<<

стр. 180
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

политическо-литературного журнала и просит позволения работать в
архивах, чтобы "исполнить давнишнее желание написать историю Петра
Великого и его наследников до Петра III". На первое его предложение пока
промолчали, а второе удовлетворили в большей мере, нежели он мог
надеяться: его приняли вновь на службу в коллегию иностр. дел, с
жалованьем в 5000 руб., без обязательных занятий, но с правом работать
во всех архивах. Переехав в Петербург и по возможности устроившись (у
него еще оставались карточные долги от холостой жизни, а расходы, по его
словам, увеличились вдесятеро), Пушкин чрезвычайно энергично принялся за
работу в архивах, не оставляя и чисто литературных трудов. Посещая
разнообразные круги общества (начиная от самых высших, где жена его
блистала на балах), П. имел возможность убедиться, что отечественная
литература стала возбуждать живой интерес даже в тех сферах, где прежде
игнорировали ее существование, и молодежь начинает смотреть на званье
литератора, как на нечто достойное зависти. Он проникался тем большим
желанием стать во главе влиятельного органа. Летом 1832 г. старания его
увенчались успехом и литературно-политическая газета была ему разрешена.
Чтобы пустить это дело в ход, он в сентябре ездил в Москву и там, вместе
с С. С. Уваровым, посетил московский университет, где дружески беседовал
с своим прежним противником, проф. Каченовским. Там от Нащокина П.
услыхал рассказ о некоем Островском, который, вследствие притеснений
богатого соседа, лишился имения и сделался врагом общества; ему сейчас
же пришла идея сделать из этого роман, которым, по возвращения в
Петербург, он и занялся с таким увлечением, что невозможность
осуществить план издания газеты весьма слабо огорчила его. В 31/3 месяца
роман был окончен и даже снабжен выпиской из подлинного дела о
неправедном отобрании имения у законного владельца. Но, приближаясь к
развязке (и продолжая в тоже время собирать по архивам материалы для
истории Пугачевского бунта), П., очевидно, почувствовал недовольство
своим произведением и стал обдумывать другой роман - из эпохи
Пугачевщины, а "Дубровского", заключив наскоро набросанными двумя
эффектными сценами, оставил в рукописи и даже не переписанным (он был
напечатан только в 1841 г.). П. был прав и в своем увлечении, и в
разочаровании: по замыслу, "Дубровский" - одно из величайших его
произведений, начинающее новую эпоху в литературе: это - социальный
роман, с рельефным изображением барского самодурства, чиновничьей
продажности и открытого безсудия. По форме, в которую отлилась идея, это
- заурядный разбойничий роман, достойный имени П. только простотой и
живостью изложения, гармонией частей, отсутствием всего лишнего и
фальшивосентиментального и несколькими сценами и подробностями. То
обстоятельство, что роман П. с такой задачей был пропущен цензурою в
1841 г., служит осязательным доказательством его неудачливости, а
поглощающий интерес, с которым он и в настоящее время читается
подростками, показывает, что П. был истинным художником и в слабых своих
набросках. Одновременно с "Дубровским", П. работал над так наз. "Песнями
западных славян", за которые, в самый год появления их в печати (в
"Библ. для Чтения" 1835 г.), его пытался осмеять французский литератор,
давший ему сюжеты большинства их. Теперь доказано, что П. вовсе не был
так наивен, как воображал мистификатор. В 1827 г. в Париже вышла
небольшая книжка: "La Guzla ou choix de poesies illyriques, recueillies
dans la Dalmalie eic.". Составитель ее, Мериме, заявив в предисловии о
своем близком знакомстве с языком иллирийских славян и с их бардами и
рассказав биографию одного певца, Маглановича, дал прозаический перевод
29 его песен. Чувствуя сомнение в их безусловной подлинности, П. взял из
них всего 11, да и из тех 4 переложил искусственным размером с рифмами,
и к ним прибавил 2 песни, переведенные им самим из собрания Вука
("Соловей", "Сестра и братья"), две сочиненные им в тоне подлинных ("О
Георгии Черном" и "Воевода Милош") и одну ("Яныш Королевич")
составленную на основании югославянского сказания. Собираясь печатать
их, он через Соболевского обратился к Мериме с просьбою разъяснить, "на
чем основано изобретение странных сих песен". В ответе своем (напечат.
П. при издании "Песен" в IV т. "Стихотв.") Мериме уверял, будто при
составлении книжки он руководствовался только брошюркой консула в
Банъялуке, знавшего по-славянски так же мало, как он сам, да одной
главой из итальян. "Путешествия в Далмацию" Фортиса (1774 г.). Тоже
повторил он при 2-м изд. "Гузлы", в 1840 г. На самом деле, Мериме больше
мистифицировал публику во 2-м издании, чем в 1-м: он в раннем детстве
провел несколько лет в Далмации, где отец его состоял при маршале
Мармоне, да и при составлении "Гузлы" имел больше пособий, чем уверял в
1885 и 1840 гг. Во всяком случае Пушкин как при выборы так и при
обработке его песен проявил редкое поэтическое чутье и понимание духа
национальной славянской поэзии. Сюжетом песни "Яныш Королевич" П.
воспользовался для "Русалки", над которой он работал в ту же зиму
1832-33 г. (начал он ее гораздо раньше - еще в 1828 г.), может быть
готовя ее как либретто для оперы А. Н. Есаулова; к сожалению, эта чудная
народная драма осталась недоконченною. Это высший пункт, которого достиг
Пушкин в уменье примирить вековое национальное творчество с личным,
соединить сказочную фантастику и первобытный лиризм с драматичностью
положений и глубоко гуманной идеей. О так наз. Зуевском окончании
"Русалки" (напечатано в "Русском Архиве" 1897 г,. № 3) см. ст. Ф. Е.
Корша в "Известиях Отд. Русского языка и словесности" (1898 г., III, кн.
3). В эту вторую зиму своей петербургской жизни П. по прежнему счастливь
любовью к жене, но далеко недоволен положением своих дел. 23 февр. 1883
г. он пишет Нащокину: "Жизнь моя в Петербурге ни то, ни сё. Заботы
мешают мне скучать. Но нет у меня досуга, вольной холостой жизни,
необходимой для писателя. Кружусь в свете; жена моя в большой моде; все
это требует денег, деньги достаются мне через мои труды, а труды требуют
уединения". Лето 1833 г. П. жил на даче на Черной речке, откуда
ежедневно ходил в архивы работать над эпохой пугачевщины, имея в виду
одновременно и исторический очерк, и роман (будущую "Капитанскую
дочку"). В августе он испросил себе двухмесячный отпуск, чтоб осмотреть
край, где разыгралась пугачевщина, побывал в Казани, Симбирске,
Оренбурге, Уральске и около 11/2 месяцев провел в Болдине, где привел в
порядок "Записки о Пугачеве", перевел 2 баллады Мицкевича, отделал
лучшую из своих сказок - "О рыбаке и рыбке" - и написал поэму"Медный
Всадник", которая первоначально должна была составлять одно целое с
"Родословной моего героя", но потом, без сомнения к своей выгоде,
отделилась от ее. По основной идее, противополагавшей личные интересы -
общим, государственным, маленького, слабого человека с его личным
счастьем - страшной силе, символизированной в медном великане, личность
пострадавшего не должна выдвигаться вперед; довольно одного намека на
былую славу его предков. Идею вступления П. взял из статьи Батюшкова:
"Прогулка в академию художеств". Мысль сделать из статуи Фальконета
палладиум Петербурга пришла поэту, говорят, под влиянием рассказа гр. М.
Ю. Вьельгорского о видении, сообщенном Александру I в 1812 г. кн. А. Н.
Голицыным. По достоверному преданию (см. кн. П. П. Вяземского, "П. по
документам Остаф. Архива", СПб., 1880, стр. 77), в первоначальном тексте
был очень сильный монолог Евгения против петровской реформы, ныне
исчезнувший. "Медный Всадник" не был пропущен цензурою (напеч. по смерти
П. в "Соврем.", т. V), что неблагоприятно отозвалось на делах П. (см. п.
№ 358). К тому же 1833 г. относятся сказки: "О мертвой царевне" и "О
золотом петушке", без сомнения основанные на старых записях П., и поэма
"Анджело" - переделка пьесы Шекспира "Мера за меру", в которой П.,
очевидно, пленил психологический вопрос, как нетерпимость к порокам
других может уживаться с собственным падением. Наконец, к тому же 1833
г. относится и последняя редакция глубокой по идее и чудно-прекрасной по
выполнению, но доведенной только до половины поэмы "Галуб". Она задумана
вовремя путешествия по Кавказу в 1829 г. и, судя по обеим программам, до
нас дошедшим, должна была изображать героя Тазита сознательным носителем
идеи христианской любви и готовности на страдания. "Галуб" - одно из
крупных указаний на присущее П. в это время искреннее и сильное
религиозное чувство. В конце 1833 г. П. пожалован камер-юнкером, а в
марте 1834 г. ему дано 20000 руб. на печатание "Истории Пугачевского
бунта". Несмотря на это, П. становится все труднее и труднее жить в
Петербурге: свой годовой бюджет он исчисляет в 30000 руб., а доходы его
крайне неопределенны. К тому же дела его родителей были настолько
запутаны, что он принужден был взять их на себя, после чего и отец, и
брат обращаются к нему за деньгами, как в собственный сундук. Маленькое
придворное звание, принуждающее его, вместе с юнцами из лучших фамилий,
бывать на всех торжествах, доставляет ему немало неприятных минуть и
уколов его чувствительного самолюбия. Летом 1834 г., принужденный
остаться в Петербурге из-за работы и отпустив семью в деревню, к родным
жены, он пишет ей: "Я не должен был вступать на службу и, что еще хуже,
опутать себя денежными обязательствами... Зависимость, которую налагаем
на себя из честолюбия или из нужды, унижает нас. Теперь они смотрят на
меня, как на холопа, с которым можно им поступать, как им угодно" (№
387). Вскоре после этого, раздраженный рядом мелких неприятностей, П.
подал в отставку; но Жуковской и другие благожелатели поспешили его
"образумить", а государь обвинил его в неблагодарности, так что он
должен был взять свою просьбу назад, с изъявлением глубокого раскаяния.
В сентябре 1834 г., когда П. жил в Болдине, устраивая дела отца и ожидая
вдохновения, у него начинает вновь созревать мысль о журнале. Зимою
1834- 35 г. с П. живут сестры Натальи Николаевны, что увеличивает число
светских знакомств П. В Смирдинской "Библиотеке для Чтения" появляются;
между прочим, его "Гусар" и "Пиковая дама" (последняя производит фурор
даже в высшем петербургском свете) - два наиболее характерные выражения
русского реального романтизма, созданного П., где фантастика неотделима
от пластически выраженной действительности. П. по прежнему усердно
работает в архивах, собирая материалы для истории Петра Великого, и
утешается развитием русской литературы, вступавшей, с усилением влияния
Гоголя, в новый фазис. Личные дела П. запутаны по прежнему, и он
принужден просить о новой милости - о ссуде в 30000 руб., с погашением
долга его жалованьем; милость эта была ему оказана, но не избавила его
от затруднений. Осенью 1835 г. в Михайловском он долго ожидает
вдохновения: ему препятствуют заботы о том, "чем нам жить будет?" (пис.
№ 428). Для поправления своих дел П. вместе с Плетневым, при непременном
участии Гоголя, задумал издать альманах; когда же материалу оказалось
более, чем нужно, он решил издавать 3-х месячный журнал "Современник".
Возможность осуществить свое давнишнее желание очень ободрила П.; по
возвращении в Петербург, куда он был вызван раньше срока отпуска опасной
болезнью матери, он начал работать с давно небывалой энергией. Этот
усиленный труд дурно отзывался на нервах П. и без того непомерно
возбужденных и расшатанных. Ко 2-ой половине 1835 г. П. начал писать
историческую драму: "Сцены из рыцарских времен"; план ее был очень
широко задуман. Брат Бертольд, занимающийся алхимией, введен сюда вовсе
не для пополнения средневековой обстановки: его знаменитое открытие
должно было обусловить развязку, поэт имел в виду не мрак средних веков,
а гибель их под ударами пробужденного народа и великих изобретений.
Тогда же он принялся за отделку чрезвычайно оригинальной и по форме, и
по содержанию повести "Египетские ночи", куда входила античная поэма,
сюжет которой занимал его с самого Кишинева. Важное автобиографическое
значение имеет неоконченная элегия: "Вновь я посетил". До какой
небывалой ни прежде, ни после энергии дошел стих П., видно из его
одысатиры: "На выздоровление Лукулла" (против С. С. Уварова),
популярность которой была потом крайне неприятна самому автору (см. п.
