой Старшим (в венецианской акд.
худож.), Апокалипсис (Откровение св. П.), приписываемый апостолу Петру,
во II ст. и позже ставился на ряду с новозаветными книгами. До недавнего
времени он был известен лишь из свидетельств отцов церкви и из некоторых
отрывков. В 1886 г. была найдена франц. археологической миссией, при
раскопке коптской монашеской могилы в Ахмиме (Bepхний Египет),
пергаментная рукопись, маленького квадратного формата, заключающая в
себе отрывки из "Апокалипсиса" и "Евангелия П.". В 1892 г. они появились
в "Мемуарах" археологической миссии; в 1893 г. издано полное факсимиле
рукописи (гелиогравюра). Судя по характеру письма, эти отрывки можно
отнести к VIII и IX ст. Отрывок из апокалипсиса П. занимает страницы 13
- 19 найденной рукописи; начинается он заключением речи Господа о
предстоящем конце мира и повествует о том, как Иисус с двенадцатью
апостолами отправился на гору, где, по их просьбе, вызвал перед ними из
загробного мира души праведных и показал им место вечного блаженства и
мук. Пылкая фантастика описания небесного величия и адских мук
свидетельствует об испорченности вкуса; особенно ярко отразилось здесь,
как и в других иудео-христианских апокрифах, влияние культа греческих
мистерий. Данное здесь описание ада составляет, по-видимому, первое
звено предания, доходящего до Дантовского "Ада". Автор говорит о себе
как об одном из "двенадцати"; имя П. в отрывке не встречается. Тем не
менее весьма вероятно, что рукопись заимствована из древнего сочинения,
носившего название "Откровения П". Она, по-видимому, относится к началу
сочинения и составляет, приблизительно, половину его общего объема. С
откровением Иоанна она не имеет сходства, зато поразительно напоминает
II-е послание П. Ср. A. Dieterich, "Nekyia. Beitrage zur Erklarung der
neuentdeckten Petrusapokalypse" (Лпц., 1893).
Евангелие П., апокрифическое, во II стол. находилось в церковном
употреблении, но вскоре было оставлено. Епископ Серапион антиохийский
(около 200 г.) сначала считал его не опасным, но, при более тщательном
рассмотрении, нашел в нем "докетические" лжеучения и запретил его в
своей епархии. Ориген читал его; Евсевий его не признавал. Утраченное,
за исключением немногих отрывков, Евангелие П. сделалось в настоящее
время, благодаря открытию пергаментной рукописи, предметом тщательного
исследования. В рукописи отрывок занимает страницы 2 - 10; он начинается
сценою суда Пилата и кончается рассказом о появлении воскресшего Иисуса
у оз. Генисаретского. Гностическо-еретическое происхождение евангелия П.
явствует из некоторых подробностей истории распятия, которые как бы
намекают, что Иисус Христос не испытывал страданий и не приял смерти.
Существует мнение, что евангелием П. пользовался уже Иустин мученик. Ср.
Harnack, "Bruchstucke des Evangeliums u. der Apokalypse des Petrus"
("Sitzungsberichte der Berliner Akademie", 1892 и отд., Лпц., 1893); von
Gebhardt, "Das Evangelium und die Apokalypsn des Petras" (Лпц., 1893);
Ludemann, в "Theologischen Jahresbericht" (Брауншв., 1894).
Петр - св., митрополит всея России, родился на Волыни во второй
половине XIII в. Двенадцати лет он поступил в монастырь, где научился
писать иконы и отличался своим подвижничеством; впоследствии основал
обитель на р. Рате. В 1299 г. тогдашний митрополит Максим окончательно
оставил Киев и поселился во Владимире на Клязьме. Недовольный этим вел.
князь, галицкий Юрий Львович захотел иметь своего собственного
митрополита. С этой целью он избрал П. и отправил его в Константинополь
для посвящения; но именно в это время умер митрополит Максим (1305), и
патриарх Афанасий посвятил П. не в митрополиты Галицкие, а всея России.
Сделавшись митрополитом, П. только проездом остановился в Киеве и
отправился на север, где в это время шла борьба за великокняжеское
достоинство между Михаилом тверским и Юрием московским. П. принял
сторону последнего, вследствие чего взведено была на П. обвинение пред
патриархом со стороны тверского епископа Андрея. Для суда над П. был
созван в 1311 г. собор в Переяславле, признавший обвинение Андрея
клеветой. В 1313 г., когда ханом сделался Узбек, первый из ханов
принявший магометанство, П. отправился в Орду. Его приняли там с честью
и отпустили с новым ярлыком. Все прежние льготы духовенства были
подтверждены и прибавлена новая: все церковные люди, по всем делам, не
исключая и уголовных, были подчинены суду митрополита. Когда после
смерти Михаила тверского и Юрия московского Александр Михайлович
Тверской получил от хана ярлык на великое княжение и вступил в борьбу с
Иваном Даниловичем (Калитой) московским, П. принял сторону последнего,
поселился в Москве и уговорил Калиту построить кафедральный собор во имя
Успения Богородицы. Своим переселением в Москву он много способствовал
возвышению моск. княжества. П. умер в 1326 г. Церковь причислила его к
лику святых; память его чествуется 21 декабря.
Н. В - ко.
Петр I Алексеевич Великий - первый император всероссийский, родился
30 мая 1672 года, от второго брака царя Алексея Михайловича с Натальей
Кирилловной Нарышкиной, воспитанницей боярина А. С. Матвеева. Вопреки
легендарным рассказам Крекшина, обучение малолетнего П. шло довольно
медленно. Предание заставляет трехлетнего ребенка рапортовать отцу, в
чине полковника; в действительности, двух с половиной лет он еще не был
отнят от груди. Мы не знаем, когда началось обучение его грамоте Н. М.
Зотовым, но известно, что в 1683 г. П. еще не кончил учиться азбуке. До
конца жизни он продолжал игнорировать грамматику и орфографию. В детстве
он знакомится с "экзерцициями солдатского строя" и перенимает искусство
бить в барабан; этим и ограничиваются его военные познания до военных
упражнений в с. Воробьеве (1683). Осенью этого года П. еще играет в
деревянных коней. Все это не выходило из шаблона тогдашних обычных
"потех" царской семьи. Отклонения начинаются лишь тогда, когда
политические обстоятельства выбрасывают П. из колеи. Со смертью царя
Федора Алексеевича, глухая борьба Милославских и Нарышкиных переходит в
открытое столкновение. 27 апреля толпа, собравшаяся перед красным
крыльцом Кремлевского дворца, выкрикнула царем П., обойдя его старшего
брата Иоанна; 15 мая, на том же крыльце, П. стоял перед другой толпой,
сбросившей Матвеева и Долгорукого на стрелецкие копья. Легенда
изображает П. спокойным в этот день бунта; вероятнее, что впечатление
было сильное и что отсюда ведут начало и известная нервность П. и его
ненависть к стрельцам. Через неделю после начала бунта (23 мая)
победители потребовали от правительства, чтобы царями были назначены оба
брата; еще неделю спустя (29-го), по новому требованию стрельцов, за
молодостью царей правление вручено было царевне Софье. Партия П.
отстранена была от всякого участия в государственных делах; Наталья
Кирилловна во все время регентства Софьи приезжала в Москву лишь на
несколько зимних месяцев, проводя остальное время в подмосковном селе
Преображенском. Около молодого двора группировалась значительная часть
знатных фамилий, не решавшихся связать свою судьбу с временным
правительством Софьи. Предоставленный самому себе, П. отучился
переносить какие-либо стеснения, отказывать себе в исполнении какого бы
то ни было желания. Царица Наталья, женщина "ума малого", по выражению
ее родственника кн. Куракина, заботилась, повидимому, исключительно о
физической стороне воспитания своего сына. С самого начала мы видим П.
