<<

стр. 228
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

только немногие из них перепечатаны в изданной В. Е. Генкелем книжке: "В
будни и в праздник. Московские нравы" (СПб., 1867). Литературная
известность У. начинается с 1866 г., когда в "Современнике" явились его
очерки: "Нравы Растеряевой улицы". Продолжение этих очерков печаталось в
"Женском Вестнике" 1867 г. В том же году несколько очерков У. появилось
в "Деле", а начиная с 1868 г. он стал печатать свои произведения почти
исключительно в "Отеч. Записках", лишь изредка помещая мелкие вещи в
других изданиях, напр. ("СПб. Ведомости", 1876 - письма из Сербии,
"Pyccкие Ведом.", 1885 - письма с дороги). После прекращения "Отеч.
Записок" У. был сотрудником сначала "Сев. Вестн.", затем "Русской
Мысли". В начале 1893 г. его постигла душевная болезнь, положившая конец
его литературной деятельности. Последнее его произведение - небольшая
сказка - напечатано в "Русском Богатстве" того же года. Отдельно из
сочинений У. в первый раз изданы были Печаткиным "Очерки и Рассказы"
(СПб., 1866). Это издание, с дополнениями, повторено в 1871 г. В том же
году явилось "Разоренье", а в следующем - "Нравы Растеряевой улицы".
"Наблюдения одного лентяя" и "Про одну старуху" напечатаны были в 1873
г. в виде отдельного томика "Библиотеки современных писателей". После
того явились еще: "Глушь. Провинциальные и столичные очерки" (Cпб.,
1875) и "Из памятной книжки. Очерки и рассказы Г. Иванова" (СПб., 1879).
В 1885 г. вышло собрание сочинений У. в 8-ми тт., за которым вскоре
последовали три издания Павленкова - два первые в двух, третье в трех
тт. В этом последнем издании собрано все напечатанное У. с 1866 г., за
исключением указанных выше очерков, двух небольших рассказов, помещенных
в "Иллюстрированной Газете" В. Р. Зотова, 1873 г. (там же, 1873, № 1,
впервые напечатан и портрет У.), рассказа "Злые новости" ("Отеч. Зап. ",
1875, № 3) и "Воспоминания о Некрасове" ("Пчела" М. О. Мивешина, 1878,
янв.). Литературную деятельность У. можно разделить на два периода. В
первом - приблизительно до конца 70-х годов - У. является
преимущественно бытописателем разного мелкого городского люда -
мастеровых, мещан, маленьких чиновников и т.п. "обывателей", с их
ежедневными нуждами и тревогами в борьбе за существование и с их
смутными порываниями к лучшей жизни. Сюда же примыкают картинки из жизни
провинциального и столичного "мыслящего пролетариата", с его идеальными
стремлениями, надеждами и тяжелыми разочарованиями, и путевые очерки из
заграничных поездок У., побывавшего во Франции (после коммуны), затем в
Лондоне и, наконец, в Сербии, вместе с русскими добровольцами 1876 г. Во
втором периоде своей деятельности У. является представителем так назыв.
"народничества", избирая предметом своих изучений и очерков почти
исключительно различные стороны деревенской жизни. Развитие и содержание
этой деятельности У. вполне отвечало характеру и интересам русского
общества 60-х и 70-х гг. В эпоху реформ, когда молодой писатель впервые
выступил на литературном поприще, внимание нашей передовой литературы
поглощено было "разночинцами" той общественной среды, мимо которой
прежде обыкновенно проходили без внимания и которая в эту пору сразу
выдвинула в литературу нескольких крупных представителей. Успенский по
своему происхождению сам принадлежал к этой среде, сам жил ее жизнью и с
детства вынес на себе все ее горести и лишения. Одаренный от природы
отзывчивым сердцем, он уже в ранней юности глубоко прочувствовал всю
тяжесть, а нередко и безвыходность этих темных существований,
изобразителем которых он явился в первых своих произведениях. "Вся моя
личная жизнь" - говорит он в своей автобиографической записке, - "вся
обстановка моей личной жизни до 20-ти лет обрекала меня на полное
затмение ума, полную погибель, глубочайшую дикость понятий,
неразвитость, и вообще отделяла от жизни белого света на неизмеримое
расстояние. Я помню, что я плакал беспрестанно, но не знал, отчего это
происходит. Не помню, чтобы до 20ти лет сердце у меня было когда-нибудь
на месте. Начало моей жизни началось только после забвения моей
собственной биографии, а затем и личная жизнь, и жизнь литературная
стали созидаться во мне одновременно собственными средствами". В первом
своем более крупном произведении: "Нравы Растеряевой улицы" У. явился
правдивым изобразителем жизни того мелкого серого люда, к которому он
присмотрелся у себя на родине - его нравов и понятий, дикого невежества
и горького пьянства, ничтожества, бессилия и почитания "кулака", того,
"что изуродовало нас и заставило нутром чтить руку бьющего паче ближнего
и паче самого себя..." - "Вот какие феи", говорит У., "стояли у нашей
колыбели. И ведь такие феи стояли решительно над каждым движением, чем
бы и кем бы оно ни возбуждалось. Не мудрено, что дети наши пришли в ужас
от нашего унизительного положения, что они ушли от нас, разорвали с
нами, отцами, всякую связь..." От этого статического изображения
общества У. переходит к динамическому - к изображению того движения,
которое началось в пору перелома русской жизни, "когда в наших местах
объявились новые времена" и одни стали подниматься снизу вверх, другие,
наоборот, падать сверху на самое дно, так как старый, питавший их склад
жизни, уже отошел в историю, а к новому приспособиться они были не в
силах. Это перемещение центра тяжести - все в той же общественной среде,
которую У. изображал и ранее - составляет содержание ряда новых очерков:
"Разоренье", "Новые времена - новые заботы" и др. Рассчитавшись в первых
своих произведениях с той "биографией, которую ему необходимо было
забыть, чтобы начать новую жизнь "собственными средствами", У. обратился
к этой новой жизни. "Все; что накоплено мною собственными средствами в
опустошенную забвением прошлого совесть", говорит он в автобиографии,
"все это пересказано в моих книгах, пересказано поспешно, как пришлось,
но пересказано все, чем я жил лично. Таким образом, вся моя новая
биография, после забвения старой, пересказана почти изо дня в день в
моих книгах. Больше у меня в жизни личной не было и нет". Эти слова как
нельзя точнее обрисовывают и отношение самого писателя к изображаемой им
жизни: он - не посторонний, более или менее равнодушный наблюдатель
проходящих мимо него явлений; он переживает их на самом себе, отзываясь
на них всем своим существом, глубоко чувствуя своим отзывчивым сердцем
весь трагизм захватывающих его положений, пробивающийся наружу нередко
из-под комической внешности. "На дне каждого его рассказа", говорит Н.
К. Михайловский, "лежит глубокая драма"; впечатления, для него самого
мучительные, "льются как жидкость из переполненного сосуда". Чаще всего
жизнь дает ему ряд положений внешне комических, под которыми чувствуется
глубокий внутренний трагизм; впечатление усиливается и обостряется этою
противоположностью внешности с внутренним содержанием наблюдаемых
фактов. Самый мелкий, повседневный случай, виденный, слышанный или
просто вычитанный из газет, случай, мимо которого большинство проходит
совершенно равнодушно, ничего не замечая, ни о чем не думая, для У.
получает серьезное и общее значение, глубоко западает в его ум и душу и
"сверлит" их до тех пор, пока не найдет себе исхода в простом,
безыскусственном, но проникнутом страстною силою рассказе, где каждое
слово пережито написавшим его. Повествуя о том, как новое общественное
движение 60-х гг. отозвалось в низших слоях городского населения, куда
постепенно стали проникать новые, неведомые ранее мысли, разъедающие
прежний строй жизни и по-видимому прочно установившихся понятий, У.
