<<

стр. 211
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

мейстерзингеров, состоявшая из двух одинаковых куплетов - Stollen - и
третьего - Abgesang. Уже из понятия С., как ритмического целого,
следует, что никакая совокупность стихов, кажущаяся глазу читателя
законченным целым, не может считаться С., если она не производит того же
впечатления на ухо слушателя. Строфа есть понятие метрическое, а не
типографское; поэтому, напр., напечатанное в виде трехстиший
стихотворение Некрасова "Нейди просторной дорогой торной" (из "Кому на
Руси жить хорошо") - на самом деле состоит из шестистиший, так как
рифмовано по формуле aacbbc. Вообще в точное понятие С. должны быть
включены: определенное число стихов, число стоп в соответственных
стихах, размер, расположение рифм, определенная последовательность рифм
мужских и женских и, наконец, известная законченность смысла, отсутствие
одного из этих условий делает С. отличной от других и позволяет
соединить ее с другой; так, в "Весне" Тютчева, в "Недоноске"
Баратынского четверостишия совершенно правильно соединены попарно в
восьмистишия, так как лишь последние представляют законченные периоды.
Эти правила, конечно, не исключают возможности составлять стихотворения
из С. различного строения, но чередующихся в определенном порядке, как
напр. в "Песне о колоколе") где одинаковые С. монолога мастера
прерываются различными стихами. Несколько отличны те случаи, когда
строфа состоит из двух различных частей, как в "Женихе" Пушкина.
Составляя одно целое, С. естественным образом сама распадается на части,
разделяемые рифмой, размером, повышением и понижением в развитии смысла.
Разнообразие различных С. бесконечно; но кроме свободных С., создаваемых
поэтом сообразно требованиям выражения и вдохновения, есть в истории
стихотворной речи ряд традиционных форм, которые носят определенные
названия. Эти строфические формы распадаются на три больших отдела:
античные С., романские и восточные. Немецкие теоретики уделяют также
много внимания и различным общепринятым свободным С., пытаясь довольно
субъективно и произвольно охарактеризовать их смысл; так напр., Гейнце и
Гетте находят, что четверостишие из двустопных ямбов "особенно пригодно
для картинки природы с настроением, давая возможность создать
поэтическое выражение для свободного порыва жизнерадостности";
четверостишие из трехстопных трохеев "дышит проникновенным благоговением
и жаждой покоя". Наоборот, Фигоф считает короткие трохеические стихи
наиболее удобными для "выражения решительной силы, категорического
приказания, сжатого поучения" и т. п. На античных С. наиболее известны
сафическая, состоящая из трех сафических стихов ( - И - И - И И - И - И)
и одного адония ( - И И - И), алкеева, асклепиадова, гликонова (три - И
- И И - И И и один - И - И И - И), и классическое элегическое двустишие
(гексаметр - пентаметр). К формам романским относятся: двустрофное
рондо, октава или станс, сицилиана, терцина, сонет, канцона, сестина,
триолет, мадригал, испанская децима (десять четырехстопных трохеев с
рифмами abbaaccddc), тенцона, ритурнель, сегедилья. Из восточных С.
употребительны в европ. поэзии газель (ряд двустиший с одной рифмой в
первом и всех четных стихах: аа, еа, са, da, еа и т. д.), происшедшая из
персидского четверостишия (ааеа), и макама. Среди этих форм некоторые
уклоняются от строгого понятия С. и рассматриваются среди С. лишь
потому, что все-таки представляют собой более или менее традиционное
соединение стихов под известным названием. Другие, столь же
употребительные С., не имеющие названий, не находят особого места в
теории; таковы, напр., рифмованные двустишия ("Саша", Некрасова,
"Морская царевна" Лермонтова) и др.
Л. Горнфельд.
Струве (Петр Бернгардович) - публицист, внук астронома В. Я. С.; род.
в 1870 г.; вскоре по окончании курса на юридическом факультете спб.
унив. выпустил книгу: "Критические заметки к вопросу об экономическом
развитии России" (СПб., 1894), давшую первое в русской печати изложение
той программы, которая с средины 1890-х годов господствует в молодых
кружках русской журналистики. В этих "Заметках", характера
полемического, С., объявив себя учеником Маркса, противопоставил его
доктрину экономического материализма "социологическому мировоззрению,
традиционно господствующему в нашей прогрессивной литературе" и имеющему
"два основных источника: 1) определенное учение о роли личности в
истории и 2) непосредственное убеждение в специфическом национальном
характере и духе русского народа и в особенных его исторических
судьбах". По мнению С., идеалы создаются действительностью, а не
действительность - идеалами; нравственность, право и общественные фирмы
являются надстройками над экономической базой; поэтому, социология может
игнорировать личность, как величину ничтожную. Сводя исторический
процесс к смене экономических форм и рассматривая капитализм как
неизбежную ступень этого развития, С. утверждал, что этот фазис должна
пережить и Россия, что "отделение обрабатывающей промышленности от
земледелия" (а вместе с тем и отделение рабочих, занимающихся в сельском
хозяйстве, от рабочих, занятых в обрабатывающей промышленности) есть
формула экономического роста России, отдельными, частными моментами
которого явятся неотвратимые обезземеливание части крестьянства и
разложение общинного землевладения. Отвергая вообще личные идеалы, сводя
значение личности к роли бесстрастного наблюдателя, С. закончил свои
"заметки" призывом: "признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к
капитализму". Уже в первом своем труде, однако, С. признал теорию
экономического материализма философски не обоснованной и фактически не
проверенной. В силу этого признания. С., при свойственном ему нервном
искании истины, не мог застыть в доктринерском марксизме. Попытавшись
найти философское обоснование экономического материализма в критической
теории познания, С. вскоре убедился в противоречии между социологической
и экономической формулами Маркса, отказался от его теории трудовой
ценности, отверг фатальную необходимость падения капитализма в силу
естественных законов экономики и признал в "социальных противоречиях"
движущую силу общественных преобразований. Последним и наиболее
характерным пунктом в этой эволюции идей является небольшая замётка С. о
Лассале, по поводу 75-летия со дня его рождения ("Мир Божий", 1900 г., №
11). Указав, что задачи государства Лассаль усматривал в сознательном
устроении всей человеческой жизни на основе свободно признаваемого и в
тоже время общеобязательного морально-общественного идеала, С. признает
необходимость "создания положительного миросозерцания на новых, более
широких, т. е., в сущности, на старых идеалистических основах". Недавно
еще восклицавший: "вперед, наука!" (т. е. экономический материализм), он
заканчивает свою последнюю замётку призывом: "назад к Лассалю"! Под
редакцией С. вышло много переводных книг, которые он обыкновенно снабжал
предисловиями. Из журнальных статей его особенно выдаются: "Австрийское
крестьянство и его бытописатель" ("Вестн. Европы", 1893, № 7); "Немцы в
Австрии и крестьянство" (там же, 1894, № 2); "Основные понятия
политической экономии" ("Мир Божий", 1896, № 2); "Свобода и историческая
необходимость" ("Вопросы философии и психологии", 1897, № 1); "Еще о
свободе и необходимости" ("Новое Слово", 1897); "Очерки из истории
общественных идей и отношений в Германии" (там же, за подписью С. Т.
P.). С марта по декабрь 1897 г. С. был фактическим редактором "Нового
Слова" (вместе с М. И. ТуганомБарановским), в котором вел внутреннее
обозрение ("Текущие вопросы внутренней жизни"), а под псевдонимом Novus
поместил ряд статей "На разные темы", между прочим, и
критико-литературные. В 1899 г. С. был фактическим редактором (также
вместе с М. И. Туган-Барановским) журнала "Начало", в котором вел
внутрен. обозрение и напеч. ст. "Попытки артельной организации
крепостных крестьян". После закрытия "Начало" С. стал писать в "Мире
Божьем" ("Основные моменты в развитии крепостного хозяйства в России в
XIX в.", 1899 и др.), в "Жизни" ("К критике некоторых основных проблем и
положений политической экономии", 1900) и в "Северном Курьере"
("Усложнение жизни", "Высшая ценность жизни" и др.). С. поместил также
ряд ст. в "Arch. f. soz. Gesetzgebang und Statistik" Брауна (важнейшая
"Die Marxische Theorie der soz. Entwickelung", 1899), в "Neue Zeit"
("Zwei unbekannte Aufsatze von K. Marx aus d. 40 J.", 1896) и в "Sozial
polit. Zentralblatt" (позже "Soz. Praxis"), в последнем статьи об
экономич. развитии в России. В настоящем словаре С. поместил ст.
Заработная плата, Картели, Лассаль, Маркс, Рабочий класс и др.
Ступа (санскр. Stupa-s = хохол, макушка, мавзолей) - один из
главнейших и древнейших памятников буддийской архитектуры в Индии. На
священном языке буддистов - пали - С. называется thupa. С. часто
неправильно отожествляют с дагобами (измененное палийск. dhatugabbha,
санскр. dhatugarbha). В действительности дагоб является только частью С.
и представляет собой самую гробницу или раку, в которой положены
священные останки. Так как большая часть С. воздвигнута над такими
останками, то они могут быть названы также и дагобами. Но не все С.
заключают в себе подобные останки; некоторые воздвигнуты просто как
памятники, на месте каких-нибудь замечательных событий. Так напр. около
Бенареса стояла С. на том месте, где Будда произнес свою первую
проповедь. Вполне правдоподобно общепринятое мнение, что С. были
первоначально могилами знаменитых лиц. Указания на это встречаются в
разных памятниках индийской литературы. Внешний вид С. также обличает ее
родство с могильной насыпью. Купол С. отвечает самой насыпи, решетка
вокруг - загородке или кругу из камней вокруг могилы, верхушка С. -
столбу или колонне над могилой. Обычный вид С., какими они являются в
Санчи и Бхархуте- четырехугольное или круглое основание, с решеткой
вокруг или без нее. На этом основании возвышается купол, увенчанный
ступенчатой опрокинутой пирамидой, которая соединяется с куполом
короткой шейкой. Все это покрыто навесом или двумя навесами один над
другим, увешанными гирляндами и флагами. Дагоб в пещерном храме Карли,
С. на острове Цейлоне и древнейшие чайтья в Непале имеют такой же вид.
Немногие сингалезские дагобы имеют купол в виде колокола; самая частая
форма - водяного пузыря, прикрытого тремя навесами: один
- богов, второй - людей, третий - полного избавления или Нирваны.
Буддисты придают символическое значение С. и ее частям. Два, три, пять,
семь, девять, тринадцать навесов над С. и ступени опрокинутой пирамиды
отвечают делениям вселенной. Некоторые С. являются символами горы Меру.
Наиболее сложный С. (в роде Боро-Бодур на о-ве Яве или Менгьюна в
Бирме), с их многочисленными террасами, представляют собой, по-видимому,
смешение дагоба с башнями Прасада (Prasada), также отличающимися
сложностью устройства. Когда Индию посетил китайский путешественник Хуэн
Цзанг (в VII в. по Р. Хр.), он видел в ней множество дагобов и С., от
которых теперь остались только развалины. Уже в его время многие из этих
святынь начинали приходить в упадок. Так огромная ступа в Пешауре трижды
уже была попорчена пожаром до приезда Цзанга в Индию. Эта С. и С. в
Маникиале (Manikiala) относятся к эпохе царя Канишки. Древнее, по
преданию, С., воздвигнутые близ Пушкалавати и приписываемые Ашоке. По
преданию, общему обоим делениям буддийской церкви, Ашока выстроил 84000
С. или вигар по всей Индии. С. посвящались не только памяти людей, но и
священным книгам: в Матхуре есть С., посвященные Винае-питакам, Сутрам,
Абхидхарме и т. д. Самая древняя и знаменитая С. на Цейлоне - Магатхупа
(Mahathupa), выстроенная над отпечатком ступни Будды, к С. от
Анурадхапуры, и имевшая, по словам китайского путешественника Фа Хьяна,.
