<<

стр. 226
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Угревые или угри (Anguillidae s. Muraenidae) - семейство рыб из
отверстопузырных (Physostomi). Тело вытянутое, цилиндрическое или
лентовидное, голое или с зачаточными (рудиментарными) чешуйками.
Заднепроходное отверстие лежит далеко от головы. Брюшных плавников нет,
непарные, если имеются, могут быть слиты между собою или разделены
выдающимся концом хвоста. Боковые части верхней челюсти образованы
несущими зубы верхнечелюстными костями, средняя - более или менее
слитыми с сошником и решетчатой костью межчелюстными. Плечевой пояс не
прикреплен к голове. Желудок со слепым мешком, но без придатков у
выхода. Половые органы без выводящих протоков. Многочисленные роды и
виды этого семейства водятся в пресных, солоноватых и соленых водах
жаркого и умеренного пояса. Некоторые представляют типические
глубоководные формы, доходящие до 2 и 21/2 тыс. саж. глубины; среди
глубоководных есть встречающиеся и в Южном Ледовитом ок. Некоторые формы
проходные. К числу оригинальных биологических особенностей некоторых У.
относятся особые пелагические личиночные состояния, получившие название
лептоцефалов (Leptocephali) или лептоцифалид. Это прозрачный лентовидные
или более цилиндрические рыбки (некоторые до 10 дм. длиною) с
чрезвычайно слабо развитым скелетом, почти без всяких следов
окостенения, очень слабо развитой мышечной системой и обильным
образованием студенистой ткани. Их считают за ненормальных личинок. К У.
принадлежит между прочим род собственно угорь (AguilIa), к которому
относится угорь обыкновенный или речной (Aguilla anguilla s.
fluviatilis), морской угорь (Conger), мурена (Muraena). В ископаемом
состоянии известны угорь (Anguilla) из меловых отложений и другие роды.
Н. Книпович.
Угри - прыщи или небольшие нарывы, производимые в коже человека
угревыми клещами (Demodex folliculorum) или железницами.
Удар (le choc, la percussion, der Stoss). - Теория У. и соударения в
механике основывается на том, что частичные силы, развивающиеся между
соударяющимися частями тел, принадлежат к числу мгновенных сил.
Мгновенные силы суть такие, которые имеют огромные величины, но
действуют в течение, незначительно малых промежутков времени. Импульсы
этих мгновенных сил имеют конечные величины и производят заметные
изменения скоростей точек тела; время же действия таких сил настолько
ничтожно, что тело в течение его не успевает получить заметных
перемещений. Если два твердые тела столкнутся, так что в общей точке
прикосновения их поверхностей скорости этих точек имеют такие величины и
направления, при сохранении которых тела эти должны бы были войти одно в
другое, то в месте прикосновения возникают молекулярные силы,
противодействующие такому взаимному проницанию тел. Силы эти весьма
быстро возрастают и в течение весьма короткого промежутка времени
изменяют скорости точек тела таким образом, что после окончания У. тела
уже не нажимают одно на другое или даже взаимно отбрасываются. Для
пояснения рассмотрим взаимный У. двух шаров, один из которых, имеющий
массу m1, неподвижен, другой же, масса которого m2, ударяет первый со
скоростью V, направленною к центру первого шара. В точке прикосновения
развиваются молекулярные силы равные и прямо противоположные и имеющие
равные и прямо-противоположные импульсы. Разделим У. на два акта. В
течение первого акта, шар m1 под влиянием приложенного к нему импульса
J, приобретает скорость v, а в то же время второй шар m2, под влиянием
приложенного к нему импульса ( -J), теряет скорость (V-v), так что
скорости обоих шаров в конце первого акта равны между собою и равны v.
Так как изменения количеств движения равняются приложенным импульсам, то
для первого шара: m1v=J, а для второго шара: m2v-m2V=J. Отсюда следует,
во-первых, что (m1+m2)v+m2V=0 и во-вторых, что (m1-m2)v+m2V=2J.
Из этих равенств найдем, что скорость шаров v в конце первого акта
равна и что величина импульса J за время первого акта равна:
Если шары вполне не упруги, то У. этим и оканчивается; если же шары
частью упруги, то за первым актом У. следует второй, при котором импульс
равен Je, где e есть положительная дробь меньшая единицы. В течение
этого акта скорость первого шара под влиянием импульса Je изменяется от
величины v до некоторой величины v1 , так что: m1(v1-v)=-Je, а скорость
второго шара под влиянием импульса (-Je) изменяется от величины v до
некоторой величины v2, так что m2(v2v)=-Je. Отсюда, имея уже величины J
и v, получим:
При полной упругости e=1. Если при полной упругости массы шаров
равны, то v1 равно V, а v2 равно нулю. Величина e называется
коэффициентом восстановления. Ньютон, на основании своих опытов,
определил, что коэффициент восстановления при соударении стекла со
стеклом равен 15/16, а при соударении железа с железом - 5/9. Вопрос об
У. твердых тел должен относиться к математической теории упругости. Хотя
экспериментальные исследования производились уже с начала семнадцатого
столетия, напр. Вреном, Гюйгенсом, Мариоттом и Ньютоном, но
теоретические исследования начаты позднее, а именно Рикатти, Томасом
Юнгом и Пуассоном. Последний рассматривал продольное соударение упругих
стержней. С 1823 г. Навье, а гораздо позднее, в начале восьмидесятых.
годов, Себер и Гюгоньо, Буссинеск и в особенности С. Венан рассматривали
некоторые вопросы об. У. упругих тел падающими грузами и о соударении
упругих стержней, но наиболее замечательная работа принадлежит Герцу. В
92 томе "Журнала" Крелля (1881) и в первом томе полного собрания
сочинений этого талантливого ученого находится статья под заглавием:
"Ueber die Beruhrung fester elastischer Коrреr", а вслед за нею, в том
же томе собрания сочинений, еще и другая: "Ueber die Beruhrung fester
elastischer Korper und Uber die Harte". В обеих статьях автор
рассматривает вопрос о деформации двух изотропных тел, надавливаемых
одно на другое, так что деформация происходит только вблизи весьма малой
площадки взаимного нажатия тел. По мощью особых приемов автор находить
решения дифференциальных уравнений теории упругости и затем переходить к
рассмотрению вопроса об У. стальных шаров равного радиуса,
сталкивающихся при относительной скорости v. Принимая за единицу длины
миллиметр, за единицу времени секунду, за единицу давления вес
килограмма и означив радиусы шаров через R, Герц получает следующие
результаты:
Радиус площадки нажатия ............0, 002. Rv2/5 (мм.)
Продолжительность У. ..................0, 000024 (сек.) Наибольшее
полное давление .......0, 00025. R2v6/5 (кгр.) Наибольшее давление на
квадратный миллиметр площадки. 29, 1. V2/5 Если радиусы шаров равны 25
мм., а скорость 10 мм. в секунду, то радиус площадки нажатая будет 0,13
(мм.), продолжительность У. 0,00038 сек., полное наибольшее давление
2,47 кгр., давление на квадратный миллиметр площадки нажатия 73 кг. на
кв. мм.
Д. Б.
Ударение (лат. Ictus = удар, У.). - Под этим грамматическим термином
разумеются разные оттенки силы и музыкальной высоты звука, наблюдаемые в
речи. Смотря по тому, рассматриваем ли мы эти оттенки внутри одного
слога, или внутри целого слова, или, наконец, внутри целого предложения,
различают и разные виды ударений: У. слоговое (нем. Silbenaccent), У. в
слове (Wortaccent) и У. в предложении (Satzaccent). Во всех этих видах
У. одна часть слога, слова или предложения может быть выделена и
отличена от других двумя способами: повышением голоса или его усилением.
При первом способе получается так наз. музыкальное У. (лат. accentus,
перев. с греч. proswdia), которое получает также название хроматического
или тонического (у немцев musikalischer, chromatischer Accent). При
втором способе, основанном на большей силе воздушного тока, выдыхаемого
легкими, мы имеем так назыв. экспираторное или динамическое У. (нем.
Expiratorischer, dynamischer Accent), которому именно и отвечает
первоначальное понятие латинского термина ictus. Наша терминология не
делает разницы между этими обоими видами У. и называет их одинаково У.
или акцентом, прибавляя только то или другое определение (музыкальное
У., экспираторное У.). Оба вида У. имеются рядом во всех языках. Таких
языков, которые имели бы только одно экспираторное У. или одно
музыкальное, не встречается; можно только говорить о большем или меньшем
преобладании одного типа У. над другим в том или другом языке. Наше
русское У. имеет преимущественно экспираторный характер, хотя
музыкальные разницы в высоте между ударенным и неударенными слогами, или
между известными словами в предложении, не чужды и нашему языку.
Напротив, сербское У.
- преимущественно музыкальное, хотя в сербском яз. имеются и
динамические отличия ударенных слогов от неударенных. Из индоевропейских
языков преимущественно экспираторное У. свойственно было
древнеиталийским, кельтскому, германскому, армянскому, преобладание же
музыкального У. по разным соображениям может быть приписано санскриту и
древнегреческому яз. В истории этих языков наблюдается нередко смена
одного преобладающего типа У. другим; так, напр., новогреческий язык
обладает преимущественно экспираторным У., тогда как у его предка -
древнегреческого - особенно развито было музыкальное У. Все разницы У.
имеют относительный характер и вполне независимы от абсолютной силы или
высоты голоса во время речи. Известное слово или предложение может быть
произнесено громко или тихо, с высоким тоном голоса или низким, но
относительные различия в силе или высоте между отдельными слогами слова
или словами предложения будут соблюдаться при любой абсолютной силе или
высоте голоса. Явление У. тесно связано и с различием слогов в отношении
долготы или краткости, т. е. с так назыв. количеством слогов, вследствие
чего нередко и рассматривается в связи с последним. Даже в языках,
утративших так наз. долгие гласные, наблюдается разница в количестве
слогов ударенных и неударенных. Так, в великорусском наречии, особенно в
произношении образованного класса, основанном главным образом на
московском говоре, наблюдается несомненное различие в количестве слогов
ударенных и неударенных: гласный о в вин. ед. воду дольше, чем неясное а
в имен. ед. вада, а это последнее в свою очередь дольние совсем неясного
гласного ъ в форме въд'еноj(=водяной). Долгота гласных при У. в открытых
слогах имеется и в современном немецк. яз. (ср. Lage, Knabe, Leben, ohne
и т. д.), но в слогах неударенных она не наблюдается. В индоевропейских
языках У. является главным средством образования слогов, слов или
предложений. Только оно объединяет отдельные звуки в слоги, слоги - в
слова, слова - в предложения. Обыкновенно различаются три ступени как в
экспираторном, так и в музыкальном У.: в первом - главное У. (нем.
Haupton или Starkton), побочное У. (Nebentoii) и отсутствие У.
(неударенный звук, слог или неударенное слово =так назыв. энклитика, см.
нем. Schwachton, Unbentontheit); в музыкальном У. - высокий тон или
высокое У. (нем. Hochton), средний тон или среднее У. (нем. Mittelton
или Ebenton) и низкий тон или низкое У. (нем. Tiefton). В терминологии
современной лингвистической литературы наблюдается, впрочем, большая
пестрота и невыдержанность. Так, у нем. лингвистов нередко можно
встретить термины Hochton и Tiefton, имеющие очевидно музыкальный
характер, и в применении к различиям экспираторного У. Те или другие
ученые, в силу индивидуальных особенностей и вкусов, вводят свои новые
термины для некоторых понятий, уже определенных и выраженных в свое
время в соответствующих терминах. Это объясняется тем, что явления У.