характеризует этот процесс названием "болезни совести" или стремления к
"сущей правде". Правда настойчиво предъявляет свои права среди
насыщенной всевозможною тяготою действительности: "никогда еще так не
болели сердцем, как теперь", говорит У. Эта болезнь наблюдается им
повсюду - и среди людей темных, инстинктивно порывающихся осмыслить свое
существование, и среди "интеллигентных неплательщиков": всех гложет тот
же "червяк", у всех "душа не на месте" и тревожно ищет равновесия,
утраченной цельности. Всего сильнее и мучительнее болел сердцем сам
писатель, чутко подмечавший и отражавший в своих произведениях это общее
беспокойное состояние. Во всей русской литературе еще не было и до сих
пор нет другого писателя, у которого это беспокойное искание "грядущего
града" сказалось бы с такой захватывающей искренностью и с такой
глубокой скорбью. Вторая половина 70-х гг., когда У. возвратился в
Россию из заграничной поездки, также оставившей свой след в том, что он
называл своей "душевной родословной", характеризуется в нашей литературе
развитием так назыв. "народничества". Это было время, когда впервые
получило ясную формулировку сознание "неоплатного долга" интеллигенции
народу, послышались призывы "в деревню" и началось "хождение в народ",
отразившееся в литературе, на первых же порах, расцветом "мужицкой"
беллетристики. Это общее веяние той поры не могло не захватить и У., в
глазах которого мужик рисовался тогда "источником искомой правды".
Случай доставил Успенскому возможность стать с этим источником в
непосредственные отношения: он приглашен был заведывать крестьянской
ссудо-сберегательной кассой в одном из уездов Самарской губ. и, таким
образом, мог проверить на опыте свои теоретические представления о
деревне. Эта проверка, результатом которой явился ряд новых очерков
деревенской жизни, произвела на самого У. крайне удручающее впечатление:
она разрушила те кабинетные иллюзии, которым предавались народолюбцы,
идеализировавшие мужика, как носителя всевозможных добродетелей.
Деревенская жизнь повернулась к У. своей оборотной стороной; он увидел в
ней господствующее стремление - "жрать", которое разрушает все
нравственные понятия, сводя всю жизнь к измышлению способов добычи денег
и отдавая деревню во власть "кулакам". Этот вывод, сделанный У. с
обычною для него полною искренностью, для многих явился неожиданным, но
едва ли не более всех - для самого У. "Я в течение полутора года не знал
ни дня, ни ночи покоя", писал он. "Тогда меня ругали за то, что я не
люблю народ. Я писал о том, какая он свинья, потому что он действительно
творил преподлейшие вещи... " С этим безотрадным выводом он не в
состоянии был помириться. "Мне нужно было знать", говорит он, "источник
всей этой хитроумной механики народной жизни, о которой я не мог
доискаться никакого простого слова и нигде. И вот, из шумной,
полупьяной, развратной деревни забрался я в лес Новгородской губ., в
усадьбу, где жила только одна крестьянская семья. На моих глазах дикое
место стало оживать под сохой пахаря, и вот, я тогда в первый раз в
жизни увидел действительно одну подлинную, важную черту в основе их
жизни русского народа, именно - власть земли. Таким образом, поиски
идеала в деревне привели У. к заключению, что "воля, свобода, легкое
житье, обилие денег, т. е. все то, что необходимо человеку для того,
чтобы устроиться, мужику причиняет только крайнее расстройство, до того,
что он делается вроде свиньи"; спасти его от этого расстройства может
только "власть земли", т. е. полная зависимость всего строя крестьянской
жизни от ее основной цели - земледельческого труда, который дает мужику
хлеб, но зато и создает для всей его деятельности строгие рамки. Земля
нужна народу не только как обеспечение его хозяйственного положения, но
и как ручательство его нравственного равновесия; от этой власти он не
может уйти не только потому, что рухнет все его хозяйство, но и потому,
что жизнь его потеряет тогда всякий смысл. Исходя из этого общего
начала, У. является решительным защитником власти крестьянского "мира" и
схода, как единственно нормальной для деревни; в установившемся веками
общинном укладе сельской жизни он видит корень всей народной
нравственности, а вторжение в общинный быт индивидуализма признает
гибельным и разрушительным. В этом духе написаны им "Власть земли" и
другие позднейшие очерки из народного быта. - Внешняя форма произведений
У. отличается недостаточностью литературной отделки: он не мог
заботиться о слоге и художественности не только потому, что не имел
времени этим заниматься, но в особенности потому, что это противоречило
бы его нервной, страстной натуре, побуждавшей его как можно скорее
передавать свои впечатления в том самом виде, как они ложились ему на
душу. Он дает читателю обрывки, недосказанные рассказы, торопливо
набросанные мысли, которые он и сам называет "черной работой
литературы", в широкой мере примешивая к изображению типов и сцен из
жизни публицистические рассуждения. Все, им написанное, производит
впечатление возбужденной речи нервного человека, который спешит
поделиться с другими тем, от чего в данную минуту болит его сердце. Эти
произведения даже как-то странно назвать обычным словом беллетристика,
Н. К. Михайловский недаром видит в них скорее "оскорбление беллетристики
действием", - до такой степени У. нарушает общепринятые манеры повести
или рассказа. Несмотря на это, У. обладает большим художественным
талантом: при полном отсутствии каких-либо украшений речи, картинность
его изображений большею частью очень сильна, благодаря способности метко
уловить и наглядно передать виденное и слышанное. Самое выдающееся и
самое ценное свойство У. - его безусловная и всегдашняя искренность. Он
всегда прямо высказывает свои мысли и смело договаривает их до конца,
хотя бы они шли в разрез с понятиями, установившимися в том кругу, к
которому он сам принадлежит. По справедливому замечанию Н. К.
Михайловского, У. нередко открыто "делает дерзости духу времени". Эта
прямота и независимость убеждений У., вместе с его горячей сердечной
отзывчивостью и неустанным исканием правды, делают его одним из самых
замечательных и привлекательных писателей своего поколения и времени.
См. ст. Н. К. Михайловского при Павленковских изд. сочинения У. и в
"Соч. " Михайловского (т. VI); Скабичевский, "Беллетристы-народники" и
"История нов. русской лит. "; Протопопов, в "Русской Мысли" (1890, №№ 8
и 9); Ср. Миллер, "Г. И. Успенский. Опыт объяснительного изложении его
сочинений" (СПб., 1889); А. Н. Пыпин, "История русской этнографии" (т.
II, гл. XII).
П. Морозов.
Уссури - р. Приморской обл., правый приток Aмуpa, образуется из
слияния р. Даубихэ и Улахэ (Сандогу-Улахэ), в 4 вер. ниже телеграфной
станции Бельцовой; течет первоначально по довольно открытой долине, имея
ширину в среднюю воду от 50 до 100 саж., и в некоторых местах разбиваясь
на протоки, образующие острова. В 135 вер. от слияния упомянутых двух
pp. У., после впадения в нее с левой стороны р. Сунгачи, расширяется и
течет с Ю на С более спокойно, местами разделяясь на протоки. Ниже
впадения притоков: справа Иман, Бикин и Хор, а слева
- Мурень, Сихулин и Нор, Уссури делается многоводной рекой, образуя
многочисленные протоки с островами. При устье Уссури достигает 2 вер. в
ширину и впадает в протоку Амура близ станицы Казакевича под 48°16'27"
с. ш. и 134°42'51" в. д. на абсол. выс. 456 фт. Длина течения У. до 850
вер., если принимать за начало ее Улахэ. Из них 500 вер. приходится в
Сев. Уссурийском крае, а остальные в Южноуссурийском; ширина от 5 саж.