окруженным "молодыми ребятами, народу простого" и "молодыми людьми
первых домов"; первые, в конце концов, взяли верх, а "знатные персоны"
были отдалены. Весьма вероятно что и простые, и знатные приятели детских
игр П. одинаково заслуживали кличку "озорников", данную им Софьей. В
1683-1685 г. из приятелей и добровольцев организуются два полка,
поселенные в селах Преображенском и соседнем Семеновском. Мало помалу в
П. развивается интерес к технической стороне военного дела, заставивший
его искать новых учителей и новых познаний. "Для математики,
фортификации, токарного мастерства и огней артифициальных" является при
П. учитель-иностранец, Франц Тиммерман. Сохранившиеся (от 1688 г.?)
учебные тетради П. свидетельствуют о настойчивых его усилиях усвоить
прикладную сторону арифметической, астрономической и артиллерийской
премудрости; те же тетради показывают, что основания всей этой
премудрости так и остались для П. тайной. Зато токарное искусство и
пиротехника всегда были любимыми занятиями П. Единственным крупным, и
неудачным, вмешательством матери в личную жизнь юноши была женитьба его
на Е. Ф. Лопухиной, 27 января 1689 г., раньше достижения Петром 17 лет.
Это была, впрочем, скорее политическая, чем педагогическая мера. Софья
женила царя Иоанна тоже тотчас по достижении 17-ти лет; но у него
рождались только дочери. Самый выбор невесты для П. был продуктом
партийной борьбы: знатные приверженцы его матери предлагали невесту
княжеского рода, но победили Нарышкины, с Тих. Стрешневым во главе, и
выбрана была дочь мелкопоместного дворянина. Вслед за ней потянулись ко
двору многочисленные родственники ("более 30 персон", говорит Куракин).
Такая масса новых искателей мест, не знавших, притом, "обращения
дворового", вызвала против Лопухиных общее раздражение при дворе; царица
Наталья скоро "невестку свою возненавидела и желала больше видеть с
мужем ее в несогласии, нежели в любви" (Куракин). Этим, также как и
несходством характеров, объясняется, что "изрядная любовь" П. к жене
"продолжилась разве токмо год", а затем П. стал предпочитать семейной
жизни - походную, в полковой избе Преображенского полка. Новое занятие
судостроение - отвлекло его еще дальше; с Яузы он переселился со своими
кораблями на Переяславское озеро, и весело проводил там время даже
зимой. Участие П. в государственных делах ограничивалось, во время
регентства Софьи, присутствием при торжественных церемониях. По мере
того, как П. подрастал и расширял свои военные забавы, Софья начинала
все более тревожиться за свою власть и стала принимать меры для ее
сохранения. В ночь на 8 августа 1689 г. П. был разбужен в Преображенском
стрельцами, принесшими весть о действительной или мнимой опасности со
стороны Кремля. П. бежал к Троице; его приверженцы распорядились созвать
дворянское ополчение, потребовали к себе начальников и депутатов от
московских войск и учинили короткую расправу с главными приверженцами
Софьи. Софья была поселена в монастыре, Иоанн правил лишь номинально;
фактически власть перешла к партии П. На первых порах, однако, "царское
величество оставил свое правление матери своей, а сам препровождал время
свое в забавах экзерциций военных". Правление царицы Натальи
представлялось современникам эпохой реакции против реформационных
стремлений Софьи. П. воспользовался переменой своего положения только
для того, чтобы расширить до грандиозных размеров свои увеселения. Так,
маневры новых полков кончились в 1694 г. Кожуховскими походами, в
которых "царь Федор Плешбурский (Ромодановский) разбил "царя Ивана
Семеновского" (Бутурлина), оставив на поле потешной битвы 24 настоящих
убитых и 50 раненых. Расширение морских забав побудило П. дважды
совершить путешествие на Белое море, причем он подвергался серьезной
опасности во время поездки на Соловецкие острова. За эти годы центром
разгульной жизни П. становится дом нового его любимца, Лефорта, в
Немецкой слободе. "Тут началось дебошство, пьянство так великое, что
невозможно описать, что по три дни, запершись в том доме, бывали пьяны и
что многим случалось оттого и умирать" (Куракин). В доме Лефорта П.
"начал с дамами иноземскими обходиться и амур начал первый быть к одной
дочери купеческой". "С практики", на балах Лефорта, П. "научился
танцевать по-польски"; сын датского комиссара Бутенант учил его
фехтованию и верховой езде, голландец Виниус - практике голландского
языка; во время поездки в Архангельск П. переоделся в матросский
голландский костюм. Параллельно с этим усвоением европейской внешности
шло быстрое разрушение старого придворного этикета; выходили из
употребления торжественные выходы в соборную церковь, публичные
аудиенции и другие "дворовые церемонии". "Ругательства знатным персонам"
от царских любимцев и придворных шутов, также как и учреждение
"всешутейшего и всепьянейшего собора", берут свое начало в той же эпохе.
В 1694 г. умерла мать П. Хотя теперь П. "сам понужден был вступить в
управление, однако ж труда того не хотел понести и оставил все своего
государства правление - министрам своим" (Куракин). Ему было трудно
отказаться от той свободы, к которой его приучили годы невольного
удаления от дел; и впоследствии он не любил связывать себя официальными
обязанностями, поручая их другим лицам (напр. "князю-кесарю
Ромодановскому, перед которым П. играет роль верноподданного), а сам
оставаясь на втором плане. Правительственная машина в первые годы
собственного правления П. продолжает идти своим ходом; П. вмешивается в
этот ход лишь тогда и постольку, когда и поскольку это оказывается
необходимым для его военно-морских забав. Очень скоро, однако же,
"младенческое играние" в солдаты и корабли приводит П. к серьезным
затруднениям, для устранения которых оказывается необходимым существенно
потревожить старый государственный порядок. "Шутили под Кожуховым, а
теперь под Азов играть едем" - так сообщает Петр Ф. М. Апраксину, в
начале 1695 г. об Азовском походе. Уже в предыдущем году, познакомившись
с неудобствами Белого моря, П. начал думать о перенесении своих морских
занятий на какое-нибудь другое море. Он колебался между Балтийским и
Каспийским; ход русской дипломатии побудил его предпочесть войну с
Турцией и Крымом, и тайной целью похода назначен был Азов - первый шаг к
выходу в Черное море.
Шутливый тон скоро исчезает; письма П. становятся лаконичнее, по мере
того, как обнаруживается неподготовленность войска и генералов к
серьезными действиям. Неудача первого похода заставляет П. сделать новые
усилия. Флотилия, построенная на Воронеже, оказывается, однако, мало
пригодной для военных действий; выписанные П. иностранные инженеры
опаздывают; Азов сдается в 1696 г. "на договор, а не военным промыслом".
П. шумно празднует победу, но хорошо чувствует незначительность успеха и
недостаточность сил для продолжения борьбы. Он предлагает боярам
схватить "фортуну за власы" и изыскать средства для постройки флота,
чтобы продолжать войну с "неверными" на море. Бояре возложили постройку
кораблей на "кумпанства" светских и духовных землевладельцев, имевших не
меньше 100 дворов; остальное население должно было помогать деньгами.
Построенные "кумпанствами" корабли оказались позднее никуда не годными,
и весь этот первый флот, стоивший населению около 900 тыс. тогдашних
рублей, не мог быть употреблен ни для каких практических целей.
Одновременно с устройством "кумпанств" и в виду той же цели, т. е. войны
с Турцией, решено было снарядить посольство за границу, для закрепления
союза против "неверных". "Бомбардир" в начале азовского похода и
"капитан" в конце, П. теперь примыкает к посольству в качестве
"волонтера Петра Михайлова", с целью ближайшего изучения
кораблестроения. 9 марта 1697 г. посольство двинулось из Москвы, с
намерением посетить Вену, королей английского и датского, папу,
голландские штаты, курфюрста бранденбургского и Венецию. Первые
заграничный впечатления П. были, по его выражению, "мало приятны":
рижский комендант Дальберг слишком буквально понял инкогнито царя и не
позволил ему осмотреть укрепления: поздние П. сделал из этого инцидента
casus belli. Пышная встреча в Митаве и дружественный прием курфюрста
бранденбургского в Кенигсберге поправили дело. Из Кольберга П. поехал
вперед, морем, на Любек и Гамбург, стремясь скорее достигнуть своей цели
- второстепенной голландской верфи в Саардаме, рекомендованной ему одним
из московских знакомцев. Здесь П. пробыл 8 дней, удивляя население
маленького городка своим экстравагантным поведением. Посольство прибыло
в Амстердам в средине августа и осталось там до средины мая 1698 г.,
хотя переговоры были кончены уже в ноябре 1697 г. В январе 1698 г. П.
