<<

стр. 202
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

даже слова лобо и чело, глаза и очи, острый и вострый и др., при
одинаковом значении, выражают различные оттенки (здесь граница между С.
и архаизмами, варваризмами, провинциализмами)... Словом мы выражаем не
предмет, а впечатление, произведенное оным на нашу душу. След., С.
должны определяться не по предметам, ими означаемым, а по точке зрения,
с которой человек смотрел на предмет при сотворении слова". С этим
категорическим и определенным указанием Буслаева находится в некотором
противоречии его мнение, что от собственных С. должно отличать такие
слова, которые употребляются у нас в одном и том же значении, но
различаются по своему происхождению, а именно: 1) слова русские и
церковнославянские или русские общеупотребительные, книжные - и
народные, областные (напр. лоб и чело); 2) различные формы одного и того
же слова или русские и соответствующие им церковно-славянские (берег и
брег, золото и злато). Истинный смысл этого замечания определяется
непосредственно за ним следующей оговоркой автора, что такой
разнообразный запас слов в родной речи дает возможность обозначать
оттенки понятий с большой точностью; очевидно, и здесь мы имеем дело с
С. Ничто не дает нам права предполагать, что писатель из двух слов,
обозначающих один предмет, взял одно случайно. Если Пушкин нашел нужным
сказать не "пальцами", а "перстами", то он, несомненно, вкладывал в этот
архаизм оттенок настроения и мысли, которого он не видел в современном
слове. В словаре поэта нет тожественных слов; нет их вообще нигде, где
литературное произведение запечатлено эмоциональным характером. Они
могут быть только в точной науке, где одно, строго определенное явление
может иметь два разных названия, два равноправных термина могут означать
одну вещь. Различение синонимичных понятий, вообще не трудное для
человека, хорошо владеющего языком, бывает очень не легко, когда
приходится его формулировать, перевести из сферы смутного чутья,
руководящего употреблением, в область ясных определений: очень часто
человек, пользующийся в живой речи С. вполне правильно, не может
сказать, какая разница в оттенках их смысла. При таких определениях
можно руководиться происхождением слова, его историей, но только до
некоторой степени. Едва ли можно согласиться с Буслаевым, что
"словопроизводство есть важнейшее средство отличать С.", между тем как
"авторитет образцовых писателей тогда только может быть убедителен и
полезен для различия С., когда основывается на вышеуказанных началах".
Известно, что слово, переходя от значения к значению, может дойти до
полного разрыва с своей этимологией (черная краска. красные чернила);
можно ли ставить его этимологию на первый план там, где дело идет об
уяснении его современного значения? Нужно различить значения двух С. -
солдат и воин, много ли способствует этому различению установление того,
что первое слово - иностранного происхождения и первоначально значит
наемник (solde), но теперь совершенно потеряло это значение? Самый
пример этимологического изучения С., приводимый Буслаевым, указывает на
то, что это изучение, будучи необходимо для других целей, в деле
различения С. не может иметь первостепенного значения. "С. труд и работа
- говорит он - теперь определяемые только по различным понятиям, с этими
словами соединенным, первоначально отличались весьма резко, указывая на
различные впечатления, тем или другим словом выраженные: слово труд,
кроме нынешнего значения, употреблялось в смысле бедствия, болезни,
страдания... слово же работа означало не только дело, но и рабство".
Очевидно, эта этимологическая справка, при всем ее интересе , в
различение тех оттенков, с которыми слова труд и работа употребляются в
нашей живой речи, вносит немного; для нас слово труд не имеет ни
малейшего оттенка бедствия, равно как работа не имеет ни следа былого
значения рабства. Гораздо важнее для такого различения примеры из
современных писателей, могущие свидетельствовать о том значении, в каком
ходит теперь слово в живой речи. Научное изучение С. относится к
семасиологии и ничем не отличается от иных словарных работ. Большинство
существующих словарей С. запечатлено еще былой связью синонимики с
практической риторикой и противнонаучным стремлением служить пособием в
сочинении. Русского научного словаря С. пока нет.

Литература. Vomel, "Griechische Synonymik" (1819); Schmit, "Synonymik
der griechischen Sprache" (1876 - 86); его же, "Handbuch der
lateinischen und griechischen Synonymik" (1889), латин.: Doderlein,
"Lateimsche Synonyme und Etymologien" (1826 - 38); Gardin Dumesnil,
"Synonymes latins" (1777); Barrault, "Traite des synonymes de la langue
latine" (1853); Ramshorn, "Lateinische Synonymik" (1831 - 33); Schultz,
"Schul-Synonyrnik" (1841, 8-е изд. 1879); нем. : Weigand, "Worterbuch
der deutschen S. " (1852); Sanders, "Worterbuch d. deutschen S. "
(1882); Eberhard, "Synonymisches Handworterbuch d. deutsch. Sprache" (15
изд. 1896 г.); франц. : Girard, "Synonymes francais" (1718) и "Traite
des synonymes" (1736); Roubaud, "Synonymes francais" (1775); Guizot,
"Synonymes francais" (1809); Lafaye, "Traite des synonymes" (1841,
Supplem. 1865); Sommer, "Quomodo tradi possit synonymorum graecorum
doctrina" (Дижон, 1847). Из русских писателей первый начал объяснять С.
отечественного языка фонВизин, в "Собеседнике Любит. Росс. Слова" (1783,
ч. 1, стр. 126 - 134; ч. IV, стр. 143 - 157 и ч. X, стр. 137 - 142).
Затем в разных периодич. изданиях помещались объяснения С. Шишкова
("Соч. и пер. Росс. Акад.", 1806, ч. II, "Собр. Соч." Шишкова, ч. IV),
Д. Княжевича ("С.-Петерб. Вестн." и "Сын Отечества"), Саларева ("Труды
Общ. Люб. Рос. Слов.", ч. VII, X, XIV, XVIII), Коха (там же, часть
XXIV), Анастасевича ("Сев. Вестн.", 1804 - 1805 гг., ч. I, III, V, VI),
Ибрагимова ("Сын Отеч.", 1814, ч. XI, №4, 114. XII, №8). В 1818 г. Н.
Калайдович собрал в своем "Опыте словаря русских С." исследования,
сделанные до него, с присовокуплением своих определений С. В 1840 г.
редакцией нравственных сочинений напечатана первая часть Словаря русских
С. или сословов (буквы А, Б, В, под ред. Галича). В конце 1850 гг.. С.
занимался И. И. Давыдов ("Известия Акд. Наук", т. V, стр. 289 - 305, 337
- 350, т. VII, стр. 1 - 16, т. VIII, стр. 13 - 40). Ряд замечаний о С.
встречается в работах Буслаева: "Опыт историч. грамматики" (М., 1863),
"О преподавании отечественного языках (1867), "Исторические очерки"
(1861, т. 1). Обьяснения С. есть в "Толковом словаре" Даля. Ср. также Н.
Абрамов, "Словарь русских С. и сходных по смыслу выражений" (СПб.,
1900).
Ар. Горнфельд.
Синтаксис (греч. suntaxiV - "строй, система", в грамматике
"конструкция, грамматический строй речи") - в европ. грамматике этим
термином обозначалась та часть ее, которая рассматривает законы
сочетания отдельных слов в целые предложения. Современная грамматика,
признавая, что связная речь есть единственный объект научной грамматики,
должна была изменить и взгляд на С. При таком взгляде не может быть речи
о сочетании отдельных слов в предложения, так как отдельных слов не
существует помимо предложений. Следовательно, задача С. заключается в
анализе живой человеческой речи. Но в такой общей форме С. совпадал бы с
грамматикой вообще, задача которой сводится к тому же. Синтаксический
анализ речи простирается только до пределов отдельного слова: анализ
слов составляет задачу морфологии (учения о формах слов, о склонении и
спряжении), учения об образовании основ (с помощью суффиксов) и фонетики
(учения о звуках). Таким образом С. можно определить, как учение о
предложении и его частях. В изложении грамматики С. обыкновенно является
последнею частью ее, наиболее сложною, но уже при разборе вопросов
фонетики и морфологии предполагаются известными общие основы С. В
морфологии рассматриваются различные формы грамматических категорий
(падежей, наклонений и т. д.), которые создались в связной речи, в
предложении. Мы различаем, напр., род. пад. ед. числа рыбы от имен. пад.
множ. числа рыбы, между тем как в самой форме этих двух слов нет никакой
разницы. Следовательно, синтаксический анализ должен предшествовать
морфологическому. Внешние границы С., как учения о предложении и его
частях, определяют и его содержание. С. должен прежде всего дать
определение предложения, как единицы речи. Затем он занимается разбором
различных видов предложений (повествовательные и вопросительные, главные
и придаточные и т. д.), устанавливает части предложения (подлежащее,
сказуемое, дополнение и т. д.), рассматривает порядок слов в предложении
и его изменения в связи с оттенками смысла, ударение в предложении.
Далее рассматриваются: связь частей предложения между собою (явления
согласования подлежащего со сказуемым, определения с определяемым
словом, связь глагола с дополнением в различных падежах и т. д.).
функции отдельных грамматических категорий (рода, числа, падежей,
глагольных форм - залогов, наклонений, времен и т. д.), способы
соединения предложений между собою (функции местоимений относительных и
других, союзов, частиц). Так как С., рассматривая функции грамматических
категорий, старается установить грамматическое их значение, то некоторые
дают этому отделу С. название семасиологии , а под С. разумеют только
учение о сочетании слов в предложении (согласование, порядок слов); но
такое определение С. не соответствует господствующему в науке
употреблению этого термина. Изучение С. индоевропейских языков сделало
наибольшие успехи с тех пор, как европейские ученые познакомились с
санскритом. Сравнительно-исторический метод изучения грамматических
вопросов выдвинул совершенно новые задачи и в области С. Сравнение
индоевропейских языков показало, что в период общей жизни
индоевропейских народов в их языке существовали уже известные типы
предложений, типы различных сочетаний грамматических форм между собою и
т. д. По этим типам слагались новые предложения и создавались новые
обороты речи. Сравнительный С. старается, поэтому, восстановить эти
первоначальные типы употребления (Gebrauchstupen) и определить, каким
путем развился из них современный и исторически известный грамматический
строй речи индоевропейских языков. В результате такого исследования
оказывается, что грамматические категории находятся в беспрерывном
процессе изменения: одни из них исчезают, другие появляются вновь. Во
многих случаях мы имеем возможность наблюдать, как одинаковые
грамматические категории создаются в различных языках независимо друг от
друга, причем, конечно, только в редких случаях совпадают и по звуковому
составу. Исследование процессов создания и развития новых грамматических
категорий представляет самую интересную сторону синтаксических
исследований. Во всех индоевропейских языках создалась напр., категория
наречий. Различные разновидности этой категории создавались и в
исторический период существовании языков, создаются еще и теперь. Так,
напр., франц. наречие на - ment развились из латинского творит. пад.
mente (от mens - "ум"), латинские наречия на-iter - из винит, пад. слова
iter ("путь") и т. п. Большинство существующих наречий представляют
застывшую форму какого-либо падежа (ср. русск, бегом, вечером и т. д.).
Создание этой грамматической категории объясняется ослаблением
грамматической связи между падежем и глаголом. Такие же наречия могут
образовываться и от глаголов. Хорошим примером этого явления могут
служить русские деепричастия, представляющие из себя застывшие формы
причастий (напр. идя - форма муж. рода, идучи - форма жен. рода). Эти
примеры показывают, как в языке разрушение одной категории идет рука об
руку с созданием новой: русский язык утратил причастия настоящего
времени (русские причастия заимствованы из церковно-славянского языка) и
создал вместо них деепричастия. Такая же компенсация замечается во
многих языках в развитии функции предлогов вместо утрачиваемых или
утраченных падежей (франц., итал. и др. языки). Эти наблюдения дают
возможность решить некоторые вопросы более отдаленных периодов жизни
языков. Некоторые грамматические категории во всех индоевропейских
языках несомненно возникли в каждом языке отдельно. Такова, напр.,
категория страдательного залога: особой формы страдательного залога не
существовало в общеиндоевропейском языке. Она возникла во многих языках
прежде всего в именных формах, образованных от глагольных корней, напр.