до 2 вер., меньшая глуб. 3 фт., средняя скорость течения 1, 68 фт. в
сек. В верхнем течении У. преобладают равнины с обширными лугами и
болотистыми низменностями, в среднем, особенно между устьями Мурени и
Бикина, к берегам реки подходят горы, спускающиеся местами крутыми
уступами к самой воде. В нижнем течении опять появляются равнины, хотя
на правом берегу, вер. 50 от устья, поднимается хребет Хехцыр. Как самая
долина У., так и окружающие ее горы покрыты разнообразной и богатой
растительностью. В лесах водятся медведи, кабаны, изюбры, лоси, тигры,
лисы, соболя и проч., а сама река и ее притоки богаты рыбой: сазанами,
тайменями, осетрами, калугой и проч. Долина У. была бы удобна для
колонизации, если бы не периодически повторяющиеся наводнения, во время
которых вода поднимается на 5 саж. выше межени и затопляет огромные
площади берегового пространства. У. судоходна на протяжении почти 700
вер. Препятствия к плаванию встречаются только на перекатах, которых
считается до 28, но они обнаруживаются только во время мелководья в
половине июня недели на 2-3, и с конца августа до конца навигации. В это
время на некоторых перекатах воды остается не более 1 фт. У. покрывается
льдом в начале ноября, а вскрывается в первой половине апр. Ср.
Пржевальский, "Пут. в Уссур. край" (1870); Маак, "Пут. по долине р. У."
(1861).
Устав (в Московском государстве) - так стал называться в XVII в.,
после издания Уложения, законодательный акт, установляющий что-либо
новое, по теоретическому усмотрению законодателя. У. представляли собой
новую форму закона, преимущественно учредительного характера, и являлись
предвестием петровских регламентов. Таковы У. финансовые: уставная
грамота 1654 г. ("Полн. Собр. Зак.", № 122) и новоторговый У. 1667 г.
("Полн. Собр. Зак.", № 408). Первая имеет характер церковного поучения и
старается искоренить "злодейство", вошедшее в обычаи; второй, хотя издан
"по всенародному слезному челобитью", но заключает в себе реформу
торгового права и управления торговым классом в духе меркантилизма. Ср.
М. Ф. Владимирский-Буданов, "Обзор истории русского права".
Устрицы (Ostrea) - род моллюсков из класса пластинчатожаберных
(Lamellibranchiata), относящийся к семейству устрицевых (Ostreidae). У
рода У. раковина более или менее толстостенная и состоит из более
крупной выпуклой (большей частью левой) створки, которая является
приросшей к различным подводным предметам, и меньшей более плоской и
тонкой свободной створки, образующей род крышки. Верхушка створок
прямая, на правой обыкновенно более, чем на левой; замочный край без
зубцов, связка, соединяющая обе створки, находится у замочного края с
внутренней стороны. К обеим створкам раковины прилегает мантия
(выделившая раковину). На внутренней поверхности створок раковины
заметны отпечатки, т. е. места прикрепления одного замыкательного
мускула (соответствующего заднему замыкательному мускулу других
пластинчатожаберных); при помощи этого мускула обе створки сближаются
между собой. Нога, составляющая характерный орган движения
пластинчатожаберных, у У. совершенно отсутствует, так как животное ведет
неподвижно прикрепленный образ жизни. Жабры У. состоят с каждой стороны
тела из 2 тонких пластинок, усаженных (так же как и мантия)
мерцательными волосками, поддерживающими непрерывный ток воды вокруг
тела животного. Благодаря действию всех этих мерцательных волосков,
животное постоянно получает свежую воду, богатую кислородом, а также и
различные пищевые частицы, взвешенные в морской воде как мертвые, так и
живые, состоящие из одноклеточных животных и растений (инфузории,
водоросли), коловраток, мелких личинок различных морских животных
(кишечнополостных, червей, моллюсков и т. д.). Довольно часто попадаются
отдельные экземпляры У. с зеленой окраской жабр, губных щупалец и
некоторых других частей тела; происхождение этой окраски не выяснено
окончательно. Одни исследователи считают ее происходящей от присутствия
в У. мелких водорослей (симбиоз), а другие принимают ее за пигмент,
происходящий, по всей вероятности, от зеленой пищи У. (т. е.
водорослей). Все виды У. являются гермафродитами, т. е. в их половой
железе образуются как яйца., так и сперматозоиды, но развитие этих
продуктов совершается разновременно, а именно большей частью сначала
развиваются сперматозоиды (протеандрия), а затем уже яйца; но в
некоторых случаях было констатировано обратное отношение (протогиния).
Количество развивающихся яиц бывает чрезвычайно велико и может доходить
у старых (5-7 летних) У. до 1 миллиона. Но в нормальных условиях из
всего количества яиц обыкновенно оплодотворяется и развивается от 10 до
30%. У одних видов У. яйца откладываются в воду и здесь происходит
оплодотворение (напр. у американской У. Ostrea virginiana); у других
видов (напр. у европейской О. edulis) яйца оплодотворяются и развиваются
в личинку внутри раковины, между мантией и жабрами. Яйца подвергаются
полному неравномерному дроблению, происходит образование стадии гаструлы
(двуслойного мешка) при помощи эпиболии, т. е. обрастания крупных клеток
(макромеров) более мелкими (микромерами), но вместе с тем образуется и
впячивание стенки со стороны макромеров (инвагинация, образование
бластопора или первичного рта). При дальнейшем развитии на месте,
соответствующим бластопору гаструлы, образуется передняя кишка с ротовым
отверстием, впереди которого развивается поперечный шнур мерцательных
волосков; этот шнур выдается в виде выдвижного складчатого кружка (velum
или парус), служащего органом плавания личинок, при помощи которого
личинки, носящие название спата (spatt), могут уплывать на сравнительно
далекие расстояния. В это время в личинках происходит закладка будущих
органов взрослого животного: мантии, раковины, жабр и друг.; нога
начинает образовываться, но затем исчезает совершенно. Через
непродолжительное время личинки теряют свой парус, опускаются на дно и
прирастают левой створкой к различным подводным предметам. Рост У. идет
медленно и в конце первого года они достигают длины всего 3 стм. Всего
известно около 60 видов У., распространенных приблизительно до 60° сев.
широты. У атлантических берегов Европы находятся: Ostrea edulis, О.
hippopus, О. spondyloides, в Средиземном море О. cristata, О. edulis, от
которой несколько отличается О. adriatica, живущая и в Черном море; в
Северн. Америке известны О. virginiana и О. canadensis. Все У. -
прибрежные моллюски, так как вглубь они распространены не более как до
60 м., а потому площадь, занимаемая их банками, сравнительно ограничена.
Литература. Mobius, "Die Auster u. Austernwirtschaft" (Берл., 1877);
Brooks, "The developpment of the american Ostrea virginiana" в "Stud.
biolog. laborat. John Hopkinks Universit." (т. I, 1880); Horst,
"Embryogenie de l'huitre", в "Tijidskr. Nederl. Dierck. " (1884,
supplem. Deel. I); Ryder, "The metamorphosis and stages of developpment
of the Oyster", в "Ann. Report of the Commission of Fish and Fisheries
for 1882" (Вашингтон, 1884); Jackson, "The developpment of the Oyster
with remarks on allied genera", в "Proc. Boston. Soc. Natur. History"
(т. 23, 1888); Chatin, "Le siege de la coloration chez les hultres
vertes" (в "Comptes rendus Acad. Sciences Paris", т. 116, 1893);
Jourdain, "Sur les causes de la viridite des hultres" (там же).
M. Римский-Корсаков.
Усть-Каменогорск - уездн. гор. Семипалатинской обл., при впадении р.
Ульбы в р. Иртыш. Жителей (1897) 8958 (4667 мжч., 4291 жнщ.), домов
1297, церквей 2. Училища городское 3-классное, мужское приходское,
женское приходское, казачье смешанное, церковно-приходское смешанное и
татарское. 6 кожевенных заводов, 1 салотопенный, 4 мыловаренных, 2
воскобойных, 5 маслобойных, 1 просорушка, 4 овчинных завода, 4 кирпичных
и 1 мельница. Ярмарка, с оборотом в 1897 г. в 21485 р. (хлеб, пушнина,
воск, масло коровье и растительное, кожи и мед). Жители занимаются
хлебопашеством. пчеловодством и золотопромышленностью.