№448). Начало 1836 г. П. посвящает приготовлениям к "Современнику", 1-я
книжка которого, составленная очень старательно и умело и открывавшаяся
стих. "Пир Петра Великого" (высокохудожественный отзвук архивных занятий
поэта), вышла 11 апреля в отсутствие П., у которого 29 марта умерла
мать: он поехал в Михайловское (в Святогорский монастырь) хоронить ее и
кстати откупил себе могилу. Все лето, которое П. провел на даче на
Каменном Острове, ушло на работы по "Современнику". В 4-ой его книжке
был напечатан целиком лучший роман П.: "Капитанская дочка"; поэт задумал
его еще в 1833 г., во время усиленных работ над пугачевщиной, но
совершенно в ином виде - только как романический эпизод из смутного
времени (по 1-ой программе герой Шванвич, по 2-й - Башарин, лица более
или менее исторические; в основе нынешней редакции - рассказ об офицере,
замешанном в пугачевском процессе, которого спас старик отец, лично
обратившийся к императрице. Подробности см. в книге Н. И. Черняева,
"Капитанская дочка, историко-критический этюд", М., 1897). Простота и
правдивость тона и интриги, реализм характеров и картин, тонкий
добродушный юмор не были оценены по достоинству современниками П., но на
будущие судьбы русского исторического романа "Капитанская дочка" имела
огромное и благотворное влияние. Оставаясь истинным и безусловно
правдивым художником, П. сознательно заступается за униженных и
оскорбленных; "извергу" Пугачеву он придает доброе сердце, а героиней,
восстановительницей правды, делает совсем простую и робкую девушку,
которая двух слов сказать не умеет, но инстинктом и сердечностью
заменяет блеск ума и силу характера "Капит. Дочка" наиболее яркое
проявление того поворота в творчество П., который чувствуется уже после
1830 г. и который сам поэт называет воспеванием милосердия и призывом
милости к падшим ("Памятник").
Еще в 1832 г. он задумал повесть "Мария Шонинг", в основе которой
лежала история девушки и вдовы, казненных за мнимое преступление. От
повести сохранились только два начальных письма, когда и кроткая
героиня, и ее подруга еще не успели испытать всех ужасов нужды и
жестоких законов, но уже началась война между несчастной сиротой и
бессердечным обществом. Нельзя не признать кровного родства между Марией
Шонинг и Машей "Капит. дочки". С этим поворотом совпадает стремление
поэта к изображению современного общества, "как оно есть": в 1835 г. П.
обдумывал роман "Русский Пельгам", к которому вдохновил его юношеский
социальный роман Бульвера: "Пельгам или приключения джентльмена". В
обоих сохранившихся планах П. герой очищается от своего легкомыслия
страданием и тем, что считается в глазах общества падением (он сидит в
тюрьме по обвинению в уголовном преступлении); злодея романа П.
характеризует словами tres comme il faut. Но этот поворот не успел
завершиться и выразиться в зрелых и законченных художественных работах:
дни П. были сочтены. В петербургском большом свете, куда П. вступил
после женитьбы, он и жена его были "в моде": жена - за красоту и
изящество манер, он - за ум и талант. Но их не любили и охотно
распространяли об них самый ядовитые сплетни. Даже кроткая Наталья
Николаевна возбуждала злую зависть и клеветы (см. письмо П. к П. А.
Осиповой, №435); еще сильнее ненавидели самого П., прошлое которого иные
находили сомнительным, а другие - прямо ужасным, и характер которого, и
прежде не отличавшийся сдержанностью, теперь, под влиянием тяжелого и
часто ложного положения (он должен был представляться богаче, чем был в
действительности), бывал резок до крайности. Его агрессивное самолюбие,
его злые характеристики, некоторые его стихотворения ("Моя родословная",
"На выздоровление Лукулла" и пр.) возбуждали к нему скрытую, но
непримиримую злобу очень влиятельных и ловких людей, искусно раздувавших
общее к нему недоброжелательство. П. чувствовал его на каждом шагу,
раздражался им и часто сам искал случая сорвать на ком-нибудь свое
негодование, чтоб навести страх на остальных. 4 ноября 1836 г. П.
получил три экземпляра анонимного послания, заносившего его в орден
рогоносцев и, как он был убежден, намекавшего на настойчивые ухаживания
за его женой кавалергардского поручика бар. Дантеса, красивого и ловкого
иностранца, принятого в русскую службу и усыновленного голландским
посланником, бар. Геккереном. П. давно уже замечал эти ухаживания (п. №
47) и воспользовался получением пасквиля, чтобы вмешаться в дело. Он
отказал Дантесу от дому, причем Дантес играл роль такую "жалкую", что
некоторое сочувствие, которое, может быть, питала Наталья Николаевна к
столь "возвышенной страсти" - сочувствие, старательно подогревавшееся
бар. Геккереном, - потухло в "заслуженном презрении". Так как сплетни не
прекращались, то П. вызвал Дантеса на дуэль; тот принял вызов, но через
бар. Геккерена (см. п. № 477; ср. "Воспом." гр. В. Д. Сологуба, М.,
1866, стр. 49) просил отсрочки на 15 дней. В продолжение этого времени
П. узнал, что Дантес сделал предложение его свояченице Ек. Н. Гончаровой
- и взял свой вызов назад. Свадьба произошла 10 января 1837 г.; друзья
П. успокоились, считая дело поконченным. Но излишние и со стороны иных
злостные старания сблизить новых родственников снова все испортили: П.
очень резко выражал свое презрение Дантесу, который продолжал
встречаться с Натальей Николаевной и говорить ей любезности, и
Геккерену, который усиленно интриговал против него. Сплетни не
прекращались. Выведенный окончательно из терпения, П. послал Геккерену
крайне оскорбительное письмо, на которое тот отвечал вызовом от имени
Дантеса. Дуэль произошла 27 января, в 5-м часу вечера, на Черной речке,
при секундантах: секретаря франц. посольства д'Аршиаке (со стороны
Дантеса) и лицейском товарище П., Данзасе. Дантес выстрелил первым и
смертельно ранил П. в правую сторону живота; П. упал, но потом
приподнялся на руку, подозвал Дантеса к барьеру, прицелился, выстрелил и
закричал: браво! когда увидал, что противник его упал. Но, почувствовав
опасность своего положения, П. опять стал добрым и сердечным человеком:
прежде всего старался не испугать жены, потом постарался узнать правду
от докторов, послал к государю просить прощения для своего секунданта,
исповедывался, приобщился, благословил детей, просил не мстить за него,
простился с друзьями и книгами, перемогал ужаснейшие физические
страдания и утешал, сколько мог, жену. Он скончался в 3-м часу по
полудни 28 янв. 1837 г. Его отпевали в придворной конюшенной церкви,
после чего А. И. Тургенев отвез его тело для погребения в Святогорский
м-рь, близ Михайловского. Русское интеллигентное общество было сильно
поражено неожиданной смертью Пушкина (см. Барсуков, "Погодин", IV, 44 и
след.); даже заграницей, в Германии и Франции, газеты несколько дней
были наполняемы подробностями (часто очень фантастичными) о его жизни и
смерти. Именно с этого момента там является интерес к изучению русской
литературы.
Поэзия П. настолько правдива, что о ней нельзя получить ясного
понятия, не узнав его, как человека. Одаренный необыкновенными
способностями, впечатлительностью, живостью и энергией, П. с самого
начала был поставлен в крайне неблагоприятные условия, и вся его жизнь
была героическою борьбою с разнообразными препятствиями. Он всегда
возбужден, всегда нервен и резок, самолюбив, часто самоуверен, еще чаще
ожесточен, но в душе бесконечно добр и всегда готов отдать всего себя на
пользу дела или близких людей. Дерзость его и цинизм (на словах)
временами переходили границы дозволенного, но за то и его деятельная
любовь к людям (скрытая от света), и его смелая правдивость далеко
оставляли за собой границы обыденного. Ум, необыкновенно сильный и чисто
русский по отвращению от всего туманного, неясного, характер прямой,
ненавидевший всякую фальшь и фразу, энергию, напоминающую Петра и
Ломоносова, П. отдал на служение одному делу - служению родной
литературе, и создал ее классический период, сделал ее полным выражением
основ национального духа и великой учительницей общества. П. совершил
свой подвиг с беспримерным трудолюбием и беспримерной любовью к делу.
Убежденный, что без труда нет "истинно великого", он учится всю жизнь,
учится у всех своих предшественников и современников и у всех
литературных школ, от всякой берет все что было в ней лучшего, истинного
и вечного, откидывая слабое и временное. Но он не останавливается на
приобретенном, а ведет его дальние и по лучшей дороге. Псевдоклассицизм
оставил в нем наклонность к соблюдению меры, к строгому обдумыванию
результатов вдохновения, к тщательности отделки и к изучению родного
языка. Но он пошел в этом отношении дальше, нежели академики
многочисленных академий Европы, вместе взятые: он обратился к истории
языка и к языку народному. Сентиментализм Бернардена, Карамзина и
Ричардсона, проповедь Руссо натолкнули П. на создание пленительных
образов простодушных и любящих детей природы и инстинкта. Апофеоз поэзии
и отвращение от прозы практической, филистерской жизни, доведенное до
абсурда Шлегелями, у П. выразилось твердым убеждением в независимости
искусства от каких бы то ни было извне наложенных целей и в его
высокогуманном влиянии. Баллады Бюргера и Жуковского, поэмы Вальтера
Скотта и "озерных поэтов" воодушевили П. к созданию "Вещего Олега",
"Утопленника", "Русалки" и пр. Поклонение средним векам и рыцарству
явилось у него как понимание их и художественное воспроизведение в
"Скупом рыцаре" и "Сценах из рыцарских времен". Байрон был долго
"властителем его дум"; он усвоил у него смелый и глубокий анализ души
человеческой, но нашел примирение для его безутешной мировой скорби в
деятельной любви к человечеству. Собственное художественное чутье и
критические положения Лессинга, хотя и дошедшие до П. через третьи руки,
обратили его к изучению Шекспира и романтической драмы, которое привело
его не к слепому подражанию внешним приемам, а к созданию "Бориса
Годунова", "Каменного гостя" и др. Горячее национальное чувство, всегда
таившееся в душе П. и укрепленное возрождением идеи народности в
Западной Европе, привело его не к квасному патриотизму, не к китайскому
самодовольству, а к изучению родной старины и народной поэзии, к
созданию "Полтавы", сказок и пр. П. стал вполне европейским писателем
именно с той поры, как сделался русским народным поэтом, так как только
с этих пор он мог сказать Европе свое слово. Глубоко искренняя поэзия П.
всегда была реальна в смысле верности природе и всегда представляла
живой и влиятельный протест как против академической чопорности и
условности, так и против сентиментальной фальши; но сперва она
изображала только одну красивую сторону жизни. Позднее, руководимый
собственным инстинктом - однако, не без влияния западных учителей своих
- П. становится реалистом и в смысле всестороннего воспроизведения
жизни; но у него, как у истинного художника, и обыденная
действительность остается прекрасной, проникнутой внутренним светом
любящей души человеческой. Таким же истинным художником остается П.,
пробуждая "добрые чувства" и призывая милость к падшим. Защита униженных
и оскорбленных никогда не переходит у него в искусственный пафос и в
антихудожественную тенденциозность. Глубокая правдивость его чувства и
здоровый склад ума возвышает его над всеми литературными школами. Он
верно определяет себя, говоря: "я в литературе скептик, чтобы не сказать
хуже, и все ее секты для меня равны". П. был создателем и русской
критики, без которой, по его мнению, немыслима влиятельная литература.
"Состояние критики, пишет он, показывает степень образованности всей
литературы"; от ее зависит "общее мнение", главная движущая сила в
цивилизованной стране; она служит безупречным показателем духовного
прогресса народа. Сам П., опираясь на свое глубокое изучение французской
и английской литературы, разбирает современные ее явления как "власть
имеющий", с полною верою в правоту свою. В отечественной литературе он
жестоко клеймит педантизм (Каченовский и Надеждин), легкомыслие
(Полевой) и, главное, индустриализм (Булгарин и К°) - и если одни
осуждают его за это, как за работу, его недостойную; другие справедливее
видят здесь дело высоко полезное и сравнивают П. с трудолюбивым
американским колонистом, "который одною рукою возделывает поле, а другою
защищает его от набегов диких". Выступать против своих русских собратьев
от считал неудобным; зато он первый оценил и Гоголя, и Кольцова, которых
позднее так неуместно противопоставляли ему. "Современник" он для того и
задумал, чтобы создать настоящую русскую критику и для первого же №
вдохновил Гоголя к его известной статье: "О движении журнальной
литературы". Тогда же он один из всего кружка своего предугадал будущее
значение юного Белинского и хотел отдать ему критический отдел в своем
журнале. П. завершил великий труд, начатый Ломоносовым и продолженный
Карамзиным - создание русского литературного языка. То, по-видимому,
неблагоприятное обстоятельство, что в детстве он свободней владел
французским языком, чем родным, ему принесло только пользу: начав писать
по-русски, он тем с большим вниманием прислушивался к правильной русской
речи, с более строгой критикой относился к каждой своей фразе, часто к
каждому слову, и стремился овладеть русским языком всесторонне - а при
его способностях, уменье взяться за дело и энергии хотеть значило
достигнуть. Он изучает язык простого народа как поэтический, так и
деловой, не пропуская и говоров; ради языка он штудирует все памятники
старины, какие только мог достать, не пренебрегая и напыщенным языком
одописцев XVIII века, и скоро дорабатывается до таких положений, которые
стали общепринятыми только через два поколения после него. Уже в 1830 г.