поехал в Англию для расширения своих морских познаний и оставался там
три с половиной месяца, работая преимущественно на верфи в Дептфорде.
Главная цель посольства не была достигнута, так как штаты решительно
отказались помогать России в войне с Турцией; за то П. употребил время
пребывания в Голландии и в Англии для приобретения новых знаний, а
посольство занималось закупками оружия и всевозможных корабельных
припасов; наймом моряков, ремесленников и т. п. На европейских
наблюдателей П. произвел впечатление любознательного дикаря,
заинтересованного преимущественно ремеслами, прикладными знаниями и
всевозможными диковинками и недостаточно развитого, чтобы интересоваться
существенными чертами европейской политической и культурной жизни. Его
изображают человеком крайне вспыльчивым и нервным, быстро меняющим
настроение и планы и не умеющим владеть собой в минуты гнева, особенно
под влиянием вина. Обратный путь посольства лежал через Вену. П. испытал
здесь новую дипломатическую неудачу, так как Европа готовилась к войне
за испанское наследство и хлопотала о примирении Австрии с Турцией, а не
о войне между ними. Стесненный в своих привычках строгим этикетом
венского двора, не находя и новых приманок для любознательности, П.
спешил покинуть Вену для Венеции, где надеялся изучить строение галер.
Известие о стрелецком бунте вызвало его в Россию; по дороге он успел
лишь повидаться с польским королем Августом (в м. Раве), и здесь; среди
трехдневного непрерывного веселья, мелькнула первая идея заменить
неудавшийся план союза против турок другим планом, предметом которого,
взамен ускользнувшего из рук Черного моря, было бы Балтийское. Прежде
всего предстояло покончить с стрельцами и со старым порядком вообще.
Прямо с дороги, не повидавшись с семьей, П. проехал к Анне Монс, потом
на свой Преображенский двор. На следующее утро, 26 августа 1698 г., он
собственноручно начал стричь бороды у первых сановников государства.
Стрельцы были уже разбиты Шеиным под Воскресенским монастырем и
зачинщики бунта наказаны. П. возобновил следствие о бунте, стараясь
отыскать следы влияния на стрельцов царевны Софьи. Найдя доказательства
скорее взаимных симпатий, чем определенных планов и действий, П. тем не
менее заставил постричься Софью и ее сестру Марфу. Этим же моментом П.
воспользовался, чтобы насильственно постричь свою жену, не обвинявшуюся
ни в какой прикосновенности к бунту. Брат царя, Иоанн, умер еще в 1696
г.; никакие связи со старым не сдерживают больше П., и он предается с
своими новыми любимцами, среди которых выдвигается на первое место
Меншиков, какой-то непрерывной вакханалии, картину которой рисует Корб.
Пиры и попойки сменяются казнями, в которых царь сам играет иногда роль
палача; с конца сентября по конец октября 1698 г. было казнено более
тысячи стрельцов. В феврале 1699 г. опять казнили стрельцов сотнями.
Московское стрелецкое войско прекратило свое существование. Указ 20 дек.
1699 г. о новом летосчислении формально провел черту между старым и
новым временем. 11 ноября 1699 г. был заключен между П. и Августом
тайный договор, которым П. обязывался вступить в Ингрию и Карелию тотчас
по заключении мира с Турцией, не позже апреля 1700 г.; Лифляндию и
Эстляндию, согласно плану Паткуля, Август предоставлял себе. Мир с
Турцией удалось заключить лишь в августе. Этим промежутком времени П.
воспользовался для создания новой армии, так как "по распущении
стрельцов никакой пехоты cие государство не имело". 17 ноября 1699 г.
был объявлен набор новых 27 полков, разделенных на 3 дивизии, во главе
которых стали командиры полков Преображенского, Лефортовского и
Бутырского. Первые две дивизии (Головина и Вейде) были вполне
сформированы к середине июня 1700 г.; вместе с некоторыми другими
войсками, всего до 40 тыс., они были двинуты в шведские пределы, на
другой день по обнародовании мира с Турцией (19 августа). К
неудовольствию союзников, П. направил свои войска к Нарве, взяв которую
он мог угрожать Лифляндии и Эстляндии. Только к концу сентября войска
собрались у Нарвы; только в конце октября был открыт огонь по городу.
Карл XII успел за это время покончить с Данией и неожиданно для П.
высадился в Эстляндии. Ночью с 17 на 18 ноября русские узнали, что Карл
XII приближается к Нарве. П. уехал из лагеря, оставив командование
принцу де Круа, незнакомому с солдатами и неизвестному им - и
восьмитысячная армия Карла XII, усталая и голодная, разбила без всякого
труда сорокатысячное войско П. Надежды, возбужденные в П. путешествием
по Европе, сменяются разочарованием. Карл XII не считает нужным
преследовать далее такого слабого противника и обращается против Польши.
Сам П. характеризует свое впечатление словами: "тогда неволя леность
отогнала и ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила".
Действительно, с этого момента П. преображается. Потребность
деятельности остается прежняя, но она находит себе иное, лучшее
приложение; все помыслы П. устремлены теперь на то, чтобы одолеть
соперника и укрепиться на Балтийском море. За восемь лет он набирает
около 200000 солдат и, не смотря на потери от войны и от военных
порядков, доводит численность армии с 40 до 100 тыс. Стоимость этой
армии обходится ему в 1709 г. почти вдвое дороже, чем в 1701 г.: 1810000
р. вместо 982000. За первые 6 лет войны уплачено было, сверх того;
субсидий королю польскому около полутора миллиона. Если прибавить сюда
расходы на флот, на артиллерию, на содержание дипломатов, то общий
расход, вызванный войной, окажется 2,3 милл. в 1701 г., 2,7 милл. в 1706
г. и 3,2 милд. в 1710 г. Уже первая из этих цифр была слишком велика в
сравнении с теми средствами, которые до П. доставлялись государству
населением (около 11/2 милл.). Надо было искать дополнительных
источников дохода. На первое время П. мало заботится об этом и просто
берет для своих целей из старых государственных учреждений - не только
их свободные остатки, но даже и те их суммы, которые расходовались
прежде на другое назначение; этим расстраивается правильный ход
государственной машины. И все-таки крупные статьи новых расходов не
могли покрываться старыми средствами, и П. для каждой из них принужден
был создать особый государственный налог. Армия содержалась из главных
доходов государства - таможенных и кабацких пошлин, сбор которых передан
был в новое центральное учреждение, ратушу. Для содержания новой
кавалерии, набранной в 1701 г., понадобилось назначить новый налог
("драгунские деньги"); точно также - и на поддержание флота
("корабельные"). Потом сюда присоединяется налог на содержание рабочих
для постройки Петербурга, "рекрутные", "подводные"; а когда все эти
налоги становятся уже привычными и сливаются в общую сумму постоянных
("окладных"), к ним присоединяются новые экстренные сборы ("запросные",
"неокладные"). И этих прямых налогов, однако, скоро оказалось
недостаточно, тем более, что собирались они довольно медленно и
значительная часть оставалась в недоимке. Рядом с ними придумывались,
поэтому, другие источники дохода. Самая ранняя выдумка этого рода -
введенная по совету Курбатова гербовая бумага - не дала ожидавшихся от
ее барышей. Тем большее значение имела порча монеты. Перечеканка
серебряной монеты в монету низшего достоинства, но прежней номинальной
цены, дала по 946 тыс. в первые 3 года (1701-03), по 313 тыс. - в
следующие три; отсюда были выплачены иностранные субсидии. Однако, скоро
весь металл был переделан в новую монету, а стоимость ее в обращении
упала на половину; таким образом, польза от порчи монеты была временная
и сопровождалась огромным вредом, роняя стоимость всех вообще
поступлений казны (вместе с упадком стоимости монеты). Новой мерой для
повышения казенных доходов была переоброчка, в 1704 г., старых оброчных
статей и отдача на оброк новых; все владельческие рыбные ловли, домашние
бани, мельницы, постоялые дворы обложены были оброком, и общая цифра
казенных поступлений по этой статье поднялась к 1708 г. с 300 до 670
тыс. ежегодно. Далее, казна взяла в свои руки продажу соли, принесшую ей
до 300 тыс. ежегодного дохода, табака (это предприятие оказалось
неудачным) и ряда других сырых продуктов, дававших до 100 тыс. ежегодно.