вообще и в историческом развитии индоевропейских языков только начинают
разрабатываться научно. При более тонком анализе У. можно различать и
промежуточные ступени, в роде более сильного и более слабого побочного
У., повышенного или пониженного среднего тона и т. д. Наконец,
различается У. свободное, могущее стоять на разных частях слова, и
неподвижное, закрепленное за известным слогом. Так, индоевропейский
праязык обладал свободным У., которое перешло и в некоторые отдельные
индоевропейские языки (санскрит, древнеиранские языки,
балтийско-славянский, прагерманский), впоследствии, однако, многое из
этой свободы У. утратившие. Древнеиталийские языки и греческий
претерпели ограничение первичной свободы У. посредством так наз. "закона
трех слогов", по которому У. могло стоять и на 3-м слоге от конца, если
только второй слог от конца не был долог; в этом последнем случае У.
должно было переходить на долгий слог. Из литовских языков латышский
закрепил У. за начальным слогом слов, что сделали и отдельные германские
языки, а из славянских - чешский и лужицкий; из других славянских языков
польский получил У. на втором слоге с конца, а из романских языков
французский заменил сравнительное разнообразие латинского У. (уже
скованного законом трех слогов) неподвижным У. на конечном слоге слова.
Из славянских языков сохранили свободное У. русский, болгарский,
сербский, словинский, полабский и кашубский, а из балтийских - литовский
и древнепрусский. У литовско-славянских языков сохранилось еще очень
много черт, свойственных У. индоевропейского праязыка. В слоговом
экспираторном У. наблюдаются следующие отношения: сколько бы ни входило
звуков в состав известного слога, только один из них является носителем
слогового У. и получает, поэтому, название слогового звука или сонанта.
Такими сонантами могут быть и гласные, и согласные. Внутри одного слога
напряжение экспиративного тока может быть не одинаково, но колебаться в
разных отношениях. Момент наибольшего напряжения немецкие фонетики
называют вершиной слога (SiIbengipfel или Expirationsgipfel); при этом
можно различать главную и побочные вершины слога. Если последних в слоге
не наблюдается, то он получает название одновершинного (eingipflige
Sylbe). В таких одновершинных слогах различают следующие разновидности:
1) падающее или ослабевающее У. (fallende Betonung), которое можно
назвать также сильноначальным: главный напор экспиративного тока лежит в
начале слога (обозначается: `), 2) восходящее (steigende Betonung),
усиливающееся или сильноконечное У., когда с большей силой произносится
последний звук слога (обозначение:') и, наконец, 3) восходяще-падающее
(steigend-fallende Betonung), когда вершина находится посредине слога
(обозначение: ^ ). В слогах "двухвершинных", при постепенном возрастании
силы экспиративного тока, начиная с начала слога, наблюдается некоторое,
в общем незначительное, ослабление ее перед самой вершиной слога или,
наоборот, при постепенном ослаблении экспиративного тока после вершины
слога замечается некоторое незначительное усиление названного тока.
Такое У. обозначается обыкновенно посредством знака ˜ и производит
нередко впечатление двусложности, почему в метрике нередко такие слоги и
считаются за два слога. Подобное явление свойственно, напр., ведийской
метрите, где такие формы, как вин. ед. dyam, считаются за двусложные.
При музыкальном слоговом У. наблюдаются три главные формы,
комбинирующиеся друг с другом в разных сочетаниях: 1) ровный тон, 2)
восходящий или повышающийся тон и 3) падающий или понижающийся тон.
Различные комбинации этих форм - восходяще-падающее У.,
падающе-восходящее или восходяще-ровное. При этом высота тона
распределяется не только на гласные или сонанты слога, но и на все
звонкие звуки, входящие в его состав. Образчики подобного У. имеются в
сербском языке при долгих гласных: восходящее У. в глава, сабор, вино
(как бы глаава, виино), нисходящее в тело, глад, пир (как бы теело,
глаад, пиир). Названия разных видов греческого акцента также восходят к
подобным различиям: греческое "острое" У. (греч. oxeia, лат. acutus)
было восходящим музыкальным акцентом; греческое "тупое" У. (греч.
bareia, лат. gravis, собственно = тяжелое, низкое) просто
свидетельствовало об отсутствии высокого тона и никакого специального
рода У. не обозначало; напротив, так назыв. "облеченное" (греч.
perispwmenh, лат. circumflexus) имело скорее восходяще-падающий
характер. Особенно развито музыкальное или тоническое У. в китайском и
родственных ему языках, где, благодаря разным формам тонического
акцента, один и тот же слог получает разное значение. Музыкальным У.
обладают также литовский и шведский языки. Литовский имеет, подобно
сербскому, восходящие и нисходящие слоги, напр. в лит. varpa=колос У.
лежит на гласном а и падает к концу слога var-; напротив, в лит.
varpas=колокол, У. повышается к концу слога var- вершина его приходится
на согласный r. Слоговое У. претерпевает известные передвижения и
изменения в предложении. Первоначально каждый слог имеет свое У.: напр.
односложные слова ты, был, там одинаковы по своим слоговым У., но в
предложении ты был там У. предложения может находиться на любом из трех
его членов, в зависимости от того или другого оттенка выражения: ты был
там? ты был там? ты был там? Каждое предложение распадается на такты,
которые получают различные оттенки У. и внутри которых отдельные слоги
также могут представлять различные оттенки У. Иногда эти такты совпадают
с теми сочетаниями слогов, которые мы называем словами, напр.: | буря |
воет |, | собака | бежала | и т. д.; но гораздо чаще случаи, в которых
несколько слов сливаются в один такт, напр. | ябыл | увас |
вчера-вечером | и т. д. В истории звукового строя индоевропейских языков
У. играет очень важную роль, значение которой особенно сознано
современными лингвистами в последнее десятилетие истекшего XIX стол.
Целый ряд фонетических процессов получает разное течение при том или
другом типе У. Учение об У. - так назыв. акцентолгия - начинает,
поэтому, занимать видное место в современной грамматике индоевропейских
языков. Из европейских ученых особые заслуги в этой области оказали:
Вернер, Сиверс, Wheeler, де Соссюр, Лескин, Вакернагель, Кречмер,
Штрейтберг, Гирт, из русских - Фортунатов (один из первых пионеров в
этой области), Мазинг, Брандт, Богородицкий, Шахматов, проф. О. Яунис
(лучший знаток литовского У., имеющего первостепенную важность для
определения индоевропейской системы У.).

Литература. Sievers, "Grundzuge der Phonetik" (Лпц., 4 изд., 1893,
главы 28 - 33: общий обзор явления с физиологической точки зрения);
Hirt, "Der indogermanische Akzent" (Страсбург, 1895: "Общий очерк"
учения об У. в истории индоевропейских языков; приведена и подробная
библиография вопроса, представляющая, впрочем, значительные пробелы в
славянской литературе).
С. Б - ч.
Удод, потатуйка или пустошка (Upupa epops) - небольшая, стройная,
перелетная птица, гнездящаяся в средней и южной Европе, северной Африке
и западной Азии. Общий цвет оперения серо-коричневый, более светлый на
нижней стороне тела. Крылья черные с белыми полосами; хвост черный с
одной широкой белой полосой. Длинный, слегка изогнутый, черный клюв и
большой, очень подвижной хохол из 2 рядов перьев придают У. очень
своеобразный вид. Перья хохла с черными кончиками и с белыми
передвижными пятнами. Хохол и удлиненный клюв с круглыми, открытыми
ноздрями характерны вообще для рода У. (Upupa), также как 10-ти-перый,
прямой хвост и прямой задний коготь, превосходящий длиною передние
когти. Из 6 относящихся к роду Upupa видов в Европе гнездится только
пустошка, - вид У., который вообще очень широко распространен и
встречается, как залетная птица, даже на крайнем севере (Лапландия). По
образу жизни все виды У. сходны между собою. Пищу их составляют живущие
на земле насекомые, их личинки и черви. В поисках за пищею У. проводят
большую часть дня на земле, роясь в ней своим длинным клювом. Поэтому У.
держится преимущественно возле пастбищ и пустырей. Гнездятся в невысоких
дуплах, в щелях между камнями, редко прямо на земле. Само гнездо состоит
из простой беспорядочной подстилки для яиц, число которых колеблется от
3 до 9. Окраска яиц тоже очень непостоянна и изменяется от светлозеленой
до темно-серой или шоколадной. Свое название У. получил за характерный
крик, часто повторяемый самцами вроде уд-уд-уд или уп-уп-уп (отсюда
"Upupa", "удод", "потатуйка").
Ю. В.
Ужгород или Унгоград, иначе Унгвар (чешско-словенско-русское Uzhorod,
Uhvar, мадьярск. Unghvar) - гл. г. Ужского или Унгварского комитата в
Венгрии, на берегу р. Ужа или Уга. Около 12000 жит., преимущественно
мадьярского племени (1965 словаков, 1651 немцев, 450 угрорусов); 3939
чел. римско-католического, 3111 униатского, 999 евангелического и 3738
иудейского исповедания. Минеральные источники; гончарное производство;
виноградники.
Ужи (Colubridae) - сем. змей из подотряда ужевидных , отличающееся
ясно отделенной от гибкого туловища, покрытой правильными щитками
головой, затем - боковым положением ноздрей, двухрядным расположением
щитков на брюшной стороне хвоста и многочисленными мелкими зубами на
верхнечелюстных и небных костях. Только задние зубы, нередко отделенные
от передних - промежутком, бывают удлинены; иногда задний
верхнечелюстной зуб бывает бороздчатым (напр., у кошачьей змеи,
Tachymenis). По числу видов (около 300) У. образуют самое обширное
семейство змей. Представители их распространены во всех
зоогеографических областях. К ним принадлежит большинство европейских
змей. Из последних можно указать на водяных У. (род Tropidonotus), на
медяницу или гладкого У. (Coronella austriaca), на лазающих У. (род
Coluber), и др.
Ю. В.
Уистлер (Джемс-Аббот-Мак-Нейль Whistler) - английский живописец и
гравер, родом североамериканец ирландского происхождения, род. в
Бальтиморе, в 1834 г., но провел свое детство в России, где его отец,
инженер, служил при постройке Николаевской жел. дороги; по смерти отца
он возвратился в Америку, готовился в военную службу, но влечение к
искусству побудило его отказаться от военной карьеры. С целью довершить
полученное еще на родине художественное образование, он приехал в 1855
г. в Англию, вскоре после того перебрался в Париж и стал изучать
живопись в мастерской Глейра. Здесь явилась в свет первая серия его
офортов, под заглавием: "The litle french set" (1858). Как живописец, он
сперва не имел успеха в парижской публике, и его картины не
удостаивались принятия в тамошние годичные солоны. Это заставило его, в
1874 г., переселиться в Лондон и сделать там выставку своих
произведений, которые сразу обратили на него общее внимание, как на
художника весьма талантливого и крайне оригинального. У. живет и
трудится в Лондоне. Он пишет портреты, отчасти жанры, пейзажи и морские
виды - картины преимущественно небольшого размера, которые называет
"нотами", "аранжементами тех или других тонов", "симфониями",
"ноктюрнами". Такие названия вполне идут к его произведениям, потому что
он главным образом задается в них, так сказать, музыкою красок, а именно
сопоставляет какие-либо 2 - много 3 - господствующие колера, напр. белый
и черный, голубой и серебристо-серый, зеленый и телесный и т. д. играет
их нюансами и создает эффектное, гармоничное целое, не столько
передающее действительность, сколько вызывающее в зрителе поэтическое
настроение. Сюжет, обыкновенно несложный, и рисунок, вообще исправный,
но неразработанный в подробности, играют в этих произведениях роль,
подчиненную их колористическому впечатлению. Своеобразность и
талантливость У. приобрели ему множество поклонников как в Англии, так и
на континенте. Из картин его пользуются известностью в особенности:
портреты леди Арчибальд Кемпбелл (1863), матери его самого (1874),
историка Карлейля (1873), "Белой дамы" (1863) и скрипача Саразате
(1885), виды с Вэстминстерского моста ночью" (1863) и "Старого
Баттерзейского моста в Лондоне, "Фейерверк", "Морской ноктюрн" и
некоторые друг. Не менее, чем картинами, У. известен своими рисунками
для книжных заставок, виньеток для пригласительных билетов и проч., а
также мастерскими гравюрами; последних насчитывается до 214, сверх
вошедших в четыре сборника: в вышеупомянутый "The litle french cet", в
"The Tames set" (1871) и в два выпуска "Venice" (1880 и 1887).