в причастии прошедшего времени на-tos (греч. dotoV, лат. datus -
"данный", русск. бит). Не существовало, повидимому; и категории будущего
времени. которое в различных языках образуется различно, а в некоторых
(как напр. в древненемецких языках) и вовсе не существует. На основании
таких сравнений можно с большою вероятностью заключить, что
индоевропейский глагол первоначально вовсе не имел грамматич. категории
времени, но зато обладал очень развитой системой видов, из которых
каждый обозначал, каким образом протекает действие, выражаемое
глагольным корнем: слагается ли оно из однородных мелких актов (как
действия "шагать", "глотать", "измерять" "дрожать" и т. п.), или
протекает равномерно (как "идти", "лететь", "бежать" и т. д.), или
исходит из своего начального момента (как "подниматься", "выходить" и т.
д.); или, наконец, сосредоточивается в одном моменте (как "лопнуть",
"стукнуть" и т. п.). Каждому такому виду соответствовала и особая форма.
Эта развитая система видов давала возможность, не выражая времени самою
формою глагола, передавать самые тонкие оттенки последовательности
действий при передаче события. Наибольшая необходимость ощущалась в
выражении прошедшего времени; для этого служили наречия. обозначавшие
"раньше, прежде". Одно из таких наречий сделалось с течением времени
непременным признаком прошедшего времени в греческом и санскритском
языке, причем оно утратило свое первоначальное самостоятельное значение.
Оно известно под именем приращения (augmentum: греч. e-, санскр. а-).
Таким образом возникла категория прошедшего времени. Категория будущего
времени возникла, по-видимому, из таких глаголов, которые обозначали
действие, указывая притом на конечный или начальный пункт его. Если
глагол обозначает исходную точку действия в настоящем, то продолжение
его лежит в будущем - и наоборот, если глагол обозначает течение
действия в настоящем, с указанием на его конец, то конец этого действия
лежит в будущем. Такие глаголы легко в форме настоящего времени
принимают значение будущего (ср. напр. нем. er kommtgleich - "он сейчас
придет"). В русском яз. такое употребление сделалось правилом: все
глаголы совершенного вида, как говорят в грамматиках, не имея настоящего
времени, образуют будущее простое. Это будущее есть, в сущности,
настоящее, принявшее на себя описанным выше путем роль будущего (напр.
идет - наст. время, но придет, уйдет - будущее). Часто мы наблюдаем, что
некоторые представления, первоначально чуждые грамматике,
распространяясь в языке, превращаются в грамматические категории.
Прекрасным примером этого служит грамматический род. Основа этой
грамматической категории заключается в представлении полового различия.
Возникнув первоначально в именах лиц женского и мужского пола,
грамматический род распространился на имена других предметов, не имеющих
никакого отношения к полу. Значительное количество существительных во
многих языках не было захвачено этим процессом: это - имена среднего
рода. В других языках этот процесс прошел вполне, и все существительные
распределились по родам мужскому и женскому. Средний род исчез таким
образом, напр., в литовском яз., где от него сохранились только
немногочисленные остатки, и во французском, где латинский средний род
обыкновенно перешел в мужской. Первоначальное число падежей в
праиндоевропейском языке - восемь: именительный. винительный,
творительный, дательный, отложительный (ablativus), родительный, местный
и звательный. Нет оснований утверждать, что в более раннюю эпоху
существовало большее количество падежей, хотя такое предположение само
по себе не невероятно. Было высказано предположение (Hubschmann), что в
историческом творительном падеже слились два первоначальные падежа:
sociativus, обозначавший совместность, и instrumentalis, обозначавший
орудие; но так как есть возможность объяснить значение орудия из
значения совместности, то эта гипотеза не нужна. Первоначальная система
падежей полнее всего сохранилась в санскритском языке. Славянские языки
утратили только один отложительный падеж, который в них совпал с
родительным. Этот процесс, начало которого мы видим и в санскрите,
произошел также в яз. греч. и германских. Затем во многих языках был
утрачен местный падеж: в греческом он совпал с дательным и творительным,
в латинском - с отложительным (ablativus), в германских языках - с
дательным. Та же участь постигла и творительный падеж, который в
греческом совпал с дательным, в латинском - с отложительным. Этот
процесс слияния нескольких падежей, известный под именем синкретизма,
привел к сокращению количества падежей: в славянском - до семи (без
отложительного), в латинском - до шести (без творительного и местного),
в греческом - до пяти (без творительного, местного и отложительного).
Такое обеднение формальной стороны этих языков не сопровождалось,
однако, утратою функций старых падежей: они почти целиком перешли на
сохраненные падежи. Можно даже сказать, что иногда функции падежей
расширились: так, напр., греч. дательный сохранил все функции
первоначальных дательного, творительного и местного падежей, с которыми
он совпал по форме. И здесь, следовательно, мы наблюдаем ту же
компенсацию функций грамматических категорий.

Литература. По общим вопросам С. трудно указать одно сочинение,
разбирающее их во всем объеме. Прекрасное выяснение многих вопросов
можно найти у Потебни, "Из записок по русской грамматике" (изд. 2-е,
Харьк., 1888; введение, стр. 1 - 123); кроме того см. В. Delbruck,
"Vergleichende Syntax der indogermanischen Sprachen" (I часть, Страсб.,
1893; II ч.. 1897; III ч. 1900 г.); H. Hubschmann, "Zur Casuslehre"
(Мюнхен, 1875; подробная история вопроса). Дальнейшая литература
приведена у Дельбрюка, 1 ч., стр. XX сл.; I ч.. стр. XVI сл., и по
отдельным вопросам в соответственных местах.
Д. Кудрявский.
Синхронизм (греч. одновременность) - сопоставление одновременных
происшествий. Синхронистический метод в истории - сопоставление
одновременных событий, происходивших у различных народов и в различных
странах. Синхронистические таблицы - ряд колонн, заключающих
перечисление одновременных событий и исторических лиц; благодаря своей
наглядности, употребляются для учебных целей.
Сион - юго-западная гора в Иерусалиме, на которой возвышается
крепость Иерусалимская. С. со всех четырех сторон окружен долинами: на З
- долиною Гион, на Ю - Гинном, на С и В - Тиропеон. Последняя в
настоящее время вся застроена, а в прежнее время, начинаясь от
теперешних Яфских ворот, она шла через город с З к В, отделяя С., с
вышним городом, от холма Акры, на котором лежит нижний город; потом,
огибая гору храма с Ю к В, отделяла здесь С. от горы храма, и,
простираясь на Ю, входила, наконец, в главную долину, образуемую
соединением долины Гиннома с долиною Кедронскою. До времен Давида С.
находился во власти иевусеев, и они имели здесь свою крепость. Давид
взял эту крепость, распространил, обстроил и украсил ее и с этого
времени Сион сделался городом Давидовым и столицею Иудеи (2 Цар. V, 79;
VI, 12, 16; 3 Цар. VIII, 1; Парад. XIV, 4 - 8). Давид воздвиг здесь
новое укрепление (2 Цар. V, 9; 1 Парад. XI, 8), которое довершали и
поддерживали следующие цари (3 Цар. IX, 19, 24; XI, 27; 2 Парад. XXXll,
5). Из трех стен, окружающих Иерусалим, стена, окружающая С., была
древнейшею. В скалах С. были гробницы Давида и др. царей. Ныне стена
города проходить по хребту С., так что южная часть горы лежит вне
города. В Св. Писании С. называется просто С., городом Давидовым, горою
святою, жилищем и домом Божиим, царственным городом Божиим, принимается
за самый Иерусалим, за колено Иудино и царство Иудейское, за всю Иудею и
за весь народ Иудейский. У пророков имя С. часто означает царство Божие
во всей его полноте, на земле и на небе, до окончательного совершения
всего в вечности. Наконец, в прообразовательном смысле, С.
представляется как место жительства Божия на небесах, как место
высочайшего откровения славы Его (Евр. XII, 22). Там Бог Отец поставил
Сына своего в царя (псал. II, 6); оттуда приходит спасение Израилю
(псал. VIII, 7; LII, 1); оттуда является Бог во славе своей (псал. XLIX,
2 - 4); туда придут искупленные Господа, и радость вечности на главе их
(Исаии XXXV, 10). См. прот. П. Солярский, "Опыт библейского словаря
собственных имен" (т. IV, СПб., 1884).
Сионизм - так называется в последнее время движение, направленное к
национальному возрождению евреев в Палестине. Тяготение туда, где
протекла с лишком 1000-летняя история еврейского народа и где, по его
верованиям, должны исполниться обетования пророков, не прекращалось
среди евреев в течение всего 18-векового периода их рассеяния. В
ежедневных молитвах евреи не перестают молить Бога о восстановлении
града Давида в прежнем величии и о возвращении рассеянного народа на
старую родину. Как в произведениях народной лирики и эпоса, в псалмах и
талмудических сказаниях, так и в творениях еврейских поэтов (Особенной
славой пользуются в этой области песни-сиониды Иегуды Галеви, частью
вошедшие в состав молитв.) тоска по Палестипе выражается в ярких
образах. Она обнаруживается также в непрерывном ряде массовых движений,
паломничеств и эмиграций в Палестину. В первые века по разрушении храма
стремление евреев в Палестину носит характер военно-политический и
заканчивается массовым истреблением евреев при подавлении римлянами
восстания Баркохбы. Позже не проходит почти ни одного века, в который
где-нибудь среди евреев не возникло бы палестино-мессианское движение,
иногда охватывающее значительную часть народа. Особенно широкие размеры
приняло в XVII в. мессианское движение Саббатая-Цеви, распространившееся
среди евреев Малой Азии, Европейской Турции и Польши и коснувшееся даже
евреев Голландии. Несмотря на опасности, с которыми было связано
путешествие в Святую землю, евреи не только совершали непрерывные
паломничества в Палестину (Палестина до наших дней называется у евреев
"Erezlsrael", т. е. земля Израиля.), но и стремились к основанию там
хотя бы незначительных еврейских поселков и к поселению там хотя бы под
старость. В XIX в. тоска по Палестине, в связи с верой в национальное
возрождение, остается неизменной в народе, но принимает новые формы в
слоях, проникнутых европейским просвещением. Под влиянием
национально-освободительных движений первой половины XIX в. в Зап.
Европе раздались первые одинокие голоса в пользу восстановления
политического бытия еврейского народа. В 1862 г. М. Гесс, редактор
"Rheinische Zeitung" и горячий поборник идей "Молодой Германии", в своей
книге: "Rom und Jerusalem. Die letzte Nationalitatsfrage", настаивает на
необходимости особой территории для свободного развития еврейской
национальной индивидуальности и на невозможности разрешения еврейского
вопроса иным путем, как возвращением евреям прав политической нации в
Палестине. Одновременно с этим Эрнест Лагаранн в брошюре: "La question
orientale" горячо призывает евреев восстановить свою национальную жизнь
в Палестине и обращается ко всем европейским народам - и французам в
особенности - с призывом помочь евреям в этом великом для цивилизации
Востока деле. В 1861 г. пользовавшийся среди евреев высоким авторитетом
торнский раввин Г. Калишер, в 3 части своей книги: "Emuno Jischoro"
(Праведная вера) и отдельно в книге "Drischath-Zion" (искание Сиона,
1865), развивает мысль о необходимости, не выжидая пришествия Meccии,
теперь же приступить к основанию в Палестине земледельческих колоний. На
еврейском митинге в Мельбурне (в Австралии), в 1861 г., было
постановлено учредить комитет для сбора пожертвований на дело
земледельческой колонизации Палестины. Первые практические шаги к
возрождению еврейского земледелия в Палестине были сделаны в конце
1860-х годов Моисеем Монтефиоре и представителем парижского "Alliance
Israelite", Шарлем Неттером. М. Монтефиоре приобрел для этой цели
участок земли близ Яффы; но попытка его не удалась, вследствие
неподходящего состава лиц, избранного для устройства колонии. Гораздо
более успеха имела основанная в 1869 г., по инициативе Неттера,
агрономическая школа "Микве-Израиль", близ Яффы; школа эта должна была
служить рассадником агрономов, которые могли бы обучить земледелию
палестинских евреев. После смерти Неттера сочувствие "Аллианса" к
насаждению еврейского земледелия в Палестине охладело и до 1890-х гг.
