<<

стр. 165
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

авторитета, необычайный дар преподавания и несравненная техника П. при
производстве операций, громадное количество и разнообразие клинического
материала. Точно также он поднял на чрезвычайную высоту преподавание
анатомии устройством, по предложение его и профи. Бэра и Зейдлица,
особого анатомического института, первым директором которого он был
назначен и пригласил в свои помощники знаменитого Грубера. За время
своего 14-летнего профессорства в Петербурге П. произвел около 12000
вскрытий с подробными протоколами каждого из них, приступил к
экспериментальным исследованиям об эфирном наркозе при операциях,
которые, благодаря ему, скоро получил широкое распространение в России.
В 1847 г. отправился на Кавказ, где война была в полном разгаре. Здесь
он впервые ознакомился на практике с военно-полевой хирургией и
вопросами военно-полевой медицин. администрации, в области которых его
авторитет до сих пор недосягаем. По возвращении в Петербург, в 1848 г.,
он отдался изучению холеры, вскрыл множество трупов холерных и
обнародовал, на русском и франц. языках, сочинение с атласом:
"Патологическая анатомия азиатской холеры". Из ученых трудов за время
14-летнего пребывания в Петербурге, важнейшие: "Курс прикладной анатомии
человеческого тела", "Анатомические изображения наружного вида и
положения органов, заключающихся в трех главных полостях человеческого
тела" и в особенности его всемирно-знаменитая "Топографическая анатомия
по распилам через замороженные трупы", "Клиническая хирургия" (в которой
описана его "Пироговская" операция на стопе, гипсовая повязка). В 1854
г., с началом военных действий, П. уехал в Севастополь, во главе отряда
Крестовоздвиженской общины сестер милосердия. Отдавшись делу помощи
больным и раненым, посвящая им целые дни и ночи в течете 10 месяцев, он
в тоже время не мог не видеть всей общественной и научной отсталости
русского общества, широкого господства хищничества, самых возмутительных
злоупотреблений. В 1870 г. П. был приглашен главным управлением Красного
Креста осмотреть военно-санитарные учреждения на театре франко-прусской
войны. Путешествие его по германским госпиталям и больницам было
торжественным триумфом для П., так как во всех официальных и медицинских
сферах он встречал самый почетный и радушный прием. Взгляды, изложенные
им в своих "Началах военно-полевой хирургии", встретили всеобщее
распространение. Так, напр., его гипсовая повязка была в большом
употреблении; производство резекций, в видах сохранения наивозможно
большей массы неповрежденных частей, вытеснило ампутации; его план
рассеяния больных применялся немцами в самых широких размерах; его
взгляды о размещении больных и раненых не в больших госпиталях, а в
палатках, бараках и пр. был осуществлен. Точно также введена была
рекомендованная им еще в Севастополь сортировка раненых на перевязочном
пункте. Результатом его путешествия явился "Отчет о посещении
военно-санитарных учреждений в Германии, Лотарингии и Эльзаса в 1870г.",
на русском и нем. языках. В 1877 г. П. был отправлен на турецкий театр
военных действий, где при осмотре лазаретов, бараков, помещений для
больных в частных домах и в лагерных палатках и шатрах, обращал внимание
на местность, расположение, устройства и удобства помещений, на
продовольствие больных и раненых, методы лечения, транспортировку и
эвакуацию, и результаты своих наблюдений изложил в классическом труде:
"Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в
тылу действующей армии в 1877 - 78 гг.". Основные принципы П., что война
- травматическая эпидемия, а потому меры должны быть таковы, как при
эпидемиях; первенствующее значение в военно-санитарном деле имеет
правильно организованная администрация; главною целью хирургической и
административной деятельности на театре войны не спешные операции, а
правильно организованный уход за ранеными и консервативное лечение.
Главное зло - беспорядочное скучение раненых на перевязочном пункте, что
причиняет непоправимое зло; поэтому необходимо ранее всего сортировать
раненых, стремиться к наивозможно быстрому рассеянию их. В 1881 г.
праздновался в Москве пятидесятилетний юбилей врачебной деятельности П.,
тогда же он заметил у себя ползучий рак слизистой оболочки полости рта и
в ноябри того же года он скончался. Русские врачи почтили память своего
величайшего представителя основанием хирургического общества,
устройством периодических "пироговских съездов" , открытием музея его
имени, постановкой памятника в Москве. И действительно, П. занимает в
истории русской медицины исключительное место, как профессор и
клиницист. Он создал школу хирургии, выработал строго научное и
рациональное направление в изучение хирургии, положив в ее основу
анатомию и экспериментальную хирургию. За границей его имя было очень
популярно не только среди врачей, но и публики. Известно, что еще в 1862
г., когда наилучшие европейские хирурги не могли определит
местопребывание пули в теле Гарибальди, раненого при Аспромонте, был
приглашен П., который не только извлек ее, но и довел лечение
знаменитого итальянца до благополучного конца. Кроме перечисленных
трудов, заслуживают также большого внимания: "О пластических операциях
вообще и о ринопластике в особенности" ("Военно-Медиц. Журнал", 1836);
"Ueber die Vorurtheile d. Publikums gegen d. Chirurgie" (Дерпт, 1836);
"Neue Methode d. Einfuhrung d. Aether-Dampfe zum Behufe d. chirurg.
Operationen" ("Bull. phys. matem. d. l'acad. d. Scienc. ", т. VI; тоже
по-франц. и русски); об этеризации им написан целый ряд статей; "Rapport
medic, d'un voyage au Caucase contenant la statist, d. amputations, d.
reeherches exper. sur les blessures d'arme a feu" etc. (СП б., 1849;
тоже по-русски); целый ряд выпусков его кинических лекций: "Klinische
Chirurgie" (Лпц., 1854); "Исторический очерк деятельности
Крестовоздвиженской общины сестер милосердия в госп. Крыма и Херсонской
губ." ("Морской Сборник", 1857; тоже по нем., Б., 1856) и др. Полный
перечень его литературных трудов см. у Змеева ("Врачи писатели").
Литература о П. очень велика; она обнимает собою не только
характеристику этой личности, но также воспоминания многочисленных его
учеников и лиц, сталкивавшихся с ним на том или другом поприще служебной
деятельности.
Т. М. Г.
Как общественный деятель, П. принадлежит к славной плеяде сотрудников
Александра II в первые годы его царствования. Появление в "Морском
Сборнике" (см. XIX, 999) статьи П. : "Вопросы жизни", посвященной в
особенности воспитанию, вызвало оживленные толки в обществе и в высших
сферах и привело к назначению П. на пост попечителя сначала одесского,
затем киевского учебного округа. На этом посту П. отличался не только
полнейшею веротерпимостью, но заботился о справедливом отношении и
уважении ко всем народностям, входящим в состав обоих округов (см. его
ст. "Талмуд-Тора", Одесса, 1858). В 1861 г. П. должен был оставить пост
попечителя; ему был поручен надзор за молодыми учеными, отправленными,
при А. В. Головнине, за границу, для подготовки к профессорским
кафедрам. С вступлением на пост министра народного просвещения гр. Д. А.
Толстого П. оставил педагогическую деятельность и поселился в своем
имении Вишня, Подольской губ., где и умер. Как педагог, П. - поборник
общего гуманитарного образования, необходимого для каждого человека;
школа, по его мнению, должна видеть в ученике, прежде всего, человека и
потому не прибегать к таким мерам, которые оскорбляют его достоинство
(розги и т. п.). Выдающийся представитель науки, человек с европейским
именем, П. выдвигал знание как элемент не только образовательный, но и
воспитательный. По отдельным вопросам педагогической практики П. также
успел высказать немало гуманных идей. Под конец жизни П. был занять
своим дневником, опубликованным вскоре после его смерти под заглавием:
"Вопросы жизни; дневник старого врача", Здесь перед читателем восстает
образ высокоразвитого и образованного человека, считающего малодушием
обходить так наз. проклятые вопросы. Дневник П. - не философский
трактат, а ряд заметок мыслящего человека, составляющих, однако, одно из
самых назидательных произведений русского ума. Вера в высшее существо,
как источник жизни, во вселенский разум, разлитый повсюду, не
противоречит, в глазах П., научным убеждениям. Вселенная представляется
ему разумной, деятельность сил ее - осмысленной и целесообразной,
человеческое я - не продуктом химических и гистологических элементов, а
олицетворением общего вселенского разума. Постоянное проявление мировой
мысли во вселенной тем непреложное для П., что все проявляющееся в нашем
уме, все изобретенное им уже существует в мировой мысли. Дневник и
педагогические сочинения П. изданы в СП б. в 1887 г. См. Малис, "П" его
жизнь и научно-общественная деятельность" (СП б., 1893, "Биограф. Библ.
" Павленкова); Д. Добросмыслов, "Философия П. по его Дневнику" ("Вера и
Разум", 1893, № 6, 7 - 9); Н. Пясковский, "П., как психолог, философ и
богослов" ("Вопросы философии", 1893, кн. 16); И. Бертенсон, "О
нравственном мировоззрении П. " ("Русская Старина", 1885, 1); Стоюнин,
"Педагогические задачи П. " ("Ист. Вестн. ", 1885, 4 и 5, и в
"Педагогических сочинениях" Стоюнина, СП б., 1892); ст. Ушинского в "Ж.
М. Н. Пр. " (1862); П. Каптерев, "Очерки по истории русской педагогики"
("Педагогич. Сборник"., 1887, Л, и"Воспитание и Обучение", 1897);
Тихонравов, "Ник.Ив. Пирогов в московском университете. 1824 - 28" (М.,
1881).
Я. К.
Пиррон из Элиды - греческий философ, умерший около 270 г. до Р. X.
Биографические сведения о нем, по большей части легендарного характера,
сообщает Диоген Лаэртийский. П., в качестве живописца, сопровождал
Анаксарха. спутника Александра Македонского, во время похода в Азию. По
возвращении из похода сограждане П. выбрали его в жрецы. Учителем П.
считают, хотя и без достаточного основания, мегарика Бризона. Умер он
ок. 270 г. до Р. Хр. Сочинений от П. не осталось. Уже древние почерпали
сведения о нем из сочинений Тимона из Флиунта, ученика П. Учение П.
сводится к трем положениям: 1) о качествах предметов человек ничего
знать не может; поэтому 2) следует воздерживаться от какого бы то ни
было суждения о предметах (акаталепсия или афазия) и 3) человек должен
придерживаться атараксии, т. е. полного равнодушия. Первое положение о
непознаваемости вещей П. доказывал ссылкою на то, что познание как
чувственное, так и разумное шатко; чувственное познание представляет нам
предметы не такими, какие они в действительности, а такими, какими они
нам кажутся; с другой стороны, всякому утверждению может быть
противопоставлено иное утверждение, и притом с тем же основанием, ибо и
разумное познание основано на мнении и привычке, а не на действительном
знании. Впоследствии доказательства в пользу шаткости знания приняли
форму так называемых 10 троп; но эта форма принадлежит уже не П., а
Энезидему. Если мы не можем ничего знать о предметах, то нам следует
воздерживаться от суждений о них. Что нам кажется таким , а не иным,
того мы не должны выставлять как утверждение, а лишь как субъективное
мнение; поэтому и трем основным положениям своим П. вовсе не приписывал
значения твердого и общего учения. Из воздержания от суждения вытекает
атараксия, ведущая к истинному блаженству. Предрассудки вызывают споры и
страсти людей, для скептика же не существует страстей, для него важно и
действительно лишь его настроение. Так как абсолютное воздержание от
суждений и действий невозможно, то скептик следует вероятности и
обычаям, сознавая, что он не руководствуется ни истиной в сфере
теоретической, ни твердым убеждением в сфере практической. До П. никто
сомнение не возводил в принцип, не делал его методичным; П. первый не
только попытался систематизировать сомнение, но очень ясно отметил
субъективность представлений о качествах предметов. В этом отношении П.
несомненно пошел дальние, чем шли софисты, оправдание сомнения у него
более глубокое. Впрочем, не всегда легко разграничить то, что
принадлежит самому П., от того, что в скепсис было внесено позднейшими
скептиками, принадлежавшими к новой академии. Источники для философии П.