Усть-Каменогорский уезд - Семипалатинской обл. Пространство 41487, 7
кв. вер., из которых 43 кв. вер. приходятся на внутренние воды.
Поверхность уезда представляет по большей части степь, местами слабо
гориста. Почва во многих местах - чернозем. 1 город, 4 казачьих станицы,
19 казачьих и 5 крестьянских поселков, 18 киргизских волостей, 80 аулов.
Кроме города дворов и домов 1512, киргизских кибиток 16257. Население
состоит главным образом из кочевников киргиз и русских - казаков и
крестьян; последних очень мало. По переписи 1897 г. было оседлого
населения 21291 д. (10943 мчж., 10348 жнщ.), кочевого 76393 (42175 мчж.,
34218 жнщ.), а всего 97684. Благодаря черноземной почве, обилию воды и
большему, сравнительно с другими уездами той же области, количеству
осадков, в У. уезде процветает земледелие: он считается житницей
Семипалатинской обл. Даже киргизы постепенно оставляют кочевую жизнь и,
поселившись у оседлых чала-казаков (метисы от сартов и татар с
киргизками), делают земледелие своим главным занятием. В 1890 г. было
посеяно у оседлого населения ржи 1196 чтв., яровой пшеницы 2872, овса
2686, ячменя 818, гречихи 4, остальных хлебов, преимущественно проса, 63
чтв.; у кочевого населения ржи 432 чтв., яровой пшеницы 3144, овса 3560,
ячменя 1614, остальных хлебов, преимущественно проса 503 чтв. Снято у
оседлого населения ржи 8371 чтв., яровой пшеницы 19353, овса 25019,
ячменя 5792, гречихи 2, остальных хлебов, преимущественно проса, 560
чтв.; у кочевого населения ржи 3022 чтв., яровой пшеницы 24928, овса
27879, остальных хлебов, преимущественно проса; 14741 чтв. Пашни с
искусственным орошением преобладают у киргиз и только в виде исключения
встречаются у русских. Огородничеством и бахчеводством занимается почти
исключительно оседлое население. В 1895 г. было посажено картофеля 1850
чтв., снято 7975 чтв. В том же году снято табаку 2335 пд., льну 1778
пд., конопли 1610 пд., льняного семени 1142 пд., конопляного 592,
подсолнечного 3674 пд., арбузов и дынь 14764 сотен. Скотоводство. В 1895
г. числилось у оседлого населения верблюдов 32, лошадей 13763, рогатого
скота 10406 гол., овец 5998, коз 1692, свиней 301; у кочевого населения
верблюдов 2948, лошадей 64306, рогатого скота 22512 гол., овец 185375.
По размерам пчеловодства У. уезд считается первым в области; в 1895 г.
числилось в нем 14662 улья. Казаки занимаются рыболовством в Иртыше, а
также отправляются с этой целью на оз. Нор-Зайсан. В 1890 г. числились
221 рыбопромышленное хозяйство; продано рыбы на 2753 р. В 1894 г. было
золот. приисков не находившихся в разработке 60, находившихся в
разработке 59. Промыто песков 58588500 пд., со средним содержанием
золота 13, 6 дол. в 100 пд. Добыто золота 21 пд. 26 фн. 9 зол. 16 дол.
Фабрично-заводская промышленность находится в зачаточном состоянии. В
1890 г., кроме города, было кожевенных и скорняжных заводов 4, с 23
рабочими, с произв. на 699 р.; кирпичных 2, с 7 рабочими и производством
на 307 р. Отхожим промыслом занимаются главным образом киргизы, уходящие
на полевые работы. В 1895 г. с этой целью было выдано 7450 паспортов.
Лесопромышленностью и смолокурением в том же году занимались 85
хозяйств. В уезде 4 ярмарки.
А. Н.
Усыновление (этногр.) - при родовом быте и вообще в первобытных
обществах имело гораздо более широкое применение и формы его были
гораздо разнообразнее, чем в новейшем гражданском обществе. При
господстве родового строя, родовой союз являлся единственной средой, в
которой индивид находил не только безопасность и возможность
материального существования, но и все удобства социального и
религиозного общения. Вынужден ли бывал человек покидать свой
собственный род, спасаясь от преследования кровных мстителей, вымирал ли
его род от болезней или погибал в несчастной войне - ему предстояло либо
влачить жалкое, почти невозможное существование безродного outlaw, либо
быть адаптированным чужим родом. Родовые союзы, в свою очередь, часто
оказывались в таком положении, что им приходилось широко раскрывать
двери своего союза для чужеродных. Род, как и отдельная личность, чтобы
устоять в борьбе с себе подобными, должен был быть силен, прежде всего,
численностью своих членов. Между тем роды часто угасали от болезней,
голодовок, военных потерь, и естественное опасение окончательного
исчезновения побуждало прибегнуть к искусственному увеличению своего
состава путем адопции. Чаще всего выручали в таких случаях
единоплеменные роды. Так напр., у сев.- америк. племени Сенека клан
соколов был доведен до крайней малочисленности, и ему грозило
окончательное исчезновение. На помощь явился клан волков, уступивший ему
часть своих сородичей. Заботясь об увеличении своей численности, роды
часто при всяком удобном случае увеличивают свой состав и без особенной
необходимости. Так, у тех же Сенека, военнопленные - в тех случаях,
когда им даруется пощада, женщины и дети - во всех случаях адаптируются
родом победителей: мужчины - как братья, женщины, как сестры.
Коллективные адопции родом известны и у нас на Кавказе, например у
пшавов, которые, благодаря этому обычаю, представляют смесь самых
различных племен. Кроме коллективных адопций родовой строй знает и
индивидуальное У. Мотивами служат либо материальные причины -
бездетность, желание обеспечить себя на старости работником, либо
религиозные - желание обеспечить себе погребение, могильные
жертвоприношения, беспрерывное поддержание семейного очага и поклонение
предкам (римляне, китайцы и т. д.), страх вечного скитальчества в
загробном мире, в случае отсутствия наследника мужского пола при
погребении (индусы) и т. п. Индивидуальное У. бывает двух родов. Первое,
напоминающее новейший институт этого рода, имеет место тогда, когда в
семью принимаются представители хотя и другой семьи, но того же самого
рода. В таких случаях в положении адаптированного ничего не изменяется,
потому что он остается в том же роде, к которому принадлежит по
рождению. Часто даже и формальное родство не подвергается никаким
изменениям, потому что адаптируется лицо, которое по родственной
номенклатуре считается сыном адаптирующего (например сын брата, который
у многих народов называет отцами всех своих знатных дядей). У. второго
рода состоит в принятии в семью чужеродного. Обыкновенно это бывает
пришлец, ищущий убежища, реже - военнопленный. Существенное отличие
такого индивидуального У. от У. в новейших обществах состоит в том, что
адаптированный принимается вовсе не обязательно в качестве нисходящего
родственника, а чаще бокового, и адаптируется не только в семью, но в
род и даже в племя, принимая на себя все права и обязанности сородича.
Даже брачные регламентации распространяются на адаптированного, который,
напр., в экзогамном роде не в праве жениться на женщине усыновившего его
рода. Оригинальной формой индивидуального адаптирования является У.