яффская школа, дав агрономическое образование нескольким сотням
питомцев, на развитие собственно еврейского земледелия в Палестине не
имела заметного влияния. В конце 1870-х годов среди палестинских евреев
стремление к земледелию начинает пробуждаться, и несколькими лицами
приобретается (1878) близ Яффы участок земли, на котором ныне находится
колония Песах-Тикво. Новая эпоха в национальном и связанном с ним
колонизационном движении евреев в Палестину начинается с первой половины
1880-х гг. В 1881 - 82 гг. на юге России произошел ряд еврейских
погромов. Лишенные крова и средств к существованию и не уверенные в
своей безопасности, евреи образовали эмиграционный поток, направившийся,
главным образом, к нашей западной границе, оттуда разлившийся по всем
крупным городам зап. Европы и отхлынувший затем в Сев. Америку. Во главе
движения стала интеллигентная молодежь. В Киеве, Харькове и Одессе
многие евреи покидали университеты и гимназии и образовывали группы,
которые должны были направиться в Палестину или другую страну, где будет
приобретена особая территория для еврейского народа. В то же время в
России, Галиции, Румынии и Болгарии возникают кружки так назыв.
"Ховове-Цион" (друзей Сиона) или "палестинофилов", с целью содействия
основанию в Палестине еврейских земледельческих колоний и подъему
национального самосознания евреев посредством изучения еврейской истории
и литературы и превращения древнееврейского в живой разговорный язык ( В
еврейских начальных школах в Яффе и соседних с нею колониях преподавание
всех предметов ведется в настоящее время на библейском языке.). И в Зап.
Европе, где с 1880-х годов особенно усилилось антисемитское движение,
возникают с той же целью студенческие союзы - в Вене, Берлине,
Гейдельберге, Париже и других университетских городах. Еврейское
национальное движение встретило сочувствие и в некоторой части
христианского общества, особенно в Англии. Известный путешественник по
Востоку и дипломат, сэр Лауренс Олифант, в 1882 - 88 гг. всецело
посвятил себя ходатайству пред турецким правительством о разрешении
евреям основывать колонии в Палестине, где он и умер, оказывая еврейским
колонистам всевозможную поддержку. Мысль о необходимости объединения
многочисленных палестинофильских кружков России, Румынии, Галиции и
друг. стран, появившаяся в самом начале движения, была впервые
осуществлена в 1884 г. на съезде представителей кружков, в прусском
городке (близ русской границы) Каттовице. Здесь было положено основание
обществу "Друзей Cиона" имени М. Монтефиоре, с временным комитетом в
Одессе. В 1887 - 89 гг., на съездах в Варшаве, Друскениках и Вильне,
продолжалась объединительная и организационная деятельность русских
палестинофилов. В 1890 г. был утвержден устав "Общества
вспомоществования евреям-земледельцам и ремесленникам в Сирии и
Палестине", с комитетом в Одессе и подчиненным последнему управлением в
Палестине. Цель общества - поощрение евреев, поселившихся в Сирии и
Палестине, к производительному (преимущественно - земледельческому)
труду. Общество не в праве ни оказывать поддержку лицам, намеревающимся
поселиться в Палестине, ни содействовать вообще переселению евреев в
Палестину (за 9-ти летнее существование общество израсходовало на
поддержку еврейских колонистов в Палестине около 150 тыс. руб.). Таким
образом в круг деятельности официально утвержденного общества могла
войти лишь часть задач кружков "Друзей Сиона", число которых продолжало
расти. Свободнее могли организоваться заграничные кружки "Друзей Сиона",
объединенные в начале 1890-х гг. парижским центральным комитетом. В 1890
- 91 гг. эмиграционное движение евреев в Палестину достигает своего
апогея и вызывает со стороны турецкого правительства запрещение въезда в
Палестину русских евреев массами и на продолжительный срок; несколько
сотен семейств бедных евреев не были пущены с пароходов на берег и
возвращены на тех же пароходах обратно. Под влиянием этих событий и
медленных успехов палестинской колонизации (в течение первых 10-ти лет
основано около 18 колоний, с населением до 5000 чел.; затем дальнейшее
расширение колонизации приостановилось), в лагере палестинофилов
начинают обрисовываться различные течения. Особенное значение получает
направление, известное под именем духовного палестинофильства ( Во главе
его стоит О. Гинцберг, известный в еврейской литературе публицист,
пишущий под псевдонимом Ахад-Гаом.). По убеждению представителей этого
направления, деятельность палестинофилов в настоящее время должна быть
направлена не к колонизации Палестины, а к культурному развитию народа и
к созданию новой системы национального воспитания ( В последние 5 лет
сионисты во многих городах усердно занялись изданием для народа
просветительных книг, устройством библиотек, народных чтений, субботних
школ, начальных школ и т п.). Палестина, впредь до возможности открытой
и широкой колонизации, должна служить лишь духовным центром еврейства;
пока достаточно образовать там хотя немногочисленное, но образцовое
еврейское земледельческое население, которое служило бы ядром будущей
колонизации. В противоположность духовным, практические палестинофилы
выдвигают на первый план колонизацию Палестины, причем они не задаются
никакими широкими проектами, а надеются на постепенное естественное
усиление еврейской эмиграции в Палестину и колонизации этой страны
(колонизационная система практических палестинофилов известна под
названием системы инфильтрации). В середине 1890-х гг. возникает третье
направление - так назыв. политический С. (С этих пор название "С."
вытесняет из употребления название "Палестинофильство"; под С. вообще
разумеется все еврейское национальное движение последних 18 лет, причем
различают религиозный С., духовный или культурный С. и политичекий С.),
- обязанное своим развитием деятельности венского журналиста Теод.
Герцля и его книге "Judenstaat" (1896; есть русск. перев.). Герцль
категорически заявляет, что основание еврейского государства есть не
только насущная потребность евреев, но и всего цивилизованного мира;
средства для этого он видит в объединении всех евреев в одном союзе,
который, путем международного соглашения, добился бы уступки со стороны
Турции территории в Палестине для образования еврейского государства.
Систему инфильтрации практических палестинофилов Герцль решительно
отвергает. В 1897 г. в Базеле собрался первый конгресс сионистов (около
200 представителей кружков из всех частей света) для выработки программы
деятельности и организации сионистской лиги. Конгресс принял следующую
программу: С. стремится создать для еврейского народа обеспеченное
публичным правом убежище (Heimstatte) в Палестине.
Сиракузы (Surakosai, Surhkousai , лат. Syracusae - одна из первых
греческих колоний на восточном берегу о-ва Сицилии, основанная, по
преданию, коринфянами около 735 до Р. Хр.; впоследствии самый большой и
богатый город острова. Первоначально город был расположен на небольшом
острове Ортигии; позднее распространился на СЗ и занял полуостров,
выступавший в море. Пригородом С. служила Полихна, расположенная на
холме, к Ю от р. Анапа: по мнению некоторых историков, это была
древнейшая часть города С. Остров Ортигия (вероятно, в связи с эпитетом
Артемиды Делосской или Ортигийской) или просто Остров ( NasoV ),
лежавший ниже уровня остальных частей города, представлял собой
укрепленный пункт и служил акрополем. Здесь находился дававший до
землетрясения 1170 г. по Р. Хр. пресную воду источник Аретуза, о котором
существовало предание, будто здесь пелопоннесский Алфей, после
подземного течения под Тонийским морем, выходит на поверхность земли.
При Дионисии I, кроме Острова, город С. состоял из четырех кварталов, из
которых каждый был обнесен отдельной стеной: Ахрадина, Тиха, Неаполь
(первоначально Теменит), Эпиполы. Первой застроившеюся после острова
частью города была Ахрадина; здесь помещались площадь с прекрасными
портиками, здание совета, храм Олимпийского Зевса, театр; в южной части
Ахрадины находились известные сиракузские каменоломни. Тиха получила
свое название по храму богини судьбы (Tuch). В Неаполе находились первый
по величине в Сицилии театр, храмы Деметры и Персефоны. Эниполы
представляли собою естественное и искусственное укрепление: холм, на
котором была расположена эта часть города, был обнесен при Дионисии I
крепкою стеной. Тут же был устроен грандиозный водопровод. Население
города в цветущий период его существования достигало 500000.
Политическая жизнь С. развивалась так же, как и в остальных частях
греческого мира. Когда С. основывались, пора царской власти уже
миновала. Потомки основателей города были привилегированными и
правоспособными гражданами и собственниками (gamoroi); в их руках
сосредоточивались как имущественные, так и политические права. Это была
аристократия и вместе с тем олигархия. Остальная народная масса (damoV)
не имела ни политических прав, ни земельной собственности: она
занималась торговлей и промышленностью. Возвышение С. совершалось
постепенно; первоначально они уступали в могуществе Геде и Акраганту и
только овладев юго-вост. побережьем Сицилии завоевали себе значение
первого греческого города в Сицилии. Между 663 и 598 г. сиракузянами
были основаны в Сицилии поселения Акры, Касмены и Камарина, служившие
как бы форпостами Сиракузской области. V-ый век был периодом наибольшего
могущества и процветания города. В 485 г. сиракузская чернь,
соединившись с рабами, изгнала Гаморов: последние обратились к защите
сына Гиппократа, тирана Гелы - Гелона, который без сопротивления овладел
Сиракузами и сделал их своей резиденцией. При Гелоне, который был умным
и мягким тираном, город значительно разросся и украсился и население его
значительно увеличилось за счет завоеванных городов. Преемник Гелона,
брат его Гиерон I (478 - 467), прославленный Пиндаром за победы на
Пифийских и Олимпийских играх, был подозрителен и жесток, и правление
его было беспокойное. После него власть перешла в руки брата его
Фрасибула, который через год должен был отказаться от тирании, ввиду
народного восстания. С низвержением тирании наступает господство
демократии, но вскоре опять возникает политическая борьба полноправных
граждан с наемниками и другими бесправными жителями города. В 461 г.
утвердилась демократическая форма правления, существовавшая более чем 50
лет, причем против попыток восстановить тиранию ввели так называемый
петализм, соответствовавший афинскому остракизму. Сицилийская экспедиция
Алкивиада и Ниния (415 - 413), окончившаяся поражением афинян, имела
своим результатом усиление могущества С. К этому времени относятся
реформы демагога Диокла, который преобразовал сиракузскую конституцию в
духе радикальной демократии. После падения Леонтин и Гимеры, влияние
Диокла пошатнулось, хотя Гермократ, руководивший обороной Сиракуз во
время афинской экспедиции, но изгнанный по подозрению в покушении на
демократическое государственное устройство, не смел, по возвращении в
Сицилию, восстановить прежнее политическое устройство и пал в 407 г. во
время народного мятежа. После неудачной борьбы с карфагенянами (406 -
405), снова выступила на сцену партия Гермократа и между прочим
возвысился любимец сиракузской толпы Дионисий. Сумев ловко обвинить
своих товарищей по командованию в том, что они подкуплены карфагенянами,
он добился единоличного командования армией и вскоре затем захватил в
свои руки правительственную власть. При Дионисии I (405 - 367) С.
достигли апогея своего могущества и славы первого греческого города на
западе. Преемник Дионисия I, сын его Динисий II младший (367 - 357 и 354
- 343), был неумелый правитель. При нем произошла революция, виновником
которой был Дион, стремившийся ввести народное правление. Три года (357
- 354) Дион удерживал за собою власть, но погиб от руки убийц, после
чего тирания опять досталась Дионисию. Раздираемые мятежами и борьбою
партий, С. обратились за помощью к своей метрополии, Кoринфу, который
послал Тимолеонта для умиротворения города. Освободив С. от Дионисия и
карфагенян, Тимолеонт правил в С. с 343 по 337 г. и вновь возвратил
сицилийской столице ее прежний блеск и могущество. Исполнив возложенную
на него задачу, Тимолеонт сложил с себя власть и удалился в частную
жизнь. По смерти его правление в С. было вверено 600 лучшим гражданам
(олигархам), но в 317 г. Агафокл, после победы над Карфагеном, овладел
властью и восстановил ужасы тирании. По смерти его (289) наступил новый
период смут и деспотизма, и если бы не появление в 278 г. в Сиракузах
Пирра, вся Сицилия подпала бы под власть карфагенян. При Гиероне II (270
- 216) С. пользовались сравнительным спокойствием и вели мирную жизнь
богатого города. Гиерон был добрым и искусным правителем; его финансовое
законодательство сохранилось в силе даже после завоевания С. римлянами.