300 локтей выш. Ср. "Manual of indian buddhism" Керна в III т. (вып. 8)
Бюлеровского "Grundriss der indo-arischen Philologie" (Страсбург. 1896);
Fergusson, "History of Indian Architectore" (Л., 1876); Fergusson and
Burgess, "Cave temples of India" (Л., 1880); Burgess, "Buddhist Stupas
of Amaravati and Jaggayyapeta" ("Archeological Survey of India", №3);
Smither, "Architectural Remains, Anuradhapura"; Grunwedel,
"Buddhistische Kunst in Indien" (Б., 1893).
С. Б-ч.
Ступор (stupor) или оцепенение - представляет задержку двигательной
иннервации психического происхождения, и принадлежит к проявлениям
помешательства. При этом больной малоподвижен или даже совсем
неподвижен, как бы застывая в принятом случайно положении. Болевые
раздражения не производят впечатления на больного, по крайней мере не
вызывают никакой реакции. Естественные отправления совершаются
неправильно. Голод и жажда так же не удовлетворяются по собственному
почину, но при искусственном кормлении сопротивления не встречается.
Больные не говорят и не отвечают на вопросы, вообще, по-видимому, не
обращают внимания на то, что кругом делается; выражение лица тупое,
взгляд устремлен в пространство. Подобные ступорозные состояния
наблюдаются при разнообразных формах душевного расстройства- при
меланхолии, при остром галлюцинаторном помешательстве, при истощении
после тифа, при помрачении сознания после угара или после самоповешения,
после испуга и др. Благодаря сочетанию с другими симптомами, смотря по
условиям развития, картина не всегда одинакова, и вообще это состояние
не выделяется в самостоятельную форму болезни. Оно длится иногда
несколько часов или дней, иногда недели подряд. Сознание во время С.
бывает ослаблено, но не совсем потеряно, и больные иногда сохраняют
воспоминание о том, что они испытывали.
П. Р.
Стюарты - старинный шотландский дом, из которого произошел ряд
шотландских и английских королей. Название С. (англ. Steward, шотл.
Stuart) принадлежало потомкам Вальтера, достигшего при дворе
шотландского короля Малькольма III, в XI в. "звания майордома. Граф
Вальтер С. женился в 1315 г. на Майории, дочери шотландского короля
Роберта I Брюса, и был отцом Роберта II С., управлявшего Шотландией с
1370 до 1390 г. Вся история дома С. - неустанная борьба королевской
власти с феодальным дворянством, борьба, гибельная для королей. Преемник
Роберта II Роберт III (1340 - 1406), вследствие слабости здоровья и
неспособности и управлению, передал власть своему младшему брату герцогу
Альбани, Александру. Двое старших сыновей Роберта III умерли (из них
Давид - голодной смертью в тюрьме), а после смерти Роберта (4 апр. 1406
г.) регентом сделался Мердох, сын Александра, герцог Альбанский.
Маленький Иаков I попал в плен к королю английскому Генриху IV, но в
1424 г. был освобожден и вступил на престол Шотландии (1424 - 1437). Его
правление - одно из лучших в Шотландии; но он был зверски зарезан
шотландскими баронами. Преемник его, Иаков II (1437-1460), боровшийся
всю жизнь с гордыми вассалами, приверженцами дома Дугласов, был убит при
разрыве пушки. Его сын и преемник, Иаков III (1460-1488), продолжая
борьбу с восставшими баронами, погиб во время битвы при Стирлинге,
заколотый неизвестной рукой, Иаков IV (1488-1513) женился на Маргарите,
дочери английского короля Генриха VII; был одним из популярнейших
королей Шотландии; пал в битве с англичанами, при Флоддене. Несчастия
преследовали и его сына, Иакова V (15131542), упорного и энергичного, в
котором дворяне по прежнему видели своего опасного врага. Обуздав их, он
пытался осуществить традиционную политику Шотландии относительно Англии:
поддерживая союз с Францией, Иаков V женился на дочери Франциска I,
Магдалине Валуа, а после ее смерти вступил в брак с французской
принцессой Марией Гиз. Покинутый баронами в решительную минуту, во время
нападения на Англию, потеряв обоих сыновей, он сошел с ума и умер,
оставив родившуюся за несколько дней до его смерти дочь Марию С.
(1542-87), низложенную с престола и казненную в Англии королевой
Елизаветой. Ее сын Иаков VI или I-й (для Англии) был королем Англии,
Шотландии и Ирландии (1603-1625). Царствование С. в Англии было тяжелым
временем для страны. Они принесли с собой свою шотландскую политику,
стремясь установить королевский абсолютизм, что противоречило
политическим традициям Англии. Для осуществления своих абсолютистических
теорий С. соединились с "высокой церковью", поддерживали англиканизм
против пуританства, боролись, как и в Шотландии, против аристократии и
народа за права короны. Ослабив тайный совет, С. усилили деятельность
звёздной палаты и верховной комиссии. Покушение их на старинные права
Англии и ее законное государственное устройство вызвало сложную
оппозицию, которая разразилась при втором С. Карле I (1625-1649) и
привела короля к эшафоту. Дочь Иакова I Елизавета (1596-1662) была
замужем за богемским королем Фридрихом V Пфальцским и всю жизнь
скиталась в изгнании. Сын Карла I, Карл II (1630-1685), после тяжелых
испытаний и разнообразных приключений, возобновил борьбу между
королевской властью и парламентом и был совершенно чужд Англии. Союз с
высокой церковью при нем стал еще крепче. Законных детей он не имел (из
побочных известен в истории герцог Монмут) и престол перешел ко второму
сыну Карла I, Иакову II (1685 - 1688), фанатическому католику,
последнему королю из дома С. У него были две дочери: Мария, вышедшая
замуж за своего двоюродного брата Вильгельма III Оранского, и Анна,
бывшая замужем за Георгом Датским. Когда распространился слух о рождении
у Иакова сына, произошла вторая революция; Иаков был изгнан, и на
престол была возведена Мария (1662-1695) с Вильгельмом III. Преемницей
Вильгельма III была Анна (1702-1714). Якобиты мечтали, однако, о
восстановлении изгнанной династии. Сын Иакова II был признан Францией,
Испанией и папой королем Англии, под именем Иакова III (1688-1766), а в
Англии его объявили государственным изменником. Его попытка овладеть
престолом в 1715 г. окончилась неудачей. Женившись на Марии Собесской,
он имел сына Карла Эдуарда (1720-1788), так назыв. "юного претендента"
на английский престол, неудачно пытавшегося вернуть престол сначала
отцу, потом себе (1746). Он был женат на принцессе Луизе
Штольберг-Альбани, которая его бросила; брак их был бездетен. Дом С.
прекратился в 1807 г., со смертью внука Иакова II, Генриха Бенедикта,
умершего в сане кардинала. Ср. Baughan, "Memorials of the S. dynasty"
(Л., 1831); Campana de Cavalli, "Les derniers S. е Saint-Germain en
Laye" (П., 1871).
П. К-ий.
Су - французская монета, чеканившаяся из меди (и даже железа) до 1793
г.; потом обращена в 5-сантимную монету, которая и поныне, составляя
1/20 франка, часто называется С. Чеканился также серебряный С.,
данностью в 2-15 С. до революции, в 15 и 30 С. - во время революции.
Суарец (Франциск Suarez, 1548-1617)- испанский философ и политический
мыслитель. Принадлежал к знатной семье; в саламанкском унив. изучал
юридические науки, затем вступил в орден иезуитов и был проф. богословия
в Сеговии, Алкале, Саламанке и Риме. Его ученость была необъятна; его
память поражала всех; его диалектика, казалось, воскрешала цветущую
эпоху схоластической философии. Все эти качества создали ему славу
первого философа эпохи, и эта слава держалась, судя по автобиографии
Вико, вплоть до начала XVIII в. По предложению папы Павла V, он издал в
1614 г. политический памфлеты "Defensio fidei catholicae contra
anglicanae sectae errores", направленный против политики Иакова I и
сожженный рукой палача не только в Лондоне, но и в Париже. Его
сочинения, издание которых было закончено в 1630 г., обнимают 23 тома in
folio (Майнц и Лион). Извлечение из них сделано П. Ноэлем в 1732 г.
(Женева). С. не без основания называют последним из схоластиков. Он не
был расположен к тем новым приемам мышления, которые создавались в его
эпоху. Силлогизм и ссылка на авторитеты - вот его аргументы;
единственное, что у него более или менее оригинально - это то, что
авторитет Аристотеля отступает на задний план перед авторитетом
классиков схоластики. Главное произведение С. - трактат "De legibus", в
котором он близко следует Фоме Аквинату. Это - целая энциклопедия
схоластической философии, дающая всестороннее знакомство со всем строем
средневековой католической мысли, с ее воззрениями на все области
человеческого знании. По мнению С., есть два рода законов - закон
естественный и закон положительный; вопрос об основах первого составляет
главную проблему морали, вопрос об основах последнего - главную проблему
политики. Схоластики различали два рода естественных законов: закон
указующий (lex indicativa) и закон предписывающий (praeceptiva); первый
ограничивается разъяснением того, что хорошо и что дурно, второй
повелевает делать или не делать то или иное. Схоластические авторитеты
делятся в этом отношении на два лагеря: одни признают естественный закон
исключительно индикативным, другие - исключительно прецептивным. С.
пытается примирить оба крайние решения. По его мнению, в естественном
законе находятся на лицо оба свойства: он и разъясняет, и повелевает в
одно и то же время. Такой ответ на основную проблему заставляет С.
искать выхода из другой схоластической антиномии, тесно связанной с
предыдущею. На чем покоится естественный закон: на природе вещей или на
божественном велении? С. одинаково чужд как рационализма, так и
провиденциализма в их чистом виде и принимает в качестве генетических
моментов естественного закона как человечески разум, так и божественную
волю. На этих основах покоится и политика С. Так как общество -
естественное состояние человека, вне которого он не может жить, то тем
самым оно является учреждением божественным; но так как общество не
может существовать без законов, а законы не могут явиться без власти их
издающей, т. е. без правительства, то и правительство- институт
божественный. Божественность верховной властиисключительно результат ее
естественного происхождения; слова апостола Павла: "Всякая власть от
Бога" надо понимать именно в этом смысле, а не так, что в возникновении
верховной власти кроется непостижимая человеческому разуму делегация,
непосредственное происхождение от Бога. Так как власть порождена
естественным законом, то она и подчиняется ему; возникшая для нужд
общества, она покоится на акте делегации от общества- реального,
исторического общества. Словом, верховная власть принадлежит народу и им
делегируется правительству; но такая делегация не составляет
необходимости: общество (народ) может сохранить власть за собой, и это
решение будет столь же законно, как и решение делегировать власть одному
лицу или нескольким лицам, на время или навсегда. Не отрицая
принципиально ни одной из возможных форм правления, С., из соображений
практических, склоняется на сторону монархи. Но так как монарх- не
представитель Бога, а лишь делегат народа, то он должен сообразоваться с
народной волей; согласие монарха и народа- единственный источник власти
первого; наследственность трона обусловливается сохранением этого
согласия. Как только оно прекращается, верховный суверен- народ-
вступает в свои права; а права у него, по С., в данном случае очень
широки. Законному монарху он может оказать лишь пассивное сопротивление,
но по отношению к узурпатору, тирану в античном смысле слова, дозволены
всякие меры, не исключая убийства. Убийство не возбраняется даже тогда,
когда виновным в нарушении законов оказывается законный монарх, но С.
советует избегать этого. если нарушены интересы не всего общества, а
лишь частного лица. Тирана же может убить последний гражданин за всякое
нарушение закона. Политическая доктрина С. в ее целом не стоит одиноко.
Начало XVII в. было эпохой острого политико-религиозного кризиса, когда
приходили в столкновение самые разнородные интересы, когда оппозиции
против абсолютизма, более или менее прикрытая религиозными мотивами,
явно или скрыто действовала во всей Зап. Европе. Абсолютизм мешал
католикам, потому что в своем развитии подрывал идею авторитета папы,-
мешал и различным протестантским партиям, потому что подавлял свободу
мысли. Поэтому учение монархомахов, одним из видных представителей
которого был С., вербовало своих сторонников как в среде католических,
так и в среде протестантских публицистов. В частности, доктрина
тираноубийства, первое выражение которой мы встречаем еще в средние
века, была чисто католической и в эпоху религиозных войн имела многих
представителей (Буше, Мариана), кроме С. Она не оставалась только
книжной, а проводилась в жизнь, деятельно пропагандируемая иезуитами.