он пишет: "Жеманство и напыщенность более оскорбляют, чем
простонародность. Откровенные, оригинальные выражения простолюдинов
повторяются и в высшем обществе, не оскорбляя слуха, между тем как
чопорные обиняки провинциальной вежливости возбудили бы общую улыбку".
Он горячо восстает против условности, педантизма и фальши так наз.
правильного и изящного языка и, после появления Гоголя, настойчиво
требует расширения границ литературной речи. Они и расширились в том
направлении, в каком желал П.; но все же и теперь, через 100 лет после
его рождения, его стих и проза остаются для нас идеалом чистоты, силы и
художественности.
А. Кирпичников.

Собрания сочинений П.: "Стихотворения А. С. П." (СПб., 1826, 99
стихотворений); "Стихотворения А. С. П." (2 ч., СПб., 1829);
"Стихотворения А. С. П." (2 ч., СПб., 1882); "Повести. Соч. А. С.
Пушкина" (СПб., 1834); "Поэмы и повести А. С. Пушкина" (2 ч., СПб.,
1835, издание Смирдина); "Стихотворения А. С. П." (4 ч., СПб., 1835);
"Сочинения А. С. П." (посмертн. издание, 11 том.: первые 8 СПб., 1838,
последние 3 - СПб., 1841). Это посмертное издание, выходившее под
редакцией друзей и поклонников П. и в последних томах давшее целый ряд
неизданных раньше произведений его, страдало большими неточностями.
Вообще установление текста сочинении П. представляет большие
затруднения. Сам поэт не успел дать полного и окончательного издания
своих произведений; многих он совсем не видел в печати, а из
произведений, им самим изданных, некоторые, еще при жизни поэта,
известны были в разных чтениях. Многое из произведений П. до сих пор не
могло явиться в нашей печати и до заграничных изданий ("Стихотворения А.
С. П., не вошедшие в последнее собрание его сочинений", Берл., 1861; 2
изд., 1870; ред. Н. В. Гербеля) сохранялось только в рукописях,
подвергаясь обычным при этом случайностям. В число мелких стихотворений
П., особенно эпиграмм, включались пьесы, ему не принадлежавшие.
Правильное издание П. требует, поэтому, тщательного сличения с
рукописями поэта. Последние состоят, главным образом, из черновых
тетрадей, часто писанных небрежно, с помарками и поправками,
затрудняющими чтение; зато они раскрывают самый процесс творчества П.,
так как некоторые пьесы встречаются здесь в нескольких последовательных
обработках, от первого наброска до окончательно выработанного текста.
Впервые изучение рукописей для установления пушкинского текста
предпринял П. В. Анненков, приложивший к изданному им собранию
"Сочинений П." (7 т., СПб., 185657) целый том "Материалов для биографии
и оценки произведений П."., которые впоследствии вышли и отдельным
изданием (СПб., 1873). Издание Анненкова представляло собою важный шаг
вперед и действительно "открыло арену для критики" и объяснения П.; в
нем, однако, было много недостатков и недочетов. В значительнейшей
степени это обусловливалось цензурными стеснениями того времени, о
которых сам Анненков рассказал впоследствии в ст. "Любопытная тяжба"
("Вестн. Европы", 1881, № 1). Отдавая должное громадной энергии,
проявленной Анненковым в борьбе с цензурными стеснениями, нельзя
отрицать, что и при тогдашних условиях он мог бы в большей степени
использовать имевшийся у него рукописный материал. Впоследствии Анненков
в оправдание свое выставил совершенно неуместную по отношению к П.
теорию эстетической критики, по которой многие из произведений великого
поэта не должны занимать места в собрании его сочинений, "являясь
паразитами на светлом фоне его поэзии". После издания Анненкова право
печатания сочинений П. перешло к книгопродавцу Исакову, который издал их
в СПб. три раза, дважды под ред. Геннади (1859-60 и 1869-71, по 6 том.),
а в третий раз под ред. П. А. Ефремова (6 т., 1878- 81). Затем право на
издание сочинений П. приобретено было московским книгопродавцем Анским,
который выпустил их вновь под редакцией Ефремова (7 том., М., 1882). В
изданиях с редакцией Геннади появились некоторые из печатных пьес,
пропущенных Анненковым, но, в целом, это самые дурные издания П., по
крайней небрежности редакции и печатания (известна эпиграмма
Соболевского:
"О жертва бедная двух адовых исчадий,
Тебя убил Дантес и издает Геннади").
Первая редакция Ефремова отличалась несравненно большею точностью и
обилием библиографических изысканий, а вторая, сверх того, прибавила
целый том писем П., впервые собранных воедино. Но рукописями П. Ефремов
мог воспользоваться для своего издания 1882 г. лишь в очень небольшой
степени: хотя они, после Пушкинского празднества в Москве (1880), и
поступили в московский Румянцевский музей, но первое время доступ к ним
имел один только П. И. Бартенев, воспользовавшийся ими как для "Русского
Архива", так и для отдельного издания некоторых "Бумаг А. С. П." (М.,
1881), но далеко неудовлетворительно. Вскоре, однако, рукописи П. стали
доступны для всех и к изучению их приступил В. Е. Якушкин, изложивший
результаты своих разыскании в ряде статей в "Рус. Старине" (1884 г., №
2-12, и 1887 г., т. LV). Затем несколько снимков с рукописей П. вошло в
"Альбом моск. Пушкинской выставки 1880 г.", изд. обществом любителей
российской словесности под ред. Л. Поливанова. Впервые после Анненкова
новую и обширную работу над рукописями П., для установления Пушкинского
текста, предпринял Я. О. Морозов, редактировавший "Соч. А. С. Пушкина"
(7 т., СПб., 1887) в издании Литературного фонда; оно снабжено
объяснительными примечаниями, указывающими время происхождения отдельных
произведений П., обстоятельства, личные и литературные, с какими связаны
те или другие пьесы, историю их написания, источники, главнейшие
варианты, впечатление, произведенное на современников, и т. п. Издание
это не только внесло много более или менее значительных поправок как в
стихотворения, так и в прозу П., но и впервые сделало известными семь
его стихотворений. Одновременно с изданием литературного фонда,
появившимся благодаря прекращению в 1887 г. права литературной
собственности на сочинения П., выпущено было и много других, большею
частью дешевых изданий. Из них издание Л. И. Поливанова (М., 1887)
представляет много интересного материала в введении и примечаниях, но по
задаче своей (для семьи и школы) не претендует ев полноту.

Переводы главнейших произведений П. на иностранные языки: "Борис
Годунов": на франц. яз. - Ле-Фюре (1831), N (1868), Дюпон (СПб.),
Тургенева и Виардо (1862), Порри (1870), Энгельгарт (1873); на немец.
яз. - неизв. (1831), Липперта (1840), неизв. (1853), Боденштедта (1854),
Леве (1869), Филиппеуса (1885), Фидлера (1886); на лат. яз. - Ронталера
(1882). "Евгений Онегин"; на франц. яз. - Беезо (1868), Михайлова
(1882); на нем. яз. - Липперта (184 ), Lupus (1860), Боденштедта (1866),
Зеуберта (1872), Блюменталя (1878); на англ. яз. Сэльдинг 1881); на
итал. яз. - Делятр (1856), Безобразовой (1858); на польск. - Сикорского
(1847); на хорват. - Димитровича (1860), Тернского (1881); на венгер.
- Берчи (1865). "Кавказский пленник": на нем. яз. - неизв. (1823),
Липперта (1840), Опица (1859), Зеуберта (1872), Ашарина (1877); франц. -
М. А. (1829), Порри (1858); итал. - Rocchigiani (1834), неизв. (1837),
Делятр (1856); польск. неизв. (1828); голланд. - неизв. (1840); финск. -
Эстландер (1882). "Русалка": на франц. яз. - Тургенева и Виардо (1862);
на немец. яз. - Боденштедта (1861), Леве (1869); Фидлера (1891); на
болгар. - Величкова (1873); на латыш. - неизв. (1877). "Бахчисарайский
фонтан": на франц. яз. - Репей (1830), Голицына (1838), Порри (1877); на
нем. яз. Вульферта (182 ), Липперта (1840); англ. яз. - Левис (1849);
итал. яз. - Делятр 1856); польск. - Рогальского (1826), N. I. Z. (1828),
Адольфа В. (1834), Дашковского (1845); чешск. Бендль (1854); шведск. -
неиз. (1883); турец. - Эрак (1868). "Цыганы": на фран. яз. - неизв.
(1828), Мещерского (1845), Мериме (1852), Порри (1857); на немец. яз. -
Шмита (1840), Липперта (1840), Минцлова (1854), Опица (1859), Ашарина
(1877); на польск. яз. - Дашковского (1845), Добржанского (1881),
Янишевского (Варш.); на итал. - Делятр (1856). "Полтава": на франц. яз.
- неиз. (1829), Порри (1858), Михайлова (1888); на нем. яз. - Липперта
(1840), Боденштедта (1866), Ашарина (1877); на итал. язык
- Делятр (1856); польский - Юсевича (1834); хорватский - Димитровича
(1860); сербский - неизв. (1867); на малорос. - Гребенки (1836). "Граф
Нулин": на франц.
- де-Лаво (1829); итал. - Делятр (1856), нем. - Боденштедта (1866).
"Домик в Коломне": на франц. - Порри (1871). "Каменный гость": на франц.
- N (1858), Тургенева и Виардо (1862); на нем. - Боденштедта (1854).
"Моцарт и Сальери": на франц. - Энгедьгарт (1875); на нем. яз. - Фидлера
(1879). "Скупой рыцарь": на нем. яз. - Фидлера (1891); на франц. -N
(1858), Тургенева и Виардо (1862), Энгедьгарт (1875). "Каменный Гость>":
на нем. яз. - Фидлера (1891). "Медный Всадник": на франц. - А. Дюма
(1863); на польск. - Шимановского (1843). "Руслан и Людмила": на хорват.
яз. - Димитровича (1869). "Капитанская дочка": на франц. яз. - Виардо
(1854), Фру-де-Фонпертюи (1859); на нем. яз. - Трёбст (1848), Вольфсон
(1848), Ланге; англ. яз. - Бухан Тельфер (1875), Годфрей Игельстрем и
Пери Истон (1883); итал. - неизв. (1876); шведск. - Меурман (1841);
норвежск. - неизв. (1882); датск. - Торсон (1843); голландск. - неизв.
(1853); чешский - Стефан (1847):румынск. - неизв. (1875), исп. V. S. С.
(1879); латыш. - неизв. (1876). "Пиковая дама": на франц. - Жюльвекур
(1843), Мериме (1849); вошло и в его "Nouvelles" (1852); на нем. яз. -
Мейер фон Вальдек (1878). "История пугачевского бунта": на нем. яз. -
Брандейс (1840). "Дубровский": англ. яз. - Кина (1894): на сербск. яз. -
Милутина (1864). Собрания переводов, стихотворений и др. произведений
П.: на франц. яз. - Julvecourt, "La Balalayka" (13 стихотв. П.);
Мещерский, "Les Boreales" (П., 1839), Dupont, "Oeuvres choisies de A. S.
P." (П., 1846); N., "Oeuvres dramaliques d'A. P." (П., 1858); Тургенев и
Виардо, "Poemes dramatiques" (1862); Engelhardt, "Oeuvres de P." (П.,
1875). На нем. яз.: Lippert, "P's Dichtungen" (Лпц., 1840); Trobst und
Sabinin, "Nouvellen von A. P." (Иена, 1840); F. Bodenstedt, "A. P's
poetische Werke" (Берл., 1854 и 1866); Opitz, "Dichtungen von A. P. und
Lermontoff" (Б., 1859); Wald, "Anthologie Russischer Dichter" (Одесса,
1860); Schmidt, "Gedicbte von А. Р."(Висб., 1873); Ascharin, "Dichtungen
von P. und Lermontoff" (Дерпт., 1877; 2 изд., Ревель, 1885); Fiedler,
"Dichtungen von P., Kriloff, Kolzoff und Lermontoff" (СПб., 1879); его
же, полный перевод всех лирических стихотв. П. (1897); W. Lange,
"Ausgewahlte Novellen von P." (Лпц., 1882). На итальянский яз.:
Wahltuch, "Poesie di Pouchkine" (Одесса, 1855); Delatre, "Racconti
poetici di P." (Firenze, 1856); "Русские мелодии. Легенды, лирические
стихотворения и поэмы". Новый итальянский перевод Фулька и Чиамполи, под
редакцией деГубернатиса (Лпц., 1881). На английский язык: Bucban Telfer,
"Russian romance by A. P." (Л., 1875); переводы Сотерланда Эдуардса;
переводы прозаических рассказов П. - Кина (1894).

