<<

стр. 187
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

первую эпоху играют законы против роскоши, мелочные, придирчивые и
бесплодные. Уже законы XII таблиц ограничивали роскошь при сожжении
покойников. Ряд новых законов начинается с lex Oppia 215 г.,
воспрещавший женщинам носить золотые украшения весом более, чем
пол-унца. За этим следуют законы Орхия, ограничивавший число гостей
(183), и Фанния (161), определявший с точностью, сколько дозволялось Р.
хозяйке тратить на обед и как часто в месяц она могла отступать от
нормы.
Более сильным ударом, направленным против Р. женщины, был закон
Вокония, горячо поддержанный Катоном. Он лишал женщину права, если она
была единственной дочерью, получить более половины отцовского
наследства, а если у нее были братья
- права получить более ценза первого класса, т. е. 250000 ассов или
20000 руб. Больше труда стоили Катону многочисленные политические
процессы, которые он неутомимо вел до глубокой старости против
полководцев, обманывавших сенат, грабивших казну или разорявших
провинции. Весьма нередко такие процессы были и для честного Катона лишь
средством партийной борьбы. Эпоху серьезных реформ можно считать
начавшейся с 149 г. до Р. Хр., года проведения трибуном Калпурнием
Пизоном (историком) закона de pecaniis repetundis. Это была первая
государств. мера для ограждения провинциалов от грабежа и вымогательства
правителей. В прежнее время провинциалы не всегда находили защиту у
сената; если он и принимал их жалобу и назначал для разбора ее особую
комиссию, то преследование виновного зависело от произвола судей.
Законом Пизона назначалась постоянная судебная комиссия (quaestio
perpetua) по делам о вымогательстве. Для этой цели ежегодно составлялся
список (album) избранных из среды сената судей, в числе 100 чел., из
которых избирался трибунал в 32 члена, под председательством претора;
этому суду обвинитель и предъявлял свой иск об истребовании денег.
Сначала этот суд имел чисто гражданский характер, но рядом дальнейших
законов он был усовершенствован и преобразован в государственно-правовом
смысле. Неправильно взятые деньги стали взыскиваться вдвое: половина
взысканного возвращалась пострадавшим, а другая служила пеней и
придавала решению суда карательный характер.
Вместе с тем стали расширяться и функции самого суда: можно было
жаловаться не только на вымогательства, но также на жестокое обращение
и, наконец, даже обвинять в дурном управлении провинцией (crimen male
administratae provinciae). Против другого недуга тогдашнего Рима -
оскудения оседлого крестьянства - была направлена реформа трибуна 133
г., Тиберия Гракха. Свободных земель в Италии для наделения ею граждан
не было; Гракх предложил, поэтому, воспользоваться той частью
общественной земли, которая была занята частными лицами на праве
владения (possessio), а не собственности (dominium). Право владения
общественной землей было ограничено 500 югерами, а для отцов семейства,
имевших двух сыновей и более
- 1000 югерами. Излишек земли предназначался Тиберием для наделения
безземельных граждан участками в 30 югеров, не подлежавшими продажи или
отчуждению и обложенными податью. Остававшиеся у владельцев 500 югеров
обращались в полную их собственность; по-видимому, им сначала
предполагалось выдать, кроме того, особое вознаграждение. С правовой
точки зрения против плана Т. Гракха ничего нельзя было возразить; самый
проект его в традиционной истории выставляется как простое возобновление
тожественного с ним закона Лициния и Секстия, изданного за 234 года пред
тем (в последнее время, впрочем, критикой заподозрен здесь анахронизм).
За Гракха высказался знаменитый юрист того времени, главный понтифекс
Муций Сцевола. Больше возражений можно было сделать против закона с
точки зрения справедливости, так как многие участки перешли в руки новых
владельцев путем продажи и на многие из них были затрачены владельцами
большие капиталы - для построек, орошения и т. п. Во всяком случае
проект Тиберия нарушал интересы многих оптиматов и потому встретил
сильное противодействие со стороны сената. Другой трибун Октавий,
наложил на него вето; Тиберий умолял своего товарища отказаться от
сопротивления, но напрасно. Тогда Тиберий поднял вопрос, может ли
трибун, избранный для блага народа, оставаться трибуном, если он
действует в ущерб народу - другими словами, может ли быть лишен своего
звания неприкосновенный трибун? Комиции согласились с Тиберием: Октавий
был устранен и закон Тиберия принят народом. Была также избрана комиссия
из 3 лиц (triumviri) для проведения на практике закона; в число их вошел
и Тиберий, со своим братом Каем. Но Тиберий встретил сильное
сопротивление, когда стал добиваться - вопреки обычаю - трибунской
должности на следующий год. В день выборов толпа сенаторов, решившихся
"спасти республику", напала на приверженцев Тиберия, при чем он был
убит. Скудость наших сведений не дает возможности судить; скольких
граждан закон Тиберия наделил землей. Политические последствия его
мероприятий нам виднее: он открыл эру аграрных законов и борьбы между
форумом и сенатом и противопоставил принцип абсолютного народовластия
принципу неприкосновенности и самостоятельности магистратов.
Десять лет спустя сделался трибуном брат Тиберия, Кай, несмотря на
интриги сената. От Тиберия, с его мягким нравом, Кай отличался большой
страстностью, которая выражалась даже во внешних приемах его ораторского
таланта: он первый в Риме внес в ораторскую речь ту живость
телодвижений, которая отличает итальянцев. Ему удалось быть трибуном два
года подряд и за это время он предложил целый ряд законопроектов. Из них
четыре имеют боевой характер. Lex de abactis лишала права занимать
какую-либо должность того, кто был удален от магистратуры по
постановлению народа; этот проект усиливал авторитет народного собрания
по отношению к должностным лицам и в то же время был специально
направлен против Октавия, добивавшегося консульства, но был взят назад
Каем, по просьбе матери. Lex ne quis injussu populi judicaretur должна
была служить гарантией для граждан против таких насилий со стороны
консулов и сената, каким подверглись приверженцы Тиберия Гракха. Более
общее значение имели два закона, направленные к ограничению влияния
сената. Этому учреждению принадлежало право распределять провинции между
состоявшими в должности консулами и преторами, и оно пользовалось им для
усиления своего влияния на магистратуру, назначая преданным ему лицам
наиболее выгодные провинции. В виду этого lex de provinciis consularibus
К. Гракха обязывала сенат определить наперед, до избрания новых
консулов, те провинции, куда он предполагал послать их. Lex judiciaria
выдвигала против сената новую капиталистическую аристократию,
предоставив судебную власть в процессах против провинциальных
магистратов всадникам, вместо сенаторов. Другой ряд законов имел целью
придти на помощь римскому демосу.
Сюда относится аграрный закон, о содержании которого мы не имеем
сведений, и закон de re militari, сокращавший срок военной службы и
установлявший выдачу солдатам амуниции за счет казны. Наиболее роковой
по своим последствиям была lex frumentaria, предоставлявшая римским
гражданам платить за хлеб из общественных магазинов по 61/3 асса за
модий, т. е. получать его за полцены. На этот закон нужно прежде всего
смотреть, как на боевую меру; с его помощью трибун привлекал на свою
сторону столичный пролетариат, не заинтересованный аграрными законами и
выдавший Тиберия Гракха. С римской точки зрения этот закон
представляется вполне справедливым. Рим смотрел на завоеванные им
провинции, как на свои поместья (praedia populi Romani), и почти все
классы римских граждан извлекали оттуда выгоды: нобилитет - управляя
провинциями, всадники - занимаясь в них откупами, простые граждане -
служа в легионах и обогащаясь военной добычей. Лишь столичный
пролетариат, свободный от воинской повинности, не участвовал в дележе
общей добычи; единственное средство предоставить ему некоторую в ней
долю и заключалось в продаже ему привозимого из провинций хлеба за более
дешевую цену. Но эта мера, превращавшая самодержавную толпу в предмет
общественного призрения, открывала эпоху роковой для Рима политики
(panem et circenses); она привлекала в Р. все новые толпы пролетариев и
отдавала его в руки демагогов, и затем, честолюбивых генералов.
Дальновидным реформатором является К. Гракх в следующих трех
предложенных им мероприятиях. Римляне издавна отличались как строители
дорог; устроенными ими дорогами, следы которых сохранились до наших
дней, они, как железными обручами, закрепили за собой свои владения в
Италии и в провинциях. Проведенная Каем Гракхом lex viaria
проектировала, по-видимому, целую систему новых дорог, предоставляла в
его распоряжение, как строителя, громадные денежные средства и давала
ему возможность применять вдоль новых дорог его аграрный закон и
создавать новые поселения Р. граждан в Италии.
Еще далее шел его закон о выведении 12 римск. колоний в провинции,
между прочим, одной - Юнонии - на место разрушенного Карфагена. В Италии
не было более свободного для колонии места; между тем зап. и южн.
провинции нуждались в Р. колонистах. Кай Гракх своим предложением
наполнял бездну между Римом и провинциями и полагал основание
плодотворной колонизационной политике, осуществленной империей. Еще
более опасна была бездна между римлянами и италиками; как бы предвидя
бедствие, обрушившееся 40 лет спустя на Италию, К. Гракх предложил дать
союзникам права римского гражданства. Сенатская партия с ожесточением
боролась против двух последних мероприятий. Против закона о колониях она
выставила трибуна Ливия Друза, пытавшегося привлечь народ на свою
сторону неосуществимым предложением вывести колонии в Италию, а также
жрецов, пугавших народ мнимыми предзнаменованиями роковых бедствий, если
ненавистная богам земля Карфагена будет заселена Р. гражданами. Чтобы
помешать уравнению италиков с римлянами, сенатская партия возбуждала
эгоизм последних, пугая их, устами консула, что италики заберутся на их
места в цирке и съедят предназначенный для них хлеб. К. Гракх не был
избран вновь в трибуны. Вопрос об отмене колонии Юнонии распалил
страсти; случайное насилие ликтора вызвало кровавое столкновение, после
которого К. Гракх бежал из Рима и приказал рабу нанести ему смертельный
удар. Деятельность аграрной комиссии была приостановлена, владельцам
выделенных наделов разрешено отчуждать их; но 3 года спустя после смерти
Кая Гракха была выведена первая Р. колония вне Италии - нынешний Нарбонн
в Южн. Франции. Эпоха реформ закончилась и обнаружила, что Рим, как
выразился Ливий, был "одинаково неспособен выносить как пороки, которыми
он страдал, так и средства их врачевания". Между сенатом и форумом
разгорелась непримиримая борьба. Сенат заглушил насилием партию реформы
и вслед за этим проявил в деле Югурты свою подкупность и
правительственную неспособность; форумом завладели демагоги, которым
идеи Гракхов послужили средством для политической борьбы. Водворилась
смута, среди которой стала нарождаться новая власть. Эпоха в 90 лет от
смерти К. Гракха до победы Августа может быть лучше всего
характеризована словами Светония о предзнаменовании в Риме, которым
предвещалось, что "природа готовит Р. народу царя": regem populo romano
naturam parturire.
Зарождение императорской власти. В этом подготовлении империи,
которое составляет господствующую черту последнего века до Р. Хр., можно
отметить четыре момента, олицетворяемые четырьмя историческими
личностями. Первый момент представляет собой одновременное появление
демагога и генерала, не желающего быть под рукой сената, и союз между
ними, предвещающий то слияние трибунской власти (potestas) с
"империумом" консула, которое составило основу императорской власти.