В борьбе римлян с карфагенянами Гиерон II был верным союзником Рима.
Внук Гиерона, Гиероним, предпочел союз с Карфагеном, но вскоре пал
жертвою заговора, вызванного его надменностью и жестокостью.
Последовавшие смуты были подавлены карфагенянами, которые, под предлогом
освобождения города от тиранов, заручились расположением народной массы.
В 214 г. Марцелл подступил с римским войском к С. и осадил его с моря и
суши. В 212 г. он овладел Эпиподами и Тихой, а осенью того же года,
когда моровая язва заставила карфагенский флот отплыть в Африку за
новыми подкреплениями, сдались Ахрадина и Остров. Город был отдан на
разграбление солдатам; большинство памятников искусства было перевезено
в Рим. При взятии С. погиб известный математик Архимед. Сделавшись после
212 г. простым провинциальным римским городом, С. не утратили прежнего
блеска и были резиденцией римского наместника в Сицилии. Во время
второго триумвирата, когда Секст Помпей овладел Сицилией, С. снова
подверглись погрому; но Август в 21 г. перевел сюда новых переселенцев,
которые заняли Ахрадину и Остров - кварталы, в которых сохранилось
больше всего остатков римской архитектуры и следов римской жизни. При
императорах С. продолжали спокойную жизнь культурного, славного своим
прошлым греческого города; они сохраняли свой совет и имели своих
магистратов. Ср. Goller, "De Situ ex origine Syracusarum" (Лпц., 1818);
Schubring, "Achradina. Ein Beitrag zur Stadtgeschichte von Syrakus"
("Rhein. Mus." XX, 15 - 63); его же, "Die Bewasserung von Syrakus"
(Philol. " XXII, 577 сл.); S. Cavallari, A. Holm, Cr. Cavallari,
"Topografia archeologica di Siracusa", с большим атласом (Палермо,
1883); В. Lupus, "Die Stadt Syrakus im Altertum" (Страссбург, 1887);
Muess, "De Syracusanorum rerum statu etc. " (Б., 1867); Stein, "Res
Syracusanae inde a morte Hieronis usque ad urbis expugnationen" (Лпц.,
1871).
Н. О.
Сирены (SeirhneV, Sirenes) - в греческой мифологии морские музы,
олицетворявшие собой обманчивую, но очаровательную морскую поверхность,
под которою скрываются острые утесы или мели. Первые упоминания о С.
имеются в Одиссее. Они живут на западе, на острове между землей Кирки и
Скиллой, и здесь, сидя на цветущем прибрежном лугу, чарующими песнями
заманивают плывущих мимо путников, которые, забыв все на свете,
подплывают к волшебному острову и погибают вместе с кораблями (Одисс.
XII, 39 и след.). Сам Одиссей избег коварных С. лишь благодаря
предостережению Кирки: он залепил уши своих спутников воском, а самого
себя велел привязать к мачте. В послегомеровских сказаниях (напр. в
"Argonautica" Аполлония Родосского). С. изображаются как девы чудной
красоты, с очаровательным голосом; звуками своих песен они усыпляют
путников, а затем раздирают их на части и пожирают. Аргонавты лишь
благодаря тому миновали гибели от С., что сопутствовавший им Орфей
заглушил пение С. звуками своей песни. Сиренам было предсказано, что они
погибнут, когда кто-либо из путников пройдет мимо их острова не
поддавшись искушению; поэтому, когда проплыл мимо них корабль Одиссея
(по другим - Аргонавтов), они бросились в море и обратились в утесы. По
одному сказанию они однажды состязались с музами в искусстве пения, были
побеждены и за это лишились перьев, которые впредь стали служить
головным украшением муз. В послегомеровских сказаниях С. представлялись
в образе крылатых дев или женщин с рыбьим хвостом, или дев с птичьим
телом и куриными ногами. Этот последний атрибут они получили по
собственной просьбе, чтобы им было легче разыскивать по морям и островам
их подругу Персефону, после того как ее напрасно искали на земле; по
другим сказаниям, они были обращены в птиц по воле Деметры, в наказание
за то, что они не помешали похищению Персефоны, или по воле Афродиты, за
то, что они предпочли остаться девами. Позднее определяли
местонахождение их острова близ Сицилии и называли как таковое, или
сицилийский мыс Пелор, или Капрею, или Сиренузские острова (близ
Кампанского берега), или остров Анфемузу. Отцом С. считали морского бога
Форкиса или Ахелоя, матерью - Стеропу, или одну из муз (Мельпомену,
Терпсихору, Каллиопу), или Гею. По Гомеру, С. было две (имен Гомер не
приводит); позднее называли трех С., имена которых были Пейсиноя,
Аглаофа и Тельксиэпея или Парфенопа, Лигея и Левкосия. В южноиталийском
городе Сурренте (в Кампании) существовал храм С.; возле Неаполя
(Парфенопы) показывали гробницу С. Парфенопы. Ср. Н. Schrader, "Die
Sirenen nach ihrer Bedeutung und Kunstlerischen Darstellung im Altertum"
(Берл., 1868); Plew, в "Fleckeisens Jahrb.", 1869, стр. 165; Lewi, там
же, 1892, стр. 181; О. Crusius, в "Philologus", т. 50, стр. 93 и след.
Н. О. Сирень (Syringa) - род кустарников, принадлежащий к сем.
маслиновых (Oleaceae). Сюда относится до 10 видов, распространенных в
диком состоянии в юго-восточной Европе (Венгрия, Балканы) и по Азии,
преимущественно в Китае. Листья у них супротивные, обыкновенно цельные,
реже перисто-раздельные, опадающие на зиму. Цветы белые, лиловые или
розовые, расположены в метелках, которыми оканчиваются ветви. Чашечка
маленькая, короткая, колокольчатая о четырех зубчиках. Венчик
обыкновенно с длинной цилиндрической трубкой (реже, как напр. у амурской
сирени
- с укороченной трубкой) и плоским четырехраздельным отгибом. Тычинки
две, прикрепленных к трубке венчика. Завязь одна с двураздельным
рыльцем. Плод - сухая двустворчатая коробочка. Все виды С. отличаются
красивыми цветами, почему их и разводят в садах. Особенно сильно
распространена обыкновенная С. (Syringa vulgaris) - роскошный кустарник,
чрезвычайно выносливый, который отлично растет на открытом воздухе как
на юге, так и на севере Европы и украшает весною наши сады крупными
соцветиями своих душистых цветов. Кроме основной формы с лиловыми
цветами, в культуре возникли разновидности с белыми и розоватыми
цветами. Они употребляются также для выгонки в оранжереях, так что почти
всю зиму можно иметь свежие цветы С. Этот вид дико растет на Балканах и,
быть может, в Венгрии. Кроме обыкновенной С. можно упомянуть еще
персидскую С. (Syringa persica L.) с более узкими, иногда
перисто-раздельными листьями, венгерскую С. (Syringa Josikoe Iacq.) с
цветами без запаха, родом из Венгрии; Syringa Emodi Wall., родом с
Гималаев; Syringa japonica Maxim из Японии. В Китае растет дико
несколько видов С. В пределах России на Амуре встречается амурская С.
(Syringa amurensis Rupr.).
Сирокко или широкко (Scirocco) - итал. название теплого южного ветра.
Некоторые считают С. сухим ветром, но это верно лишь отчасти. Всего суше
С. в Палермо и вообще на сев. берегу Сицилии, где это - нисходящий
горный ветер, причем нередко температура поднимается выше 40° и
влажность менее 30%. Напротив, на зап. берегу Италии и соседних равнинах
(напр. в Неаполе, Риме) С. - влажный теплый ветер с моря. Такой же
характер имеет С. восточного побережья Адриатического моря: здесь в
холодное полугодие чередуются теплый влажный С., с ЮВ приносящий дожди,
и сухая холодная бора с СВ. Название С. принесено сюда итальянцами, они
же распространили его в Алжире и Тунисе, где С. сухой теплый ветер из
пустынь. Как влажный, так и сухой С. считаются вредными для здоровья -
нервные расстройства, головные боли, невралгии обыкновенно сопровождают
С.
Сисмонди (Жан-Шарль-Леонард Simonde de Sismondi) - замечательный
экономист и историк (1773 - 1842). Предки его переселились из Италии во
Францию, где приняли протестантскую веру и после отмены Нантского эдикта
бежали в Женеву. Отец С. был протестантским пастором и членом большого
совета женевской республики. Расстроенные дела отца заставили С.
оставить университет, не окончив курса, и поступить на службу в один
торговый дом в Лионе. Восстание лионского населения против национального
конвента (1793) вынудило его бежать обратно в Женеву; но здесь также
разразилась революция, причем сильно пострадала за свои
аристократические симпатии семья С.; и отец, и сын попали в тюрьму, а
потом вся семья, после короткого пребывания в Англии, переселилась в
Италию, где приобрела имение близ Флоренции. В 1798 г. С. вернулся в
Женеву и занял там место секретаря торговой палаты. К этому времени
относится появление первых его сочинений: "Tableau de l'agriculture
toscane" (1801) и "De la richesse commerciale ou principes de l'economie
politique" (1803), в которых он выступил приверженцем экономических
учений А. Смита. Эти сочинения создали ему репутацию солидного ученого:
он получил приглашение занять кафедру политической экономии в Вильне, но
отклонил это предложение, как впоследствии отказался принять кафедру в
парижской Сорбонне. Позже С. совершил целый ряд путешествий по Италии и
Германии (частью в обществе г-жи де Сталь), собирая материалы для своих
экономических и исторических работ. В 1815 г. он еще раз посетил Англию
и был свидетелем постигшего страну тяжелого экономического кризиса. По
заявлению самого С., это произвело коренную перемену в его экономических
воззрениях, заставив его усомниться в верности многих положений А.
Смита, Рикардо и Мальтуса. Отражением этой перемены являются сочинения
С.: "Nouveaux principes d'economie politique" (П., 1819) и "Etudes sur
l'economie politique", упрочившие за ним значение одного из самых видных
экономистов первой трети XIX стол.; особенно в первом из них он сделал
замечательно правдивую оценку темных сторон капиталистического
хозяйства. С. жил в эпоху крупнейших переворотов, какие только
переживала Зап. Европа в двух сферах - политической и экономической. В
этих переворотах С. не выступал в качестве политического деятеля, но он
глубоко ими интересовался, сохраняя полное душевное равновесие, не
примыкая ни к реакционерам, ни к фанатикам революции. В своих обширных
исторических исследованиях ("Histoire des геpubliques italiennes du
moyen age", 16 т., 1807 - 18; "Histoire des Francais", 31 тт., 1821 -
44; "Histoire de la liberte en Italic", 1832; "Histoire de la chute de
l'empire romain", 1835 и др.) С. горячо сочувствует свободолюбивым
стремлениям народных масс. Эти сочинения пользуются почетною
известностью у специалистов, но гораздо выше стоит значение С., как
экономиста. Он является замечательным истолкователем тех преобразований
в хозяйственном строе зап. европ. народов, которые происходили в конце
прошлого и начале нынешнего века, вследствие технических изобретений и
перехода к свободе экон. оборота. А. Смит, противопоставляя народное
хозяйство нового времени хозяйству феодального периода, основанному на
опеке и законодательной регламентации, видел в экономической свободе и
конкуренции ту силу, которая должна привести нации к всеобщему
материальному благосостоянию, и это воззрение во времена С. было
господствующим среди экономистов. С. показал, что конкуренция
действительно вызвала усовершенствование техники производства, увеличила
производительность труда и массу производимых продуктов, но в сфере
распределения продуктов привела к неблагоприятным результатам: положение
всего класса рабочих сделалось менее обеспеченным, чем оно было даже при
цеховой организации производства. Разделение труда, при машинном
производстве, дает возможность разложить самые сложные процессы
производства на простейшие манипуляции, которые могут выполнять даже
неискусные и слабые руки детей; поэтому спрос на взрослых и искусных
рабочих понижается, и они в массе производств заменяются женщинами и
детьми. Вопреки общепринятому тогда мнению, С. находил, что результатом
детского и женского труда было не увеличение дохода рабочей семьи, а
лишь увеличение суммы труда, обмениваемого на тоже количество продуктов
потребления, причем семья приносит в жертву здоровье и будущность своих
детей. С. тогда уже обращал внимание на вред чрезмерного удлинения
рабочего дня в фабричном производстве, без соответствующего увеличения
заработной платы. Предполагалось, что положение рабочего класса
улучшится, если он будет освобожден от соблюдения дня отдыха,
установленного религией; С. возражал против этого взгляда, утверждая,
что если бы соблюдение воскресного дня перестало быть обязательным, то
рабочие принуждены были бы истощать себя непрерывным трудом за ту же
плату, которую они получают и в настоящее время. Прогрессом техники
производства может восторгаться, по мнению С., только тот, кто
игнорирует печальные явления, происходящие в сфере распределения -
периодические вытеснения из фабрик целых масс рабочих, сделавшихся
излишними вследствие новых усовершенствований в машинах, концентрацию
производства в руках наиболее богатых промышленников и т. п. И в самом
производстве, по мнению С., не все обстоит так благополучно, как это
полагали А. Смит и его школа. Та же конкуренция, которая, по словам А.