Убийство Вильгельма Оранского в Нидерландах (1584) и двух Генрихов во
Франции (1588 и 1610) стояло в связи с этой пропагандой. Ср. К. Werner,
"Suarez und die Scholastik der letzten Jahrhunderte"; A. Frank,
"Rеformateurs et publicistes de l'Europe. XVII siecle".
А. Дживелегов.
Субретка- один из постоянных типов старой комедии, итальянской, затем
французской. Бойкая, веселая, молодая, смелая горничная, себе на уме и
преданная своей госпоже- героине пьесы,- она играет в комедии
значительную роль, ускоряя темп действия и способствуя благоприятной
развязке. Наиболее совершенным типом С. считается Дорина в "Тартюфе"
Мольера. Несомненным отголоском типа С. является Лиза в "Горе от ума".
Близки по отношениям к героине, но имеют иное положение в пьесе
наперсница в античной и ложноклассической трагедии и пожилая дуэнья
испанской драмы.
А. Г.
Субстрат- Словом "С." (substratum) принято переводить греч. термин
upokeimenon (основа). Термин этот употребляется и Аристотелем, но
значение самостоятельной категории он получил у стоиков, выражая собой
тот неопределенный, бескачественный, вполне отвлеченный и пустой
субъект, который предполагается всяким предикатом и логически
предшествует ему. С. стоиков есть то же, что материя, не в смысле
вещества, но в смысле не имеющей еще в себе никакой определенности
подкладки всего существующего. Впоследствии, а также и в настоящее
время, слово С. употреблялось и употребляется нередко как синоним
субстанции, но степень отвлеченности, соединяемая с термином "С.",
большей частью превосходит степень отвлеченности, соединяемую с термином
"субстанция". Субстанции принадлежит единство и постоянство: она есть
это сущее, служащее устойчивым для рассудка субъектом своих предикатов.
Восходя до субстрата, мы уничтожаем единство и постоянство и обращаем
субъект в голый, ничего не означающий, могущий, правда, иметь условное
значение для суждения, но не сопряженный с предположением чего-либо
действительного. Поэтому, отожествление С. и субстанции выражает собой
обыкновенно тенденцию обнаружить отрицательный и пустой характер второго
из этих понятий, как такового, и тем самым уменьшить его собственную
философскую ценность. Есть, однако, примеры употребления термина "С."
просто в его этимологическом значении основы или подкладки, без
приписывания его понятию полной отвлеченности; так напр., Кант в этом
смысле прилагает термин "С." ко времени, как к основе всякой смены
явлений.
Субъект.- Слово С. имеет одно значение в логике, другое- в
психологии. В логике С. называется подлежащее суждения, т. е. предмет, о
котором что-либо говорится или мыслится- другими словами, некоторый
объект мысли. В психологии, наоборот, С. всегда противополагается
объекту. Под С. психология разумеет активное самосознающее начало
душевной жизни, которое противопоставляет себя внешнему миру и своим
собственным состояниям, рассматривая их как объект. Из этих двух
употреблений первое является более ранним, второе- более
распространенным в наше время (см. Eucken, "Geschichte der
philosophischen Тегminologie", Лпц., 1879, стр. 203-204). Учение
психологии о С. душевной жизни очень запугано. Главная причина этого
заключается в том, что психологи не проводят должного разграничения
между природою С. и его самопознанием. Природа С. открывается из
рассмотрения общего характера душевной жизни, как жизни сознания. Жизнь
сознания, взятая в целом, имеет три специфических особенности. 1) наше
ясное сознание узко: в один момент времени мы можем созерцать только
один предмет. Это не значит, что предмет созерцания должен быть прост
или что впечатления не могут доходить до сознания иначе, как только по
одному зараз. Такое мнение некогда существовало в психологии, но потом
было оставлено. Экспериментальнопсихологические исследования нового
времени показали, что мы можем сразу сознавать несколько впечатлений:
для этого нужно только, чтобы различные впечатления были объединены в
каком-либо отношении и представляли собой один предмет созерцания. Наши
созерцания исходят из единого начала, которое, как единое, в один момент
времени может иметь дело только с одним предметом. Но что это за начало?
Нужно ли считать его простым явлением, которое сменяется с каждым новым
предметом созерцания? Или нужно видеть в нем реальную основу всей
душевной жизни? Ответом на этот вопрос служит другая особенность нашего
сознания. 2) Жизнь нашего сознания течет без скачков и перерывов. В ней
нет ни одного явления, которое возникало бы ex abrupto или стояло бы
особняком. Новые явления развиваются на почве предшествующих и как бы
подводят им итог; новые впечатления сознаются всегда в связи с наличным
предметом созерцания и им определяются. Поэтому созерцаемые нами в
предметах качества и количества всегда бывают относительные, а самые
предметы созерцания, последовательно проходящие пред нами, образуют
собой одно непрерывное целое, как бы один объект. Этот объект, однажды
поставленный нами в созерцании, не снимается никогда: он принимает
только различные формы, постепенно делаясь из неопределенного и простого
все более раздельным и сложным. Созерцание его не прекращается, нужно
думать, и во время сна: оно переходит лишь из ясного в темное. Этим
объясняется, почему пробуждение служит не началом новой жизни сознания,
а естественным продолжением прежней. Но если все предметы созерцания, с
которыми мы имеем дело в течение своей жизни, образуют собой одно
непрерывное целое, то и все акты созерцания от начала до конца нашей
жизни служат проявлением единого начала, лежащего в основе всей душевной
жизни. 3) Последнюю особенность сознания составляет его произвольность.
Чем больше человек развивается, тем сложные делаются предметы его
созерцания, тем больше подробностей он может сразу обнять своим
сознанием. Но, вследствие узости сознания, количество одновременно
созерцаемых подробностей обратно пропорционально степени ясности их
сознания. Вследствие этого параллельно с развитием человека должно было
бы происходить, по-видимому, постепенное потемнение сознания. В
действительности, однако, этого не бывает. Чтобы лучше рассмотреть
какой-либо предмет, человек по произволу сужает сферу своего созерцания.
Такое сужение известно под названием внимании. Не всякое внимание
сопровождается сознательным усилием воли. На этом основании принято
говорить о непроизвольном внимании, в отличие от произвольного. Если,
однако, присмотреться к условиям так называемого непроизвольного
внимания, то его произвольный характер сделается ясным. Непроизвольное
внимание привлекается предметами, которые: а) отвечают преобладающим в
нас интересам, б) имеют связь с волнующими нас чувствованиями или в)
легче всего могут быть усвоены. Последнее бывает, когда предметы,
подлежащие усвоению, уже знакомы или когда их действие сильно или
продолжительно. Все эти условия однородны: интересы и чувствования
указывают на запросы воли; к естественным потребностям води относится и
легкость изучения. Воля и ее запросы составляют, следовательно,
последнюю основу не только произвольного, но и непроизвольного внимания.
Но от внимания зависит направление нашей сознательной жизни.
Следовательно, наша сознательная жизнь определяется в своем течении не
внешними факторами, которые ее возбуждают, а нашими внутренними
потребностями, запросами и целями. И значит, реальная основа или субъект
душевной жизни есть начало самопроизвольное, развивающее деятельность
для удовлетворения своих потребностей.
Познает себя субъект через свои обнаружения, сознаваемые
непосредственно. Всякое наше познавание заключает в себе две стороны,
являясь актом сознания и самосознания. как акт сознания, оно дает нам
знать, с чем мы имеем дело, какой предмет мы созерцаем пред собой- стол,
стул. чернильницу, перо или что другое. Как акт самосознания, оно
говорит нам, что, видя, напр., стол, мы спокойно созерцаем, а не
находимся в состоянии волнения или желания. Эти две стороны даны бывают
всюду, хотя вследствие узости сознания никогда не сознаются с одинаковой
ясностью. Иногда более ясно сознается предмет, иногда- акт созерцания,
смотря потому, на что бывает обращено наше внимание. Познание свое мы
начинаем не с себя самих, а с внешнего мира, с окружающих тел; поэтому и
свои обнаружения душевные первоначально мы познаем не в чистом виде, а в
связи с телесными явлениями. Изучая тела, мы выделяем из них одно,
нераздельно связанное с нами. Мы замечаем, что это тело является в своем
роде единственным. В отличие от других тел, оно не покидает нас никогда.
Прикосновение к нему чего-либо постороннего мы не только видим, но и
испытываем. Перемены его являются в нашей жизни событиями, приятно или
неприятно волнующими наше существо. Через него мы исполняем свои
хотения; хотим мы что-нибудь приблизить к себе- приближаем к нему, хотим
удалить от себя- удаляем от него. В результате у нас слагается
убеждение, что тело это и мы составляем одно, что его состояния- наши
состояния, его движения- наши действия. На этой ступени самопознания мы
отожествляем заботы о себе с заботами о своем теле. Мало помалу у нас
развивается способность отвлечения. Мы учимся отрывать свой умственный
взор от ярких образов внешней, чувственной действительности и
сосредоточивать внимание на явлениях своего внутреннего, душевного мира.
Мы находим в себе бесконечное разнообразие мыслей, чувствований и
желаний. Для нас становится очевидным, что в этих-то явлениях,
непосредственно воспринимаемых нами, но сокрытых от непосредственного
взгляда других, и выражается наша сущность. Наше тело теряет в наших
глазах свое прежнее значение; мы начинаем смотреть на него, как на
внешний объект, который, подобно другим телам, воспринимается внешними
чувствами и оказывает сопротивление нашей воле. Открыв явления
внутреннего мира, мы пытаемся свести их к логическому единству. К этому
побуждают нас и присущее нашей мысли требование единства, и наше
естественное желание понять себя. Мы выдвигаем на первый план
определенную группу явлений, отвечающих коренным запросам нашей воли,
нашему призванию, и с точки зрения этих явлений освещаем все остальные
явления нашей душевной жизни. У обыкновенных людей жизненное призвание в
большинстве случаев не бывает ясно выражено; поэтому и взгляд их на себя
не отличается устойчивою определенностью. Один взгляд имеет человек на
себя, как на чиновника, другой- как на главу семьи, третий - как на
члена товарищеского кружка и пр. Конечно, во всех этих взглядах должно
быть нечто общее, отвечающее индивидуальным особенностям человека; но
это общее остается обыкновенно темным и неопределенным. С изменением
запросов воли естественно должен меняться и взгляд человека на себя.
Бывают случаи, что человек, под влиянием органического расстройства,
неожиданно для себя проникается новым настроением и новыми стремлениями.
Потребность объяснить новое свое состояние приводит его к новому взгляду
на себя. Какой-нибудь столяр вдруг приходить к мысли, что он германский
император, и в этом смысле начинает действовать и истолковывать все
известные факты своей жизни, Если при этом он наталкивается на факты,
стоящие в явном противоречии с принятой им точкой зрения, он совершенно
последовательно отвергает эти факты и приписывает их посторонней
личности. Подобные случаи известны под названием "раздвоения личности".
На самом деле в этих случаях не происходит никакого разделения личности:
субъект остается единым, его рассуждения логически последовательными, но
у него получаются странные выводы, потому что он выходит из странных для
здорового человека предположений.
Некоторые мыслители отрицают субстанциальную природу субъекта, считая
его простым призраком или выражением связи между явлениями сознания. Это
учение известно под именем феноменализма. Представителями его служат: а)
чистые эмпирики, которые не хотят знать ничего кроме явлений и их
временных связей; б) материалисты, для которых душевная жизнь не более,
как ряд явлений, пассивно сопровождающих мозговые процессы, и в)
пантеисты, по взгляду которых, существует только одна субстанция -
Божественная, а человек и его психофизическая жизнь - простой модус
Божества. Все эти взгляды не согласуются с данными внутреннего опыта.