Трибун 100 г., Апулей Сатурнин, возобновляет на всех пунктах политику
Гракхов, превращая ее в простое орудие личного честолюбия: он проводит
закон аграрный, закон фрументарный, в силу которого модий пшеницы
выдавался гражданам за 5/6 асса, т. е. почти даром, закон колониальный и
закон о величии Р. народа (de majestate), доводивший до крайности идею
народовластия и обративший ее в средство истреблять противников
политическими процессами. Этот закон был предвестником основанных на
доносах политических процессов времен империи. Аграрный закон Сатурнина
имел целью наградить землей солдат Мария, победивших кимвров и тевтонов.
В лице Мария войско и его полководец выступают в Р. истории в новой
роли. Оскудение крестьянства и убыль в людях от поражений Р. легионов
северными варварами побудили Мария принимать на военную службу
пролетариев: преобразованный военный строй придал легиону большую
сплоченность, символом которой является серебряный орел;
продолжительность походов теснее связала легионы с полководцем. Сам
Марий, под влиянием страха, внушенного Риму кимврами и тевтонами, был
избираем 4 раза подряд консулом; честолюбие "нового человека" (homo
novus) разыгралось, и в 100 г. он стал добиваться, в союзе с Сатурнином,
шестого консульства. Скоро, впрочем, Марий, робкий в сенате, отступился
от своих союзников, а с их смертью от руки враждебной им партии,
кончилась, на время, и политическая роль Мария. Она возобновилась 12 лет
спустя, и опять в союзе с трибуном. Союзническая война дала возможность
Марию снова отличиться; он выступил после нее соперником консула Суллы,
которому поручена была война против Митридата.
С помощью трибуна Сульпиция Руфа, Марий одержал верх, но Сулла не
захотел уступить ему команду и повел свое войско на Рим. Процесс
отчуждения римского войска от народа завершился: впервые в Р. истории
войско отказывается повиноваться народному собранию и занимает Рим как
неприятельский город. Марий и его приверженцы принуждены были бежать, но
после отплытия Суллы в Азию они снова завладели Римом; Марий стал в
седьмой раз консулом и над сенатской партией разразилась первая
проскрипция. Победив Митридата, Сулла побеждает в Италии своих врагов,
подвергает их, в свою очередь, проскрипции, разоряет целые города, чтобы
населить их своими солдатами, и захватывает неограниченную власть над
Римом, в звании пожизненного (perpetuus) диктатора (81). Сулла
олицетворяет собой второй момент в возникновении императорской власти.
Войско сыграло в его лице решающую роль в судьбе Рима: "империум" над
войском обратился в "империум" над республикой, и даже не в обычной
форме Р. магистратуры. Но Сулла еще не ищет императорской власти;
вынужденный захватить власть, он оставляет ее при первой возможности и
удаляется в частную жизнь. Мало того: он пользуется своей властью, чтобы
укрепить республику на более прочных основах. Сулла принадлежал к
сенатской партии, он возвысился в борьбе с партией форума; естественно,
что он поставил сенат в центре Р. политического строя. Виновниками всех
политических потрясений в Риме за последние 50 лет являлись трибуны; их
роль Сулла и хотел свести до первоначальной незначительности. Он
поставил их в полную зависимость от сената; они не только должны были
заручиться дозволением сената, чтобы внести какое-либо предложение
(рогацию) в народное собрание, но могли быть избираемы только из числа
сенаторов и лишались права занимать после трибуната курульные должности
претора и консула. Эти ограничения трибуната были, вместе с тем, и
ограничениями трибут-комиций, в интересах сената. Сенат, пострадавший от
проскрипций, был пополнен всадниками и доведен до 600 человек; ему было
возвращено право, отнятое у него Каем Гракхом, составлять судебное
присутствие в процессах над провинциальными магистратами.
Ограничивая судебную деятельность комиций, Сулла организовал, на
подобие quaestio perpetua de pec. rep., постоянные суды по разным другим
преступлениям (de sicariis et veneficis), чем расширил судебную
деятельность сенаторов. Чтобы обеспечить приток свежих сил в сенат,
Сулла увеличил число преторов до 8, а квесторов - до 20. Консулов Сулла
обязал проводить год своего консульства в Италии, во избежание таких
столкновений, какое было у него с Марием. Этим Сулла ослабил авторитет и
военный характер консульства. Организация Суллы не долго его пережила:
трибуны были слишком заинтересованы в восстановлении своей власти и
тотчас после похорон Суллы обратились к консулам с просьбой об этом. Их
агитация увенчалась успехом уже в 75 г., и вместе с тем возродился
антагонизм между партией форума (или марианцами) и сенатской партией.
Среди вызванных этим смут возвысился Помпей. Нелегкая победа над
марианцем Серторием в Испании и более легкая над Спартаком предводителем
восставших рабов в Италии, доставили Помпею в 70 г. консульство, хотя он
тогда еще числился в всадниках, не будучи сенатором. Сулла был вынужден
обстоятельствами захватить власть; Помпей стремился к ней, как к своему
законному достоянию. Но с другой стороны он принадлежал к сенатской
партии, некоторая нерешительность удерживала его на стороне
господствовавшего порядка; он желал диктатуры, но без насилия, из-за
одного почета. Обстоятельства ему благоприятствовали; успех морских
разбойников побудил трибуна Габиния провести закон о поручении Помпею
истребить их: при этом ему был предоставлен majus imperium по всему
восточному берегу Средиземного моря и на 70 миль от побережья внутри
области, т. е. на всем этом пространстве ему были подчинены
провинциальные правители и войска. Исполнив блестящим образом это
поручение, Помпей получил другое - усмирить Митридата, что и повело к
покорению Азии.
Здесь он играл роль восточного шах-ин-шаха, т. е. царя царей.
Вернувшись в Италию, он, согласно закону, сложил команду, распустил свои
легионы и явился в Рим частным человеком. Вследствие этого легального
образа действий он оказался бессилен и был принужден протянуть руку
другому, еще юному честолюбцу, не имевшему за собой военных заслуг и
добивавшемуся консульства.
Так возник первый триумвират Юлия Цезаря, Помпея и Красса. Цезарь
получил консульство (59), а Помпей добился утверждения своих
распоряжений и награждения солдат. По удалении Цезаря в Галлию, Помпей
остался первым по почету гражданином в Риме, но без реальной власти. Так
как Цезарь не управился с Галлией в предоставленное ему пятилетие, то
Помпей и Красс заключили с ним новую сделку, в силу которой они получили
консульство, а по истечении его - провинции. Крассу досталась Азия, где
он погиб в битве с парфянами; Помпей получил Испанию, которой он
управлял из Рима. Новый, небывалый почет был ему оказан: он был избран
единственным консулом, с правом взять себе товарища. Между тем сила его
победоносного соперника в Галлии росла несоразмерно с его собственной;
Помпей породнился с ним двойными узами, но смерть дочери Цезаря, на
которой женился Помпей, ослабила эту связь. Все ближе подходил роковой
момент возвращения Цезаря и его неминуемого столкновения с сенатом.
Помпей ждал и желал, чтобы обе стороны обратились к нему, как к главному
руководителю судьбами Рима: но это не исполнилось. Сенат был не довольно
покорен авторитету Помпея; оставаться же безучастным зрителем борьбы
Цезаря с сенатом - значило обречь себя на политическое ничтожество.
Помпей принял сторону сената, но между ними не было достаточного
единства, и Цезарь победил республику, в лице сената и Помпея. В лице
Цезаря императорская власть выступает в Риме с такой определенностью и
полнотой, что его имя стало у всех европейских народов высшим
обозначением монархии. В Галлии он выказал себя великим полководцем и
организатором; он создал независимую от сената армию, а своими обильными
денежными средствами и щедростью составил себе в Риме и в самом сенате
преданную ему парию. Критическим для него вопросом было положение,
ожидавшее его по истечении его проконсульства. Он не желал, возвеличив
Рим своими победами и завоеваниями, явиться туда, подобно Помпею,
простым гражданином, принужденным искать милости сената; поэтому он
хотел добиться консульства до окончания срока своего проконсульства.
Вопрос еще усложнялся тем, что самый срок последнего (1 марта 49 или
1 янв. 48 г.) вычислялся различно Цезарем и сенатом. Когда он, после
двухлетней борьбы, был решен против Цезаря, последний перешел через
Рубикон, пограничную речку, отделявшую Галлию Цизальпинскую от тогдашней
Италии. Сенат и Помпей, не приготовившиеся к войне, были принуждены
бежать за море и при Фарсале побеждены Цезарем; затем в течение
нескольких лет Цезарю пришлось усмирять приверженцев Помпея и сената в
Африке и в Испании. Победа Цезаря была полная, и тем замечательнее его
отношение к побежденным. Победы Рима издавна сопровождались истреблением
противника; когда начались гражданские междоусобия, тот же принцип был
применен и к римлянам. В первый раз победа обошлась в Риме без
проскрипции; Цезарь не только был сам великодушен, но карал своих
офицеров за грабеж; он твердой рукой сдерживал солдат и таких
приверженцев, как Долабеллу, которые хотели воспользоваться смутным
временем, чтобы избавиться от долгов. Всего важнее был для побежденной
республики вопрос, какое место захочет занять в ней победитель. Новое
положение дела прежде всего выразилось в том, что победитель совместил в
себе главные республиканские должности: он стал диктатором на 10 лет,
что не мешало ему брать на себя иногда и консульство; затем он присвоил
себе цензорскую власть, под именем prаеfectura morum, а так как он,
вследствие своего патрициата, не мог быть трибуном - то и трибунскую
власть. Вместе с тем ему было предоставлено в сенате место между обоими
консулами и право первому высказывать свое мнение, что обозначалось
выражением princeps senatus. Совершенной новизной был данный Цезарю
пожизненный титул императора, поставленный впереди имени, а не позади,
как бывало прежде. В этом выражалась чрезвычайная власть,
предоставленная ему над всеми войсками и провинциями республики, тогда
как вышеупомянутые республиканские должности имели отношение только к Р.
или Италии.
Помимо должностей и титулов, Цезарю были оказаны многочисленные
почести (право постоянно носить лавровый венок и одеяние триумфатора,
подавать знак для начала игр в цирке и т. п.), в том числе и
религиозные: над его домом был поставлен fastigium - крыша храма; его
именем назван пятый месяц года; сам он был вознесен в боги, как Jupiter
Julius; его статуя была поставлена в храме и ему был дан особый жрец,
flamen, какой состоял при трех главных Р. божествах. Почести эти были
ему поднесены сенатом. Как и Сулла, Цезарь пополнил сенат и формально
сохранил за ним прежнее положение; но, вопреки традиции, он включил в
его состав многих из своих офицеров, не занимавших магистратур, и даже
таких, которые были родом из Галлии. Он пользовался сенатом как своим
орудием, делал, напр., распоряжения от имени сената без его ведома (мы
знаем это из слов Цицерона, получившего благодарственное письмо от
царька Деиотара по делу, о котором он в сенате и не слыхал). Также
самовластно отнесся Цезарь и к комициям: они остались, но половина
магистратур, удвоенных Цезарем, замещалась по его рекомендации. Зато он
позаботился об экономических интересах Р. народа: он продолжал раздачу
хлеба, но уменьшил число получающих его до 150000, сделав из них
постоянных государственных пенсионеров. Колонизационный вопрос он
разрешил в грандиозных размерах и вывел 80000 колонистов в провинции,
между прочим населив ими вновь Карфаген и Коринф, разрушенные за 100 лет
перед тем. При Цезаре провинции впервые в Р. истории становятся
предметом государственной заботы. Закон Юлия вводит строгую отчетность в
управление провинцией. Подготовляется систематическое слияние провинции
с Римом; целые города или области получают или непосредственно право Р.
гражданства, или, как переходную ступень, латинское право; целый полк,
навербованный из галлов - Alauda (жаворонок) - пожалован за храбрость,
Р. гражданством; провинциалы становятся сенаторами и консулами. В
политике Цезаря по отношению к провинциалам проявляется не только
внимание к ним и благодарность за оказанный услуги, но и общая мысль о
единстве государства и о его благосостоянии.
