<<

стр. 219
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

скорняжный и рукавичный промыслы имеют некоторое значение; беличьих шкур
приготовляют до миллиона штук, заячьих 10 тыс., песцовых 3 тыс., для
московских заказчиков. Городу принадлежит земли до 4 100 дес., несколько
домов, корпус лавок и бойни. Городских доходов на 1901 г. исчислено
115708 руб., расходов - 115446 руб. Две пожарные команды: полицейская и
общественная. Памятник Ермаку. На возвышенной части нынешнего города во
время Сибирского царства стоял татарский городок Бициктура, где, по
преданию, проживала жена последнего сибирского царя Кучума. Т. основан
казачьим годовою Данил. Чулковым в 1587 г.; в 1610 г. перенесен на
возвышенный мыс правого берега Иртыша; в 1708 г. назначен губернским
городом Сибирской губ., в 1782 г. - местопребыванием Тобольского
наместника. До 1824 г. здесь находилось главное управление Западной
Сибирью.
Н. Д.
Товар (эконом.) - предметы, производимые не для личного потребления,
а для потребления других хозяйств. Обращающиеся на рынке Т. чрезвычайно
разнообразны; общие их свойства - полезность, удовлетворяющая различным
потребностям человека, и то, что все они созданы трудом. Процесс
перехода товаров из рук производителей в руки других лиц называется в
политической экономии обращением Т.
Товарищество с ограниченной ответственностью. - В современной
торговопромышленной жизни ощущается потребность в таком типе
товарищеского предприятия, который, занимая среднее место между полным и
коммандитным товариществами - с одной и акционерными компаниями - с
другой стороны, совмещало бы в себе известные черты всех этих форм Т. По
отношению к тем товарищеским предприятиям, в которых каждый участник
принимает личное участие в направлении дела, полное Т. поныне остается
наиболее целесообразной формой. Иначе обстоит дело для тех
промышленников, которые являются участниками в нескольких товарищеских
предприятиях и по этой (или другой) причине лишены возможности принимать
непосредственное участие в ведении дел каждого из них. Гарантией от
риска, сопряженного с неограниченной ответственностью, представляется
акционерная форма предприятия; но она не устанавливает личной связи
между акционером и предприятием, а между тем участие в предприятии
нескольких товарищей не только капиталом, но и личным трудом и знаниями
часто бывает необходимо и целесообразно, лишь бы оно не влекло за собою
неограниченной ответственности. Коммандитное Т. представляет неудобства
полного Т. - для ответственного товарища и неудобства акционерной
компании - для товарищей на вере. Этим объясняется издание германского
закона 1892 г. о товариществах с ограниченною ответственностью
(Gesellschaften mit beschraenkter Haftung), основной принцип которого
заключается в том, что ответственность за долги Т. лежит единственно на
имуществе предприятия. Закон предписывает оглашение имен всех участников
и требует, чтобы в товарищеском договоре указан был размер взноса
каждого участника. Размеры взноса каждого участника в отдельности не
подлежат регистрации и оглашению, но по желанию участников могут быть
заносимы в торговый регистр. Каждый участник ответствен за недостачу в
первоначальных взносах остальных товарищей. Все эти постановления
направлены к тому, чтобы гарантировать кредиторам действительное
существование товарищеского капитала, указанного в товарищеском
договоре; с тою же целью закон запрещает возврат участникам
первоначальных их взносов. Если такой возврат состоялся, то участник
безусловно (т. е. независимо от своей добросовестности или
недобросовестности) обязан вновь внести полученный им обратно взнос,
когда это потребуется для удовлетворения кредиторов Т.; если же
вторичный взнос не состоится, то за недостачу ответственны остальные
участники. Личную ответственность отдельного участника пред кредиторами
Т. закон исключает безусловно. Чтобы предотвратить введение публики в
обман насчет формы и существа данного Т., закон постановляет, что при
образовании Т. с ограниченною ответственностью заключение товарищеского
договора безусловно обязательно; договор этот должен быть заключен в
судебном или нотариальном порядке и подписан всеми участниками. Далее,
закон требует, чтобы в фирму Т. во всех случаях включаемы были слова: "с
ограниченной ответственностью" и чтобы каждое Т. с ограниченной
ответственностью имело одного или нескольких представителей, которые
должны быть указаны в товарищеском договоре и полномочия которых по
отношению к третьим лицам признаются неограниченными и не подлежащими
ограничению. Т. с ограниченной ответственностью могут быть, по словам
закона, "учреждаемые для всякой законом дозволенной цели". Члены Т. не
обязываются к личному участию в ведении дел Т.; все они без изъятия
могут в товарищеском договоре отказаться от такого участия. Этим
открывается промышленнику возможность участвовать в нескольких
предприятиях без личного вмешательства в заведование делами их -
вмешательства, требующего затраты труда и времени и часто оказывающегося
непосильным. В Т. с ограниченною ответственностью всякий участник может
вполне спокойно отказаться от личного участия в заведовании делами, ибо
мера его ответственности может быть заранее определена с безусловною
точностью: если он свой взнос сделал и убедился в том, что и остальные
участники оплатили свои взносы, то возможные его потери ограничиваются
этим взносом. При таких юридических условиях существенную важность
приобретают личность и полномочия директора-распорядителя Т. Назначение
директора-распорядителя (одного или нескольких), который может быть
избран как из числа участников Т., так и из посторонних лиц, является
делом товарищеского договора, т. е. единогласного соглашения всех
договаривающихся лиц. Товарищеский договор может определить, должно ли
замещение директора-распорядителя последовать по большинству голосов
участников, или же по единогласному их решению. Если в договоре об этом
ничего не сказано, назначение зависит от большинства, причем счет
голосов ведется не по числу участников, но каждые 100 марок взноса дают
право на один голос. Директор-распорядитель действует от лица
товарищества, действия его обязательны для последнего и в том случае,
если они противоречат данным ему инструкциям или даже прямо выраженной
воле всех участников. Директор-распорядитель может быть уволен во всякое
время и без предварительного оповещения; он не в праве требовать
указания мотивов такого увольнения, если только товарищеским договором
не установлено противное. Директору-распорядителю может быть
предоставлено лишь управление предприятием, но не нормирование отношений
самих участников к Т. Все, что относится до последней области, - как то
установление баланса, истребование взносов, возврат дополнительных
взносов и т. п. - составляет непосредственную обязанность самих
участников. Законом устанавливается минимальный (но не максимальный)
размер складочного капитала: 20000 марок. Уже этим одним указывается на
то, что новая форма Т. предназначается для осуществления таких
хозяйственных целей, которые не требуют крупных капиталов, желательных
при акционерной форме. В Англии до сих пор тысячи limited companies с
небольшими капиталами приняли акционерную форму лишь за отсутствием
другой формы Т. с ограниченною ответственностью, причем для
удовлетворения требованиям закона, устанавливающим минимальное число
акционеров в 7 членов, действительным участникам предприятия приходится
привлекать несколько подставных лиц, которым обыкновенно предоставляется
по одной акции в 1 фн. стерл. Германский промышленный мир, благодаря
закону 1892 г., имеет в своем распоряжении две формы Т. с ограниченной
ответственностью и поставлен в возможность избрать ту из них, которая
наиболее соответствует характеру данного предприятия и отношениям между
участниками его. Широкое распространение, какое в короткое время
получила новая форма Т. (за первые 5 лет действия этого закона возникло
1 465 таких Т., со складочным капиталом свыше полмиллиарда марок)
свидетельствует о том, что она удовлетворяет требованиям жизни. Сумма
отдельных взносов должна равняться условленному складочному капиталу;
каждый взнос в отдельности должен быть не менее 500 марок и может
делиться на 100 долей. Размерами взноса обусловливается и пай,
принадлежащий в предприятии отдельному участнику. Паи эти переходят по
наследству и могут быть отчуждаемы, но не иначе как в форме судебного
или нотариального договора. Закон не исключает возможности
сосредоточения в одних руках нескольких паев и даже проникновения в
среду Т. новых участников; но товарищеским договором действительность
отчуждения паев может быть поставлена в зависимость от согласия на то Т.
или от других какихнибудь условий. Ни в каком случае, однако, участник
путем отчуждения своего пая не может освободиться от своих невыполненных
еще обязательств пред Т. относительно полной оплаты взносов;
ответственность по таким обязательствам остается как на нем, так и на
приобретателе его пая. Дополнительные взносы, признанные целесообразными
для расширения оборотных средств Т., для участников не обязательны, если
они не выговорены в товарищеском договоре (без ограничения или с
ограничением суммы). Для отдельных участников размеры дополнительных
взносов определяются соответственно размерам первоначальных их вкладов.
Если товарищеским договором установлена обязательность дополнительных
взносов без ограничения суммы, то отдельный участник может уклониться от
такого дополнительного взноса путем отказа от своего пая. Если
дополнительный взнос одним из участников не покрыт вполне, то за это
остальные участники не отвечают. Кредиторы товарищества не могут
требовать производства дополнительных взносов, хотя бы товарищеским
договором установлена была их обязательность. Различие между
акционерными компаниями с одной и товариществами с ограниченной
ответственностью - с другой стороны может быть сведено к упрощению
организации и к установлению связи между участниками и товарищеским
предприятием. В Т. с ограниченною ответственностью не представляется,
напр., необходимости в таком органе, как наблюдательный совет. Между
двумя владельцами акций предприятия, которые купили их сегодня, чтобы
завтра продать на бирже, нет и не может быть никакой товарищеской связи;
наоборот, в Т. с ограниченною ответственностью устанавливается личная
связь между участниками - и в то же время вносится большая подвижность в
образование и расчленение складочного капитала. Паи товарищей изъяты из
биржевого оборота; они не овеществляются в ценной бумаге, становящейся
товаром, который всякий может купить; для отчуждения паев требуется
заключение нотариального договора, и действительность его может быть
поставлена в зависимость от различных условий. В Т. с ограниченною
ответственностью участники могут обязаться к усилению капитала
предприятия; обязательства акционера не могут быть расширены за пределы
стоимости акции. Акция не подлежит дроблению; пай Т. с ограниченной
ответственностью может быть разделен между несколькими собственниками и
в порядке наследования, и в порядке отчуждения. Отношения по Т. с
ограниченной ответственностью определяются добровольным соглашением
участников, тогда как в строе акционерных компаний преобладающую роль
играют обязательные нормы закона. Из статистических данных за первые два
года действия закона о Т. с ограниченной ответственностью видно, что
65,8% таких Т. располагали капиталом ниже 300000 марок, 22,5% имели
капитал от 300000 до 1000000 марок, а в 11,7% складочный капитал
превышал 1 милд. марок. Итак, преобладают небольшие предприятия. К
третьей группе Т., капитал которых превышает миллион марок, принадлежат
преимущественно так назыв. "семейные предприятия": форма Т. с
ограниченной ответственностью представляется особенно подходящею для
предприятия, которое, по смерти владельца, перешло к нескольким
наследникам и продолжается тесным кругом лиц, соединенных семейными
узами, но не желающих и не могущих быть связанными неограниченной
ответственностью. Так как новая форма Т. допускает и гарантирует личное
участие товарищей в делах предприятия, то она удобоприменима к
эксплуатации изобретений и к колониальным предприятиям. Форму Т. с
ограниченной ответственностью приняли в Германии и многие общеполезные
предприятия (по устройству промышленных выставок, благотворительных
заведений, общеобразовательных учреждений и т. п.), которые до издания
закона 1892 г. вынуждены были облачаться в совершенно несоответствующую
им форму акционерной компании. И в России потребность в новой форме Т.