Литература о П. очень обширна; важнейшие сочинения, кроме выше
названных: П. В. Анненков, "А. С. Пушкин в Александровскую эпоху" (СПб.,
1874); его же, "Воспоминания и критические очерки" (т. III, СПб., 1881);
его же, "Общественные идеалы П." ("Вестн. Европы", 1880); его же,
"Литературные проекты П." ("Вестн. Европы", 1881, № 7); П. И. Бартенев,
"Род и детство П." ("Отеч. Зап.", 1853, 11); его же, "А. С. П.,
материалы для его биографии" (М., 1855); его же, "Программа журнала,
набросанная П. около 1832 г." ("День", 1861, № 2); его же, "П. в Южной
России" ("Рус. Речь", 1861, и отд. отт.; Москва, 1862; "Рус Архив",
1866, № 8-9); его же, ряд заметок в "Рус. Арх.", 1866, 1872 и 1881 гг.;
Липранди, "Из дневника и воспоминаний" ("Рус. Арх.", 1866, № 8, 9, 10);
В. П. Гаевский, "Библиографические заметки о сочинениях П. и Дельвига"
("Отеч. Зап.", 1853, т. 88); его же, "Из пушкинской переписки" ("Вест.
Европы", 1881, № 2); Л. Майков, "Заметка по поводу 7 т. сочинений П."
("Библиографич. Зап.", 1858, т. 1); его же, "Воспоминания Шевырева о П."
("Русск. Обозрение", 1893, № 4, 5); его же, "Историко-литературные
очерки" (СПб., 1895); И. Шляпкин, "Берл. материалы для истории русской
литературы" ("Русск. Старина", 1893, № 1); А. Ф. Бычков, "Вновь открытые
строфы Евг. Онегина" ("Рус. Стар.", 1888, № 1); А. Н. Пыпин,
"Исторические очерки. Общественное движение в России, при Александре I"
2 изд., СПб., 1885); его же, "Характеристика литературных мнений от 20-х
до 50-х годов" (СПб., 1873, 2-е изд., СПб., 1890); его же, "История
текста соч. П." ("Вестн. Европы", 1887, № 2); его же, "Новые объяснения
П." (там же 1887 г., № 10 и 11); его же "Накануне П." (там же, 1887,
№9); его же, "А. С. П." (там же, 1895, № 10, 11); "Письма Илличевского",
изд. Я. К. Грота ("Русский Архив", 1874); Я. К. Грот, "Первенцы лицея и
его предания" ("Складчина", 1874); его же, "П., его лицейские товарищи и
наставники" (СПб., 1887; здесь "хронологическая канва для биографии П."
- единственное пособие в этом роде, изобилующее, впрочем, недосмотрами и
ошибками); П. А. Ефремов, "А. С. П. Биографический очерк и его письма"
("Русская Старина", 1879); "Венок на памятник П." (СПб., 1ь80); П.
Вяземский, "А. С. П. по документам остафьевского архива 1815-1825"
(СПб., 1880); тоже, 1826-1837 ("Русск. Архив", 1884); Стоюнин, "П."
(СПб. 1881); А. Незеленов, "А. С. П. в его поэзии", (СПб., 1882); его
же, "Шесть статей о П." (СПб., 1892); М. И. Сухомлинов, "Император
Николай Павлович, цензор и критик сочинений П." ("Истор. Вест.", 1884,.
№ 1); П. М., "А. С. П.", биографический очерк ("Русск. Вед.", 1880, №
146-160); П. А. Плетнев, "Сочинения" (СПб., 1885); В. Н(икольский),
"Идеалы П." (СПб., 1882; изд. 1887); В. И. Межов, "Открытие памятника А.
С. П. в Москве в 1880 г." (СПб., 1885); его же, "Puschkiniana;
Библиографический указатель статей о жизни А. С. П. и т. д." (указатель
литературы о П. до 1886 г., 4587 №№, СПб., 1886); при всей
обстоятельности много существенных пропусков); "В память пятидесятилетия
кончины А. С. П." (изд. имп. Александровского лицея, СПб., 1887);
Степович "О. П." (1898); Вл. Соловьев, "Судьба П." (СПб., 1898); С. И.
Пономарев, "П. в родной поэзии" (СПб., 1888); С. Либрович, "П. в
портретах" (СПб., 1890). Из воспоминаний о П. имеют важное значение:
"Записки И. И. Пущина" ("Атеней", 1859); А. П. Керн ("Библиотека для
чтения", 1859, № IV. Ср. "Русск. Стар.", 1870, I, 204); неизвестного
("Pyccк. Стар.", 1874, X.); К. К. Данзас, "Последние дни жизни и кончина
А. С. П." (СПб., 1663); "Воспоминания" Б. Бурнашова ("Русск. Архив",
1872, № 10): Л. Павлищев, "Из семейной хроники" ("Историч. Вестн." с
1888 г.); пресловутые "Записки" А. О. Смирновой (см.) в "Русск. Архиве"
(1871, № 11) и в "Северном Вестнике", вышедшие в 1895 г. и отдельной
книгой (мало достоверны, полны ошибок и анахронизмов). Критические
разборы произведений П.: Варнгаген-фон-Энзе, "Werke von A. P." (в
"Jahrbucher f. wissenschaftliche Kritik", 1838, окт.; перевод этой
статьи - Каткова в "Отеч. Зап.", 183 , т. III); Konig, "Bilder aus d.
russischer Litteratur" (1838); Н. В. Гоголь, "В чем же, наконец,
существо русской поэзии и в чем ее особенность" (из "Переписки с
друзьями"), В. Г. Белинский ("Сочинения", в 12 том. изд. том в др.) Н.
Г. Чернышевский, "А. С. П., его жизнь и сочинения" ("Соврем.", 1854-61;
отд. изд., СПб., 1895); Дружинин, "А. С. П. и последнее издание его
сочинений" ("Библ. для Чтения", 1855, т. 130; Соч. Друж., 1865, т. VI);
Аполлон Григорьев, "Взгляд на русскую литературу со смерти П." ("Русск.
Слово", 1852, № 2, 3 и в соч. т. 1); Н. А. Добролюбов, "Сочинения"
(СПб., 1862, т. 1); Д. Писарев, "П. и Белинский" ("Рус. Слово", 1865, №
4, 6 и в "Сочинениях", ч. 3); П. А. Вяземский, "Мицкевич о П." ("Русск.
Архив", 1878); Ф. Достоевский, "Речь о П. на торжестве открытия
памятника в Москве" (в "Дневнике писателя", 1880 и в Соч.); С. Весин,
"Очерки истории русской журналистики" (СПб., 1880); Аверкиев, "Письма о
П." ("Русский Вестник", 1880); "Сочинения Мицкевича" (СПб., 1882 - 83);
С. Тимофеев, "П. и современная ему критика" ("Дело", 1887, № l); Д. Н.
Садовников, "Отзывы современников о П." ("Исторический Вестник"; 1883, №
12); В. А. Яковлев, "Отзывы о П. с юга России" (Одесса, 1887); В.
Зелинский, "Русская критическая литература о произведениях А. С. П."
(критика 20-х и начала 30-х годов; 3 ч. М., 1887- 88, ч. 4-я и 5-я 1897;
ч. 1, 2 изд., М., 1897); Е. Воскресенский, "Евгений Онегин" (разбор
романа, Ярославль, 1887); его же, "Лирика П." (разбор; М., 1888);
Ключевский, "Предки Онегина" ("Рус. Мысль", 1887, №2); В. А.
Качановский, "А. С. П., как воспитатель русского общества" (Казань,
1888); Н. Страхов, "Заметки о П. и др. Поэтах" (СПб., 1888; 2 изд.,
Киев, 1897); С. Трубачев, "П. в русской критике 1820-80 гг." (СПб.,
1889); "Сочинения Спасовича" ("П. и Мицкевич у памятника Петра Вел." и
"Байронизм у П. и Лермонтова"); С. Южаков, "Любовь и счастье в
произведениях А. С. П." (Одесса, 1895); И. Жданов, "О драме П. "Борись
Годунов" (СПб., 1892); И. М. Белоруссов, "К литературе о П." (Орел,
1895); Виноградов, "П. как художник" (речь; М., 1896); Д. Мережковский,
в сборнике Перцова, "Философские течения русской поэзии" (СПб., 1896);
В. А. Францев, "А. С. П. в чешской литературе" (СПб., 1898); Н. Черняев,
"Капитанская дочка" Пушкина. Историкокритический этюд" ("Рус.
Обозрение", 1897 и отд. оттиск); его же, "Пророк". П. в связи с его же
подражаниями Корану" ("Рус. Обозр.", 1897 и отд. отт., М., 1898); О. Е.
Корш, "Разбор вопроса о подлинности окончания "Русалки! П. по записи Д.
П. Зуева" ("Изв. Отд. Русск. языка Академии Наук", III, 3); Н. Сумцов,
"Этюды о П." (в "Русск. Филологич. Вестнике" с 1893 г. отд. -
историко-литературный разбор мелких стихотворений и сказок П.). Поэзия
П. вызвала ряд стихотворных к нему посланий - Дельвига, Кюхельбекера,
Баратынского, Плетнева, Туманского, Языкова, Веневитинова, Катенина, В.
Л. П., московского митрополита Филарета ("Не напрасно, не случайно"),
Гнедича, О. Глинки и др.
Неожиданная смерть П. взволновала все общество; отголосками
всенародного горя явились стихотворения 15 поэтов; первое место по
значению занимает между ними стихотворение Лермонтова: "Погиб поэт,
невольник чести", затем "Лес" Кольцова, стих. Жуковского, Губера,
Тютчева, Креницина, Ф. Н. Глинки. А. С. Норова, Полежаева, кн.
Вяземского и др. Позднее П. вспоминают в стихотворениях гр. Растопчина,
Мицкевич; в 1852 г. Венедиктов, по случаю смерти Жуковского, в стихах
проводит параллель между последним к П. Затем П. посвящают стихотворения
Апухтин (1858), Кохаповская (1859), Грот (1861), кн. Вяземский (1867),
Лонгинов (1875), Некрасов. Открытие памятника П. в Москве, 6 июня 1880
г., вызвало целый ряд стихотворений в честь П. Разрушение на открытие
памятника и сбор пожертвований последовало еще в 1860 г., по просьбе
бывших воспитанников Александровского лицея; в 1870 г. был образован
комитет по постройке памятника. Из речей, произнесенных на празднествах
по случаю открытия памятника, выдаются речи митрополита Макария, Я.
Грота, Сухомлинова, Ив. Аксакова, Тургенева, Достоевского; речь
последнего вызвала оживленную полемику в печати и возражения со стороны
проф. Градовского, Кавелина и др. Кроме московского, открыты памятники
П. в СПб. (1884), в Кишиневе (1885), в Одессе (1889 - памятникфонтан). В
1879 г. учреждена при Александровском лицее "Пушкинская библиотека", с
целью собирать печатные произведения, имеющие отношение к П.; уже к
концу 1880 г. число названий книг дошло до 500; в библиотеке имеются все
издания произведений П., вышедшие при его жизни. В 1880 г. обществом для
пособия нуждающимся литераторам и ученым была открыта в СПб. "Пушкинская
выставка" и издан ценный каталог ее. В 188-е г. учреждены были при
академии наук "Пушкинские премии" на капитал в 20000 руб., оставшийся,
за всеми расходами, от собранной по подписке суммы на сооружение
памятника в Москве 1880 г. По новым правилам 1895 г., премии
присуждаются отделением русского языка и словесности: а) за ученые
сочинения по истории народной словесности и народного языка, по истории
русской литературы вообще в XVIII и XIX ст., а также по иностранной
литературе, насколько последняя имела влияние на отечественную в
означенном пространстве времени; б) такие произведения изящной
словесности, в прозе или стихах, который, при довольно значительном
объеме, отличаются высшим художественным достоинством, и в)
обстоятельные критические разборы выдающихся произведений по русской
изящной литературе. Переводы в стихах замечательных поэтических
произведений допускаются на конкурс наравне с оригинальными сочинениями.