Цезарь помышлял о кодификации Р. права, осуществившейся лишь много
лет спустя: он приступил к кадастральной описи всего государства,
порученной трем знаменитым геометрам; с помощью александрийских
астрономов он исправил календарь, который в этом виде и теперь еще
принят православной церковью. Он собирался прорыть Коринфский перешеек -
дело, осуществленное нашим веком; он заводил общественные библиотеки и
покровительствовал наукам. Но в положении Цезаря было еще много
неопределенного. В краткий промежуток между его возвращением в Р. после
победы при Мунде и его смертью главный вопрос, всех тогда тревоживший -
станет ли Цезарь царем - остался неразрешенным. Приверженцы старых Р.
преданий были недовольны. Сенат был обижен пренебрежительным к нему
отношением Цезаря, который однажды принял его на форуме не встав с
своего трибунала; патриоты глумились над сенаторами в "штанах", т. е.
галлами, видели оскорбление консульского звания в том, что Цезарь
назначил нового консула в конце года, т. е. на один день, и негодовали
за то, что он сурово обошелся с трибунами, сделавшими неприятное для
него распоряжение. Всех этих недовольных возмущала мысль о царской
власти Цезаря. Не было сомнения в том, что в кругах, очень близких к
Цезарю, об этом думали; на празднестве Луперкалий консул Антоний поднес
Цезарю диадему, которую тот, услышав ропот народа, от себя оттолкнул.
Цезарь собирался в поход, чтобы отмстить парфянам за Красса - а в это
время говорили о пророчестве, что парфяне могут быть побеждены лишь
царем. При таком настроении созрел план убийства Цезаря, приведенный в
исполнение заговорщиками в мартовские иды 44 г.
Основание империи. Биограф Цезаря, Светоний, особенно отмечает
глубокое горе, в которое были повергнуты его убийством провинциалы; не
менее повода имели бы к тому и сами римляне, над которыми разразилась
кровавая усобица между заговорщиками и приверженцами Цезаря, желавшими
отомстить за его убийство. Юний Брут, Кассий и другие убийцы Цезаря были
вынуждены выехать в назначенные им еще Цезарем провинции. Одно время
казалось, что сенат, руководителем которого стал Цицерон, займет свою
прежнюю первенствующую роль; и действительно, наследник Цезаря, молодой
Октавиан, обиженный Антонием, примкнул к сенату. Но высланные сенатом
против Антония консулы оба погибли в сражении; Октавиан, уступая
требованию легионов Цезаря, примирился с Антонием и, приняв в общий союз
другого цезарианца, М. Лепида, составил с ними второй триумвират. Первой
жертвой этой политической сделки была сенатская партия, подвергнувшаяся
новой проскрипции, в которой погиб и Цицерон. Брут и Кассий были разбиты
при Филиппах, в Македонии, и лишили себя жизни. Согласие между
триумвирами поддерживалось некоторое время распределением между ними
областей и браком между Антонием и Октавией, сестрой Октавиана. После
неудачи Лепида, захватившего Сицилию и покинутого войсками, Р. мир
распался на две части. Антоний скоро подпал под чары Востока, над
которым царствовал, и очаровавшей еще Цезаря Клеопатры египетской; он
дал разводную Октавии и провинциями Востока стал распоряжаться в
интересах Клеопатры. В 31 г. столкнулись при Акциуме, на границах Греции
и Эпира, силы соперников, споривших за господство над миром. Владетель
западной его половины взял верх, и весь Р. мир снова соединился под
властью усыновленного Цезарем Октавия, ставшего вследствие этого Каем
Юлием Цезарем Октавианом. Проблема, не вполне разрешенная Цезарем,
перешла к его наследнику.
Способ разрешения этой задачи Октавианом обуславливался, главным
образом, двумя обстоятельствами - его характером и историческим
моментом. Октавиан был представителем Р. национального типа, Цезарь
стоял выше его. Цезарь верил в свой гений и в свою звезду и был,
поэтому, смел до безумия; Октавиан усвоил себе принцип "спешить
потихоньку". Цезарь соображал быстро, был находчив в речах и решениях;
Октавиан, наоборот, никогда не приступал к серьезному деловому разговору
- даже с женой, на которой женился по любви, - не обдумав и не записав
предварительно своих слов. Цезарь всегда стремился к великому; Октавиан
имел в виду только возможное и полезное. Не менее значения имели и
условия, среди которых был поставлен Октавиан. Смерть Цезаря показала,
какую силу сохраняли еще в Р. республиканские традиции. Убийцами Цезаря
были близкие к нему и облагодетельствованные им люди, принесшие его в
жертву своим республиканским идеалам; окровавленная тога Цезаря и его 23
раны всегда были пред взором Октавиана. Насколько Цезарь подавал повод
думать, что он стремится к царской власти, настолько Октавиан
методически уклонялся от единодержавия и диктатуры. Во всех его
действиях проявляется какая-то рассчитанная медлительность и
осторожность, чтобы не оскорбить республиканского чувства римлян. Второй
триумвират был не частной сделкой, как первый, а государственным
учреждением, облеченным обширными полномочиями: по постановлению
народного собрания на триумвиров было возложено устроение государства -
triumviri reipublicae constituendae causa. По устранении обоих
товарищей, вся учредительная власть сосредоточилась в руках одного
Октавиана; но он воспользовался этой чрезвычайной властью лишь для того,
чтобы вознаградить и пристроить своих солдат, а затем сложил ее с себя и
удовольствовался званием imperator perpetuns, т. е. положением
главнокомандующего в провинциях. На следующий же год он сделался
цензором вместе с Агриппой и получил звание princeps senatus.
Определив таким образом свое отношение к сенату, Октавиан сложил с
себя и звание пожизненного главнокомандующего и лишь по настоянию сената
принял вновь эту власть, сроком на 10 лет, по прошествии которых она
была продолжена на такой же срок. С проконсульской властью он постепенно
соединил власть прочих республиканских магистратур - трибунскую власть
(с 23 г. по Р. Хр.), власть цензора (praefectura morum) и главного
понтифекса. Его власть имела, таким образом, двойственный характер: она
слагалась из республиканской магистратуры по отношению к римлянам и
военного империума по отношению к провинциям. Октавиан был в одном лице,
так сказать, президентом сената и императором. Оба эти элементы
сливались в почетном титуле Августа - "почитаемого", - который ему был
поднесен в 27 г. сенатом. В этом титуле заключается религиозный оттенок.
Впрочем, и в этом отношении Август проявлял большую умеренность. Он
дозволил назвать шестой месяц его именем, но не хотел допустить в Риме
своего обожествления, довольствуясь лишь обозначением divi filius (сын
божественного Юлия). Только вне Рима он разрешал строить в честь его
храмы, и то лишь в соединении с Римом (Roma et Augustus), и учреждать
особую жреческую коллегию - Augustales. Власть Августа еще так
существенно отличается от власти последующих императоров, что
обозначается в истории особым термином - принципат. Характер принципата,
как двоевластия, выступает особенно ясно при рассмотрении отношений
Августа к сенату. У Цезаря проявлялось по отношению к сенату
покровительственное высокомерие и некоторое пренебрежение. Август не
только восстановил сенат и помог многим отдельным сенаторам вести образ
жизни, соответствующий их высокому положению - он прямо разделил с
сенатом власть. Все провинции были разделены на сенатские и
императорские.
В первый разряд попали все окончательно замиренные области; их
правители, в звании проконсулов, по прежнему назначались по жребию в
сенате и оставались под его контролем, но обладали лишь гражданской
властью и не имели в своем распоряжении войск. Провинции, в которых
стояли войска и где могла происходить война, были оставлены под
непосредственной властью Августа и назначаемых им легатов, в звании
пропреторов. Сообразно с этим была разделена и финансовая администрация
империи: aerarium (казначейство) остался по прежнему в ведении сената,
но на ряду с ним возникла императорская казна (fiscus), куда шли доходы
с императорских провинций. Проще было отношение Августа к народному
собранию. Комиции формально существуют и при Августе, но их
избирательная власть переходит к императору, юридически - на половину,
фактически - целиком; их судебная власть отходит к судебным учреждениям
или к императору, как представителю трибуната, а их законодательная
деятельность - к сенату. До какой степени комиции утрачивают свое
значение при Августе, видно из того, что они незаметно исчезли при его
преемнике, оставив след лишь в теории народного верховенства, как основы
императорской власти - теории, пережившей империю и перешедшей, вместе с
Р. правом, к средним векам. Внутренняя политика Августа носит на себе
консервативно-национальный характер. Цезарь широко раскрыл провинциалам
доступ в Рим; Август заботился о том, чтобы принимать в Р. гражданство и
в сенат лишь вполне доброкачественные элементы. Для Цезаря, а в
особенности для Антония, предоставление права гражданства бывало
источником дохода; Август, по его собственным словам, скорее был готов
допустить, чтобы "казна потерпела ущерб, нежели понизить честь Р.
гражданства"; согласно с этим он у многих даже отнял дарованное им
раньше право Р. гражданства.
Эта политика вызвала новые законодательные меры по отпущению на волю
рабов, которое прежде было предоставлено вполне усмотрению господина.
"Полная свобода" (magna et justa libertas), с которой по прежнему было
связано право Р. гражданства, могла быть дарована, по закону Августа,
лишь при известных условиях и под контролем особой комиссии из сенаторов
и всадников; при несоблюдении этих условий освобождение давало лишь
латинское право гражданства, а рабы, подвергавшиеся позорящим
наказаниям, попадали лишь в разряд провинциальных подданных. Август
позаботился о том, чтобы привести в известность число Р. граждан, и
возобновил почти уже вышедший из употребления ценз; в 726 г. граждан,
способных носить оружие, оказалось 4064000, а 19 лет спустя - 4163000.
Август сохранил укоренившийся обычай содержать обедневших граждан на
государ. счет и выводить граждан в колонии; но предметом особенных его
забот был сам Рим - его благоустройство и украшение . Он хотел возродить
также и духовную силу Р. народа, его древнее благочестие, крепкий
семейный быт и простоту нравов. Он реставрировал пришедшие в ветхость Р.
храмы и издавал законы, с целью положить предел распущенности нравов,
поощрять браки и воспитание детей (Leges Juliae и Papia Poppeae, 9 г. по
Р. Хр.); особые податные привилегии даны были тем, кто имел трех сыновей
(jus trium liberorum). Памятуя слова Горация, что законы немощны, когда
не получают силы от нравов, Август сам хотел быть образцом древнеримской
доблести. Властитель мира жил в скромном доме на Палатине, который лишь
впоследствии стал холмом дворцов; его образ жизни и привычка
соответствовали древне-республиканскому идеалу; он, напр., не носил иной
одежды, кроме той, которая была соткана "хозяйкой дома"; императрицей
Ливией. Этот римский патриот не забывал, однако, что он был властелином
мира.
В судьбе провинций происходит при нем крутой поворот: из поместий Р.
народа они становятся частями государственного тела (membra partesque
imperii). Проконсулам, которые прежде посылались в провинцию для
кормления, назначается теперь определенное жалованье и срок их
пребывания в провинции удлиняется. Прежде провинции были только
предметом поборов в пользу Рима; теперь, наоборот, из Рима им
оказывается пособие, Август отстраивает провинциальные города,
уплачивает их долги, приходит к ним на помощь во время бедствий.