Все эти частные мероприятия удовлетворяли главной задаче - пережить
как-нибудь трудное время. Систематической реформе государственных
учреждений П. не мог в эти годы уделить ни минуты внимания, так как
приготовление средств борьбы занимало все его время и требовало его
присутствия во всех концах государства. В старую столицу П. стал
приезжать только на святки; здесь возобновлялась обычная разгульная
жизнь, но вместе с тем обсуждались и решались наиболее неотложные
государственные дела. Полтавская победа дала П. впервые после нарвского
поражения возможность вздохнуть свободно. Необходимость разобраться в
массе отдельных распоряжений первых годов войны; становилась все
настоятельнее; и платежные средства населения, и ресурсы казны сильно
оскудели, а впереди предвиделось дальнейшее увеличение военных расходов.
Из этого положения Петр нашел привычный уже для него исход: если средств
не хватало на все, они должны были быть употреблены на самое главное, т.
е. на военное дело. Следуя этому правилу, П. и раньше упрощал финансовое
управление страною, передавая сборы с отдельных местностей прямо в руки
генералов, на их расходы, и минуя центральные учреждения, куда деньги
должны были поступать по старому порядку. Всего удобнее было применить
этот способ в новозавоеванной стране - в Ингерманландии, отданной в
"губернацию" Меншикову. Тот же способ был распространен на Киев и
Смоленск - для приведения их в оборонительное положение против нашествия
Карла XII, на Казань - для усмирения волнений, на Воронеж и Азов - для
постройки флота. П. только суммирует эти частичные распоряжения, когда
приказывает (18 дек. 1707 г.) "росписать города частьми, кроме тех,
которые в 100 в. от Москвы, - к Киеву, Смоленску, Азову, Казани,
Архангельскому". После полтавской победы эта неясная мысль о новом
административно-финансовом устройстве России получила дальнейшее
развитие. Приписка городов к центральным пунктам, для взимания с них
всяких сборов, предполагала предварительное выяснение, кто и что должен
платить в каждом городе. Для приведения в известность плательщиков
назначена была повсеместная перепись; для приведения в известность
платежей велено было собрать сведения из прежних финансовых учреждений.
Результаты этих предварительных работ обнаружили, что государство
переживает серьезный кризис. Перепись 1710 г. показала, что, вследствие
беспрерывных наборов и побегов от податей, платежное население
государства сильно уменьшилось: вместо 791 тыс. дворов, числившихся до
переписи 1678 г., новая перепись насчитала только 637 тыс.; на всем
севере России, несшем до П. главную часть финансовой тягости, убыль
достигала даже 40 %. В виду такого неожиданного факта правительство
решилось игнорировать цифры новой переписи, за исключением мест, где они
показывали прибыль населения (на ЮВ и в Сибири); по всем остальным
местностям решено было взимать подати сообразно с старыми, фиктивными
цифрами плательщиков. И при этом условии, однако, оказывалось, что
платежи не покрывают расходов: первых оказывалось 3 млн. 134 тыс.,
последних - 3 млн. 834 тыс. руб. Около 200 тыс. могло быть покрыто из
соляного дохода; остальные полмиллиона составляли постоянный дефицит. Во
время рождественских съездов генералов П. в 1709 и 1710 г. города России
были окончательно распределены между 8 губернаторами; каждый в своей
"губернии" собирал все подати и направлял их, прежде всего, на
содержание армии, флота, артиллерии и дипломатии. Эти "четыре места"
поглощали весь констатированный доход государства; как будут покрывать
"губернии" другие расходы, и прежде всего свои, местные - этот вопрос
оставался открытым. Дефицит был устранен просто сокращением на
соответственную сумму государственных расходов. Так как содержание армии
было главной целью при введении "губерний", то дальнейший шаг этого
нового устройства состоял в том, что на каждую губернию возложено было
содержание определенных полков. Для постоянных сношений с ними губернии
назначили к полкам своих "комиссаров". Самым существенным недостатком
такого устройства, введенного в действие с 1712 г., было то, что оно
фактически упраздняло старые центральные учреждения, но не заменяло их
никакими другими. Губернии непосредственно сносились с армией и с
высшими военными учреждениями; но над ними не было никакого высшего
присутственного места, которое бы могло контролировать и соглашать их
функционирование. Потребность в таком центральном учреждения
почувствовалась уже в 1711 г., когда П. должен был покинуть Россию для
прутского похода. "Для отлучек своих" П. создал сенат. Губернии должны
были назначить в сенат своих комиссаров, "для спроса и принимания
указов". Но все это не определяло с точностью взаимного отношения сената
и губерний. Все попытки сената организовать над губерниями такой же
контроль, какой над приказами имела учрежденная в 1701 г. "Ближняя
канцелярия"; кончились совершенной неудачей. Безответственность
губернаторов являлась необходимым последствием того, что правительство
само постоянно нарушало установленные в 1710-12 гг. порядки губернского
хозяйства, брало у губернатора деньги не на те цели, на которые он
должен был платить их по бюджету, свободно распоряжалось наличными
губернскими суммами и требовало от губернаторов все новых и новых
"приборов", т. е. увеличения дохода, хотя бы ценой угнетения населения.
Основная причина всех этих нарушений заведенного порядка была та, что
бюджет 1710 г. фиксировал цифры необходимых расходов, в действительности
же они продолжали расти и не умещались более в рамках бюджета. Рост
армии теперь, правда, несколько приостановился; зато быстро
увеличивались расходы на балтийский флот, на постройки в новой столице
(куда правительство в 1714 г. окончательно перенесло свою резиденцию),
на оборону южной границы. Приходилось опять изыскивать новые,
сверхбюджетные ресурсы. Назначать новые прямые налоги было почти
бесполезно, так как и старые платились все хуже и хуже, по мере
обеднения населения. Перечеканка монеты, казенные монополии также не
могли дать больше того, что уже дали. На смену губернской системе
возникает сам собою вопрос о восстановлении центральных учреждений; хаос
старых и новых налогов, "окладных", "повсегодных" и "запросных",
вызывает необходимость консолидации прямой подати; безуспешное взыскание
налогов по фиктивным цифрам 1678 г. приводит к вопросу о новой переписи
и об изменении податной единицы; наконец, злоупотребление системой
казенных монополий выдвигает вопрос о пользе для государства свободной
торговли и промышленности. Реформа вступает в свой третий и последний
фазис: до 1710 г. она сводилась к накоплению случайных распоряжений,
продиктованных потребностью минуты; в 1708-1712 гг. были сделаны попытки
привести эти распоряжения в некоторую чисто внешнюю, механическую связь;
теперь возникает сознательное, систематическое стремление воздвигнуть на
теоретических основаниях вполне новую государственную постройку. Вопрос,
в какой степени сам П. лично участвовал в реформах последнего периода,
остается до сих пор еще спорным. Архивное изучение истории П. обнаружило
в последнее время целую массу "доношений" и проектов, в которых
обсуждалось почти все содержание правительственных мероприятий П. В этих
докладах, представленных русскими и особенно иностранными советниками
П., добровольно или по прямому вызову правительства, положение дел в
государстве и важнейшие меры, необходимые для его улучшения, рассмотрены
очень обстоятельно, хотя и не всегда на основании достаточного
знакомства с условиями русской действительности. П. сам читал многие из
этих проектов и брал из них все то, что прямо отвечало интересовавшим
его в данную минуту вопросам - особенно вопросу об увеличении
государственных доходов и о разработке природных богатств России. Для
решения более сложных государственных задач, напр. о торговой политике,
финансовой и административной реформе, П. не обладал необходимой
подготовкой; его участие ограничивалось здесь постановкой вопроса,
большею частью на основании словесных советов кого-либо из окружающих, и
выработкой окончательной редакции закона; вся промежуточная работа -
собирание материалов, разработка их и проектирование соответствующих мер
- возлагалась на более сведущих лиц. В частности, по отношению к
торговой политике, П. сам "не раз жаловался, что из всех государственных
дел для него ничего нет труднее коммерции и что он никогда не мог
составить себе ясного понятия об этом деле во всей его связи"
(Фокеродт). Однако, государственная необходимость заставила его изменить
прежнее направление русской торговой политики - и важную роль при этом
сыграли советы знающих людей. Уже в 1711-1713 гг. правительству был
представлен ряд проектов, в которых доказывалось, что монополизация
торговли и промышленности в руках казны вредит, в конце концов, самому
фиску и что единственный способ увеличить казенные доходы от торговли -
восстановление свободы торгово-промышленной деятельности. Около 1715 г.