Смита, приводит к блестящим результатам в росте производства,
обусловливает и периодические промышленные кризисы, от которых страдают
все слои населения страны. Причину кризисов С. видит в том, что рабочий
класс почти исключен из пользования результатами возрастающей
продуктивности его труда. Другими словами, кризисы зависят от того, что
заработная плата остается на одном уровне или же возрастает очень слабо,
тогда как техника дает возможность удвоить и утроить количество
производимых продуктов, не прибегая к увеличению состава рабочих;
вследствие этого большая часть продуктов, предназначенных для народного
потребления, не находит сбыта: рабочие, нуждающиеся в них, не
располагают необходимою покупною силою для их приобретения. Характерной
чертой современного экономического быта является, таким образом,
нарушение соответствия между производством и потреблением. С. согласен с
Мальтусом в том, что рост населения является фактором народного
благосостояния лишь при пропорциональном увеличении национального
дохода; но он опровергает предположение Мальтуса, что излишек населения
происходит от увеличения его в геометрической прогрессии, тогда как
продукты земледелия возрастают только в прогрессии арифметической. С.
блестяще доказывает, что замечаемый периодический излишек населения
зависит не от стихийных причин, а от недостатков экономической
организации. В Риме, напр., десятки тысяч народа не находили работы и
страдали от голода, в то время, когда у ворот города 400000 моргов земли
оставались необработанными. В современном индустриальном хозяйстве
введение машин или замена действующих машин другими
усовершенствованными, ведет к тому, что часто тысячи рабочих лишаются
заработка. Такие же последствия имеют и кризисы, обусловливаемые
задержкою в сбыте товаров. С. горячо полемизирует с Сэ и Рикардо,
которые старались доказать, что излечение большей части бедствий,
связанных с современной экономической организацией, заключается в тех же
самых силах, на которых она основана - в преследовании каждым индивидом
своей выгоды и в конкуренции. Рикардо полагал, что при действии этих сил
не может иметь места продолжительная задержка в сбыте товаров или
хроническое обесценение произведений данной отрасли промышленности,
потому что хозяйственный рассчет заставляет промышленников немедленно
переводить свои капиталы из тех производств, на продукты которых спрос
сократился, в другие, где спрос на продукты возрастает, и таким образом
равновесие между спросом и предложением скоро восстановляется. С.
показал, что при экономических кризисах, да и в обыкновенное время, дело
происходит не так просто: промышленники, связанные привычкой, вовсе не
могут так быстро менять род занятий, как это допускал Рикардо,
вследствие чего нарушение равновесия между производством и потреблением
сплошь и рядом принимает хронический характер и сопровождается потерею
состояний для целых категорий предпринимателей. Допустить, вместе с
Рикардо, что производство само по себе уже создает потребление, значит,
по мнению С., поступать подобно немецким метафизикам, которые часто в
своих умственных выкладках игнорируют время и пространство. Указав на
опасности для общества и трудящихся классов, заключающийся в развитии
крупной индустрии, в отделении труда от капитала и земли, С. усматривает
главное средство если не для устранения, то для смягчения грядущих бед в
социальном законодательстве. Он приходит к выводу, что вся экономическая
жизнь - не только сфера производства, но и распределение благ, - должна
быть подвергнута общественному контролю и реформирована согласно
интересам всего общества, а не отдельных его классов. "Все, что создано
нами, подлежит также нашему контролю, а потому власть законодателя дает
ему право уничтожать злоупотребления, являющиеся результатом его
законов. Земельная собственность также должна быть подчинена такому
законодательству, которое действительно имело бы результатом пользу
всех, так как только в интересах общей пользы собственность эта признана
законом". С. ясно сознавал всю глубину социальной проблемы,
заключающейся в отношениях между классами владеющими и неимущими, но его
не удовлетворяли ни эксперименты Оуена, ни мечтания Фурье и утопистов.
Его идеал был скромнее. "Я желаю - говорит он, - чтобы промышленные
капиталы были раздедены между большим числом средних капиталистов, а не
сосредоточивались в руках одного человека, обладающего миллионами. Я
желаю, чтобы фабричный рабочий имел впереди надежду и был почти уверен в
том, что сделается участником предприятия своего хозяина. Для
осуществления этих реформ я требую лишь медленных и косвенных мер со
стороны законодательства, лишь полнейшей справедливости в отношениях
между фабрикантом и рабочим". Всякий крупный землевладелец, фермер,
фабрикант, сверх обычной заработной платы, едва достаточной для покрытия
текущих расходов рабочей семьи, должен, по мнению С., обеспечить
содержание этой семьи на время болезни, старости и случаев крайней
нужды; тогда, может быть, сами предприниматели найдут, что им выгоднее
сделать рабочих собственниками. От вышеупомянутой обязанности могут быть
освобождены те, которые согласятся уплачивать вознаграждение достаточное
для содержания рабочих не только в зрелом возрасте, но и во время
старости, детства и болезни. С. указывал на несправедливость порядков,
установившихся в Англии, где собственники и предприниматели, путем
налога в пользу бедных, возложили обязанность содержания своих рабочих
во время старости и болезни на все общество. Впервые высказанная С.
мысль об обеспечении рабочих в период их старости и болезни на средства
предпринимателей осуществляется только в самое последнее время, в разных
формах страхования рабочих. B сфере земледелия С. был сторонником мелкой
собственности и пропагандировал эту форму землевладения в ту пору когда
в литературе господствовало мнение о преимуществе крупных
земледельческих хозяйств. Отмеченная им устойчивость мелкого
землевладения, вследствие большей заинтересованности мелкого хозяина в
валовом доходе, чем в чистом, подтверждена современным
сельскохозяйственным кризисом, от которого гораздо более пострадали
крупные собственники, чем мелкие. Одним из важных условий народного
благосостояния С. считал рациональную систему налогов. Он являлся
противником косвенного обложения и считал наиболее справедливым
подоходный налог, с освобождением от обложения доходов, не превышающих
определенного минимума средств существования. Прогрессивные воззрения С.
в области экономической политики не оказали влияния на деятельность
правительств его времени; но они составляют важное звено в истории
развития экономической мысли и оказали огромное влияние на последующие
школы. Несомненно, что Маркс и Родбертус находились под сильным влиянием
теоретических взглядов С. В особенности замечается тесное сродство между
экономическими теориями Родбертуса и С.; у обоих экономистов мы находим
тот же метод, тоже постоянное сравнение, при теоретических выводах,
изолированного хозяйства с общественным, проведение строгой грани между
частным и народным хозяйством, противопоставление дохода от труда доходу
от капитала, одинаковое отношение к причинам экономических кризисов и к
эволюции исторических форм хозяйства. Это влияние С. на школу
социалистов подробно проследил Антон Менгер, в сочин. : "Das Recht auf
den vollen Arbeitsertrag" (изд. 2, 1891). С другой стороны, прикладная
часть воззрений С. (страхование рабочих, фабричное законодательство и т.
д.) вошла в программу требований, выставленных школою
катедер-социалистов (Шмоллер, Вагнер, Гельд).

Литература. Mignet, "Notice historique sur la vie et les travaux de
M. Sismondi" ("Memoires de l'Academie des sciences morales et
politiques", т. VI, 1850); Elster, "S. de Sismondi" ("Conrad's
Jahrbuch.", 1887, т. XIV). В издаваемой Солдатенковым "Библиотеке
экономистов" помещен перевод избранных мест С., с предисловием Б.
Ефруси; см. его же, "Социално-эконом. воззрения С. " ("Русское
Богатство", 1896, кн. 7 и 8).
В. Левитинский Система - так называется соединение однородного знания
в одно целое. Основанием для такого соединения служит одно какое-либо
начало или принцип. Возможность С. дана в отношениях подчинения и
разделения понятий, необходимость ее - в единстве мышления, которое не
успокоивается, пока не подведет разнообразные сведения в различные
группы научного знания, а последнего не объединит в цельной единой
философской С. Прототипом С. служат соподчиненные понятия, лежащие в
объеме высшего; подчинение понятий и разделение их разрастается в
классификацию. От классификации С. отличается тем, что имеют ввиду
познание предметов, а не произвольное сочетание понятий на основании
субъективного принципа. С., как научная, так и философская, служит
отражением обыкновенного порядка; даже с точки зрения критической
философии, считающей всякую закономерность лишь продуктом сознания, С.
является отражением объективной действительности - только эта
действительность перенесена во внутренний мир. Группировка философских
С. может быть чрезвычайно разнообразна, в зависимости от принципа,
которым определяется их характер. С точки зрения количественной
фисософские С. можно разделить на монистические, дуалистические и
плюралистические, в зависимости от того, признают ли они один принцип
бытия (Спиноза), или два (Декарт), или бесчисленное количество
качественно различных (Лейбниц), или же только количественно различных
(атомисты). С точки зрения качественной, т. е. качественного определения
принципа, за коим признается истинное бытие, философские С. могут быть
разделены на материализм, идеализм и идеореализм, пытающийся соединить в
одно противоположности материализма и идеализма. Большое количество
философских направлений дает точка зрения гносеологическая, с которой
можно различать догматизм, критицизм и скептицизм. Первый подчиняет
вопросы познания вопросам бытия, второй сводит все вопросы к вопросам
познания, третий отрицает возможность познания. К этой же группе
философских С. следует отнести и мистицизм, характерным признаком
которого является учение о познании бесконечного начала, и субъективизм,
представляющий прямую противоположность мистицизму. С точки зрения
процесса, философские С. могут быть разделены на эволюционные (Гегель,
Спенсер), эманационные (Плотин) и такие, которые отрицают всякое
становление (элеаты). Э. Р.
Сихотэ-Алинь - береговой хребет Приморской обл., вдоль русского
побережья Сев. Японского моря и Татарского прол., от устья р. Амура до
пределов Маньчжурии. Средняя высота С. Алиня в южн. части 2 - 3000 фт.,
в сев. - 3 - 4000 фт., отдельные вершины (гора Голая и др.) достигают
5000 фт. С.- Алинь служит водоразделом с одной стороны маленьких рр.,
впадающих в Сев.-Японское море и Татарский прол., и с другой бассейна
Амура и Уссури. Хребет состоит из ряда параллельных складок, имеющих
общее сев.- сев.- вост. направление. Вост. отроги его коротки,
направляются перпендикулярно к берегу моря, где и кончаются высокими
отвесными скалами. С вост. склонов стекают в море небольшие, но быстрые
реки с узкими долинами; наибольшие из этих речек: Седеми, Мангугай,
Суйфун, Цымухэ, Сичан, Псухун и Тузании. Теже отроги ограничивают
несколько больших морских заливов, каковы зал. - Св. Ольги, Св.