Государственная администрация находится еще в зачатке; император имеет
мало средств знать положение провинций и потому считает нужным лично
знакомиться с положением дела. Август посетил все провинции, кроме
Африки и Сардинии, и многие годы провел в их объезде. Он устроил
почтовое сообщение для нужд администрации; в центре империи, на форуме,
была поставлена колонна, от которой считались расстояния по
многочисленным дорогам, шедшим из Рима к окраинам. Республика не знала
постоянного войска; солдаты присягали полководцу, призвавшему их под
знамена на год, а поздние - "до окончания похода". С Августа власть
главнокомандующего становится пожизненной, войско - постоянным. Служба в
войске определяется в 20 лет, после чего "ветеран" получает право на
почетный отпуск и на обеспечение деньгами или землей. Войско, не нужное
внутри государства, располагается вдоль границ; в Риме стоит отборный
отряд в 6000 чел., набранный из Р. граждан (преторианцы), 3000
преторианцев расположены в Италии; остальные войска расставлены по
границам. Из образовавшихся во время междоусобий в огромном числе
легионов Август сохранил 25 (3 погибли при поражении Вара). Из них в
верхней и нижней Германии (области по левому берегу Рейна) стояли 8
легионов, в придунайских областях 6, в Сирии 4, в Египте и в Африке по 2
и в Испании 3; в каждом легионе числилось 5000 чел.
Военная диктатура, не укладываясь более в рамки республиканских
учреждений и не ограничиваясь провинциями, водворяется в P.; перед ней
сенат утрачивает свое правительствующее значение и совсем исчезает
народное собрание. Место комиций занимают легионы; они служат орудием
власти, но они же всегда готовы быть и источником власти для того, кому
благоприятствуют.
История Римской Империи. Главное содержание этой истории составляет
процесс всестороннего объединения античного мира. Оно совершалось уже Р.
республикой, но было тогда материальным, заключалось в факте завоевания
и подчинения; теперь этот процесс одухотворяется и усложняется
(дифференцируется). Он проявляется: 1) в уподоблении (ассимиляции)
завоевателей и покоренных, римского и провинциального элементов; 2) в
изменении самой объединяющей власти: 3) в объединении частей с целым
посредством впервые созданной для этой цели государственной
администрации; 4) в объединении юридических правовых идеалов и 5) в
объединении нравственных идеалов. Этот процесс объединения, плодотворный
и прогрессивный, достигает своего полного развитая к концу II-го века.
Но он имеет и обратную сторону: он сопровождается понижением культурного
уровня и исчезновением свободы, что проявляется в III веке. Между тем
совершается религиозное объединение античного мира на почве
христианства, торжество которого над язычеством наполняет IV в.
Последствия этого торжества неблагоприятны для колыбели и столицы Р.
империи. В начале V в. происходит взятие Рима варварами, которые затем
отовсюду вторгаются в Р. провинции и уничтожают Р. государственную
власть. В новом дуализме на Р. почве зарождается новый исторический
период.
Успех социального объединения и ассимиляции разнородных национальных
элементов провинций особенно наглядно проявляется в истории самих
императоров личная судьба и характер которых становится самым видным
фактором в истории империи. В длинной веренице и иногда быстром
чередовании императоров проявляется слабая сторона принципата,
созданного Августом и основанного на комбинации республиканской
магистратуры с военной монархией. Магистратура может быть основана на
избрании или на назначении; монархия требует наследственности. В истории
принципата мы видим действие обоих принципов вперемежку, нередко в ущерб
друг другу, иногда в оригинальной комбинации, на основании чисто
римского института усыновления: император адаптирует своего преемника.
Правильное проявление обоих принципов прерывается произвольным
вторжением той вооруженной силы, которая должна была служить охраной
империи и императорской власти. Недостатки механизма, созданного
Августом, обнаружились тотчас по его смерти. Он оставил неразрешенным
столкновение интересов и прав между усыновленным им пасынком Тиберием и
родным внуком, негодным юношей, им же заточенным на остров. Тиберий (14
- 37), по своим заслугам, уму и опытности имел право на первое место в
государстве; он не желал быть деспотом: отвергая титул господина
(dominus), с которым льстецы к нему обращались, он говорил что он
господин лишь для рабов, для провинциалов - император, для граждан -
гражданин. Провинции нашли в нем, по признанию самих его ненавистников,
заботливого и дельного правителя; он не даром говорил своим проконсулам,
что добрый пастырь стрижет овец, но не сдирает с них кожи; но в Риме
пред ним стоял сенат, полный республиканских преданий и воспоминаний о
минувшем величии - и отношения между императором и сенатом скоро были
испорчены льстецами и доносчиками.
Несчастные случаи и трагические сплетения в семье Тиберия ожесточили
императора, и тогда началась кровавая драма политических процессов,
"нечестивая война (impia bella) в сенате", столь страстно и
художественно изображенная в бессмертном творении Тацита, заклеймившего
позором чудовищного старика на острове Капрее. На место Тиберия,
последние минуты которого нам в точности неизвестны, был провозглашен
сын его племянника, популярного и всеми оплаканного Германика - Кай, с
прозвищем Калигула (37 - 41), юноша симпатичный, но скоро обезумевший от
власти и дошедший до мании величия и исступленной жестокости. Меч
преторианского трибуна пресек жизнь безумца, намеревавшегося поставить
свою статую в Иерусалимском храме, для поклонения вместе с Иеговой.
Сенат вздохнул свободно и возмечтал о республике, но преторианцы дали
ему нового императора, в лице Клавдия (41 - 54), сына Германика. Он был
презренной игрушкой своих двух жен, Мессалины и Агриппины, покрывших
позором римскую женщину того времени. Его образ искажен, однако,
политической сатирой; и при нем, не без его участия, продолжалось как
внешнее, так и внутреннее развитие империи. Клавдий родился в Лионе и
потому особенно принимал к сердцу интересы Галлии и галлов: в сенате он
лично отстаивал ходатайство жителей северной Галлии, просивших сделать
для них доступными почетные должности в Риме. Интриги, а может быть и
преступление Агриппины, открыли путь к власти ее сыну, Нерону (54 - 68).
И в этом случае, как почти всегда в первые два века Р. империи, принцип
наследственности принес ей вред. Между личным характером и вкусами
молодого Нерона и его положением в государстве было полное
несоответствие. В то время, как его войска покоряли Британию, он
появлялся перед публикой в роли артиста и возничего в цирке, или тратил
громадные суммы на неосуществимые постройки после пожара в Риме.
Не смущаясь репутацией чудовищного тирана, созданной для него смертью
матери и казнью его учителя Сенеки и лучших сенаторов, Нерон предпринял
артистический объезд Греции. Тогда восстали легионы в провинциях и в
краткий промежуток двух лет возвышались в кровавых битвах и погибали их
ставленники - Гальба, Отон, Вителлий; окончательно власть досталась
главнокомандующему в войне против восставших иудеев, Флавио Веспасиану.
В лице Веспасиана (70 - 79) империя получила организатора, в котором она
нуждалась после внутренних смут и восстаний. Он подавил восстание
батавов, уладил отношения к сенату и привел в порядок государственное
хозяйство, будучи сам образцом древнеримской простоты нравов. В лице его
сына, Тита (79 - 81), разрушителя Иерусалима, императорская власть
окружила себя ореолом человеколюбия, а младший сын Веспасиана, Домициан
(81 - 96), снова послужил подтверждением того, что принцип
наследственности не приносил Риму счастья. Домициан подражал Тиберию,
воевал на Рейне и на Дунае, хотя не всегда удачно, враждовал с сенатом и
погиб жертвой заговора. Следствием этого заговора было призвание к
власти не генерала, а человека из среды сената, Нервы (96 - 98),
который, усыновив Ульпия Траяна (98 - 117), дал Риму одного из лучших
его императоров. Траян был родом из Испании; его возвышение является
знаменательным признаком социального процесса, совершавшегося в империи.
После владычества двух патрицианских родов, Юлиев и Клавдиев, на
римском престоле появляется плебей (Гальба), затем императоры из
муниципиев Италии и, наконец, провинциал из Испании. Траян открывает
собой ряд императоров, сделавших второй век лучшей эпохой империи: все
они - Адриан (117 - 138), Антонин Пий (138
- 161), Марк Аврелий (161 - 180) - провинциального происхождения
(испанцы, кроме Антонина, который был из южной Галлии); все они обязаны
своим возвышением усыновлению предшественника. Траян прославился как
полководец, империя достигла при нем наибольшего объема; миролюбивый
Адриан занялся преобразованиями в администрации и в области права. Как
Август, Адриан провел многие годы в посещении провинций; он не побрезгал
взять на себя должность архонта в Афинах и лично составил для них проект
городского управления. Идя с веком, он был просвещеннее, чем Август, и
стоял на уровне современной ему образованности, достигшей тогда своего
апогея. Как Адриан своими финансовыми реформами заслужил прозвище
"обогатителя мира", так его преемник Антонин был прозван "отцом рода
человеческого", за его попечения о провинциях, подвергшихся бедствиям.
Высшее место в ряду Цезарей занимает Марк Аврелий, прозванный философом,
о нем мы можем судить не по одним эпитетам - мы знаем его мысли и планы
в его собственном изложении. Как велик был прогресс политической мысли,
совершившийся в лучших людях Р. со времени падения республики, об этом
яснее всего свидетельствуют его знаменательные слова, "Я носил в своей
душе образ свободного государства, в котором все управляется на
основании одинаковых для всех законов и равного для всех права". Но и
этому философу на престоле пришлось испытать на себе, что власть
римского императора - личная военная диктатура; многие годы он должен
был провести в оборонительной войне на Дунае, где он и умер.
После четырех императоров, воцарившихся в зрелом возрасте, престол
опять достался, по праву наследства, юноше, и опять недостойному.
Предоставив управление государством любимцам, Коммод (180 - 193),
подобно Нерону, жаждал лавров не на поле битвы, а в цирке и амфитеатре:
но вкусы его были не артистические, как у Нерона, а гладиаторские. Он
погиб от руки заговорщиков. Ни их ставленник префект Пертинакс, ни
сенатор Дидий Юлиан, купивший порфиру у преторианцев за громадные
деньги, не удержались во власти; иллирийские легионы позавидовали своим
товарищам и провозгласили императором своего полководца, Септимия
Севера. Септимий был родом из Лептиса в Африке; в его произношении
слышен был африканец, как в речи Адриана - испанец. Его возвышение
знаменует успехи Р. культуры в Африке. Здесь еще живы были традиции
пунийцев, странным образом сливавшиеся с римскими. Если тонко
образованный Адриан восстановил гробницу Эпаминонда, то Септимий, как
гласит предание, воздвигнул мавзолей Ганнибалу. Но пуниец теперь воевал
за Рим. Соседи Рима снова почувствовали на себе тяжелую руку
победоносного императора; римские орлы облетали границы от Вавилона на
Евфрате и Ктезифона на Тигре до Иорка на далеком севере, где умер
Септимий в 211 г. Септимий Север, ставленник легионов, был первым
солдатом на престоле Цезарей. Грубая энергия, которую он принес с собой
из своей африканской родины, выродилась в дикость в его сыне Каракалле,
который захватил единовластие убийством брата. Он еще яснее проявлял
свои африканские симпатии, везде ставя статуи Ганнибала. Рим обязан ему,
впрочем, великолепными термами. Как и отец, он неутомимо защищал Р.
землю на двух фронтах - на Рейне и на Евфрате. Его необузданность
вызвала заговор среди окружавших его военных, жертвой которого он погиб.