чувствуется главным образом для предприятий небольших, в особенности
таких, для которых важен не столько собирательный капитал, сколько
соединение лиц (напр. "артельные маслодельни"). Вообще для союзов
сельских хозяев, устраиваемых с целью совместной технической обработки
сырых продуктов их хозяйств, Т. с ограниченной ответственностью -
наиболее пригодная форма. В силу Высочайше утвержденных 30 мая 1897 г. и
13 февраля 1898 г. положений комитета министров, изданы нормальные
уставы сельскохозяйственных товариществ и местных сельскохозяйственных
обществ. Оба устава провозглашают принцип ограниченной ответственности
членов товариществ и обществ, но Т. и общества обставлены всем сложным
аппаратом акционерного дела.
Токвиль (Alexis-Charles-Henri-Clerel de Tocqueville, 1805-1859) -
знаменитый франц. писатель и государственный деятель. Изучал право в
Париже. После путешествия по Италии и Сицилии в 1827 г. был назначен на
судебную должность (juge auditeur) в Версале здесь вступил в тесную
дружбу с сослуживцем своим Гюставом-де-Бомоном. Воспитанный в эпоху
увлечения политической свободой, Т. возмущался реакционной политикой
Полиньяка, но Июльская революция тем не менее была ударом для его
легитимистических симпатий. Июльскую монархию он, однако, признал, так
как считал ее единственно возможной конституционной формой правления. В
1831 г. он получил, вместе с Бомоном, командировку в Соед. Штаты, для
изучения принятой там пенитенциарной системы. Главной целью Т. при этом
было изучить, на примере Соедин. Штатов, истинную демократию,
осуществившую на практике принципы свободы и равенства. Итогом
путешествия Т. и Бомона была книга: "Du systeme penitentiare aux
Etats-Uais et de son application en France" (П., 1832), в которой авторы
становились на сторону системы одиночного заключения. Возвратясь во
Францию, Т. записался в адвокаты. В 1835 г. вышли в свет первые две
части его "Democratie en Amerique". Успех книги был чрезвычайный как во
Франции, так и во всей Европе; она скоро была переведена на несколько
иностранных языков. Обилие собранного материала, беспристрастное
отношение к предмету, глубина и проницательность автора, широта его
горизонта-все это сразу поставило Т. в число выдающихся теоретиков
политики. В том же году Т. отправился в Англию, где "Демократия"
произвела особенно сильное впечатление, и встретил здесь самый
восторженный прием. В 1840 г. вышли две последние части его книги, а в
1841 г. Т. был избран членом франц. академии. В 1837 г. он поставил свою
кандидатуру в депутаты, но потерпел неудачу, отказавшись от поддержки
правительства. На выборах 1839 г. он был избран. В палате он не занял
выдающегося положения, несмотря на свой редкий политический ум. Он не
годился в парламентские вожди, так как был человеком мысли, а не дела.
Главным образом он работал в комиссиях и редко появлялся на трибуне.
Вотировал он обыкновенно с конституционной левой против министерства
Гизо, но в сущности не принадлежал ни к какой партии. Политическая
дальновидность и аристократический склад характера отталкивали его от
мелочных, будничных интересов тогдашних партий, представлявших только
буржуазию и игнорировавших всю Францию, находившуюся вне "pays legal".
Т. не раз указывал на неизбежность демократической революции, если
правительство не изменит своей узко буржуазной политики (особенно
замечательна в этом отношении его речь 27 янв. 1848 г.). Он считал
конституционную монархию наилучшей формой правления для Франции, но
после февральской революции признал республику, как последнее средство
сохранения свободы. Избранный в учредительное собрание, он примкнул к
правой и вступил в борьбу с социализмом. В нападках социалистов на право
собственности он видел подрыв устоев общества, в общественной
организации труда - ограничение свободы промышленности, расширение
функций государства и, следовательно, посягательство на великий принцип
индивидуальной свободы. Экономические отношения вообще были слабой
стороной Т.; не понимая истинного смысла февральской революции, он
защищал теперь ту самую буржуазию, с которой боролся до сих пор.
Опасаясь, чтобы демократический поток не привел к деспотизму, Т.
настаивал в комиссии, вырабатывавшей конституцию, на предохранительных
мерах: двух палатах, ограничении власти президента и двухстепенном его
избрании. Его предложения не были приняты. После июньских дней Т. был
представителем Франции на съезде в Брюсселе для улажения итальян. дел;
вернувшись, поддерживал кандидатуру Кавеньяка в президенты республики. В
1849 г. он был избран в законодательное собрание и вслед затем сделался
министром иностр. дел в кабинете Одилона Барро. В этой должности Т.
стремился поддержать французское влияние в Италии, не лишая папу
независимости, и добиться для папской области необходимых внутренних
реформ. Письмо президента к Нею (31 октября) вызвало отставку кабинета
Барро. К 1850 г. относятся "Souvenirs" Т., служащие важным источником
для изучения февральской революции; они напечатаны только недавно, так
как автор не хотел их опубликовывать. "Souvenirs" представляют Т. в
новом свете: из возвышенного политического мыслителя он превращается
здесь в тонкого, наблюдательного сатирика. В палате он продолжал
бороться с политикой президента и в 1851 г. представил доклад о
пересмотре конституции; но пересмотр не состоялся. Последовавший затем
переворот 2 декабря еще раз оправдал убеждение Т., что установление
равенства среди народа, не привыкшего пользоваться политической
свободой, ведет к военному деспотизму. Т. принимал участие в последней
легальной попытке сопротивления в мэрии Х округа и был посажен в
Венсеннскую тюрьму, но скоро получил свободу. Оторванный от политической
деятельности, он предался исключительно изучению великой революции.
Первую попытку в этой области он сделал еще в 1836 г. в оставшейся
неоконченною статье: "Etat social et politique de la France avant et
depuis 1789". Переворот 2 декабря, напоминавший 18-е брюмера, оживил в
нем интерес к начатой работе. После нескольких лет архивных занятий в
разных местах Франции и даже Германии, он издал в 1856 г. 1-й том
"L'ancien regime et la revolution". Он замышлял этот труд в 3 томах, но
смерть застигла его во время работы над вторым томом. - Основным пунктом
миросозерцания Т. является свобода личности. Принадлежа, с этой стороны,
к школе либералов и разделяя даже ее веру в спасительность принципа
laissez faire, laissez passer в экономических отношениях, Т. видит,
однако, другие ее недостатки и понимает, что в обеспечении свободы
главную роль играет вековое воспитание народа, что одни конституционные
учреждения по образцу английских еще недостаточны для этой цели. В своей
первой книге он указал те средства, которые могут упрочить и обеспечить
свободу в государственном строе. Со времени средних веков европейское
общество переживает глубокую и беспрерывную демократическую революцию.
Аристократия падает, сословные неравенства сглаживаются, классы
уравниваются. Этот демократический поток идет неудержимо, все
усиливаясь; низвергнув уже аристократию и короля, он, очевидно, не
остановится пред буржуазией. Народы стремятся к свободе и равенству;
полное осуществление обоих принципов - идеал демократии. Но, любя
свободу, демократические народы лучше понимают и выше ценят прелести
равенства. Поэтому они иногда согласны пожертвовать свободой для
сохранения равенства. Между тем равенство, прямо не противореча свободе,
развивает в обществе наклонности, грозящие установлением деспотизма.
Обособляя людей друг от друга, равенство развивает в них партикуляризм и
эгоизм. Увеличивается страсть к наживе, люди равнодушно относятся к
общественным интересам и, устраняясь от общественной жизни,
предоставляют все новые права правительству, лишь бы оно обеспечивало
порядок и спокойствие. Государственная власть расширяется и проникает
все глубже в жизнь общества; личность попадает все в большую
зависимость. Местное самоуправление уничтожается и заменяется
административной централизацией. Устанавливается всемогущая, абсолютная
тирания народного большинства. Процесс этот идет еще скорее, если
демократии приходится вести войны, которые особенно опасны для свободы,
так как требуют сосредоточения всех сил государства. А от тирании
большинства до единоличного деспотизма - один только шаг. Талантливый
полководец всегда может, при помощи армии, захватить власть, и народ,
привыкший повиноваться центральному правительству, охотно откажется от
участия в правлении, лишь бы его новый господин обеспечил порядок и
покровительствовал обогащению. Таким путем равенство может привести к
деспотизму. Единственное средство, которое может предотвратить такой
исход - сама свобода: она отрывает людей от материальных интересов,
соединяет и сближает их, ослабляет их эгоизм. Существенную помощь ей
может оказать религия, действующая в том же направлении. Но одного
конституционного устройства, соединенного, притом, с бюрократической
централизацией, более чем недостаточно; это только "приделывание головы
свободы к телу раба". Необходима широкая децентрализация власти, при
сохранении за центральным правительством minimum'a необходимых прав. Для
большого государства, поэтому, лучшая форма - федерация. Бюрократическая
опека должна быть заменена местным самоуправлением, этой школой
политического воспитания народа. Необходимы полная независимость судов и
подсудность должностных лиц обыкновенным судам, как гарантия против
произвола администрации. Гарантией против произвола законодательства
служит право суда объявлять закон противоречащим конституции. Необходим
также суд присяжных, развивающий в народе правосознание и чувство
законности. Наконец, полная свобода печати и свобода ассоциаций является
лучшим средством борьбы с тиранией большинства. Конечно, главным
условием для поддержания свободы являются не учреждения, а привычки и
нравы; но учреждения, в свою очередь, влияют на развитие соответственных
нравов и обычаев, и применение указанных средств может парализовать
вредные наклонности демократии и способствовать упрочению свободы. -
"Старый порядок" по своей задаче тесно примыкает к "Демократии". Если
там Т. хотел выяснить условия, при которых возможен демократический
строй, основанный на свободе и равенстве, то здесь он старается ответить
на вопрос, почему Франция, домогаясь во время великой революции и
свободы, и равенства, сумела приобрести только последнее. Демократизация
общества с средних веков привела Францию к крушению политической стороны
феодализма и к усилению королевской власти. К XVIII в. установился
"старый порядок" - соединение королевского абсолютизма с феодальным
сословным строем. Высшие сословия сохранили все свои прежние, тяжелые
для крестьян привилегии и даже присоединили к ним новые. Общество было
разделено на ряд сословных групп, которые ревниво оберегали свою
обособленность; правительство помогало такому разобщению классов, видя в
нем залог своей прочности. Но демократизация общества продолжалась.
Высшие сословия беднели и падали, земельная собственность раздроблялась,
буржуазия возвышалась и обогащалась, классы приближались друг к другу.
Перед революцией французское общество представляло собой однородную
массу и бессословный строй мог установиться легко и скоро. Между тем от
политической свободы общество давно отвыкло, Генеральные штаты не
собирались с начала XVII в. Разрушая феодальные учреждения, короли
заменяли их бюрократической централизацией. Местное самоуправление было
почти уничтожено, правительственные агенты изъяты из ведения
обыкновенных судов. Религия возбуждала к себе ненависть, ввиду союза
духовенства с королями. Правительство разобщало классы, заботливо
заглушало всякий дух общественной самодеятельности и держало общество
под стеснительной опекой. Если и сохранялся еще дух независимости,
проявлявшийся, напр., в борьбе парламентов с королями, то он был
достаточен разве для низвержения деспотизма, но не для мирного
пользования свободой. В 1789 г. французы уничтожили "старый порядок" и,
вдохновленные идеалами философии XVIII в., создали новый строй,
основанный на гражданском равенстве и политической свободе. Но любовь к
свободе, вспыхнувшая незадолго до революции, скоро остыла среди анархии
и бурь революции. Партикуляризм, порождаемый равенством, страсть к
обогащению, необходимость сосредоточения власти вследствие беспрерывных
войн и страх пред восстановлением сословного строя привели к
установлению деспотизма. Наполеон консолидировал бессословный строй, но,
вместе с тем, восстановил бюрократическую централизацию "старого
порядка". После падения Наполеона у французов несколько раз вспыхивала
страсть к свободе, но дело свободы всегда в корне подрывалось
сохранением наполеоновской централизации и бюрократической опеки.