содержание проектов становится шире; в обсуждении вопросов принимают
участие иностранцы, словесно и письменно внушающие царю и правительству
идеи европейского меркантилизма - о необходимости для страны выгодного
торгового баланса и о способе достигнуть его систематическим
покровительством национальной промышленности и торговле, путем открытия
фабрик и заводов, заключения торговых договоров и учреждения торговых
консульств за границей. Раз усвоив эту точку зрения, П. с своей обычной
энергией проводит ее во множестве отдельных распоряжений. Он создает
новый торговый порт (Петербург) и насильственно переводит туда торговлю
из старого (Архангельск), начинает строить первые искусственные водяные
пути сообщения, чтобы связать Петербург с центральной Россией, усиленно
заботится о расширении активной торговли с Востоком (после того как на
Западе его попытки в этом направлении оказались малоуспешными), дает
привилегии устроителям новых заводов, выписывает из-за границы мастеров,
лучшие орудия, лучшие породы скота и т. д. Менее внимательно он
относится к идее финансовой реформы. Хотя и в этом отношении самая жизнь
показывает неудовлетворительность действовавшей практики, а ряд
представленных правительству проектов обсуждает разные возможные
реформы, тем не менее П. интересуется здесь лишь вопросом о том, как
разложить на население содержание новой, постоянной армии. Уже при
учреждении губерний, ожидая, после полтавской победы, скорого мира, П.
предполагал распределить полки между губерниями, по образцу шведской
системы. Эта мысль снова всплывает в 1715 г.; П. приказывает сенату
рассчитать, во что обойдется содержание солдата и офицера, предоставляя
самому сенату решить, должен ли быть покрыт этот расход с помощью
подворного налога, как было раньше, или с помощью подушного, как
советовали разные "доносители". Техническая сторона будущей податной
реформы разрабатывается правительством Петра, а затем он со всей
энергией настаивает на скорейшем окончании необходимой для реформы
подушной переписи и на возможно скорой реализации нового налога.
Действительно, подушная подать увеличивает цифру прямых налогов с 1,8 до
4,6 миллионов, составляя более половины бюджетного прихода (81/2
миллионов). Вопрос об административной реформе интересует П. еще меньше:
здесь и самая мысль, и разработка ее, и приведение в исполнение
принадлежит советникам-иностранцам (особенно Генриху Фику), предложившим
П. восполнить недостаток центральных учреждений в России посредством
введения шведских коллегий. На вопрос, что преимущественно интересовало
П. в его реформационной деятельности, уже Фокеродт дал ответ весьма
близкий к истине: "он особенно и со всей ревностью старался улучшить
свои военные силы". Действительно, в своем письме к сыну П. подчеркивает
мысль, что воинским делом "мы от тьмы к свету вышли, и (нас), которых не
знали в свете, ныне почитают". "Войны, занимавшие П. всю жизнь
(продолжает Фокеродт), и заключаемые по поводу этих войн договоры с
иностранными державами заставляли его обращать внимание также и на
иностранные дела, хотя он полагался тут большею частью на своих
министров и любимцев... Самим его любимым и приятным занятием было
кораблестроение и др. дела, относящиеся к мореходству. Оно развлекало
его каждый день, и ему должны были уступать даже самые важные
государственные дела... О внутренних улучшениях в государстве -
судопроизводстве, хозяйстве, доходах и торговле - он мало или вовсе не
заботился в первые тридцать лет своего царствования, и бывал доволен,
если только его адмиралтейство и войско достаточным образом снабжались
деньгами, дровами, рекрутами, матросами, провиантом и аммуницией".
Тотчас после полтавской победы поднялся престиж России за границей.
Из Полтавы П. идет прямо на свидания с польским и прусским королями; в
середине декабря 1709 г. он возвращается в Москву, но в середине февраля
1710 г. снова ее покидает. Половину лета до взятия Выборга он проводит
на взморье, остальную часть года - в Петербурге, занимаясь его
обстройкой и брачными союзами племянницы Анны Иоанновны с герцогом
Курляндским и сына Алексея с принцессой Вольфенбюттельской. 17 января
1711 г. П. выехал из Петербурга в прутский поход, затем прямо проехал в
Карлсбад, для леченья водами, и в Торгау, для присутствия при браке
царевича Алексея. В Петербург он вернулся лишь к новому году. В июне
1712 г. П. опять покидает Петербург почти на год; он едет к русским
войскам в Померанию, в октябре лечится в Карлсбаде и Теплице, в ноябре,
побывав в Дрездене и Берлине, возвращается к войскам в Мекленбург, в
начале следующего 1713 г. посещает Гамбург и Рендсбург, проезжает в
феврале через Ганновер и Вольфенбюттель в Берлин, для свидания с новым
королем Фридрихом-Вильгельмом, потом возвращается в С.-Петербург. Через
месяц он уже в финляндском походе и, вернувшись в средине августа,
продолжает до конца ноября предпринимать морские поездки. В середине
января 1714 г. П. на месяц уезжает в Ревель и Ригу; 9 мая он опять
отправляется к флоту, одерживает с ним победу при Гангеуде и
возвращается в Петербург 9 сентября. В 1715 г. с начала июля до конца
августа П. находится с флотом на Балтийском море. В начале 1716 г. П.