Литература. Лотце, "Микрокозм" (М., 1866, т., 1, кн. II, гл. 1 и 5);
Гогоцкий, "Программа психологии" (Киев, 1880, стр. 32 и след.);
Снегирев, "Психология" (Харьк. 1893, стр. 288-324); Фонсегрив, "Элементы
психологии" (Сергиев Посад, 1900, стр. 204-213); Спенсер, "Основания
психологии" (СПб., 1876. т. 1, стр. 151-168; т. II, стр. 353-368; т. IV,
стр. 152-200); Милль, "Обзор философии сэр Вильяма Гамильтона" (СПб.,
1869, гл. XII); Джемс, "Психология" (СПб., 1896, стр. 132-168); Рибо,
"Болезни личности" (М., 1877); Лопатин "О реальном единстве сознания"
("Вопросы филос. и психол." 1899. кн. 49, стр. 600-623 и кн. 60, стр.
861-880); Козлов, "О множественности состояний сознания" ("Философ.
Трехмесячник", 1886); Серебреников, "Самооткровение духа, как источник
его познания" ("Христ. Чтен.", 1897, ч. 1, стр. 424-439); его же,
"Опытная психология и ее методы" ("Христ. Чтение", 1899, ч. 1, стр.
639-677).
В. С.
Субъективное право, в противоположность объективному или юридическим
нормам, означает право в применении к личности обладателя вытекающих из
него правомочий и обязанностей. Его определяют, как "область
независимого господства частной воли" (Савиньи), "отведенную личности
объективным правом область власти или господства воли" (Виндшейд),
"юридически защищенный интерес" (Иеринг), "долю участия личности в
жизненных благах, достающуюся ей в общественной жизни" (Дернбург),
"признанный и защищенный правом круг интересов и власти"
(Регельсбергер), "совокупность правомочий и притязаний, принадлежащих
личности на основании норм объективного права" (Бирлинг, Леман и др.),
"власть; которая принадлежит личности над вещами и другими личностями",
"господство воли одного лица над волей другого" (Унгер) и т. д. Эти
определения различаются внутренним, философским смыслом, влагаемым в
понятие С. права, соответственно общим воззрениям на природу права и на
отношение С. права к объективному. Выставляя на первый план момент воли,
юристы подчеркивают этим творческую роль последней в процессе
правообразования и, вместе с тем, как психологическую природу права, так
и логический, если не исторический приоритет С. права сравнительно с
объективным. Поступки лица, направленные к осуществлению предоставленных
ему правомочий, с этой точки зрения представляют собой не только
пользование сообщенным ему извне благом, но по преимуществу проявление
его личной свободы и власти над внешним миром, вытекающих из его
положения, как личности. С. правоне потому право лица, что оно сообщено
ему объективным правом; наоборот, последнее санкционирует лицу
определенную долю свободы и власти потому, что личности эта доля свободы
принадлежит в силу ее внутренних свойств, и без признания ее немыслимо
существование общества. Современное воззрение отличается от точки зрении
естественного права только тем, что не признает неизменных и постоянных
С. прав, а рассматривает последние как необходимую долю свободы лица при
данном строе общественных отношений и высшее или, по крайней мере,
равноценное с другими факторами и явлениями жизни, благо, не подлежащее
ограничению по одним лишь соображениям целесообразности. Противоположная
точка зрения указывает на то, что в человеческом общежитии права
установляются и охраняются на основании отвлеченного представления о
достоинстве личности, а в видах целесообразного, при данных условиях,
распределения между членами общества реальных благ, для производства
которых люди и соединяются в общество. Борьба за право есть прежде всего
борьба за жизненные блага; при установлении права важно не то, какая
доля свободы предоставляется личности, в какой мере С. чувство ее
удовлетворено, а то, какое количество жизненных благ получит личность,
осуществляя свои правомочия или С. права. С. сторона дела безразлична
для права; она отходит в сферу нравов и быта. Процесс правообразования
начинается с господства частной воли и утверждения С. прав энергией
самой личности (Иеринг); но в последующей борьбе за право результаты ее,
т. е. данное распределение С. прав, обусловливаются не признанием за
лицом той или иной доли свободы в силу его внутреннего управомочия, а
фактическим преобладанием одних участников борьбы над другими. Мера C.
права, таким образом, не в личности, а в принципах общественного
распределения благ, и может спуститься до полного отрицания личности (в
рабстве и крепостничестве). И формально, при определении С. прав в
каждом данном случае, мы обращаемся прежде всего не к анализу свойств
человеческого духа, а к так наз. источникам права, т. е. общественному
проявлению прав в обычае и законе. В современном правовом государстве,
где закон стремится охватить общими нормами все проявления человеческой
жизни и сообщить личности правовую мощь и в тех сферах, которые до сих
пор оставались свободными от государственного вмешательства,-
преобладание объективного права над С. выражается особенно ясно. При
дальнейшем росте населения и обостряющейся борьбе за существование
распределение жизненных благ по внутреннему уполномочию субъектов будет,
конечно, встречать все большие препятствия. Весьма трудно, впрочем,
провести резкую разницу в мнениях об отношении С. права к объективному у
писателей обеих школ, идеалистической и реалистической, Значение
объективного права при установлении С. признает огромное большинство
идеалистов; некоторые из них утверждают и логический приоритет
объективного права (Тон). Наоборот, некоторые писатели, дающие
реалистическое определение С. права, указывают на приоритет С. права.
В составе С. права различают субъект и объект права. Под субъектом
права разумеют непосредственного носителя права, представителя
защищаемого им интереса или блага, но не непременно его распорядителя:
малолетний есть субъект имущественного права, но распорядителем
последнего является опекун. Права существуют для разграничении интересов
людей, живущих в обществе. Субъектом права является, поэтому, прежде
всего человек, член данного гражданского общества. Чтобы быть носителем
прав, человек должен обладать определенными качествами. Блага,
охраняемые правом, и правомочия для их защиты могут быть распределены в
индивидуальное обладание человека, но могут быть и достоянием
совокупности лиц, пользующихся и защищающих их совместно. В качестве
субъекта прав выступает тогда лицо юридическое. Некоторые юристы говорят
о "С. правах без субъекта" для обозначения комплекса фактов и отношений,
с которыми закон связывает юридическую защиту, но которые в данный
момент не имеют представителя и распорядителя. Таким бессубъектным
правом является наследство после смерти наследодателя до принятия его
наследником (hereditas jacens). Эта конструкция является продуктом уже
не философского, а технико-юридического воззрения на природу С. права.
Под объектом C. права разумеют обыкновенно те предметы, на которые
непосредственно воздействует воля личности и простирается власть,
сообщенная ей нормами. Согласно с этим, различают и различные виды С.
права: 1) права на собственную личность, выражающиеся в праве
воздействия на свое тело и самоопределение во вне, по отношению же к
другим лицам- в притязании на защиту неприкосновенности жизни, чести,
здоровья и т. д.; 2) права вещные, сообщающие личности возможность
непосредственного воздействия на вещь, служащую объектом обладания; 2)
права личные; объектом их служит, как обыкновенно выражаются, воля
другой личности, воздействуя на которую субъект права достигает
обладания вещью (обязательственное право) или подчинения самой личности
(семейные права). Если охрана объекта С. права идет до возможности
возвращать этот объект отовсюду, в чьи бы руки и каким бы то ни было
способом он ни перешел, то говорят об абсолютных С. правах, обязанными
лицами по отношению к которым являются все члены общества. Если
воздействие на объект связано с притязаниями только по отношению к
определенному субъекту и по выходе его из-под власти последнего
прекращается, то говорят о С. правах относительных. Права на собственную
личность, вещные, семейные и авторские считаются абсолютными правами,
обязательственные- относительными. В современном праве различие между
абсолютными и относительными, особенно между вещными, семейными и
обязательственными, заметно стирается. Ср. Windscheid, "Lehrb. der
Pand." (I, 37, 8 изд., 1900); Dernburg, "Pandecten" (I); Gierke,
"Deutsches Privatrecht" (1895); Ibering, "Geist des rom. Rechts" (III);
Thon, "Rechtsnorm und subjectives Recht" (1878); Bierling, "Die
Principienlehre"; Regelsberger, "Pandecten" (I, русск, пер. "Общее
учение о праве", М., 1897); Гамбаров, "Право в его основных моментах", в
"Сборнике общих юрид. знаний" (СПб., 1899).
В. Нечаев.
Суверенитет (Souverainete, suprema potestas)- верховенство,
совокупность верховных прав, принадлежащих государству или его главе.
Главный момент, определяющий понятие С., есть момент отрицательный: над
данной властью, которой принадлежит С., не должно стоять никакой другой
власти, имеющей правомерное полномочие давать ей повеления или
препятствовать осуществлению ее воли. С. принадлежит обыкновенно главе
государства, т. е. монарху, царствующему по собственному праву, власть
которого не делегирована никакой другой. Президент республики, власть
которого делегируется ему народом, является должностным лицом, а не
сувереном; не может считаться сувереном и вице-король или наместник, как
бы широки ни были его полномочия; не были суверенами и майордомы в эпоху
Меровингов, не смотря на то, что фактически они были правителями
государства в гораздо большей степени, чем тогдашние короли- не были
именно потому, что юридически они все-таки зависели от Меровингов.
Однако, субъектом С. не всегда является монарх. Так, в Англии С.
признается принадлежащим "королю в парламенте" (King in parliament), т.
е. королю, палате лордов и палате общин, взятым вместе. Из них палата
общин действует не по собственному праву, а по срочному полномочию от
народа. В Германской империи носителем С., как это признал еще кн.
Бисмарк в рейхстаге, в 1871 г., а вслед за ним и все германские
государствоведы, является не император, а вся совокупность союзных
правительств, по отношению к которым император является только
президентом. Уже некоторые средневековые и позднейшие богословы, в
особенности кальвинисты, индепенденты и иезуиты, развивали идею, что
первоначальным носителем государственного С. является народ, который в
целях общественных, в интересах управления и порядка, делегирует свою
власть монарху, вследствие чего теряет свой С. в обращается в
подданного. Сходную мысль развивал Гоббс, доказывавший, что "et in
monarchiis populus imperat, vult enim populus per voluntatem unius";
таким образом "in monarchia rex est populus" ("Elementa philosophica de
cive"). В XVIII в., в особенности благодаря Руссо ("Contrat social"),
распространилась идея, что С. может и должен принадлежать одному лишь
народу в его совокупности. Эта идея нашла юридическое выражение в
законодательстве великой французской революции, признавшем, что вся
полнота верховных государственных прав принадлежит народу, который
осуществляет свое право посредством всеобщего голосования. Та же идея
выражена и в конституции Соед. Штатов, которая начинается словами: "Мы,
народ Соед. Штатов, вводим и утверждаем эту конституцию... с целью
образовать более прочный союз, утвердить правосудие, обеспечить
внутреннее спокойствие... способствовать общему благосостоянию и
обеспечить благо свободы". В сущности, английское признание носителем С.
"короля в парламенте" ведет за собой подобное же признание истинным
сувереном не монарха, а народа, хотя и в совокупности с монархом, а
также лордами; в демократических же республиках единственным носителем
С. является народ. Однако, вопрос о народном С. представляет большую
трудность, вследствие неопределенности понятия народ. В действительности
право голоса при выборах и при законодательной деятельности,
осуществляемой посредством плебисцитов или референдумов, не принадлежит
женщинам, малолетним) лишенным или ограниченным в правах, отбывающим
воинскую повинность и многим другим категориям населения; следовательно,
они не являются членами того народа, который облечен суверенитетом.