Организуя центральную власть в духе свободы, французы не применяли
других средств, чтобы упрочить этот дух. Представляя, таким образом,
завершение политического учения Т., "Старый порядок" имеет, кроме того,
значение первой важности в историографии французской революции, где он
начал новую эпоху. Т. первый перекинул мост чрез пропасть, отделявшую в
представлении прежних историков послереволюционную Францию от
дореволюционной. Он применил к изучению революции эволюционную точку
зрения и доказал, что революция не была крутым разрывом с прошлым, что
объяснения ее надо искать в "старом порядке", из которого она
естественно вытекает. С другой стороны, "Старый порядок" - первый труд о
французской революции, написанный в интересах строгой истины, а не для
оправдания той или иной политической программы. Несмотря на небольшие
размеры, "Старый порядок" отличается удивительным богатством содержания
и является результатом кропотливого и тщательного анализа громадного
количества архивных материалов. Трудом Т. определилось дальнейшее
направление разработки этой эпохи; позднейшие сочинения о революции
большей частью только развивают, дополняют и обосновывают высказанные Т.
взгляды. Полное собрание сочинений Т. издано в Париже в 9 томах, в
1860-65 гг., и с тех пор выдержало несколько изданий. В I, II и III тт.
заключается "De la democratie en Amerique" (есть два русск. перев.), в
IV - "L'ancien regime et la revolutien" (есть два рус. перев.), V, VI и
VII т. заняты перепиской. Т., VIII и IX т. - мелкими статьями,
докладами, речами, незаконченными трудами. Кроме того, в 1893 г. изданы
его "Souvenirs" (есть рус. перев.). Ср. Beaumont, "Notice sur A. de
Tocqueville" (в V т. сочинений Т.; в 1897 г. вышла отдельным изданием);
Jaques, "А. de Tocqueville. Ein Lebens- und Geistesbild" (В., 1876);
Eichthal, "A. de Tocqueville et la democratie liberale" (П., 1897);
Faguet, "Politiques et moralistes du XIX siecle" (рус. пер. M.
Васильевского, под ред. проф. Кареева).
В. Бутенко.
Токио или Тоокео (т. е. восточн. столица) - столица Японии, на
обширной равнине, при впадении р. Сумидогава в залив Т., у вост. берега
главного японского о-ва Нипон (Хондо). Один из портов, открытых для
иностранной торговли; гавань мелка, большие суда пристают в Иокагаме при
той же бухте, несколько южнее, так что Иокагама, соединенная с Т.
железной дорогой, служит гаванью для столицы. Жит. 1440 тыс. Город очень
обширен (8,5 км. с С на Ю и 10,5 с З на В); лишь небольшая часть его
имеет каменные дома европейской постройки, остальная - низкие японские
дома очень легкой архитектуры, из тонких досок, поэтому пожары очень
часты; нередки и землетрясения (особенно сильные в 1854 и 1894 г.).
Много каналов. Замок императора (микадо) с большим парком, окружен
высокой каменной стеной и широким, наполненным водой рвом, через который
ведут подъемные мосты. Вокруг дворца квартал, окруженный стеною в 6 км.
длины, где прежде были дворцы удельных князей. Большая их часть куплена
казной и превращена в здания министерств и казенных управлений. У устья
р. Цкидаки - квартал посольств и иностранцев. Великолепные парки Шиба, с
гробницами 6 сиогунов (правителей Японии), и Уено, с музеем древностей и
предметов художественной промышленности, сад Асакуса в центре города,
средоточие народной жизни: здесь множество ресторанов (чайных домов),
лавок и увеселительных заведений всякого рода. Буддийские храмы не
замечательны архитектурой, но отделка дверей, жертвенников и т. п. очень
интересна. В этих храмах находятся некоторые из лучших образцов
японского искусства. Прежний конфуцианский храм Сеида, в китайском
стиле, обращен в музей народного просвещения. Христианских церквей 5, в
том числе православный собор, построенный на пожертвования, собранные в
России местным епископом Николаем. Несмотря на подражание Европе и
Америке, уличная жизнь Т. носит своеобразный японский характер: экипажей
с лошадьми очень мало, их заменяют рикши или дженерикши - 2-х-колесные
коляски, везомые людьми. Несколько конок, всегда наполненных народом;
два главных вокзала связаны поясной жел. дорогой. Университет Т.,
единственный в Японии, имеет. более 110 профессоров и доцентов и более
2000 студентов на всех факультетах. Особенно замечателен инженерный
факультет, с прекрасными коллекциями. Главная библиотека Т. содержит
более 150 тыс. томов. Несколько ученых обществ, между прочим
географическое. Школы нормальная, высшая техническая, профессиональные
мужские и женские, средние разного рода и т. д. Из старых японских
промыслов развиты шелкоткацкие, лаковые, фарфоровые, эмалевые и др.
Новая промышленность, на европейский образец, быстро развивается:
бумагопрядильни и механические ткацкие, фабрики зонтиков, разных машин и
орудий, судостроительные верфи и т. д. Особенно значительны в Т.
книгопечатни и литографии; здешние лубочные картины распространены по
всей Японии. Фотографий очень много. Торговля значительна; ввоз и вывоз
порта - более 200 милл. франк. На реке множество парусных судов и
пароходов. Очень велика и сухопутная торговля, особенно с сев. и сев.
зап. частью острова. Положение города благоприятно: он лежит в самой
широкой, юго-вост. части острова, на одной из двух главных его равнин,
очень плодородной, производящей много риса. Сообщение с другой равниной,
у берегов Японского моря, довольно удобно (посредством жел. дороги).
Недалеко от Т. главные шелководные округа Японии. Гавань Т., Иокагама,
со времени открытия для заграничной торговли (1560) стала одним из
главных рынков, вывозящих шелк в Европу и Америку. Т. основан в 1456 г.
В начале XVII стол. сиогун (правитель государства) Иейясу из дома
Токугава поселился здесь, и Т. сделался фактической столицей Японии,
хотя государь (микадо) продолжал жить в Киото и этот город считался
столицей. По восстановлении власти микадо (в 1868 г.) нынешний император
Мутсу-Хито перенес сюда столицу, при чем город из Иеддо (Eddo) был
переименован в Т. Большое значение город получил в ХVII стол., когда
даимио (удельные князья) были принуждены жить здесь полгода, а на
остальное время оставлять свои семьи в виде заложников. Когда началась
новая эра Японии (1868) и дворцы даимио опустели, город стал столицей
большого централизованного государства, возникли жел. дороги, пароходные
линии и т. п.
А. В.
Токката (от ит. слова toccare - трогать, толкать) - в старинной
музыке пьеса, назначенная для клавиатурных инструментов (преимущественно
органа). Характерная черта Т. состоит в том, что известная техническая
фигура постоянно проводится в пьесе то в левой, то в правой руке. Форма
Т. бывает различна: коленный склад, рондо, свободная фуга, фантазия.
Приемы Т. перешли в оркестровые сочинения; напр. Бах, в своих партитах,
вводил Т.
Токсикология (от греч. toxikon - яд) - учение о ядах и об
отравлениях, отличающихся чрезвычайно большим разнообразием. Степени
отравления зависят, прежде всего, от качества и количества данного яда,
но способность данного организма оказывать известное сопротивление,
доходящее иногда до полной невосприимчивости по отношению к известным
ядам (природный и приобретенный иммунитет), а равно и приучение
(привычка) организма к известным ядам (опий, морфин, мышьяк) играют
также весьма важную роль. Эта способность организма иногда очень велика,
в иных случаях ничтожна или выражается даже в отрицательном смысле. В
таких случаях говорят об идиосинкразии данного индивидуума к данному
яду, или о чрезмерной чувствительности его к такому-то отравлению. Не
только различные представители низших биологических единиц относятся
далеко не одинаково к одним и тем же ядам, но и среди представителей
различных человеческих рас в этом отношении замечается нередко большое
разнообразие. Так, малайцы совершенно иначе реагируют на опий, нежели
европейцы: последние впадают в наркоз в то время, когда первые
испытывают сильное возбуждение (морфин - реактив ума). Чрезвычайно
важную роль играет также привычка: лица, употребляющие ежедневно
алкоголь, морфин, кокаин, гашиш, кофеин, никотин, мышьяк, со временем не
только переносят сравнительно большие количества этих ядов, но организм
этих несчастных прямо-таки нуждается в них. Лица, проголодавшиеся или
вообще плохо упитанные, значительно хуже переносят отравления.
Небезынтересно, далее, знать, что наименьшая улитка переносит
значительно больше стрихнина, а кролик гораздо больше морфина, нежели
взрослый человек; коза переносит и, по-видимому, безнаказанно для своего
организма; такие дозы свинца и никотина, от которых неминуемо умер бы
человек. Еж еще менее чувствителен ко всякого рода ядам:
цианисто-водородную (синильную) кислоту и кантаридин он переносит в
очень больших дозах, а змеиный яд на него и вовсе не действует. Сила
отравления, далее, зависит от того, в каком виде (порошок, раствор)
данный яд вводится в организм. Так, например, при отравлении растворами
мышьяка сравнительно быстро наступают симптомы общего отравления, в то
время, когда при отравлениях тем же мышьяком, но в виде порошка,
наблюдаются преимущественно расстройства кишечника, и то лишь
сравнительно поздно. Концентрация и температура растворов, а равно и
растворяющая среда (вода, алкоголь, эфир, масло) также имеют весьма
важное влияние на интенсивность отравления. Общая Т. знакомит с
понятиями "яд" и "отравление", с местными и отдаленными действиями ядов
вообще, с общей терапией отравлений, а равно и с той ролью, которую при
отравлениях, играют органы и функции их, как при доставлении ядов в
отдаленнейшие территории организма, так и в деле "самозащиты" при помощи
различных се- и экскретов (молоко, моча, пот, выдыхаемый воздух,
извержения). В специальной Т. обыкновенно рассматриваются все известные
яды. Обыкновенно различают случайные и умышленные отравления. Случайные
отравления могут быть экономическими ,медицинскими, техническими и
профессиональными. (Экономическими отравлениями принято называть такие,
которые обусловливаются нецелесообразно приготовленными и вследствие
этого ядовитыми пищевыми веществами (фрукты, вареные в медных котлах,
недокопченые колбасы и т. д.); к медицинским - относятся те случаи,
когда, или вследствие больших приемов, или продолжительного употребления
лекарств, наступают симптомы отравления; техническими отравлениями
именуют те, сравнительно частые случаи, когда лица, применяющие тот или
иной технический продукт (вследствие содержания в нем ядовитых веществ),
наносят ущерб своему здоровью (мышьяк в обоях, сурьма в материи etc.);
под профессиональными отравлениями, наконец подразумевают те
многочисленные случаи острого и хронического отравления ядами, на
которые обречены лица, работающие на фабриках, заводах, и пр.) Те и
другие отравления, смотря по продолжительности, могут быть острыми или
хроническими и, в зависимости от проявления эффекта яда, местными или
общими. Умышленные отравления интересуют по преимуществу криминалистов,
судебных врачей и химиковфармацевтов, случайные - клиницистов и,
поскольку речь идет о так назыв. "профессиональных" отравлениях,
гигиенистов. Яды могут поступать в организм извне или же образуются в
самом организме. Отравления, относящиеся к первой группе, имеют место
тогда, когда "яд" попадает в организм через кожу или же чрез
пищеварительный и дыхательный тракты. Это - так называемые экзогенные
отравления, в отличие от эндогенных, о которых говорят тогда, когда в
организме задерживаются такие продукты нормального или патологического
"обмена веществ", которые, при обычных условиях, выделяются организмом,
или которых, при нормальных условиях, совсем нет в организме. К
экзогенным отравлениям относятся не только все случаи отравления всякого
рода химическими соединениями, но и ядовитыми веществами, продуцируемыми
животным и растительным царствами, а равно и теми соединениями, которые
возникают при разложении пищевых веществ etc. Эндогенные отравления,
быть может, не менее многочисленны и разнообразны, чем экзогенные, но, в
виду того, что условия возникновения этих веществ лежат в самом
организме, изучение их менее доступно. Сюда относятся, прежде всего, те
случаи отравления, которые обусловливаются задержкой в организме таких
продуктов нормального "обмена веществ", которые обыкновенно выделяются
организмом. Классическими примерами здесь могут служить те случаи
"самоотравления" организма нормальными продуктами кишечного гниения
(индол, скатол, сероводород), которые имеют место при привычных запорах,
ущемленных грыжах, давлении новообразований на кишечные петли и т. д.