покидает Россию почти на два года; 24 января он уезжает в Данциг, на
свадьбу племянницы Екатерины Ивановны с герцогом мекленбургским; оттуда,
через Штеттин, едет в Пирмонт для леченья; в июне отправляется в Росток
к галерной эскадре, с которою в июле появляется у Копенгагена; в октябре
П. едет в Мекленбург; оттуда в Гавельсберг, для свидания с прусским
королем, в ноябре - в Гамбург, в декабре - в Амстердам, в конце марта
следующего 1717 г. - во Францию. В июне мы видим его в Спа, на водах, в
середине поля - в Амстердаме, в сентябре - в Берлине и Данциге; 10
октября он возвращается в Петербург. Следующие два месяца П. ведет
довольно регулярную жизнь, посвящая утро работам в адмиралтействе и
разъезжая затем по петербургским постройкам. 15 декабря он едет в
Москву, дожидается там привоза сына Алексея изза границы и 18 марта 1718
г. выезжает обратно в Петербург. 30 июня хоронили, в присутствии П.,
Алексея Петровича; в первых числах июля П. выехал уже к флоту и, после
демонстрации у Аландских островов, где велись мирные переговоры,
возвратился 3 сентября в Петербург, после чего еще трижды ездил на
взморье и раз в Шлиссельбург. В следующем 1719 г. П. выехал 19 января на
Олонецкие воды, откуда вернулся 3 марта. 1 мая он вышел в море, и в
Петербург вернулся только 30 августа. В 1720 г. П. пробыл март месяц на
Олонецких водах и на заводах: с 20 июля до 4 августа плавал к
финляндским берегам. В 1721 г. он совершил поездку морем в Ригу и Ревель
(11 марта - 19 июня). В сентябре и октябре П. праздновал Ништадский мир
в С.-Петербурге, в декабре - в Москве. В 1722 г. 15 мая П. выехал из
Москвы в Нижний Новгород, Казань и Астрахань; 18 июля он отправился из
Астрахани в персидский поход (до Дербента), из которого вернулся в
Москву только 11 декабря. Возвратившись в С.-Петербург 3 марта 1723 г.,
П. уже 30 марта выехал на новую финляндскую границу; в мае и июне он
занимался снаряжением флота и затем на месяц отправился в Ревель и
Рогервик, где строил новую гавань. В 1724 г. П. сильно страдал от
нездоровья, но оно не заставило его отказаться от привычек кочевой
жизни, что и ускорило его кончину. В феврале он едет в третий раз на
Олонецкие воды; в конце марта отправляется в Москву для коронования
императрицы, оттуда совершает поездку на Миллеровы воды и 16 июня
выезжает в С.Петербург; осенью ездит в Шлиссельбург, на Ладожский канал
и Олонецкие заводы, затем в Новгород и в Старую Русу для осмотра соляных
заводов: только когда осенняя погода решительно мешает плавать по
Ильменю, П. возвращается (27 октября) в С.-Петербург. 28 октября он едет
с обеда у Ягужинского на пожар, случившийся на Васильевском острове;
29-го отправляется водой в Сестербек и, встретив по дороге севшую на
мель шлюпку, по пояс в воде помогает снимать с ее солдат. Лихорадка и
жар мешают ему ехать дальше; он ночует на месте и 2 ноября возвращается
в С.-Петербург. 5-го он сам себя приглашает на свадьбу немецкого
булочника, 16-го казнит Монса, 24-го празднует обручение дочери Анны с
герцогом Голштинским. Увеселения возобновляются по поводу выбора нового
князя-папы, 3-го и 4-го января 1725 г. Суетливая жизнь идет своим
чередом до конца января, когда, наконец, приходится прибегнуть к врачам,
которых П. до того времени не хотел слушать. Но время оказывается
пропущенным и болезнь - неисцелимой; 22 января воздвигают алтарь возле
комнаты больного и причащают его, 26-го "для здравия" его выпускают из
тюрем колодников, а 28 января, в четверть шестого утра, П. умирает, не
успев распорядиться судьбой государства. Простой перечень всех
передвижений П. за последние 15 лет его жизни дает уже почувствовать,
как распределялось время П. и его внимание между занятиями разного рода.
После флота, армии и иностранной политики, наибольшую часть своей
энергии и своих забот П. посвящал Петербургу. Петербург - личное дело
П., осуществленное им вопреки препятствиям природы и сопротивлению
окружающих. С природой боролись и гибли в этой борьбе десятки тысяч
русских рабочих, вызванных на пустынную, заселенную инородцами окраину;
с сопротивлением окружающих справился сам П., приказаниями и угрозами.
Суждения современников П. об этой его затее можно прочесть у Фокеродта.
Мнения о реформе П. чрезвычайно расходились уже при его жизни. Небольшая
кучка ближайших сотрудников держалась мнения, которое впоследствии
Ломоносов формулировал словами: "он Бог твой, Бог твой был, Россия".
Народная масса, напротив, готова была согласиться с утверждением
раскольников, что П. был антихрист. Те и другие исходили из того общего
представления, что П. совершил, радикальный переворот и создал новую
Россию, не похожую на прежнюю. Новая армия, флот, сношения с Европой,
наконец, европейская внешность и европейская техника - все это были
факты, бросавшиеся в глаза; их признавали все, расходясь лишь коренным
образом в их оценке. То, что одни считали полезным, другие признавали
вредным для русских интересов; что одни считали великой заслугой перед
отечеством, в том другие видели измену родным преданиям; наконец, где
одни видели необходимый шаг вперед по пути прогресса, другие признавали
простое отклонение, вызванное прихотью деспота. Оба взгляда могли
приводить фактические доказательства в свою пользу, так как в реформе П.
перемешаны были оба элемента - и необходимости, и случайности. Элемент
случайности больше выступал наружу, пока изучение истории Петра
ограничивалось внешней стороной реформы и личной деятельности
преобразователя. Написанная по его указам история реформы должна была
казаться исключительно личным делом П. Другие результаты должно было
дать изучение той же реформы в связи с ее прецедентами, а также в связи
с условиями современной ей действительности. Изучение прецедентов
Петровской реформы показало, что во всех областях общественной и
государственной жизни - в развитии учреждений и сословий, в развитии
образования, в обстановке частного быта - задолго до П. обнаруживаются
те самые тенденции, которым дает торжество Петровская реформа. Являясь,
таким образом, подготовленной всем прошлым развитием России и составляя
логический результат этого развития, реформа П., с другой стороны, и при
нем еще не находит достаточной почвы в русской действительности, а
потому и после П. во многом надолго остается формальной и видимой. Новое
платье и "ассамблеи" не ведут к усвоению европейских общественных
привычек и приличий; точно также новые, заимствованные из Швеции
учреждения не опираются на соответственное экономическое и правовое
развитие массы. Россия входит в число европейских держав, но на первый
раз только для того, чтобы почти на полвека сделаться орудием в руках
европейской политики. Из 42-х цифирных провинциальных школ, открытых в
1716-22 гг., только 8 доживают до середины века; из 2000 навербованных,
большею частью силой, учеников, действительно выучиваются к 1727 году
только 300 на всю Россию. Высшее образование, несмотря на проект
"Академии", и низшее, несмотря на все приказания П., остаются надолго
мечтой.
Для библиографии П. Великого см. "Отечественные Записки", 1856, CIV:
"Несколько редких и малоизвестных иноязычных сочинений, относящихся до
П. Вел. и его века" (стр. 345-395); Minzloff, "Pierre le Grand dans la
litterature etrangere" (СПб., 1873, стр. 691) и его же, "Supplement"
(СПб., 1872, стр. 692721); В. И. Межов, "Юбилей П. Вел." (СПб., 1881,
стр. 230); Е. Ф. Шмурло, "П. Вел. в русской литературе" (СПб., 1889,
стр. 136, оттиск из "Журн. Мин. Нар. Просв.", 1889). Важнейшие источники
и сочинения о П.: "Журнал или поденная записка П. Великого с 1698 г. до
заключения Нейштатского мира" (СПб., 1770- 1772 г.; составлено
кабинет-секретарем П., Макаровым, многократно исправлено самим государем
и издано историком Щербатовым); И. Кириллов, "Цветущее состояние
Всероссийского государства, в каковое начал, привел и оставил
неизреченными трудами П. Великий, отец отечествия" (М., 1831); Голиков,
"Деяния П. Вел., мудрого преобразователя России, собранные из
достоверных источников и расположенные по годам" (М., 1783-1789, 12
частей) и "Дополнения к деяниям П. Вел." (М., 1790-97, 18 частей);
второе издание трудов Голикова, в котором "Дополнения" перепечатаны
после соответствующих годов "Деяний" и в конце прибавлен Указатель,
издано в 15 томах (М., 1837-1843). Главным образом на материале Голикова
основаны: "Жизнь П. Великого", описанная Галеном (пер. с нем., СПб.,
1812-1813) и "История П. Вел.", В. Бергмана (пер. с нем., СПб., 1833; 2
изд. 1840 -1841); "Сборн. выписок из архивных бумаг о П. Вел." (М.,
1872; преимущественно, выписки из бумаг дворцовых и др. приказов, а
также кабинета); "Письма и бумаги П. Вел.", капитальное издание,
исчерпывающее материал "писем" и помещающее в примечаниях массу данных
(до сих пор вышло три части, СПб., 1887-93; доведено до 1705 года);
"Доклады и приговоры, состоявшиеся в правительствующем сенате в
царствование П. Великого" (СПб., 1880 - 1892; обнимает 1711-1715 годы;
драгоценный материал для истории административной и финансовой реформы,
извлеченный из московского архива министерства юстиции); "Архив кн. Ф.