Владимира и Петра Вел. Зап. отроги С. Алиня более пологи и заполняют
собой все пространство от водораздела до Амура и Уссури. Pp. этого
склона имеют менее быстрое течение. Из их наибольшие: Нор, Донндон, Има,
Баку, Бики, Фудри, Уссури и Сунгари. На побережье, начиная от зал. Петра
Вел. до зал. Св. Ольги, встречаются кристаллические горные породы; там,
где береговая линия пересекает складки хребта, попадается по большей
части гранит, где же береговая линия совпадает с направлением гор -
преобладают порфиры, порфириты, диориты и диабазы. При пересечении
хребта в поперечном направлении, кроме указанных пород найдены еще
андезиты, базальты, слюдяные сланцы, песчаники, брекчии, конгломераты и
глинистые сланцы. Большая часть С.Алиня поросла, хвойным лесом,
состоящим из кедра (Pinus mandjurica), ели (Abies sibirica), лиственниwы
(Larix daurica и L. japonica), пихты (Picea obovata и P. ajanensis),
сосны (Pinus silvestris). Благодаря влиянию Японского моря,
растительность вост. склонов беднее, весной растительная жизнь
начинается здесь позднее, нежели на зап. склонах. Из лиственных пород,
преобладающих в долинах, в С.- Алине встречаются липа (Tilia mandjurica
и Т. cordata), клен (Acer mono, A. spicatum и др.), пробковое дерево
(Phillodendron amurense), грецкий орех (Junglans mandjurica), маакия
(Маaria amuernsis), черешня, черемуха (Prunus maximoviczii), абрикосовое
дерево, яблоня и груша (Pyrus baccata и P. ussuriensis), осина, береза
обыкновенная и черная (В. daurica), а также тисс (Taxus baccata). Ср.
Пржевальский, "Путеш. в Уссурийском кр." (стр. 16 и пр.); Иванов,
"Основные черты строения С.- Алиня" ("Зап. Приам. Отд. Геогр. Общ. ", т.
1. вып. Ill, 1897). А. Н.
Сказители - так называют себя олонецкие певцы былин (старин),
производя это слово от глагола "сказывать", в специальном значении
передачи чего-либо (сказки, события) нараспев, речитативом. В Олонецком
крае исследователи не встречали С. по профессии, снискивающих себе
пропитание пением былин, подобно каликам, для которых пение духовных
стихов является хлебным ремеслом. Из среды знающих и поющих былины
мужиков и баб выделяются, однако, особо одаренные люди, приобретающие
репутацию С. по преимуществу и пользующиеся в окрестном населении
почетом и славой. Они являются традиционными хранителями эпической
старины, передавая ее из поколения в поколение, причем детальные
изменения, невольно вносимые каждым из них при пении той или другой
былины, зависят от самых условий устной передачи, но не от личного
сочинительства: последнее почти отсутствует, и многочисленные попытки
"сочинить" новую былину, как свидетельствует Гильфердинг в предисловии к
"Онежским былинам", оканчивались неудачей. Субъективный элемент,
вносимый С. в передачу былины, находится, между прочим, в зависимости от
профессии, которая кормит С. : напр., у С.- калик богатыри отличаются
особенной набожностью, С.- портной с большой тщательностью
останавливается на подробностях одеяния богатырей и т. д. Портняжное
ремесло, как и плетение сетей, вообще вызывают "охоту старинки петь". У
женщин-сказительниц есть свои любимые былины - те, где выдающаяся роль
принадлежит женщине, напр. былины о Ставре, Чуриде, Иване Годиновиче.
Еще не решен вопрос, от кого и каким образом получили предки современных
С. былевое наследство; но можно считать несомненным, что в образовании
былевой части нашего эпоса, в обогащении его новыми сюжетами
значительное участие принимали скоморохи. Сохранению былин в нашем
севере, в Олонецкой и Архангельской губ., где их записано наибольшее
число, при несомненной поэтической восприимчивости населения, много
содействовали такие обстоятельства, как отдаленность от культурных
центров, отсутствие грамотности, а также отсутствие крепостного права,
что давало населению возможность "не терять сочувствия к идеалам
свободной силы, воспеваемым в былинах" (Гильфердинг); эти же
обстоятельства объясняют и исчезновение в настоящее время эпоса,
усиливающееся по мере проведения дорог, развития грамотности и т. д.
Некоторые С. обладают замечательной памятью; многие продиктовали
собирателям былин от 2000 до 3000 стихов, от 10 до 20 былин; репертуар
таких обшеизвестных С., как Калинин и Трофим Рябинин, доходит до 5000, а
у Рябинина-сына (Ивана Трофимовича) - до 6000 стихов. Об известном в
свое время калике Мещанинове С. Фепонов сообщал Гильфердингу почти
невероятный факт, будто он знал до семидесяти былин (средняя былина - от
400 до 600 стихов). Сохранению былин в памяти помогает определенный
характер и склад былины, слагающейся из ряда установившихся эпических
приемов, "передвижных картинок", условных запевов, исходов, поэтических
формул, постоянных эпитетов и т. д. С другой стороны, распространенная в
олонецком населении вера в чудесное, позволяющая видеть в том, что
изображается в былинах, действительную быль прежних веков, и
повсеместное уважение, с которым крестьяне относятся к своим
"старинушкам", также содействовали сохранению нашего эпоса и образованию
типа певца-С., воплощающего в себе высший подъем народно-поэтического
чувства. Многие из С. являлись в наши столицы петь былины в заседаниях
ученых обществ и публичных собраниях; таковы Трофим Рябинин (1871),
Щеголенок (1879), Касьянов (1891), Иван Трофимов (1893 и 1894). О
сказителях, кроме Гильфердинга, см. "Песни, собранные П. Н. Рыбниковым"
(М., в 60-х гг.); первые главы ("Былинное предание в Олонецкой губ. " и
"Русская былина, ее слагатели и исполнители") в "Очерках русской
народной словесности" Всеволода Миллера (М., 1897); Евг.Ляцкий, "Иван
Трофимович Рябинин и его былины" (М., 1895).
Евг. Л - ий.
Сказки (литер. и этногр.) - словесные произведения повествовательного
характера, почти исключительно прозаические, созданные иногда в видах
развлечения, иногда с целью дидактической, но большею частью без всякой
цели, как естественное выражение словесной или литературной потребности.
С. - органическое явление народной психики, они рассеяны по всей земле,
у всех народов. Разнообразие С. обусловлено не столько обилием мотивов,
которых насчитано приблизительно до 400, сколько различными их
комбинациями. С. существуют с незапамятной древности. В старое время ими
пользовались, не задаваясь вопросами об их происхождении и литературной
истории, как занимательными или поучительными рассказами. Ныне интерес к
С. более глубокий, но менее широкий, чем в старину. Интеллигенцию они
занимают лишь в художественной обработке (повести Л. Толстого, Квитки,
Стороженко), а в простом виде обращаются в низших слоях населения,
преимущественно среди старых и малых; большую ценность они имеют для
специалистов по фольклору. В старое время С. и сказочники были одинаково
популярны на всех ступенях общественного быта, от крестьянских хат до
царских дворцов. В начале XIX столетия был поставлен вопрос о
происхождении С., вызвавший много исследований и поныне вполне не
разрешенные. Сначала высказывались по этому вопросу лишь филологи; затем
о нем с разных сторон трактуют историки культуры, антропологи и
этнографы. Всеми признано большое сходство сказочных мотивов у разных
народов, но причины этого сходства объясняются различно. Самая ранняя
теория - мифологическая - выдвинута бр. Гриммами; в России
представителями ее были Афанасьев, Ор. Миллер, Потебня, отчасти Буслаев
(в ранних трудах). Сходство сказочных мотивов она объясняла общими всем
индоевропейским народам в древности религиозно-мифическими
представлениями. С этой точки зрения С. - обломки древнего арийского
эпоса о солнце, месяце, громе. Накопление новых этнографических
материалов, лучшее знакомство с старинными литературами, ознакомление с
С. народов Африки, Америки и Австралии открыло сходство там, где его
ранее не подозревали, обнаружило много связей между памятниками устной
словесности и письменности и сильно подорвало мифическую теорию. Этому
помогли сами мифологи, впадая в очевидный произвол; так напр.,
Губернатис объяснял С. о бобе до неба - как образ месяца, басню о лисице
и вороне, выпустившей сыр из клюва - как мифический образ исчезновения
утренней зари и т. п. В действительности для мифологии, за позднейшим
выделением литературных и бытовых воздействий, осталось очень мало С., и
научное движение в этом направлении почти совсем прекратилось. Взамен
выдвинулась теория литературного заимствования, оказавшаяся гораздо
более плодотворной в научном отношении. Основателем и главным
представителем этой теории в Германии считается Бенфей; за ним
последовали Либрехт, Р. Келлер, во Франции Коскен, в Англии Клаустон, в
России акад. А. Н. Веселовский, Вс. Миллер, в Чехии Поливка и Зибрт, в
Болгарии Шишманов, Матов и Драгоманов. Выдающееся положение, по
колоссальной эрудиции и широте взгляда, занимают труды русского ученого
Александра Ник. Веселовского. Teopия заимствованния первоначально
выдвинула Индию, как единственный источник С., но затем стали возникать
сомнения, а с открытием древнеегипетской С. о двух братьях было
признано, что и помимо Индии, в других древних странах, возникали С. и
затем переходили от народа к народу путем устной или письменной
передачи. Индия сохраняет первенствующее значение, по обилию сказочных
мотивов в таких ее письменных памятниках (главным образом в
Панчатантре), которые получили очень широкое распространение у персов,
арабов и народов европейских, особенно в средневековых литературных
памятниках - "Соnde Lucanor", "Gesta Romanorum", "Speculum Majus",
"Disciplina clericalis" и мн. др. Одни ученые (Бенфей) выдвигают на
первый план индийскую письменность - сборники Панчатантра, Чукасаптати и
пр., другие (Коскен) - устную передачу индийских основных версий. Акад.
Веселовский наряду с индийскими источниками (легенды о Соломоне и
Китоврасе) указывает древнеклассические, византийские и даже туранские.
Третья научная теория, антропологическая, недавно выдвинутая английским
ученым Лангом, допускает самостоятельное зарождение одинаковых сказочных
мотивов при известных условиях быта. Teopия самозарождения не лишена
основания; некоторые С. простейшего психологического свойства могут быть
удовлетворительно объяснены ею, но далеко не все. Мнение Ланга встретило
много возражений, и Ланг в последующих своих сочинениях (после главного:
"Myth, ritual and religion", 1887) многим поступился в пользу
господствующей теории литературного заимствования (главные труды по
истории объяснения С. : Поливки, во 2 т. "Narodopisny Sbornik
ceskoslovansky", 1898 г.; Коскена, "Les contes populaires et leur
origine"; Клаустона, введение к 1 т. "Popular tales", 1887 - малорус,
перев. А. Крымского, 1896; Bedier, "Les Fabliaux", 1895). Научное
изучение С. весьма важно ввиду того, что С. тесным образом переплетается
с другими родами произведений (новеллы, повести, романы, фацеции,
анекдоты, фаблио, былины, героические песни, даже лирика, напр.
свадебные песни и колядки). Во многих случаях нельзя отделить С. от
новелл, повестей, анекдотов. Многие средневековые романы и фаблио,
многие русские былины представляют лишь переделку С. или состоят из
подбора сказочных мотивов. В силу этого С. в настоящее время привлекают
к себе внимание многих ученых; научная литература о них очень велика и с
каждым годом увеличивается. Особенно богат тот отдел, который трактует о
С. легендах и С.- новеллах индийского происхождения, каковы, напр., С. о
Соломоне и Китоврасе (Морольфе-Мерлине), о Варлааме и Иосафе, о
Шемякином суде, о семи мудрецах, о неверной и коварной жене (матроне
Ефесской, Петрония), о Стефаните и Ихнилате. Об одном Варлааме и Иосафе
имеются большие и ценные исследования Либрехта, проф. Кирпичникова,
акад. Веселовского, Франко, Новаковича, Куна, Браунгольца и др., о семи
мудрецах - Остерлоя, Ландау, Пыпине, Веселовского, Мурко и др. Многие
другие С. предполагаемого индийского происхождения разобраны в двух
томах "Popular tales" Клаустона (1887) и в "Розыск в области анекдотич.
литературы", Сумцова (1898). Особое место занимают весьма важные в
литературном отношении древнеегипетские С., в особенности относимая к
XIV в. до Р. Хр. С. о двух братьях, открытая в 1852 г. Жена старшего
брата, не успев склонить к любви младшего, оклеветала его перед мужем в
насилии. и когда муж хотел его убить, то он бежал в "долину акации"
(должно быть - страна блаженных), и здесь последовали его превращения в
быка, дерево и царя. Древнеегипетские С. изданы во франц. переводе с
предисловием Масперо ("Les contes populaires de l'Egypte ancienne",
1889) С. о двух братьях - в малорос. перев. Крымского (Львов, 1896).