- Диоген Лаэртийский (9-я кн.) и Секст Эмпирик ("Пирроновы
основоположения" и "Против математиков"). Ср. Waddington, "Pyrrhon et ie
Pyrrhonisme" ("Seances et travaux de l'Acad. d. Sciences mor. et pol. ",
1876); Crousaz, "Examen du Pyrrhonisme ancien et moderue" (Гага, 1737);
Saisset, "Le scepticisme" (П., 1865).
Э. P.
Писемский (Алексей Феофилактович) - известный писатель. Род. 10 марта
1820 г., в усадьбе Раменье, Чухломского у., Костромской губ. Род его -
старинный дворянский, но ближайшие предки П. принадлежали к захудалой
ветви; дед его был безграмотен, ходил в лаптях и сам пахал землю. Отец
писателя определился солдатом в войска, шедшие завоевать Крым,
дослужился на Кавказе до чина майора и, возвратясь на родину, женился на
Евдокии Алексеевне Шиповой. Он был, по словам сына, "в полном смысле
военный служака того времени, строгий исполнитель долга, умеренный в
своих привычках до пуризма, человек неподкупной честности в смысле
денежном и вместе с тем сурово строгий к подчиненным; крепостные люди
его трепетали, но только дураки и лентяи, а умных и дельных он даже
баловал иногда". Мать П. "была совершенно иных свойств: нервная,
мечтательная, тонко умная и, при всей недостаточности воспитания,
прекрасно говорившая и весьма любившая общительность"; в ней было много
душевной красоты, которая с годами все больше и больше выступает.
Двоюродными братьями ее были известный масон Ю. Н. Бартенев (полковник
Марфин в "Масонах") и В. Н. Бартенев, образованный флотский офицер,
оказавший важное влияние на П. и изображенный в "Людях сороковых годов"
в лице симпатичного Эспера Ивановича. Детство П. прошло в Ветлуге, где
отец его был городничим. Ребенок, унаследовавший от матери ее
нервозность, рос свободно и независимо. "Учиться меня особенно не
нудили, да я и сам не очень любил учиться; но зато читать и читать,
особенно романы, я любил до страсти: до четырнадцатилетнего возраста я
уже прочел - в переводе, разумеется - большую часть романов Вальтер
Скотта, "Донкихота", "Фоблаза", "Жильблаза", "Хромого беса",
"Серапионовых братьев" Гофмана, персидский роман "Хаджи-Баба"; детских
же книг я всегда терпеть не мог и, сколько припоминаю теперь, всегда их
находил очень глупыми". Об образовании его заботились мало "наставники у
меня были очень плохи, и все русские". Языками - кроме латинского - его
не учили; языки ему вообще не давались, и он не раз впоследствии страдал
от этого <подлейшего неведения языков", объясняя свою неспособность к их
изучению перевесом способностей к наукам философским, абстрактным.
Четырнадцати лет он поступил в костромскую гимназию, где начал писать и
пристрастился к театру, а в 1840 г. перешел в московский университет,
"будучи большим фразером; благодарю Бога, что избрал математический
факультет, который сразу же отрезвил меня и стал приучать говорить
только то, что сам ясно понимаешь. Но этим, кажется, только и кончилось
благодетельное влияние университета". С этим пессимистическим замечанием
согласны не все биографы П. Как ни скудны были собственно научные
сведения, приобретенные им на факультете, образование все-таки несколько
расширило его духовный кругозор; еще важнее могло быть знакомство с
Шекспиром, Шиллером ("поэтом человечности, цивилизации и всех юношеских
порывов"), Гёте, Корнелем, Расином, Руссо, Вольтером, Гюго и Жорж
Сандом, особенно с последней. Увлекался П. впрочем, только ее проповедью
свободы чувств и женской эмансипации; а не общественными идеалами,
провозглашенными в ее произведениях. Хотя, по словам П., он успел, за
время бытности в унив., "сознательно оценить русскую литературу", однако
идейное движение 40-х годов вообще мало отразилось на развитии П., и
главный деятель эпохи, Белинский, оказал влияние разве на его
эстетические теории, но никак не на социальные воззрения.
Славянофильство также оставалось ему чуждо. Его духовные интересы
связаны были почти исключительно с театром. В 1844 г. он "снова стяжал
славу актера: знатоки ставили его в роли Подколесина даже выше Щепкина.
Слава первоклассного чтеца всегда оставалась за П., но "репутация
великого актера, которая была ему составлена в Москве и которой он очень
гордился, не выдержала окончательной пробы в Петербурге" (Анненков). В
1844 г. П. окончил курс университета; отца его в это время уже не было в
живых, мать была разбита параличом; средства к жизни были весьма
ограничены. В 1846 г., прослужив два года в палате государственных
имуществ в Костроме и Москве, П. вышел в отставку и женился на Екатерине
Павловне Свиньиной, дочери основателя "Отечественных Записок". Выбор
оказался чрезвычайно удачным: семейная жизнь внесла много светлого в
судьбу П. В 1848 г. он снова поступил на службу, чиновником особых
поручений, к костромскому губернатору, затем был асессором губернского
правления (1849 - 53), чиновником главного управления уделов в Петербург
(1854 - 59), советником московского губернского правления (1866 - 72).
Служебная деятельность, окунув П. в глубь мелочей повседневной
провинциальной жизни, оказала значительное влияние на материал и метод
его творчества. "Трезвость", вынесенная П. из университета, окрепла
вдали от волнений напряженно культурной жизни. На литературное поприще
он выступил в первый раз с маленьким рассказом "Нина" (в журнале "Сын
Отечества", ноль, 1848 г.). но первым произведением его должно считать
"Боярщину", написанную в 1847 г. и, по воле цензуры, появившуюся в
печати лишь в 1857 г. Роман этот уже проникнуть всеми характерными
особенностями таланта П. : чрезвычайной выпуклостью, даже грубостью
изображения, жизненностью и яркостью красок, богатством комических
мотивов, преобладанием отрицательных образов, пессимистическим
отношением к устойчивости "возвышенных" чувствований, и, наконец,
превосходным, крепким и типичным языком. В 1850 г., войдя в сношения с
молодой редакцией "Москвитянина", П. послал туда повесть "Тюфяк",
которая имела громкий успех и, вместе с "Браком до страсти", выдвинула
его в первые ряды тогдашних писателей. В 1850 - 54 гг. появились его
"Комик", "Ипохондрик", "Богатый жених", "Питерщик", "Батманов",
"Раздел", "Леший", "Фанфарон" - ряд произведений, до сих пор не
потерявших неподражаемой жизненности, правдивости и колоритности.
Разнообразные моменты русской действительности, еще никем не затронутые,
явились здесь впервые предметом художественного воспроизведения.
Напомним, для примера, что первый эскиз рудинского типа дан в Шамилове
за четыре года до появления "Рудина"; ординарность Шамилова,
сравнительно с блеском Рудина, хорошо оттеняет пониженный тон
произведений П. Переселясь, в 1853 г., в Петербург, Писемсмй произвел
здесь значительное впечатление своей оригинальностью и, так сказать,
первобытностью. Осторожность, с какой он уклонялся от теоретических и
философских разговоров, "показывала, что отвлеченные идеи не имели в нем
ни ученика, ни поклонника"; идеи общепринятые и, казалось, бесспорные,
находили в нем противника, сильного простым здравым смыслом, но
совершенно неподготовленного к их усвоению". В материальном отношении П.
в Петербурге был стеснен; жизнь его "подходила к жизни литературного
пролетария". Служба ему не удавалась, писал он мало. За 1854 г.
напечатаны в "Современнике" Фанфарон" и в "Отеч. Зап." "Ветеран и
новобранец"; в 1855 г. - критическая статья о Гоголе, лучший рассказ П.
из народного быта: "Плотничья артель" и повесть "Виновата ли она"; оба
последних произведения имели большой успех; и Чернышевский, в обзоре
литературы за 1855 год. назвал повесть П. лучшим произведением всего
года. Когда в 1856 г. морское министерство организовало ряд
этнографических командировок на окраины России, П. принял на себя
Астрахань и Каспийское побережье; результатом путешествия был ряд статей
в "Морском Сборнике" и "Библиотеке для Чтения". Весь 1857 г. П. работал
над большим романом и, кроме путевых очерков, напечатал только небольшой
рассказ: "Старая барыня". В 1858 г. П. принял на себя редакцию
"Библиотеки для Чтения"; его "Боярщина" явилась, наконец, на свет, а в
"Отечественных Записках" был напечатан его chef d'oeuvre - роман "Тысяча
душ". Не прибавляя почти ни одной новой черты к облику писателя, уже
выразившемуся в его первых произведениях, роман. как наиболее глубоко
задуманное и тщательно обработанное его произведение. характернее всех
остальных для художественной физиономии автора, "и прежде всего, для его
всепоглощающего глубоко жизненного реализма, не знающего никаких
сентиментальных компромиссов". В широкую картину расшатанного
общественного строя провинции вставлены удивительные по психологической
отделке портреты отдельных лиц. Все внимание публики и критики было
поглощено героем, особенно историей его служебной деятельности. В фигуре
Калиновича все - в прямом несогласии с сущностью романа и намерениями
автора, отрицавшего художественный дидактизм, - видели отражение модной
идеи конца 50-х годов: идеи "благородного чиновника", изображенного,
здесь, однако, в довольно сомнительном свете. Добролюбов, находя, что
"вся общественная сторона романа насильно пригнана к заранее сочиненной
идее", отказался писать о нем. Настенька, по общему признанию
- наиболее удачный положительный образ П. Быть может, благоприятные
внешние обстоятельства, ознаменовавшие эту эпоху в жизни П., дали ему
уже почти не повторявшуюся в его деятельности способность стать и
трогательным, и мягким, и чистым в изображении рискованных моментов. По
этой мягкости близка к "Тысяче душ" небольшая, но сильная и глубоко
трогательная повесть: "Старческий грех" (1860). Еще ранее этой повести -
одновременно с романом - напечатана была в "Библиотеке для Чтения"
знаменитая драма П. : "Горькая судьбина". Основа пьесы взята из жизни:
автор участвовал в разборе подобного дела в Костроме. Конец пьесы - явка
Анания с повинной - столь законный и типичный для русской бытовой
трагедии, в замысле автора был иной и в настоящем своем виде создан по
внушению артиста Мартынова. Вместе с первыми рассказами П. из народной
жизни, "Горькая судьбина" считается наиболее сильным выражением его
реализма. В изображении великорусского мужика, в передаче народной речи
Писемский никем ни раньше, ни позже превзойден не был; после него
возврат к пейзанам Григоровича стал немыслимым. Спускаясь в недра
народной жизни, П. оставлял свой обычный скептицизм и создавал живые
типы хороших людей, столь редкие и не всегда удачные в его произведениях
из быта культурных классов. Общий дух морали, разлитый в мужицком мире
"Горькой судьбины", неизмеримо выше удручающей атмосферы "Боярщины" или
"Богатого жениха". Поставленная в 1863 г. на Александрийской сцене,
драма П. имела чрезвычайный успех и до "Власти тьмы" была единственной в
своем роде мужицкой драмой, привлекающей внимание обширной публики.
Конец пятидесятых и начало шестидесятых годов были апогеем славы П. К
известности талантливого писателя присоединилась репутация
замечательного чтеца; блестящий и авторитетный критик, Писарев, посвящал
ему хвалебные этюды; он был редактором большого журнала. Коренное
противоречие между духом этой эпохи и мировоззрением П. должно было,
однако, привести к печальному исходу. П. не принадлежал ни к какой
определенной группе и, не пытаясь примирить их воззрения каким-либо
эклектическим построением, склонен был видеть одни слабые их стороны.
Чуждый новому литературному направлению, П. вздумал бороться с ним
легким и модным оружием - насмешкой, сатирой, памфлетом. Этим оружием
успешно владели его противники, сильные другими сторонами своей
деятельности и, прежде всего - своей широкой популярностью; но
совершенно иным было положение П. Когда в журнале П., имевшем очень
слабый успех, начался, в конце 1861 г., ряд фельетонов за подписью:
Старая фельетонная кляча Никита Безрылов, уже невинной и благодушной
насмешки первого фельетона над литературными вечерами и воскресными
школами было достаточно, чтобы печать, с "Искрой" во главе, разразилась
против П. бурей негодования. Дальнейшая полемика привела к тому, что
редакторы "Искры" вызвали П. на дуэль, а авторитетная редакция
"Современника" объявила себя солидарной с яростной статьей "Искры" о
Безрылове. Глубоко потрясенный всем этим, П. порвал связи с Петербургом
и в начале 1862 г. переселился в Москву. Здесь, на страницах "Русского
Вестника", появился в 1863 г. его новый роман, задуманный за границей
(где. П.. во время лондонской выставки, познакомился с русскими
эмигрантами), начатый в Петербурге еще до разрыва с прогрессистами и
законченный в Москве под свежим впечатлением этого разрыва. Общепринятое
мнение о "Взбаламученном море", как о произведения грубо тенденциозном,
полемическом, даже пасквильном, требует некоторых оговорок. Современная
роману критика видела в нем "брань молодого поколения" (Зайцев в "Русск.