или же при отравлении углекислотой вследствие пониженной вентиляции
легких при болезнях сердца или почек. Как в том, так и в другом случаях
наблюдаются ясные симптомы отравления. Последние с особенной силой и
полной опасностью для жизни имеют место тогда, когда "самоотравление"
обусловливается задержкой тех продуктов метаморфоза, которые обыкновенно
выделяются мочеполовой системой. Сюда относятся не только креатинин и
соединения, стоящие близко к мочевой кислоте, но и некоторые
неорганические составные части мочи (наприм. фосфорнокислый калий),
ацетон и жирные кислоты. Задержкой некоторых из названных составных
частей мочи обусловливается одна из самых опасных "Retentionstoxicosen"
(так v. Jacksch называет эти заболевания) - уремия. Вторую группу
эндогенных отравлений составляют так называемые "нозотоксикозы" (h nosoV
- болезнь, toxikon - яд) von Jacksch'a, т. е. отравления организма
веществами, возникающими при известных болезнях. Сюда относятся случаи
отравления организма веществами, при нормальном обмене или совсем не
возникающими, или же возникающими лишь в виде следов. Примером может
служить так назыв. Coma diabeticum, обусловливающее иногда очень быструю
смерть диабетиков, вследствие возникновения сравнительно больших
количеств ацетона и других вредных для организма соединений (быть может,
жирных кислот). Сюда же относятся те случаи, когда через дыхательные
пути или желудочно-кишечный тракт в организм попадают микроорганизмы,
которые, размножившись, начинают разлагать тот питательный субстрат, на
котором они живут, образуя из составных частей последнего (чаще всего
белков) ядовитые токсальбумины, которые, в свою очередь, вызывают случаи
отравления и очень часто смерть. Примерами могут служить: отравления
организма ядовитыми продуктами дифтеритной бациллы, тифозной палочки и
многих других возбудителей "инфекциоонных" болезней. Только таким путем
можно объяснить себе нередко замечаемый чрезвычайно быстрый смертельный
исход дифтерии, скарлатины, кори, оспы.
Особую группу "эндогенных" отравлений составляют так назыв.
"Autointoxicosen", под каковым термином v. Jacksch подразумевает те
случаи "самоотравления", при которых в организме из нормальных или
патологических продуктов, которые сами по себе не ядовиты, возникают
ядовитые вещества в таком количестве, что, несмотря на постоянное
выделение их, в организме, все же замечаются несомненные симптомы
отравления. Такие продукты, далее, могут возникать при разложении
экссудатов или транссудатов, гноя и т. д. в самом организме. Сюда, между
прочими заболеваниями, относится так назыв. аммониэмия, при которой из
разложившейся в мочевом пузыре мочи образуются ядовитые соединения
(токсальбумины, диамины), обусловливающие и отравление организма. Трудно
сказать что-либо общее относительно способа действия "ядов" при
отравлениях, которое может быть местным (когда яд вызывает изменения на
месте соприкосновения его с организмом) или отдаленным, когда яд, попав
в лимфатический и кровяной ток, вызывает симптомы общего отравления. В
последнем случае яд, в зависимости от его физических и химических
свойств, может разложиться или соединиться (более или менее прочно) с
составными частями крови, или же попадать в органы в неизмененном виде и
там производить более или менее глубокие изменения. Но организм обладает
ясно выраженной тенденцией - обезвреживать попавший в него яд. Хотя и
эти, своего рода "запасные", силы организма нам мало известны в своих
деталях, мы тем не менее замечаем несомненное проявление их. Говоря
вообще, можно утверждать, что организм пользуется при этом
преимущественно механическими или химическими приспособлениями. Помимо
чиханья и кашля, служащих преимущественно для удаления механических
раздражений, организм в обонянии и вкусе несомненно имеет защитников;
такими же следует признать и усиленное слюнотечение, слезотечение и, в
особенности, рвоту, которой удаляется большая часть ядов, попавших в
желудок, еще до всасывания. От этой - первичной рвоты, наступающей очень
быстро после попадания яда в желудок, следует отличать вторичную рвоту,
появляющуюся после всасывания яда из крови в желудок, или же влиянием
яда на мозг. Поносом также удаляются яды из организма и - аналогично
рвоте - мы и здесь различаем между первичным поносом, удаляющим еще и не
всосавшийся яд, и - вторичным. Выделение яда организмом, далее,
совершается через мочу. Так напр., малыми дозами кураре не удается
добится "кураризирования", ибо выделение яда через мочу совершается
настолько же быстро, как и всасывание его. Такую же выделительную роль,
при отравлении известными ядами, играют: слизистая оболочка желудка
(морфин), слизистая оболочка кишечника (ртуть), печень, поджелудочная
железа, молочные железы, легкие и потовые железы. Множество ядов
удаляется из организма вместе с фекальными массами или выдыхаемым
воздухом. В других случаях организм, наоборот, задерживает яды. В этом
отношении печень тоже играет чрезвычайно важную роль, ибо ею
задерживаются многие металлы, металлоиды (мышьяк), алкалоиды, энзимы. В
печени отлагаются "яды" или в первоначальном виде (железо), или в
измененном виде (алкалоиды), в последнем случае желчные кислоты,
по-видимому, играют известную роль. Еще в других случаях самозащита
организма, по отношению поступающего в него "яда", обусловливается
фагоцитами, т. е. белыми кровяными шариками, которые "пожирают" ядовитые
вещества и, насыщенные таковыми, исчезают из общего кровяного тока,
застревая в печени, селезенке и почках. Отсюда, по всей вероятности,
происходит медленное выделение фиксированного яда. Сюда же относятся
антитоксические действия кровяной сыворотки или особых белковых
соединений крови. Организм, наконец, старается освобождаться от ядов,
попавших в него при отравлениях, путем изменения химического состава
ядов. Сюда относятся процессы нейтрализации, окисления, восстановления
или более глубокого химического изменения "ядов", совершающиеся в
пораженном организме. Примерами могут служить: посильное стремление
организма нейтрализовать попавшие в него кислоты и щелочи, причем в
последнем случае, благодаря усиленному распаду кровяных шариков,
образуется глицеринофосфорная кислота (из лецитина). Классическим
примером окисления, совершающегося в организме при отравлениях, может
служить превращение фосфора в фосфаты, сернистых соединений в сульфаты,
превращение органических кислот в углекислые соли и т. д., в более или
менее сильной степени имеющие место в организме. Восстановлению
подвергаются йодо- и хлоро-кислые соединения, которые превращаются в
менее ядовитые хлориды и йодиды. Иные яды организм обезвреживает тем,
что они соединяются с известными, находящимися в организме, химическими
индивидуумами. Так, фенол и крезол соединяются с серной кислотой
(феноло-серные кислоты); камфара, ментол - с глюкуроновой кислотой,
бензойная кислота с гликоколем. Такие "парные" соединения или совсем не
ядовиты, или же отличаются значительно меньшей ядовитостью, нежели
первоначальный яд, обусловивший отравление... Некоторые глюкозиды, сами
по себе ядовитые, в организме распадаются на безвредные соединения и т.
д. Диагноз отравлений иногда очень затруднителен, что вполне понятно,
если вспомнить не только чрезвычайное разнообразие в действиях различных
ядов, но и то обстоятельство, что один и тот же яд, в зависимости от
величины и формы приема и других обстоятельств, может дать самые
разнообразные симптомы. При диагнозе необходимо иметь в виду: симптомы,
подробнейший анамнез и нахождение яда extra corpus (с помощью
физических, химических или физиологических исследований). Прогноз
зависит от качества и количества яда, от времени, прошедшего с попадания
яда в организм, от общего состояния здоровья отравившегося или
отравленного, от симптомов, которые налицо. При отравлениях некоторыми
ядами (окись углерода, свинец, мышьяк, фосфор), после видимого
выздоровления, нередко наступают ухудшения или даже смерть (фосфор).
Пользование при отравлениях бывает физикомеханическим или с помощью
"противоядий". Но так как надежных химических "противоядий" очень мало и
физиологических антагонистов тоже немного, то профилактика здесь играет
самую важную роль.

Литература по токсикологии чрезвычайно обширна; здесь приведены более
известные учебники: Kobert, "Intoxicationen"; Kunkel, "Handbuch der
Toxicologie"; v. Jacksch, "Die Vergiftungen"; Froehner, "Lehrbuch der
Toxicologie fuer Thieraerzte"; Lewin, "Toxicologie"; J. Maschka,
"Handbuch der gerichtlichen Medicin" ("Die Vergiftungen" von Schucherdt,
Seydel, Husemann, Schlauenstein).
Магнус Блауберг.
Токугава - могущественный род в Японии, из которого происходили
сиогуны, правившие этою страною с 1603 по 1867 г.; первым сиогуном из
этого рода был Иейясу. За весь указанный период Япония придерживалась
политики строгого обособления.
Толедо (Toledo, дат. Toletum) - гл. гор. испанской провинции того же
имени, на правом бер. р. Того. Окружен зубчатыми стенами; внутри
представляет сеть узких, кривых, иногда круто поднимающихся в гору и
темных улиц и переулков. Построенный королем Альфонсом Х в XIII стол.,
на месте старинной мавританской крепости, замок Альказар.
Пуэрта-Дель-Соль (Ворота Солнца), еще двое ворот (Алькантара и
Сан-Мартино), мост через Таго - постройки мавританского характера.
Кафедральный собор в готическом стиле, заложенный в 1227 г., на месте
мечети, имеет 130 м. дл., 66 м. шир., 33,8 м. высоты пять кораблей,
разделенных 84 колоннами; 40 боковых капелл, из которых наиболее
замечательны Capilla mozarabe кардинала Хименеса, с восьмиугольным
куполом, и величественная Capiila de los Reyes (построенная в 1531-46
г.), с королевскими гробницами; башня в 105 м. выс. с 14 колоколами.
Собор богат драгоценностями и произведениями искусства. В здании
соборного капитула провинциальная библиотека, содержащая более 70 тыс.