В. Куракина" (села Надеждина), кн. 1-5 (СПб., 1890-94). Описания
архивов: сенатского (П. И. Баранова), синодского (первые пять томов),
морского министерства. Полное Собрание Законов Российской Империи, тт.
II- VII, и Полное Собрание Постановлений и Распоряжений по Ведомству
Православного исповедания Российской Империи, первые четыре тома (с 1721
г.). Н. Устрялов, "История царствования П. Вел." (СПб., 1859-63;
доведена до конца 1706 г.; отдельно изложено дело царевича Алексея);
Соловьев, "История России с древнейших времен", тома XIII-XVIII (III и
IV в изд. "Обществ. Пользы"); A. Bruckner, "Peter der Grosse" (Б., 1879,
в "Allgem. Geschichte in Einzeldarstellungen", hgb. v. W. Oncken;
русский перевод, с большим количеством иллюстраций, издан А. Сувориным);
его же, "Die Europaisirung Busslands. Т. I. Land und Volk" (1887); его
же, "Geschichte Russlands bis zum Ende d. 18 Jahrhunderts. T. I.
Ueberblick d. Entwickelung bis zum TodeP. d. Gr." (Гота, 1896); оба
последние сочинения посвящены, главным образом, вопросу о подготовке
реформы (другие работы Брикнера см. под именем автора); E. Schuyler,
"Peter the Great, emperor of Russia" (Лонд., 1884); К. Waliszewski,
"Pierre le Grand, I education-l'homme-l'oeuvre" (П., 1897;
характеристика личности П., с кратким очерком реформ, по новейшим
исследованиям). Сочинения по отдельным эпохам царствования П.: Погодин,
"Семнадцать первых лет в жизни имп. П. Вел." (М., 1875); И. Е. Забелин,
"Детские годы П. Вел.", в "Опытах изучения русск. древностей и истории"
(М., 1872, ч. I); Астров, "Первоначальное образование П. Вел." ("Русский
Архив", 1875); М. А. Веневитинов, "Русские в Голландии. Великое
посольство 1697- 1698 г." (М., 1897). Сочинения современников П. -
Сильвестра Медведева, Желябужского, Крекшина, Матвеева, Нартова,
Нащокина, Неплюева, Посошкова, Толстого, а также иностранцев:
Беркгольца, Вебера, Гордона, Корба, Перри, Фокеродта, Плейера, Юля -
указаны под соответствующими именами. Донесения иностранных послов из
России напечатаны в "Сборнике Имп. Русск. Исторического Общества", тома
34, 40, 49, 52 (французских), 39, 50, 61 (английских), 3 (саксонского
Лефорта); к царствованию П. относятся также сплошь тома II (Письма,
указы и заметки П., изд. А. Ф. Бычковым) и 25 (Бумаги Б. П. Шереметева).
Для отдельных сторон реформы важнейшие пособия: П. О. Бобровский,
"Происхождение Артикула воинского и Изображения процессов П. Вел. по
Уставу Воинскому" (СПб., 1881) и "Военное право в России при П. Великом,
Артикул Воинский" (вып. I и II, СПб., 1882); М. П. Розенгейм, "Очерк
военно-судных учреждений в России до кончины П. Вел." (СПб., 1878); Д.
Ф. Масловский, "Записки по истории военного искусства в России" (вып. I,
1683-1769 гг., СПб., 1891); Пузыревский, "Развитие постоянных регулярных
армий и состояние военного искусства в век Людовика XIV и П. Вел."; С.
Елагин, "История русского флота. Период Азовский" (ч. I и приложения,
СПб., 1864); Веселого, "Очерк русской морской истории" (ч. I, СПб.,
1875; под редакцией обоих названных авторов издавались "Материалы для
истории русского флота", т. I-XV); А. Градовский, "Высшая администрация
России XVIII в. и генерал-прокуроры" (СПб., 1866); С. Петровский, "О
сенате в царствование П. Вел." (в "Описании документов и бумаг моск.
архива мин. юст.", кн. III, и отдельно); П. Мрочек-Дроздовский,
"Областное управление России XVIII в. до учреждения о губерниях 1775 г.
Часть I. Областное управление эпохи первого учреждения губерний,
1708-1719" (М. 1876; из того же издания, как предыдущее); И. Дитятин,
"Устройство и управление городов России П. I. Введение, города в России
в XVIII в." (СПб., 1875); П. Милюков, "Государственное хозяйство России
в первой четверти XVIII века и реформа П. Вел." (СПб., 1892, и "Журн.
Мин. Нар. Пр.", 1890-1892); Н. Павлов-Сильванский, "Проекты реформ в
записках современников П. Вел. Опыт изучения русских проектов и
неизданные их тексты" (СПб., 1897); А. Филиппов, "О наказании по
законодательству П. Вел., в связи с реформою" (М., 1891); Н. Кедров,
"Духовный регламент, в связи с преобразовательною деятельностью П.
Великого" (М., 1886); Ю. Ф. Самарин, "Стефан Яворский и Феофан
Прокопович" (в "Сочинениях", т. V); И. А. Чистович, "Феофан Прокопович и
его время" (СПб., 1868); Пекарский, "Наука и литература при П. Вел.".
П. Милюков.
Петр II Алексеевич - император всероссийский, внук Петра I, сын
царевича Алексея Петровича и принцессы Софьи - Шарлотты Бланкинбургской,
род. 12 октября 1715 г. Мать его умерла вскоре после его рождения, отец
погиб в 1718 г. Шансы П. Алексеевича на престол увеличились особенно
после смерти сына Екатерины, последовавшей в 1719 г.; народ видел в нем
законного наследника, только раскольники не признавали его потомком
царя, так как он родился от брака с иностранкой. Подобное отношение к
царевичу было, как кажется, одной из причин, побудивших П. Великого
издать в 1722 г. указ о престолонаследии, который, предоставлял царю
право избрать себе наследником хотя бы чужого человека, лишая тем самым
царевича П. Алексеевича права на русский престол иначе, как по воле
деда. После смерти П. Вел., не успевшего применить к делу закон 1722 г.,
на престол вступила Екатерина I; за царевича П. Алексеевича были только
представители старых знатных родов, Голицыны, Долгорукие и Репнин. На
воспитание царевича П. как при Петре Вел., так и при Екатерине I не
обращалось много внимания; из его учителей известны двое - Семен
Афанасьевич Маврин и Иван Алексеевич Зейкин, обучавший царевича истории,
географии, математике и латинскому языку. Вопрос о престолонаследии
оставался и теперь, как при Петре Великом, открытым; не решаясь
действовать так смело, как покойный государь, старались в ущерб правам
царевича выдвинуть права его теток, Анны и Елизаветы. Остерман шел на
компромисс: он предлагал женить царевича на одной из царевен и, таким
образом, соединить их интересы, но проект этот не нашел сочувствия.