Присуждение премий происходит каждые два года. в размере 1000 или 500
руб. (половинная премия). В виду истекающего 26 мая 1899 г. столетия со
дня рождения П., был Высочайше разрешен, 5 октября 1898 г., по
возбужденным псковскими дворянством и городским общественным управлением
ходатайствам, повсеместный сбор по всей империи пожертвований, для
приобретения от наследников П. всего или части имения сельца
Михайловского и постройки в г. Пскове дома, с целью устройства и
помещения в означенных имении и доме общеполезных учреждений имени
поэта; разрешено также образование особого, под председательством
губернского предводителя дворянства, соединенного комитета из
представителей псковского дворянства, земства, города Пскова и
уполномоченных попечительства пушкинской святогорской богадельни, для
приема и распределения имеющих поступить пожертвований между всеми
проектируемыми, в память столетия со дня рождения поэта, учреждениями. С
целью увеличить средства, собираемый псковским дворянством, спб.
беллетристы решили издать "Пушкинский сборник", под редакцией П. П.
Гнедича, Д. Л. Мордовцева и К. К. Случевского. Московское общество
любителей российской словесности постановило в мае и в первых числах
июня 1899 г. устроить "Пушкинскую выставку" и поручило секретарю
общества (Д. Д. Языков) к юбилею дня столетия рождения П. приготовить
труд: "Пушкин и общество любителей Росс. словесности". Для выработки
программы празднования предстоящего юбилея П. при Имп. Акд. Наук, под
председательством ее президента, вел. князя Константина Константиновича,
учреждена комиссия, первое заседание которой состоялось 20 ноября 1898
г.
Пчелы (Apini) - подсемейство жалоносных перепончатокрылых насекомых
(Нуmenoptera Aculeata) сем. пчелиных (Apidae), отличающееся от прочих
подсемейств отсутствием конечного шипа на задних голенях. Сюда относятся
три современных рода: Melipona (141 вид), Apista (l вид) и Apis (185
видов). Род Apis характеризуется тремя почти одинаково большими
кубитальными клеточками и очень длинной лучевой (длина ее в четыре раза
больше ширины) на передних крыльях, очень длинным языком, вытянутым
брюшком, волосатыми глазами, расположенными треугольником глазками и
двучлениковыми губными и одночлениковыми челюстными щупальцами. Самый
распространенный и общественный вид - обыкновенная П. (Apis mellifica).
Тело ее черное, шелковисто-блестящее, покрытое рыжевато-серыми
волосками. Самка ("царица" или "матка") - стройная, с веретенообразным,
далеко выдающимся за концы крыльев брюшком, с коротким носиком (rostrum)
и без собирательного аппарата; рабочая (недоразвитая самка) - заметно
меньшей величины, с собирательным аппаратом, состоящим из корзиночки и
щеточки с ручкой и с длинным носиком; самец ("трутень") с
шелковисто-блестящим брюшком, своим тупым концом не выдающимся за концы
крыльев, коротким носиком и большими соприкасающимися на темени глазами.
По окраске отличают несколько разновидностей, из которых главнейшие: а)
северная П. (A. mellifica in sp.) - одноцветная, темная, встречается во
всей северной Европе, в южной Франции, Испании, Португалии, Италии,
Далмации, Греции, в Крыму, Малой Азии, Алжире, Гвинее, на мысе Доброй
Надежды и в умеренной Америке; b) итальянская П. (A. ligustica), с
черным щитком, а у самки (матки) с буро-красным основанием брюшка и
ярко-красными ногами, водится в Северной Италии, Тироле, Итальянской
Швейцарии, распространяется по Германии; с) желтоватая П. (A. cecropia),
с желтым щитком, встречается в южной Франции, Далмации. Сербии, Сицилии,
Крыму, Малой Азии и на Кавказе; d) египетская П. (A. fasciata), с
красным щитком и белыми волосками, распространена в Египте, Сицилии,
Аравии, южной Азии (до Гималаев); е) африканская П. (A. adansoni и
nigritarum) несколько темнее предыдущей, живет во всей тропической
Африке, f) мадагаскарская П. (A. unicolor) совершенно черная,
встречается только на о. Мадагаскаре и о. Св. Маврикия. П. живут в
настоящее время только в ульях обществами (правильнее семьями, так как
улей населен потомками одной матки); отдельные же экземпляры не могут
жить вне улья и даже несколько самцов (трутней) с несколькими самками
(матками) не могут продолжить своего рода при отсутствии рабочих. Итак,
в состав каждой семьи пчел всегда входят: одна (редко две) взрослая
самка-матка, несколько сот (200 - 300) самцовтрутней и много (10000 -
30000) рабочих, бывают еще самки, у которых половые органы настолько
развиваются, что они могут класть яйца, но неоплодотворенные, так как
они не могут спариваться с самцами; это трутовки. Матки, рабочие и
трутовки могут развиться только из оплодотворенных яиц матки; трутни же
из неоплодотворенных яиц как маток, так и трутовок (партеногенезис).
Оплодотворенное яйцо через 3 суток дает безногую и безглазую личинку, из
которой может развиться любая из трех форм самок, в зависимости от того,
какой корм она получит (см. ниже). Через 6 дней личинка рабочей или
через 5 дней личинка матки, не линяя и не испражняясь, достигает своей
наибольшей величины, запечатывается рабочими в своей ячейке крышечкой,
состоящей из смеси воска с пергой, плетет кокон из шелковистых нитей,
прикрепляя их к восковым стенкам ячейки, линяет и превращается в
куколку. Кокон матки плотнее, но выстилает только верхнюю часть ячейки.
Через 11 (для рабочей) или 10 дней (для матки) после запечатания ячейки
молодая пчела готова ( На все развитие от яйца до взрослой формы П.
потребно: для матки - 16 дней, для рабочей - 20, для трутня - 24). В
состав пищи личинок входят; а) пищевая кашица, отрыгиваемая из желудка
рабочих пчел, содержащая полупереваренные азотистые вещества и потому
очень легко переваримая; b) перга или цветочная пыльца и с) мед.
Маточная личинка получает самый питательный корм в течение всей жизни -
пищевую кашицу; трутневые личинки до 4-го дня получают кашицу и мед, а
потом наполовину переваренную пыльцу и чистую пыльцу; личинки рабочих
вначале получают только кашицу, а затем кашицу с большой примесью меда.
Все эти пищевые продукты, воск, воду и пчелиный клей или узу (propolis,
т. е. древесная смола, различные смолистые выделения почек растений и т.
п.) добывают исключительно рабочие. Мед получается из нектара цветов
медоносных растении, который поступает в зоб рабочих П.; при этом под
действием слюны часть тростникового сахара превращается в виноградный -
главную составную часть меда; этот мед отрыгается П. и складывается в
особые ячейки в сотах, которые запечатываются восковыми крышечками,
после того, когда часть воды испарится и когда П. выделит в мед немного
муравьиной кислоты из своего ядоносного мешочка (для предупреждения
брожения меда). Нектар слизывается с цветов непосредственно язычком.
Перга собирается или с волосков тела, к которым она пристает с открытых
пыльников при влезании пчелы в цветок или непосредственно прогрызанием
нераскрытых еще пыльников; при этом П. действует всеми своими ногами и
сосредоточивает пыльцу в корзиночках и щеточках; чтобы перга не спадала,
она опрыскивается медом. Воск получается из переваренной перги и
выделяется непроизвольно тонкими пластинками между члениками брюшка из
особых желез. Уза собирается челюстями и складывается в корзиночки; она
употребляется для замазывания отверстий и щелей в улье, и для покрытия
посторонних гниющих тел. Все, что добывают рабочие П. вне улья,
называется взятком. Кроме вылета за взятком рабочие беспрерывно заняты
постройкой сотов, кормлением личинок и матки, очисткой улья. Постройка
сотов начинается сверху и ведется след. образом. Рабочие соединяются
вместе по нескольку, образуя сначала простую или двойную, а впоследствии
многорядную цепочку, причем каждая держится за своих соседей. Они друг у
друга берут с нижней стороны брюшка листочки воска, смешивают его с
выделениями слюнных желез, пережевывают и прилепляют так, что образуется
прямая, отвесная низкая стенка. К ней с обеих сторон пристраиваются
горизонтальные ячейки, соприкасающиеся друг с другом сторонами и днами.
Вследствие всестороннего и равномерного давления рабочими на тонкие
стенки (собственно цилиндрических) ячей, ячеи получаются шестигранные, с
граненым донышком. Таких вертикально висящих сотов в каждом улье
несколько; они разделены промежутками шириной в длину ячейки. Ячейки,
предназначаемые для личинок матки (обыкновенно короткие), в каждом
отдельном случае расширяются рабочими. Забота матки состоит в
беспрерывной кладке яиц по одному в каждую ячейку. Оплодотворяются яички
по произволу матки во время прохождения их по яйцеводу, причем, если
яйцо предназначается для получения особей женского пола (матка,
трутовка, рабочая), то из семяприемника выпускается на яйцо семя; в
противном случае этого не происходит. Восприятие же семени от трутня
происходит всего один раз в 4 - 5летнюю жизнь матки, для чего последняя
вылетает из улья на воздух в ясный солнечный день, и это происходит на
лету. Если вылеты повторятся несколько раз без успеха, то матка
перестает вылетать и остается навсегда неоплодотворенной. Плодовитость
матки громадна: она доходит до 3500 яичек в один день. Это колоссальное
количество яичек дает такую массу П., что если бы не постоянное
уничтожение П. непогодой, хищными насекомыми (Asilidae), некоторыми
птицами (Pernis apivorus, Merops apiaster), паразитами (см. ниже), и от
других причин, и не краткосрочность жизни (3 - 4 недели) рабочих, то ни
один улей не вместил бы такого населения. Роль трутней сводится
исключительно к оплодотворению матки, что, впрочем, совершается только
одним трутнем. Когда в улье накопляется избыток П., то часть их
приготовляется к отлету в новый улей, что называется роением. Начинается
это с закладки маточников, т. е. ячеек для вывода маток. Из каждой 3
- 4-дневной женской личинки, путем выкармливания наилучшей пищей (см.
выше), может получиться матка. Когда личинки, из которых должны
произойти матки, начнут окукляться, старая матка покидает улей с частью
рабочих (первый рой или первак). При этом у всех П. в зобах взято
большое количество меда на первое время устройства сотов в новом улье.
Если в старом улье все-таки избыток П., то, при выходе нескольких
молодых маток, происходит второе роение (вторак). Если же П. не хотят
роиться, то допускают старшую матку убить последующих или сами выполняют
это. Трутни, не совокупившиеся с маткой, остаются в улье до осени и
питаются медом, сложенным рабочими в виде запаса на зиму; но осенью
рабочие или отгоняют их от меда, или выгоняют из улья (отчего они
погибают голодной смертью), или же просто убивают их своим жалом. Когда
уменьшается количество взятка (под осень), нередко П. начинают воровать
мед в чужих ульях. Так как П. всю зиму продолжают питаться медом, то
температура их тела и улья зимой всегда значительно выше температуры
окружающего воздуха; поэтому они не подвержены зимней спячке, которой
подвержены все остальные насекомые. Для защиты от своих врагов самки П.