Вопросы права играли в тогдашнем Риме такую роль, что именно солдату
Каракалле Рим обязан одним из величайших гражданских подвигов -
предоставлением всем провинциалам права Р. гражданства. Что это была не
просто фискальная мера, видно из льгот, дарованных египтянам. Со времени
завоевания Августом царства Клеопатры, эта страна находилась на особом
бесправном положении. Септимий Север возвратил Александрии
самоуправление, а Каракалла не только предоставил александрийцам
занимать государственные должности в Риме, но и ввел, впервые,
египтянина в сенат. Возвышение пунийцев на престол Цезарей повлекло за
собой призвание к власти их соплеменников из Сирии. Сестре вдовы
Каракаллы, Мезе, удалось устранить с престола убийцу Каракаллы и
заместить его своим внуком, известным в истории под семитическим именем
Елагабала (Гелиогабала): это было имя сирийского божества, жрецом
которого состоял юноша Авит.
Воцарение его представляет странный эпизод в истории Р. императоров:
это было водворение в Риме восточной теократии. Но жрец был невозможен
во главе Р. легионов, и Гелиогабал был скоро заменен своим двоюродным
братом, Александром Севером (222 - 235). Воцарение Сассанидов на место
парфянских царей и вызванное этим религиозно-национальное обновление
персидского востока заставили молодого императора провести много лет в
походах; но какое значение имел и для него религиозный элемент, об этом
свидетельствует его божница (Lararium), в которой собраны были
изображения всех богов, пользовавшихся культом в пределах империи, и в
том числе Христа. Александр погиб близ Майнца жертвой солдатского
своеволия. Тогда произошло событие, показавшее, до какой степени быстро
совершался в войсках, самом жизненном элементе тогдашнего Рима, процесс
ассимиляции Р. и провинциальных элементов и как близок был час
господства варваров над Римом. Легионы провозгласили императором
Максимина, сына гота и аланки, бывшего пастухом и обязанного своему
богатырскому телосложению и храбрости быстрой военной карьерой. Это
преждевременное торжество северного варварства вызвало реакцию в Африке,
где провозгласили императором проконсула Гордиана. После кровопролитных
столкновений власть осталась в руках юноши, внука Гордиана. В то время,
когда он с успехом отражал на востоке персов, он был свергнуть другим
варваром на римской военной службе - арабом Филиппом, сыном
разбойничьего шейха в Сиро-арабийской пустыне. Этому семиту суждено было
пышно отпраздновать в 248 г. тысячелетие Рима, но он процарствовал не
долго: его легат, Деций, был вынужден солдатами отнять у него власть.
Деций был римского происхождения, но семья его давно уже была выселена в
Паннонию, где он и родился. При Деции обнаружили свою силу два новых
врага, подрывавших римскую империю - готы, вторгнувшиеся из-за Дуная в
Фракию, и христианство. Против них направил Деций свою энергию, но его
гибель в сражении с готами уже в следующем году (251) избавила христиан
от его жестоких эдиктов. Власть захватил его товарищ, Валериан,
принявший в соправители своего сына Галлиена: Валериан погиб в плену у
персов, а Галлиен продержался до 268 г. Р. империя была уже так
расшатана, что целые области отделялись от нее под автономным
управлением местных главнокомандующих (напр. Галлия и царство
Пальмирское на Востоке).
Главным оплотом Рима были в это время генералы иллирийского
происхождения: там, где опасность от готов заставила сплотиться
защитников Рима, были избираемы один за другим, по совещанию командиров,
способнейшие полководцы и администраторы: Клавдий II, Аврелиан, Проб и
Кар. Аврелиан покорил Галлию и царство Зиновии и восстановил прежние
пределы империи; он же обнес новой стеной Рим, который давно вырос из
рамок стен Сервия Туллия и стал открытым беззащитным городом. Все эти
ставленники легионов скоро погибали от рук возмутившихся солдат: Проб,
напр., за то, что, заботясь о благосостоянии провинции, заставил солдат
разводить виноградники на Рейне и на Дунае. Наконец, по решению офицеров
в Халкедоне, в 285 г., был возведен на престол Диоклетиан, достойно
завершающий собой ряд языческих императоров Рима. Преобразования
Диоклетиана совершенно изменяют характер и формы римской империи: они
подводят итоги предшествовавшему историческому процессу и полагают
начало новому политическому порядку. Диоклетиан сдает в архив истории
принципат Августа и создает римско-византийское единодержавие. Этот
далматинец, надев на себя венец восточных царей, окончательно развенчал
царственный Рим. В хронологических рамках очерченной выше истории
императоров постепенно совершался величайший исторический переворот
культурного характера: провинции покоряют Рим. В области государственной
это выражается исчезновением дуализма в лице государя, который в
организации Августа был принцепсом для римлян, а для провинциалов -
императором. Дуализм этот постепенно утрачивается, при чем военная
власть императора поглощает в себя гражданскую, республиканскую
магистратуру принципата.
Пока было еще живо предание Рима, держалась и идея принципата; но
когда в конце II века императорская власть досталась африканцу, военный
элемент во власти императора совершенно вытеснил Р. предание. Вместе с
тем частое вторжение в государственную жизнь Р. легионов, облекавших
императорской властью своих командиров, унизило эту власть, сделало ее
доступной всякому честолюбцу и лишило ее прочности и продолжительности.
Обширность империи и одновременные войны по всей ее границе не позволяли
императору сосредоточить все военные силы под своей непосредственной
командой; легионы на другом конце империи свободно могли провозгласить
императором своего любимца, чтобы получить от него обычное "пожалование"
деньгами. Это побудило Диоклетиана реорганизовать императорскую власть
на началах коллегиальности и иерархии. Император, в звании Августа,
получал товарища в другом Августе, управлявшем другой половиной империи;
при каждом из этих Августов состояло по Цезарю, который являлся
соправителем и наместником своего Августа. Такая децентрализация
императорской власти давала ей возможность непосредственно проявляться в
четырех пунктах империи, а иерархическая система в отношениях Цезарей и
Августов соединяла их интересы и давала легальный выход честолюбию
главнокомандующих. Диоклетиан, как старший Август, избрал своим
местопребыванием Никомедию в Малой Азии, второй Август - Милан. Рим не
только перестал быть центром императорской власти, но этот центр от него
удалился, был перенесен на восток; Р. не удержал даже второго места в
империи и должен был уступить его городу побежденных им некогда инсубров
- Милану. Новая власть удалилась от Рима не только топографически: она
стала ему еще более чуждой по своему духу. Титул господина (dominus),
который еще Тиберий предоставлял исключительно рабам, стал официальным
титулом императора; слова sacer и saciatissimus - священнейший - стали
официальными эпитетами его власти; коленопреклонение заменило собой
отдачу воинской чести: золотая, усеянная драгоценными каменьями, риза и
белая, покрытая жемчужинами, повязка на лбу императора указывали на то,
что на характере новой власти сильнее отразилось влияние соседней
Персии, чем предание Р. принципата. Исчезновение государственного
дуализма, сопряженного с понятием принципата, сопровождалось также
изменением в положении и характере сената. Принципат, как пожизненное
президентство сената, хотя и представлял собой известную
противоположность сенату, но вместе с тем держался сенатом. Между тем,
Р. сенат постепенно переставал быть тем, чем прежде. Он был некогда
корпорацией служилой аристократии города Рима и всегда возмущался
приливом чуждых ему элементов; когда-то сенатор Аппий Клавдий поклялся
заколоть первого латинянина, который дерзнет войти в сенат; при Цезаре
Цицерон и его друзья острили над сенаторами из Галлии, а когда, в начале
III-го века, в Р. сенат вошел египтянин Кераунос (история сохранила его
имя) в Риме уже некому было возмущаться. Иначе и быть не могло.
Богатейшие из провинциалов давно уже стали переселяться в Рим, скупая
дворцы, сады и имения обедневшей римской аристократии. Уже при Августе
цена недвижимости в Италии, вследствие этого, значительно возвысилась.
Эта новая аристократия стала наполнять сенат. Наступило время, когда
сенат стал называться "красой всех провинций", "цветом всего мира",
"цветом человеческого рода".
Из учреждения, составлявшего при Тиберии противовес императорской
власти, сенат сделался императорским. Это аристократическое учреждение
подверглось, наконец, преобразованию в бюрократическом духе - распалось
на классы и разряды, отмеченные чинами (illiustres, spectabiles,
clarissimi и т. д.). Наконец, оно распалось на двое - на римский и
константинопольский сенат: но это распадение уже не имело существенной
важности для империи, так как государственное значение сената перешло к
другому учреждению - к совету государя или консистории. Еще более, чем
история сената, характерен для Р. империи процесс, совершившийся в
области администрации. Под воздействием императорской власти здесь
создается новый тип государства, на смену городской державы -
городоправcтва, каким является республиканский Рим. Цель эта достигается
бюрократизацией управления, заменой магистрата чиновником. Магистрат был
гражданином, облеченным властью на определенный срок и несущим свою
обязанность, как почетную должность (honor). При нем состоял известный
штат приставов, писцов (арраritores) и слуг. Это были люди им
приглашенные или даже просто его рабы и вольноотпущенники. Такие
магистраты постепенно заменяются в империи людьми, находящимися на
постоянной службе императора, получающими от него определенное
содержание и проходящими известную карьеру, в иерархическом порядке.
Начало переворота относится еще ко времени Августа, назначившего
жалованье проконсулам и пропреторам. В особенности много для развития и
усовершенствования администрации в империи сделал Адриан; при нем
произошла бюрократизация двора императора, который прежде управлял
своими провинциями посредством вольноотпущенников; Адриан возвел своих
придворных на степень государственных сановников. Число слуг государя
постепенно растет: сообразно с этим увеличивается число их разрядов и
развивается иерархическая система управления, достигающая, наконец, той
полноты и сложности, которую она представляет в "Государственном
календаре чинов и званий империи" - Notitia dignitatum.
По мере развития бюрократического аппарата изменяется весь облик
страны: он становится однообразнее, ровнее. В начале империи все
провинции, в отношении к управлению, резко отличаются от Италии и
представляют большое разнообразие между собой; такое же разнообразие
замечается в пределах каждой провинции; она включает в себя автономные,
привилегированные и подвластные города, иногда вассальные царства или
полудикие племена, сохранившие свой первобытный строй. Мало по малу эти
различия стушевываются и при Диоклетиане частью обнаруживается, частью
совершается коренной переворот, подобный тому, который был совершен
французской революцией 1789 г., заменившей провинции, с их исторической,
национальной и топографической индивидуальностью, однообразными
административными единицами - департаментами.
Преобразуя управление римской империи, Диоклетиан разделяет ее на 12
диоцезов под управлением отдельных викариев, т. е. наместников
императора; каждый диоцез подразделяется на более мелкие, чем прежде,
провинции (в числе от 4 до 12, в общем итоге 101), под управлением
чиновников разных наименований - correctores, consulares, praesides и т.
д. Вследствие этой бюрократизации исчезает прежний дуализм между Италией
и провинциями; сама Италия дробится на административные единицы, и из
римской земли (ager romanus) становится простой провинцией. Один Рим еще
остается вне этой административной сети, что весьма знаменательно для
его будущей судьбы. С бюрократизацией власти тесно связана и ее
централизация. Эту централизацию особенно интересно проследить в области
судопроизводства. В республиканской администрации претор самостоятельно
творит суд; он не подвержен апелляции и, пользуясь правом издавать
эдикт, сам устанавливает нормы, которых намерен держаться на суде. В
конце рассматриваемого нами исторического процесса установлена апелляция
на суд претора к императору, который распределяет жалобы, по характеру
дел, между своими префектами. Таким образом императорская власть
фактически завладевает судебной властью; но она присваивает себе и самое
творчество права, которое суд прилагает к жизни. По упразднении комиций
законодательная власть перешла к сенату, но рядом с ним император
издавал свои приказы; с течением времени он присвоил себе и власть
издавать законы; от старины сохранилась лишь форма распубликования их
посредством рескрипта императора к сенату. В этом установлении
монархического абсолютизма, в этом усилении централизации и бюрократии
нельзя не видеть торжества провинций над Римом и в то же время
творческой силы римского духа в области госуд. управления. Такое же
торжество покоренных и такое же творчество Р. духа приходится отметить и
в области права. В древнем Риме право имело строго национальный
характер: оно было исключительным достоянием одних "квиритов", т. е.