Меньшиков хлопотал о передаче престола царевичу и о браке его с дочерью
Меньшикова, надеясь; таким образом, сохранить свое влияние. Он нашел
поддержку в лице князя Димитрия Мих. Голицына. Болезнь императрицы
заставляла его ускорить действия; по его проектам было составлено
завещание, подписанное императрицею и обнародованное после ее смерти;
этим завещанием престол передавался царевичу П., за него выдавалась
княжна Меньшикова и закон П. Вел. о престолонаследии отменялся. Так
вступил на престол, 7 мая 1727 г., имп. Петр II. Власть
сосредотачивалась в руках Меньшикова; для усиления своего влияния
последний хотел женить своего сына на сестре императора, Наталье
Алексеевне. Не было, однако, недостатка и в других лицах, которые
старались захватить в свои руки фактическое управление делами при
двенадцатилетнем императоре; таковы были Долгорукие и Остерман. Остерман
интриговал против Меньшикова, и этот последний пал; воспитатели
императора, Зейкин и Маврин, были удалены. Влияние, однако, перешло не к
Остерману, а к Долгоруким; переезд двора в конце 1727 г. в Москву
знаменовало их торжество; Голицыны были совершенно отстранены. Верховный
тайный совет, как учреждение, при П. II вообще падает. Молодой император
относился очень почтительно к своей бабке, постриженной в монахини
царице Евдокии, которая в это время была переведена из Ладожского
монастыря в московский Новодевичий монастырь. Тетка императора, Анна
Петровна, выехала в Голштинию: она представляла опасность для
Долгоруких, как могущая иметь наследников, а потому и быть претенденткою
на престол по 8-му пункту завещания Екатерины I. Для усиления своего
влияния Долгорукие всячески старались забавами и увеселениями отвлечь
императора от занятия делами и решили женить П. на княжне Е. А.
Долгорукой. Их замыслы были разрушены смертью П. II, последовавшей 18
янв. 1730 г, от оспы. Говорить о самостоятельной деятельности П. II,
умершего на шестнадцатом году своей жизни, нельзя; он постоянно
находился под тем или другим влиянием, являлся орудием в руках
какой-либо из многочисленных дворцовых партий того времени. За время его
короткого царствования было, однако, издано несколько указов и законов,
заслуживающих упоминания: указ 24 мая 1727 г. о переносе важных дел из
кабинета прямо в верховный тайный совет; указы того же года о более
правильном сборе подушной подати и об упразднении главного магистрата;
указ 16 Июня 1727 г. о переносе малороссийских дел из сената в
иностранную коллегию, чем как бы создавалось обособленное положение этой
области в империи; вексельный устав 1729 г.; любопытный указ 29 сентября
1729 г. о запрещении духовенству носить мирскую одежду. См. К. И.
Арсеньев, "Царствование П. II" (СПб., 1839); Соловьев, "История России"
(тт. XVII - XIX); Костомаров, "История России в жизнеописаниях".
М. П - ов.
Петр III Федорович (Петр-Ульрих) - император всероссийский, сын
герцога голштейн-готторпского Карла -Фридриха, сына сестры Карла XII
шведского, и Анны Петровны, дочери Петра Великого (род. 1728 г.); он
приходился, таким образом. внуком двух государей соперников и мог, при
известных условиях, являться претендентом и на русский, и на шведский
престол. В 1741 г. он был избран, после смерти Элеоноры Ульрики,
преемником ее мужа Фридриха, получившего шведский престол, а 15 ноября
1742 г. был объявлен своею теткою Елизаветою Петровною наследником
русского престола. Слабый физически и нравственно, П. Федорович был
воспитан гофмаршалом Брюммером, который скорее был солдат, чем педагог.
Казарменный порядок жизни, установленный последним для своего
воспитанника, в связи со строгими и унизительными наказаниями, не мог не
ослабить здоровья П. Федоровича и мешал выработке в нем нравственных
понятий и чувства человеческого достоинства. Молодого принца учили
много, но так неумело, что он получил полное отвращение к наукам:
латынь, напр., ему надоела так, что позднее в Петербурге он запретил
помещать в свою библиотеку латинские книги. Учили его, к тому же, готовя
главным образом к занятию шведского престола и, следовательно,
воспитывали в духе лютеранской религии и шведского патриотизма - а
последний в то время выражался, между прочим, в ненависти к России. В
1742 г., после назначения П. Федоровича наследником русского престола,
его снова стали учить, но уже на русский и православный лад. Однако,
частые болезни и женитьба на принцессе Ангальт-Цербстской (будущая
Екатерина II) помешали систематическому ведению образования. П.
Федорович не интересовался Россией и суеверно думал, что здесь найдет
свою погибель; академик Штелин, его новый воспитатель, не смотря на все
старание, не мог внушить ему любви к его новому отечеству, где он всегда
чувствовал себя чужим. Военное дело - единственное, что его интересовало
- было для него не столько предметом изучения, сколько забавы, а
благоговение его перед Фридрихом II превращалось в стремление подражать
ему в мелочах. Наследник престола, взрослый уже человек, предпочитал
делу забавы, которые с каждым днем становились все более странными и
неприятно поражали всех, окружавших его. "П. обнаруживал все признаки
остановившегося духовного развития", говорит С. М. Соловьев; "он являлся
взрослым ребенком". Императрицу поражала малоразвитость наследника
престола. Вопрос о судьбе русского престола серьезно занимал Елизавету и
ее придворных, при чем приходили к различным комбинациям. Одни желали,
чтобы императрица, минуя племянника, передала престол его сыну Павлу
Петровичу, а регентом; до его совершеннолетия, назначила вел. княгиню
Екатерину Алексеевну, жену П. Федоровича. Таково было мнение Бестужева,
Ник. Ив. Панина, Ив. Ив. Шувалова. Другие стояли за провозглашение
наследницею престола Екатерины. Елизавета умерла, не успев ни на что
решиться, и 25 декабря 1761 г. П. Федорович вступил на престол под
именем императора П. III. Он начал свою деятельность указами, которые,
при других условиях, могли бы доставить ему народное расположение. Таков
указ 18 февраля 1762 г. о вольности дворянской, снимавший с дворянства
обязательную службу и являвшийся как бы прямым предшественником
Екатерининской жалованной грамоты дворянству 1785 г. Указ этот мог
сделать новое правительство популярным среди дворянства; другой указ об
уничтожении тайной канцелярии, ведавшей политическими преступлениями,
должен был, казалось бы, содействовать его популярности в народных
массах. Случилось, однако, иначе. Оставаясь в душе лютеранином, П. III с
пренебрежением относился к духовенству, закрывал домашние церкви,
обращался с оскорбительными указами к Синоду; этим он возбудил против
себя народ. Окруженный голштинцами, он стал переделывать на прусский лад
русское войско и тем вооружил против себя гвардию, которая в то время
была почти исключительно дворянская по составу. Побуждаемый своими
прусскими симпатиями, П. III тотчас же после восшествия на престол
отказался от участия в семилетней войне, и вместе с тем и от всех
русских завоеваний в Пруссии, а в конце своего царствования начал войну
с Данией, из-за Шлезвига, который хотел приобрести для Голштинии. Это
возбуждало против него народ, который остался равнодушен, когда
дворянство, в лице гвардии, открыто восстало против П. III и
провозгласило императрицею Екатерину II (28 июня 1762 г.). П. был удален
в Ропшу, где его, 7 июля, постигла смерть; подробности об этом событии
находятся в письме к Екатерине II Алексея Орлова. Ср. Бриккер, "история
Екатерины Великой", "Записки императрицы Екатерины II" (Л., 1888);
"Memoirs of the princesse Daschcow" (Л., 1840); "Записки Штелина" ("Чт.
Общ. Ист. и Древ. Рос.", 1886, IV); Бильбасов, "история Екатерины II"
(т. 1 и 12).
М. П-в.
Петра Великого залив - вдается в направлении к С из Японского моря в
материк Азии в Приморской обл., между мысом Поворотным и устьем р.
Тумени на корейской границе. От линии, соединяющей эти пункты, до устья
р. Суйфуна длина залива достигает 75 в., а ширина при входе 170 в.
Побережье зал. П. Великого изрезано многочисленными второстепенными
заливами и гаванями, из коих ближайшим к Поворотному мысу является зал.

<<

стр. 162
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>