Объяснением этой аномалии служит то, что избиратели пользуются своим
правом избрания или решения вопросов, а избранные лица- правом власти,
от имени и лица всего народа, а не тех категорий его, который подают
голос. Депутаты в парламенте являются, как это прямо выражено во многих
конституциях, представителями не своего округа, тем паче- не лиц,
пользующихся в нем правом голоса, и не лиц, действительно подавших за
него голос, а представителями всей страны; иначе не было бы основания
запрещать депутатам принимать от избирателей обязательные полномочия. Из
самого определения понятия С. логически вытекает, что С. не может быть
делим, уменьшаем, увеличиваем, дробим и т. д. Однако, наличность
государств, входящих в состав федерации и, следовательно, ограничивающих
свои верховные права, заставил уже творцов американской конституции, а
вслед за ними Токвиля, в немецкой литературе- Вайца и некоторых других,
создать теорию "делимости С.". В настоящее время эта теория оставлена и
заменена теорией несуверенных. государств. Монархи вассальных
государств, например Болгарии, не являются суверенами, ибо они получают
свои полномочия с утверждения правительств других государств и имеют
известные обязательства по отношение к этим правительствам -
обязательства, принятые не добровольно, не в силу соглашения; будучи
вассалами, такие монархи имеют над собою сюзерена. В виду того, что им
принадлежит во всех внутренних делах вся совокупность прав монарха, в
некоторой части литературы установилось неправильное наименование их
полу суверенными монархами. С точки зрения международного права, С. есть
абсолютное и исключительное право государства решать все внутренние
вопросы, независимо от воли других, и вступать с другими государствами
во всевозможные соглашения. Международное общение возможно только при
взаимном признании государственного С. См. Jellinek, "System der
offentlichen Rechte" (Фрейбург, 1892); Waitz, "Grundzuge der Politik"
(Киль, 1862); Laband, "Das Staatsrecht d. deutschen Reichs" (3 изд., 1
т., Фрейбург, 1895), Borel, "Sur la souverainetе et l'еtat federatif"
(Берн, 1886); Murpard, "Die Volksouveranitat im Gegensatz der
Legitimitat" (1832); Maureubrecher, "Die deutschen regierenden Fursten
und ihre Souveranitat" (1839).
Суворин (Алексей Сергеевич)- известный журналист. Род. в 1834 г. в с.
Коршеве Бобровского у., Воронежской губ. Отец его был государственный
крестьянин того же села, отданный по набору в солдаты, раненый при
Бородине и получивший затем офицерский чин; он дослужился до капитана,
что в то время давало потомственное дворянство. С. учился в воронежском
Михайловском кадетском корпусе и в специальных классах Дворянского полка
(ныне Константиновское военное училище), откуда выпущен в саперы. Вскоре
он вышел в отставку, выдержал экзамен на звание учителя уездного училища
и отдался педагогической деятельности, сначала в Боброве, затем в
Воронеже, где сблизился с М. Ф. Де-Пуле и поэтом Никитиным. В изданной
Де-Пуле "Воронежской Беседе" (1861) С. поместил, между прочим, рассказ
из народной жизни "Гарибальди", получивший большую известность благодаря
тому, что его часто читал на литературных вечерах знаменитый актер
Садовский. С 1858 г. С. стал помещать переводные стихи и мелкие статейки
в "Вазе", "Москов. Вестн.", "Весельчаке" и "Русск. Дневнике". Несколько
корреспонденций из Воронежа (под псевд. Василий Марков) в "Рус. Речи"
(1861) обратили на себя внимание издательницы этого журнала, графини
Сальяс, которая предложила С. переселиться в Москву и принять постоянное
участие в "Рус. Речи". Когда "Рус. Речь" прекратилась, С. занялся
составлением книжек для народного чтения, для московского "Общества
распространения полезных книг" ("Ермак, покоритель Сибири", "Боярин
Матвеев", "История смутного времени"; последняя не была пропущена
цензурою). Тогда же он напечатал в "Современнике" (1862, № 2) повесть
"Солдат и солдатка", в "Ясной Поляне" Л. Н. Толстого- "Жизнь патриарха
Никона" (есть отд. издание), в "Отеч. Зап."- рассказ "Отверженный"
(1863, № 1) и повесть "Аленка" (1863; №7 и 8). В 1863 г. С. переселился
в Петербург, где писал обозрение журналов в "Русск. Инвал." (за подписью
А. И-н) и сделался секретарем и ближайшим сотрудником "С. Петерб. Вед.",
занявших, после перехода к В. Ф. Коршу, одно из первых мест в рядах
умеренно-либеральной печати. Здесь С., под псевдонимом А. Бобровский,
поместил ряд полу беллетристических очерков текущей жизни, собранных
затем в отдельной книжке под заглавием "Всякие" (СПб., 1866).
Прибавленные главы послужили поводом к возбуждению против С., в 1866 те
судебного преследования. Окружный суд приговорил автора к 2 месяцам
тюремного заключения; судебная палата заменила это наказание 3 неделями
содержания на гауптвахте. Сама книга была сожжена (изложение ее
содержании см. в "Сборнике сведений по книжно-литератур. делу за 1866
г.", Черепина, М., 1867). Широкую известность С. приобрел во второй
половине 60-х годов, когда он под псевдонимом Незнакомец, стал писать в
"Спб. Вед." воскресный фельетон ("Недельные очерки и картинки"). Крупное
значение в газетном деле этому фельетону впервые дал блестящий талант
С., соединявший в себе тонкое остроумие с искренностью чувства и уменьем
к каждому предмету подойти со стороны его общественного значения. С.
расширил рамки воскресного фельетона, введя в него обсуждение самых
различных сторон современной государственной, общественной и
литературной жизни. Это были лучшие опыты русского политического
памфлета, не стеснявшиеся нападать очень резко на отдельных лиц, но
вместе с тем только на общественную сторону их деятельности. Самые
сильные удары С. наносил представителям реакционной журналистики -
Каткову, Скарятину, кн. Мещерскому и др. По своим убеждениям С. был
умеренно-либеральный западник, исходивший из принципов широкой
политической свободы, терпимости и протеста против узкого национализма.
Это сближало его, между прочим, с "Вестником Европы", где он в 1869 -
1872 гг. помещал заметки о новых книгах и ряд критических и др. статей
(более крупные из них: "Новый роман Виктора Гюго", 1869, № 6 и 7;
"Французское общество в новом романе Флобера", 1870, № 1 и 2; "В гостях
и дома [Заметки о Германии]", 1870, № 9 и 10; "Русская драматич. сцена",
1871, № 1; "Историческая сатира ["История одного города" Щедрина], 1871,
№ 1). Огромный успех фельетонов Незнакомца сделал его имя ненавистным в
известных кругах, и когда в 1874 г. В. Ф. Корш и его редакция были
устранены от "С. Петер. Вед" (см. Б. Маркевич, Корш, СПб. Вед.), то
одним из главных к тому мотивов были выставлены фельетоны С. Вынужденный
уход С. из "СПб. Вед." вызвал всеобщее сожаление, сказавшееся весьма
ярко, когда С., в начале 1875 г., выпустил две книжки своих "Недельных
очерков и картинок". Очерки, большей частью писанные на злобу дня, в
значительной степени уже утратили интерес, но тем не менее были
раскуплены в несколько дней- факт для книжной торговли того времени
почти небывалый. В конце 1875 г. С. стал писать воскресные фельетоны в
"Биржевых Bедомостях" Полетики, а в начале 1876 г. приобрел, вместе с В.
И. Лихачевым, "Новое Время". В роли официального редактора он не мог
выступить по цензурным причинам и считался только издателем, чем
остается и по настоящее время. Ожидания, возбужденные переходом "Нового
Времени" к С., были большие; никто не сомневался в том, что воскресают
Коршевские "СПб. Вед."; Салтыков и Некрасов дали свои произведения для
первых №№. Но этим ожиданиям не суждено было сбыться. Став наиболее
яркой выразительницей симпатий к восставшим славянам, газета имела
огромный успех не только среди прежних поклонников таланта С., но и в
публике совсем иного сорта. Это повело к тому, что чрез 1-2 года
духовный облик издателя становится до неузнаваемости иным. Лично С.,
впрочем, не может быть всецело слит с его газетой. Литературная его
манера осталась, в общих чертах, та же, какая была у него в "С.-Петерб.
Ведом."; она большею частью свободна от грубого задевания личности, от
вульгарных издевательств. Публицистическая деятельность С. с
приобретением "Нового Времени" в общем ослабевает. От воскресного
фельетона он себя освободил и только изредка пишет "Маленькие письма",
Последние годы С. усердно занялся театром, к которому издавна был близок
как театральный рецензент, и стал во главе литературноартистического
кружка (Малый театр). Как драматург, С. известен пользующеюся большим
успехом драмою "Татьяна Репина" (отд. СПб., 1889, 3 изд. СПб., 1899);
такой же успех имела и драма "Медея", написанная С. в сотрудничество с
В. П. Бурениным (СПб., 1883, 3 изд., СПб., 1892). Кроме того, С. написал
шутки и комедии: "Биржевая горячка", "Не пойман, не вор", "Он в
отставке", "Честное слово", "Женщины и мужчины" и др. Другие
литературные произведения С.: роман "В конце века Любовь" (СПб., 1893, 3
изд., 1898), вступительный этюд к изданию "Горя от ума" (СПб., 1886) и
подробный анализ подделки пушкинской "Русалки" (СПб., 1900). С 1872 г.
С. издает весьма распространенный "Русский Календарь". Почти
одновременно с приобретением "Нового Времени" С. основал книжный магазин
и издательскую фирму, занимающую одно из первых мест в русской книжной
торговле. В ряду его многочисленных изданий особенного сочувствия
заслуживает "Дешевая Библиотека" (образцом для нее послужили нем.
"Universal-Biblothek" Реклама и франц. "Bibliotheque Nationale"),
выпустившая уже несколько сот книжек классических произведений русских и
иностранных писателей. Ср. "Библиограф", 1893 г.
С. Венгеров.
Суворов (Александр Васильевич)- князь Италийский, граф Рымникский и
Священной Римской империи, генералиссимус русск. армии и
генерал-фельдмаршал австрийской, величайший русский полководец
(1730-1800). Отец С., генерал-аншеф Василий Иванович, видя хилое
сложение сына, предназначал его сначала к гражданской службе, но,
вследствие неодолимого влечения мальчика к военному делу, записал его
рядовым в л. гвардии Семеновский полк). В 1745 г. он поступил на
действительную службу, которую стал нести весьма ретиво, закалил свое
здоровье, отлично переносил усталость и всякие лишения. Солдаты любили
С., но уже тогда считали его чудаком. Жизнь его не походила на жизнь
других дворян того времени. Только в 1754 г. он был произведен в
офицеры, а на боевое поприще впервые выступил во время 7-летней войны;
участвовал в сражении при Кунерсдорфе и в набеге Чернышева на Берлин; в
1761 г. командовал отдельными отрядами и отличился как отважный партизан
и лихой кавалерист. В 1762 г. он был послан с депешами к императрице и
был назначен командиром Астраханского пехотного полка. Командуя с 1763
г. Суздальским пехотн. полком, С. выработал свою знаменитую систему
воспитания и обучении войск, на основании боевых опытов, вынесенных им
из войны против такого полководца, каким был Фридрих Великий. В ноябре
1768 г. Суздальский полк двинут был из Ладоги в Смоленск, для действий
против польских конфедератов. Здесь С. имел случай проявить свои
блестящие дарования. Победы, одержанные им под Ландскроной и
Столовичами, равно как овладение Краковом (15 апр. 1772 г.), сильно
повлияли на исход войны, результатом которой был первый раздел Польши.
Возвратясь в Петербург, С., произведенный в ген.-майоры, был
командирован для осмотра в военном отношении границы со Швецией, а потом
в армию Румянцова, стоявшую на Дунае. 10 мая и 17 июня 1773 г. он
произвел два победоносные поиска на Туртукай, представляющие образцы
форсированной наступательной переправы через реку. 3 сентября он одержал
победу над турками у Гирсова, а 9 июня 1774 г. нанес им решительное
поражение при Козлудже, что главным образом повлияло на исход войны и
заключение мира в Кучук-Кайнарджи. По окончании турецкого похода С. был
послан к гр. Панину, занятому усмирением пугачевского мятежа; но к месту
нового назначения С. успел прибыть лишь после окончательного поражения
Пугачева Михельсоном. До 1779 г. С. командовал войсками на Кубани и в
Крыму и превосходно организовал оборону берегов Таврического
полуострова, на случай десанта со стороны турок. За это же время он
устроил выселение из Крыма христианских обывателей; греки были водворены
по Азовскому побережью, армяне - на Дону, близ Ростова. В 1779 г. С.