Слове", 1863, № 10), "личную желчь, желание оскорбленного автора
ответить противникам, не признававшим его таланта" (Антонович в
"Соврем.", 1864, №4); но все это применимо, до известной степени, только
к последней части романа; по признанию самого автора, "если здесь не
отразилась вся Россия, то зато тщательно собрана вся ее ложь".
Противники П. не отказывали ему, однако, в таланте: Писарев уже после
инцидента с "Искрой" ставил П. выше Тургенева и находил. что старое
поколение изображено в "Взбаламученном море" в гораздо более
непривлекательном виде, чем представители нового. Евпраксия -
положительное лицо романа, списанное с жены автора - противополагает
молодых идеалистов герою, который, во всех своих идеалистических и
эстетических метаниях, остается грубым материалистом. Вообще роман
написан слабо, но не лишен интересных образов (напр. Иона-циник). Из
Москвы П. прислал в "Отечественные Записки" новое произведение,
напечатанное в 1864 г. Это "Pyccкие лгуны" - "чисто рубенсовская
коллекция живых и ярких типов русского захолустного житья". П. стал было
заведовать беллетристическим отделом "Русского Вестника", но в 1866 г.
опять поступил на государственную службу. С переездом в Москву совпадает
поворот в направлении творчества и явное ослабление художественных сил
П. С этого времени им овладевает "памфлетическое отношение к сюжетам",
проникая собою не только боевые изображения современности, но и картины
отжившего быта. К последним относятся драмы, появившийся в 1866 - 68
г.г. в журнале "Всемирный Труд": "Поручик Гладков", "Самоуправцы" и
"Былые соколы". В 1869 г. появился в славянофильской "Заре" роман П. :
"Люди сороковых годов". Художественное значение романа незначительно;
яркими и интересными являются в нем только лица второстепенные; даже в
техническом отношении, в связи и расположении частей, он значительно
ниже прежних произведений автора. Общественные идеи сороковых годов и
представители обоих противоположных направлений, западничества и
славянофильства, не находят в авторе сочувствия; социальная проповедь
Жорж Санд и Белинского кажется его любимцу - эстетику, мистику и
идеалисту Неведомову - "писанием с чужого голоса", а по адресу
славянофилов устами здравомыслящего Зимина направляется упрек в незнании
народа - упрек, который П. повторял и впоследствии, видя в
славянофильстве одно "религиозно лингвистическое сантиментальничанье".
Весьма важны автобиографические элементы романа, на который П. не раз
указывал, как на дополнение к своей биографии. Здесь и его отец, в лице
полковника Вихрова, и его воспитание, гимназия и увлечение театром,
университет, студенческая жизнь, интерес к известной стороне
"жорж-сандизма" и многое другое, игравшее роль в жизни автора. Критика
отнеслась, в общем, неодобрительно к роману, не имевшему успеха и в
публике. Появившийся около того же времени немецкий перевод "Тысячи душ"
вызвал в Германии целый ряд сочувственных критических отзывов (Юлиана,
Шмидта, Френцеля и др.). Через два года ("Беседа", 1871) появился новый
роман П. : "В водовороте", где автор пытался "представить нигилизм,
осуществляемый в общественной среде". По своему литературному значению
этот роман еще ниже предыдущего. Затем П. обратился к новому предмету
обличения: ряд драм-памфлетов рисует, в грубых и мало реальных красках,
финансовых дельцов. "Подкопы" (комедия, в "Гражданине", 1873) - памфлет
настолько резкий, что цензура вырезала его из журнала - посвящены высшей
администрации; "Ваал", "Просвещенное время" ("Русский Вестник", 1873 и
75) и "Финансовый Гений" изобличают концессионеров, биржевиков,
капиталистов во всевозможных преступлениях. Пьесы эти сценичны и имели
успех, но "Финансовый Гений", показался редакции "Русского Вестника"
настолько слабым в литературном отношении, что его пришлось печатать в
маленькой "Газете Гатцука". В столь же незначительных органах появились
и два последние романа П. : "Мещане" ("Пчела", 1877) и "Масоны"
("Огонек", 1880). Первый посвящен изобличению все того же пошлого и
наглого "Ваала", противополагаемого стародворянскому культу условного
благородства, красоты и тонкого вкуса; автор мало знаком с подлинным
"мещанством", и потому отрицательные образы романа совершенно лишены тех
детальных, интимных черточек, которые только и могут сообщить
поэтической абстракции жизненность. В "Масонах" автор блеснул богатыми
историческими сведениями (Ему в этом отношении очень много помог Вл. С.
Сoловьeв), но роман мало занимателен и интересных фигур в нем, кроме
упомянутого выше полковника Марфина, почти нет. Успеха он не имел
никакого. "Я устал писать, а еще более того жить - писал П. Тургеневу
весной 1878 г., тем более, что хотя, конечно, старость - не радость для
всех, но у меня она особенно уж не хороша и исполнена таких мрачных
страданий, каких не желал бы я и злейшему врагу своему". Это тягостное
настроение владело П. еще с начала семидесятых годов, когда внезапно
покончил с собой его любимый сын, молодой математик, подававший надежды.
Тщетно боролась любящая семья с приступами возрастающей ипохондрии, к
которой присоединились еще и физические недуги. Светлыми моментами
последних лет жизни П. были празднование 19 января 1875 г. (на полтора
года позже, чем следует), в обществе любителей российской словесности,
двадцатипятилетнего юбилея его литературной деятельности и Пушкинские
дни 1880 г. Хотя речь о Пушкине, как историческом романисте,
произнесенная П. на празднестве, прошла незамеченной, общее настроение
его, приподнятое чествованием памяти любимого поэта, было недурно. Новое
несчастье - безнадежная болезнь другого сына, доцента московского
университета - надломила исстрадавшийся организм П. Обычный припадок
острой тоски и мнительности не завершился тихой грустью и физическим
изнеможением, как бывало прежде, но перешел в предсмертную агонию. 21
января 1881 года П. скончался. Его смерть не показалась ни критике, ни
публике значительной утратой для литературы, и погребение его
представило разительный контраст с похоронами умершего почти в то же
время Достоевского. В воспоминаниях людей, знавших П., резко отпечатался
его характерный и сильный образ, в котором слабые стороны значительно
перевешиваются достоинствами. Он был человек добродушный, с глубокой
жаждой справедливости, чуждый зависти и, при всем сознании своих заслуг
и дарований, удивительно скромный. Всеми особенностями своего духовного
склада, от неуменья усвоить себе иностранную культурность до
непосредственности, юмора и меткости суждений простого здорового смысла,
он выдавал свою близость к народу, напоминая умного великорусского
мужика. Основная черта его характера стала первостепенным достоинством
его дарования; это - правдивость, искренность, полное отсутствие
отмеченных им в статье о Гоголе недостатков до гоголевской литературы:
"напряженности, стремления сказать больше своего понимания, создать
что-то выше своих творческих сил". В связи с этим он, один из величайших
русских реалистов после Гоголя, защищал в теории "искусство для
искусства" и ставил своему учителю в упрек желание "поучать посредством
лирических отступлений" и "явить образец женщины в лице бессмысленной
Улиньки". Впоследствии П. пожертвовал этими взглядами в угоду
дидактическим намерениям. Не это, однако, было причиной упадка его
таланта. Многосложные процессы общественной жизни, которые П. взял
предметом своих позднейших романов, требовали, для правдивого, хотя бы
даже и не исчерпывающего изображения не одного дарования, но и
определенной и достаточно возвышенной точки зрения. Между тем еще Ап.
Григорьев, которого никак нельзя заподозрить в дурном отношении к
Писемскому, замечал о его ранних произведениях, что они "говорят всегда
за талант автора и довольно редко
- за его миросозерцание". Но этого таланта было вполне достаточно,
чтобы дать поразительно верную и рельефную картину элементарно простого
строя дореформенной России. Объективность настолько глубоко проникает
лучшие создания П., что Писарев называл Гончарова - это воплощение
эпического творчества"лириком в сравнении с П. ". Скептическое отношение
к представителям красивого празднословия, не переходящего в дело,
наравне с широкими и мрачными картинами отживающего быта, сослужило
незаменимую службу тому движению, которому суждено было порвать связь
между первоклассным писателем и русской читающей публикой. "Полное
собрание сочинений П." издано товар. Вольф в 24 тт. (СП б., 1895). В 1
т. этого (2-го изд.) напечатаны: "Библиография П. Список книг, брошюр и
статей, касающихся жизни и литературной деятельности П.", критико-
биографический очерк В. Зелинского, статья П. Анненкова "П., как
художник и простой человек" (из "Вестника Европы", 1882, IV), четыре
автобиографических наброска и письма П. к Тургеневу, Гончарову,
Краевскому, Буслаеву (о задачах романа), Анненкову и французскому
переводчику П., Дерели. Материалы для биографии П., кроме вышеуказанных
- в статьях Алмазова ("Русский Архив", 1875, IV). Боборыкина ("Русские
Вед.", 188,. N 34), Горбунова ("Новое Время", 1881, № 1778), Русакова,
"Литературный заработок П." ("Новь", 1890, № 5), Полевого ("Истор.
Вестн.". 1889, ноябрь). Письма к П., с примечаниями В. Русакова, напеч.
в "Нови" (1886, № 22; 1888, № 20; 18;Ю, № 7; 1891,. №13 - 14). Обзоры
жизни и деятельности П. с литературными характеристиками см. у
Венгерова: "П." (СП б., 1884; указана литература до 84 г.),
Скабичевского: "П." ("Биографическая библиотека" Павленкова, СП б.,
1894), Кирпичникова: "П. и Достоевский" (Одесса, 1894, и в "Очерках
истории русской литературы", СП б., 1896), Иванова: "П. " (СП б., 1898).
Более значительные общие оценки. и у А. Григорьева, "Реализм и идеализм
в нашей литературе" ("Светоч", 1861. IV), Писарева ("Русское Слово",
1861 и "Сочинения" Писарева, т. 1), Ор. Миллера, "Публичные лекции" (СП
б.. 1890, т. 11), Н. Тихомирова, "Значение П. в истории русской
литературы" ("Новь", 1894, № 20). О "Тысяча душ" см. Анненкова, "О
деловом романе в нашей литературе" ("Атеней", 1859, т. 1, VII, II),
Дружинина ("Библ. для Чтения" 1859, II), Дудышкина ("Отеч. Записки",
1859, 1), Эдельсона ("Русск. Слово", 1859, 1); о "Горькой судьбине" -
Михайлова и гр. Кушелева-Безбородко ("Русское Слово", I860, 1), А.
Майкова ("СП б. Ведомости", 1865, № 65, 67, 69), Некрасова ("Моск.
Вестник", 1860, "N" 119), Дудышкина ("Отеч. Записки", 1860, 1, и 1863,
XI - XII), "Отчет о 4-м присуждении премий Уварова" (рецензии Хомякова и
Ахшарумова); о "Взбаламученном море" - Эдельсона ("Библ. для Чтения",
1863, XI - XII), Скабичевского, "Русское недомыслие" ("Отеч. Записки",
1868, IX.), Зайцева, "Взбаламученный романист" ("Русское Слово", 1863,
X), Антоновича ("Современник", 1864, IV). По поводу юбилея в 1875 г. и
смерти П. в 1881 г. во всех почти периодических изданиях помещены обзоры
его жизни и деятельности; более значительные некрологи - в "Вестнике
Европы" и "Русской Мысли" (март, 1881). Иностранные отзывы о П. у
Courriere, "Histoire de la litterature contemporaine en Russie" (1874);
Derely, "Le realisme dans le theatre russe"; Julian Schmidt,
"Zeilgenossische BiIder" (т. IV). На немецкий яз. переведены, кроме
"Тысячи душ", "Старческий грех" и "Взбаламученное море", на франц. -
"Тысяча душ" и "Мещане".