томов книг и 678 рукописей. "Городской дом" с двумя башнями в стиле
Возрождения, построенный Хуаном Геррера, строителем Эскуриала. В
монастыре Сан-Хуан де лос Рейес художественный крытый переход в
готическом стиле; в здании воспитательного дома орнаментированный в виде
филиграни портал, построенный в 1504 г. 19 женских монастырей (а прежде,
кроме того, было 37 мужских). Музей. Основанный в 1498 г. университет
перестал существовать в 1845 г. В 1,5 км. от Т. королевский оружейный
завод, на котором выделываются клинки для шпаг (знаменитые "толедские
клинки"), сабли, штыки, кинжалы и ножи. Из других отраслей когда-то
процветавшей промышленности сохранилось только производство шелковых,
серебряных и золотых изделий. Жителей (1887) всего 20837, тогда как в
XVI ст. их считалось до 200000. Т. - город очень древний. В римское
время (он завоеван римлянами еще в 192 г. до Р. х. р.) он назывался
Toletum, был сильно укреплен и считался главным гор. племени карпетанов
в Тарраконской Испании; издавна славился стальными изделиями и оружием.
От римского периода уцелели только развалины цирка. В V в. он был
последовательно во власти аланов, свевов и вестготов. При вестготах он
был с 567 по 711 г. резиденцией королей и в то же время центром
испанской иерархии; здесь часто созывались соборы. Наибольшего
процветания город достиг на время владычества мавров (712-1085), когда
он, под именем "Толайтела", был резиденцией эмира и центром арабской
учености, хотя сначала часто восставал против халифов кордовских.
Альфонс VI Кастильский завоевал его в 1085 г., после четырехлетней
осады, при помощи Сида, после чего город шесть раз удачно противился
нападениям мавров. С этого времени до Карла V Т. оставался резиденцией
королей кастильских. Его благосостоянию сильно повредили гражданские
войны 1467, 1520-22 и 1641 г. Ср. Gamero, "Historia de la ciudad de
Toledo" (Т., 1863).
Толокнянка - народное название некоторых растений: 1) Arctostaphylos
Uva ursi Spr., многолетнего вечно зеленого растения из сем. вересковых,
дико растущего по сосновым лесам в сев. и средней России, в Зап. Европе,
Сибири, Сев. Америке и в Гренландии. Это - мелкий кустарник (до 1 м.),
несколько похожий на бруснику; стебли у него приземистые, пушистые,
покрытые блестящими, продолговатыми, обратнояйцевидными, цельно крайними
листьями; молодые листья по краю пушистые. Розовые цветки собраны в
небольшие кисти на верхушке ветвей. Чашечка пятираздельная, венчик
яйцевидно-кубарчатый, с пятью отвороченными зубчиками; тычинок 10; плод
- красная костянка о пяти косточках. Цветет Т. в начале лета. Листья
употребляются в медицине (Folia Uvae Ursi), также на дубление сафьяна и
для окраски кож в серый и черный цвет. Местами листья курят вместо
табаку. 2) Pyrola umbellata L.; 3)Lianaea borealis L.; 4) Ribes alpina
L.; 5) Rosa canina L. (плоды) и др.
С. Р.
Толстой (граф Алексей Константинович) - известный поэт и драматург.
Родился 24 августа 1817 г. в Петербурге. Мать его, красавица Анна
АлексеевнаПеровская, воспитанница гр. А. К. Разумовского, вышла в 1816
г. замуж за пожилого вдовца гр. Константина Петровича Т. (брата
известного художника-медальера Федора Т.). Брак был несчастлив; между
супругами скоро произошел открытый разрыв. В автобиографии Т. (письмо
его к Анджело Де-Губернатису при I т. "Соч. " Т.) мы читаем: "еще шести
недель я был увезен в Малороссию матерью моею и моим дядею со стороны
матери, Алексеем Алексеевичем Перовским, бывшим позднее попечителем
харьковского университета и известным в русской литературе под
псевдонимом Антона Погорельского. Он меня воспитал и первые мои годы
прошли в его имении". Восьми лет Т., с матерью и Перовским, переехал в
Петербург. При посредстве друга Перовского - Жуковского - мальчик был
представлен тоже восьмилетнему тогда наследнику престола, впоследствии
императору Александру II, и был в числе детей, приходивших к цесаревичу
по воскресеньям для игр. Отношения, таким образом завязавшиеся,
продолжались в течение всей жизни Т.; супруга Александра II, императрица
Мария Александровна, также ценила и личность, и таланта Т. В 1826 г. Т.
с матерью и дядею отправился в Германию; в памяти его особенно резко
запечатлелось посещение в Beймаре Гёте и то, что он сидел у великого
старика на коленях. Чрезвычайное впечатление произвела на него Италия, с
ее произведениями искусства. "Мы начали", пишет он в автобиографии, "с
Венеции, где мой дядя сделал значительные приобретения в старом дворце
Гримани. Из Венеции мы поехали в Милан, Флоренцию, Рим и Неаполь, - и в
каждом из этих городов росли во мне мой энтузиазм и любовь к искусству,
так что по возвращении в Poccию я впал в настоящую "тоску по родине", в
какое-то отчаяние, вследствие которого я днем ничего не хотел есть, а по
ночам рыдал, когда сны меня уносили в мой потерянный рай". Получив
хорошую домашнюю подготовку, Т. в средине 30-х гг. поступил в число так
назыв. "архивных юношей", состоявших при московском главном архиве мин.
иностр. дел. Как "студент архива", он в 1836 г. выдержал в московском
унив. экзамен "по наукам, составлявшим курс бывшего словесного
факультета", и причислился к русской миссии при германском сейме во
Франкфурте на Майне. В том же году умер Перовский, оставив ему все свое
крупное состояние. Позднее Т. служил во II отд. собств. Его Ими. Вел.
канцелярии, имел придворное звание и, продолжая часто ездить заграницу,
вел светскую жизнь. В 1855 г., во время крымской войны, Т. хотел
организовать особое добровольное ополчение, но это не удалось, и он
поступил в число охотников так назыв. "стрелкового полка Императорской
фамилии". Участия в военных действиях ему не пришлось принять, но он
едва не умер от жестокого тифа, унесшего около Одессы значительную часть
полка. Во время болезни ухаживала за ним жена полковника С. А. Миллер
(урожд. Бахметьева), на которой он позднее женился. Письма его к жене,
относящиеся к последним годам его жизни, дышат такою же нежностью, как и
в первые годы этого очень счастливого брака. Во время коронации в 1856
г., Александр II назначил Т. флигель-адъютантом, а затем, когда Т. не
захотел остаться в военной службе, егермейстером. В этом звании, не неся
никакой службы, он оставался до самой смерти; только короткое время был
он членом комитета о раскольниках. С средины 60-х гг. его некогда
богатырское здоровье - он разгибал подковы и свертывал пальцами
винтообразно зубцы вилок - пошатнулось. Жил он, поэтому, большею частью
за границей, летом в разных курортах, зимою в Италии и Южной Франции, но
подолгу живал также в своих русских имениях - Пустыньке (возле ст.
Саблино, под Петербургом) и Красном Роге (Мглинского у., Черниговской
губ., близь гор. Почепа), где он и умер 28 сентября 1875 г. В личной
жизни своей Т. представляет собою редкий пример человека, который не
только всячески уклонялся от шедших ему на встречу почестей, но еще
должен был выдерживать крайне тягостную для него борьбу с людьми; от
души желавшими ему добра и предоставлявшими ему возможность выдвинуться
и достигнуть видного положения. Т. хотел быть "только" художником. Когда
в первом крупном произведении своем - поэме, посвященной душевной жизни
царедворца-поэта Иоанна Дамаскина - Т. говорил о своем герое: "любим
калифом Иоанн, ему, что день, почет и ласка" - это были черты
автобиографические. В поэме Иоанн Дамаскин обращается к калифу с такою
мольбою: "простым рожден я быть певцом, глаголом вольным Бога славить...
О, отпусти меня, калиф, дозволь дышать и петь на воле". Совершенно с
такими же мольбами встречаемся мы в переписке Т. Необыкновенно мягкий и
нежный, он должен был собрать весь запас своей энергии, чтобы отказаться
от близости к Государю, которому, когда он заболел под Одессой, по
несколько раз в день телеграфировали о состоянии его здоровья. Одно
время Т. поколебался было: ему показалось привлекательным быть при
Государе, как он выразился в письме к нему, "бесстрашным сказателем
правды" - но просто придворным Т. не хотел быть ни в каком случай. В его
переписке ясно отразилась удивительно благородная и чистая душа поэта;
но из нее же видно, что изящная его личность была лишена силы и тревоги,
мир сильных ощущений и мук сомнения был ему чужд. Это наложило печать на
все его творчество. Т. начал писать и печатать очень рано. Уже в 1841
г., под псевдонимом Краснорогский, вышла его книжка: "Упырь" (СПб.). Т.
впоследствии не придавал ей никакого значения и не включал в собрание
своих сочинений; ее лишь в 1900 г. переиздал личный друг его семьи,
Владимир Соловьев. Это - фантастический рассказ в стиле Гофмана и
Погорельского Перовского. Белинский встретил его очень приветливо.
Длинный промежуток времени отделяет первое, мимолетное появление Т. в
печати от действительного начала его литературной карьеры. В 1854 г. он
выступил в "Современнике" с рядом стихотворений ("Колокольчики мои", "Ой
стога" и др.), сразу обративших на него внимание. Литературные связи его
относятся еще к сороковым годам. Он был хорошо знаком с Гоголем,
Аксаковым, Анненковым, Некрасовым, Панаевым и особенно с Тургеневым,
который был освобожден от постигшей его в 1852 г. ссылки в деревню
благодаря хлопотам Т. Примкнув ненадолго к кружку "Современника", Т.
принял участие в составлении цикла юмористических стихотворений,
появившихся в "Современнике" 1854 - 55 гг. под известным псевдонимом
Кузьмы Пруткова. Весьма трудно определить, что именно здесь принадлежит
Т., но несомненно, что его вклад был не из маловажных: юмористическая
жилка была очень сильна в нем. Он обладал даром весьма тонкой, хотя и
добродушной насмешки; многие из лучших и наиболее известных его
стихотворений обязаны своим успехом именно иронии, в них разлитой (напр.
"Спесь", "У приказных ворот"). Юмористически-сатирические выходки Т.
против течений 60-х гг. ("Порой веселой мая", "Поток-богатырь" и др.) не
мало повлияла на дурное отношение к нему известной части критики. Видное
место занимают юмористические пассажи и в цикле толстовских обработок
былинных сюжетов. Никогда не стесняясь в своих юмористических выходках
посторонними соображениями, этот, по мнению многих из своих литературных
противников, "консервативный" поэт написал несколько юмористических
поэм, до сих пор не включаемых в собрание его сочинений и (не считая
заграничных изданий) попавших в печать только в восьмидесятых годах. В
ряду этих поэм особенною известностью пользуются две: "Очерк русской
истории от Гостомысла до Тимашева" ("Рус. Старина", 1878, т. 40) и "Сон
Попова" (ib., 1882, № 12). Первая из них представляет собою
юмористическое обозрение почти всех главных событий истории России, с
постоянным припевом: "порядка только нет". Поэма написана в намеренно
вульгарном тоне, что не мешает некоторым характеристикам быть очень
меткими (напр. об Екатерине II: "Madame, при вас на диво порядок
процветет" - писали ей учтиво Вольтер и Дидерот; "лишь надобно народу,
которому вы мать, скорее дать свободу, скорей свободу дать". Она им
возразила: "Messieurs, vons me comblez", и тотчас прикрепила украинцев к
земле"). "Сон статского советника Попова" еще более комичен. -
Написанные в народном стиле стихотворения, которыми дебютировал Т.,
особенно понравились моск. славянофильскому кружку; в его органе, "Рус.