Греко-римские С., сохраненные классическими писателями, также вызвали в
новое время много сравнительно литературных исследований, напр. С. об
Эдипе (иссл. Драгоманова и Грабовского), Орфее (Масса), Персее
(Гартланда), Амуре и Психее (Коскена), Полифеме (Вс. Миллера), Мидасе
(Цишевского), матроне ефесской (Либрехта, Веселовского) и др. Многие С.
разработаны в монографиях по историко-сравнительному методу, напр. С. о
миротворении (иссл. Веселовского и Драгоманова), о Леноре, мертвом брате
или женихе (у Созоновича и особенно подробно у Шишманова), Медее или
кающемся грешнике (Карловича в "Wisla"), о рыбаке и рыбке (Поливки и
Сумцова), о лисице и волке (Колмачевского, Крона), о мышке, вороне и
зайце (Сумцова), о Сандрильоне или Попелюге (огромное иссл. Кокса, 350
вариантов; предисл. Ланга), о колдуне или знахаре по неволе (doctor
Wszystkewiedy Поливки в "Wisla"), о Марке богатом (Сумцова), о женихе
разбойнике (его же), о подмене невесты (Арферта), об абдеритах,
пошехонцах и проч. (Клоустона и Сумцова), о Фаусте, Вечном жиде
(Веселовского, Рутцмана и др.), Аполлонии Тирском (Веселовского,
Зингера), о вавилонском царстве (Весоловского, Жданова) и много др. Как
библиографические пособия, наиболее полезны: указатель к научным трудам
А. Н. Веселовского (1859 - 1895), примечания и таблица к сборнику
греческ, и албанск. С. Гана, указатель Gome'a, IV т. KruptaJia, указания
Поливки в I - IV №№ "Narodopisny Sbornik", указания Сумцова в разборах
сборников Романова, Кольберга и Мошинской указатель к сборнику
сицилийских С., Гонценбаха, в "Zeitschr. f. Volksk.", библиографические
указатели Р. Келлера, погодные указатели к "Revuе d. trad. popul." и
"Zeitsch. f. Volksk. ", два библиографич. указателя к Этнографич.
Обозрению", разные статьи и заметки у Либрехта ("Zur Volkskunde" и в
"Geschichte der Prosadichtungen", Дунлопа и Либрехта; книга старая, но
еще ценная). Главные сборники русских С.: Афанасьев; "Народн. русск. С."
(1 изд. 1863, 2-е 1873 и 3, лучшее, в 1897 г.); Садовников, "С. и
предания Самарского края" (в "Зап. Географ. Общ. ", 1884); Романов,
"Белорус. Сборник" (т. Ill - IV); Добровольский, "Смолен, этногр.
сборн." Шейн, "Материалы" (в "Сборнике Акад. Наук", LVI - LVll);
Худяков, "Великор. С., KruptaJia" (т. 1). Малорусских: Чубинский, "Труды
этн. стат. экспед. " (I - II); Рудченко, "Народ, южнорусск. С. ";
Драгоманов, "Малор. нар. пред. ": Манжура (во 2 и 6 т. "Сборн. Харьк.
Ист. Фил. Общ. ");Гринченко, "Этнограф, матер. " (т. 1 - II); Франке и
Гнатюк, "Этногр. Сборник" (во Львове, I и III); Н. Иванов (в "Харьк.
Ист. Фил. Сборн. ", т. 3, 5, "Этногр. Обозр.", IX - XXI); Kolberg,
"Pokucie" (III - IV). Польских: Kolberg, "Lud" ; Chelehowski,
"Powiesci", Цишевского и разные сборники в "Zbior Wiadom. do antrop.
krajowej". Чешских: "Cesky Lid", "Narodopisny Sbornik" Вожены Немцевой.
Сербо-хорватских: Караджича, Крауса (на нем. яз), Врчевича, Строгаля и в
разных сербо-хорв. журналах. Сербо-лужицких - в сборниках Гаупта,
Шуленбурга, Фекенштедта. Болгарских в "Сборн. за народ, умотв." (I - XV
т.) в сборн. Шапкарева. С. кавказских народов - в "Сборн. матер, для
изуч. Кавк." (I - XXV; см. указат. к перв. ХХ вып. 1889 - 93) и в I т.
"Осетинск. этюдов" Миллера. Монгольских - в IV т. "Путеш." Потанина,
"Proben" Радлова (на нем. яз.). Вербицкого, "Алтайские инородцы",
Остроумова, "Сарты". С. западноевропейских народов, особенно французские
и немецкие, изданы в огромном числе сборников, по областям; наиболее
полными считаются сборники нем. С. - Гримма и Цингерле, франц. - Себильо
и Люзеля, итал. - Питре. С. арабов и берберов изданы и коментированы
франц. ученым Рене Бассе. В последнее время накоплено уже много С. диких
и варварских народов Азии, Африки и Америки в пер. на англ., немец. и
франц. яз., что чрезвычайно расширяет круг научных наблюдений.
Н. Сумцов.
Наряду с народными С. уже в глубокой древности появляются писанные
художественные С., который, как и народные С., из литературы одного
народа переходили в литературу другого, благодаря переводам и
подражаниям. Древнейшие из известных писанных С. принадлежит Египту и
относится к XIV в. до Р. Хр.: это
- С, о двух братьях, мотив которой повторяется в библейской истории о
Иосифе прекрасном и жене Пентефрии, в рассказе о Беллерофонте и Антее (в
Илиаде), в Панчатантре, а также в С. французских, итальянских, немецких,
венгерских, русских и других славянских, румынских, абессинских,
индийских и т. д. Mнoгиe другие сюжеты сказок различных народов также
оказываются заимствованными у египтян. После Египта, наиболее старинные
письменные сборники С. появляются в Индии: таковы Панчатантра ,
Магабхарата , Калила и Димна (перевод Панчатантры на пехлевийский и др.
яз.;). Впоследствии Панчатантра проникла в литературы всех народов.
Подобное же распространение имел сборник С. Сукасантати (70 С. попугая),
который, будучи переведен на персидский язык под названием, "ТугиНамех"
(книга попугая), перешел из Персии к арабам, а от них распространился по
Азии, Африке, Италии, Испании и т. д. Даже христианская легенда была
вовлечена в общелитературное движение; так, напр. житие св. Варлаама и
Иоасафа, заключающее в себе множество притч и С., является лишь
измененным рассказом о жизни Будды. Индийский сборник С. под названием
"Синдабадова книга" или "Книга семи мудрецов", переведен на языки
персидский, арабский, еврейский, сирийский, греческий, латинский,
романский. На Востоке же возник сборник С. "Тысячи и одной ночи",
перешедший из Персии в Турцию. В сборнике китайских С. "Шан-Хои-Кинг",
восходящем к XXII в. до Р. Хр., встречаются эпизоды, весьма схожие с
индийскими и европейскими С. Из писателей древнего классического мира
Геродот очень часто приводит С., преимущественно заимствованные у
египтян; Плутарх в своих рассказах дает больше С., чем исторического
изложения; Лукиан сочинял философские С. У римлян С. писали Дюдор
Сицилийский и Апулей (С. о золотом осле). В средние века первоначально
появились сборники народных С., как "Mirabilia urbis Romae", "Gesta
Romanorum", "Disciplina clericalis" (сборн. С., заимствованных из
Талмуда) и др. Художественные С. вновь появляются в. XIV в. в Италии:
первый такой сборник - "Cento nоvelle antiche"; за ним следует
"Декамерон" Боккачио, который вызвал за собою целый ряд подражателей в
XV и XVI в.; из них Страпареле, Парабоско, Вазиле первые стали сочинять
С. о феях. Во Франции С. образовались из фаблио.К середине XV в.
относятся "Cent Nouvelles nouvelles"; в XVI в. появляются "Гептамерон"
Маргариты Наварской, С. Деприера, Ник. де Труа, Рабле, Этьена и др.; эти
бойкие, смелые и остроумные С. особенно бичуют духовенство и монашество.
С., появлявшиеся во Франции в XVII в., стоят значительно ниже по
достоинству и представляют лишь сборники анекдотов, остроумных изречений
и т. п. Значение и внешний блеск были возвращены сказкам Лафонтеном. В
конце XVll в. появляются знаменитые С. Нерро ("Contes de lа mere
I'Oуе"), вызвавшие появление целого ряда подражателей. В XVIII в.
явились во Франции и такие С., которые служили лишь удобными рамками для
галантных рассказов об эротических похождениях: таковы С. Кребильона,
Дора, Пирона, Дюкло и др. Дидро и Вольтер писали философские С.,
представлявшие собою сатиру нравов и антирелигиозные памфлеты.
Мармонтель выступил со С. нравоучительными, которые также вызвали
подражание (Беркен, Жанлис и др.). Французским писателям XlX в. также
принадлежит ряд С. : так, С. писали Бальзак (Contеs drolatiques), А.
Сильвестр (Contes grassouillets и др.), Жорж Занд (Contes d'une grand'
mere), А. Франс, Мюссе, Фр. Коппе, Доде, Мопассан, Лабулэ (С.
политические и сатирические) и др.; в большинстве случаев эти С.
являются скорее повестями. В Германии сборники С. появляются с XVI в. С.
писали также Гагендорн, Геснер, Виланд, Пфефель, Гофман (романтические
С.), Авг. Лафонтен, Гете, Тик, Шамиссо, Гауф, Леандр (Фолькман), Фуке,
К. Брентано и др. К числу авторов художественных С. принадлежат еще:
Асбьернсон (норвежские С.), Кармен Сильва (румынские), Захер-Мазох
(еврейские и малорусские С.), Андерсен (датские), Топелиус (шведские) и
др. По-английски писали С. Чосер, Драйден, Прайер, Диккенс
(рождественская С.), Эдгар По (фантастические С. и др.), Уйда. В Poccии
литературные С. появляются начиная с XVIII в.: первые С. в народном духе
принадлежат талантливому писателю Чулкову, в сборнике которого: "Русские
С. " (М.; 1780 - 83) содержатся отчасти пересказы народных С., отчасти
С. сочиненные Чулковым. Чулков же сочинил: "Пересмешник или Славянские
С." (М., 1780 - 85). Эти сочинения пользовались успехом и выдержали
несколько изданий. В подражание Чулкову появились сочинения М. Попова:
"Вечерние часы или древние С. славян древлянских" (М., 1787 - 88) и
"Повествователь русских С." (М., 1787), а также "Бабушкины С." С.
Друковцова (М., 1778): - сборник бессмысленных анекдотов. Позже сочиняли
С. Хемницер, имп. Екатерина II (аллегорические С. о царевиче Февее и
царевиче Хлоре), Дмитриев (Модная жена. Воздушная причудница), Жуковсий
(С. в подражание народным: Спящая царевна, Война мышей и лягушек, О царе
Берендее, Об Иване царевиче и сером волке, Кот в сапогах и др.); Пушкин
(О золотом петушке, О мертвой царевне, О попе и его работнике, О рыбаке
и рыбке, 0 царе Салтане и др.), Лермонтов (Ашик-Кериб, С. для детей и
др.), Даль (С. казака Луганского), Марко Вовчок, Щедрин (сатирические
С.), Гаршин и др. В 1894 г. Ф. О. Павленков приступил к изданию, под
ред. Б. Д. Норозовской, "Сказочной Библиотеки" (до сих пор вышло 110
книжек), в состав которой вошли прекрасно подобранные сказки как
народные разных стран, так и художественные (Андерсена, Гауфа, Жорж
Занд, Кармен-Сильвы, Лабулэ) и др.
Скалигер (Жозеф-Жюст Scaliger) - сын Жюля Сезара С., знаменитый
филолог и критик XVI и XVII вв. (1540 - 1609), род. в Ажене, учился в
Париже и Бордо. Глубокими, разносторонними знаниями языков классических
и восточных С. пользовался между прочим для борьбы с католическими
противниками своими по вопросам о церковных книгах. С 22 лет С.