А. Горнфельд.
Пистоль (Pistola) - испанская золотая монета величиною в луидор, XVI
и XVIII вв., содержала 2 Escudos d'oro и равнялась 1/2 одной дорриа. От
испанской П. в 1640 г. произошли первые луидоры, сначала также
называвшиеся, поэтому, pistoles. П. выбивались в XVII в. также папами и
Генуэзской республикой.
Письма темных людей (Epistolae obscurorum virorum) - знаменитый
памфлет начала XVI в. Ни в одном сочинении не отразилась так ярко борьба
между представителями гуманизма и обскурантизма, нигде не были так зло
осмеяны невежество, самомнение и бездарность главных членов старой
партии. Непосредственным поводом к написанию П. послужила полемика между
Рейхлином и Пфефферкорном, из-за апокрифических еврейских книг, которые
Пфефферкорн считал нужным истребить; затем борьба перешла на более общую
почву. После ряда памфлетов, выпущенных тою и другою стороной ("Глазное
зеркало", "Зажигательное стекло", "Триумф Капниона" и т. д.), появились,
наконец, "Epistolae obscuroгum virorum" - собрание вымышленных писем,
будто бы написанных разными обскурантами и адресованных Ортуину Грацию,
одному из главных противников гуманистического движения. Язык "П. темных
людей" - испорченный латинский, с примесью немецких слов, т. е. именно
такой, на каком зачастую писали тогда обскуранты. Стиль П. - искусное
подражание высокопарному и запутанному слогу большей части произведений
старой партии. Вопросы, волнующие и затрудняющие "темных людей", сами по
себе достаточно характерны; один желает, напр.. узнать, как следует
называть того, кто готовится получить степень доктора богословия
(magister noster) - noster magistrandus или же magister nostrandus?
Другой желает быть успокоенным насчет того, не совершил ли он тяжкого
греха, съев в постный день яйцо, в котором уже находился зародыш
цыпленка; третьего мучит воспоминание о том, как однажды он, по ошибке,
отвесил на улице низкий поклон какому-то еврею в длиннополой одежде,
приняв его издали за доктора богословия; четвертый пресерьезно разбирает
вопрос о том, можно ли назвать какого-нибудь ученого членом десяти
университетов, и приходит к заключению, чтo
- нет, потому что нельзя быть одновременно членом нескольких тел.
Мнимые корреспонденты Ортуина, нападая на гуманистов, высказываются
вообще против чрезмерной учености, например против изучения греческого и
еврейского языка. В тексте "vos estis sal terrae" (вы соль земли) они
принимают estis за форму от глагола edere - есть; слово Капнион они
считают еврейским; слово Mercurius они объясняют, как "mercatorum
curius" (заботящийся о купцах), Маvors (Марс) разлагают на "mares" и
"vorans" (пожирающий самцов); "magister", по их мнению, состоит из
"magis" (больше) и "ter" (трижды), потому что магистр должен знать втрое
больше, чем обыкновенные люди. Искусно затронуты в письмах вопросы об
индульгенциях, о безнравственности католического духовенства, об
отрицательных сторонах монашеских орденов и т. д.; местами авторы "П."
явились, в этом случае, предшественниками Лютера и его сподвижников, и
несомненно только по недоразумению реформатор отнесся к памфлету
холодно, даже враждебно, как это видно из одного его письма (1517 г.).
Заглавие: "П. темных людей" было навеяно сочинением Рейхлина: "Epistolae
clarorum virorum" (1514; во втором издании - "illustrium"). "П. темных
людей" состоят из 2-х частей; 1-я появилась в 1515 г. и, вместе с
дополнением к ней, изданным несколько позже, заключает в себе 48 П.;
вторая (1517) состоит из 70 П. (также вместе с дополнением). Третья
часть "П. темных людей", напечатанная в 1689 г., не связана органически
с первыми двумя, составлена посторонним лицом и принадлежит к той же
группе подделок или подражаний "П.", как напр. "Epistolae obscurorum
virorum de concilio Vaticano", выпущенные в свет в нашем столетии
(1872). Немало догадок возбуждал вопрос о том, кто был автором П. По
мнению Дав. Штрауса, подкрепленному вескими аргументами, главным
составителем их был гуманист Крот Рубиан, а во второй части, более
серьезной, отражающей местами реформационные идеи, чувствуется рука
Ульриха фон-Гуттена. Вскоре после выхода в свет "П. " авторство их
приписывалось Рейхлину, потом Эразму и Гуттену; в разное время
высказывались также предположения относительно участия в составлении П.
Германна фон Нуэнара, Эобана Гессе и нек. др. При самом появлении своем
"П. темных людей" ввели многих в заблуждение; коегде люди старой партии,
не разобрав иронии, сочли их произведением подлинных обскурантов и с
радостью покупали книгу; скоро они поняли свою ошибку и увидели, как зло
посмеялись над ними противники. Озлоблению обскурантов не было предела;
желая отомстить анонимным авторам, они добились того, что папа издал
приказание об истреблении экземпляров П., где бы они ни нашлись, и
безусловно осудил их, как еретическую и безнравственную книгу. Ортуин и
его единомышленники пытались бороться с авторами "П. темных людей" и
литературным путем; с этой целью выпущены были "Сетования темных людей"
("Lamentationes obscurorum virorium, поп prohibitae per sedem
apostolicam, Ortuino Gratio auctore", 1518). Это была попытка выставить
"темными людьми" самих гуманистов, оплакивающих будто бы неудачный исход
предпринятой ими полемики. Но ни это ответное произведение, довольно
бездарное, ни стеснительные меры против "П. темных людей" не могли
помешать крупному их успеху; в короткое время они были изданы несколько
раз и породили множество подражаний. И теперь "П. темных людей"
производят впечатление смелого, остроумного памфлета, многие страницы
которого могут быть прочитаны с большим удовольствием. Неприятно
поражает местами грубоватый, цинический тон, прорывающийся иногда в "П.
темных людей" - напр. в намеках на интимные отношения Ортуина к жене
Пфефферкорна. Историческое значение "П. " было весьма велико; в истории
борьбы между истинным просвещением, независимыми взглядами, широким
кругозором - с одной стороны, и педантизмом, нетерпимостью и умственной
ограниченностью - с другой, "П. темных людей" занимают видное и почетное
место. Ср. Дав. Штраус, "Ульрих фон Гуттен" (русский перевод под ред. Э.
Радлова, СПб., 1896); Н. Puntz, Ulrich von Hutten" (Лпц., 1876);
Reichenbach, "Ulr. v. Hutten" (Лпц., 1877); Ludwig Geiger, "Reuchlin";
C. Krause, "H. Eobanus Hessus"; H. UImann, "Franz v. Sickingen";
Kampschulte, "De Croto Rubiano" (Бонн, 1862); его же, "Die Universitat
Erfurt in ihrem VerhaItnisse zu Humanismus u. Reformation"; А.
Кирпичнииков, "П. темных людей" (статья в "Ж. М. Н. Пp.", 1869, CXLIII);
Hagen, "Deutschland's litlerarische und religiose Verhaltnisse im
Reformationszeitalter (Эрланген, 1841 - 44). Из изданий "П. темных
людей" лучшее - Восking'a (Лпц., 1864), в дополнительном томе собрания
сочинений Ульр. ф. Гуттена.
Ю. Веселовский.
Питекантроп (Pithecantropus erectus) - замечательная человекоподобная
ископаемая форма, найденная в 1891 - 92 гг. на о-ве Яве, в
плейстоценовых (конца третичной эпохи, плиоцена, или начала
постплиоцена) отложениях долины р. Бенгаван, близ сел. Триниль, и
описанная доктором Дюбуа (Dubois) в 1894 г. Здесь, на глубине 1 метра, в
1891 г. был найден 3-й коренной зуб, похожий на человеческий, а в
расстоянии одного метра от него, на том же уровне верхняя часть черепа -
как предположили сначала - большой обезьяны; в 1892 г., метрах в 15 от
этого места, выше по реке, но приблизительно на том же уровне была
найдена бедренная кость, весьма похожая на человеческую, с
патологическим на ней экзостозом (наростом); впоследствии найден был еще
один коренной зуб. Последующие раскопки; давшие остатки многих животных,
отчасти еще теперь живущих на Яве, отчасти уже вымерших, не дали,
однако, других костей, которые можно бы было приурочить к той же форме,
от которой сохранились выше указанный череп, бедренная кость и зубы,
принадлежавшие, по мнению Дюбуа, одной и той же особи. Другие, впрочем,
сомневаются и считают недоказанною принадлежность этих остатков одной
особи или даже одному виду. Как бы то ни было, остатки эти
представляются весьма замечательными и возбудили большой интерес среди
ученых. Бедренная кость указывает на существо человеческого роста и
сложения, несомненно приспособленное к вертикальному хождению (отсюда и
эпитет erectus, данный этой форме Дюбуа); зубы - не противоречат этому,
хотя схожи и с зубами больших обезьян: череп отличается небольшою
вместимостыо (около 1000 куб. см.), недостаточной для нормального
человека, но слишком большой для обезьяны (максимум 600 куб. см.); на
черепе нет следов костяных гребней, обыкновенных у антропоморфных
обезьян, но он поражает сильным развитием своих надбровных дуг, низким
покатым взад лбом и сжатием последнего за глазницами. Вообще, признаки
этого черепа настолько своеобразны, что вызвали оживленные споры между
учеными. Одни, как Вирхов, Краузе, Ранке, Вальдейер - высказались в
пользу его "обезьянности", принадлежности к вымершему виду гиббонов,
отличавшемуся большим ростом, большею человекообразностыо и большей
величиной мозга, чем современные гиббоны; другие, как Турнер, Куннингам,
Мартин, Мануврье, Дюбуа склонны скорее видеть в нем череп человека,
только наименее развитого, стоявшего много ниже известного
неандертальского. Мануврье замечает, однако, что спор в данном случай не
имеет особого значения. Можно сказать, что это и обезьяна, но только
более человекоподобная, чем все известные, бывшая способною к
вертикальному хождению и имевшая мозг на 2/5 больше, чем наиболее
крупный гориллы и орангутанги, но можно полагать с одинаковым правом,
что это был и человек, только стоявший ниже по своей организации, чем
все известные до сих пор нормальные люди (не идиоты микроцефалы). Во
всяком случае, из всех известных ископаемых форм. П. наиболее подходит к
человеку и заслуживает поэтому большего внимания. Литература о П.
значительна. Труд Dubois ("Pithecanthropus erectus, eine
menschenahnIiche Uebergangsform aus Java", 1894) был издан в Батавии;
затем Дюбуа привез замечательные остатки в Европу и демонстрировал их на
заседаниях разных ученых обществ и съездов, где они вызвали ряд мнений,
а затем и подробных этюдов со стороны Мануврье ("Bull. d. 1. Soc.
d'Anthrop. ", Пар., 1895 - 96), Вирхова и др. ("Verh. d. Berlin. Ges.
fur Anthropologie", 1895), Мартина ("Globus", 1895), Турнеpa ("Journ. of
Anat. ", т. XXIX) и мн. др.
Д. А.
Питоны (Pythonini) - подсемейство змей сем. ложноногих (Boidae),
Различают 8 родов с 30 видами, встречающиеся в южн. Азии, Африке и
Австралии. Род П. (Python): щитки только на передней половине верхней
части головы, ноздри между двумя неодинаковыми щитками. Чешуйки тела без
киля. Из 7 видов 4 в тропич. Африке, 3 в южн. Азии. Тигровый П. (P.
molurus s. tigris) до 6 м. длиною; голова серовато-красная, темя, лоб и
спина светло-бурая, низ беловатый; вдоль всей спины и боков ряд больших
продолговато-угольных пятен красно-бурого цвета. Распространен от
Гималаев через весь Индостан до Явы и Цейлона. Сетчатый П. (P.
reticulatus) до 8, 5 м. длиною, светло-желтого цвета; на лбу и с боков
по продольной черной полосе, переходящие в неправильные пятна на средине
спины. На Малайском полуострове, в Сиаме, Бирме, на всех о-вах
Индийского архипелага до Филиппинских о-вов, Амбоины и Тимора. Оба вида
предпочитают болотистые места, питаются мелкими млекопитающими и
птицами, которых предварительно обвивают и душат; нападения на человека
и крупных млекопитающих бывают только из-за самозащиты, большинство же
рассказов о таких случаях основано на недоразумениях или вымыслах. Пища
переваривается очень долго: в жаркое время около 8, в холодное до 38
дней. В самое холодное время П. совсем не едят и температура их тела
падаешь с 28° до 23° Ц. Линяют 4 раза в год. Откладывают до 15 яиц и
насиживают их до 2 месяцев. Оба вида легко содержатся в неволе и
употребляются китайцами в качестве истребителя крыс в домовых строениях.