Беседе", появились две поэмы Т.: "Грешница" (1858) и "Иоанн Дамаскин"
(1859). С прекращением "Рус. Беседы" Т. становится деятельным
сотрудником Катковского "Рус. Вестника", где были напечатаны
драматическая поэма "Дон-Жуан" (1862), историч. роман "Князь Серебряный"
(1863) и ряд архаически-сатирических стихотворений, вышучивающих
материализм 60-х гг. В "Отеч. Зап. " 1866 г. была напечатана первая
часть драматической трилогии Т. - "Смерть Иоанна Грозного", которая в
1867 г. была поставлена на сцене Александринского театра в С. Петербурге
и имела большой успех, не смотря на то, что соперничество актеров лишало
драму хорошего исполнителя заглавной роли. В следующем году эта
трагедия, в прекрасном переводе Каролины Павловой, тоже с большим
успехом, была поставлена на придворном театре лично дружившего с Т.
великого герцога Веймарского. С преобразованием в 1868 г. "Вестника
Европы" в общелитературный журнал, Т. становится его деятельным
сотрудником. Здесь, кроме ряда былин и других стихотворений, были
помещены остальные две части трилогии - "Царь Федор Иоаннович" (1868, 5)
и "Царь Борись" (1870, 3), стихотворная автобиографическая повесть
"Портрет" (1874, 9) и написанный в Дантовском стиле рассказ в стихах
"Дракон". После смерти Т. были напечатаны неоконченная историч. драма
"Посадник" и разные мелкие стихотворения. Меньше всего выдается
художественными достоинствами чрезвычайно популярный роман Т.: "Князь
Серебряный", хотя он несомненно пригоден как чтение для юношества и для
народа. Он послужил также сюжетом для множества пьес народного
репертуара и лубочных рассказов. Причина такой популярности -
доступность эффектов и внешняя занимательность; но роман мало
удовлетворяет требованиям серьезной психологической разработки. Лица
поставлены в нем слишком схематично и одноцветно, при первом появлении
на сцену сразу получают известное освещение и с ним остаются без
дальнейшего развития не только на всем протяжении романа, но даже в
отделенном 20 годами эпилоге. Интрига ведена очень искусственно, в почти
сказочном стиле; все совершается по щучьему велению. Главный герой, по
признанию самого Т. - лицо совершенно бесцветное. Остальные лица, за
исключением Грозного, сработаны по тому условноисторическому трафарету,
который установился со времен "Юрия Милославского" для изображения
древнерусской жизни. Т. хотя и изучал старину, но большею частью не по
первоисточникам, а по пособиям. Сильнее всего отразилось на его романе
влияние народных песен, былин и лермонтовской "Песни о купце
Калашникове". Лучше всего удалась автору фигура Грозного. То
безграничное негодование, которое овладевает Т. каждый раз, когда он
говорит о неистовствах Грозного, дало ему силу порвать с условным
умилением пред древнерусскою жизнью. По сравнению с романами Лажечникова
и Загоскина, еще меньше заботившихся о реальном воспроизведении старины,
"Кн. Серебряный", представляет собою, однако, шаг вперед. Несравненно
интереснее Т. как поэт и драматурга. Внешняя форма стихотворений Т. не
всегда стоит на одинаковой высоте. Помимо архаизмов, к которым даже
такой ценитель его таланта, как Тургенев, относился очень сдержанно, но
которые можно оправдать ради их оригинальности, у Т. попадаются неверные
ударения, недостаточные риемы, неловкие выражения. Ближайшие его друзья
ему на это указывали и в переписке своей он не раз возражает на эти
вполне благожелательные упреки. В области чистой лирики лучше всего,
соответственно личному душевному складу Т., ему удавалась легкая,
грациозная грусть, ничем определенным не вызванная. В своих поэмах Т.
является поэтом описательным по преимуществу, мало занимаясь психологией
действующих лиц. Так, "Грешница" обрывается как раз там, где происходит
перерождение недавней блудницы. В "Драконе", по словам Тургенева (в
некрологе Т.), Т. "достигает почти Дантовской образности и силы"; и
действительно, в описаниях строго выдержан дантовский стиль. Интерес
психологический из поэм Т. представляет только "Иоанн Дамаскин".
Вдохновенному певцу, удалившемуся в монастырь от блеска двора, чтобы
отдаться внутренней духовной жизни, суровый игумен, в видах полного
смирения внутренней гордыни, запрещает предаваться поэтическому
творчеству. Положение высокотрагическое, но заканчивается оно
компромиссом: игумену является видение, после которого он разрешает
Дамаскину продолжать слагать песнопения. Всего ярче поэтическая
индивидуальность Т. сказалась в исторических балладах и обработках
былинных сюжетов. Из баллад и сказаний Т. особенною известностью
пользуется "Василий Шибанов"; по изобразительности, концентрированности
эффектов и сильному языку - это одно из лучших произведений Т. Описанных
в старорусском стиле стихотворениях Т. можно повторить то, что сам он
сказал в своем послании Ивану Аксакову: "Судя меня довольно строго, в
моих стихах находишь ты, что в них торжественности много и слишком мало
простоты". Герои русских былин в изображении Толстого напоминают
французских рыцарей. Довольно трудно распознать подлинного вороватого
Алешу Поповича, с глазами завидущими и руками загребущими, в том
трубадуре, который, полонив царевну, катается с нею на лодочке и держит
ей такую речь: "..... сдайся, сдайся, девица душа! я люблю тебя царевна,
я хочу тебя добыть, вольной волей иль неволей, ты должна меня любить. Он
весло свое бросает, гусли звонкие берет, дивным пением дрожащий
огласился очерет... " Не смотря, однако, на несколько условный стиль
толстовских былинных переработок, в их нарядном архаизме нельзя отрицать
большой эффектности и своеобразной красоты. Как бы предчувствуя свою
близкую кончину и подводя итог всей своей литературной деятельности, Т.
осенью 1875 г. написал стихотворение "Прозрачных облаков спокойное
движенье", где, между прочим, говорит о себе: Всему настал конец,
прийми-ж его и ты Певец, державший стяг во имя красоты. Это
самоопределение почти совпадает с тем, что говорили о Т. многие
"либеральные" критики, называвшие его поэзию типичною представительницею
"искусства для искусства". И, тем не менее, зачисление Т. исключительно
в разряд представителей "чистого искусства" можно принять только с
значительными оговорками. В тех самых стихотворениях на древнерусские
сюжеты, в которых всего сильнее сказалась его поэтическая
индивидуальность, водружен далеко не один "стяг красоты": тут же
выражены и политические идеалы Т., тут же он борется с идеалами, ему не
симпатичными. В политическом отношении он является в них славянофилом в
лучшем смысле слова. Сам он, правда (в переписке), называет себя
решительнейшим западником, но общение с московскими славянофилами все же
наложило на него яркую печать. В Аксаковском "Дне" было напечатано
нашумевшее в свое время стихотворение "Государь ты наш батюшка", где в
излюбленной им юмористической форме Т. изображает петровскую реформу как
"кашицу", которую "государь Петр Алексеевич- варит из добытой "за морем-
крупы (своя якобы "сорная"), а мешает "палкою"; кашица "крутенька" и
"солона", расхлебывать ее будут "детушки". В старой Руси Толстого
привлекает, однако, не московский период, омраченный жестокостью
Грозного, а Русь киевская, вечевая. Когда Поток-богатырь, проснувшись
после пяти-векового сна, видит раболепие толпы пред царем, он
"удивляется притче" такой: "если князь он, иль царь напоследок, что ж
метут они землю пред ним бородой? мы честили князей, но не этак! Да и
полно, уж вправду ли я на Руси? От земного нас Бога Господь упаси? Нам
писанием велено строго признавать лишь небесного Бога!" Он "пытает у
встречного молодца: где здесь, дядя, сбирается вече?" В "Змее Тугарине"
сам Владимир провозглашает такой тост: "за древнее русское вече, за
вольный, за честный славянский народ, за колокол пью Новограда, и если
он даже и в прах упадет, пусть звон его в сердце потомков живет". С
такими идеалами, нимало не отзывающимися "консерватизмом", Т., тем не
менее, был в средине 60-х гг. зачислен в разряд писателей откровенно
ретроградных. Произошло это оттого, что, оставив "стяг красоты", он
бросился в борьбу общественных течений и весьма чувствительно стал
задевать "детей" Базаровского типа. Не нравились они ему главным образом
потому, что "они звона не терпят гуслярного, подавай им товара
базарного, все чего им не взвесить, не смеряти, все кричат они, надо
похерити". На борьбу с этим "ученьем грязноватым" Т. призывал
"Пантелея-Целителя": "и на этих людей, государь Пантелей, палки ты не
жалей суковатые". И вот, он сам выступает в роли Пантелея-Целителя и
начинает помахивать палкою суковатою. Нельзя сказать, чтобы он помахивал
ею осторожно. Это не одна добродушная ирония над "матерьялистами", "у
коих трубочисты суть выше Рафаила", которые цветы в садах хотят заменить
репой и полагают, что соловьев "скорее истребити за бесполезность надо",
а рощи обратить в места "где б жирные говяда кормились на жаркое" и т.