убийцы семьей убитого, после процедуры окончательного примирения. Так, у
ингушей,. на Кавказе, мать убитого усыновляет убийцу, который должен
прикоснуться к ее груди и тем становится ей на место родного сына. То же
наблюдается у осетин, у которых, впрочем, усыновленный устраняется от
права наследования имущества усыновителя. Весьма интересной формой
является, далее, та, когда бездетный супруг, с согласия, а иногда по
инициативе жены, берет временно к себе в дом постороннюю женщину и
прижитый от нее ребенок считается родным ребенком супругов. Классический
пример представляет история Авраама и Агари. У современных пшавов муж с
согласия жены берет в дом любовницу; прижитые дети считаются законными и
наследуют наравне со всеми. С точки зрения родовой психологии
адаптирование было актом отнюдь не юридическим, а религиозным: ревнивые
боги рода, связанные с ним кровным родством, неблагоприятно смотрели на
чужекровных пришельцев; требовались те или другие акты, которые
примирили бы родовых богов с чужеродцем и адаптировавшими его
сородичами. Поэтому У. всегда сопровождается религиозными церемониями,
особыми символическими приемами. Всякое индивидуальное У. требует
согласия рода. У ирокезов церемония адопции совершается в присутствии
всего собравшегося племени, причем, после провозглашения нового имени
усыновленного, последнего под руки водят взад и вперед через дом
совещаний, а народ все время поет религиозные гимны. У индусов для
совершения обряда У. выбирается счастливый день, приносятся жертвы богам
и планетам, после чего обе стороны, произнося формулу договора, клянутся
огнем и водой и вместе пьют шафрановый отвар. У пшавов усыновляемый
обязан зарезать быка и барана, а также поставить вино для угощения
жителей селения; угощение это первоначально имело, вероятно, значение
жертвоприношения. Поучительны те, почти универсальные символические
акты, которыми сопровождается процедура У. В самых различных местах мы
встречаем символ сосания, молочного родства. У одних - напр. у ингушей,
- требуется прикосновение губами или руками к груди усыновляющей или
какой-нибудь старой женщины рода, у других - киргизов, гурийцев и т. д.
- настоящее сосание, у третьих, напр. в Абиссинии, простое лизание
пальца усыновителя. Другой употребительный символ - подражание акту
рождения. Оно существовало у греков (Гера усыновила Геркулеса тем, что
взошла на свое ложе, подняла титана на свое лоно и потом уронила); у
римлян оно считалось обязательным моментом У. вплоть до Трояна, который
перенес эту церемонию с брачного ложа в храм Юпитера. В средневековой
Европе усыновляемого клали под рубашку каждого из приемных родителей, а
впоследствии подводили под плащ, откуда название Mantelkinder -
усыновленные дети. У турок, вместо термина "усыновлять", говорят:
пропустить через ворот рубашки и т. д. У нас в России подражание акту
рождения практикуется в некоторых раскольничьих толках: женщина ложится
в постель, охает и стонет, произносит известные молитвы и в заключение
новообращенного пропускают сквозь рубашку роженицы. Процедура носит
название "перерождения". В некоторых уездах Ярославской и Новгородской
губ., на мнимую роженицу даже надевают рубашку, испачканную кровью. У
многих народов символом У. служило взаимное вкушение крови . У бурят
усыновитель кланяется genitalia матери усыновленного. Генезис этих
символов вызвал много различных объяснений. Наиболее естественное
объяснение кроется в той же причине, которая создала символы умыкания ,
именно в наивном желании первобытного человека обмануть своих родовых
богов, убедить их фиктивными действиями, что усыновленный - не
фиктивный, а действительный, кровный сородич (Штернберг). Институт У. в
родовых обществах играл огромную роль. Путем принятия чужеродных
отдельные роды не только поддерживали свою численность и тем успешнее
сохраняли себя в борьбе за существование, но постоянно обновлялись
свежей кровью энергичных пришельцев, мужественных изгнанников. В таких
государствах. как древнегреческие города, У. служило единственным
коррективом социального бесправия многочисленных пришельцев, стоявших
вне родовых организаций. Наконец, адаптирование целых чужих родов должно
было содействовать созданию крупных общественных союзов. См. Якушкин,
"Обычное право русских инородцев" (М., 1899); его же, "Обычное право"
(М., 1875); Леббок, "Начало цивилизации"; Мэн, "Древний закон и обычай"
и "Древняя история учреждений"; L. Morgan, "Ancient Society" (1877 г.,
русск. пер.); М. Кулишер, "Очерки сравнительной этнографии".
Л. Ш - г.

Усыновлениие (юрид.) - искусственное создание потомства путем
установления юридических отношений, подобных отношениям родителей и
детей, к чужому ребенку. Институт имел особую важность в древнейший
период жизни народов (см. выше). Когда о потомстве не могло более быть
речи, или когда тяжкая болезнь главы семьи, еще не имеющего наследников,
грозила прекратить его жизнь, он заботился о передаче всех прав своих
над семьей постороннему, избранному им лицу; У. заменяло здесь
завещание, потребности в котором, в его чистом виде, тогда еще не
существовало . Необеспеченность, в те времена, частной воли после смерти
лица, ее выразившего, заставляло заботиться о гарантии У. путем
привлечения к участию в нем других членов общины. Отсюда совершение У. в
народном собрании. Римская arrogatio, напр., совершалась в народном
собрании по куриям, с участием понтифексов. Позднее понтифексы и
народное собрание входят в обсуждение сделки У. по существу, с точки
зрения соответствия ее другим законным требованиям и интересам
усыновляемого, если у него было имущество, переходившее к усыновителю.
Древнейшая форма относится к У. лица самостоятельного (persona sui
juris), которое только и могло быть преемником главенства в семье.
Впоследствии, когда У. теряет значение передачи семьи и хозяйства
чужеродному главе и становится простым актом принятия в семью чужих
детей (в том числе малолетних и женщин), создается новая форма (adoptio
в тесном смысле), построенная по обычному римскому типу искусственных
римских сделок и представлявшая соединение эманципации из-под прежней
власти отца путем троекратной или однократной (для женщин) продажи
ребенка с in jlire cessio, которою утверждалась власть нового главы
семьи. Древнегерманская аффатония, где соединение У. с завещанием
выступает совершенно отчетливо, состояла в том, что наследователь, в
судебном заседании общинного сотника (thunginus), передавал свое
имущество торжественным образом доверенному лицу (Solmann), с
обязательством через 12 месяцев после смерти наследователя передать это
имущество, в присутствии короля или народного собрания, избранному и
теперь же усыновляемому им или усыновленному раньше, путем посажения к
себе на колени или привлечения на грудь, преемнику. Слово affatomire и
означало акт посажения на колени; название этим именем первоначального
завещания указывает на тесную связь обоих актов. Акт передачи имущества
путем У. на первых порах имел, по-видимому, безусловное значение:
усыновленный тотчас становился преемником усыновителя и мог устранить
его от управления имуществом в случае выздоровления его от болезни,
опасение смертельного исхода которой часто было поводом к У. Отсюда,
позднее, передача имущества не прямо усыновляемому, а посреднику.
Впоследствии и в Германии У. становится простой частной сделкой,
лишенной торжественности, хотя и обставленной известными условиями,
касающимися интересов детей усыновителя (требовалось их согласие) и
усыновляемого. В современном западном праве У. допускается только в
интересах удовлетворения родительского чувства для лиц, не имеющих
детей. При наличности собственных детей У. не допускается (герм. улож.);
по некоторым законодательствам можно усыновить только одного, а не
нескольких детей, или последнее возможно по особым мотивам (прибалт.
код.). В России разрешается усыновлять только "своих воспитанников,
приемышей и чужих детей" (145 ст.). Эта статья, оставшаяся неизменной и
по издании нового закона об У. 1891 г., сначала была толкуема сенатом в
смысле удержания и в этом законе запрещения У. своих незаконных детей.
Новыми решениями это толкование отменено. Между усыновителем и
усыновляемым должно быть, по требованию законодательств, такое отношение
возраста, чтобы они и по естественному порядку могли находиться в
отношении отца и сына: по герм. и русскому праву требуется, чтобы
усыновитель был по крайней мере на 18 лет старше усыновляемого. В
Германии, кроме того., требуется, чтобы усыновитель достиг такого
возраста, когда надежда иметь своих детей потеряна, а именно 50 лет. В
России усыновитель должен иметь по крайней мере 30 лет от роду.
В. Н.
Утилитаризм - термин новый, введенный во всеобщее употребление Д. С.
Миллем, в соч. его: "Utilitarianism" (1861). Милля следует считать и
главным представителем направления, обозначаемого термином У.