А. С - в.
Указ - Указами называют правительственные акты, весьма разнообразные
по своей юридической природе. Профессором Н. М. Коркуновым предложено
было называть указами лишь такие акты, которые, будучи изданы в порядке
управления, устанавливают какие-нибудь общие правила, и при том
безразлично, исходят ли эти акты от верховной власти или от органов
управления подчиненного. Такое употребление термина У. не соответствует,
однако, тому смыслу, в каком это слово понимается в действующем
законодательстве. и, по-видимому, не прививается и в нашей юридической
литературе. В настоящее время в законе указами называются некоторые акты
верховной власти, как законодательного характера, так и издаваемые в
порядке верховного управления, затем некоторые виды судебных решений и,
наконец, некоторые распоряжения административных властей. Во всяком
случае, степень власти, предоставленной тому или иному учреждению, а
также юридическая сила актов, от него исходящих, отнюдь не определяются
тем, называются ли эти акты У. или как ни будь иначе. I. У., исходящие
от верховной власти, имеют двойную форму: это или акты, собственноручно
подписанные императором (обыкновенно называемые "именными У."), или же
устные распоряжения Государя, объявляемые уполномоченными на то (Осн.
Законы ст. 55 прим.) лицами ("объявленные Высочайшие повеления"). Это
различие именных У. за собственноручным подписанием и повелений,
объявленных от имени Государя, весьма существенно в том отношении, что
существует ряд дел (перечисленных в ст. 66. Осе. Законов), по которым
воля Государя должна быть объявлена именно в форме акта собственноручно
им подписанного. Самые термины "именной У." и "Высочайшее повеление" в
действующем законодательство употребляются безразлично, как синонимы, но
в юридической литературе им обыкновенно придают указанное выше значение.
Что касается Высочайших У., носящих законодательный характер, то до
учреждения государственного совета (1810 г.) слово У. являлось обычным
наименованием для всякого рода законодательных актов, при чем ни с точки
зрения содержания, ни с точки зрения формы нельзя провести какого либо
различия между У. и регламентами, уставами, манифестами и вообще всякими
другими наименованиями, которые тогда придавались законодательным актам.
После учреждения государственного совета, когда в нашем праве начали
было выясняться формальные признаки закона, отличающие его от других
актов верховной власти, законы, по общему правилу, начали издаваться в
форме Высочайше утвержденных мнений государственного совета. И теперь,
впрочем, законы, прошедшие через государственный совет, издаются иногда
в форме именных У.: это бывает, когда Государь утверждает мнение
меньшинства членов совета. По некоторым делам (напр. по отчуждению
земель на государственные нужды) исполнение совершается в форме именного
У., хотя бы Государь утверждал мнение большинства. В порядке верховного
управления У. государя испрашиваются чаще всего всеподданнейшими
докладами министров. Если испрошенное Высочайшее повеление имеет более
или менее общее значение, то оно публикуется пр. сенатом в Собр. Узак. и
Расп. Прав.; если же данное Вые. повеление состоялось по частному делу,
то оно приводится в исполнение непосредственно самим министром или
сообщается им подлежащему учреждению или лицу. II. Судебные решения в
настоящее время носят название У. лишь в немногих, совершенно
исключительных случаях. Прежде, в дореформенных судебных установлениях
термином У. обыкновенно означались и судебные решения, ч бумаги,
посылаемые судом подчиненным установлениям (полиции) и частным лицам.
Теперь У. посылают лишь некоторые дореформенные учреждения, носящие
судебный характер (коммерческие суды, дворянские опеки, сиротский суд),
а также судебные департаменты пр. сената (гражданский и уголовный
кассационные департаменты и судебный департамент), а также имеющие
судебный характер общие собрания и соединенные присутствия департаментов
сената. III. Прежние, Екатерининские административные установления
сносились с подчиненными им местами и лицами, посылая им указы.
Учреждения, образованные в XIX в., посылают предложения. предписания, но
не У. Право посылать У. принадлежит ныне только тем учреждениям, которые
сохранились от Екатерининского учреждения о губерниях (губернское
правление, казенная палата), а также административным д-там пр. сената
(I дпт, II и герольдии) и общему их собранию.
Н. Л.
Уклейки (Alburnus) - род рыб из семейства карповых (Cyprinidae). Тело
более или менее удлиненное; чешуя умеренной величины; боковая линия
проходить ниже средней линии хвоста; короткий, не имеющий шипа спинной
плавник сидит над промежутком между брюшными и подхвостовыми;
подхвостовой удлиненный и имеет более 13 лучей; нижняя челюсть более или
менее явственно выдается за верхнюю; губы тонкие, простые; нижняя губная
складка прерывается на подбородке; верхняя челюсть может вытягиваться
вперед; жаберные тычинки тонкие, ланцетовидные, частые; есть придаточные
жабры; жаберная перепонка прикреплена к горлу под задним краем глаза.
Глоточные зубы в 2 ряда, крючкообразно изогнуты; брюхо позади брюшных
плавников образует ребро, за которое не выдается чешуя. Виды этого рода
(15) водятся в Европе и зап. Азии. Некоторые служат предметом промысла.
Наиболее важны из видов, водящихся в России, уклейка обыкновенная
(Alburnus lucidus), быстрянка (Alburnus bipunctatus) и шемая (Alburnus
chalcoides).
Н. Кн.
Укроп (Anethum graveolens L.) - однолетнее растение из зонтичных.
Листья глубоко трояко перистые, с нитевидно линейными участками. Зонтики
желтых цветов лишены покрывала и покрывальца. Продолговатые крылатые
плоды со спинки сильно сплюснуты. Известное огородное растение,
употребляемое в пищу как приправа и главным образом для соления огурцов,
благодаря сильному ароматическому запаху. Родина У.: Индия и Персия,
может быть и Египет, занесен и в южн. Европу. Кроме того укропом
ошибочно называют различные зонтичные растения; так - конский У. =
Oenanthe Phellandrium L., сладкий или воложский У. = Foeniculum vulgare
Mill.
В. Тр.
Уксусная кислота (хим.); строение ее. - Строение У. кислоты
заинтересовало химиков со времени открытия Дюма трихлоруксусной кислоты,
так как этим открытием был нанесен удар господствовавшей тогда
электрохимической теории Берцелиуса. Последний, распределяя элементы на
электроположительные и электроотрицательные, не признавал возможности
замещения в органических веществах, без глубокого изменения их
химических свойств, водорода (элемента электроположительного) хлором
(элементом электроотрицательным), а между тем по наблюдениям Дюма
("Comptes rendus" Парижской академии, 1839) оказалось, что "введение
хлора на место водорода не изменяет совершенно внешних свойств
молекулы...", почему Дюма и задается вопросом "покоятся ли
электрохимические воззрения и представления о полярности, приписываемой
молекулам (атомам) простых тел, на столь ясных фактах, чтобы их можно
было считать предметами безусловной веры; если же их должно
рассматривать как гипотезы, то подходят ли эти гипотезы к фактам?...
Должно признать, продолжает он, что дело обстоит иначе. В неорганической
химии путеводной нитью нам служит изоморфизм, теория, основанная на
фактах, как хорошо известно, мало согласных с электрохимическими
теориями. В органической химии ту же роль играет теория замещения... и
может быть будущее покажет, что оба воззрения более тесно связаны между
собою, что они вытекают из одних и тех же причин и могут быть обобщены
под одним и тем же названием. Пока же на основании превращения У.
кислоты в хлоруксусную и альдегида в хлоральдегид (хлорал) и из того
обстоятельства, что в этих случаях весь водород может быть замещен
равным ему объемом хлора без изменения основного химического характера
вещества, можно вывести заключение, что в органической химии существуют
типы, которые сохраняются и тогда, когда на место водорода мы вводим
равные объемы хлора, брома и йода. А это значит, что теория замещения
покоится на фактах и при том наиболее блестящих в органической химии".
Приводя эту выдержку в своем годовом отчете шведской академии
("Jahresbericht etc.", т. 19, 1840, стр. 370). Берцелиус замечает: "Дюма
приготовил соединение, которому он придает рациональную формулу
C4Cl6O3+H2O (Атомные веса современные; трихлоруксусная кислота
рассматривается, как соединение ангидрида с водою.); это наблюдение он
причисляет к faits les plus eclatants de la Chimie organique; это -
основание его теории замещения. которая, по его мнению, опрокинет
электрохимические теории..., а между тем оказывается, что стоит только
его формулу написать несколько иначе, чтобы иметь соединение щавелевой
кисл. с соответственным хлоридом, C2Cl6+C2O4H2, который остается
соединенным со щавелевой кислотою и в кислоте, и в солях. Мы,
следовательно, имеем дело с таким родом соединения, примеров которого
известно много; многие... как простые, так и сложные радикалы обладают
тем свойством, что их кислородсодержащая часть может вступать в
соединение с основаниями и их лишаться, не теряя связи с хлорсодержащей
частью. Это воззрение не приведено Дюма и не подвергнуто им опытной
проверке, а между тем, если оно верно, то у нового учения,
несовместимого, по Дюма, с господствовавшими до сих пор теоретическими
представлениями, вырвана из под ног почва и оно должно пасть".
Перечислив затем некоторые неорганические соединения, подобные, по его
мнению, хлоруксусной кислоте (Между ними Берцелиусом приведен и хлор
ангидрид хромовой кислоты - CrO2Cl2, который он считал за соединение
надхлорного хрома (неизвестного и по сие время) с хромовым ангидридом:
3CrO2Cl2=CrCl6+2CrO3), Берцелиус продолжает: "хлоруксусная кислота Дюма,
очевидно, принадлежит к этому классу соединений; в ней радикал углерода
соединен и с кислородом, и с хлором. Она может быть, следовательно,
щавелевой кислотою, в которой половина кислорода замещена хлором, или же
соединением 1 атома (молекулы) щавелевой кислоты с 1 атомом (молекулой)
полуторохлористого углерода
- C2Cl6. Первое предположение не может быть принято, потому что оно
допускает возможность замещения хлором 11/2, атомов кислорода (По
Берцелиусу щавелевая кислота была C2O3.). Дюма же держится третьего
представления, совершенно несовместимого с двумя вышеизложенными, по
которому хлор замещает не кислород, а электроположительный водород,
образуя углеводород C4Cl6, обладающий теми же свойствами сложного
радикала, как и C4H6 или ацетил, и способный якобы с 3 атомами кислорода
давать кислоту, тожественную по свойствам с У., но, как видно из
сравнения (их физических свойств), вполне от нее отличную". Насколько
Берцелиус в то время был глубоко убежден в различной конституции У. и
трихлоруксусной кислоты, видно хорошо из замечания, высказанного им в
том же году ("Jahresb.", 19, 1840, 558) по поводу статьи Жерара ("Journ.
f. pr. Ch.", XIV, 17): "Жерар, говорит он, высказал новый взгляд на
состав спирта, эфира и их производных; он следующий: известное
соединение хрома, кислорода и хлора имеет формулу = CrO2Cl2, хлор
замещает в нем атом кислорода (Подразумевается Берцелиусом 1 атом
кислорода хромового ангидрида - CrO3). У. кислота C4H6+3O заключает в
себе 2 атома (молекулы) щавелевой кислоты, из которых в одном весь
кислород замещен водородом = C2O3+C2H6. И такой игрой в формулы
заполнены 37 страниц. Но уже в следующем году Дюма, развивая далее идею
типов , указал, что, говоря о тожестве свойств У. и трихлоруксусной
кислоты, он подразумевал тожество их химических свойств, наглядно
выражающееся, напр., в аналогии распадения их под влиянием щелочей:
C2H3O2K + KOH = CH4 + K2CO8 и С2Cl3O2K + KOH = CHCl3 + K2CO8, так как
CH4 и CHCl3 являются представителями одного и того же механического
типа. С другой стороны, Либих и Греэм публично высказались за большую
простоту, достигаемую на почве теории замещения, при рассмотрении
хлоропроизводных обыкновенного эфира и эфиров муравьиной и У. кисл.,
полученных Малагутти, и Берцелиус, уступая давлению новых фактов, в 5-м
изд. своего "Lehrbuch der Chemie" (Предисловие помечено ноябрем 1842 г.)