Иероглифовый П. или змея-идол (P. sebae) с буроватыми разводами по
серо-желтому фону; до 6 м. длиною, водится в зап. и центральной Африке.
Служит предметом поклонения у негров на Гвинейском берегу. Ромбический
П. (Morelia argus) живет в Австралии и Новой Гвинее, сверху черного
цвета с желтыми пятнами, снизу желтый с черными пятнами и полосами,
длиною до 6 м. Питается мелкими сумчатыми и птицами.
Г. Я.
Питти (Palazzo Pitti) - знаменитый дворец во Флоренции, характерный
образец значительных гражданских сооружений флорентийского стиля XV
столетия - здание, в наружности которого впервые явилась вполне
выдержанною отделка рустикою, сделавшая ненужными какие бы то ни было
другие украшения и придавшая постройке характер благородной строгости и
несокрушимой прочности. Возведение дворца началось в 1440 г. для Луки
П., соперника фамилии Медичи, по проекту и под личным наблюдением
великого Брунеллески, но было окончено только в половине XVI века, когда
дворец перешел из рода П. во владение флорентийских герцогов чрез жену
Козимо I, Элеонору. Главный фасад дворца имеет 201 м. длины; средняя его
часть - в три этажа, две боковые - в два. Здание как бы сложено из
больших четырехугольных камней, грубых на вид, отесанных только по краям
и кажущихся скорее просто положенными один на другой, чем скрепленными
между собою. Величественное впечатление, производимое этим памятником
зодчества, происходит единственно от гармоничности его пропорций.
Приблизительно в 1568 г., Б. Амманати пробил большие окна с полукруглым
верхом в нижнем этаже, в котором первоначально находились две двери и
небольшие оконца, помещенные высоко от земли. Этим же архитектором
построены при дворце просторный двор с колоннами и следующий за ним грот
с нишами и фонтанами, а также распланирован примыкающий к зданию сад
Боболи. Боковые крылья дворца окончены в 1620 - 31 гг.; в XVIII стол. к
ним прибавлены две выдающиеся вперед галереи. С XVI столетия и до
присоединения Тосканского великого герцогства к монархии Виктора
Эммануила, палаццо П. был резиденцией герцогов; теперь в нем
останавливается итальянский король, когда посещает Флоренцию. Еще
больше, чем своею архитектурою, дворец славится заключающеюся в нем
картинною галереею, едва ли не самою великолепною в целой Италии,
особенно богатою произведениями первоклассных итальянских живописцев
эпохи Возрождения.
А. С - в.
Пифей - (PuJeaV): 1) демагог и оратор времен Филиппа Македонского. Не
смотря на иностранное происхождение, он добился прав афинского
гражданства и даже стоял во главе афинского религиозного посольства в
Дельфы. Он держал сторону македонской партии; как оратор, отличался
большим остроумием. 2) Мореплаватель IV в. до Р. Хр., уроженец Массилии,
объехавший, по преданию, берега сев. и зап. Европы, начиная от Гадеса до
сказочного о-ва Фуле. Свои путешествия он изложил в одном или нескольких
сочинениях (периегезах), в которых сказочное было искусно смешано с
достоверным. Некоторые (Эратосфен, Гиппарх) верили его описаниям, другие
(Страбон) называли его лжецом. Книги его пользовались большим
распространением и послужили одним из прототипов сказочных путешествий -
литературного жанра, из которого позднее развился греческий роман.
Остатки его книги "Об океане" дошли до нас в извлечениях позднейших
писателей и обстоятельно истолкованы Мюлленгофом в "Deutsche
Altertumskunde" (I, 211 - 497). Ср. A. Bruckner, "De Pythea Massiliensi"
(Геттинген, 1826); M. Fuhr, "De Pythea Massiliensi" (Дармштадт, 1835).
Я. О.
Пифия (PuJia) - прорицательница в Дельфах. При дельфийском святилище
в древние времена, когда обращались к оракулу, по-видимому, лишь один
раз в год, было две П. и одна заместительница их; впоследствии, при
более частом вопрошении оракула, была лишь одна П. Она готовилась к
прорицанию трехдневным постом и омовением в Кастальском источнике; перед
прорицанием надевала роскошную одежду, возлагала лавровый венок на
голову, пила воду источника Кассотиды и жевала лист священного лавра.
Затем она садилась на колоссальный треножник, стоявший над расселиною,
и, впадая в экстаз от одуряющих паров, пророчествовала. Пары эти были
вредны. Известен один случай, когда П., соскочив с треножника, упала в
бесчувствии и умерла. А. Щ. Пифон (PuJwn) - дракон, охранявший Дельфы до
занятия их Аполлоном и считавшийся сыном Земли. Аполлон убил П. своими
стрелами и должен был за то 8 лет оставаться в изгнании, для
умилостивления гнева Земли. Это вспоминалось в Дельфах различными
священными обрядами и процессиями. Самые Дельфы называются в Илиаде
Пифо; наоборот, П. называется иногда Дельфином.
А. Щ.
Пихта (Abies Juss.) - род растений из подотдела голосемянных
(Gymnospermae), класса хвойных (Coniferae), семейства елевых (Pinaceae
s. Abietaceae, s. Araucariaceae), колена Abietineae. Пирамидальные
деревья, несущие кольчато расположенные горизонтальные ветви. Листья
(хвои) игольчатые, плоские, у основания суженные в короткий черешок,
цельнокрайние, снизу с двумя белыми полосками, сохраняющиеся в течете
нескольких лет, на ветвях обыкновенно расправленные гребенчато,
вследствие изгибания черешков, на две стороны. Почки почти шарообразные,
тупые или конусовидные, тупо-приостренные. Для древесины пихт характерно
отсутствие смоляных ходов и построение сердцевинных лучей только из
равномерно утолщенных, продольных паренхимных клеток с простыми порами.
Мужские цветы в виде сережек, составленных из многих шишек, несущих
снизу два пыльцевых мешочка, раскрывающихся поперечною щелью. Женские
цветы в виде вверх стоячих шишек, на стержне которых сидят кроющие
чешуи, более узкие, но более длинные, чем находящиеся ковнутри от них
семенные или плодовые чешуи; последние несут две семяпочки. Опыление
производится ветром. Ко времени созревания семян, происходящего уже в
год цветения, чешуи деревенеют, а после созревания они отпадают, так что
на дереве от шишки остается лишь стержень. Семена крылатые, зародыш с
несколькими семядолями. Более 20 видов в Европе, Азии и Сев. Америке.
Наиболее богатые видами области: сев. зап. Америка (побережье Тихого
океана) и вост. Азия (особенно Япония). Главнейшие виды: Abies alba
Mill. (A. pectinata DC., Pinus Picea L., P. Abies Duroi) - европейская
или гребенчатая П. Пирамидальное дерево, достигающее вышины 60 м. и
более; ствол покрыть сероватою, долго остающеюся гладкою корою. Плоская
хвоя до 25 мм. длины; у конца выемчатая, сверху темно-зеленая, снизу с
двумя продольными синеватобелыми полосками. Мужские цветы около 1 см.
длины. Шишки валиковидные, тупые, 12 - 15 см. длины, 4 см. в
поперечнике, красновато-фиолетовые, позже бурые. Встречается в горных
лесах средней и южной Европы, на С до Гарца, Силезии, Галиции, на Ю до
Корсики, Сицилии, Македонии, в Пиренеях подымается почти до 2000 м.. в
Альпах до 1300 м. над уровнем моря. В России встречается только близ
зап. границы, в юго-зап. Польше, в зап. части Волынской губ. и в
Беловежской пуще (Гродненской губ.). Abies Nordmanniana Link.,
кавказская П., произрастающая в зап. части Кавказа, походить на
предыдущую, но еще пышнее, хвоя несколько более длинная, 20 - 38 мм.
длины. Abies Pichta Forb. (A. sibirica Ledeb.), сибирская П., отличается
от европейской П. более низким ростом, более короткими хвоями (12 - 25
мм. длины) и почти на половину меньшими шишками. Распространена в
Сибири, на В до Даурии и Камчатки, на Ю до Алтая, на С на. Енисее до
65°55', на 3 заходя в Европейскую Россию. Граница ее проходит здесь
приблизительно вдоль границы Архангельской и Вологодской губ., затем
поворачивает на Ю вдоль зап. берега Ваги, проходить через Костромскую в
Нижегородскую губ.; идет вдоль левого берега Волги до Казани, пересекает
Каму у впадения Вятки, поднимается на С до Кунгура, поворачивает снова
на ЮВ, пересекает верховья р. Уфы и переходит за Урал южнее г. Уфы. На
о-ве Сахалине растут Abies firma Sieb. et Zucc. и A. Veitchii Lindl.
var. sachalinensis Fr. Schm., а на приморских горах русской Манчжурии А.
перhгоlepis Maxim. Из американских видов следует отметить A. balsamea
Mill., из вост. Сев. Америки, очень похожую на европейскую П., но с
более густою, более короткою (10 - 20 мм. длины) хвоею; успешно
разводится под Петербургом. В зап. Сев. Америке встречаются многие виды
в прибрежных лесах вдоль Тихого океана; самым южн. видом является A.
religiosa Lindi., растущая в горах Мексики и Гватемалы. В Гималаях
растет только A. Webbiana Lindi. (от сев. Афганистана до Ботана). К роду
Abies весьма близок род Keteleeria Carr., виды которого часто
присоединяются к роду Abies. Род этот отличается от П. остающимися после
созревания семян чешуями. К. Fortunei Carr. (Abies Fortunei Lindi.) - в
юговост. Китае. Также близок род Tsuga Carr, отличающийся висячими
шишками с неопадающими чешуями; 6 видов в Азии и Сев. Америке.
В. Т.
Пихта европейская, кавказская и, всего шире распространенная в
России, сибирская - имеют общие важнейшие свойства: значительную
теневыносливость, дающую им возможность образовать частые насаждения,
сохраняющие сомкнутость до глубокой старости; медленный рост в
молодости; весьма правильный, полно древесный ствол, мягкую, не
образующую ядра древесину, гладкую, тонкую кору.Но из этих трех видов
кавказская П. (Abies Nordmanniana) отличается, по-видимому, наиболее
быстрым ростом и достигает самых крупных размеров, сибирская же (A.
sibirica) растет медленнее других и крупных размеров не достигает.
Точные данные имеются только относительно европейской П. (A. pectinata).
Чаще, нежели в чистых насаждениях, П. встречается в смешанных, главным
образом с буком и елью. Сибирская пихта встречается в северо-восточной
России в смеси с елью, сосною и сибирскою лиственницею, образуя,
обыкновенно, нижний ярус в таких смешанных насаждениях. В древесине П.
нет смоляных ходов, след. она лишена той смолистости, которая придает
значительную прочность древесине других хвойных пород; поэтому
применение П. для достроек ограничено, на поделки же она пригодна, хотя
ценится дешевле не только сосновой, но даже еловой древесины.
Значительная теневыносливость делает П. особенно пригодною для
выборочного хозяйства. При лесосечном хозяйстве возобновление этой
породы достигается с полным успехом при помощи постепенных рубок, при
значительном периоде возобновления, достигающем 30 - 40 лет (Вогезы,
Шварцвальд). На сплошных лесосеках естественное возобновление П.
происходить плохо; оставление семенных деревьев неудобно, так как П.,
выставленные из сомкнутого насаждения, на просторе страдают от засух и
морозов, а на мелких почвах, кроме того, подвержены ветровалу.