Предшественников Милль имел главным образом в английской философской
литературе. Ежели некоторые историки считают возможным говорить об У. в
древности, то это объясняется смешением двух понятий: У. и эвдемонизма,
т. е. теорий, построенных на понятиях пользы и наслаждения. Виновником
этого смешения является тот же Милль, который пожелал, в противность
основным своим воззрениям, внести в понятие пользы, как основного
принципа этики, признак наслаждения. Смешав этические воззрения Эпикура
с воззрениями Бентама, Милль и свою систему старается связать с
эпикуреизмом. Это совершенно неосновательно. Единственный философ
древности, на которого мог бы сослаться Милль - это Сократ,
отожествляющий, в диалоге Платона "Протагор", добро с пользою; но и
Сократа нельзя назвать утилитаристом, потому что У. у него является лишь
одним из определяющих понятие блага моментов; к тому же в "Протагоре"
определение Сократа является, может быть, лишь диалектическим приемом в
споре с софистами. В древности были эвдемонисты, но не было
утилитаристов; разница же между этими принципами настолько велика, что
один из критиков Милля (J. Grote, "An examination of the utilitarian
philosophy", Л., 1870) мог сказать, что У. Милля вовсе не есть У.
Действительно, принцип эвдемонизма - наслаждение - есть принцип
субъективный, эгоистический, и критика этого принципа, как показала
история его развития, неминуемо приводит в пессимизму ; принцип У.,
напротив - объективный и альтруистический. Возможное счастье наибольшего
количества людей - идеал утилитарной морали, причем вовсе не необходимо,
как ошибочно думает Милль, разуметь под счастьем наслаждение или
отсутствие страдания. В истории У. можно различать два периода; первый -
подготовительный, в котором постепенно подходили к утилитарной формуле,
второй - в котором формула найдена, проведена и, по возможности,
оправдана. Утилитаризму, как теории, весьма соответствует идеал жизни,
который мы видим осуществленным у англичан; неудивительно, поэтому, что
зерно У. мы можем найти уже у Бэкона. Это зерно мы усматриваем,
во-первых, в утилитарном взгляде на науку и знание вообще (scientia est
potentia), которое должно природу подчинить человеку, во-вторых - в
воззрениях Бэкона на благо: разделяя благо на индивидуальное (bonum
suitatis) и общественное (bonum cominunionis), философ дает явное
предпочтение второму. Напрасно было бы, однако, искать ближайших
определений того, что Бэкон разумеет под общественным благом. Теория
Гоббса настолько своеобразна и отлична от У., что ее напрасно упоминают
в исторических очерках У. Принципы Гоббса во многом сходны с учением
Спинозы, которого тоже нет основания причислять к утилитаристам. У Локка
ясно слышится мотив У. Добром Локк называет все то, что производит
удовольствие или уменьшает страдание; зло, наоборот, есть то, что
производит страдание или уменьшает удовольствие. Счастье есть высшее
удовольствие. Необходимое условие достижения счастья - добродетель.
Критерием добродетели является ее полезность. Добродетель, определяющая
деятельность человека, зависит от троякого законодательства -
божественного, гражданского и общественного. Человек повинуется всем
трем законодательствам по мотиву пользы. С утилитарно-эвдемонистическим
элементом мы встречаемся и у французских энциклопедистов. У Гельвения
эгоистическое стремление к удовольствию является неразрывным с общим
благом. Этот же момент общей пользы весьма сильно звучит и в книге
Гольбаха: "Система природы". Давид Юм видит критерий нравственности в
том же, в чем Гельвеций и Гольбах; его принцип - общая польза (general
utility). В анализе Юма замечательна резкость, с которой он критикует
эгоизм, как принцип морали, и отмечает значение симпатии в деятельности
человека. Следующий шаг в развитии У. представляет теория Гартлея. Он
различает три вида личной пользы: грубую, состоящую в том, что человек
ищет удовольствий и избегает страданий, проистекаюших из деятельности
воображения, честолюбия и эгоизма; более тонкую, в силу которой человек
ищет удовольствия в чувстве симпатии, теопатии и нравственности - и,
наконец, пользу разумную, преследующую наивозможно большее счастье.
Здесь мы встречаемся с первою половиною формулы У. (наибольшее возможное
счастье для наибольшего числа людей), которая была выставлена Бентамом.
Впрочем, Бентам говорит, что эта формула, приведшая его в восторг,
заимствована им у Пристлея. У учеников Бентама - Оуэна и др. - нельзя
найти чего-либо принципиально нового. С философской попыткой обоснования
У. мы встречаемся лишь у Д. С. Милля. Он рассматривает следующие
вопросы: в чем состоит принцип пользы, в чем заключается последняя
санкция принципа пользы, какого рода доказательства допускает принцип
пользы и в какой связи стоят польза и справедливость. Милль признает
себя последователем принципа пользы или счастья, выставленного Бентаном:
польза есть ничто иное как наслаждение или отсутствие страдания.
Полезность действий определяется тем, насколько они служат общему благу.
Принципу пользы не противоречит признаки качественного различия
наслаждений. То наслаждение более желанно, которому все люди или
большинство людей дают предпочтение. Не следует смешивать счастья
(happiness) с удовлетворением (content) потребностей. Некультурный
человек имеет мало потребностей и они легко удовлетворимы; но "лучше
быть неудовлетворенным человеком, чем удовлетворенной свиньей". С
вопросом о том, кому принадлежит решение относительно степени
достоинства известного наслаждения, следует обращаться к лицам опытным в
обеих категориях наслаждения, т. е. умственных и физических, а в случае
их разногласия - к большинству. Учение о нравственности есть не что иное
как свод тех правил, соблюдение которых ведет к наивозможно большему
счастью наивозможно большего количества людей. Нет никакого основания
думать, что умственные системы и наслаждения не могут стать достоянием
всех; с другой стороны несомненно, что большое количество бедствий,
которыми ныне страдает человечество, может быть устранено. В чем же
заключается санкция принципа пользы или основание, почему мы можем
считать этот принцип обязательным для нас? Санкция может быть двоякая:
внешняя и внутренняя; внешняя - это надежда на одобрение принципов нашей
деятельности со стороны других людей; внутренняя - одобрение наших
действий со стороны нашего чувства долга или совести. Обе категории
санкций присущи принципу пользы. Нравственное чувство и совесть Милль
считает не прирожденными, а приобретенными. Указав на то, что в основе
совести лежит комплекс чувств, Милль настойчиво указывает на социальные
чувства людей, на стремление к единению с себе подобными. Эти социальные
чувства (альтруизм) могут быть свойственны не всем; но у тех, у кого они
имеются, они соединяют в себе все свойства естественного чувства - и в
этом-то социальном чувстве Милль видит высшую санкцию утилитарной
морали. Такова, в общих чертах, теория Милля. Самая характерная ее
особенность состоит в том, что, защищая принципы утилитарного
эвдемонизма, Милль приближается к противоположной теории: он не только
признает добродетель желательною, но находит, что ее следует желать
бескорыстно, "ради ее самой". Таким образом с У. повторилось тоже, что и
с древним эвдемонизмом; более подробное аналитическое развитие его
принципов привело У. к сближению с принципами ему противоположными.
Качественное различение наслаждений должно было неминуемо привести к
тому, что высшим интеллектуальным наслаждениям отдано предпочтение, а
признание ценности добродетели ради ее самой должно было пошатнуть и
высшую санкцию У. и сделать его из теории "относительной" теорией,
стремящейся к признанию абсолютного начала. Эта невозможность для У.
удержаться в сфере собственных принципов заставляла критиков У.
признавать ее теорией ложной. Против У. обыкновенно выставляют следующие
доводы. У. ставит свой принцип в связь с эгоизмом, как стремлением
фактически наиболее обоснованным и соответствующим историческому
развитию нравственности, которая выросла на почве самосохранения
личности. В этом обосновании принципа пользы нельзя видеть, однако,
никакого преимущества, ибо сами утилитаристы, особенно Юм и Милль,
указывали на необходимость признания симпатий, как источника
деятельности человека, наряду с эгоизмом, да и указание на историческое
происхождение известного понятия не заключает в себе его оправдания.