, на стр. 709, позабыв свой резкий отзыв о Жераре, нашел возможным
написать следующее: "Если мы припомним превращение (в тексте разложение)
У. кислоты под влиянием хлора в хлорощавелевую кислоту (Хлорощавелевой -
Chloroxalsaure - Берцелиус называет трихлоруксусную кисл. ("Lehrbuch", 5
изд., стр. 629).), то представляется возможным еще другой взгляд на
состав У. кислоты (У. кисл. называется Берцелиусом Acetylsaure.), а
именно - она может быть сочетанной щавелевой кислотой, в которой
сочетающейся группой (Paarling) является C2H6, подобно тому, как
сочетающейся группой в хлорощавелевой кислоте является C2Cl6, и тогда
действие хлора на У. кислоту состояло бы только в превращении C2H6 в
C2Cl6. Понятно, нельзя решить, является ли такое представление более
правильным..., однако, полезно обратить внимание на возможность его".
Таким образом Берцелиусу пришлось допустить возможность замещения
водорода хлором без изменения химической функции первоначального тела, в
котором происходить замещение. Не останавливаясь на приложении его
воззрений к другим соединениям, перехожу к работам Кольбе, который для
У. кислоты, а затем и для других предельных одноосновных кислот нашел
ряд фактов, гармонировавших со взглядами Берцелиуса (Жерара). Исходной
точкой для работ Кольбе послужило изучение кристаллического вещества,
состава CCl4SO2, полученного ранее Берцелиусом и Марсэ при действии
царской водки на CS2 и образовавшегося у Кольбе при действии на CS2
влажного хлора. Рядом превращений Кольбе (См. Kolbe, "Beitrage znr
Kenntniss der gepaarten Verbindungen" ("Ann. Ch. u. Ph.", 54, 1845,
145).) показал, что это тело представляет, выражаясь современным языком,
хлор ангидрид трихлорометилсульфоновой кислоты, CCl4SO2 = CCl3.SO2Cl
(Кольбе его назвал Schwefligsaures Kohlensuperchlorid), способный под
влиянием щелочей давать соли соответственной кислоты - CCl3.SO2(OH) [по
Кольбе НО + C2Cl3S2O5 - Chlorkohlenunterschwefelsaure] (Атомные веса:
H=2, Cl=71, С=12 и О=16; а потому при современных атомных весах она -
С4Сl6S2O6H2.) , которая под влиянием цинка замещает сначала один атом Сl
водородом, образуя кислоту CHCl2.SO2(OH) [по Кольбе - wasserhaltige
Chlorformylunterschwefelsaure (Берцелиус ("Jahresb. " 25, 1846, 91)
замечает, что правильные считать ее сочетанием дитионовой кислоты S2O5 с
хлороформилом, почему он CCl3SO2(OH) называет Kohlensuperchlorur (C2Cl6)
- Dithionsaure (S2O5). Гидратная вода, по обыкновению, Берцелиусом не
принимается во внимание.), а затем и другой, образуя кислоту
CH2Cl.SO2(OH) [по Кольбе - Chlorelaylunterschwefelsaure], а, наконец,
при восстановлении током или калиевой амальгамой (Реакция незадолго
перед тем была применена Мельсансом для восстановления трихлоруксусной
кислоты в уксусную.) замещает водородом и все три атома Сl, образуя
метилсульфоновую кисл. CH3.SO2(OH) [по Кольбе -
Methylunterschwefelsaure]. Аналогия этих соединений с хлороуксусными
кислотами невольно бросалась в глаза; действительно, при тогдашних
формулах получались два параллельных ряда, как видно из следующей
таблички:
H2O+C2Cl6.S2O5 H2O+C2Cl6.C2O3 H2O+C2H2Cl4.S2O5 H2O+C2H2Cl4.C2O3
H2O+C2H4Cl2.S2O5 H2O+C2H4Cl2.C2O3 H2O+C2H6.S2O5 H2O+C2H6.C2O3 Это и не
ускользнуло от Кольбе, который замечает (I. с. стр. 181): "к описанным
выше сочетанным сернистым кислотам и непосредственно в
хлороуглеродсернистой кислоте (выше - H2O+C2Cl6.S2O5 ) примыкает
хлорощавелевая кислота, известная еще под названием хлоруксусной
кислоты. Жидкий хлороуглерод - ССl (Сl=71, С=12; теперь мы пишем C2Cl4 -
это хлороэтилен.), как известно, превращается на свету под влиянием
хлора в - гексахлорэтан (по тогдашней номенклатуре -
Kohlensuperchlorur), и можно ожидать, что, если бы его одновременно
подвергнуть действию воды, то он, подобно хлористому висмуту, хлорной
сурьме и т. д., в момент образования, заместит хлор кислородом. Опыт
подтвердил предположение". При действии света и хлора на C2Cl4,
находившийся под водою, Кольбе получил на ряду с гексахлорэтаном и
трихлоруксусную кислоту и выразил превращение таким уравнением:
(Так как С2Сl4 может быть получен из CCl4 при пропускании его через
накаленную) трубку, а ССl4 образуется при действии, при нагревании, Cl2
на CS2 то реакция Кольбе была первым по времени синтезом У. кислоты из
элементов.)
"Образуется ли одновременно и свободная щавелевая кисл., трудно
решить, так как на свету хлор тотчас же окисляет ее в У. кислоту"...
Воззрение Берцелиуса на хлоруксусную кислоту "удивительным образом (auf
eine tiberraschende Weise) подтверждается существованием и параллелизмом
свойств сочетанных сернистых кислот, и, как мне кажется (говорит Кольбе
I. с. стр. 186), выходит из области гипотез и приобретает высокую
степень вероятности. Ибо, если хлороуглещавелевая (Chlorkohlenoxalsaure
так теперь Кольбе называет хлоруксусную кислоту.) имеет состав, подобный
составу хлороуглесернистой кислоты, то мы должны считать и У. кислоту,
отвечающую метилсернистой, за сочетанную кислоту и рассматривать ее, как
метилщавелевую: C2H6.C2O3 (Это взгляд, высказанный ранее Жераром). Не
невероятно, что мы будем принуждены в будущем принять за сочетанные
кислоты значительное число тех органических кислот, в которых в
настоящее время, в силу ограниченности наших сведений - мы принимаем
гипотетическиe радикалы... " "Что касается явлений замещения в этих
сочетанных кисл., то они получают простое объяснение в том
обстоятельстве, что различные, вероятно, изоморфные соединения способны
замещать друг друга в роли сочетающихся групп (als Раarlinge, l. с. стр.
187), не изменяя существенно кислых свойств сочетанного с ними тела!"
Дальнейшее экспериментальное подтверждение этого взгляда мы находим в
статье Франкланда и Кольбе: "Ueber die chemische Constitution der Sauren
der Reihe (CH2)2nO4 und der unter den Namen "Nitrile" bekannten
Verbindungen" ("Ann. Chem. n. Pharm. ", 65, 1848, 288). Исходя из
представления, что все кислоты ряда (CH2)2nO4, построены подобно
метилщавелевой кислоте (Теперь мы пишем CnH2nO2 и называем
метилщавелевую кислоту - уксусной.), они замечают следующее: "если
формула H2O+H2.C2O3 представляет истинное выражение рационального
состава муравьиной кислоты, т. е. если ее считать за щавелевую кислоту,
сочетанную с одним эквивалентом водорода (Выражение не верно; вместо Н
гг. Франкланд и Кольбе употребляют перечеркнутую букву, которая
равноценна 2 Н.), то без труда объясняется превращение при высокой
температуре муравьинокислого аммония в водную синильную кислоту, потому
что известно, и найдено еще Доберейнером, что щавелевокислый аммоний
распадается при нагревании на воду и циан. Сочетанный в муравьиной
кислоте водород участвует в реакции только тем, что он, соединяясь с
цианом, образует синильную кислоту:
Обратное образование муравьиной кислоты из синильной под влиянием
щелочей представляет не что иное, как повторение известного превращения
растворенного в воде циана в щавелевую кислоту и аммиак, с тою лишь
разницей; что в момент образования щавелевая кислота сочетается с
водородом синильной кисл. ". То, что цианистый бензол (С6H5CN), напр.,
по Фелингу, не обладает кислыми свойствами и не образует берлинской
лазури может быть, по мнению Кольбе и Франкланда, поставлено в параллель
с неспособностью хлора хлористого этила к реакции с AgNO3, и
правильность их наведения Кольбе и Франкланд доказывают синтезом по
методу нитрилов (Нитрилы ими получались перегонкой серновинных кислот с
KCN (методом Дюма и Малагутти с Лебланом): R'.SO3(OH)+KCN=R.CN+KHSO4)
У., пропионовой (по тогдашнему, мет-ацетоновой,) и капроновой кислоты,
Затем, в следующем году Кольбе подверг электролизу щелочные соли
одноосновных предельных кислот и, в согласии со своей схемой, наблюдал
при этом, при электролизе У. кислоты, образование этана, угольной
кислоты и водорода: H2O+C2H6.C2O3=H2+[2CO2+C2H6], а при электролизе
валериановой - октана, угольной же кислоты и водорода:
H2O+C8H18.C2O3=H2+[2CO2+C8H18] . Впрочем, нельзя не заметить, что Кольбе
ожидал получить из У. кислоты метил (СН3 )', соединенный с водородом, т.
е. болотный газ, а из валериановой - бутил C4H9 , тоже соединенный с
водородом, т. е. C4H10 (он называет C4H9 валлилом), но в этом ожидании
надо видеть уступку получившим уже тогда значительные права гражданства
формулам Жерара, который отказался от своего прежнего взгляда на У.
кисл. и считал ее не за C4H8O4 каковой формулой, судя по криоскопическим
данным, она обладает и на самом деле, а за C2H4O2 , как пишется во всех
современных учебниках химии. Работами Кольбе строение У. кислоты, а
вместе с тем и всех других органич. кислот было окончательно выяснено и
роль последующих химиков свелась только к делению - в силу теоретических
соображений и авторитета Жерара, формул Кольбе пополам и к переведению
их на язык структурных воззрений, благодаря чему формула C2H6.C2O4H2
превратилась в CH3.CO(OH).
А. И. Горбов.
Уланы - слово татарское: оглан, буквально значить "юноша". В Золотой
орде огланами назывались члены ханской семьи из линий не восходивших на
престол. Огланов много сосредоточилось в Польше, где они состояли на
военной службе и где из них и возникли У. Первоначально одеяние их было
чисто татарское; до нашего времени из него удержалась одна особенность -
квадратный верх каски, соответствующий такому же верху шапки
монгольской, существующей и поныне у наших калмыков.
И. В.
В России название У. впервые встречается в проекте учреждения
новороссийской ландмилиции, где предполагалось сформирование поселенного
уланского полка, вооруженного саблями и пиками. Такой конный полк и был
сформирован, но получил название пикинерного (елисаветградского). При
имп. Павле образованы еще два подобные полка: конно-польский
товарищеский и литовско-татарский конный; однако, название У. не
употреблялось до 1803 г., когда сформирован был л.-гв. уланский (ныне Ее
Имп. Велич. Императрицы Александры Феодоровны) полк. Впоследствии
сформированы или переименованы из драгунских в уланские полки: в 1805 г.