д. Весьма широко раздвигая понятие о "российской коммуне", Т. полагает,
что ее приверженцы "все хотят загадить для общего блаженства", что
"чужим они немногое считают, когда чего им надо, то тащут и хватают";
"толпы их все грызутся, лишь свой откроют форум, и порознь все клянутся
in verba вожакорум. В одном согласны все лишь: коль у других именье
отымешь да разделишь, начнется вожделенье". Справиться с ними, в
сущности, не трудно: "чтоб русская держава спаслась от их затеи,
повесить Станислава всем вожакам на шею". Все это вызвало во многих
враждебное отношение к Т., и он вскоре почувствовал себя в положении
писателя, загнанного критикою. Общий характер его литературной
деятельности и после посыпавшихся на него нападок остался прежний, но
отпор "крику оглушительному: сдайтесь, певцы и художники! Кстати ли
вымыслы ваши в наш век положительный!" он стал давать в форме менее
резкой, просто взывая к своим единомышленникам: "дружно гребите, во имя
прекрасного, против течения". Как ни характерна сама по себе борьба, в
которую вступил поэт, считавший себя исключительно певцом "красоты", не
следует, однако, преувеличивать ее значение. "Поэтом-бойцом", как его
называют некоторые критики, Т. не был; гораздо ближе к истине то, что он
сам сказал о себе: "двух станов не боец, но только гость случайный, за
правду я бы рад поднять мой добрый меч, но спор с обоими - досель мой
жребий тайный, и к клятве ни один не мог меня привлечь". - В области
русской исторической драмы Толстому принадлежит одно из первых мест;
здесь он уступает только одному Пушкину. Исторически-бытовая драма
"Посадник", к сожалению, осталась неоконченною. Драматическая поэма
"Дон-Жуан" задумана Т. не только как драма, для создания которой автор
не должен перевоплощать свою собственную психологию в характеры
действующих лиц, но также как произведение лирически-философское; между
тем, спокойный, добродетельный и почти "однолюб" Т. не мог проникнуться
психологиею вечно ищущего смены впечатлений, безумно-страстного
Дон-Жуана. Отсутствие страсти в личном и литературном темпераменте
автора привело к тому, что сущность дон-жуанского типа совершенно
побледнела в изображении Т.: именно страсти в его "Дон-Жуане" и нет. На
первый план между драматическими произведениями Т. выступает, таким
образом, его трилогия. Наибольшею известностью долго пользовалась первая
часть ее - "Смерть Иоанна Грозного". Это объясняется прежде всего тем,
что до недавнего времени только она одна и ставилась на сцену - а
сценическая постановка трагедий Т., о которой он и сам так заботился,
написав специальное наставление для ее, имеет большое значение для
установления репутации его пьес. Сцена, напр., где к умирающему Иоанну,
в исполнение только что отданного им приказа, с гиком и свистом
врывается толпа скоморохов, при чтении не производит и десятой доли того
впечатления, как на сцене. Другая причина недавней большей популярности
"Смерти Иоанна Грозного" заключается в том, что в свое время это была
первая попытка вывести на сцену русского царя не в обычных до того
рамках легендарного величия, а в реальных очертаниях живой человеческой
личности. По мере того как этот интерес новизны пропадал, уменьшался и
интерес к "Смерти Иоанна Грозного", которая теперь ставится редко и
вообще уступила первенство "Федору Иоанноновичу". Непреходящим
достоинством трагедии, помимо очень колоритных подробностей и сильного
языка, является чрезвычайная стройность в развитии действия: нет ни
одного лишнего слова, все направлено к одной цели, выраженной уже в
заглавии пьесы. Смерть Иоанна носится над пьесой с первого же момента;
всякая мелочь ее подготовляет, настраивая мысль читателя и зрителя в
одном направлении. Вместе с тем каждая сцена обрисовывает пред нами
Иоанна с какойнибудь новой стороны; мы узнаем его и как государственного
человека, и как мужа, и как отца, со всех сторон его характера, основу
которого составляет крайняя нервность, быстрая смена впечатлений,
переход от подъема к упадку духа. Нельзя не заметить, однако, что в
своем усиленном стремлении к концентрированию действия Т. смешал две
точки зрения: фантастически-суеверную и реалистическую. Если автор желал
сделать узлом драмы исполнение предсказания волхвов, что царь непременно
умрет в Кириллин день, то незачем было придавать первостепенное значение
стараниям Бориса вызвать в Иоанне гибельное для него волнение, которое,
как Борис знал от врача, будет для царя смертельно помимо всяких
предсказаний волхвов. В третьей части трилогии - "Царе Борисе" - автор
как бы совсем забыл о том Борисе, которого вывел в первых двух частях
трилогии, о Борисе косвенном убийце Иоанна и почти прямом - царевича
Димитрия, хитром, коварном, жестоком правителе Руси в царствование
Феодора, ставившем выше всего свои личные интересы. Теперь, кроме
немногих моментов, Борис - идеал царя и семьянина. Т. не в состоянии был
отделаться от обаяния образа, созданного Пушкиным, и впал в
психологическое противоречие с самим собою, при чем еще значительно
усилил пушкинскую реабилитацию Годунова. Толстовский Борис прямо
сентиментален. Чрезмерно сентиментальны и дети Бориса: жених Ксении,
датский королевич, скорее напоминает юношу эпохи Вертера, чем
авантюриста, приехавшего в Poccию для выгодной женитьбы. Венцом трилогии
является срединная ее пьеса - "Федор Иоаннович". Ее мало заметили при
появлении, мало читали, мало комментировали. Но вот, в конце 1890-х
годов, было снято запрещение ставить пьесу на сцену. Ее поставили
сначала в придворно-аристократических кружках, затем на сцене
петербургского Малого театра; позже пьеса обошла всю провинцию. Успех
был небывалый в летописях русского театра. Многие приписывали его
удивительной игре актера Орленева, создавшего роль Федора Иоанновича -
но и в провинции всюду нашлись "свои Орленевы". Дело, значит, не в
актере, а в том замечательно благодарном материале, который дается
трагедиею. Поскольку исполнению "ДонЖуана" помешала противоположность
между психологиею автора и страстным темпераментом героя, постольку
родственность душевных настроений внесла чрезвычайную теплоту в
изображение Федора Иоанновича. Желание отказаться от блеска, уйти в себя
так знакомо было Толстому, бесконечно нежное чувство Федора к Ирине так
близко напоминает любовь Т. к жене! С полною творческою самобытностью Т.
понял по своему совсем иначе освещенного историею Федора - понял, что
это отнюдь не слабоумный, лишенный духовной жизни человек, что в нем
были задатки благородной инициативы, могущей дать ослепительные вспышки.
Не только в русской литературе, но и во всемирной мало сцен, равных, по
потрясающему впечатлению, тому месту трагедии, когда Федор спрашивает
Бориса: "царь я или не царь?" Помимо оригинальности, силы и яркости, эта
сцена до такой степени свободна от условий места и времени, до такой
степени взята из тайников человеческой души, что может стать достоянием
всякой литературы. Толстовский Федор Иоаннович - один из мировых типов,
созданный из непреходящих элементов человеческой психологии.

Литература. Собрание сочин. Алексея Т. выдержало с 1867 г. 10 изд.;
переписка его напечатана в "Вестн. Европы" (1895, № 10, II, 12 и 1897,.
№ 4, 5, 6, 7). Ср. о нем: Тургенев, соч.; Анненков, "Воспоминания и
литерат. очерки" (т. II); Скабичевский, "Соч. " (т. II); М. Стасюлевич
("Вестник Европы". 1875, № 11); Ор. Миллер (ib., 1875, № 12); И. Павлов
("Русский Вестник", 1876, № 8 и 1878 № 12); А. Никитин (ib., 1894, № 2);
Вл. Coловьев ("Вест. Европы", 1895, № 5); Н. Языков (Шелгунов) ("Дело",
1876, № 1); Леонидов ("Рус. Стар. " 1886, № 6); Д. Д. Языков ("Истор.
Вест.", 1885, №10 и 11); Нильский (там же, 1894, № 6); Бельский ("Рус.
Обозр." 1894, № 3); Амон ("Жур. Мин. Нар. Пр.", 1886, 1); Соколов, Н.
М., "Иллюзии поэтич. творч." (СПб., 1890); Перцов, "Философские течения
рус. поэзии"; "Воспоминания М. Ф. Каменской, урожд. гр. Т." ("Историч.
Вестн.", 1894, 2). С. Венгеров.
Толстой (граф Дмитрий Андреевич, 1823-89) - государственный деятель.
Окончил курс в Царскосельском лицее; с 1848 г. состоял при департаменте
духовных дел иностранных исповеданий министерства внутренних дел и
занимался составлением истории иностранных исповеданий; в 1853 г.
назначен директором канцелярии морского министерства и в этом звании
принимал участие в составлении хозяйственного устава морского
министерства и нового положения об управлении морским ведомством; в 1861
г. некоторое время управлял департаментом народного просвещения, затем
был назначен сенатором; в 1865 г. назначен обер-прокурором св. синода, а
в 1866 г. - министром народного просвещения и занимал оба эти поста до
апреля 1880 г., когда был назначен членом государственного совета. В мае
1882 г. Т. занял пост министра внутренних дел и шефа жандармов и
оставался на этом посту до самой смерти. В качестве министра народного
просвещения, гр. Т. провел реформу среднего образования (1871),
заключавшуюся в значительном усилении преподавания латинского и
греческого языков в гимназиях, причем только воспитанникам классических
гимназий было предоставлено право поступать в университет; бывшие
реальные гимназии преобразованы в реальные училища (1872). При Т.
открыты: историко-филологический институт в С.-Петербурге (1867),
Варшавский университет и сельскохозяйственный институт в Новой
Александрии (1869), русская филологическая семинария в Лейпциге для
приготовления учителей древних языков (1875); Нежинский лицей
преобразован в историко-филологический институт, а Ярославский лицей - в
юридический лицей. В 1872 г. издано положение о городских училищах, в
1874 г. - положение о начальных училищах, для надзора за которыми были
еще в 1869 г. учреждены должности инспекторов народных училищ. В
духовном ведомстве при гр. Т. произведено преобразование духовно-учебных
заведений (1867-69). Как министр внутренних дел, Т. был поборником
"сильной" власти. Законодательные меры, проведенные и подготовленные при
нем, были направлены к возвышению дворянства, к регламентации
крестьянского быта и к преобразованию местного управления и
самоуправления в смысле расширения влияния администрации. Изданы законы
о крестьянских семейных разделах и о найме сельских рабочих,
подготовлены положение о земских начальниках и новое земское положение.
Свобода печати существенно ограничена временными правилами 1882 г. С
1882 г. Т. состоял также президентом академии наук. Он написал "Историю
финансовых учреждений России со времени основания государства до кончины
императрицы Екатерины II" (СПб., 1848), "Le Catholicisme romain en
Russie" (H., 1863-64) и ряд статей по истории просвещения в России в
"Жун. Мин. Нар. Просвещения" и в "Русском Архиве". По его инициативе
предпринято издание "Материалов для истории академии наук".
Толстой (граф Лев Николаевич) - знаменитый писатель, достигший еще
небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице могущественно
соединились великий художник с великим моралистом. Личная жизнь Т., его
стойкость, неутомимость, отзывчивость. одушевление в отстаивании своих
идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего, жить новою, хорошею
жизнью, имеющею в основе своей только высокие, идеальные цели и познание
истины - все это доводит обаяние имени Т. до легендарных размеров.
Богатый и знатный род, к которому он принадлежит, уже во времена Петра
Вел. занимал выдающееся положение. Не лишено своеобразного интереса, что
прапрадеду провозвестника столь гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу;)
выпала печальная роль в истории царевича Алексея. Правнук Петра
Андреевича, Илья Андреевич, описан в "Войне и Мире" в лице
добродушнейшего, непрактичного старого графа Ростова. Сын Ильи
Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва Николаевича. Он изображен
довольно близко к действительности в "Детстве" и "Отрочестве" в лице
отца Николиньки, и отчасти в "Войне и Мире", в лице Николая Ростова. В
чине подполковника павлоградского гусарского полка, он принимал участие
в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в отставку. Весело проведя
молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и совершенно расстроил
свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну, который, уже будучи
известным писателем, азартно играл и должен был в начале 60-х годов
ускоренно продать Каткову "Казаков", чтобы расквитаться с проигрышем.
Остатки этой страсти и теперь еще видны в том чрезвычайном увлечении, с
которым Л. И. отдается лаунтенису. Чтобы привести свои расстроенные дела
в порядок, Николай Ильич, как и Николай Ростов, женился на некрасивой и
уже не очень молодой княжне Волконской. Брак, тем не менее, был
счастливый. У них было четыре сына: Николай, Сергей, Дмитрий и Лев и
дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был Николай, смерть
которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно описал в одном из
своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский генерал, выведен на
сцену в "Войне и Мире" в лице сурового ригориста - старого князя
Волконского.
Лучшие черты своего нравственного закала, Л. Н. несомненно
заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью изображенная
в "Войне и Мире" в лице княжны Марьи, владела замечательным даром
рассказа, для чего, при своей перешедшей к сыну застенчивости, должна
была запираться с собиравшимися около ее в большом числе слушателями в
темной комнате. Кроме Волконских; Т. состоит в близком родстве с целым
рядом других аристократических родов - князьями Горчаковыми, Трубецкими
и другими. Лев Николаевич родился 28 августа 1828 г. в Крапивенском
уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в получившем теперь
всемирную известность наследственном великолепном имении матери - Ясной
Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его мать. Многих вводит в
заблуждение то, что в автобиографическом "Детстве" мать Иртеньева
умирает когда мальчику уже лет 6 - 7, и он вполне сознательно относится
к окружающему; но на самом деле мать изображена здесь Т. по рассказам
других. Воспитанием осиротевших детей занялась дальняя родственница, Т.
А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в Москву, потому что старшему
сыну надо было готовиться к поступление в университет; но вскоре
внезапно умер отец, оставив дела в довольно расстроенном состоянии, и
трое младших детей снова поселились в Ясной Поляне, под наблюдением Т.
А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М. Остен-Сакен. Здесь Л. Н.