получил в командование малороссийскую дивизию, а в 1782 г. г. принял
начальство над кубанским корпусом. После присоединения Крыма к России
(1783), С. должен был привести в покорность ногайских татар, что и было
им исполнено, не смотря на значительные затруднения. В 1786 г. он
произведен в генерал-аншефы и назначен начальником кременчугской
дивизии. С началом 2-ой турецкой войны 1787- 91 г., С. был назначен
начальником кинбурнского корпуса, на который возложена была оборона
Черноморского побережья, от устья Буга до Перекопа. Основательность
сделанных им распоряжений блистательно обнаружилась победой под
Кинбурном. Участие его в осаде Очакова (1788) прекратилось вследствие
неудовольствий с Потемкиным. В 1789 г. С., командуя дивизией в армии
Репнина, разбил турок при Фокшанах и Рымнике, за что получил орден св.
Георгия I ст. и титул графа Рымникского, а от австрийского императора-
титул графа Священной Римской империи. В декабре 1790 г. он взял штурмом
Измаил. Подвиг этот, вследствие последовавшего затем столкновения с
Потемкиным, не дал С. фельдмаршальского жезла: он награжден был лишь
званием подполковника л.-гв. Преображенского полка. В 1791 г. С.
поручено обозрение финляндской границы и составление проекта ее
укрепления, поручением этим он очень тяготился. В конце 1792 г. на него
было возложено подобное же поручение на юго-зап. России, в виду
возможности возобновления войны с Турцией. В августе 1794 г. он был
вызван на театр польской инсурекционной войны. Ряд сдержанных им побед,
завершившийся взятием Праги, награжден был чином генерал-фельдмаршала. В
1796 г. С. назначен начальником наших военных сил в южн. и юго-зап.
губерниях и здесь развил до полноты свою систему обучения и воспитания
войск. Здесь же он дал окончательную редакцию своему военному катехизису
("Наука побуждать", "Деятельное военное искусство"). Когда, по
восшествии на престол императора Павла, в войсках начались разные
нововведения, С. открыто выразил свое к ним несочувствие, за что
подвергся опале: в февр. 1797 г. он был отставлен от службы и сослан в
его имение, под присмотр полиции. Ссылка эта продолжалась около двух
лет, пока, в феврале 1799 г., по настоятельным ходатайствам венского
двора, не последовал Высочайший рескрипт, которым С. поручалось
начальство над австрорусской армией в войне с Францией. Эта война
увенчала его новою славой. Имп. Павел пожаловал ему титул князя
Италийского и звание генералиссимуса и приказал поставить ему памятник в
СПб. Последняя война надломила силы престарелого полководца; совершенно
больным возвратился он (20 апр. 1800 г.) в СПб., где 6 мая скончался.
Прах его покоится в Александро-Невской лавре.

Личность С. представляет редкое явление, особенно в современном ему
русском обществе. В малорослом, хилом и невзрачном мальчике трудно было
предугадать будущего великого полководца, пробившего себе дорогу к
высшим почёстям не силой могущественных связей, а только своими личными
дарованиями и железным характером. При довольно поверхностном домашнем
воспитании, он хорошо ознакомился, однако, с немецким и франц. языками,
а впоследствии выучился и нескольким другим. С детства любознательный,
он со страстью предался чтению, преимущественно книг военного
содержания. Вынеся из родительского дома уважение в науке и жажду
знаний, он и на службе, чуть не до конца жизни, постоянно пополнял свое
многостороннее образование. Обладая чрезвычайной личной храбростью, он
без нужды не выказывал ее, но там, где считал нужным, бросался в самый
пыл боя, платясь за это неоднократными ранами. К числу особенностей С.
принадлежало его чудачество, о котором ходит много анекдотов. Иные
считали это чудачество врожденным, другие- напускным, с целью отличиться
от других и обратить на себя внимание. Если последнее мнение и верно, то
в зрелом возрасте С. чудачество сделалось его второй природой. Он
избегал изнеженности, даже комфорта, чуждался женщин, вел полу бивачную
жизнь, спал на сене, носил даже в холода самую легкую одежду, не ходил,
а бегал, не ездил, а скакал, постоянно обнаруживая самую кипучую
деятельность. Главными пружинами деятельности С. были страсть к военному
делу (и к войне, как конечному его проявлению) и сильнейшее славолюбие,
ради которых он, однако, не поступался правилами нравственности.
Бескорыстие, щедрость, религиозность, добродушие, простота в обращении
привлекали к нему все сердца. На солдат, которых потребности и понятия
он близко изучил, С. имел неотразимое влияние: они безгранично доверяли
ему и готовы были идти с ним в огонь и воду. Семейная жизнь С. сложилась
неудачно: в промежуток между турец. кампаниями 1773 и 74 гг. он женился
на княжат Прозоровской, но уже в 1784 г., после частых пререканий,
окончательно разошелся с нею. Как полководец, С. отличался методичностью
(в лучшем смысле этого слова), задавался всегда действительно важными
целями. Он постоянно старался действовать сосредоточенными силами; если
иногда ему и случалось разбрасывать свои войска, то до независевшим от
него причинам. В таких случаях он возмещал разбросанность или слабость
своих сил быстротой маршей, доставлявшей ему возможность ударить на
противника неожиданно. Инициативу С. всегда сохранял в своих руках и
неуклонно придерживался наступательного образа действий. Планы его были
всегда просты, что и составляло их главное достоинство. В те времена,
когда необходимость преследования неприятеля после одержанной победы
далеко еще не всеми сознавалась, когда говорили, что надо "строить
отступающему золотой мост", С. всегда довершал победу горячим и
неотступным преследованием, чтобы закончить поражение противника.
Придавая большое значение нравственному элементу, он везде ставил дух
выше формы; всякий тактический прием приобретал у него некоторую
особенность, изобличавшую мастера. От других он тоже требовал
решительности и самостоятельности в действиях. В бою он извлекал из
своих войск все, что было возможно; ни одна часть их не оставалась
праздной. Идеи Суворова, как военного педагога, и поныне еще не
применены во всей полноте. Результаты суворовского воспитания и
образования войск сказались в ряде блестящих побед, какого не имеет ни
один из русских полководцев. Сам он в течение своего долголетнего
военного поприща ни разу побежден не был. Ср. Фукс, "История
генералиссимуса князя С." (1811); Н. Дубровин, "Александр Васильевич С.
среди преобразователей Екатерининской армии" (СПб., 1886); А.
Петрушевский, "Генералиссимус князь С." (СПб., 1884; новое
переработанное издание 1900); Д. Ф. Масловский, "Записки по истории
военного искусства в России" (вып. II, СПб., 1894); "Сборник
военноисторических материалов (вып., IV, СПб., 1893); Н. А. Орлов,
"Штурм Измаила" (СПб., 1890), "Разбор военных действий в Италии в 1799
г." (СПб., 1892); "С. на Треббии" (СПб., 1893): М. Стремоухов и П.
Симанский "Жизнь С. в художеств. изображениях" (М. 1900); Camille
Roussel, "Souvenirs da Marechal Macdonald duc de Tarente" (Пар., 1892).
Судак или судок (Lucioperca Sandra Cuv.)- рыба из семейства окуневых
(Percidae). Тело сильно удлиненное с длинной заостренной головой;
спинных плавников два, щеки не покрыты чешуей, зубы на челюстях
неравномерной величины и особенно отличаются величиной по два
клыковидных зуба в верхней и нижней челюсти (неравномерная величина
зубов служит отличительным признаком С. от всех остальных окуневых,
водящихся у нас). Цвет зеленовато-серый, на брюхе и нижней части боков
беловато-серебристый, на боках с буровато-серыми пятнами, которые
образуют часто 8-10 поперечных полос. На серых спинных, хвостовом
плавниках ряды черных точек и пятнышек, остальные плавники
бледно-желтые. Иногда С. бывают очень темного цвета. С. самая крупная из
наших окуневых рыб и может достигать длины до 3 фт. и веса до 15-25 фн.,
а в исключительных случаях попадались даже экземпляры в 30 и 40 фн.
Обыкновенно же вес С. 3-7 фн. - С. водится в реках и озерах бассейна
Балтийского, Черного, Азовского, Каспийского и Аральского морей, а равно
и в этих морях. Главное местопребывание С.- бассейны 4 последних морей,
а в наибольших количествах С. держится в малосоленых участках
Каспийского и Азовского морей и устьях впадающих сюда рек. В Финляндии
он доходит до 661/2° с. ш. С. предпочитает чистую и глубокую воду. С.
очень быстр, прожорлив и хищен; главную пищу его составляет рыба, кроме
того он ест лягушек, раков, а молодые также насекомых и червей. Для
икрометания С. приближается к травянистым берегам, а из морей входит в
реки, иногда нерестится и в пресноводных заливах.
Н. Книпович.
Судак (промысл.). Известны два входа С. из моря в реки: весенний (в
апреле) и летний (начиная с июля до августа и сентября). Первый вход
имеет целью непосредственный нерест в низовьях реки той же весной, во
второй С. стремится в верхние части реки, где он зимует и ранней весной
(март-апрель) нерестится. Осенний вход С. бывает обыкновенно более
значителен, чем весенний. С. одна из наиболее нежных и чувствительных к
качеству воды рыб: он очень трудно переносить всякие перемещения и
посадка живого С. из невода в живорыбные садки требует большой
осторожности в обращении с рыбой; с другой стороны, появление в реке
("осенью или летом") мутной воды от дождей бывает всегда причиной
массового бегства (сплывание) этой рыбы вниз по течению реки. Когда С.
замешается в косяке воблы, от массы слена которой вода портится, он
задыхается и всплывает на поверхность, где его можно тогда собирать
руками (Урал, осенью). Весьма много этой рыбы гибнет в "земляных" садках
при густой посадке, а также в прорезях. Но в то же время постепенно эту
рыбу можно приучить жить и не в проточной воде, в прудах не особенно
глубоких, лишь бы было достаточно пищи. Так, в Богемии и южной Германии
С. с успехом разводят в прудах. В промышленном отношении С. составляет
после красной рыбы (осетровые) наиболее ценный товар и с низовьев Волги,
Урала и Дона вывозится сотнями тысяч пудов в крепко соленом и сушеном
виде (С. колодка), малосолом (пласт), свежим во льду и мороженым.
Колодка готовится исключительно весною и к концу лета доставляется на
Нижегородскую ярмарку, откуда покупается преимущественно для
фабрично-заводского района центральной России. По Волге С. колодка
перевозится на баржах, наружи в "бунтах", т. е. в искусно сложенных
кучах или копнах из сухой рыбы, хвостами внутрь, головами наружу. Такие
бунты лишь во время дождя покрываются брезентом. Малосол готовится
преимущественно летом (в ледниках и затем в тарах) и осенью (на Урале
прямо в возах). Отправка во льду свежего С., взятого из садка и убитого
колотушкой, стала практиковаться лишь за последнее время с увеличением
железнодорожной сети и с улучшением движения товаров большой скорости. В
таком виде С. отправляется с Волги (Царицын), Дона (Ростов на Дону) и
Урала (Уральск) в Варшаву и оттуда за границу. Лед в пути меняется.