Борисоглебский, в 1807 г. - Литовский и Волынский, в 1808 г. -
Чугуевский, в 1812 г. - Серпуховский, Белгородский, Оренбургский,
Владимирский и Ямбургский, в 1816 г. - Украинские уланские полки, в 1817
- л.-гв. У. Его Имп. Выс. цесаревича (ныне л.-гв. У. Его Величества), в
1827 г. - С. Петербургский, Курляндский, Смоленский и Харьковский. В
1882 г. уланские полки, кроме двух гвардейских, обращены в драгунские.
Улус. Это слово имеет несколько значений: самое общее из них - народ,
поколение. Означает оно также орду, военную дружину. Иногда это слово
употребляется в смысле сословия; так напр. "Хора-улус" - "черный или
подлый люд", в отличие от "цагон иocy", сословия "белой (или знатной)
кости". В Монголо-ойратском уставе 1640 г. У. имеет значение то жилого
места вообще (Dorfschaft, по списку Палласа), то аймака, то родового
союза, то целого племени. Чаще всего слово У. употреблялось у древних
монголов и калмыков для обозначения определенной формы родового союза,
составлявшего часть более обширной родовой группы - "племени" (Тангаги).
В этом последнем смысле У. означал союз нескольких отоков (родов) и
аймаков, ведущих свое происхождение от общего племенного корня. У., как
обозначение особой формы родового союза, встречается исключительно у
монгольских племен (монголов, калмыков и бурят), хотя сходные с ними
родовые организации можно найти у всех азиатских кочевников.
Характернейшая черта У. - это их подвижность. Это не прочные,
прикрепленные к определенному месту поселения оседло-земледельческих
народов, а своеобразные, многолюдные родовые союзы кочевников, меняющих
место пребывания в зависимости от времени года, урожая, кормов, обилия
или недостатка воды в том или другом месте. Территории, по которым
кочевали У., имели, конечно, границы, но в пределах этих очень больших
по пространству территорий передвижение У., равно как отдельных их
частей, было совершенно свободное, "безвозбранное". Этот взгляд на
землю, как на общее достояние всех У., калмыки перенесли и в Россию,
когда прикочевали на Волгу. Признавая всю степь общим владением У., они
не установили ни определенных границ между У., ни определенных
пространств для кочевки улусных родов. Бурятские поколения,
перекочевавшие в XVI и XVII вв. из Монголии к Байкалу, также занимали
земли целыми группами родов и владеют ими до сих пор сообща. В
административном отношении монгольские и калмыцкие У. сохраняли очень
долго (до начала XIX в.) те же основные черты, которые отличали улусное
устройство монголов еще во времена Чингисхана: каждый У. составлял
отдельную кочевую орду, управляемую своим родовым вождем - нойоном,
находившимся в вассальной зависимости от тайши. Отношения нойонов к
тайши определялись началами родового старейшинства, т. е. лучшим и
обширнейшим У. владел сам тайша, а менее обширные он раздавал в
управление наследственным нойонам, сообразно с их родовым
старейшинством. Нойон или тайша управлял У. неограниченно, но произвол
его в значительной степени регулировался издревле установившимся обычным
правом, носителями и выразителями которого являлись лучшие улусные люди
- почетные старики. Улусные люди - они же сородичи - обязаны были своему
вождю послушанием и ратной службой; они вносили подати на покрытие
разных нужд как общественных, так и личных тайши или нойона. Внутреннее
устройство У. отмечено всеми чертами родового быта. У., как слишком
обширный родовой союз, делился естественно на более мелкие родовые
группы - отеки, аймаки и хотоны. Каждая из этих групп управлялась
наследственным старейшим родоначальником, которому присваивались разные
названия - зайсанга (глава отока), шуленги (глава аймака), ахха или ага
(глава хотона). Отвечая за благополучие и порядок в своих кочевьях перед
нойоном или тайшой, старейшины содействовали тому, что такая подвижная,
текучая общественная группа, как У., сохраняла свою целость, представляя
собою прекрасно организованную как для самозащиты, так и нападения
боевую орду. В видах большей боевой готовности У. делились еще на
искусственные группы - сотни, сорока и десятки, а для сохранения его
целости строго возбранялось родовичам откочевывать в чужие У. Всякий
перебежчик по строгим началам ойратства подлежал возврату в старый его
род, так как освященный веками обычай обязывал родовича стоять всю жизнь
на страже. своей родной ставки, своего куреня (хотона). Родовой характер
улусного устройства у монгольских патриархальных племен сказывается в
трех основных устоях его: родовой солидарности, ответственности и
круговой поруке. Родовая солидарность одно-улусных родовичей выражается
в обязательном призрении бедных и взаимной помощи. По исконным обычаям
монголов, всякий бедняк не только находил у своих одноулусников пищу и
приют, но также радушный, братский приют. Богатый сосед всегда приходил
на помощь бедному, снабжая его скотом, съестными припасами и всем
нужным. Безвозмездный взаимный обмен услуг между родовичами считался
обязательным. Круговая порука и ответственность членов одного У. перед
членами другого вытекали из того основного начала родового быта, в силу
которого всякий У. играл по отношению к чужому роду или У. роль одного
коллективного лица. За вину родовича отвечал не только виновный, но все
родовичи того союза, к которому он принадлежал. Если виновник
какого-либо преступления не открывался, то штраф или виру платил весь
род или весь У., на который падало подозрение. Напротив, очистительная
присяга одного или нескольких одноулусников совершенно освобождала в
некоторых случаях заподозренного родовича. Улусный суд, состоявший из
правителя У. и почетных стариков, разбирал споры между одноулусниками;
междуродовой суд решал дела, касавшиеся интересов нескольких У. или
родов. Древнее улусное устройство потерпело значительные изменения у
волжских калмыков в первой половине прошлого столетия (в 1834 г.).
Главнейшие из них заключаются в том, что сильно были урезаны права
владельцев улусов. У. были ограничены территориально: судебная власть
нойонов перешла к суду "зарго", в котором рядом с депутатами от
калмыцкого народа заседали также русские чиновники. У восточных монголов
родовая организация У. сохранилась до сих пор в гораздо. большей
чистоте. У бурят, судя по некоторым историческим данным, улусное
устройство в момент их перехода в русское подданство (в XVII в.) было
совершенно тожественно с организацией У. у монголов; но с течением
времени бурятский У. теряет свои первоначальные большие размеры и
начинает означать небольшую группу близкородственных ротонов, кочевавших
вместе. Так, в степных законах селенгинских бурят (от 1823 г.) слово У.
употребляется в смысле стойбища или небольшой группы юрт или кибиток,
составляющих только малую часть рода. Еще 30 - 40 лет тому назад
бурятский У. имел следующий внешний вид. Каждый У. состоял обыкновенно
из нескольких жерденных загородей. В каждой загороди находилось
несколько юрт с разными пристройками. В одной из этих юрт жид старший в
семье бурят, старик со старухой, иногда с какими-нибудь сиротами
родственниками. В другой, рядом стоявшей юрте, жил сын этого старика, с
женой и детьми. Если у старика были еще женатые сыновья, то и они жили в
особых юртах, но в той же загороди. У всего этого семейного родового
круга пашни, покосы, скот были общие. Все члены загороди работали
сообща. При всякой жаренине, при всяком сборе гостей все участвовали,
как одна семья. Рядом, в другой подобной же изгороди, жили ближайшие
родственники главы первой группы юрт, напр. его братья со своими
семьями; и тут в одной общей изгороди, посредине, стояла юрта старшего в
роде, по бокам - юрты его сыновей. В более отдаленных загородях жили
дальние родственники, которые назывались соседями. Наконец, еще более
отдаленные родственники обособлялись в новый У., имевший такое же
устройство. Группа подобных соседних У. составляла род, родовую общину
(Щапов). Внешний вид бурятского У., таким образом, был совершенно
тожествен с видом большого калмыцкого У.: разница между ними была только
в числе кибиток и в пространстве, занимаемом ими. Начала родовой
солидарности и взаимной помощи сказывались у бурят в целом ряде обычаев
и обрядов, происхождение которых относится к глубочайшей древности, Так,
во всех улусных общинах безродные сироты и бедные ходили по юртам, как
по своим родным жилищам, и находили там приют и пропитание. Они могли
сами, без всякого спросу, взять что увидят в юрте съестного. Если в
какой-нибудь юрте закалывали барана, готовили жаренину, то буряты всех
одноулусных юрт могли, не стесняясь, идти на жаренину, как на общую
трапезу. К общеродовым и, следовательно, улусным обязанностям относятся
также поднесение невесте подарков, когда она перед свадьбой объезжает
своих родных; уплата калыма в складчину за бедного жениха; так наз.
"нэшвер", заключающийся в том, что всякий раз, когда кто-нибудь
устраивает у себя свадьбу, вечеринку и т. д., родственники-одноулусники,
и даже из других У., обязаны привозить с собою мясо, молочные продукты и
другие съестные припасы, служащие серьезным подспорьем для родовича,
устроившего торжество. Круговая порука и ответственность у селенгинских
бурят долго сохранялись в виде обязанности платить за украденную вещь
или скотину, если воровской след привел к У. и последний не мог его
отвести. Присяга одного или нескольких близких родственников,
удостоверяющая добросовестность и честность заподозренного лица,
освобождала его от наказания. Таких черт общеродовой солидарности и
ответственности в бурятских У. в начале XIX в. было гораздо больше, но
за последнее столетие улусное устройство бурят претерпело едва ли не еще
более серьезные изменения, нежели устройство калмыков. Главные причины
этих изменений - смешение родов, распространение среди бурят ламаизма с
одной стороны и хлебопашества с другой. В направлении, разлагавшем
древнюю родовую организацию бурят, влияли также правительственные
мероприятия последних десятилетий. Бурятские У. во многих местах
обратились в неподвижные жилые места, с разнородным населением; древнее
обычное право выходило из употребления и уступало место новым
правоотношениям, а вместе с тем падали и те устои, которые придавали
улусной организации такую крепость и единство. Ср. Pallas, "Sammlungen
der historischen Nachrichten uber die Mongolischen Volkerschaften";
Georgi, "Reisen"; M. Kroll, "Das Geschlechts- und Familienwesen der
Transbaikalischen Burjaten" ("Zeitschrift fur Social- und
WirtschaftsGeschichte", 1898); Леонтович, "Калмыцкое право"; его же,
"Древний МонголоОйратский устав взысканий"; Голстунский,
"Монголо-Ойратский закон 1640 г."; Самоквасов, "Сборник обычного права
сибирских инородцев"; А. Щапов, "Бурятская улусная родовая община"
("Изв. Вост. Сиб. Отд. Имп. Рус. Географ. Общ.", 1875); М. Кроль, "Формы
землепользования в Забайкальской области" ("Материалы по исследованию
землевладения и землепользования в Забайкальской области", вып. 10).
М. Кроль.
Ультиматум - так называется дипломатическая нота, в которой одна из
держав объявляет другой свое безусловное, последнее требование,
неисполнение которого должно повлечь за собою разрыв дипломатических
сношений, а затем, в случае необходимости, и принятие принудительных
военных мер.
Ум. - В процессах сложившегося сознания самонаблюдение различает три
основных группы явлений: 1) восприятия и их интеллектуальную
переработку, 2) изменения эмоционального равновесия; 3) волевые
импульсы. Различение это имеет характер абстракции в том смысле, что мы
не знаем состояния сознания, в котором какойлибо из этих элементов
отсутствовал бы совершенно; но возможность различной количественной и
качественной их комбинировки и невозможность сведения одного из них на
другие заставляет нас различать их так же, как различаем мы в
объективных предметах форму и цвет, никогда не наблюдаемые в чистом
виде. Первая из основных групп психических процессов носит название У.,
умственной или познавательной деятельности. Разнообразие явлений этой
группы и количественное преобладание дифференцированных интеллектуальных
процессов над процессами обеих других групп вели и нередко ведут до сих
пор к чрезмерному расширению объема понятия "ум" и отожествлению с ним
всей совокупности явлений сознания; с другой стороны, та роль, которую в
интеллектуальной деятельности культурного человека играют самые сложные
процессы переработки восприятия, ведет к вносящему такую же сбивчивость
сужению объема понятия и отожествлению "У." с этими процессами,
совокупность которых мы обнимаем именем рассудка, разума и т. д.