оставался до 1840 г., когда умерла гр. Остен-Сакен и дети переселились в
Казань, к новой опекунше - сестре отца П. И. Юшковой. Этим заканчивается
первый период жизни Т., с большою точностью в передаче мыслей и
впечатлений и лишь с легким изменением внешних подробностей описанный им
в "Детстве". Дом Юшковых, несколько провинциального пошиба, но типично
светский, принадлежал к числу самых веселых в Казани; все члены семьи
высоко ценили комильфотность и внешний блеск. "Добрая тетушка моя",
рассказывает Т. "чистейшее существо, всегда говорила, что она ничего не
желала бы так для меня, как того, чтобы я имел связь с замужнею
женщиною: rien ne forme un jeune homme comme une liaison avec une femme
comme il faut" ("Исповедь"). Два главнейших начала натуры Т. - огромное
самолюбие и желание достигнуть чего-то настоящего, познать истину -
вступили теперь в борьбу. Ему страстно хотелось блистать в обществе,
заслужить репутацию молодого человека comme il faut. Но внешних данных
для этого у него не было: он был некрасив, неловок, и кроме того ему
мешала природная застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная
внутренняя борьба и выработка строгого нравственного идеала. Все то, что
рассказано в "Отрочестве" и "Юности" о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова
к самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его
аскетических попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т.,
"умствования" о главнейших вопросах нашего бытия - счастье, смерти,
Боге, любви, вечности - болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда
сверстники его и братья всецело отдавались веселому, легкому и
беззаботному времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это
привело к тому, что у Т. создалась "привычка к постоянному моральному
анализу, уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка" ("Юность").
Вся дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с
противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великими
сердцем, то к Т. подходит эпитет: великая совесть. - Образование Т. шло
сначала под руководством грубоватого гувернера-француза St. Thomas (М-r
Жером "Отрочества"), заменившего собою добродушного немца Ресельмана,
которого с такою любовью изобразил Т. в "Детстве" под именем Карла
Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т. поступил в число студентов
казанского университета. Это следует, однако, приписать не тому, что
юноша много знал, а тому, что требования были очень невелики, в
особенности для членов семей с видным общественным положением. Казанский
университет находился в то время в очень жалком состоянии. Профессора
были, в большинстве, либо чудаки-иностранцы, почти не знавшие по-русски,
либо невежественные карьеристы, иногда даже нечистые на руки. Правда,
профессорствовал в то время знаменитый Лобачевский, но на математическом
факультете, а Т. провел два года на восточном факультете, два года - на
юридическом. На последнем тоже был один выдающийся профессор ученый
цивилист Мейер; Т. одно время очень заинтересовался его лекциями и даже
взял себе специальную тему для разработки - сравнение "Esprit des lois"
Монтескье и Екатерининского "Наказа". Из этого, однако, ничего не вышло:
ему вскоре надоело работать. Он только числился в университете, весьма
мало занимаясь и получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность
университетских занятий Т. - едва ли простая случайность. Будучи одним
из истинно великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и
назначение человеческой жизни, Т. в тоже время лишен способности мыслить
научно, т. е. подчинять свою мысль результатам исследования.
Ненаучность его ума особенно ясно сказывается в тех требованиях,
которые он предъявляет к научным исследованиям, ценя в них не
правильность метода и приемов, а исключительно цель. От астронома он
требует указаний путей к достижению счастья человечества - а философии
ставит в укор отсутствие тех осязательных результатов, которых достигли
науки точные. - Бросив университет еще до наступления переходных
экзаменов на 3 курс юрид. факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в
Ясной Поляне. Что он там делал, мы знаем из "Утра помещика": здесь надо
только подставить фамилию "Т. " вместо "Нехлюдов", чтобы получить
достоверный рассказ о житье его в деревне. Попытка Т. стать
действительным отцом и благодетелем своих мужиков замечательна и как
яркая иллюстрация того, что барская филантропия неспособна была
оздоровить гнилой и безнравственный в своей основе крепостной быт, и как
яркая страница из истории сердечных порывов Т. На этот раз порыв Т. был
вполне самостоятельный; он стоит вне связи с демократическими течениями
второй половины 40-х годов, совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало
следил за журналистикою; хотя его попытка чемнибудь сгладить вину
барства пред народом относится к тому же году, когда появились "Антон
Горемыка" Григоровича и начало "Записок охотника" Тургенева, но это
простая случайность. Если и были тут литературные влияния, то гораздо
более старого происхождения: Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него
нет стольких точек соприкосновения, как с великим ненавистником
цивилизации и проповедником возвращения к первобытной простоте. Мужики,
однако, не всецело захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною
1848 г. начал держать экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из
уголовного права и уголовного судопроизводства, он сдал благополучно,
затем это ему надоело и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву,
где часто поддавался унаследованной страсти к игре, не мало расстраивая
этим свои денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно
интересовался музыкою (он недурно играл на рояле и очень любить
классических композиторов). Преувеличенное по отношению в большинству
людей описание того действия, которое производит "страстная" музыка,
автор "Крейцеровой сонаты" почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром
звуков в его собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало
и то, что во время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился, в весьма
мало подходящей обстановке танцкласса, с даровитым, но сбившимся с пути
немца-музыканта, которого впоследствии описал в "Альберте". Т. пришла
мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл.
Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после
оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший
на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался
на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. "Чтобы
расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума - и весною
1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой
определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но
явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было
добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в
простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в
обществе казака Епишки, фигурирующего в "Казаках- под именем Еpoшки.
Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую
батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице
Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением
подробностей, она во всей своей полудикой оригинальности изображена в
"Казаках". Те же "Казаки" дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего
из столичного омута Т., если мы подставим фамилию "Толстой" вместо
фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного
характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть
цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых
условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и
желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом
"пустом" быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих
требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть
самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию
"Современника" первую часть автобиографической трилогии: "Детство". Как
все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его
литературной деятельности. По-видимому, "Детство" - в буквальном смысле
первенец Т.: по крайней мере в числе многочисленных биографических
фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных,
указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в
литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные
поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его
мыслей, поступков, вкусов и т. д.
Сравнительно позднее начало увенчавшегося такою небывалою удачею
поприща очень характерно для Т.: он никогда не был профессиональным
литератором, понимая профессиональность не в смысле профессии, дающей
средства к жизни, а в менее узком смысле преобладания литературных
интересов. Чисто литературные интересы всегда стояли у Т. на втором
плане: он писал, когда хотелось писать и вполне назревала потребность
высказаться, а в обычное время он светский человек, офицер, помещик,
педагог, мировой посредник, проповедник, учитель жизни и т. д. Он
никогда не нуждался в обществе литераторов, никогда не принимал близко к
сердцу интересы литературных партий, далеко не охотно беседует о
литературе, всегда предпочитая разговоры о вопросах веры, морали,
общественных отношений. Ни одно произведение его, говоря словами
Тургенева, не "воняет литературою", т. е. не вышло из книжных
настроений, из литературной замкнутости. - Получив рукопись "Детства",
редактор "Современника" Некрасов сразу распознал ее литературную
ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее на него очень
ободряющим образом. Он принимается за продолжение трилогии, а в голове
его роятся планы "Утра помещика", "Набега" "Казаков". Напечатанное в
"Современнике" 1852 г. "Детство", подписанное скромными инициалами Л. Н.
Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу стали причислять к корифеям
молодой литературной школы, наряду с пользовавшимися уже тогда громкою
литературною известностью Тургеневым, Гончаровым, Григоровичем,
Островским. Критика - Аполлон Григорьев, Анненков, Дружинин,
Чернышевский - оценила и глубину психологического анализа, и серьезность
авторских намерений, и яркую выпуклость реализма, при всей правдивости
ярко схваченных подробностей действительной жизни чуждого какой бы то ни
было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный в офицеры Т. оставался
два года, участвуя во многих стычках и подвергаясь всем опасностям
боевой кавказской жизни. Он имел права и притязания на Георгиевский
крест, но не получил его, чем, видимо, был огорчен. Когда в конце 1853
г. вспыхнула Крымская война, Т. перевелся в Дунайскую армию, участвовал
в сражении при Ольтенице и в осаде Силистрии, а с ноября 1854 г. по
конец августа 1855 г. был в Севастополе. Все ужасы, лишения и страдания,
выпавшие на долю геройских его защитников, перенес и Т. Он долго жил на
страшном 4-м бастионе, командовал батареей в сражении при Черной, был
при адской бомбардировке во время штурма Малахова Кургана. Не смотря на
все ужасы осады, к которым он скоро привык, как и все прочие
эпически-храбрые севастопольцы, Т. написал в это время боевой рассказ из
кавказской жизни "Рубка леса" и первый из трех "Севастопольских
рассказов": "Севастополь в декабре 1854 г.". Этот последний рассказ он
отправил в "Современник". Тотчас же напечатанный, рассказ был с
жадностью прочитан всею Poccиею и произвел потрясающее впечатление
картиною ужасов, выпавших на долю защитников Севастополя. Рассказ был
замечен импер. Николаем; он велел беречь даровитого офицера, что,
однако, было неисполнимо для Т., не хотевшего перейти в разряд
ненавидимых им "штабных". Окруженный блеском известности и пользуясь
репутациею очень храброго офицера, Т. имел все шансы на карьеру, но сам
себе "испортил" ее. Едва ли не единственный раз в жизни (если не считать
сделанного для детей "Соединения разных вариантов былин в одну" в его
педагогич. сочинениях) он побаловался стихами: написал сатирическую
песенку, на манер солдатских, по поводу несчастного дела 4 августа 1855
г., когда генерал Реад, неправильно поняв приказание главнокомандующего,
неблагоразумно атаковал Федюхинские высоты. Песенка (Как четвертого
числа, нас нелегкая несла гору забирать и т. д.), задевавшая целый ряд
важных генералов, имела огромный успех и, конечно, повредила автору.
Тотчас после штурма 27 августа Т. был послан курьером в Петербург, где
написал "Севастополь в мае 1855 г." и "Севастополь в августе 1855 г.".
"Севастопольские рассказы", окончательно укрепившие известность Т., как
одной из главных "надежд" нового литературного поколения, до известной
степени являются первым эскизом того огромного полотна, которое 10 - 12
лет спустя Т. с таким гениальным мастерством развернул в "Войне и мире".
Первый в русской, да и едва ли не во всемирной литературе, Т. занялся
трезвым анализом боевой жизни, первый отнесся к ней без всякой
экзальтации. Он низвел воинскую доблесть с пьедестала сплошного
"геройства", но вместе с тем возвеличил ее как никто. Он показал. что
храбрец данного момента за минуту до того и минуту спустя такой же
человек, как и все: хороший - если он всегда такой, мелочный,
завистливый, нечестный - если он был таким, пока обстоятельства не
потребовали от него геройства. Разрушая представление воинской доблести
в стиле Марлинского, Т. ярко выставил на вид величие геройства простого,
ни во что не драпирующегося, не лезущего вперед, делающего только то,
что надо: если надо - так прятаться, если надо - так умирать. Бесконечно
полюбил за это Т. под Севастополем простого солдата и в его лице весь
вообще русский народ. - Шумною и веселою жизнью зажил Т. в Петербурге,
где его встретили с распростертыми объятиями и в великосветских салонах,
и в литературных кружках. Особенно близко сошелся он с Тургеневым, с
которым одно время жил на одной квартире. Тургенев ввел Т. в кружок
"Современника" и других литературных корифеев: он стал в приятельских
отношения с Некрасовым, Гончаровым, Панаевым, Григоровичем Дружининым,
Сологубом. "После севастопольских лишений столичная жизнь имела двойную
прелесть для богатого, жизнерадостного, впечатлительного и общительного
молодого человека. На попойки и карты, кутежи с цыганами у Т. уходили

<<

стр. 219
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>