римских граждан, и потому называлось квиритским. Иногородние судились в
Риме претором "для иноземцев" (peregrinus); та же система была затем
применена к провинциалам, высшим судьей которых стал римский претор.
Преторы сделались, таким образом, творцами нового права - права не
римского народа, а народов вообще (jus gentium).
Создавая это право, римские юристы раскрыли общие начала права,
одинаковые у всех народов, и стали их изучать и ими руководиться. При
этом они, под влиянием греческих философских школ, особенно стоической,
поднялись до сознания естественного права (jus naturale), проистекающего
из разума, из того "высшего закона", который, по выражению Цицерона,
возник "до почина веков, до существования какого-либо писанного закона
или устроения какого-либо государства". Преторское право сделалось
носителем начал разума и справедливости (aequitas), в противоположность
буквальной интерпретации и рутине права квиритов. Городской претор
(urbanus) не мог остаться вне влияния преторского права, которое стало
синонимом естественного права и естественного разума. Обязанный "придти
на помощь гражданскому праву, дополнять его и исправлять ради
общественной пользы", он стал проникаться началами права народов, и,
наконец, право провинциальных преторов - jns honorarium - стало "живым
голосом римского права". Это было время его расцвета, эпоха великих
юристов II и III веков Гая, Папиниана, Павла, Ульпиана и Модестина, -
продолжавшаяся до Александра Севера и давшая римскому праву ту силу,
глубину и тонкость мысли, которая побудила народы видеть в нем "писаный
разум", а великого математика и юриста, Лейбница - сопоставить его с
математикой. Подобно тому, как "строгое" право (jus strictum) римлян под
воздействием права народов проникается идеей общечеловеческого разума и
справедливости, в римской империи одухотворяется значение Рима и идея
римского владычества. Повинуясь дикому инстинкту народа, алчного до
земли и добычи, римляне времен республики не нуждались в оправдании
своих завоеваний. Еще Ливий находит совершенно естественным, чтобы
народ, происходящий от Марса, покорял себе другие народы, и приглашает
последних покорно сносить римскую власть. Но уже при Августе Виргилий,
напоминая своим согражданам, что их назначение - владычествовать над
народами (tu regere imperio populos, Romane, memento), придает этому
владычеству моральное назначение - водворять мир и щадить покоренных
(parcere subjectis).
Идея римского мира (pax romana) становится с этих пор девизом
римского владычества. Ее возвеличивает Плиний, ее прославляет Плутарх,
называя Рим "якорем, который навсегда приютил в гавани мир долго
обуреваемый и блуждавший без кормчего". Сравнивая власть Рима с
цементом, греческий моралист видит значение Рима в том, что он
организовал общечеловеческое общество среди ожесточенной борьбы людей и
народов. Этой же идее римского мира дал официальное выражение император
Траян в надписи на храме, воздвигнутом им на Евфрате, когда до этой реки
была вновь отодвинута граница империи. Но значение Рима скоро поднялось
еще выше. Водворяя среди народов мир, Рим призывал их к гражданскому
порядку и благам цивилизации, предоставляя им широкий простор и не
насилуя их индивидуальности. Он властвовал, по словам поэта, "не оружием
только, а законами". Мало того: он призывал постепенно все народы к
участию во власти. Высшая похвала римлян и достойная оценка их лучшего
императора заключается в замечательных словах, с которыми греческий
оратор, Аристид, обратился к Марку Аврелию и его товарищу Веру: "при вас
все для всех открыто. Всякий, кто достоин магистратуры или общественного
доверия, перестает считаться иностранцем. Имя римлянина перестало быть
принадлежностью одного города, но стало достоянием человеческого рода.
Вы установили управление миром на подобие строя одной семьи". Не
мудрено, поэтому, что в Р. империи рано появляется представление о Риме,
как общем отечестве. Замечательно, что эту идею вносят в Рим выходцы из
Испании, давшей Риму и лучших императоров. Уже Сенека, воспитатель
Нерона и во время его малолетства правитель империи, восклицает: "Рим -
как бы наше общее отечество". Это выражение усваивают себе затем, уже в
более положительном смысле, римские юристы. "Рим - общее наше
отечество": на этом, между прочим, основывается утверждение, что
изгнанный из одного города, не может проживать в Риме, так как "Р. -
отечество всех". Понятно почему страх Р. владычества стал уступать у
провинциалов место любви к Риму и какому-то поклонению пред ним.
Нельзя без умиления читать стихотворение греческой женщины-поэта,
Эринны (единственное, от нее до нас дошедшее), в котором она
приветствует "Рому, дочь Ареса", и сулит ей вечность - или прощание с
Римом галла Рутилия, на коленах лобызавшего, со слезами на глазах,
"священные камни" Р., за то, что он "создал единое отечество многим
народам", за то, что "благом стала для покоренных против их воли римская
власть", зато, что "Рим превратил мир в стройную общину (urbem fecisti
quod prius orbis erat) и не только владычествовал, но, что важнее, был
достоин владычества". Гораздо существеннее, чем эта благодарность
провинциалов, благословляющих Рим за то, что он, говоря словами поэта
Пруденция, "поверг побежденных в братские оковы", другое чувство,
вызванное сознанием, что Рим стал общим отечеством. С тех пор, как, по
выражению Ам. Тьерри, "маленькая община на берегах Тибра разрослась во
вселенскую общину", с тех пор, как расширяется и одухотворяется идея
Рима и римский патриотизм принимает моральный и культурный характер, -
любовь к Риму становится любовью к роду человеческому и связующим его
идеалом. Уже поэт Лукан, племянник Сенеки, дает этому чувству сильное
выражение, говоря о "священной любви к миру" (sacer orbis amor) и
прославляя "гражданина, убежденного в том, что он родился на свет не для
себя, а для всего этого света". Это общее сознание культурной связи
между всеми римскими гражданами порождает в III веке понятие romanitas,
в противоположность варварству. Задача соратников Ромула, отнимавших у
соседей, сабинян, их жен и поля, превращается, таким образом, в мирную
общечеловеческую задачу.
В области идеалов и принципов, возвещаемых поэтами, философами и
юристами, Рим достигает высшего своего развития и становится образцом
для последующих поколений и народов. Он был обязан этим взаимодействию
Рима и провинций; но именно в этом процессе взаимодействия заключались
зародыши падения. Оно подготовлялось с двух сторон: претворяясь в
провинциях, Рим утрачивал свою творческую, созидательную силу,
переставал быть духовным цементом, соединявшим разнородные части;
провинции были слишком различны между собой в культурном отношении;
процесс ассимиляции и уравнения в правах поднимал на поверхность и
ставил нередко на первый план национальные или социальные элементы, еще
не культурные или стоявшие много ниже общего уровня. Два, в особенности,
учреждения действовали вредно в этом направлении: рабство и войско.
Рабство выводило в люди вольноотпущенников, самую испорченную часть
античного общества, совмещавших в себе пороки "раба" и "господина", и
лишенных всяких принципов и преданий; а так как это были люди способные
и необходимые для бывшего господина, то они играли роковую роль повсюду,
в особенности при дворе императоров. Войско принимало в себя
представителей физической силы и грубой энергии и выводило их быстро -
особенно во время смут и солдатских восстаний на вершину власти, приучая
общество к насилию и к преклонению перед силой, а правящих - к
пренебрежению законом. Другая опасность грозила со стороны политической:
эволюция Р. империи заключалась в создании из разнородных по устройству
областей, сплоченных Р. оружием, единого стройного государства. Цель эта
достигалась развитием специального органа государственного управления -
первой в мире бюрократии, которая все размножалась и специализировалась.
Но, при все более усиливающемся военном характере власти, при все
большем преобладании некультурных элементов, при развивавшемся
стремлении к объединению и уравнению, стала ослабевать самодеятельность
старинных центров и очагов культуры.
В этом историческом процессе выдается время, когда владычество Рима
уже утратило характер грубой эксплуатации республиканской эпохи, но еще
не приняло мертвенных форм позднейшей империи. Лучшей эпохой Р. империи
всеми признается II век, и это приписывается обыкновенно личным
достоинствам царствовавших тогда императоров; но не этой только
случайностью следует объяснять значение эпохи Траяна и Марка Аврелия, а
установившимся тогда равновесием между противоположными элементами и
стремлениями - между Римом и провинциями, между республиканским
преданием свободы и монархическим порядком. Это было время, которое
можно характеризовать прекрасными словами Тацита, восхваляющего Нерву за
то, что он "сумел соединить вещи прежде (olim) несовместимые
(dissociabiles) - принципат и свободу". В III в. это стало уже
невозможным. Среди анархии, вызванной своеволием легионов, развилось
бюрократическое управление, венцом которого была система Диоклетиана, с
ее стремлением все регламентировать, определить обязанности каждого и
приковать его к месту: земледельца - к его "глыбе", куриала - к его
курии, ремесленника - к его цеху, подобно тому, как эдиктом Диоклетиана
всякому товару была указана цена. Тогда-то возник колонат, этот переход
от античного рабства к средневековому крепостничеству; прежнее деление
людей по политическим разрядам - Р. граждане, союзники и провинциалы -
было заменено делением на социальные классы. Вместе с тем наступил и
конец античного мира, державшегося двумя понятиями - самостоятельной
общины (polis) и гражданина. Полис заменяется муниципием; почетная
должность (honos) обращается в повинность (munus); сенатор местной курии
или куриал становится крепостным человеком города, обязанным до
разорения отвечать своим имуществом за недобор податей; вместе с
понятием о polis исчезает и гражданин, который прежде мог быть и
магистратом, и воином, и жрецом, теперь же становится или чиновником,
или солдатом, или церковником (clericus).
Между тем в Р. империи произошел самый важный по своим последствиям
переворот
- объединение на почве религиозной. Переворот этот подготовлялся уже
на почве язычества посредством соединения богов в общий пантеон или даже
путем монотеистических представлений; но окончательно это объединение
совершилось на почве христианства. Объединение в христианстве вышло
далеко за пределы политического объединения, знакомого античному миру: с
одной стороны христианство объединяло Р. гражданина с рабом, с другой
стороны - римлянина с варваром. В виду этого естественно возник вопрос,
не было ли христианство причиной падения Р. империи. Рационалист Гиббон
в прошлом веке разрешал этот вопрос в безусловно утвердительном смысле.
Правда христиане, преследуемые языческими императорами, были
нерасположены к империи; правда и то, что после своего торжества,
преследуя с своей стороны язычников и дробясь на враждебные секты,
христианство разъединяло население империи и, призывая людей из мирского
царства в Божье, отвлекало их от гражданских и политических интересов.
Тем не менее несомненно, что, сделавшись религией римского государства,
христианство внесло в него новую жизненную силу и было залогом духовного
единства, которого не могло дать распадавшееся язычество. Это
доказывается уже самой историей императора Константина, украсившего щиты
своих солдат монограммой Христа и этим совершившего великий исторический
переворот, который христианская легенда так прекрасно символизировала в
видении креста с словами: "в сем знамении победишь".