Трехчленное деление получило в психологии всеобщее распространение
сравнительно недавно, благодаря главным образом Канту. Изучать
умственную деятельность можно или в ее элементах, или поскольку они
объединены в индивидуальной психологии и характеризуют интеллектуальную
индивидуальность. Характерная особенность нашего сознания состоит в том,
что из бесчисленного множества явлений внешнего мира материал для
умственных операций доставляет только ничтожная часть - явления, могущие
быть воспринятыми при посредстве наших органов чувств. Можно представить
себе душевный мир, область восприятия которого ограничена почти
исключительно осязательными впечатлениями (слепая и глухонемая Лаура
Бриджмен); при этих условиях возможно образование довольно сложных
представлений, но душевная жизнь будет отличаться поразительной
односторонностью. Из восприятий зрительных и слуховых большее значение
для умственного развития имеют, по-видимому, последняя, вследствие
тесной связи их со звуковой речью, которой главным образом мы обязаны
возможностью пользоваться умственным опытом, накопленным
предшествовавшими поколениями: глухонемые, не получившие образования,
остаются всю жизнь на уровне слабоумных даже в том случае, когда глухота
не зависать от более общего поражения мозга. Но и при полной
невредимости органов чувств не все впечатления, на них действующие,
входят в наше сознание как материал, пригодный для дальнейшей умственной
переработки. Большая часть получаемых нами ежедневно впечатлений для
этого слишком неясны и расплывчаты. Для того, чтобы они стали
восприятиями, нужны, помимо условий физиологического характера, условия
интеллектуального свойства, определяющие интеллектуальную
индивидуальность. Впечатления становятся ясными восприятиями только в
том случае, если они встречают в нашем сознании своего рода резонаторы,
в виде содержащихся в нем образов воспоминания, совместное возбуждение
которых усиливает чувственное раздражение (апперцепция). Человек,
незнакомый с растительным миром, получит при рассматривании цветка
изумительно скудное количество восприятий, сравнительно с ботаником. То
же наблюдают на себе неспециалисты при посещении, напр., выставки машин.
Единичные сильные впечатления могут при этом еще проникать в сознание,
но они в нем не задерживаются и не усваиваются, так как не вступают в
связь с нашими представлениями и понятиями и остаются без последствий в
смысле дальнейшей умственной переработки. В таком положении, по
отношению ко всей области внешних впечатлений, находится сознание
ребенка в первое время по его появлении на свет. Пока впечатления
внешнего мира не образовали еще никаких прочных следов для воспоминаний,
до тех пор не возникает и та ткань психологических отношений, в которой
все последующие впечатления тотчас же сплетаются с умственными
приобретениями предшествующего времени. Даже тогда, когда часто
повторяющиеся впечатления создали уже в сознании ребенка прочные следы,
число его восприятий отличается большою скудостью и односторонностью, в
соответствии с малочисленностью и однообразием его воспоминаний. Так же
скудны и односторонни восприятия дикаря. Образование и наука повышают
нашу восприимчивость к внешним впечатлениям, создавая в нашем сознании
созвучия с самыми разнородными впечатлениями внешнего мира. Самым важным
следствием влияния наличного запаса представлений на процесс восприятия
является возможность выбора между действующими на нас впечатлениями.
Содержание сознания ребенка находится в полной зависимости от
случайностей окружающей его обстановки; на него действуют в каждый
данный момент лишь наиболее сильные раздражения, независимо от
внутренней связи явлений. У взрослых, напротив того, процесс восприятия
все более и более подчиняется наклонностям каждого, складывающимся из
личного душевного опыта. Нами воспринимаются предпочтительно те
впечатления, которые находят отзвук в накопленных нами представлениях и
ассоциациях их; каждый шаг в этом направлении прогрессивно усиливает
отзывчивость, так что, наконец, самый легкий намек на близкое нашему
интеллектуальному миру впечатление вызывает ясное и отчетливое
восприятие. Этим путем поддерживается единство нашей личности, создается
интеллектуальная индивидуальность. Из сказанного ясно, какое выдающееся
влияние на все течение нашей умственной жизни оказывает память. Ходячее
представление, противополагающее развитие памяти умственному развитию,
основано на недоразумении. Наши воспоминания не только образуют ту сеть,
в которую вплетаются новые впечатления, но отчасти определяют выбор тех
восприятий, которые войдут в наше сознание в качестве обновляющего
материала, и то место, которое они займут в общей сети психологических
отношений. Они влияют не только на количество, но и на качество
получаемых восприятий. Мы видим в фетише не то, что видит в нем
африканский дикарь; апперципируемый объект изменяется под влиянием
"апперципирующей массы", как и сам он ее видоизменяет, входя с ней в
сочетание. Ослабление памяти в старости или под влиянием прогрессивного
паралича ведет к распадению умственной жизни и утрате интеллектуальной
индивидуальности: личность становится беспомощной жертвой случайных
сильнейших впечатлений момента, не сочетающихся друг с другом и
остающихся без дальнейшей переработки. То противопоставление памяти
умственному развитию, о котором мы упомянули, основано на отожествлении
памяти вообще с некоторыми специальными ее видами. При привычке к
отвлеченному мышлению могут, напр., ослабевать конкретные воспоминания,
потому что отвлечение и состоит в том, что в продукте сложной и
разнородной ассоциации представлений отпадают их конкретные черты; на
крайних степенях этого процесса конкретные черты могут даже
отсутствовать совершенно и заместиться символом или знаком. На этих
ступенях возможно то явление, которое Гете охарактеризовал в словах: "wo
die Вegriffe fehlen, da stellt ein Wort zur rechten Zeit sich ein", т.
е. возникновение идей, лишенных всякой конкретной основы в форме
конкретных образов, воспоминаний, - подводный камень, о который так
часто разбивались философские умозрения. Нельзя, однако. выводить отсюда
заключение неблагоприятное для памяти вообще; наоборот, отвлеченное
мышление предполагает наличность сложного и разнородного комплекса
воспоминаний. Другим важным фактором, влияющим на течение умственной
деятельности, является внимание. Оно оказывает влияние уже на процессы
восприятия, повышая нашу восприимчивость к тем впечатлениям, на которые
оно направлено. Еще более значительной является его роль в процессах
переработки восприятий. Если воспринимаются только впечатления,
находящие себе отзвук в апперципирующей массе нашего сознания, то связь
эта во всяком случае обоюдна, и восприятие оживляет в нашем сознании
только созвучащие следы прежнего душевного опыта. Подобных созвучащих
следов в развитом сознании каждое восприятие находит так много, что
исходящее из него непроизвольное течение представлений может принимать
крайне разнообразный и иногда совершенно беспорядочный характер.
Последнее наблюдается в тех случаях, когда, под влиянием усталости, мы
"даем полную волю" нашим ассоциациям представлений; в сознании
проносятся тогда хаотические обрывки представлений, соединенные между
собой часто только случайною внешней связью и заводящие нас так далеко
от исходного пункта ваших размышлений, что, сделав усилие над собой для
обозрения пройденного нами пути, мы становимся в тупик перед зигзагами
наших представлений. В еще более резкой форме это наблюдается при "вихре
идей" у душевнобольных. Внимание вносить в течение наших представлений
планомерность; неизвестным нам ближе путем оно, при посредстве
созвучащих с данным восприятием "резонаторов", усиливает все
соответствующее планам, желаниям и потребностям личности и таким образом
создает для течения представлений определенные рамки. Устойчивость
внимания, способность к его сосредоточению зависит, по-видимому,
ближайшим образом от эмоциональной характеристики личности, глубины и
устойчивости ее эмоций, - а последнее определяется существованием в
сознании мощной, тесно объединенной группы представлений и идей; этим,
вероятно, объясняется, что способность к глубокому сосредоточению
внимания часто наблюдается у "узких" и "односторонних" людей. Сочетание
способности к устойчивому вниманию с широтой и разносторонностью
идейного содержания сознания дает гениев. Ошибка, часто совершаемая
людьми, говорящими о "рассеянности" ученого и о "рассеянности" ребенка,
отвлекающегося от занятий по поводу всякого пустяка, зависит от смешения
двух прямо противоположных явлений: в последнем случае мы имеем перед
собой полную неспособность сосредоточить на чем либо внимание (явление,
часто наблюдаемое и у взрослых под влиянием усталости), во втором -
такое глубокое сосредоточение внимания на внутренней работе, что
посторонние ей предметы не в состоянии достигнуть сознания. На высших
степенях этого состояния перед заполняющей все сознание умственной
работой может отступить на задний план даже смертельная опасность
(предсмертные минуты Архимеда). Третьим моментом, определяющим течение
умственной деятельности, является "утомляемость" личности. Она очень
велика у слабоумных, идиотов, при старческом распадении умственной
жизни. Уменьшаясь под влиянием упражнения, проявляясь менее заметно при
занятиях в знакомых областях, утомляемость в то же время - как показали
новейшие исследования, - имеет, подобно памяти и вниманию, резко
индивидуальный характер и входит в характеристику интеллектуальной
индивидуальности в качестве одного из существенных ее признаков. Особый
вид утомляемости мы имеем в тех случаях, когда она стоит в прямой связи
с повышенной впечатлительностью: эти случаи и повели к возникновению
теории, отожествляющей гений с психозом, так как гениальность часто
сопровождается резко выраженной невр- и психастенией. Завися от
усиленной впечатлительности и находя в последней себе поправку, эта
утомляемость не исключает - при благоприятных условиях - возможности
крупной по своему объему работы. - На эмоции интеллектуальная
деятельность оказывает умеряющее влияние; представление, соединенное с
яркой эмоцией, вступая в ассоциацию с другими рядами представлений,
находит среди них представления, связанные с иными чувствованиями,
нейтрализующими до известной степени первоначальную эмоцию. Но в то же
время она углубляет их: если с одним из членов сложной ассоциации
связана пережитая нами когда-то эмоция, то чем разнороднее и сложнее
ассоциация, тем чаще по самым разнообразны м поводам будет возникать у
нас в памяти воспоминание об этой эмоции. Распространенное представление
о том, что "образование не делает людей более счастливыми" имеет,
поэтому, основание, если критерием счастья считать непосредственную
жизнерадостность, а не интенсивность и полноту душевной жизни: дикари и
дети с их неразвитой памятью, непосредственнее и жизнерадостнее, чем
образованный человек, сохраняющий воспоминания о прошлых страданиях,
окрашивающие оттенком грусти и заботы думы о будущем. Эмоции первых
ярче, но поверхностнее. В качественном отношении интеллектуальная
деятельность влияет особенно на расширение симпатических чувствований;
влияние ее в этом отношении так резко, что известную формулу: "все
понять, значить все простить", можно было бы с полным правом
перефразировать так: "все познать, значит все полюбить".
Интеллектуальная деятельность сопровождается особыми "интеллектуальными
эмоциями". Подобно другим высшим эмоциям, интеллектуальные эмоции
уступают по своей интенсивности низшим в момент их появления, но
характеризуются несравненно большей способностью к возобновлению.