пускают в дело свое жало (aculeus), помещающееся на заднем конце брюшка,
гомологичное яйцекладу (terebra) пильщиков (Tenthredinidae) и снабженное
обращенными назад зазубринками. Внутри жала проходит канал, в который
открываются выводные протоки двух ядовитых желез: одна, большая, с
кислой реакцией, свойственная всем прочим жалоносным перепончатокрылым
(Aculeata), и другая, слабощелочная, встречающаяся только у видов с
зазубренным жалом (Apidae, Yespidae). Выделения кислотной железы не
влекут за собой быстрой смерти, а производят паралич ;выделения же
щелочной железы, примешанные к выделениям кислотной, вызывают быстро
наступающую смерть у мелких насекомых, а иногда даже и у крупного
рогатого скота. Если П. жалит насекомое, то просовывает жало между
свободными члениками тела последнего и легко извлекает жало обратно;
если же она ужалит человека или вообще позвоночное животное, то не в
состоянии вытащить зазубренное жало обратно, обрывает его в теле и
вскоре сама гибнет. Паразиты П. следующие: пчелиная вошь (Braula соеса);
мушка Phora incrassata паразитирует в личинках; нематоды Mermis albicans
и Gordius sablifurcus живут в рабочих. Из прочих врагов, кроме
случайных, поедающих мед (медведь, мыши, мертвая голова), и птиц,
важнейшие: бабочка-пиралида Achroea grisella, гусеница которой поеданием
воска часто совершенно уничтожает ульи, и (Galleria mellonella), -
поедает мед. Личинка жука Trichodes apiarius поедает личинок П. Род
мелипона или абельяс (Melipona) отличается меньшей величиной,
отсутствием жала у самок, более коротким первым члеником задних лапок,
чем необыкновенно широкая голень и недоразвитием некоторых жилок на
передних крыльях (только 1 вполне закрытая лучевая клеточка, почти
совсем нет локтевых и из срединных имеются всего 2). У некоторых видов
крылья у маток недоразвиты. Самцы по цвету и форме похожи на рабочих, но
без собирательного аппарата, с раздвоенными когтями; самки-матки
отличаются (оплодотворенные очень большой) величиной и одноцветной,
бурой окраской. Воск выделяется не на брюшной, а на спинной стороне
брюшка, и не только рабочими, но и трутнями. Род Мелипона разделяется на
подроды: собственно Melipona - с очень выпуклым овальными брюшком,
Trigona - с треугольным резкокилеватым брюшком и Tetragona - с
удлиненным четыреугольным брюшком. Виды всех этих подродов свойственны
Южн. Америке, но некоторые виды Trigona встречаются в Ост-Индии,
тропической Африке, в Австралии и Сев. Америке. Гнездятся в дуплах
деревьев, в трещинах отвесных береговых скал и в термитовых постройках;
при этом замуравливают все отверстия, оставляя только леток (входное),
при помощи узы и глины. Внутренность гнезда состоит обыкновенно из
нескольких этажей восковых сотов бурого цвета, ячейки которых открыты
кверху, а этажи соединяются короткими столбиками. Форма ячеек - как у
обыкновенной П., но менее правильная. Запасы меда и перги складываются в
особые вместилища яйцевидной формы, состоящие из толстых восковых стенок
и прикрепляемые к стенкам гнезда. Обыкновенно личинковые и запасовые
соты окружены чешуистой и слоистой восковой оболочкой, напоминающей по
форме оболочку гнезда ос; или оболочки совсем нет, причем вместо сотов
устраиваются отдельные круглые личинковые ячейки, соединенные между
собою стебельками гроздевидно, а крупные запасовые ячейки располагаются
вокруг первых. Пища для личинок складывается в ячейки еще до откладки
яиц, ячейки же запечатываются тотчас после этой откладки. По выходе
молоди ячейки не подчищаются и не возобновляются, как у обыкновенной П.,
а разоряются. Образ жизни в остальном более или менее сходен с образом
жизни обыкновенной П. Мелипоны защищаются челюстями, при чем в ранку при
укусе из ротового отверстия выделяется яд, вероятно, муравьиная кислота.
Очень любят воровать мед один вид у другого и в особенности у
обыкновенных П.

Литература о пчелах превышает литературу любого другого вида
животных. Список статей, появившихся до 1860 г., помещен у Hagen'a во II
т. "Bibliotheca Епtomologica" (Лпц., 1863, стр. 418 и 492 - 496), а
статей, вышедших между 1860 и 1880 гг. - у Taschenberg'a, в III т.
"Вibliоtheca Zoologica" (Лпц., 1890, стр. 2219 - 2406). Русская
литература до 1890 г. по П. приведена у Шаврова, в "Указателе статей по
пчеловодству" (СПб., 1890, приложен. к " Русск. Пчелов. Листку", т. V).
Обширная литература приведена у Dalla Torre, "Catalogus Hymen." (т. X,
Apidae, Лпц., 1896). О географическом распространении и видоизменениях
обыкновенных П. см. Gerstacker, "Ueber d. geogr. Verbr. u. d. Aband, d.
Honigbiene" (Потсдам, 1852); по истории развития; Butschli, "Zur
EntwikIungsgesch. d. Biene" ("Zeitschr. wiss. Zool.", XX, 1870);
Ульянин, "О постэмбр. развитии пчелы" ("Изв. Моск. Общ. Люб. Ест.", X,
1872); по анатомии: Cheshire, "Physiology а. Anatomy of the Honey Bee"
(Л., 1881); Leuckart, "Anaiomie Biene" (Кассель, 1885); о жизни:
Berlepsch, "Die Вiеnе u. ihre Zucht" (3 изд, Маннгейм, 1891; тоже на
русск, яз., СПб., 1877); Бутлеров, "Пчела" (6-е изд., СПб., 1887);
Molin, "Leben u. Zucht d. Honigbiene" (B., 1880); Harris, "The Honey
Bee" (Л., 1884); Krancher, "D. dreierlei Bienenwesen" (Лпц., 1884);
Кожевников, "Жизнь пчел" (СПб., 1893). О пчелином яде см. Carlet, "Mem.
sur ie venin et l'aiguillon de l'Abeile" ("Ann. Sc. Nat.", Zool., 1,
1890), и Bordas, "Descr. anat. des glandes a venin des ins. Нуmen." (П.,
1897).
Г. Якобсон.
Пыжик - новорожденный северный олень.
Пыльца (pollen) или цветень - развивающиеся в пыльниках
оплодотворяющие клетки цветковых растений.
Пырей (Agropyrum Gartn.) - род растений из сем. злаков (Gramineae),
колена ячменных (Hordeae), близкий к пшеницам (Triticum L.) и некоторыми
авторами с ними соединяемый. Отличается от пшениц тем, что нижняя
цветковая чешуя у основания снабжена ясным, отграниченным бороздкой,
утолщением и отваливается при созревании плода, который срощен с верхней
цветковой чешуей. Стержень колоса у некоторых видов разламывается, у
некоторых нет. Колоски 3 - много цветковые, сжатые с боков, сидячие
одиночно в углублениях стержня; колосковые чешуи уже цветковых. Нижняя
цветковая чешуя кожистая, на спинке выпуклая или только вверху со слабым
килем, тупая, острая или с остью. Зерно сжатое со спинки, с плоской
бороздкой, на вершине опушенное. Типичные виды - многолетние травы с
длинным, узким колосом и не килеватыми колосковыми чешуями. Настоящий П.
(Agropyrum repens Beauv; Triticum r. L.) имеет длинные подземные побеги
и островатые чешуи колосков. Благодаря своим на конце острым колючим
побегам сильно разрастается, почему на пашнях составляет трудно
искореняемую сорную траву. На выгонах пригодная кормовая трава.
Корневища и подземные побеги употребляются в медицине под названием
Radix Gramiuis. как кровоочистительное средство. К секции Eremopyrum
Jaub. et Spach. относятся виды с килеватыми колосковыми чешуями и более
короткими колосьями, частью многолетние, частью однолетние, напр.
Agropyrum cristatum Bess., A. prostratum Echiw. В Европ. Poccии,
особенно на юге, встречаются свыше 15 видов Agropyrum.
В. Тр.

Пырей - так наз. в сельскохоз. литературе несколько сорных трав из
сем. злаков. Специально же это название относится к Triticum repens L.
(Agropyrum r. P. B.), П. ползучему, одному из наиболее вредных и
обременительных сорных растений. Сживаясь со всякими условиями -
почвенными и климатическими - П.. имеет обширный район распространения,
переходя через все градусы долготы и 40° сев. широты (70° - 30°), минуя
только одни сыпучие пески, болота и лесные чащи. Особенно благоприятны
для него богатые и рыхлые почвы, в которых легче растут его
горизонтально распространяющиеся корневища; на них он раскидывается
сплошным ковром, образуя на почвах тощих и плотных лишь отдельные латки
или группы. Разрастается П. корневищами, главным образом, в верхнем слое
почвы (в степях между 2 - 6 см. глубины), почти не проходя глубже 10 -
12 дм. Кроме качества почвы, степень его распространения зависит еще от
рода пахатного орудия, состояния погоды, севооборота, принятого в
хозяйстве, и природы разводимых в нем растений. Господству П.
способствует сырая осень, влажные весна и лето. Наоборот, П. очень
чувствителен к засухе. В сухое лето на черноземе он образует тощую
растительность, а в ряду сухих годов обнаруживает даже на распашных
землях сплошное вымирание. Фактором, препятствующим развитию.
П., служит также пастьба скота, вызывающая уплотнение почвы, а иногда
и собственная его густота, под влиянием которых П. хиреет, становясь все
мельче и мельче. Обработка почвы плугом способствует размножению П.,
сошная пахота подавляет его. Плуг разрыхляет почву на большую глубину,
чем создает среду, удобную для развития П. и для накопления в ней влаги.
Кроме того, плуг, отрезав пласт сбоку и снизу, разрезает живучие
корневища П., чем увеличивает число их частей, дающих новые побеги. Если
при этом стоит дождливая погода, то П. разрастается, как нарочно
посеянный. Соха же не выкраивает пластов, но раздвигает частицы почвы,
не разрывая побегов П. на мелкие части, и выволакивает их наружу. Что
касается культурных растений и чередования последних, то неблагоприятно
на П. влияют преимущественно широколиственные растения, сильно
затеняющие почву. На первом плане здесь стоит гречиха, затем конопля,
горох, чечевица, фасоль, бобы и подсолнечник; особенно же ему
благоприятствует трехпольный севооборот. Перечисленные условия выдвигают
ряд общих мер для борьбы с П., а именно: введение в культуру пропашных
растений, где он истребляется усиленным мотыжением почвы, кормовых
широколиственных растений, заглушающих его всходы, пахота сохой и, в
сухое время, - обращение засоренного П. поля в выгон, особенно для овец.
Действительными мерами могут быть названы способы истребления на полях
П. Розенберга-Липинского и Левицкого. Способ первого основан на
иссушении корневищ П., способ второго - на сгнивании. В первом случае
поля пашут (лущат) особыми плугами - лущильниками (системы
Розенберга-Липинского или Эккерта), поднимающими в данном случае пласт
земли толщиной в 1/2 дм., шириной в 3 дм., при чем пласты не
переворачиваются, а ставятся ребром. В таком положении дают им
просохнуть, а затем подвергают усиленной бороньбе (железными боронами).
Тогда пласт разрушается, корневища П. вытаскиваются на поверхность поля,
где при сухой погоде и засыхают. Более действительным средством очищения
поля от П. следует считать своз с поля или сжигание его корневищ. На
случай дождливой погоды приходится бороньбу повторять, а иногда даже
перепахивать лущильником поле вторично. Вообще, подобная обработка
производится по снятии хлеба и в начале лета в пару. Второй способ
пригоден более для плотных почв. Взодранный плугом пласт в 7 в. шир. и 1
- 2 в. толщины опрокидывается плашмя, затем прикатывается катком и
боронится вдоль. Тогда корневища П.; изолированные от солнечного света,
воздуха и находясь в избытке влаги, задыхаются, начинают гнить и
погибают. Однако, П. все-таки трудно выжить с места, где он нашел
благоприятные условия для своего развития. Поэтому борьбу с ним
приходится вести постоянно и, несмотря на это, даже в рационально
устроенных имениях тот или иной участок поля иногда зарастает П. Вот
эта-то трудность искоренения П. и служитпричиной, почему, не смотря на
пользу, которую можно извлечь из него, он не причисляется к культурным
растениям и возделывание его на полях в качестве кормовой травы не
допускается. Такого порядка строго держатся в заграничных хозяйствах и
хозяйствах нечерноземной полосы России. Хозяйство же степной области
России относится к нему иначе. Причина этому лежит в плохих качествах
целинных степных сенокосов, в малонадежности посева большинства
культурных кормовых трав, не мирящихся с засушливым южным климатом, в
ценности самого пырейного сена и, наконец, в различии условий роста П.
на севере и юге. В то время как на севере, как бы ни был длинен принятый
хозяйством севооборот, П. не сходит с поля сам по себе, на юге, при
залежной системе хозяйства и способности чернозема с течением времени
уплотняться, господство П. непродолжительно. Лучшие П. бывают в первые
годы залежи. Для получения же в течение многих лет хорошего урожая сена
- пырейные перелоги следует освежать, т. е. разрыхлять их слегающуюся
почву, что можно делать или перепашкой плугом в сырую погоду, вершка на
4 глубиной, или же, если окажется возможным, разрыхлением почвы
груббером с ножами, в начале весны. Без этого, по мере твердения почвы и
слишком густого разрастания корневищ, П. становится после 3-4 года все
менее и менее рослым, между ним поселяются другие многолетние и
двулетние травы твердых и целинных почв, которые постепенно и
окончательно его вытесняют. Культивировать П. на перелогах надежнее
всего - прививкой корневищ, которые можно получить в сильно засоренных
пырейных полях, посредством вспашки и многократного выскораживания,
наиболее пригодной в данном случае, пружинной американскою бороной.
Посев семенами мало надежен (семена мало всхожи). На десятину их
требуется 5 - 6 пуд. Посев обыкновенно производят пораньше весной, с
овсом, всходы почти всегда бывают неровные и нередко часть их появляется
только на второй год после посева. Семенами следует запасаться при
молотьбе и сортировке хлебов с полей засоренных П. Что касается сена
пырейного, то оно ценится как самое лучшее, питательностью оно выше
целинного. Содержание азота в нем больше, чем у райграса и тимофеевки.