Возникают с одинаковой психологической необходимостью как понятия
логически состоятельные, так и понятия ложные. Самое отожествление
пользы с наслаждением основано лишь на неясном определении терминов
"польза" и "наслаждение"; из этих двух терминов последний есть более
простой и первоначальный и поэтому, приравнивая удовольствие пользе,
определяют лишь "ignotum per ignotius". Польза часто противоречит
удовольствию - и этого достаточно, чтобы убедиться в невозможности их
отождествления. В самом термине "польза" заключается некоторое
двусмыслие: то, что "полезно для меня", не есть то, что утилитарист
считает настоящей пользою; для утилитариста невозможно убедить человека
отказаться от пользы для себя и пожертвовать ею ради общей пользы. Уже
Кант, в "Критике практического разума", убедительно доказал
невозможность обоснования нравственности на принципе счастья, а
следовательно и на пользе. "Принципы эгоизма могут содержать в себе
общие теоретические правила ловкости (Greschicklichkeit), напр. как
должен построить себе мельницу тот, кто желал бы есть хлеб; но
практические предписания, который опирались бы на эгоизме, никогда не
могут стать общими, ибо определяющее волю основание покоится всегда на
чувстве удовольствия и неудовольствия, которые никогда не имеют общего
отношения к одним и тем же предметам". Отсюда Кант заключил, что основу
нравственности следует искать в природе разума (в категорическом
императиве): "эмпирические определения воли непригодны для общего
законодательства, ни для внешнего, ни для внутреннего". Санкция У.
оказывается недостаточною, потому что им неправильно понята природа
совести. В вопросе о совести на место истолкования факта поставлено
описание генезиса его; из постепенного роста совести и отсутствия
нравственного чувства в начале развития нравственности нельзя делать
никаких заключений относительно природы самой совести. У. внес
альтруистические элементы в учение эвдемонизма и, благодаря этому,
сделал свое учение более симпатичным, но в тоже время и более шатким.
Несомненно, что эвдемонизм легче защищать, чем У. Прежде, чем стремиться
к счастью других, нужно доказать, что счастье достижимо для индивида;
стоит ли жертвовать собой для других, когда этою жертвою другие не будут
осчастливлены? Природа нравственности требует, таким образом, более
глубокого объяснения, чем то, какое способен предложить У. См. Kant,
"Kritik d. praktischen Vernunft"; Hartmann, "Phanomenologie des
sittlichen Bewusstseins" (Б., 1879); Влад. Соловьев "Оправдание добра"
(СПб., 1897); Гюйо, "История и критика современных английских учений о
нравственности" (СПб., 1898); А. Мальцев, "Нравственная философия У."
(СПб., 1879); Иодль, "История этики в новой философии" (М., 1896-98).
Внимания заслуживают также взгляды на У., высказанные П. Лавровым, Н. К.
Михайловским и Н. И. Кареевым ("Мысли об основах нравственности", СПб.,
1896, изд. 2). Э. Р.
Утки настоящие (Anas) - род птиц из сем. утиных , отличающийся от
других родов более длинным, чем голова, едва суживающимся к концу,
клювом, ширина которого у вершины примерно в три раза превосходит ширину
ноготка, затем, вполне оперенною головою без мясистых выростов,
заостренным 14 - 16-ти-перым хвостом и средней величины крыльями, первое
и второе маховое перо которых длиннее остальных. Отодвинутые довольно
далеко назад ноги оперены до пяток. Оперение вообще мелкое, гладкое и
очень плотное, с большим количеством пуха. Все виды во время гнездования
держатся парами. Самцы и самки, за весьма немногими исключениями (из
европейских У. такое исключение представляет только один вид - узконосый
чирок, A. angustirostris), окрашены различно. Крик самца отличен от
крика самок; некоторые виды не крякают, а шипят или фыркают. Кладка
состоит редко меньше, чем из 6 обыкновенно матово блестящих, зеленоватых
яиц. Птенцы с первого же дня по вылуплении хорошо плавают, ныряют и
ловят насекомых. Пища У. - всегда смешанная. Слишком 40 видов,
относящихся к роду Anas, очень широко распространены, преимущественно в
северном полушарии, встречаясь как по берегам морей, так и у берегов
пресноводных бассейнов. Все виды, водящиеся в умеренном и холодном
поясе, представляют перелетных птиц. При перелетах У. нередко
соединяются в большие стаи вместе с некоторыми другими родами своего
семейства. В Европейской России встречаются 11 видов. Из них повсеместно
распространена, в качестве гнездящейся птицы, кряква (А. bоschas), почти
так же широко распространена в Европейской России и широконоска (A.
clypeata), являющаяся, как и кряква, кругополярною птицею. Специально
для северной половины Европейской России из крупных видов характерны
шилохвост (A. acuta) и свиязь (A. penelope), а для южной половины - так
назыв. серая У. (А. strepera), которая в Западной Европе, наоборот,
гнездится преимущественно на С и редка, например, в Германии. Из мелких
видов У., так назыв. чирков , севернее других распространен
чироксвистунок (А. Сгесса), менее высоко на С заходит чирок-трескунок
(A. circia), который в южной (степной) полосе Европейской России
является преобладающим видом чирков. Третий вид русских чирков,
узконосый чирок (A. angustirostris), гнездует в юго-восточной части
Европейской России, в низовьях рек Каспийского бассейна.
Ю. В.
Утконос (Ornithorhynchus paradoxus) - единственный вид единственного
рода одного из двух семейств однопроходных или Monotremata. Тело покрыто
мягкой и густой шерстью, голова с широким клювом, похожим на утиный и
при его основании кожистый валик. В каждой половине верхней и нижней
челюсти по роговой пластинке, заменяющей зубы, рано выпадающие. Пальцы
соединены плавательной перепонкой. Ночное животное; роет норы и
откладывает яйца. Живет в южн. Австралии и Тасмании.
В. М. Ш.
Уфа - губ. гор., на правом берегу р. Белой, на утесистом полуо-ве
(выс. 500 ф.), образуемом слиянием pp. У. и Белой; первая впадает в
последнюю немного выше города. Жит. в 1897 г. 49961 (25257 мжч., 24704
жнщ.). Церквей православн. 23, раскольн. молельня, римско-катол.
церковь, монастырей православных 2 (мужской - в 2 вер. от города - и
женский), мечетей 2. Местопребывание муфтия и магометанского духовного
управления. Мужская и женская гимназии, реальное училище, женская
прогимназия, духовная семинария, дворянский пансион для девиц, духовные
учил. муж. и жен., уездное уч. и другие школы, в том числе несколько для
инородцев и несколько частных. Обществ, преследующих просветительные
цели - 3, филантропических - 5, спорта - 1. Музей, городская
общественная библиотека, 5 книжных лавок. Губернская земская больница
(на 100 кроватей) и больница для душевнобольных. Богоугодных заведений
10; при 3 из них имеются школы (в том числе 1 магометанская). Колония
для малолетних преступников. Городской ночлежный дом. Фабрик и заводов
(1898) 29, с 474 рабочими и производством на 453 тыс. руб.; более
значительные - 1 машиностроительный, 1 электрический, 1 чугунно и
меднолитейный, 5 лесопильных, 4 кирпичных, 2 пивоваренных, казенный
спиртоочистительный, значительная торговля хлебом и лесом; ярмарка зимою
(в 1899 г. привезено товаров на 351 тыс. р., продано на 70 тыс. р.).
кредитных учреждений 8, из них 3 местные самостоятельные, остальные -
отделения и агентства. Заводская конюшня. Городской бюджет (на 1900г.):
доходы - 300179 р. (сбор с недвижимостей - 140408 р.); расходы - 297798
р., из них на городское управление - 33206 руб., на просветительные цели
- 44423 р., на медицинскую часть - 16725 р.