Искусственное возобновление П. применяется весьма редко. Семена
созревают и опадают осенью и до ближайшей весны сохраняют лишь 20 - 40 %
всхожести. Всходы растут очень медленно и потому посевы подвержены
многим опасностям. Посаженные растения П. на открытых местах сильно
страдают от морозов и засух. При необходимости развести П. приходится
прибегать к посадке сравнительно крупных, 4 - 7 летних саженцев,
производя ее под защитою какой либо предварительно разведенной
светолюбивой и быстро растущей породы, напр. березы, лиственницы или
сосны. Эта защитная порода может быть удалена впоследствии постепенно
при прореживаниях. П. весьма пригодна для образования подлеска в
насаждениях самых разнообразных пород, но к разведению такого подлеска,
в виду медленного роста П., следует приступать заблаговременно.
В. Д.
Пиццикато (Pizzicato) - игра на струнных смычковых инструментах с
помощью задевания их пальцем, преимущественно указательным. Pizzicato
может исполняться в умеренно медленном и скором темпе; при очень быстром
движении исполнение затруднительно.
Пиччини (Nicolo Piccini, 1728 - 1800) - знаменитый композитор, ученик
Лео и Дуранте. Дебютировал в Неаполе операми "Donne dispettose",
"Gelosie" и "II Curioso del proprio danno", с большим успехом. Еще более
прославили его оперы "Zenobia", "Allesandro nelle Indie" и "La Cecchina
ossia la buona Figliuola"; в последней П. заменил арию da саро формой
рондо. Биографы П. говорят, что эта опера была написана в восемнадцать
дней. В 1776 г. П. приехал в Париж, где им была написана, на стихи
Мармонтеля, опера "Roland". В то время оперы Глюка господствовали во
Франции; его поклонники, боясь соперничества, старались вредить операм
П. Образовались две партии - глюкисты и пиччинисты. В 1773 г. П. стал во
главе итальянской труппы в парижской большой опере, поставившей лучшие
сочинения П. Опера "lphigenie en Tauride", написанная на тот же сюжет,
как и опера Глюка, понравилась меньше чем последняя; но опера П. "Didon"
имела огромный успех. В 1791 г. П. вернулся в Италию, где в 1792 г. была
поставлена его опера "Jonathas", считающаяся одним из лучших его
серьезных произведений. Умер во Франции.
Н.С.
Пишущие машины (М. a recrire, Турweiter, Schreib-M.). - Мысль о
машине, пишущей при посредстве последовательного отпечатывания
типографских букв, не нова: еще в 1714 г. был выдан английский патент на
машину такого рода Генриху Милль, главному машинисту старейшей
лондонской водопроводной компании. Однако, трудности исполнения такого
механизма оказались столь велики, что до 1856 г. не появлялось ничего
практически применимого в этом роде. В этом году, A. E. Бич (Beach), в
Нью-Йорке, устроил способную работать машину, пишущую выпуклыми буквами
на бумажной ленте, специально для слепых. В ней применены клавиши и
рычаги с буквами на конце, расположенные в круг, и отпечатывающие в
центре этого круга; ленту ударяли одновременно два рычага со штемпелями
снизу и сверху, чтобы получить рельеф. Настоящим изобретателем П. машины
надо считать доктора С. В. Франсиса в Нью-Йорке, который устроил свою
машину немного позднее Бича, но придал ей вполне практическую форму.
Буквы были укреплены на молоточках, ударявших по бумаге в одно и то же
место, вследствие нажатия на клавиши, действовавшие на подобие
фортепьянных. Бумага помещалась в особую рамку, которая передвигалась
автоматически после отпечатания каждой буквы и переставлялась от руки
для новой строки, особый звонок предварял о приближении конца строки;
краска доставлялась лентой, пропитанной особыми чернилами, так что можно
было получать зараз отпечаток и его копию на прозрачной бумаге. Машина
Френсиса была исполнена в одном лишь экземпляре, и ее вовсе не пробовали
распространять в публике. Около того же времени Томас Галль, из
Нью-Йорка, вполне самостоятельно придумал П. машину, основанную на
другом принципе; однако, она пошла в ход лишь в 1881 г., после многих
изменений. Тем временем была выработана П. машина, известная под именем
"Ремингтон". Два бывшие типографа, ставшие фермерами в Висконсине, Шолес
(Sholes) и Самуэль Суле (Soule), придумали машину для нумерования
страниц в счетных книгах; в мастерской, где эту машину делали, они
встретились с Глидденом, который указал им, что на том же принципе можно
устроить и машину, пишущую слова. Тогда начался долгий ряд
последовательных усовершенствований идеи, и только в 1873 г. Шолес, с
денежной помощью Денсмора, типографа и издателя, довел дело до конца и
мог заключить контракт с известной фабрикой оружия, швейных и
земледельческих машин Е. Ремингтон и сын, в Илионе, в шт. Нью-Йорк, а в
1874 г. первая сотня машин была уже пущена в продажу. Сначала дело пошло
плохо, но машина Ремингтона достигла мало по малу такой степени
совершенства, которая дает ей первое место на рынки П машин, хотя
вероятно уже теперь существуют новые П. машины более совершенной
конструкции, только не успевшие достигнуть такого же тщательно
выработанного исполнения. В 1870 г. русский изобретатель Алисов устроил
вполне самостоятельно П. машину на совершенно иных принципах, не для
ускорения скорописи, а для замены каллиграфического переписывания бумаг
и рукописей для перевода на литографический камень. Машина Алисова была
вполне пригодна для своей цели, получила премии на многих выставках, но
в ход не пошла: по словам автора, когда он в 1877 г. получил первую
партию машин, изготовленных в Англии, их приравняли к типографским
машинам по отношению к соблюдению цензурных постановлений, так как они
давали оттиски совершенно сходные с типографскими, вследствие этого
никто не захотел приобретать эти П. машины, и изобретатель должен был
открыть свое заведение для печатания лекций, просуществовавшее весьма
недолго. На принципе П. машины Алисова - отпечатка чрез посредство
шрифта, расположенного на окружности колеса - устроено много разного
рода П. машин, большею частью дешевых, игрушечных. Первоначально П.
машина Галля была тоже в таком роде, но шрифт был расположен на
каучуковой горизонтальной пластинке, а нужную букву подводили к
определенному месту и отпечатывали давлением на рамку. В СПб. теперь
есть в продаже дешевая машинка такого типа под именем "график": она
работает медленно. Еще медленнее работают машинки, где шрифт на
подвижной линейке. Особый тип представляет "пишущий шар", изобретенный в
1872 г. датчанином Ганзеном, не получивший распространения. Это был
пустотелый полушар со штемпелями, двигающимися в трубках, направленных
по радиусам и ударяющими в центре по бумаге, на которую он положен.
Отпечаток получался через чернильную ленту, и весь полушар передвигался
автоматически после каждого отпечатка. Для промежутка между слов, надо
нажимать длинную клавишу, расположенную впереди других. Для начала новой
строки, служит длинный рычаг справа: его тянуть к себе, "каретка"
освобождается и ее можно вместе с валиками для бумаги передвинуть опять
влево; за этот же рычаг откидывают назад всю "каретку", чтобы видеть
отпечатанное; с помощью шкалы наверху, можно передвигать бумагу назад,
для поправок. Чернильная лента передвигается автоматически не только в
длину, но и по ширине, так что можно использовать всю ее поверхность.
Ленты бывают с чернилами для одной копии, для гектографа, для перевода
на литографский камень; можно получать на самой машине несколько копий,
положив несколько листов с прокладкою "угольной" бумаги. Но тогда надо
ударять посильнее: вообще на Ремингтоне требуется "короткий ударь" по
клавише, а не плавное давление. Скорость писания доходит до тройной,
против скорости пером; однако, опытные люди говорят, что с такой
скоростью нельзя писать целый рабочий день. У "Ремингтона" много
подражателей. Еще в первые годы один из участников в производстве этой
машины, Иост, отделился, и пустил в продажу видоизменение П. машины
Ремингтона, под именем "Каллиграф", существующую в продаже и теперь. Она
отличается тем, что каждая буква имеет свою клавишу (72) и рычаги
клавишей опираются передними своими концами, вследствие чего перед
клавиатурою выступает дощечка в виде пюпитра. "Каллиграф" мало уступает
своему прототипу, но не имеет и особых преимуществ. Другое подражание
"Смис-Премье" лучше: здесь тоже 72 клавиши и нет перемены регистра,
каретка устроена несколько удобнее и машина снабжена особою
автоматически действующею щеткою для чистки шрифта, которую приводят во
вращение прилагаемым к машине коловоротом, откинув назад каретку.
"Смис-Премье" опасный конкурент Ремингтону, можно только еще сомневаться
в совершенстве ее исполнения. П. машина "Вилльямс" отличается уже
больше: рычаги с буквами у нее расположены по обе стороны валика с
бумагою, но молоточки ударяют спереди по бумаге, навернутой на валике,
так что можно видеть последнюю отпечатанную букву. Это очень удобно, но
машина вообще не внушает доверия по своему исполнению. Совершенно
оригинальна недавно появившаяся машина "Даугерти" , в ней тоже клавиши и
буквы на молоточках ударяющих бумагу спереди, на видном месте, но
механизм клавиатуры чрезвычайно прост: длинный конец рычага клавиши
непосредственно сцепляется с коротким, изогнутым плечом рычага с
молоточком. Вес 2-го рычага обеспечивает возвращение молоточка и
устраняет влияние мертвого хода без всяких пружин. Всю клавиатуру можно
легко заменять другою, с иным алфавитом. Простота устройства и видимость
последней написанной буквы составляют важные преимущества "Даугерти";
остается подождать санкции опыта, чтобы судить о ее прочности и удобстве
в работе. Из П. машин с алфавитом на окружности колеса пользуется
хорошей славою "Гаммонд" : она дает очень ровные строки, тогда как буквы
на рычагах часто несколько уклоняются вверх или вниз и позволяют весьма
скоро заменят один шрифт другим. Отпечаток производится чрез посредство
чернильной ленты давлением натянутой пружины, которую клавиша сначала
натягивает, а потом спускает; поэтому оттиск получается очень
равномерный, а натягивая пружину сильнее можно получать до 5 оттисков
чрез угольную бумагу. Изобретатель Гаммонд (I. В. Hammond) выработал
свою машину самостоятельно еще раньше 1880 г., но в ход она пошла
значительно позднее. Все эти ходовые П. машины американской фабрикации,
но в 1896 г. появилось дешевое немецкое подражание, вроде "Гаммонда",
под именем "Бликенсдерфер". Эта машинка по своему исполнению напоминает
современные швейные машины: части приготовлены механически, без лишней
отделки, но лакированы и раскрашены снаружи. Вероятно П. машинам
изготовляемым на такой манер, принадлежит будущее, когда их конструкцию
так выработают, что недостаток прочности некоторых частей будет
уравновешен легкостью их замены запасными. Из сравнительно медленно
работающих П. машин рычажных удачной оказалась "Космополит": в ней шрифт
получается очень ровный и красивый, вполне пригодный для литографических
и гектографических переводов, для писания этикеток для коллекций и
каллиграфической переписки. Пишущий ставит большой рычаг машинки против
разреза полукруглой зубчатки соответствующего букве и нажимает на него,
при чем каучуковый штемпель, скрепленный с рычагом, производит отпечаток
на назначенном месте бумаги. Левая рука, нажимая на боковой рычаг,
производит расстояния между словами и перемену строчных и заглавных
букв. Алфавиты заменяются быстро; чернила наносятся непосредственно, с
подушки. "Космополит" изготовляется в Гамбурге. Историю начала
изобретения П. машин см. "Scientific American Suppl. " (1887, №№ 574 - 5
- 6), практику - Burghagen, "Die Schreibmaschine, fur Schulgebrauch"
(1898).
В. Л.
Пищеварение (digestio) - строго говоря, должно было бы обозначать
только процесс переваривания пищевых веществ под влиянием нормальных
пищеварительных соков, т. е. превращение их в состояния, легко
усваиваемые организмом. Между тем в физиологии под П. разумеют
совокупность ряда самых разнообразных процессов, а именно, поступление
пищи в пищеварительный канал, передвижение ее по его длине, химические
изменения, претерпеваемые пищевыми веществами под влиянием
пищеварительных соков, всасывание переваренных веществ через кишечные
стенки в кровь и лимфу и удаление из тела не усвоенных веществ. Каждый
из этих актов описан отдельно в статьях: Жевание, Глотание, Слюна,
Желудок, Желудочный сок, Поджелудочный, Кишечный сок, кишечный канал,
Желчь, Всасывание: здесь остается представить только несколько общих
соображений, относящихся к физиологии пищеварения. Главное назначение П.