По анализу Жирардена, в нем находится азота в количестве 1,53%, тогда
как в названных травах всего 0,85 и 1,02%. Из разновидностей П., по
наблюдению Г. Н. Высоцкого, более подходящи для культуры те, которые
имеют более высокие стебли, именно lr. v. dumetorum и leersianum. Из
других интересных в сельскохозяйственном отношении видов этого злака, на
черноземе растут Agropyrum intermedium и ramosum (П. целинный и острец).
Первый - прекрасная трава для сена и для свежего корма (особенно его
разновидность - latifolium), культуру его следует еще, впрочем,
испытать; второй сильно засоряет поля на юго-востоке России и его почти
невозможно истребить, так как его корневища глубоко уходят в землю. Ср.
Koernicke, "Handbuch des Getreidebaues"; "Les ennemis de l'Agriculture
par C. Rampon" (Пар., 1898); А. Е. Филипченко, "Степное пастбище" ("Рус.
Сел. Хоз.", 1875, № 2 и 3); Л. В. Черняев, "Очерки степной
растительности" ("Сел. Хоз. и Лес.", 1865); А. В. Советов, "Разведение
кормовых трав на полях" (СПб., 1879); Д. А. Костычев, "Сел. Хоз. и Лес."
(1881); Г. Танфильев, "Ботанико-географич. исследования в степной
полосе"; Г. Высоцкий, "Растительность Велико-анадольского участка"
("Труды Эксп. Лесн. Дпт.", СПб., 1898); Ф. С., "Сорные травы и меры к их
уничтожению" ("Хозяин", 1896).
Пэры (франц. pairs, англ. peers; отсюда пэрство-pairie, peerage, от
лат. pares - равные), в Англии, а также до 1848 г. во Франции - члены
высшего дворянства, пользующиеся особыми политическими привилегиями. Их
происхождение относится к феодальной эпохе, когда пэрами были коронные
вассалы, пользовавшиеся привилегией суда равных себе (judicium parium).
В Германии П. исчезли рано, обратившись в имперских князей; если теперь
иногда и употребляется этот термин в применении к членам верхних палат
Пруссии и друг. германских государств, то только в обычной речи, а не
официально. Во Франции П. духовные и светские, фактически весьма
различавшиеся между собою по могуществу и богатству, считали себя
равными. После смерти Карла Вел. они достигли решающего влияния на ход
государственных дел, и когда его династия угасла, выбрали из своей среды
нового короля Гуго Капета (987). К этому времени пэрами признавались
только герцоги Бургундский, Аквитанский и Нормандский и графы
Фландрский, Тулузский и Шампанский; Гуго Капет и след. короли
присоединили к ним архиепископа Реймского и нескольких епископов, так
что число пэров равнялось 12: позднее (с конца ХIII в.) оно значительно
увеличилось. При коронационных торжествах они держали знаки королевского
достоинства. Они имели постоянно свободный доступ к королю, место и
голос в суде П., заседавшем обыкновенно в Париже, но иногда разъезжавшем
вместе с королем; позднее этот суд П. обратился в парижский парламент. С
ростом королевской власти самостоятельное политическое значение П.
падало, пока они не обратились окончательно в высший придворный класс,
имевший влияние только через посредство короля. Революция 1789 г.
отменила дворянство, а следов. и пэров, число которых к этому времени
равнялось 38 (все с герцогским достоинством). Реставрация оживила
институт П., создав. хартией 1814 г., наследственную палату пэров,
являвшуюся: 1) верхней палатой парламента и 2) судом для государственных
преступлений и для должностных преступлений депутатов и министров. С
достоинством П. было соединено жалованье. Король назначил 200 пэров, но
потом беспрестанно прибегал к новым назначениям, чтобы влиять на палату.
После Июльской революции П. были сделаны пожизненными. Революцией 1848
г. институт П. отменен. Во Франции новое пэрство, зависимое от короны,
не достигло и тени той самостоятельности и значения, которым оно
пользуется в Англии. В Англии, при наследниках Вильгельма Завоевателя,
пэрами были все непосредственные вассалы короны; позднее это имя
применялось только к тем из них, которые заседали в королевском совете
(Curia regis) - к так называемым Barones majores. Таким образом звание
П. было тождественно со званием члена Curia regis; когда король призывал
кого-либо в последнюю, то ео ipso он делал его П.; вследствие этого
различались П. крупные землевладельцы (peerage by tenure) от пэров
призванных (peerage by writ). История пэрства тесно связана с историей
английского парламента. Звание П. наследственно в мужском колене;
попытка короны в 1856 г. создать институт пожизненного пэрства оказалась
неудачной, вследствие протеста палаты лордов. Старший сын П. делается
пэром только со смертью отца; таким образом не все лорды являются
пэрами. Точно также не все члены палаты лордов признаются пэрами; на
лордов духовных это звание не распространяется. В свою очередь, не все
П. являются defacto членами палаты лордов; некоторые, а именно П.
шотландские и ирландские, являются членами палаты только in posse, т. е.
могут вступить в палату по избранию. Число английских пэров
неограниченно и постоянно растет, вследствие новых возведений в это
достоинство; от права возведения в достоинство шотландских пэров корона
отказалась в 1707 г.; один новый ирландский П. назначается, когда
вымирают три старых рода. С конца XVIII в., с появлением и ростом
торгово-промышленной буржуазии, сила и влияние пэров падают, и палата
лордов, где они заседают, отодвигается на задний план. Все старые
привилегии пэров, кроме одной - наследственного права заседать в
парламенте, - в настоящее время исчезли.
В. В - зов.
Пювис де-Шаванн(Puvis de Chavannes, 1824 - 98) - современный
французский исторический живописец, образовался под руководством Ари
Шеффера и Кутюра и посвятил себя преимущественно декоративной и
монументальной живописи в духе итальянских живописцев XV ст.,
произведения которых он изучал во время своего пребывания в Италии.
Первые его картины в этом роде, обратившие на себя внимание, "Bellum" и
"Concordia", были написаны в 1861 г. для амьенского музея. За ними
следовали: "Работа" и "Покой" (1863), "Осень" (1864), "Ave Picardia" -
символическое изображение сельской жизни в Пикардии (1865) и "Массилия"
- идиллическая сцена из древнегреческой жизни. Самая лучшая картина П.
де-Ш. в том же роде, "Propatria Indus", была написана в 1882 г., также
для амьенского музея. В ней художник представил пикардийских юношей,
упражняющихся в метании копий. В композициях де-Ш. пейзаж и человеческие
фигуры играют одинаково важную роль и как бы взаимно дополняют друг
друга, производя в высшей степени целостное впечатление. Не будучи
безукоризненным рисовальщиком и даже умышленно избегая точно
моделировать фигуры, П. де-Ш. ставил себе задачу главным образом
передавать дух эпохи, из которой черпал сюжеты. Из его монументальных
работ лучшими считаются фрески в парижском Пантеоне, изображающие 2
сцены из жизни св. Геновевы, "Священная роща" (на лестнице дворца
искусств в Лионе), картина в амфитеатре Сорбонны, "Inter artes et
naturam" (на лестнице руанского музея), "Четыре времени года" (в
парижской ратуше). Менее удачны его патриотические аллегории:
"Вооруженная богиня-покровительница города Парижа следит глазами за
воздушным шаром", "Богиня, принимающая письмо от почтового голубя", и
"Париж, приветствующий Витора Гюго". См. Vachon, "P. de-Ch." (П. 1895).
Пятигорск - окружный гор. Терской обл., на южн. склоне Машука: обязан
своим происхождением минеральным источникам. До устройства поселения
больные жили в Константиновской креп. (в 3 вер. от гор.) или во
временных палатках, балаганах и кибитках. Постоянные дома стали
устраиваться с 1812 г. С 1830 г. город окончательно получил название
Пятигорска, до того же времени он назывался то Горячеводском, то
Пятигорском. В 1829 г. в П. было домов 47, а в 1866 г. - 594 (в том
числе каменных 217). Жит. было в 1866 г. 8862, а в 1897 г. - 18638, в
том числе 10306 мжч. и 8332 жнщ. (не считая приезжих). По сведениям 1896
г., pyccкиe и православные составляют 92% постоянных жит. Церквей
правосл. 4, катол. 1, армян. 1, лют. 1; евр. молитв. дом. Муж. (177 уч.)
и жен. (74 уч.) гимназии, город, учил. (224 уч.), со школою ремесленных
учеников, 2-кл. жен. училище (132 уч.), начальное учил., церк. прих. и
воскресная школы. Военный госпиталь и больница кн. Васильчиковой (12
кроватей). Благотворительных обществ 3; одно из них имеет целью помогать
больным приезжим, другое помогает местным жителям и содержит богадельню,
третье помогает учащимся в разных учебных заведениях П. Грот Дианы,
построенный известным архитектором Бернардаци; геогностический музей, с
прекрасной коллекцией образцов всех горных пород, встречающихся в районе
минеральных вод; грот Лермонтова; памятник Лермонтову на площади против
собора; Эолова арфа (беседка). В окрестностях П. - провал, гора Юца,
озеро Тамби или Тамбукан и казенный сад. Бальнеологическое общество.
Летом в П. издается "Справочный листок кавказских минеральных вод". П.
соединен жел. дорогой со всеми остальными группами вод.
Торгово-промышленных заведений в 1896 г. было 298, с оборотом до 1800
тыс. руб. Во время сезона открывается отделение госуд. банка. В 1896 г.
поступило городских доходов 96333 руб., израсходовано 83532 руб. Жители
занимаются садоводством, огородничеством и пчеловодством. Две ярмарки.
Управление кавказскими минеральными водами. Водопровод. См. "Терский
Календарь" и "Терский Сборник" за 1891, 1895 и 1896 гг.
Пятидесятница - второй из трех великих праздников древнееврейского
народа. Установлен в память дарования народу закона при горе Синае;
праздновался в пятидесятый день после Пасхи. П. приходилась к окончанию
жатвы и собирания плодов, первые начатки которых приносились в жертву в
храме, куда народ отовсюду собирался огромными массами (Jos. Antiq.,
XVII, 10, 2). В день П. совершилось сошествие Св. Духа на апостолов,
вследствие чего праздник этот перешел и в христианскую церковь, сохранив
то же самое название, заменяемое иногда и другими
- день св. Троицы, сошествие Св. Духа и пр. От П. ведется счет
богослужебных недель, с их рядовыми евангельскими и апостольскими
чтениями, вплоть до недели Мытаря и Фарисея (всего 32 недели), перед
великим постом.
А. Л.
В древности под именем П. разумелся и весь промежуток времени,
отделявший праздник Пасхи от праздника П., и праздник в память сошествия
Св. Духа на апостолов, или П. в собственном смысле. В Постановлениях
апостольских есть прямая заповедь праздновать П. (кн.V, гл. 20); в
другом месте тех же Постановлений (кн. VIII, гл. 33) в числе дней, в
которые рабы должны быть свободны от работ,после Пасхи и Вознесения
упоминается и П. В IV в. у Евсевия Кесарийского, св. Василия Великого,
Григория Богослова, Григория Нисского, Епифания, Златоуста, блаж.
Августина и др. часто встречается упоминание о празднике сошествия Св.
Духа под именем П. Есть предание, что на месте сошествия Св. Духа на
апостолов устроен был первый христианский храм, который в IV в.
возобновлен был св. Еленой. Пятьдесят дней после Пасхи уже в древней
церкви были отличены некоторыми особенностями; так, в эти дни, как и
теперь, полагалось чтение книги Деяний Апостольских. Особенную
торжественность придавал празднику П. обычай древней церкви совершать в
этот день крещение над оглашенными. В VIII в. св. Иoанном Дамаскином и
Косьмою Маюмским составлены в честь праздника П. многие песнопения,
которые и ныне поет церковь. В праздник П. непосредственно за литургией
совершается вечерня, во время которой читаются священнослужителем в
царских вратах, с коленопреклонением, три молитвы, составленные св.
Василием Великим. В праздник П., по обычаю, храмы и дома верующих
украшаются деревьями, травой и цветами. Это представляет собой начатки
возобновляющейся весны, но вместе с тем указывает на обновление людей
силой снисшедшего Духа Святого. Посвящая пятидесятый день после Пасхи
воспоминанию сошествия Св. Духа на апостолов, церковь в следующий за тем
день (понедельник) прославляет особо Пресв. Духа .См. П. Лебедев, "Наука
о богослужении православной церкви" (М., 1890); прот. Г. Дебольский,
"Дни богослужения православной кафолической восточной церкви" (т. II,
СПб., 1887); прот. К. Никольский, "Пособие к изучению устава
богослужения православной церкви" (СПб., 1888).
Пятикнижие - общее название для первых пяти книг Библии: Бытия,
Исхода, Левита, Числ и Второзакония. Название это есть перевод с
греческого PentateucoV ,употребленного Оригеном; в самой Библии П.