Сопровождая почти беспрерывно наше мышление в течение всей жизни, он у
личности с широко развитой умственной деятельностью придают основному
фону душевного настроения устойчивость и ровность, и могут исчезнуть
только под влиянием исключительно тяжелых потрясений, надламывающих
психическую индивидуальность. Относительно наших реакций на внешние
впечатления умственная деятельность оказывает резко задерживающее
влияние. В этой задержке и смысл ее возникновения в филогенезисе
органического мира, в качестве одного из механизмов приспособления
организмов к более сложной среде. Кроме простых впечатлений, вызывающих
даже у современного человека простые рефлексы (рефлекторный кашель при
попадании в дыхательное горло инородного тела, рефлекторная рвота и т.
д.), на организм действуют явления, слагающиеся из ряда последовательных
впечатлений. Функция умственной деятельности и состоит в том, чтобы
задержать реакцию при воздействии первого из этих впечатлений, дать
возможность подействовать следующим впечатлениям, дать возможность
сочетаться новым восприятиям с воспоминаниями о прежнем опыте и
выработать целесообразную и планомерную реакцию. Выработанные при
посредстве сознания сложные ряды реакций на сложные ряды впечатлений
превращаются, благодаря навыку, в инстинктивные, т. е. протекающие
настолько быстро, что обычно они не проникают в сознание и подходят к
типу рефлекса. Умственной деятельности настолько присуща склонность к
задержке реакций, что при одностороннем направлении душевного развития
только в сторону воспитания У. легко возникают явления "паралича" или,
вернее, "недоразвития воли". Нормальный ряд психических процессов
(восприятие, интеллектуальная переработка, волевая реакция) часто не
совершается в полном виде или под влиянием пассивной мечтательности, или
вследствие того, что воспитание заменяет самодеятельность дисциплиной и
ставит рефлекторное исполнение приказания на место волевого акта,
вытекающего из интеллектуальной работы личности. Отсюда может произойти
то странное разъединение интеллектуальной и волевой сфер, которое так
часто поражало моралистов и нашло себе выражение в известном стихе:
video meliora proboque, deteriora sequor. Действия личности определяются
при этом по преимуществу принявшими инстинктивный характер привычками и
не имеют опоры в ее интеллектуальном мире, знаниях, убеждениях и
взглядах. Переход интеллектуального процесса в волевой импульс возможен
только при известной энергии первого, поэтому подобное явление
наблюдается даже у людей с развитой волей в моменты усталости и
представляет один из стойких симптомов неврастении, отражающейся не
столько на качестве, сколько на энергии умственных процессов. О
различном значении термина ум см. Эйслер, "Worterb. d. philosoph.
Begriffe", слова Vernuft, Verstand, Intellect (Б., 1898).
П.
Умозрение. - Термином "У." (speculatio) нередко обозначают такую
деятельность мышления, которая вращается в сфере предметов или событий.
не данных на опыте, но лишь предполагаемых. В этом смысле теория эфира,
теория происхождения видов, космическая теории Канта и Лапласа суть
учения умозрительные. Но при таком словоупотреблении объем понятия "У."
лишается должной определенности, так как даже в том, что относится к
области точного опытного знания, всегда есть элементы предположительные.
Различие между умозрительным и опытным получается, при этом, лишь
степенное, а не родовое. Для приобретения термином У. последнего
значения необходимо установить родовое же различие предметов опытных и
умозрительных, как таких, с одной стороны, которые могут или могли бы
быть воспринимаемы при известных, хотя бы неосуществимых собственно для
человека, условиях чувственного восприятия, и с другой - таких, которые
доступны только мышлению. Это различие приводить к установлению тесного
или точного смысла термина У., как мышления, содержание которого -
только мыслимое или сверхчувственное. При таком понимали сказанного
термина, учению об У. предстоит решить следующие вопросы: 1)
действительно ли существует У., т. е. мысль с сверхчувственным
содержанием, 2) где источник этого содержания, 3) в чем предмет У. и 4)
каков его метод. 1) Философия опытного реализма не имеет нужды в У. в
тесном значении этого слова, а философия эмпиризма не признает его
возможным. Опытный реализм предполагает сущим в себе нечто данное на
опыте, напр. вещество или душу, или то и другую вместе, и,
следовательно, почерпает для себя содержание исключительно в опыте.
Эмпиризм утверждает, что самое мышление есть сочетание представлений,
упроченное постоянным повторением, т. е. что необходимость мысли есть
упроченная до неразрывности совокупность ее чувственных элементов. О
степени этой неразрывности между эмпиристами идет спор: одни (Джон
Стюарт Милль) допускают мыслимость таких условий, при коих самые прочные
сочетания представлений могут распасться; другие (Герберт Спенсер)
полагают, что сочетания, бывшие всегда совершенно неразрывными, не могут
быть мыслимы расторгнутыми и, следовательно, образуют собою для нас
истины необходимые. Оба взгляда исключают возможность появления в
содержании мысли чего-либо сверхчувственного. Затруднение реализма
состоит в невозможности объяснить, каким образом предметы, несомненно
всецело обусловленные деятельностью наших восприятий, могут существовать
независимо от восприятий. Что касается до эмпиризма, то он не может
отрицать, что мы имеем - хотя бы ложное - понятие о сверхчувственном, а
Герберт Спенсер утверждает даже, что этому понятию соответствует
действительное, хотя непознаваемое бытие. 2) Мыслители, признающие
возможность сверхчувственного содержания мышления, естественно должны
ответить на вопрос о его источнике. Простейшим и исторически первым
ответом на этот вопрос служит ответ мистический. Мистики предполагают в
душе способность непосредственного усмотрения сверхчувственного,
признавая условием деятельности этой способности или существование души
вне телесной оболочки (Платон), или, хотя бы в этой оболочке, особое
состояние экстаза (Плотин), или особую одаренность избранных душ
(Шеллинг), или действие Божественной благодати, или, наконец, присущую
душе веру (между прочим - В. С. Соловьев). Из новейших философов
Гартманн признает первоисточником всякой философии бессознательное, но
могущее быть возведенным к сознанию единение с абсолютным. Мистическое
решение вопроса об источнике У. является, однако, произвольным, так как
ссылается на орган по существу своему недоступный логической проверке и
потому допускающий предположение, не есть ли результат его действия
простая греза, нередко даже болезненно настроенного воображения. Новые
философы догматического направления считали понятия о сверхчувственном
присущими уму по самой его природе; во многом оппонирующая этим
философам так назыв. шотландская философия в существе дела решает вопрос
об источниках У. таким же образом. Это решение вопроса также
произвольно, ибо таким путем всякое почему-либо любезное философу
положение можно защищать как необходимо присущее уму. Поэтому Кант
совершенно правильно поставил философии задачу - вместо искания в уме
готовых присущих ему убеждений
- исследование его познавательной силы. Признавая сверхчувственное
происхождение мышления, защищая априорность представлений пространства и
времени, Кант вместе с тем отвергает возможность проникнуть познанием за
пределы опыта. При этом остается, однако, известный вид познания
сверхчувственного, именно познание самого познающего ума - и необходимо
возникает вопрос, как оно возможно. Этот вопрос послужил началом новой
эпохи в учении об У. Решение его Фризом, полагавшим, что самопознание
ума совершается посредством внутреннего опыта, не могло удовлетворить
мыслителей, так как оно приводить к тому выводу, что опытом познается
сверхопытное. Если верно положение критической философии, что ум есть
единственное сверхчувственное, которое мы знаем, то самопознание ума
есть акт не опытный, а умозрительный, и надлежит определить его орган.
Фихте нашел такой орган в умственном воззрении, состоящем в том, что
бессознательный процесс умственной деятельности действием рефлексии, т.
е. обращения ума на самого себя, сознается нами. Но взгляд Фихте
предполагает заранее достоверно известною некоторую сверхсознательную
деятельность, т. е. нечто вне сознающего "я", и, стало быть, является
возвратом к догматизму, который у Шеллинга принимает, сверх того,
мистический оттенок. Если источник У. должен быть обнаружен чрез
самоисследование ума, то прежде, чем говорить об уме бессознательном,
нужно начать с действий ума в сфере сознания. В этой сфере ум
обнаруживает себя, как логический закон мысли, сам в себе не имеющий
ничего воззрительного, но предъявляемый всякому воззрительному,
чувственному содержанию, как руководящее мышлением требование. Если
допустить, что такое требование находит себе в опытном познании полное
осуществление, т. е. если это познание всецело удовлетворяет ум, то опыт
и У. совпадают, и никакой нужды в особом умозрительном содержании
мышления не оказывается. Если же область опыта не может дать уму полного
удовлетворения, то, сознав, в чем состоит логическая
неудовлетворительность опытного знания, мы тем самым узнаем, каково
должно быть то, что составляет предмет У., т. е. достигаем возможного
для нас понятия о сверхчувственном. Верховное требование ума состоит в
том, чтобы в нашем познании не оставалось ничего логически
необоснованного, никакого косного содержания, претыкаясь о которое
мыслящий ум должен заявить: "это есть нечто для меня непроницаемое".
Необходимость сделать такое заявление есть признание необходимого
противоречия данного понятия тому, чем оно должно быть по требованию
ума. Следовательно источником У., коль скоро оно превышает область
опыта, могут быть только открываемые нашею мыслью необходимые
противоречия в предлежащих ей понятиях. Этот источник У. указан двумя
мыслителями - Гербартом и Гегелем; отвергнув его, необходимо либо,
вместе с эмпиристами, отвергнуть самое У., либо обратиться к
мистическому или догматическому решению вопроса об его источнике. 3) Для
последовательно мыслящего реалиста опытный предмет, как таковой, есть и
предмет У. или, правильнее, того, что для реалиста заменяет собою У.;
для последовательно мыслящего эмпириста нет и предмета У. Для мистика и
догматика, произвольно установляющих его орган, возможно столь же
произвольно установить и открываемый этим органом предмет. т. е.
произвольно отнести к числу неоспоримых истин напр. бытие Бога,
внесознательную реальность мира, бытие духовной субстанции до или после
ее единения с телом и т. под. Для мыслителей, признающих источник У. в
необходимых противоречиях, данных нашему познанию понятий, предмет У. не
есть нечто заранее предначертанное: это предмет мыслимый без
противоречия требованиям ума. Мыслимо, что такого предмета можно
достигнуть, преобразовав по логическим требованиям отдельно взятые
понятия опыта: так думает Гербарт. Возможно, что для этого нужно
подвергнуть преобразованию всю систему наших понятий, развив ее по
требованиям ума: так полагает Гегель. Но мыслима и третья точка зрения:
найти удовлетворение требованиям ума совершенно невозможно никаким
преобразованием ни части, ни всей совокупности понятий, содержание коих
взято из опыта, ибо в области опыта ум всегда есть только форма, не
могущая отожествиться с содержанием; поэтому необходимо мыслить
сверхчувственное, умопостигаемое сущее, как совершенно целостный,
содержательный ум. Это положение принадлежит философии феноменального
формализма. 4) Сообразно источнику и предмету У. установляется и метод
последнего. Произвольно признав за сверхчувственное опытный предмет, или
же установив ряд необходимых готовых истин о сверхчувственном, реализм,
мистицизм и догматизм могут затем, путем обыкновенных силлогистических
приемов, делать из этих истин дальнейшие выводы, и потому ни о каком
особом умозрительном методе у них не поднимается и вопроса. Кант,
поставив задачею критической философии самоисследование ума, т. е.
обратив (хотя и без объяснения того, как это возможно) самый ум в
предмет У., указал и на основные функции самодеятельно познающего ума,
которые суть вместе с тем и основные приемы метода, определяя познание,
как синтетическое суждение a priori. Кант указал тем самым на требование
творческой деятельности ума, так как синтез a priori предполагает
способность ума из себя самого умножать содержание познания;
установлением таблицы категорий он поставил задачу возвести законы
природы к их логическому и при том систематическому априорному
обоснованию; в своем учении об идеях он указал на неизбежное стремление
ума к безусловному, к внесению высшего единства в систему априорных
истин. Но употреблению этих умозрительных действий Кант придал
исключительно субъективный характер, указав, таким образом, свойства У.