у высших животных и человека - переводить органические составные части
пищи в соединения, легко усваиваемые организмом: крахмаль - в декстрин и
виноградный сахар, белковые вещества - в пептоны, а жировые - в жировую
эмульсию и мыла. Превращениями первого рода заняты слюна,
панкреатический и кишечный сок, второго - желудочный и панкреатический
сок, а третьего - желчь вместе с панкреатическим соком. Для подобного
рода химических превращений важно размельченное состояние пищи,
достигаемое жеванием, а у птиц - растирание, достигаемое особенно резко
развитым мышечным желудком. Все эти продукты П. обладают легкой
диффундируемостью сквозь животные перепонки в отличие от первоначальных
органических составных частей пищи - крахмала, белковых веществ и жира,
относящихся к так назыв. коллоидам , трудно просачивающимся сквозь
перепонки; а так как в основе поступления пищи из кишечного канала в
кровь и лимфу лежать главным образом процессы осмоса и диффузии, то
упомянутые продукты П. - сахар, пептоны и мыла, в силу их высокой
диффундируемости, - крайне удобны для усвоения их телом. Только
эммульсированный, т. е. разбитый на мельчайшие капельки жир поступает в
соки тела, благодаря игре особого механизма кишечных ворсинок. Силы,
гонящие жировую эмульсию в соки тела, сводятся с одной стороны на
действие ворсинок в качестве насосов, присасывающих ее из кишечного
канала и выгоняющих ее в систему млечных сосудов, а с другой к
фагоцитарной деятельности белых кровяных шариков, захватывающих,
благодаря своим амёбовидным движениям, мельчайшие капельки жира из
кишечного канала и увлекающих их в млечную и кровеносную системы тела. В
общем можно сказать, что ток переваренных веществ распределяется при
всасывании таким образом, что виноградный сахар и пептоны, как продукты
П. углеводистых и белковых веществ, направляются из кишечного канала
преимущественно в кровь, т. е. в систему воротной вены, несущую всю
кровь в печень, а жир в млечную систему, т. е. в лимфатические сосуды
тела. Объяснены подобного распределения токов всасываемых веществ не
может быть сведено на одни только физические явления диффузии, а
нуждается, как это утверждают почти все исследователи, в признании
участия в этом процессе жизненных свойств клеточных элементов, входящих
в состав кишечной трубки. Подробности же этого вмешательства жизненных
свойств клеток в явления всасывания, кроме разве фагоцитарной
деятельности белых кровяных телец, остаются пока вполне неизвестными.
Для завершения процессов П. над определенной суточной порцией пищи
требуется у человека, питающегося смешанной пищей, промежуток времени
приблизительно в 24 часа. При этом главные стоянки пищи в различных
отделах пищеварительного тракта распределяются следующим образом: в
желудке пища пребывает около 4 - 6 часов; в тонких кишках - около 6
часов и в толстой кишке, до акта выведения извержений, около 12 часов.
Конечно, цифры эти имеют значение лишь средних величин, резко
уклоняющихся в отдельных случаях, то в ту, то в другую сторону. Главным
местом химического превращения пищи служит полость желудка и тонких
кишек. В толстых же кишках довершается всасывание всего того, что может
всосаться из переваренных веществ в животные соки и кишечное содержимое
оплотневает, переходя постепенно в каловые массы. Весьма интересны
результаты новейших исследований над стимулами, непосредственно
обусловливающими как передвижение пищи по пищеварительному каналу, так и
самое отделение пищеварительных соков. Что касается первого акта, то,
кроме непосредственного механического раздражения стенок
пищеварительного канала его содержимым, еще более важное значение имеют
химические раздражители, развивающиеся во время П.; так пентоны,
образующиеся во время желудочного П., касаясь выхода желудка, вызывают
быстрое сокращение и опорожнение его, и на этом основании можно
действительно опоражнивать желудок по желанию, не прибегая к рвотным,
если ввести в него раствор пептона и придать телу такое положение, чтобы
раствор этот коснулся до выхода (pylor) желудка. Утверждают, что при
этом получается быстрое сокращение желудка, переводящее содержимое в
двенадцатиперстную кишку. Очевидно, что этим путем можно сокращать
нормальный срок пребывания пищи в желудке. С другой стороны становится
понятным залеживание пищи в желудке, и даже гнилостное распадение ее
здесь, в случаях катаров желудка и лихорадочных болезней,
сопровождающихся замедлением или даже отсутствием пептонизации белков.
Не подлежит сомнению, что химические раздражители; развивающиеся в
кишечном канале при П., имеют важное значение для передвижения кишечного
содержимого и по остальным отделам кишечной трубки; только к сожалению
об этом мало что известно. Химические же раздражители, как оказывается,
имеют важное значение и в вызове отделения различных пищеварительных
соков. Так, отделение желудочного сока вызывается раздражением при
глотании вкусовыми веществами пищи полости рта, зева и глотки, при чем
это возбуждение передается желудочным железам через головной мозг и
блуждающий нерв. Отделение поджелудочного сока вызывается, в свою
очередь, выделением желудочного сока, раздражающего своей кислотой
стенки желудка, а также и появлением пептонов при желудочном П.
Выделение желчи обусловливается раздражением устья желчного протока в
двенадцатиперстной кишке кислой желудочной кашицей. Таким образом
отдельные фазы пищеварительных актов, как в их химических, так и
механических проявлениях, связаны между собою в одну неразрывную цепь
явлений, из коих каждое последующее является прямым последствием
предыдущего. Очевидно, что нарушение правильного течения одного из
звеньев этой цепи должно отразиться на всей совокупности пищеварительных
явлений и изменить как химический характер их, так и продолжительность
их течения, как это наблюдается при разнообразных общих и местных,
кишечных поражениях организма. Тем большего удивления заслуживает после
этого факт возможности оперативного удаления целого желудка у собак и у
человека без резких уклонений в явлениях питания организма. Такие
операции бывают необходимы при раковых поражениях желудка и т. д.
Возможность поддержания при этом нормальных условий П. доказывает
только, что в нем возникают какие - то компенсаторные явления,
стремящиеся восполнить функции исключенных механизмов; в чем они
заключаются - остается еще темным. Дольше ли или короче пребывает пища в
кишечном канале человека с вырезанным желудком (при чем, конечно,
желудочный конец пищевода сращивается с началом двенадцатиперстной
кишки), трудно сказать a priori; так как с одной стороны уменьшение
кишечника на длину желудка с виду должно было бы сокращать время
пребывания пищи в кишечнике; с другой же устранение такого сильного
пищеварительного сока, как желудочный сок, должно замедлить
переваривание пищи и следовательно - удлинить время пребывания пищи в
кишечном канале. Не может, однако, подлежать сомнению одно, что
уязвимость субъектов лишенных желудка по отношению к различным
бактериальным болезням, как то к холере, брюшному тифу и т. д, заразные
начала которых проникают в тело главным образом через кишечный канал,
должна резко увеличиться в виду того, что желудок с своим сильно кислым
соком является прекрасной дезинфекционной камерой, в которой находят
смерть различных патогенные микроорганизмы, проникающие сюда вместе с
пищей и питьем; удаление же желудка равнозначно устранению такой
защитительной камеры. Продолжительность пребывания пищи в
пищеварительном канале должна зависеть, конечно, от длины
пищеварительного канала и рода пищи, легкой или трудной перевариваемости
ее, и в этом отношении у травоядных животных, поглощающих большие массы
и сравнительно труднее перевариваемой пищи и обладающих гораздо более
длинным кишечники, это время, сравнительно, конечно, больше, чем у
животных, питающихся смешанной пищей и в особенности чисто плотоядных,
поглощающих самую легковаримую пищу при самом коротком канале. Не все
количество поглощенной пищи усваивается организмом, что следует уже
прямо из того, что он выводить остатки, отбросы или совершенно негодные
или не успевшие поступить в соки тела. Об усвояемости различных пищевых
веществ судят по сравнению введенной пищи с выведенными за суточный
период извержениями из кишечного канала. Сравнивая количества белковых
веществ, углеводистых, жировых и солей, полученные тут и там, легко по
разности судить о количестве пищевых веществ, поступивших в соки тела.
Это, конечно, и делается при определении усвояемости различных пищевых
веществ и обмена веществ в теле.
И. Т.
Пищевод - часть органов пищеварения, сообщающая глотку или ротовую
полость с желудком или, если его нет, с последующей частью кишечника,
отличающейся по строению от П. У некоторых беспозвоночных, напр. у
насекомых, а также у позвоночных, напр. у птиц, П. образует расширение
или зоб (ingluvies). У пчелы этот зоб носит название медоносного
желудка, так как в нем она приносить нектар или сладкий сок растении,
дающий под влиянием выделений слюнных желез мед, такой же медоносный зоб
развит у медоносных муравьев. Среди моллюсков зоб, в виде выступа на
стенке пищевода, имеется у осьминогов (Octopoda) между головоногими. У
голубей зоб снабжен железками, отделяющими беловатую питательную
жидкость, служащую для кормления птенцов. Стенка П. человека и
позвоночных состоит из эпителия (плоского) с слизистыми одноклеточными
железами, мышечных волокон (продольных и поперечных) и
соединительно-тканного слоя.
В. Шимкевич.

Пищевод (болезни его). - До недавнего прошлого трудность объективного
исследования П. и неопределенность субъективных явлений при болезнях его
заставляли предполагать, что он сравнительно редко с другими органами
подвергается различным поражениям; в настоящее время, благодаря
изобретению эзофагоскопов и гастроскопов, т. е. зеркал, освещающих
стенки П., оказалось, что болезни его не представляют редкости. Симптомы
заболевания его выражаются главным образом дисфагией, т. е. затруднением
глотания, отрыгиванием пищи и болью. Для объективного исследования
руководствуются не только зондами, но также выслушиванием и
постукиванием. Слизистая оболочка П. может подвергаться катарам и вообще
всем воспалительным болезням, присущим этой ткани (острый, хронически,
фолликулярный катар, дифтеритическое, крупозное, оспенное, флегмонозное,
гнойное воспаление), при чем она может изъязвляться. Точно также
наблюдаются бугорчатые и сифилитическая поражения П. Более специфический
характер для П. имеют так наз. стенозы, т. е. сужения, зависящие от
причин, лежащих внутри него, либо вне его, т. е. в соседних органах
(сужения от сжатия), как, напр., при увеличении щитовидной железы, при
опухании лимфатических желез шеи или средостения, при околопищеводных
нарывах, аневризмах аорты и т. под. Что же касается сужений первого
рода, то хотя иногда наблюдаются и врожденные формы его, но гораздо чаще
встречаются рубцовые сужения после язвенных и воспалительных процессов
(стриктуры П.). Иногда рубец бывает только на одной стороне; в других
случаях вся стенка П. превращается в плотную, мозолистую, неподатливую
массу. Нередко сужение обусловливается закупоркой просвета инородными
телами, грибками молочницы; полипами. При самом начале развития сужения
больные ощущают только незначительное затруднение при проглатывании
больших кусков пищи, но в дальнейшем пищу приходится принимать
маленькими кусочками и запивать водой. Боль или совершенно отсутствует
или зависит от воспалительных и язвенных изменений в П. Стриктуры
устраняются удалением постороннего предмета, зондированием, введением
кишечных струн. которые, набухая, немного расширяют суженное место,
насильственным разрыванием и форсированным расширением с помощью
специально к тому приспособленных инструментов и, наконец, операцией
эзофаготомии , т. е. вскрытием П., и гастротомии, т. е. вскрытием
желудка. В противоположность описанным сужениям, наблюдаются также
расширения П., как в виде эктазий, т. е. равномерного расширения всего
просвета трубки с сопутствующим ему нередко сужением, так и в виде
мешочков, полостей, выпячивании (дивертикул). Означенные страдания
причиняют затруднения только в случае чрезмерного развития; иногда же в
утонченных стенках мешка, вследствие застоя разлагающейся пищи,
развиваются изъязвления, которые нередко кончаются прободением П., что
может служить источником самых опасных осложнений. В П. наблюдаются
также новообразования, как, напр., полипы, которые в дальнейшем своем
развитии сильно затрудняют глотание; дыхательное гордо сдавливается
опухолью и наступает затруднение дыхания. Их удаляют обыкновенными
ножницами или щипцами. Очень часто наблюдается рак П., сильно истощающий
больного. У нервных и истерических субъектов наблюдаются иногда судороги
П. (эзофагизм). Точно также, в противоположность судорогам, наблюдаются
параличи П. Особенного внимания заслуживают инородные тела, застревающие
в П. при проглатывали: как круглые, с гладкою поверхностью, так и тела с
острыми краями и углами (рыбьи косточки, осколки костей, гвозди,
искусственные зубы и пр.). Если их нельзя извлечь с помощью специальных
инструментов, то нередко приходиться прибегнуть к эзофаготомии.