принадлежал к реформатской церкви и с своими единоверцами делил
неизменно радости и горе. Его биография, как гениального ученого и
неустанного борца за свободу совести и исследования, переплетена с
событиями религиозных войн, с успехами точных наук и с волновавшими
тогда весь христианский мир вопросами теологии и летосчисления. Во
вторую и третью религиозные войны С. сражался простым солдатом в рядах
гугенотов. Известие о Варфоломеевской ночи заставило его переселиться в
Женеву, где он жил до 1574 г. В течение следующих 19 лет С. жил в разных
странах Европы, между прочим и во Франции, а в 1593 г. получил
профессорскую кафедру в Лейдене, где он и умер. Своими колоссальными
трудами С. положил основание голландской филологии и воспитал ее видных
представителей. Он был творцом научной хронологии, рассеял мрак
предубеждений и схоластических хитросплетений в исторической науке и
доказал превосходство изысканий точных и свободных от предрассудков.
Влияние С. простиралось далеко за предеды Франции и Голландии; ученый
авторитет его был признан повсюду. Врагов реформаторской церкви он
устрашал и побеждал необычайною многосторонностью и глубиною знаний, во
многих пунктах соприкасавшихся с теологией. Его дарования, его
изумительные сведения в языках, истории и древностях многих народов,
восточных и западных, а также в математике, астрономии и теологии
явились во всем блеске в его "Исправлении хронологии" ("De emendatione
temporum", 1583; лучшее изд. женевск. 1629), дополнения и поправки к
которому даны были в "Сокровищнице времен" (Thesaurus temporum, Лейден,
1606, 2 изд. Амстердам, 1629). Классические по достоинству издания
римских авторов и комментарии к ним составляют только небольшую долю
того, что было выполнено С. в последнюю треть жизни, уже в бытность его
в Лейдене. На греческий язык в стихотворной форме им переведены
стихотворения Катона, П. Сира и выборки из Марциала. До С. почти
исключительно господствовали средневековые способы летосчисления по
календарю святых и по церковному календарю, крайне недостаточные и
сбивчивые; почти вся хронология имела узко служебное назначение
- определять дни Пасхи, Троицы, масляницы и т. п.; времясчисление
распространялось на немногие, сравнительно, события прошлого. В основу
хронологии С. положил хронологические сочинения Евсевия, его
предшественника Юлия Африканского и его продолжателей Иеронима и Идация;
все эти труды примыкали к астрономическим и хронологическим изысканиям
александрийских ученых. За текстами древних хронографов, восстановление
коих было чудом дивинаторной критики, следуют у С. "Примечания к хронике
Евсевия": здесь даются все средства для научного выяснения взаимных
отношений между древними народами, а библейская история освещается при
помощи многочисленных источников. За "Примечаниями" следует
систематическое изложение начал хронологии, с таблицами вычислений,
оправдательными документами и т. п. Силою воображения и точных знаний С.
построил в "Сокровищнице времен" миpoвую историо, расчленил ее материал
по народам, синхронистически сопоставил события по периодам от начала
ассирийского царства до половины XV в. нашей эры. В лице С. европейская
наука вышла из подчиненного отношения к науке древних греков. Ученость
С. оставляла далеко за собою знания и методы александрийских ученых. В
сочинении "О монетном деле" (De re nummaria, Лейд., 1606) С. оценил
важность монет для исторической науки. См. Bernays, "Jos. Just.
Scaliger" (Б., 1885).
Ф. Мишенко.
"Epistolae" С. описывают жизнь ученых современной ему эпохи. Jos.
Casaubonus издал его "Opuscula varia" (Пар., 1610), Tan. Faber -
"Scaligerana" (Грон., 1659 и Копенг., 1667); Schibel обработал его
"Список Олимпиад" (Б., 1852). Его "Lettres franсaises inеdites" изданы в
Париже в 1881 г.
Скалистые горы (Rockymountains) - так назыв. горная система в зап.
части Сев. Америки, расположенная между 35 и 64° с. ш. и 104 и 130 з. д.
и наполняющая Британскую Колумбию и штаты Аризону, Новую Мексику,
Колорадо, Утах, Вайоминг и Монтану. Горная система состоит в южной и
северной частях из ряда параллельных с С на Ю цепей, заключающих
плоскогория и долины и пересекаемых в средней части поперечными
хребтами. К З склоны падают круче, к В более покато. С. горы делятся
поперечными долинами рек Норд-Платт (43°) и Миссури (47°) на три части.
Южная часть, 900 км. длины, начинается на мексиканской границе и тянется
по обоим берегам р. Pиo-Гранде. Главные хребты: Сангр де Христ-Рэндж,
Сан-Жуан-Моунтен, Парк-Рэндж, Колорадо-Рэндж и Блэк-Моунтэн. Высшие
точки: Бланка-Пик (4409), Пикс-Пик (4312), Лонг-Пик (4350) и
Моунт-Гарвард (4381). Горный проход Эванс (2514 м.; чрез него проходит
Тихоокеанская жел. дорога). В средней части, 600 км. дл., берут начало
р. Виндривер, приток Миссури, Снэк-Ривер, прит. Колумбии и Грин-Ривер,
прит. Колорадо; к ЮЗ находится еллоустонский национальный парк . В
северной части главная продольная долина тянется по р. Колумбии. В
Британской Колумбии самые высокие вершины Моунт-Броун (4880) и
Моунт-Гукер. Между ними находится горный проход Атабаска. С. горы богаты
золотом, серебром, медью, свинцом, железом, каменным углем и др.
минералами.
Скальды - так назыв. народные поэты древней исландской и норвежской
литературы. См. Egilsson, "Lexicon poeticam" и Grondal, "Clavis poetica"
(Копенг., 1864); Gislason, "Etterladte skrifter" (Копенг., 1895);
Mobius, "Hattatal" (1881). Сборники стихотворений С. изданы Wisen'ом,
"Carmina norroena" (Лунд, 1886 - 89), и Gislason'ом, "Udvalg af
oldnordiske skjaldekvad" (Копенг., 1892). Скальпирование - сдирание кожи
с головы раненых или убитых врагов; практиковалось дикими племенами Сев.
Америки; сдернутая кожа (скальп) сохранялась в качестве победного
трофея. Для С. индейцы обматывали волосы врага вокрут левой руки и,
сделав несколько надрезов, сдирали туго натянутую кожу. С. редко не
влекло за собою смертельного исхода. Скандий (хим.; Scandium; Sc=44,
если О = 16) - принадлежит к числу церитовых и гадолинитовых металлов .
Вместе с иттрием (Yttrium, Y=89), лантаном и иттербием (Ytterbium,
Yb=173), он составляет более основную подгруппу третьей группы
периодической системы элементов; типический элемент этой группы, как
известно, бор. Впервые (в 1879 г.) С. был найден Нильсоном и вскоре
затем Клеве в эвксените и гадолините. Самый элемент, благодаря редкости
минералов, его содержащих (они встречаются на Скандинавском полуо-ве),
до сих пор не изолирован, но свойства окиси и ее производных вполне
установлены и оказались тождественными с указанными (в 1869 г.) Д. И.
Мендедеевым для эка-бора. Окись С., Sc203 - основание более сильное, чем
окись алюминия, неспособное соединяться со щелочами. Соли окиси - с
различными кислотами, ScX3 не окрашены; из их растворов щелочи осаждают
студенистый гидрат окиси Sc(OH)3, который при нагревании теряет воду,
превращаясь в белый, похожий на магнезию, порошок окиси. Двойная соль
Sc2(SO4)33K2SO4 нерастворима в крепком водном растворе сернокислого
калия. Подобная двойная соль иттербия (свободный металл также
неизвестен, присутствие его в гадолините установлено в 1878 г.
Мариньяком) растворима в указанном реактиве, что и дает возможность
разделять соединения Sc и Yb; пользуются, кроме того, тем
обстоятельством, что из азотнокислых солей Sc и Yb первая легче
разлагается при нагревании, превращаясь в нерастворимую основную соль.
Металлический иттрий - серый порошок, способный разлагать воду даже на
холоде, лучше при нагревании - получен Клеве при электролизе
расплавленной смеси хлористого иттрия, YСl3 с поваренной солью, а также
при нагревании этой смеси с металлическим натрием.
С. Колотов.
Скарабеи (от греч. scaraboV - жук) - весьма распространенные в древн.
Египге фигурки священного жука (atenchus sacer), из камня или
глазированной глины, служившие амулетами, печатями, медалями. В качестве
амулетов считались средством получения бессмертия, благодаря этимологии
своего названия (жук по-егип. хепру, а хепру также значит "быть,
существовать"). С. носились живыми и клались в гроб мертвым. Последние
получали также особенные С. больших размеров, которые влагались внутрь
мумий, вместо вынутого сердца; на обратной стороне их писались
магические тексты, особенно 30 глава Книги Мертвых, убеждавшая сердце не
свидетельствовать против покойного на загробном суде. С. часто
изображают как тело жука без лапок, еще чаще - только верхнюю часть его;
нижняя представляет гладкий овал, на котором вырезывались имена или
изображения богов, священных эмблем и т. п. С. с именами частных лиц
служили большею частью печатями. Наконец, существовали большие С., на
плоской стороне которых цари помещали надписи о выдающихся событиях
своей жизни; подобные, так наз. исторические С. дошли до нас в
значительном количестве от Аменхотепа III, отмечавшего на них свои охоты
и брачные союзы. С. с именами царей имеют важное значение для датировки
и для суждения об относительной популярности и продолжительности
царствования. Иногда на С. помещались изображения, а также небольшие
надписи нравоучительного характера. В древнем царстве С. не были,
кажется, в употреблении; все известные экземпляры с именами царей этого
времени - позднейшие подделки. В среднем царстве С. делаются большею
частью из камней - ляпис-лазури, аметиста и др.; глазируются С.
сделанные из камней, не имеющих своего яркого цвета. В новом царстве
встречается очень много С. из глазированной глины. Маленькие С.
обыкновенно проткнуты для нанизывания. Кроме С.-жуков встречаются так
наз. скарабеоиды, с простой выпуклой частью, имеющей изредка другие
фигуры, напр. голову негра и т. д. С. были в употреблении не только в
Египте. Финикияне подделывали их и вели ими торг. Распространение
египетских культов в римской империи занесло С. в разные страны Востока
и запада, между прочим и на наш юг, где находят нередко не только чисто
египетские С., но, повидимому, и сфабрикованные на месте. С., под именем
жуковин, были известны в московской Руси, как часть дамского убора; они
получались из Царьграда и упоминаются в документах еще в XVI в. См.
Myer, "Scarabs: history, manufacture and religious symbolism" (Пар.,
1894); Савваитов, "Описание старинных русских утварей" (СПб., 1896).
Скарлатина - острая инфекционная болезнь, характеризующаяся разлитой
бледнорозовой мелкоточечной сыпью по всему телу, лихорадкой и
воспалением зева. Причина, производящая С., несомненно,
микропаразитического характера. Производитель болезни (зараза) очень
стоек, легко передается третьими лицами, вещами из зараженных домов и
убивается сухим жаром при 100 Ц°. Больной заразителен уже с 1 дня
болезни, но наиболее на 4 - 7 день болезни и до конца шелушения (около 6
недель). Перенесшие С. вторично ею не заболевают. Наиболее восприимчивы
к заболеванию дети от 2 до 7 лет, после 12 лет восприимчивость
уменьшается. В Париже умирает от С. ежегодно 200 - 300 детей (Camby), в
Петербурге от 500 до 1200 (Филиппов). Процент смертности, иногда
поднимающийся выше 30, в среднем около 14%. Патолого-анатомических
изменений, характеризующих С., на трупе не наблюдают.
Симптомы. Ребенок заболевает вдруг; сильный жар, рвота, боль при
глотании, на следующий день по всему телу высыпает мелкая красная сыпь,
начинающаяся с шеи и верхней части груди и спины и в сутки
распространяющаяся по всему телу, кроме губ, носа и подбородка. Сыпь
бывает и в зеве, и на языке, который на 4 - 5 день становится интенсивно
красного цвета. Скарлатинозная жаба - второй характерный симптом С. - то
простая катарральная или фолликулярная, то при тяжелых случаях
дифтеритический некроз (не дифтерит). Темп. быстро повышается в первый

<<

стр. 202
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>