Пакуют в деревянных ящиках "колымагах", бочках и корзинах, последние
теперь преобладают. Но главная масса свежего С. на рынке появляется в
мороженом виде. Обычно в садках С. держат до первых заморозков: как
станет лед, рыбу выливают на лед, где она и замерзает, при чем
получается наиболее высокого качества "пылкий" товар светлого цвета и с
расправленными "перышками" (плавниками). При разделке С. на пласт, а
также при изготовлении колодки кроме тела, которое солится, из
внутренностей С. добывают особо высокого достоинства жир, идущий в пищу,
а икра солится целыми ястыками и поступает в продажу, преимущественно
для экспорта в Турцию и Румынию, под именем галагана. Мясо С. очень
нежно, вкусно и не приедается, ценится в свежем виде в столицах России
от 5-7 руб. пд., а за границей до 10-12 руб. пуд. Из С. готовят
прекрасный консерв- маринад. С. ловят ставными и плавными сетьми,
неводами, "ярыгами", баграми, а также на переметы из крючьев,
наживляемых мелкой рыбёшкой. Общее количество ловимого в
каспийско-волжском промысле С. определяется (1897 г.) до 16 милл. шт., в
то же время вывоз С. в разном виде из Астрахани (по биржевым свед.)
определяется в 1504107 пд. на сумму 2934490 руб. Товарная классификация
различает С. мерного на 7 и более вершков длины (от середины глаза до
конца красного пера, т. е. заднепроходного плавника), полумерного от 5
до 7 верш. и "бершовника"- ниже 5 верш. В общей массе улова на долю
первого приходится 1/5, на долю двух последних по 2/5.
Весьма близкой к С. рыбой является берш (Lucioperca volgensis),
отличающийся лишь тем, что щеки его покрыты чешуей, зубы равномерны,
темные пятна на боках представляют правильные полосы поперек тела. По
образу жизни это жилая в реках рыба, промыслового большого значения не
имеет, идет отчасти с бершовником, отчасти (более мелкий) с окунем. Берш
не превышает в среднем 8 врш. общей длины и 1-2 фн. весом.
Соответственно этим двум видам в водах Российской империи в Северной
Америке (Великие озера) водятся два аналогичные параллельные вида
американского С., носящие название Stizotedium vitreum (pike-perch) и
St. canadense. Эти рыбы составляют, наряду с сигами, предмет главного
промысла в Великих озерах и разводятся на правительственных рыбоводных
заводах,- в. целях компенсации вылова этой рыбы, - ежегодно сотнями
миллионов штук, каковые и выпускаются в озера.
Н. Б-н.
Судан или Белад-ес-Судан, также Нигриция - название значительной
части сев. Африки, лежащей к Ю от Сахары. С. не имеет строгих
географических границ и скорее обозначает целый ряд мусульманских
государств, находящихся в большей или меньшей зависимости от Египта и
европейских народов. Пространство можно приблизительно исчислить в
5000000 кв. км., из коих на западный С. приходится около 1500000 кв.
км.) на центральный столько же и на восточный около 2000000 кв. км. По
общему строению своему С. - страна равнин и нагорий, мало возвышающихся
над уровнем моря и склоняющихся от Ю к С, где они сливаются с Сахарой. С
З Судан окаймляется горами Футы-Джалона и Мандинга, с В- гор. Эфиопскими
и Абиссинскими. С. делится на три естественные части: западный - в
бассейне Нигера, центральный, между левым берегом Нигера и горами
Дарфура, и вост. - обнимающий среднее течение Нила и простирающийся от
гор Дарфура до массива Эфиопии. Климат С., лежащего всецело в
междутропической части сев. Африки, находится в черте периодических
дождей, так что С. имеет лишь два времени года: сухое и жаркое - от
ноября до мая,. и дождливое - от июня до октября, когда одновременно
развивается растительность и понижается температура, естественные
произведения С. мало еще известны, но, вообще говоря, растительность
появляется роскошная и поразительно быстро; рис встречается во многих
местах в диком виде, но мало возделывается туземцами, предпочитающими
культуру проса, требующую меньше работы. Индиго возделывается для
окрашивания тканей. Хлопок почти не культивируется, но мог бы сделаться
для С. неиссякаемым источником богатства. Вся африканская фауна
представлена здесь; слоны, буйволы, газели, носороги, жирафы, страусы,
обезьяны, львы, пантеры, леопарды, крокодилы, бегемоты, муравьи,
термиты, большой черный червь, производящий страшные опустошения.
Торговля и промышленность слабо развиты, в виду малых потребностей
апатичных туземцев-негров. Конечный пункт караванов, связывающих С. с
сев. Африкой- Триполис; главные отправные пункты- Тумбукту, Кано и
оазисы Гат и Туат. Караваны принадлежат преимущественно жителям оазиса
Гадамеса. Караваны из Триполиса держатся двух различных направлений - на
Мурзук ина Гaдaмec; второй путь короче для сообщения с Тумбукту. Главные
предметы ввоза в С. - бумажные материи, полотно, простая бумага, сатин,
маленькие зеркала, стеклянные вещички; главные предметы вывоза -
слоновая кость, страусовые перья, кожа. келаба (дикого быка), золото в
слитках и золотая пыль, индиго, шкуры диких животных, мускатный орех,
гуммиарабик. Внутри С. в главных центрах имеются местные рынки.
Население С. принадлежит к четырем главным расам: негры-туземцы -
фулахи, явившиеся, вероятно, с З, и которых почти столько же, как и
негров - туареги, пришедшие с С
- арабы, известные в С. под именем Шуа и явившиеся с верхнего Нила.
Смешения между отдельными расами и племенами очень частые. Европейские
сферы влияния в С. установлены соглашениями последних годов: вост. С.
входит в англо-египетскую сферу влияния; центральный С. разделен между
английской колонией Нигерией (бывшей землей кор. Нигерской компании),
германским сев. Камеруном и французскими Багирми и Вадайем; зап. С.
почти всецело входит в состав французской Западной Африки. Египетский С.
включает в себя Донголу, Така, Сенаар, Кордофан, Дарфур, Фертит и
Бар-ель-Газель; Нигерия обнимает собою Сокото, воет, Ганду, Нукэ,
Иоруба, зап. Борну; сев. Камерун - вост. Борну и Адамаву; зап.
французский С. состоит из зап. Ганду, Масины, земли Мандингов и
французского С. в узком смысле.
Судебники 1497 и 1530 гг.- С. 1497 г. в единственном сохранившемся
списке не носит такого названия, а имеет лишь следующий заголовок: "Лета
7006 месяца септемврия уложил князь великий Иван Васильевич всея Руси с
детми своими и бояры о суде, како судити бояром и околничим". В двух
летописных заметках он назван С., и это название за ним упрочилось по
аналогии со вторым памятником. Об обстоятельствах, вызвавших издание
первого С., и о порядке его составления ничего неизвестно; лишь в одной
из летописных заметок сказано, что вел. князь "уложил суд судити бояром
по С. Володимера Гусева". Этот дьяк в следующем же году был казнен за
участие в заговоре против внука вел. князя, Димитрия. Нужно думать, что
с объединением государства все более ощущалась недостаточность наличных
местных (указных и иных) норм, и это естественно навело на мысль иметь
общий сборник правил для всей территории государства. Первый опыт
московского законодательства нельзя назвать удачным: С. 1-й очень краток
и беден содержанием даже по сравнению с Русск. Правдой, не говоря уже о
Псковской судной грамоте. Его содержание почти исключительно
процессуальное: наметить основные начала отправления правосудия и
поставить их под контроль центральной власти - вот главнейшая цель
законодателя. В С. идет речь сначала о суде центральном (суд бояр,
окольничих. великого князя и его детей), затем о суде наместников в
городах; в конце помещены немногие случайные нормы материального права,
под особыми заголовками: "о займех", "о христианском отказе", "о
чюжеземцех", "о изгородах" и проч. Такой порядок статей вызвал мысль о
системе С., по которой его содержание распадается на три указанных
части, с 4-ого дополнительною. Едва ли, однако, уместно называть
подобный порядок системой, тем более, что он далеко не выдержан: среди
статей о суде центральном помещена статья "о наместниче указе" и ряд
уголовных постановлений- "о татьбе", "о татех", "о татиных речех", из
которых только одно первое дословно повторено в отделе о суде
наместников, под заглавием: "о татех указ". С внешней стороны статьи в
подлиннике разделены заглавиями, писанными киноварью. Первые издатели
памятника насчитали таких статей 36. Но не все статьи имеют заглавия;
иные лишь начинаются с новой строки красной буквой; другие писаны в
строку под общим заголовком с предшествующими, хотя не имеют к ним
никакого отношения. Напр., под заглавием: "о чюжеземцех" сначала
изложено правило о исках между чужеземцами, потом о подсудности
духовенства, наконец - о порядке наследования без завещания. Впервые
проф. Владимирский-Буданов разделил памятник на статьи по различию
содержания и насчитал таких статей 68. Источниками С. являются, главным
образом, прежние юридические сборники - "Русская Правда" и "Псковская
судная грамота", а также княжеские грамоты, определявшие порядок
местного управления и суда. Из "Русской Правды" несомненно взята статья
"о займех", определяющая последствия торговой несостоятельности почти
буквально словами источника. В статье "о полной грамоте" (66)
указываются источники холопства (буйство и ключничесгво), известные и
Правде, но с изменениями по существу и в другой редакции. Из Псковской
грамоты взято до 9 статей, но с изменениями. Многое редактору С.
казалось неясным или осталось непонятым: выражение "живота не дати" он
поясняет другим - "казнити смертною казнию", термин "истец" он понимает
по-московски, в смысле "ищеи", и иногда дополняет его выражением: "или
ответчик", тогда как в грамоте этим термином обозначается вообще сторона
в процессе и дополнение оказывается излишним и затемняющим смысл нормы.
Оригинальный институт послушества московский рецептор совершенно
исказил: он знает послуха-свидетеля, который обязан являться в суд и
может нанимать за себя наймита, на поединок, но в то же время берет из
грамоты понятие о послухе-пособнике, который по самому существу должен
был всегда действовать лично и не мог заменить себя никем другим. Такое
заимствование вовлекло редактора в непримиримое противоречие. - Одним из
важнейших источников С. были уставные грамоты наместничьего управления,
хотя содержание их С. далеко не исчерпывает. Поэтому они не утратили
своей силы и после издания С., который предписывает в иных случаях
поступать по грамотам и лишь за отсутствием их применять содержащиеся в
нем постановления (ст. 38 и 44). Наконец, немногие нормы взяты из
обычного права, напр. понятие о лихом человеке, о давности, о
крестьянском отказе и др.