как бы лишь для того, чтобы всемерно умалить его философское значение.
Немецкий идеализм после Канта восстановляет значение умозрительного
метода; но лишь у Гегеля учение о последнем получает свой выработанный
вид. Логика Гегеля гораздо ближе к "Критике чистого разума" Канта, чем
обыкновенно думают и чем утверждает сам Гегель. Творчески, т. е.
априорносинтетический ум есть столько же принцип Гегеля, как и Канта;
только у Канта говорится об этом уме лишь как о нашем уме, а Гегель
снимает с него такое ограничение. Система гегелевых категорий, по
крайней мере в начальных своих стадиях, почти совпадает с кантовскою (у
Канта - количество, качество, отношение, модальность; у Гегеля -
качество, количество, мера, сущность; в последней категории находят себе
место и определения отношения и модальности). У Гегеля, как и у Канта,
высшее единство категорий есть идея: только для Канта она есть единство
мнимое, а для Гегеля она есть верховная истина. Различие это
обусловливается тем, что, по Канту, за умом скрывается какая-то отличная
от него и недоступная ему действительность, Гегель же ее отбрасывает,
как ненужное и ни на чем не основанное предположение; поэтому для Канта
познающая сила ума заключена в область сущего лишь для нас, Гегель же
смело распространяет ее на область всякого сущего, полагая, что система
понятий, развитых нашею мыслью, совпадает с логическим строем всего
мироздания. Вследствие этого Кант в своем отношении к миру, как к
целому, останавливается на отрицательной диалектике, на обнаружении
необходимых и, вместе с тем, неразрешимых для нашей мысли противоречий в
его понятии; Гегель требует диалектики положительной, которую именует
умозрением и которая, признавая и объясняя возникновение необходимых
противоречий в понятиях, вместе с тем должна разрешать эти противоречия.
Всякое понятие, будучи лишь одним из моментов развитая системы, не
соответствует полноте (конкретности) требуемых ею определений и потому
необходимо противоречиво. На этом разложении понятия и останавливается
отрицательная диалектика, У. же дает понятию дальнейшее движение,
определяя его, именно как момент развитая системы, вводя его в состав
того целого, в котором его отдельность, т. е. противоречивость,
исчезает. Понятие, следовательно, полагается, противополагается себе,
как противоречивое, и это противоположение разрешается на высшей
ступени: в такой тройственной схеме развивается система, наполняясь тем
самым чрез собственное свое движение новым содержанием и в своей полноте
образуя разумно обоснованное целое. Таким образом умозрительный метод
Гегеля направлен не к тому, чтобы на ряду с опытною действительностью
создать отдельную от ее, потустороннюю действительность, но к тому,
чтобы превратить опытную действительность, действием мышления, в
действительность умозрительную. В существе дела Гегель, как и Кант,
ограничивает мышление пределами опыта; но различие их в том, что вполне
проникнутая мыслью действительность, по взгляду Гегеля, перестает быть
опытною, а становится разумно обоснованною и всеобъемлющею системою
мироздания, вне которой никакой иной действительности, никакой вещи в
себе искать уже нечего. Сравнительно с грандиозным предприятием Гегеля
методология Герберта представляет собою нечто весьма скромное.
Необходимые противоречия в опытных понятиях Гербарт разрешает не через
систематическое развитие последних, а подвергая их, в отдельности,
особому измышленному им приему, именуемому методом отношений или
случайных воззрений. Взяв понятая вне их систематической связи, т. е.
вне того, что можно назвать логическою историею их развитая, Гербарт не
объясняет происхождения в них необходимых противоречий, вследствие чего
самая необходимость последних остается спорною. Поэтому и метод
разрешения противоречий не вытекает у Гербарта из самого строя понятий,
как его внутреннее логическое требование, а навязывается им извне, как
нечто искусственно придуманное или изобретенное. Сущность метода
Герберта заключается в том, чтобы содержание необходимо противоречивых
понятий привести в новое, логически-оправдываемое, отношение, чрез
присовокупление к этому содержанию нового, для него случайного
воззрения. Этот прием Гербарт поясняет примером геометрии, которая при
доказательстве какой-либо теоремы, путем прибавочных, для данной фигуры
случайных построений обнаруживает новые отношения между ее частями.
Самое это уподобление доказывает, что метод Гербарта не заключает в себе
ничего умозрительного, т. е. никакой новой нормы, возвышающейся над
нормами обычной силлогистики: прибавочные построения для доказательства
геометрических теорем оставляют наше геометрическое мышление на уровне
так назыв. начальной геометрии, повышение же и расширение
геометрического кругозора достигается уже иными, более радикальными
средствами. - Крушение, испытанное системою Гегеля, свидетельствуя,
между прочим, и о ее методологической неудовлетворительности, не открыло
само по себе никаких новых горизонтов для установления начал
умозрительного метода. Напротив, между мыслителями XIX в. все более и
более получало господство мнение, что никакого различия между
умозрительным методом и методом обычного мышления не существует.
Зависело это, от того, что самый предмет умозрения снова начал
пониматься или реалистически, или мистически, или догматически. Казалось
бы, что если теория умозрительного метода еще заключает в себе известную
жизнеспособность, то она должна быть построена не на огульном отрицании
того ряда развития, который привел от Канта к Гегелю, но на здравом
критическом рассмотрении его результатов. Понятие творческого ума, как
единственного законного предмета У., осталось в своей силе и после
падения гегелианизма; оказалось ложным лишь то убеждение, будто
человеческий ум в праве отожествить себя с этим умом и развить из себя
самого содержание мысли. Убедившись в ложности такого убеждения,
философия должна признать, что создаваемая ею система категорий есть
система лишь феноменального мира, которую нельзя отожествлять с системою
мира умопостигаемого или сверхчувственного. Идея, т. е. понятие,
мыслимое в полном его единстве, остается органом постижения
сверхчувственного и руководящим началом для движения мысли в сфере
феноменальной; одинаково ошибочным оказывается, следовательно, и взгляд
Канта на умствование о предметах идей, как на неизбежно возникающее
заблуждение мышления, и взгляд Гегеля, мнящего схватить в идее всю
полноту Божественной мысли. Обнаружить степень плодотворности для
философии этих начал умозрительного метода - дело будущего.

Литература (те или иные взгляды на У. так тесно связаны с общим
движением метафизики, что указание на литературу делается здесь лишь для
подтверждения подлинными произведениями философов вышеизложенных мыслей,
а не в видах перечисления источников, с помощью которых может быть
достигнуто полное и всестороннее изучение предмета): Платон, "Федр",
"Менон", Федон", "Политика" (VI, VII); Плотин, преимущественно "Еннеады"
V и VI; Декарт, "Meditationes de prima philosophia. Principia
philosophiae" (I); Спиноза "Ethica" (преимущ. части I и II); Лейбниц,
"Nonveaux essais sur l'entendement humain" (преимущ. кн. I, IV, гл. I -
IV, IX - XI); Кант, "Kritik d. reinen Vernunft" (преимущественно
введение, Трансцендент. аналитика, кн. I, отд. I и 27; кн. II, отд. III,
Трансценд. диалектика); Фриз, "Neue Kritik d. Vernunft" (I, 21); Фихте,
"Grundlage d. Wissenschaftslehre"; Шеллинг, "Vom Ich als Princip der
Philosophie"; "Philos. Briefe uber Dogmatismus u. Kriticismus"; Гегель,
"Wissenschaft der Logik" (гл. обр. ч. II, отд. III, "Die Idee");
Гербарт, "Lehrbuch zur Einleitung in d. Philosophie"; "Allgemeine
Metaphysik"(ч. II, отд. I, Methodologie); Гартманн, "Philosophie d.
Unbewussten" (отд. В., гл. IX); Дж. Ст. Милль, "An examination of sir W.
Hamiltons Philosophy" (преимущ. гл. II, III, IV, VI); Герберт Спенсер,
"First Principles" (ч. I); "The principles of Psychology" (ч. VII); В.
С. Соловьев, "Критика отвлеченных начал" (стр. 345 и сл.); Н. Г.
Дебольский, "Философия будущего" (гл. IV); "Философия феноменального
формализма. I. Метафизика" (вып. II, I т.).
Н. Дебольский.
Умысел (юрид.) - необходимое для вменения отношение познавательной
способности и воли человека с совершенному им деянию. Элементы У.:
сознание совершаемого, предвидение его последствий и сознание
противозаконности данного действия или бездействия. Деяния, совершенные
при наличности этих условий, называются умышленными, в отличие от
случайных и неосторожных. Третий элемент, при всей его теоретической
важности, положительным правом в число признаков У. не включается, ибо
сознание противозаконности считается присущим всякому вменяемому лицу на
основании принципа: error jurir semper nocet. В русском законодательстве
это начало выражено в ст. 62 основных законов: "никто не может
отговариваться неведением закона". У. предполагает сознательное
отношение к фактическим условиям, образующим состав деяния, и к
юридической его обстановке; вместе с тем предполагается преступное
направление воли. Новейшие кодексы, в большинстве, общего понятия У. не
определяют, предоставляя установление его доктрине и практике.
Исключение составляет кодекс итальянский. Вводит определение У. и
русский, проект уголовного уложения вследствие "бедности нашей
юридической литературы и. следовательно, отсутствия руководящих начал
для практики" (объясн. зап.. т. I, стр. 394). Преступное деяние, по
проекту, почитается, умышленным, если виновный "желал его учинения, или
сознательно допускал наступление обусловливающего преступность сего
деяния последствия". Сознание совершаемого в число признаков У. первого
рода не включено, но "само собою разумеется, что при разрешении в каждом
отдельном случае вопроса об умышленности этого рода, суд должен прежде
всего установить наличность сознания, а затем уже определить направление
воли действовавшего" (там же, стр. 395). Старая доктрина уголовного
права, преимущественно немецкая, создала крайне сложную и запутанную
систему деления У. на виды. Система эта была усвоена партикулярными
германскими кодексами и следы ее сохранились до сих пор, напр. в нашем
уложении о наказаниях. У. делится, во-первых, на прямой (dolus directus)
и непрямой (dolus indirectus). Под непрямым У. до Фейербаха разумелся У.
предполагаемый, подтверждаемый обстоятельствами деда (силою удара,
употребленным оружием и т. п.). Ныне под ним разумеется так называемое
преступное безразличие (dolus eventualis), когда виновный предвидел, что
его действие может привести к преступному результату и сознательно
допускал его наступление. По степени определенности цели различают dolus
determinatus, когда У. направляется на результат точно определенный, и
dolus indeterminatus, когда результат в представлении действующего лица
индивидуально определен не был. Разновидность определенного У.
составляет dolus alternativus, когда виновный имеет в виду одно из
нескольких возможных последствий его действия, напр. или смерть, или
увечье. Третье деление У. основывается на степени обдуманности и
хладнокровия, проявленных виновным или в момент сформирования У., или в
момент действия. Во втором случае различают исполнение преступного
действия в спокойном состоянии духа и исполнение аффектированное (mit
oder ohne Ueberlegung). В первом различают три оттенка: а) У.
аффектированный (impetus), когда он сформировался в состоянии аффекта,
хотя и не достигшего такой силы. которая уничтожает вменяемость; б) У.
внезапный, но хладнокровный, когда преступная воля сложилась в спокойном
состоянии духа, но задуманное было приведено в исполнение немедленно
(dolus repentinus); в) У. обдуманный или предумышление (dolus
praemeditatus), когда виновный заранее обдумал все существенные моменты
совершенного деяния. Действующее уложение о наказ. (ст. 3) говорит, что
преступления и проступки суть умышленные или неумышленные. В умышленных
ст. 4 различает "две степени: первая, когда противозаконное деяние
учинено вследствие не внезапного, а заранее обдуманного намерения или
У.; вторая, когда оное учинено, хотя и с намерением, но по внезапному

<<

стр. 226
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>