Искусственная тетрархия Диоклетиана продержалась не долго; цезари не
имели терпения мирно дожидаться своего возвышения в Августы. Еще при
жизни Диоклетиана, ушедшего на покой в 305 г., разразилась война между
соперниками. Провозглашенный британскими легионами в 312 г. цезарем
Константин разбил под стенами Рима своего соперника, последнего
ставленника римских преторианцев, цезаря Максенция. Это поражение Рима
открыло путь к торжеству христианства, с которым был связан дальнейший
успех победителя. Константин не только доставил христианам свободу
исповедания в римской империи, но и признание их церкви со стороны
государственной власти. Когда победа при Адрианополе в 323 г. над
Августом востока, Лицинием, избавила Константина от последнего
соперника, самая могущественная корпорация в римской империи,
христианская церковь, стала новым подспорьем его единодержавия. Заменив
тетрархию Диоклетиана организацией четырех префектур, Константин
завершил административные преобразования своего предшественника в том
специальном политическом стиле, который стал потом известен под именем
византийского, с многочисленными придворными должностями и новыми
титулами. Насколько и в каком смысле изменилась с Диоклетиана сама
императорская власть, об этом лучше всего свидетельствует созванный
Константином никейский собор. Значение, которое заимствовал языческий
император от звания "главного понтифекса", имело местно-римский
национальный характер и было ничтожно сравнительно с положением, которое
занял Константин во главе вселенской церкви. Для новой империи
понадобилась и новая столица; ею стал град Константина. Таким образом
осуществилось то, что грезилось современникам Цезаря и Августа, о чем
говорил с тревогой в своих одах Гораций: возникновение нового Рима на
дальнем востоке, преемника древнего города Ромула. Положение Константина
было настолько упрочено, что он сделался основателем династии.
После его смерти (337) власть перешла к его трем сыновьям: Констанций
получил Константинополь и восточную префектуру, Констант - иллирийскую
префектуру и Италию, Константин II - префектуру Галлию с Африкой. Первым
делом новых императоров было, по персидскому обычаю, истребление
родственников. Междоусобие между младшими братьями и восстание, в
котором погиб победивший, соединили всю власть в руках Констанция. В 361
г. легионы Галлии провозгласили императором уцелевшего родственника
Констанция, Юлиана. Этот запоздалый неоплатоник в порфире взял на себя
неосуществимую задачу возродить язычество и остановить торжество
христианства. Судьба, однако, не дала ему даже времени состязаться с
"Галилеянином": два года спустя, одержав победу над персами, он погиб от
случайной неприятельской стрелы. Его преемник Иовиан, провозглашенный в
лагере, умер на возвратном пути, не дойдя до Константинополя. Избранный
там в императоры префект Валентиниан (364 - 375) основал вторую
христианскую династию, состоявшую из его брата Валента и двух малолетних
сыновей, Грациана и Валентиниана II, царствовавших одновременно, но
несогласных между собой относительно главной злобы того дня - арианства.
Внутренние несогласия были заглушены неожиданно надвинувшейся с севера
грозой. Передовой отряд германского нашествия, вестготы, перешли через
Дунай и при Адрианополе сокрушили войска Валента, потерявшего в бегстве
жизнь. Юноша Грациан принял в сотоварищи храброго Феодосия, а после
смерти сыновей Валентиниана Феодосий стал, с 392 г., последним
властителем всей Р. империи в целом ее объеме. Уже в 395 г. его власть
перешла к двум его малолетним сыновьям, назначенным Августами - к
Аркадию на востоке и Гонорию на западе. Этим двум половинам империи,
греческой и римской, уже не суждено было более соединиться. В римской
половине потомство Феодосия процарствовало 60 лет, но не в Риме, а в
Равенне. После Гонория престол занял Валентиниан III (423 - 455), но
история Рима в V в. измеряется уже не годами правителей, а годами
бедствий от вторжения сев. варваров.
Под натиском гуннов германские племена наступают по всей линии: в 410
г., 800 лет спустя после взятия галлами, Рим вновь сделался добычей сев.
варваров; он был взят и разграблен вестготами. Вслед затем южная Галлия,
Испания и Африка были заняты германскими племенами и отторгнуты от Рима;
в 452 г. Рим едва избег разорения азиатскими хищниками, а три года
спустя он был взят, разграблен и разрушен вандалами из Африки. В самом
Риме водворяется власть германцев: непредотвратимая, так сказать
стихийная инфильтрация германских элементов в римскую империю все
растет. Рим в состоянии бороться с германцами лишь с помощью германцев
на его службе. Вандал Стилихон управляет империей вместо Гонория и
спасает ее от вестготского Алариха и полчищ Радагеса; вестготский
Теодорих помогает Аэцию отразить Аттилу. Но германские защитники Рима
становятся все многочисленнее и, наконец, сознают свою силу: с 456 до
472 г. Р. престолом распоряжается свев Рицимер, а в 476 г. герул Одоакр
снимает порфиру с малолетнего последнего императора Рима, носящего, как
бы в насмешку, имя Ромула Августула и принимает национальное звание
"конунга" Италии. Круговорот времен завершился: Одоакр, вождь германской
милиции, требует для ее трети итальянской земли. С требования трети
земли от побежденных начался тот рост Рима, который расширил его до
Евфрата и до Рейна; однородное требование, предъявленное самому Риму
пришельцами из-за Рейна, знаменует его конец. Но в истории конец - почти
всегда и новое начало. Языческий Рим был побежден двумя враждебными ему
силами: германцами и христианством. Вынесение в 357 г. из сената, по
приказанию христианского императора, алтаря и статуи Виктории было
символом поражения языческого Рима. Христианство явилось в Рим с
востока, как чуждое ему достояние двух рас, которые он победил в тяжелой
вековой борьбе: семитов и эллинов. Но Рим овладел принесенным ему из
провинций христианством, обратил его в орудие новой власти и с ним
победил германский мир; проникнув в него далее и глубже, чем проникали
когда либо легионы.
Средневековая легенда о даре Константина имеет глубокий исторический
смысл. Потеряв власть над покоренной им империей, лишившись самого
императора, построившего себе новую столицу, развенчанный Рим стал
создавать себе новую державу, но в области духа. Его мирской, сплоченной
мечом и кровью, империи христианство противопоставило идеальное царство
Божие. Утратив мир, Рим стал господствовать в области идеалов.
В. Герье.
Риман (Georg Friedrich Bernhard Rieemann, 1826 - 1866) - знаменитый
немецкий математик. Наклонности к математике проявлялись у молодого Р.
еще в лицее; уступая желанию отца, Р. поступил, в 1846 году, в
геттингенский университет для изучения филологии и богословия. Однако
здесь наклонность к изучению математики одержала перевес; Р. в 1846 - 47
гг. слушал лекции Гаусса и Штерна по математике и лекции по магнетизму у
Гольдшмидта, а потом, в берлинском университете, в течение двух лет
лекции Эйзенштейна, Якоби, Лежен-Дирикле и Штейнера. Ближе всех
ознакомился с Р. Эйзенштейн - при их научных беседах возникла мысль
основать теорию функций комплексной переменной Эта мысль осуществлена
была Р. позже в его докторской диссертации: "Grundlangen fur eine
ailgemeine Theorie der Functionen einer veranderlichen compelexen
Grosse" (1851), которая теперь служит основанием всех дальнейших работ
разных авторов по теории функций и имеет существенное значение в
математической физике, а именно в теории тяготения, электричества и
магнетизма, в гидродинамике и теории упругости. Метод исследования,
основания которого изложены в этой диссертации, применяется в мемуаре
"Theorie der Abel'schen Functionen", напечатанном в 1857. г. В 1849 г.,
возвратясь в Гёттинген, Р. слушал лекции по экспериментальной физике
Вильгельма Вебера. Приняв участие в физико-математическом семинаре,
руководимом Вебером, Ульрихом, Штерном и Листингом, Р. занимался и
экспериментальной физикой. В это время у него явилась мысль объединить в
одно целое математические теории тяготения, электричества и магнетизма.
Впоследствии, на своих лекциях, он излагал такую теорию, и по лекциям
его, читанным в 1861 г. в Геттингене, составил Гаттендорф книгу, под
заглавием: "Schwere, Elektricitat und Magnetismus, nach den Vorlesungen
von B. Riemann" (1876). В тоже время Р. писал свою докторскую
диссертацию, а позже, в 1853 г., приготовил два сочинения: "Ueber die
Darstellbarkeit einer Function durch eine trigonometrische Reihe",
"Ueber die Hypothesen, welche der Geometrie zu Grunde liegen", которые
должны были послужить пробными лекциями. В тоже время Р. работал в
семинаре в качестве ассистента при В. Вебере. Познакомившись с
Кольраушем, занимавшимся в то время исследованиями об остаточном заряде
в Лейденских банках, Р. заинтересовался этим вопросом и написал мемуар
под заглавием: "Neue Theorie des Ruckstandes in elektrischen
Bindungsapparaten" (1854), который однако, был напечатан только после
его смерти. В 1854 г. он опубликовал свою работу: "Ueber die Gesetze der
Vertbeilung von Spannungs-elekricitat in ponderablen Korper etc.", a в
"Pogg. Ann." за 1855 г. поместил статью о кольцах Нобили. В 1857 г. он
был назначен профессором в Геттингене. Полное собрание его сочинений,
изданное Г. Вебером в 1876 г., заключает в себе хотя немного статей, но
содержания весьма разнообразного. В особенности замечательны статьи:
"Ueber die Forpflazung ebener Luftwellen von endlicher Schwingungs
weite" и небольшая статья: "Ein Beitrag zur Electrodynamik"; в последней
Р. показывает, что электродинамические действия токов могут быть
объяснены передачей электрического взаимодействия через промежуточное
пространство, совершающейся со скоростью передачи света. Р. оставил по
себе весьма заметный след в науке. Д. Бобылев.
Римский-Корсаков (Николай Андреевич) - известный русский композитор,
род. в 1844 г. в Тихвине; образование получил в морском кадетском
корпусе. Среди первых руководителей Р. Корсакова на композиторском
поприще наиболее видное место принадлежит М. А. Балакиреву. Трехлетнее
дальнее плавание дало ему возможность довольно усидчиво заняться
композицией. По возвращении из этого путешествия, Р. Корсаков представил
Балакиреву свою первую симфонию; исполненная в зале думы в одном из
концертов бесплатной музыкальной школы, она имела большой успех. За нею,
в области симфонической музыки, последовали "Садко" - симфоническая
музыкальная картина, и сербская фантазия; первая обратила на себя общее
внимание самобытностью фантастической музыки, русским пошибом и в
особенности оркестровкой, в которой Р. Корсаков проявил большой талант
колориста. Опера Р. Корсакова: "Псковитянка", на текст Мея, поставлена
на сцене Мариинского театра в 1873 г.; впоследствии она подверглась со
стороны автора разным исправлениям и дополнениям, а в 1898 г. он
присоединил к ней пролог, под названием "Боярыня Вера Шелога". Получив в
1871 г. место профессора специального теоретического класса композиции в
с. петербургской консерватории, состоя с 1873 по 1883 г. инспектором
музыкальных хоров морского ведомства, работая в бесплатной музыкальной
школе, в которой он был директором с 1874 по 1880 г., и занимая с 1883
по 1893 г. место помощника управляющего придворной певческой капеллой,
Р. Корсаков находил время для обширной композиторской деятельности в
области оперной, симфонической, камерной, а позднее и церковной музыки.
На сцене Мариинского театра в 1880 г. появилась опера Р.-Корсакова
"Майская ночь", а в 1882 г. - "Снегурочка", в которой лирический талант
автора и истинно народная его манера в обработке национальных мелодий
(интересно, напр., превращение известной "Дубинушки" в нечто
самостоятельное, в танце Хмеля и Хмелихи) выступили с большим рельефом.