Бедность содержания С. 1-го неизбежно требовала его дополнения. Из
позднейших памятников известно, что вел. князь Василий Иванович издал,
напр., уложение о вотчинах и устав о слободах, которые не сохранились. В
1550 г. издан новый С. В его заголовке сказано, что царь Иван
Васильевич, "с своею братьею и с бояры, сей С. уложил" в июне 7058 лета;
но из речи царя на Стоглавом соборе 1551 г. мы узнаем, что царь
представил собору новый С. и уставные грамоты, просил прочесть их и
рассудить и, если дело будет призвано достойных, скрепить их подписями
для хранения в казне. Значит, царь считал нужным получить от собора
санкцию вновь составленного С. Как отнесся собор к этому предложению,
остается неизвестным, а потому и нельзя сказать, в какой мере точно
передан в заглавии С. порядок его издания. Из той же речи царя
раскрываются и поводы к переизданию С. Царь вспоминал, что "в предыдущее
лето" он благословился у представителей церкви "С. исправити по
старине". Предыдущее лето - это 7058 год, обнимающий, по нашему
счислению, период времени с 1 сент. 1549 г. по 1 сент. 1550 г. К этому
году приурочивают созвание первого земского собора, на котором вероятно
и был возбужден вопрос об исправлении старого С. Эта догадка находит
косвенное подтверждение в сопоставлении кратких указаний о первом
земском соборе, сохранившихся, впрочем, лишь в позднейшем и
интерполированном памятнике, с некоторыми новшествами С. 2-го. Царь
говорил, между прочим, на соборе, что его бояре и вельможи впали во
многие корысти и хищения, называл их лихоимцами, хищниками, творящими
неправедный суд; но в то же время он признал, что всех обид и разорений,
происшедших от бессудства и лихоимания властей, исправить невозможно, и
просил оставить "друг другу вражды и тяготы". На Стоглавом соборе царь
подтвердил, что он предписал боярам "помиритися на срок" по всем делам
"со всеми христианы" своего царства. Это известие толкуется в том
смысле, что в виду массы жалоб и исковых требований, предъявленных на
наместников, волостелей и иных судей, правительство оказалось не в силах
разобрать все эти дела судебным порядком и предписало окончить их
полюбовным соглашением; значительное же число исков на неправедный суд
следует объяснять не только беспорядками боярского правления в
малолетство Грозного, но и недостаточностью установленных в ограждение
нелицеприятного суда правил С. 1-го. В нем имеются только три статьи
(1,2 и 67), которыми запрещено судьям дружить или мстить судом, брать
посулы и отказывать в правосудии, а тяжущимся- давать посулы; но эти
запреты не имели никакой санкции. Отсюда постоянная трудность в
разрешении дел по жалобам на наместников. На этот существенный
недостаток и было обращено, прежде всего, внимание при исправлении С.;
царь указал Стоглавому собору, что он С. "исправил и великия заповеди
написал, чтобы то было прямо и бережно и суд бы был праведен и
беспосульно во всяких делех". Это указание вполне подтверждается
сравнением нового С. с старым: в нем, вместо прежних трех статей без
всякой санкции, помещено до 10 статей, установляющих наказания за
неправильные обвинения, посулы и отказ в правосудии, и до 5 статей,
облагающих наказаниями различные неправильности в судопроизводстве. В
этом заключается одно из существенных отличий нового С. Общее сравнение
его с прежним убеждает в том; что последний положен в основу нового
памятника и является важнейшим его источником. Даже порядок расположения
статей удержан прежний, но статьи правильные одна от другой отделены и
перенумерованы. Всего статей в С. 2-м 100, против 68 старого. Излишек
статей содержит дополнения и новости. Некоторые дополнения заключаются и
в параллельных статьях; напр. правило "о христианском отказе", кроме
условия о сроке и уплате пожилого за пользование двором установляет
целый ряд добавочных норм - о плате за повоз, о праве крестьянина на
оставленную в земле рожь, о продаже крестьянином себя с пашни в
холопство вне срока и без уплаты пожилого. Новые статьи или обнимают
нормы, обеспечивающие праведный суд (сюда, помимо вышеуказанного,
следует еще отнести обязанность наместников нести ответственность и за
всех их людей, а также установление годовой давности для исков на
наместников, - знак, что правительство и впредь ожидало наплыва таких
исков), или же касаются совершенно новых вопросов, не затронутых в
старом С. (правила о родовом выкупе, о служилой кабале, об отмене
тарханных грамот и др.). Дополнительные правила и новые статьи могли
быть заимствованы или из обычной практики, или из каких-либо
несохранившихся до нас указов. И после всех этих дополнений С. 2-й
сохранил, однако, значение сборника правил судопроизводства, с
сравнительно бедным содержанием норм материального права. Восполнением
этого недостатка по прежнему мог служить живой обычай. С. 2-й кладет
впервые серьезное ограничение такой практике: он предписывает всякие
дела судить и управу чинить "по тому, как царь и великий князь в семь
своем С. уложил". Относительно дел новых, которые "в сем С. не
написаны", установлен доклад государю и боярам: "и как те дела с
государева докладу и со всех бояр приговору вершатся, и те дела в сем С.
приписывати". Правило о докладе новых дел едва ли могло быть в точности
выполнено; иначе мы должны были бы допустить, что царь и его дума сейчас
же после издания С. были завалены огромным числом законодательных
вопросов, о чем не сохранилось никаких указаний. Но это правило
несомненно породило своеобразную законодательную практику, которая нашла
свое выражение в дополнительных к С. указах и в указных книгах приказов.
- С. 1-й найден в 1817 г. Калайдовичем и Строевым и издан в 1819 г.
вместе с С. 2-м (издание повторено в 1878 г.). Ранее он был известен
только в неполных выдержках, помещенных в записках Герберштейна. С. 2-й
найден в 1734 г. Татищевым, который подобрал несколько дополнительных к
нему указов, снабдил все это примечаниями и представил рукопись в
академию наук. Труд Татищева издан только в 1768 г., когда появилось в
свет и издание С. Башиловым. Списков С. 2-го найдено несколько, тогда
как С. 1-й до сих пор известен в одном лишь списке. Новейшие издания
этих памятников - в "Актах Исторических" (т. 1) и в "Христоматии"
Владимирского-Буданова (в. 2). Ср., кроме общих курсов, И. Жданов,
"Церковно-земский собор 1551 г." ("Историч. Вестн.", 1880, № 2); В. Ф.
Ключевский, "Состав представительства на земских соборах" ("Русская
Мысль", 1890, № 1).
М. Д.
Суздаль - уездн. гор. Владимирской губ., при рч. Каменке. Вместе с
Муромом (Владимирской губ.) и Ростовом (Ярославской губ.) принадлежит в
числу древнейших русских городов. Жилых домов: каменн. 83, деревянн.
656, нежилых каменн. 36 и деревянн. 6; лавок каменных 79 и деревянн. 20,
прочих зданий деревянн. 4. Город поражает большим количеством церквей -
38 (каменных) и 9 часовен; кроме того 3 женск. м-ря (из них замечательны
Ризположенский преп. Ефросинии и Александровский-Покровский; оба
основаны в начале ХIII в.) и 1 мужской - СпасЕвфимиевский, известный,
между прочим, тем, что в нем содержатся административно-заключенные,
обвиняемые в преступлениях против православной веры. В этом монастыре
могила князя Д. М. Пожарского, украшенная изящным мавзолеем. Большая
часть церквей в С. старинной архитектуры, с шатровыми крышами. Из них
наиболее замечателен Рождественский собор, основание которого
приписывается вел. кн. Владимиру святому. К числу достопримечательностей
собора принадлежат двери западные и полуденный, вывезенные, по преданию,
св. Владимиром из древнего Херсонеса. В монастырях много мощей и могил
исторических личностей (князей Суздальских, Шуйских, Скопиных, Бельских,
Ногтевых, Черкасских, Хованских и др.). 3-х классное городское учил.,
духовное муж. учил., 3 приходск, муж. и 1 жен., 2 церк. приход. шк., 2
богад., дом призрения, городск. банк, с основным капиталом в 120075 р. и
запасным в 37240 руб. Жит. 8000 (3618 мжч. и 4382 жнщ.), почти
исключительно православного исповедания. Мещане составляют 66%, проч.
город, сословий 7, духовенство 6, крестьяне 17, остал. сословия 4%. Зав.
и фабр л 2 кожевен., 1 джутопрядильная и колокольный зав., с общей
суммой произв. ок. 150 тыс. руб. Ремесленники (1899 г.): мастеров 213,
рабочих 236, учеников 14; больше всего сапожников. Кроме мелкой
торговли, жители занимаются разведением яблоней и вишен и особенно
огородничеством. Хрен и лук (последнего ежегодно до 60 тыс. пд.)
сбываются в Москву, Петербург и др. крупные города. Луковый промысел в
последние годы начал падать. Бюджет (1894): приход - 23754 руб.,
расход-23633 руб.
История. Время основания С. точно неизвестно, но во всяком случай он
существовал уже в Х в. В летописи впервые упоминается под 1024 г. До
половины XII в. С. был волостью сначала киевских князей, потом
переяславских; князья в нем не жили и для управления оставляли
наместников. Первым князем, обратившим С. в свою резиденцию, хотя и
временную, и Суздальскую область - в самостоятельное княжество, вскоре,
впрочем, вошедшее в состав Ростовского княжества, был Георгий (Юрий)
Владимирович Долгорукий. После его сына Андрея Боголюбского в С. сидел
Мстислав, при котором, после несчастной битвы на Юрьевом поле, суздальцы
должны были подчиниться Всеволоду III, построившему в С. крепость и
нисколько церквей. По смерти Всеволода III С. достался его сыну Юрию и
образовал особое княжество. В 1237 г. С. был сожжен Батыем, его
окрестности разорены. С 1238 по 1246 г. в нем правил Святослав
Всеволодович, после которого суздальское княжество досталось Андрею
Ярославичу. При Андрей впервые татары произвели поголовную перепись
народа в С. и поставили в нем баскаков для сбора податей. Их поборы и
несправедливости вызвали народное возмущение 1262 г., от гибельных
последствий которого спасло суздальцев только заступничество перед
ордынским ханом великого князя Александра Невского. Далее правили в С.
Юрий Андреевич (1264-1279), Михаил Андреевич (умер 1305), Василий
Андреевич (до 1309 г.), Александр Васильевич (1327-1332), Константин
Васильевич; последний перенес в 1350 г. свою резиденцию в Нижний
Новгород, подчинил своей власти значительную часть мордовских земель,
заселил их русскими поселенцами и вообще весьма значительно расширил
пределы своего княжества. Последнее, включавшее теперь гг. Нижний
Новгород, Суздаль, Городец, Бережец, Юрьевец и Шую, получило название
Суздальско-Нижегородского княжества, которое просуществовало всего 42
года, при следующих князьях: Константине Васильевиче, Андрей
Константиновиче (1355-1365), давшем С. в удел брату Димитрию, Димитрии
Константиновиче (1365-1383) и Борисе Константиновиче (1383-1392). При
последнем Нижний Новгород был взят вел. князем московским; одновременно
был изгнан из С. и его последний князь, Симеон Дмитриевич, умерший в
Вятке в 1402 г. С тех пор в Нижнем Новгороде и С. правили Московские
наместники, а потомки суздальских князей частью служили при дворе
московского князя, частью пребывали в орде. Во время борьбы Василия
Васильевича Темного с Юрием и его сыновьями, правнукам Дмитрия
Константиновича, Василию и Федору Юрьевичам, удалось снова водвориться в
С. на правах самостоятельных князей, но не надолго: после победы над
Шемякою (1446) Василий Васильевич потребовал от них полного подчинения
своей власти и лишил права сноситься с ордой, вследствие чего они
убежали из С. В 1565 г. С. попал в число городов составлявших опальную
земщину, а после уничтожения опричнины стал "царской отчиной". В смутное
время суздальцы изменили Шуйскому и передали свой город тушинцам и
Лисовскому, который укрепил его и продержался в нем около 8 месяцев, не
смотря на неоднократные попытки со стороны московского войска прогнать
его оттуда. В 1612 г. поляки осаждали С., но безуспешно. В 1681 г. в С.
считалось 515 дворов, с которых на жалованье для московских стрельцов
собиралось 669 р. 16 алт. и 4 д., и 6145 жит. В 1708 г. он был приписан
к Московской губ., в качестве провинциального города; в 1778 г. сделан
уездным городом Владимирского наместничества, в 1796 г. - Владимирской
губ. - Ср. "историческое собрание о богоспасаемом граде Суздале", Анания
Федорова ("Временник Московск. Общ. Истории и Древностей Рос. ", т.
XXII); Протопопов, "исторический очерк гор. С. " ("Владимирские Губ.
Ведомости", 1839, № 25-37); Кисленской, "история С. и его древности"
(СПб., 1848); гр. М. В. Толстой, "Путевые заметки из древней суздальской
области" (СПб., 1869); Тихонравов, "Археологические заметки о городах С.
и Шуе" (Записки русского археологического общ. по отд. русско-славянской
археологии", т. 1, СПб., 1851).
Суздальский у. занимает площадь в 2512, 3 кв. вер. В
почвенно-геологическом отношении делится на две резко различные половины
- западную и восточную. Первая по характеру рельефа, геологическому
строению, почвенному покрову, растительности и проч. вполне входит в
состав того "Ополья", какое является отличительным для всей полосы,
простирающейся к С от г. Владимира, к 3 от г. Суздаля до г. Юрьева и
даже - г. Переяславля. границей между восточной и западной половинами
уезда является р. Нерль, наиболее значительная из рек уезда. К С и В от
ее лежит ровная или слабоволнистая площадь, с многочисленными болотами,
легкими почвами (подзолистые суглинки, суглиносупеси, супеси, пески),

<<

стр. 211
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>