Г. М. Г.
Пиявки (Hirudinei) - отряд класса кольчатых червей. Тело удлиненное
или овальное, более или менее сплющенное в спинно-брюшном направлении,
ясно разделенное на мелкие кольца, которые в числе 3 - 5 соответствуют
одному сегменту тела; в коже многочисленные железы, выделяющие слизь; на
заднем конце тела обыкновенно большая присоска, нередко и на переднем
конце имеется хорошо развитая присоска, в центре которой помещается рот;
чаще же для присасывания служит рот. На переднем конце тела 1 - 5 пар
глаз, расположенные дугой или попарно друг за другом. Порошица на
спинной стороне над задней присоской. Нервная система состоит из
двухлопастного надглоточного ганглия или головного мозга, соединенного с
ним короткими коммиссурами под глоточного узла (происшедшего из
нескольких слившихся узлов брюшной цепочки) и самой брюшной цепочки,
помещающейся в брюшном кровеносном синусе и имеющей около 20 узлов.
Головной узел инервирует органы чувств и глотку, а от каждого узла
брюшной цепочки отходит 2 пары нервов, инервирующие соответствующие им
сегменты тела; нижняя стенка кишечника снабжена особым продольным
нервом, дающим ветви к слепым мешкам кишечника. Органы пищеварения
начинаются ртом, вооруженным или тремя хитиновыми зубчатыми пластинками
(челюстные П. - Gnathobdellidae), служащая для прорезания кожи при
сосании крови у животных, или способным выпячиваться хоботком (у
хоботных П. - Rhynchobdellidae); в полость рта открываются
многочисленные слюнные железы, иногда выделяющие ядовитый секрет; за
глоткой, играющей при сосании роль насоса, следует обширный сильно
растяжимый желудок, снабженный боковыми мешками (до 11 пар), из которых
задние самые длинные; задняя кишка тонка и коротка. Кровеносная система
состоит частью из настоящих, пульсирующих, сосудов, частью из полостей -
синусов, представляющих остаток полости (вторичной) тела и соединенных
между собою кольцевыми каналами; кровь у хоботных П. бесцветная, у
челюстных - красная, вследствие растворенного в лимфе гемоглобина.
Особые органы дыхания имеются только у р. Branchellion, в форме
листовидных придатков по бокам тела. Выделительные органы устроены по
типу мета нефридий или сегментальных органов кольчатых червей и у
большинства П. их имеется по паре в каждом из средних сегментов тела. П.
- гермафродиты: Мужские половые органы состоят у большинства из
пузырьков (семенников), по паре в 6 - 12 средних сегментах тела,
соединенных на каждой стороне тела общим выводным протоком; эти протоки
открываются наружу одним отверстием, лежащим на брюшной стороне одного
из передних колец тела; женское половое отверстие лежит на один сегмент
позади мужского и ведет в два отдельных яйцевода с мешковидными
яичниками. Копулируют две особи, каждая одновременно играя роль самки и
самца. П. во время кладки яиц выделяет железами, лежащими в области
половых органов, густую слизь, окружающую в виде чехла среднюю часть
тела П., в этот чехол откладываются яйца, после чего П. выползает из
него, при чем края его отверстий сближаются, склеиваются и образуют
таким образом капсулу с яйцами внутри, прикрепленную обыкновенно к
нижней поверхности листа водоросли; зародыши, покидая яйцевую оболочку,
иногда (Clepsine) некоторое время держатся на нижней стороне тела
матери. Все П. - хищники, питающиеся кровью большею частью теплокровных
животных, или моллюсков, червей и т. п.; живут они преимущественно в
пресных водах или во влажной траве; но есть и морские формы
(Pontobdella), точно также как и наземные формы (в Цейлоне). Hirudo
medicinalis - медицинская П. до 10 см. в длину и 2 см. в ширину,
черно-бурая, черно-зеленая, с продольным узорчатым красноватым рисунком
на спине; брюхо светло-серое, с 5 парами глаз на 3, 5 и 8 кольцах и
сильными челюстями; распространена в болотах южн. Европы, южн. России и
Кавказа. В Мексике в медицине употребляется Haementaria officinalis;
другой вид, П. mexicana - ядовит; в тропической Азии распространена
живущая во влажных лесах и в траве Hirudo ceylonica и другие родственные
виды, причиняющие болезненные кровоточащие укусы человеку и животным.
Aulostomum gulo
- конская П., черно-зеленого цвета, с более светлым низом, имеет
вооружение рта более слабое и потому негодна для терапевтических целей;
самый обыкновенный вид в сев. и средней России. Nephelis vulgaris -
небольшая П. с тонким узким телом, серого цвета, иногда с бурым рисунком
на спине; снабжена 8 глазами, расположенными дугой на головном конце
тела; родственна ей оригинальная Archaeobdella Esmonti, розового цвета,
без задней присоски; живет на иловом дне в Каспийском и Азовском морях.
Clepsiue tesselata - татарская П., с широкоовальным телом, зеленовато
бурого цвета, с несколькими рядами бородавок на спине и 6 парами
треугольных глаз, расположенных одна за другой; живет на Кавказе и в
Крыму, где употребляется татарами для лечебных целей; переходное место к
отряду щетинконогих (Chaetopoda Oligochaeta) червей занимает
Acanthobdella peledina, встречающаяся в Онежском озере.
П. медицинская (Hirudo officinalis) - водится у нас, как на С, в
губерниях Петербургской и Новгородской, так в особенности на Ю, в
губерниях Бессарабской, Астраханской и Черноморской, на Кавказе и
Закавказье, в Поти, Ленкорани. П. составляли не так давно выгодный
предмет вывоза: за ними приезжали на Кавказ греки, турки, итальянцы и
др. Сверх того производилось искусственное размножение пиявок в особых
бассейнах или парках, по системе Сале, в Москве, Петербург, Пятигорске и
Нижнем Тагиле. На основании действующих законов, лов П., во время
размножения их - в мае, июне и июле воспрещается; при ловле П. должны
быть избираемы одни лишь годные ко врачебному употреблены, т. е. не
менее 1 1/2, врш. длины; П. мелкие, как равно слишком толстые, должны
быть, при ловле, бросаемы обратно в воду. Для надзора за соблюдением
этих правил, на губернские врачебные управления возложена обязанность
свидетельствовать запасы П. у цирюльников и других промышляющих ими
торговцев. С тех пор, как медицина изгнала П. из употребления, пиявочный
промысел упал окончательно. П. Применение с лечебною целью имело задачей
главным образом уменьшение количества крови чрез непосредственное
отнятие из ближайшей окружности. Удобство П. заключается в возможности
пользования ими на местах, где банки или искусственная П. Гертелупа
неприменимы, например - к носовому отверстию, деснам и т. д. Каждая П.
извлекает от 8 до 15 гр. крови. Их приставляют от 2 до 12 и даже до 25
штук; они должны быть свежи и здоровы, быстро сокращаться при
дотрагивании. Так как переваривание всосанной крови длится обыкновенно 5
- 9, иногда 12 - 18 месяцев, то ранее употребленные П. редко пригодны
для нового сосания. Нужно выбирать П. средней величины, весом в 1 - 2
гр., в возрасте 3 - б лет. Никогда не следует отрывать их насильно, так
как в ране могут остаться челюсти П. Обыкновенно, насосавшись, они сами
отпадают; при необходимости - отпадение может быть ускорено присыпкой к
их телу соли или смазыванием его уксусом. За уколами, остающимися после
отпадения П.. нужно тщательно следить, в виду возможных опасных
последовательных кровотечений. Всего удобнее остановить кровотечение
прижиманием кусочком трута или кровоостанавливающей ватой.
Плавт (Тит Макций Plantus) - гениальный поэт; важнейший представитель
римской комедии. Род. в 254 г. до Р. Хр. (500 по основании Рима), в
умбрской деревне Сарсине. Приехав в молодые годы в Рим, он поступил
служителем в труппу актеров, где и получил, так сказать, драматическое
образование. На заработанные деньги он пустился в торговлю, в которой
потерял все состояние, и, возвратившись в Рим, ради куска хлеба поступил
на службу к мельнику. Здесь он написал три комедии, которые продал на
сцену; этим началась его литературная деятельность. Умер он двадцать лет
спустя после Невия, своего предшественника в области римской комедии, в
184 г. до Р. Хр. (570 по основанию Рима). Таковы сведения, доставляемые
о П. частью Геллием, частью Цицероном, частью Иepoнимом. Он написал по
крайней мере двадцать одну комедию, которые, за исключением последней,
представляющей один отрывок, в более или менее полном виде дошли и до
нас. Но еще в древности был спор, сколько собственно П. написал комедий,
так как сам он не составил сборника их, а под его именем, в виду его
популярности, ходило не мало чужих пьес. По словам Геллия (III, 3),
число всех комедий, ходивших с именем П., было около 130, но никто не
считал все эти комедии подлинными. Одни сводили число подлинных комедий
П. на сто, другие - на сорок, Элий Стилон, учитель Варрона - на 25, а
сам Варрон за несомненно подлинные считал всего только 21 - те самые
пьесы, которые и нам известны. Вопросом этим в новое время всего больше
и с наибольшею компетентностью занимался Ричль, в своем труде "Parerga
zu Plautus und Terenz" (Лейпциг, 1848). Пьесы П. дошли до нас одни
лучше, другие хуже сохранившиеся. До половины настоящего столетия текст
их мало отвечал тому языку, каким они были писаны их автором.
Средневековые переписчики рукописей, не знакомые с языком VI столетия
Рима, не зная правописания того времени и совершенно не понимая
плавтовой просодии и метрики, коверкали слова по произволу. Это
искажение текста неподражаемого римского комика шло все увеличиваясь и
достигло крайнего предела в эпоху итальянского Возрождения, когда, желая
придать тексту комедий более подходящий, с точки зрения того времени,
вид, ученые производили в нем не только всевозможные изменения в словах,
но делали в тексте пьесы перестановки, сокращения и даже снабжали его
собственными вставками. Число таких рукописей было очень велико, и они
были положены в основу первых печатных изданий. Хотя впоследствии, при
помощи некоторых более древних рукописей, текст П. был освобожден от
грубых искажений, но все-таки он не был текстом комедий, как они вышли
из рук автора или, по крайней мере, как они давались на сцене в
древности; даже в лучших средневековых списках (Cod. Vetus - XI стол.,
Cod. Decurtatus - XII стол.) текст был уже сильно подновлен. Настоящий
переворот был произведен в 1815 г. сделанным Анджело Май, в милавской
библиотеке, открытием палимпсеста, в котором, под библейским текстом
средних веков, скрывался текст плавтовых комедий, принадлежащий
древности. За разработку этого палимпсеста, попорченного Анджело Маи,
взялся еще в 30-х годах Ричль, которому, благодаря тщательному изучению
просодии и метрики П., а равно при помощи уцелевших древних форм в
других рукописях и в надписях, удалось, на основе текста палимпсеста (на
сколько он мог быть при помощи химических средств разобран) восстановить
текст значительного числа плавтовых комедий, приблизительно в том виде,
в каком они давались на сцене еще во время республики. Таково было его
издание одиннадцати комедий П. (1848 - 1853). Все предыдущие издания в
отношении к 11-ти комедиям, для восстановления которых палимпсест давал
достаточные данные, были изданием Ричля как бы устранены, а для издания
текста остальных комедий была проложена дорога, по которой и пошли как
ближайшие ученики знаменитого филолога, так и все остальные научно
образованные издатели. Издание самого палимпсеста, сделанное в 1890 г.
(Берлин) Штудемундом, еще более облегчило работу восстановления текста
П. Содержание своих комедий П. брал не из римского, а из греческого

<<

стр. 165
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>