Оперы: "Млада" (1892) и "Ночь перед Рождеством" (1895) скоро были сняты
с репертуара Мариинской сцены. В 1897 г. Р. Корсаков окончил
фантастическую оперу "Садко", в которую вошли многие элементы
симфонической музыкальной картины того же имени. Будучи поставлена в
1897 г. на московской частной русской оперной сцене, опера "Садко" имела
несомненный успех, в 1898 г. повторившийся и в Петербурге. Небольшая
опера "Моцарт и Сальери", на текст Пушкина, поставлена моск. частной
оперной труппой в 1898 г. в Москве, в 1899 г. - в СПб. Кроме того, в
портфеле композитора находится новая опера: "Царская невеста". Не менее
обширна и замечательна деятельность Р. Корсакова как симфониста. Из его
симфонических произведений особенно выделяются "Антар", "Шехерезада",
испанское каприччио, воскресная увертюра. Кроме того он написал струнные
квартет и септет, фортепианный концерт, фантазию для скрипки на русские
темы, много романсов и хоров a capella, сборник народных русских песен и
несколько небольших духовных произведений. Он переработал и
переоркестровал оперу "Борис Годунов" Мусоргского и некоторые другие
сочинения, оставшиеся после этого композитора; принимал деятельное
участие в окончании оперы "Князь Игорь", Бородина, и в оркестровке
"Каменного гостя", Даргомыжского. Ему же принадлежит "Практический
учебник гармонии" (1886). Долголетняя педагогическая деятельность
Р.-Корсакова сказалась в целом ряде его учеников, приобретших
известность: таковы Бернгардт (в настоящее время директор петербургской
консерватории), Лядов, Саккетти и многие другие, ставшие преподавателями
или профессорами в консерватории. Из частных учеников Р. Корсакова
особенно выделился А. К. Глазунов. Н. С.
Ринг (англ.) - союз или товарищество, основанное для
торгово-промышленных или политических целей в Северной Америке, где
термин Р. почти соответствует европейскому термину картель, с тем
отличием, что под него подводят и политические союзы. Наиболее известен
таммани-Р., иначе называемый таммани-гол.
Pио-де-Жанейро или Риo (A Cidade de Sao Sebastiuo do Rio de Janeiro)
- столица Соед. Штатов Бразилии, под 22°54' ю. ш. и 43°10' з. д. (от
Гривича), на берегу залива Атлантич. океана, между горами Корковадо (717
м.), Пан-де-Ассукар (382 м.) и Тихука (1121 м.). Делится на Старый
город, Новый и предместья. Средняя годовая t° 23,8° Ц., самого холодного
месяца (июля) 21,2°, самого жаркого (февраль) 26,6° Ц. В Старом городе,
с узкими улицами, таможня с доками, биржа, национальная академия
художеств, ратуша, музей, политехнич. институт, медицинская школа,
национал. типография, почти все театры, арсенал. В Новом гор. монетный
двор, тюрьма, главный вокзал, Инвалидный дом. Из зданий выдаются
прекрасные церкви Богоматери, прежние монастыри Сан-Бенто, Сан-Антонио и
ордена капуцинов, прежняя императорская резиденция (БоаВиста (ныне
музей), с парком, ботанический сад с знаменитой аллеей пальм. Гулянье
Пассейо-Публико, с великолепным видом на залив. Статуи Педро I, Хозе
Бонифацио ("Патриарха Независимости") и генерала Озорио. В одном из
предместий зоологический сад. На возвышенностях близ города множество
вилл. Несмотря на санитарные мероприятия, желтая лихорадка свирепствует
ежегодно, особенно в разгар лета, с декабря по май. Почти все
иностранцы, живущие в Р., заболевают хоть раз желтой лихорадкой, от
которой обыкновенно умирает до 30%, в тяжелые эпидемии - 60%. Многие
жители Р., особенно иностранцы, покидают город в жаркие месяцы,
переселяясь в горы, в города Петрополис и Ново-Фрибурго, соединенные с
Р. железными дорогами. На острове Раза, в заливе, защищенном батареями и
фортами, высится маяк (самый большой из 4-х). Множество банков,
страховых обществ и ученых ассоциаций. Библиотеки национальная, морская,
военная и городская. Университет, военная и морская школы, учительская
семинария, промышленная школа, консерватория, лицей художеств, много
благотворительных заведений. Много газет, в том числе английские,
французские, испанские и итальянские. Сообщение поддерживается
трамваями; электрические дороги ведут на высоты окрестностей, маленькие
пароходы ходят по заливу, телефоны очень распространены. Фабричная
промышленность быстро развивается: главные фабрики - бумаготкацие, шляп,
мебели, башмаков, заводы стеклянные, пивоваренные, искуств. льда,
маслобойные, машиностроительные и мн. др. Торговля значительна. В 1896
г. в Р. заходило 1535 кораблей с 2,47 милл. зарегистр. тонн, в том числе
687 англ., 168 франц., 160 германск. и 134 итальянских. Для береговой
торговли имелись 419 парусных и 996 пароходн. судов в 825016 тонн, в том
числе 1058 бразильских, 112 герм. и 86 англ.; с 1896 г. каботаж разрешен
только под бразил. флагом. Единственный предмет вывоза - кофе, которого
в 1892 г. вывезено 3,38 милл. мешков, в 1895 г. - 2,76 мил., в 1896 г.
- 2, 8 милл. мешков (по 60 кгр. в каждом). Около половины всего
вывоза идет в Северо-Амер. Соед. Штаты. Предметы ввоза: хлопчатобум.
изделия (преимущественно из Англии), шерстяные изделия, белье, писчая
бумага, перчатки, галант. товары, глиняные и стеклянные изделия, мука,
вино, рис, коровье масло, рыба, вяленое мясо из Ла-Платы, дрова, уголь.
Жителей (1895) 522621, из них 200000 иностранцев (всего более
португальцев). Крупная ввозная и вывозная торговля главным образом в
руках англичан и немцев.
Рипида (ripidion - веер, небольшое опахало) - принадлежность
богослужения в православной церкви. В древности делалась из тонких кож,
полотна, павлиньих перьев и т. п. Назначение ее - отгонять летающих
насекомых от св. даров. На Востоке она была особенно употребительна
(упоминается уже в "Апостол. Постановлениях"). Нынешний вид Р. -
серебряный или золоченый круг, водруженный на длинной рукоятке; внутри
круга - изображение лика шестикрылого серафима. В настоящее время Р.
употребляются только при архиерейском служении: они носятся иподиаконами
при великом выходе, при изнесении архиереем креста из алтаря и вообще
при крестных ходах, в которых участвует архиерей, при освящении церквей
архиереем (в московском Успенском соборе, сверх того, в великую
субботу). Посвящаемый в диаконы становится с Р. у престола, где, после
слов: "победную песнь", производит Р. легкое движение над святыми
дарами. Древнерусские формы Р. вообще и в частности рипид новгородских
XII в. можно видеть в издании Прохорова: "Христианские древности" (1862
- 1867). Н. Б - в.
Рис (Oryza saliva L.) - травянистое растение из сем. злаков,
возделываемое с давних пор во всех тропических и более теплых странах,
где средняя летняя температура не менее 23° Ц. Р. - болотное растение,
рисовые поля обладают нездоровым климатом, богатым лихорадками; поэтому
в Европе разводит Р. позволяется вдали от жилья. Стебли Р. достигают до
11/3 метра высоты, листья у него довольно широкие, темно-зеленые и по
краю шероховатые. На верху стебля появляется метелка колосков. Каждый
колосок содержит четыре чешуйки (остистых или безостых), прикрывающих
цветок; в цветке, в отличие от других злаков 6 тычинок и пестик о двух
перистых рыльцах. Зерновка плотно одета чешуйками, богата крахмалом (до
96%) и очень бедна белковыми веществами. Р. представляет важнейшее
пищевое растение человечества: по крайней мере половина всего
народонаселения земли питается Р. Известно множество пород Р., которые
различаются по цвету зерновки и пр. В европейской торговле различают
сорта: 1) каролинский рис (лучший сорт, зерновка совершенно белая), 2)
ост-индский и вестиндский рис (на зерновке находятся розовые полоски),
3) яванский Р. (зерновка желтоватая), 4) египетский, итальянский,
левантинский, турецкий Р. и пр. В продажу поступает P., освобожденный от
чешуек и от кожуры. Р. находит различное применение; он идет в пищу, для
добывания крахмала, пудры, румян, для приготовления напитков арака саки
или самсу (у японцев), боцу (у турок) и проч. С. Р.
Рисование - искусство изображать на плоскости действительно
существующие или воображаемые предметы с обозначением их форм линиями и
различной степени освещения этих форм посредством более или менее
сильного покрытия их каким-либо одноцветным веществом. Получаемое таким
образом, изображение называется рисунком, художник, производящий его -
рисовальщиком. Со временя изобретения бумаги, рисунки исполняются
преимущественно на ней и несравненно реже на пергаменте, который
преимущественно употреблялся для них, в средние века, на тканях, кости,
камне, дереве и т. п. Веществом, которым в рисунке проводятся линии и
делается оттенение его частей, бывает графит, в виде карандаша и
порошка, так наз. черный мел (прессованная сажа с примесью клея),
итальянский карандаш, уголь (фюзен), обыкновенный мел, кровавик,
чернила, китайская тушь, сепия, бистр и другие красящие жидкости,
накладываемые пером или кистью; наконец, специально для Р. на камне -
литографские карандаш и чернила. Самый удобный, а потому и наиболее
распространенный способ Р. - графитно-карандашный. Теплый,
серебристо-серый тон графита, его нежная зернистость; большая легкость,
с которой можно сделанным из него карандашом проводить плавные, мягкие
линии и затушевывать части рисунка до желаемой темноты, наконец, его
податливость при стирании резиною и мякишем хлеба - все это дает этому
способу преимущество пред всеми другими. особенно тогда, когда
изображение исполняется в небольшом масштабе или когда художник хочет
воспроизвести на бумаге задуманную им композицию и обработать ее в
главных чертах. При этом он может облегчить себе труд тем, что вместо
прокладки теней помощью более или менее сильных и сближенных штрихов,
взаимно пересекающихся в двух или нескольких направлениях, станет
затирать надлежащие места рисунка концом растушки, на который
предварительно взято немного графита в порошке. Почти такие же удобства
представляет итальянский карандаш; он даже более, чем графитный,
сообщает рисунку энергический, бархатистый тон, но за то не позволяет
достигать до крайней тонкости линий и хуже снимается при поправке
сработанного; употреблять этот карандаш можно также не только в куске,
но и в порошке (так наз. соусе), действуя в последнем случае также
растушкой. Кровавик (затверделая железистая известь, Наеmatites),
употребляемый обыкновенно в виде остро очиненного куска, вставленного в
рейсфедер, очень хорош для некоторых рисунков по приятности своего
красного цвета, но он довольно тверд и не дает возможности ни проводить
очень нежные черты, ни передавать с достаточною силою глубокие тени.
Древесный уголь, приготовленный в виде заостренной палочки, вследствие
своей пористой, рыхлой структуры, быстро притупляется и не способен
производить тонкие линии, а потому им нельзя исполнять небольшие,
деликатно отделанные рисунки, за то он превосходен для крупных, эскизных
набросков и начерченное им легко удаляется чрез простое стирание сухой
тряпкой: им предпочтительно пользуются живописцы при изготовлении
картонов для будущих своих произведений и при установления рисунка на
самых картинах пред тем как принимаются за краски. Р. чернилами,
китайскою тушью и вообще цветною жидкостью может быть двоякого рода:
жидкость берется на перо, которым потом очерчиваются формы изображаемого
предмета и заштриховываются в должной степени неосвещенные и мало
освещенные его части; или же такая работа производится кистью, напоенною
более или менее густой жидкостью. При первом способе получаются рисунки,
напоминающие собой офорты и гравюры, исполненные резцом, при втором -
изображения, отличающиеся от настоящих, многокрасочных акварелей только
своей одноцветностью. Соединение обоих этих способов в одном и том же

<<

стр. 187
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>