называется "Книгой закона Моисеева", "Законом" (Тора), "Книгой закона
Иеговы" и т. д. (Неем. VIII, 1, 2, 3; I X, 3; ХIII, 1). В западной
экзегетической литературе составляющие П. книги называются просто
"Книгами Моисея" и в отдельности обозначаются цифрами - 1-я книга Моисея
(т. е. книга Бытия), 2-я книга Моисея (т. е. Исход) и т. д. Книги эти
частью исторического, частью законодательного характера; последний
настолько преобладает, что все П. называлось иногда "Законом" (Тора).
Автором П. признается Моисей, что находит себе подтверждение как в самой
Библии, где во многих местах авторство приписывается Моисею, так и в
древнем предании, и еврейском, и христианском. Это традиционное
воззрение с конца прошлого века подверглось сначала робкой, а затем все
более и более резкой критике, пока последняя не дошла в наше время до
полного почти отрицания как авторства Моисеева, так и единства самого П.
Поводом к этому послужила прежде всего заключительная глава П. (Второз.
XXXIV), где рассказывается об обстоятельствах смерти и погребения
Моисея: не мог же сам Моисей написать эту главу! П. не могло быть
написано Моисеем - стала утверждать критика, - потому что в то время, к
какому обыкновенно относят его происхождение, еврейский народ стоял на
низкой ступени развития и не мог понимать и даже читать (по
безграмотности) подобные книги, предполагающие сравнительно высокую и
потому гораздо позднейшую культуру. Затем, при дальнейшем исследовании
критика нашла, что как в самом П., так и в отдельных его частях или
книгах нет единства, а напротив, замечаются явные следы авторства
различных писателей, которые писали в разные века, с разных точек зрения
и даже на разных ступенях религиозного развития. Так, замечено было (еще
Астрюком, в 1753 г., в его "Conjectures etc."), что самые имена Бога в
различных частях употребляются не одинаковые: в одних частях
исключительно или преимущественно встречается Элогим, а в других -
Иегова. На этом основании заключили, что П. состоит по крайней мере из
двух разных документов, из которых один, более ранний, принадлежит
"элогисту", другой, более поздний - "иеговисту". Это мнение было
подхвачено немецкими экзегетами рационалистической школы (Эйхгорн,
Де-Ветте, Эвальд). Крайним выразителелем его выступает Велльгаузен,
который довел отрицание подлинности П. до последней степени, отвергнув
даже подлинность десятословия. На пути своего развития критика прошла
несколько стадий и в последнее время нашла себе выражение в трех
гипотезах. По одной из них, так называемой фрагментарной, П. составилось
из отдельных фрагментов, которые впоследствии собраны были в одно целое,
но сохранили следы прежнего своего состояния в частых перерывах,
повторениях и т. п. (Фатер, Гартман и др.). Гипотеза эта скоро была
оставлена, так как более тщательное исследование обнаружило следы
чьей-то одной, редакторской руки, наложившей очевидный отпечаток
внешнего единства на все произведение. Выдвинута была другая гипотеза,
супплементарная, старающаяся доказать, что хотя в своей основе П. и
представляет единство, но эта основа в различные века дополнялась
различными писателями, причем книга Второзакония является уже совсем
поздним дополнением (Тух, Блеек, Делич и др.). По недостаточности
оснований и эта гипотеза теперь оставлена (даже и самим Деличем), и
наибольшей распространенностью пользуется гипотеза документарная,
которая утверждает, что П. составлено двумя или большим числом
компиляторов из различных документов. Отдельные критики допускают при
этом самую широкую свободу предположений касательно и самих
составителей, и числа, и характера документов. Этой гипотезы держится
большинство новейших немецких богословов рационалистической школы, во
главе которых стоит Велльгаузен. Они полагают, что Пятикнижие есть
произведение весьма позднего времени (около вавилонского плена), на что
указывают многие будто бы замечаемые в нем анахронизмы (в отношении
места богослужения, обрядов, праздников, разделения народа на мирян и
духовенство и т. д.). Свою теорию Велльгаузен воплотил в "Истории
Израиля", в которой весь традиционный план священной или библейской
истории подвергается самой радикальной переделке. В последнее время
появилось много аналогичных библейско-исторических исследований и
комментариев; крайним выражением этого направления явилась так
называемая "Многоцветная Библия" (Кауча), в которой результаты
критического анализа наглядно обозначены различными красками печати.
Именно эта многоцветная Библия и показывает, до какой крайности можно
дойти, держась односторонней теории. Едва ли можно найти двух-трех
критиков, которые бы были вполне согласны между собой касательно
авторства и времени происхождения тех или других документов, а также и
самого состава документов, раздробляемых настолько, что нередко одна
половина стиха приписывается одному автору; другая - другому, хотя между
общими половинами нет ни малейшего различия ни по существу, ни по стилю.
С расширением библейских и историко-археологических знаний оказалось,
что теория Велльгаузена погрешает во многих существенных пунктах. Так,
самое деление П. на документы элогиста и иеговиста сильно пошатнулось
вследствие открытия в древнейших вавилонских клинописях (несомненно
до-Моисеева происхождения) совместного существования тех самых
"документов", которые приписывались критикой различным авторам.
Несоответствие, будто бы, П. еврейской культуре времен Моисея
опровергнуто египтологическими и ассириологическими исследованиями и
открытиями, доказавшими, что египтяне и ассирияне обладали во времена
Моисея обширной литературой. Было бы неестественно предполагать, что
еврейский народ, живя среди этих народов и находясь в постоянном общении
с ними, оставался безграмотным и диким. Предположение Велльгаузена, что
учреждение девитства было делом уже позднейшим, опровергается тем
фактом, что Египет, служивший для евреев колыбелью их культуры, имел
строго выработанную иерархию, влияние которой не могло не отразиться и
на религиозной организации молодого народа. Все это сильно пошатнуло
теорию Велльгаузена, и в западноевропейской литературе началась реакция
против увлечений отрицательной критики, в пользу положительного,
традиционного воззрения.

Литература. Кроме комментариев к Библии, библейских словарей ср.
Hengstenberg, "D. Authentie d. Pentateuchs" (1836 - 1839); Graf, "Gesch.
Bucher d. А. Т." (1866); Reuss, "Geschichte d. b. Schriften" (1881);
Sayсе, "Higher Criticism and the Monuments"; статьи профессоров Якимова,
Елеонского, Лопухина и др.
А. Л.
Ра - верховное божество древних египтян. Имя это означает "солнце",
богом которого и был Р. Центром культа был Илиополь, где Р. был
отожествлен с Тумом и где ему были посвящены, как его воплощения, птица
феникс, бык мневис и обелиск. В других религиозных центрах Ра
сопоставлен с местными божествами света: Амоном (в Фивах), под именем
Амона-Р., Хнумом (в Элефантине) - в форме Хнума-Ра, Гором
- в форме Ра-Гармахиса. Последнее сопоставление было особенно
распространено. Известно несколько мифов об этом божестве,
сохранившихся, кроме случайных заметок и намеков в различных религиозных
сборниках и многочисленных гимнах, в специальном папирусе туринского
музея, в надписях на стенах гробниц царей 19 - 20 дин. и др. Из них
видно, что Ра считался сыном первобытного хаоса Нун и до мироздания
пребывал в нем вместе с божествами стихий. Затем он, "более великий, чем
произведший его, более древний, чем родившие его", вышел из Нун на том
месте, где впоследствии возник город Великий Ермополь, и здесь, посде
победы над силами мрака, повелел своим словом воссиять свету из цветка
лотоса. Затем Ра произвел из себя пару богов: Шу и Тефнут, от которых
родилась новая пара, Кеб и Нут - земля и небо, родители Осириса и его
цикла. Эти божества составили так назыв. илиопольскую эннеаду, во главе
которой стоял Р. Во время среднего царства было выработано возвышенное
учение, по которому восемь божеств представляют единое со своим
родителем, будучи членами тела верховного бога. Этот бог так говорит о
себе в 17 гл. Книги мертвых: "Я - Тум, существующий, единый. Я - Р. в
его первом восходе. Я - великий бог, создавший себя сам, создатель
своего имени "владыки эннеады". Я был вчера; я знаю завтрашний день".
Создав мир, Р. царствовал над ним подобно человеку-фараону, и в это
время был золотой век. Р. все держал в своих руках, благодаря магической
силе своего таинственного имени. Его премудрая правнучка Исида, когда он
состарился, хитростью выпытала у него это имя; последствием было
неповиновение людей. Пo совету своего отца, Р. решился истребить
человеческий род, наслав на него свое "око" в виде богини Гатир, которая
произвела страшное избиение; люди стали тонуть в собственной крови. Р.
сжалился и спас на другой день уцелевших людей, напоив Гатор допьяна.
Однако неблагодарность людей огорчила Р. и он решился уйти от них на
небо. Богиня последнего, Нут, предстала пред ним в виде коровы, и он
уехал, сев на ее спину. Люди раскаялись, явились проводить его, изъявили
готовность перебить его врагов и учредить в честь него жертвы и культ.
Царствовать стали Шу и Тефнут. Но и удалившись на небо, Р. не перестал
благодетельствовать землю. Ежедневно выезжает он с востока в дневной
барке, в сопровождении других божеств, чтобы освещать землю, и через 12
часов пересаживается в ночную барку, чтобы в течение 12 ночных часов
озарять 12 мытарств загробного мира. Зесь он побеждает чудовищ мрака и
посещает богов и покойников, получавших от него наделы землей и
считавшихся его вассалами. Только один час в сутки мог каждый из них
наслаждаться его лицезрением и только особые избранники удостаивались
счастья проводить с лучезарным богом все время, плывя с ним в барке. Эта
участь считалась желанной для всякого благочестивого египтянина; отсюда
множество гимнов в честь Ра и его изображений в надгробных надписях
времен нового царства. Гимны эти попали и в "книгу Мертвых" (15 глава);
кроме того, до нас дошли 75 "величаний" в честь Р. в гробницах царей 20
династии. Небольшие пирамидки, на каждой из четырех сторон которых
изображалась солнечная барка в различные периоды суточной жизни и
писались молитвы Р. под изображением коленопреклоненного покойника,
также должны были облегчать последнему постоянное пребывание во свете.
Изображался Р. с головой кобчика на теле человека, с солнечным диском и
змеей урея на голове. О культе P., особенно в форме Амона-Р. в Фивах,
сохраняются в Берлинском музее интересные ритуальные папирусы, изучение
которых начато О. Э. ф. Леммом ("Das Ritualbuch", 1886) и которые в
настоящее время издаются. Первоначально при Р. не было женских божеств:
он творил сам по себе, но впоследствии мы находим рядом с ним богинь
Иycaаст, Рат и др. Искусственность их совершенно ясна, между прочим, уже
из их изображений, которые делали из них двойника Исиды и Гатор, а не
супруг иеракокефального бога света. Миф об истреблении людей см. у
Naville, "La Destruction des hommes" (в "Transactions лондонского Общ.
Библ. Археол.", т. IV и VIII); Brugsch, "Die neue Weltordnung" (1881);
Lefebure, в "Zeitschrift fur agypt. Sprache" (1883). О плавании P.,
составляющем предмет книги "Амдуат" (о том, что в преисподней), см. у
Масперо, в "Biblioth. Egyptolog." (II, 1 - 181). Гимны в честь P. - у
Naville, "La litanie du soleil" (Лпц., 1875).
Б. Т.
Рабат. (арабск. Эрребат, также Сла-Джедид, т. е. Новое Сале) - город
в Марокко, у Атлантического океана, на левом берегу р. Бураграб; по ту
сторону реки находится город Сале (Сла). Число жителей в обоих городах
35000, из которых 1/3, исключительно мусульмане, живет в Сале; в Р. от 3
до 4 тыс. евреев и до 50 европейцев. Оба города окружены стенами, для
защиты от нападений берберов; последние разрушили даже водопровод, по
которому вода проходила в город, и теперь арабы привозят воду в кожаных
мехах. Крепость Касба защищает город от нападений с суши и с моря.
Развалины старинного дворца и мечети, с башней вышиной в 65 метр.
(Гассана). Производство ковров, покрывал, циновок; шерстяной материи,
дубленой кожи, туфель, глиняных изделий. Вследствие небезопасного рейда,
торговля Р. не очень значительна. В 1893 г. привоз (хлопчатобумажные
изделия, сахар, чай, шерстяные товары) равнялся 4134150 фр., вывоз
(шерсть, шерстяные товары, кожи; ковры) - 1365425 фр.; в том же году
число судов, посетивших P., было 81 (из них 73 паровых), вместимостью в
58274 тонны. Близ Р. находятся развалины древнего карфагенского города
Села, впоследствии римской Хеллы (Ghella). Р. основан Якубом эль Мансур
в 1306 г. и получил название Р. эль Фат (т. е. победоносный лагерь).

<<

стр. 180
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>