История. Город У. сооружен русскими стрельцами в 1574 г., по просьбе
башкир, затруднявшихся сноситься с русскими властями, жившими в
отдаленной Казани. На месте У. прежде находилось большое поселение
какого-то (по мнению Палласа) исчезнувшего племени. У. сначала была
крепостью; с расширением русских границ пограничные укрепления были
отодвинуты на В и Ю и крепость в У. была уничтожена. У. выдержала много
набегов со стороны как кочевников, так и русской вольницы, но ни разу не
была взята; особенно памятны осады 1662 г. (во время Сеитовского бунта),
1735 г., 1755 г. и, наконец, 4-месячная осада во время пугачевщины в
1773 - 74 гг. За эту последнюю осаду У. названа была имп. Екатериною II
"достопамятною". В 1769 - 70 гг. в У. зимовал Паллас, который описывает
ее как город крайне неблагоустроенный, не имеющий никакого торгового или
промышленного значения. У. сначала управлялась воеводами, в 1708 г.
приписана к Казанской губ., в 1728 г. подчинена непосредственно сенату,
в 1744 г. отнесена к Оренбургской губ., с 1782 г. по 1797 г. была
главным гор. Уфимского наместничества, с 1797 г. по 1802 г. - уездн.
гор. Оренбургской губ.; в 1802 г. в У. переведены губернские
присутственные места из Оренбурга и с того времени здесь жили
гражданские губернаторы Губернским городом нынешней Уфимской губернии У.
назначена в 1865 г. - С 1733 г. по 1789 г. Уфимская крепость имела
своего коменданта.
Д.Р.

Уфимский уезд расположен в средней части губернии; занимает площадь в
17184, 4 кв. в. Вся территория У. принадлежит бассейну р. Белой,
перерезывающей его по направлению с ЮВ на СЗ, и по устройству
поверхности может быть разделена на 3 района: восточный - горный,
центральный между pp. Симом и Белой и Забельский или юго-западный, к
которому следует отнести степную часть уезда, расположенную по левую
сторону Белой. У. уезд вообще богат водою, и воды его сравнительно
равномерно распределены по территории; особенно же богато орошен
вост.-горный район, изрезанный сетью горных ручьев и речек. Одною из
важнейших причин такого водного богатства, несомненно нужно считать
расположение уезда на западной стороне Уральского хр. Громадное
количество осадков, выпадающих на Урале, дает обильную, неиссякающую
круглый год пищу множеству горных речек, ручьев и ключей вост. части
уезда. Речные долины являются единственными обитаемыми оазисами в этих
горных и лесных пространствах. Вост. часть (горная обл.) принадлежит
бассейну двух pp. Сима, прит. Белой, и Юрезани, прит. Уфы. Река Сим
протекает на 180 в., по ней сплавляются лес и дрова. Из многочисленных
притоков для сплава пригодны Лемеза и Миньяр. Р. Юрезань - протекает до
400 вер., из коих около 42 верст левого берега принадлежит уезду. По
всему протяжению реки раскинуты высокие, лесистые хребты. Сплав леса и
дров. Из ее притоков: Катав (85 в.), Минка, Бол. Бердяш, Илек и др.
Центральный район орошается главным образом, р. Уфой и ее притоками. Уфа
протекает по У. уезду на 163 в. В пределах уезда р. Уфа судоходна на
всем протяжении. Из многочисленных притоков в уезде более значительные:
Бурна, Уса, Большой Изяк, Шугуровка, Шарвал, Саваказка, Ислен-Елгу и
Салдыбаш. В пределах уезда, особенно по левому берегу, р. Уфа образует
обширную и превосходную пойму; по берегам ее, особенно в нижнем течении,
сосредоточено густое и притом наиболее культурное население уезда. Южную
границу этого района составляет р. Белая, по берегам которой обширные
поймы. Р. Белая - судоходна, на ней пристани: Уфа, Благовещенский завод,
Дуваней и Топорнино. Притоки ее, кроме Уфы: Сим, Карламан, Уршак,
Берновань, Кудушка. Юго-западный или Забельский район представляет почти
сплошную распаханную поверхность, здесь залегли лучшие земли уезда;
район этот густо населен; леса здесь составляют редкость, горы правой
стороны переходят в ряд невысоких увалов, давно уже распаханных,
составляющих переходную полосу к степи. Район этот орошают следующие
притоки реки Белой: Карламань, Уршак (дл. 50 в.), Дема, Кармасан и
Чермасан. Озера и болота встречаются преимущественно в долинах рек Уфы,
Белой, Сима, Уса и Юрезани. Больших озер считается 18 и малых 265. Вост.
часть уезда наполнена отрогами Уральского хребта (до 2 т. фт. выс.).
Горы, расположенные между pp. Катавом и Юрезанью, как-то: Каменная,
Юрезанский гребень и др. только западными конечностями принадлежат
уезду. В углу, образуемом слиянием рек Нилы и Катава, расположена гора
Мокрая. Между р. Симом, Катавом и Юрезанью находится горная область, в
коей расположены наивысшие точки уезда: горы Раскатная, Шелывагина
шишка, Контерская, Груздовник и Песчаная. Между р. Симом и Лемезой и их
притоками расположена целая цепь горных кряжей (Ажигардак, Березовая и
др.) и горы Сарнагазу и Змеиная. На северной границе уезда расположен
длинный и крутой хр. Кара-Тау. Площадь между реками Миньяром, Бол. и
Мал. Биянкой, Колослейкой и Яралвой заполнена горами. По прав. сторону
р. Сима, по направлению к р. Миньяру, тянутся горы Воробьиные; бл. устья
р. Лемезы по прав. сторону находится гора Бака, по левую г. Мана, сплошь
покрытая лесами, причем отличаются тем, что на них расположены болота.
Центральный район между р. Симом и Белой, перерезанный р. Уфой,
отличается холмистостью, особенно отрезок его, заключенный между Уфой и
Белой, наполненный отрогами Урала, которые близ г. Уфы достигают
значительной высоты (до 500 фт.) и сопровождают прав. берег р. Белой.
Восточный горный район, за исключением Илекской вол., в которой
распахано до 12 т. дес. земли, не земледельческий; обилие лесов и
присутствие различных полезных месторождений дают заработок населению. В
центральном районе преобладают суглинки. Земледелие не может прокормить
население: земля скоро выпахивается и требует обильного удобрения.
Лесные промыслы являются важнейшим подспорьем для жителей. Забельский
район в топографическом и почвенном отношениях наиболее пригоден для
земледелия. В геологическом отношении уезд разделяется на две части.
Почти вся западная половина его занята отложениями пермской системы, а в
восточной развиты девонские каменноугольные и пермско-каменноугольные
образования. Древнейшие породы уезда принадлежат нижнему отделу
девонской системы, именно горизонту разнообразных песчаников и сланцев.
Глинистые сланцы имеют незначительное распространение (юго-вост.
окраина). Следующий горизонт нижнего девона, выраженный известняками,
встречается в юго-вост. части по р. Катаве. Нижний ярус среднего девона
выражен мергелями, сланцами, рухляковистыми песчаниками и только отчасти
известняками. Песчаники большей частью известковисты, слоисты, а
скопление блесток слюды, хлорита, глауконита и иногда серного колчедана
обусловливает полосчатую окраску их. Из полезных ископаемых среди
отложений девонской системы, кроме верхнедевонского горючего сланца г.
Кулевской, следует упомянуть о почти повсеместном распространении
железных руд в породах нижнего и среднего отделов девонской системы. Как
на строительные материалы можно указать песчаники нижнего яруса нижнего
девона и толстослоистый мергель. В области нижнего яруса среднего девона
известно несколько выходов соляных источников, напр. Соляной ключ,
недалеко от дер. Пеньковой и другой источник того же имени - в 41/2 вер.
от Катав-Ивановского завода. Каменноугольная система у. выражена почти
исключительно известняками, местами переходящими в доломитовые разности.
Зап. половина у. покрыта осадками нижнего отдела пермской системы. По р.
Деме на прав. берегу развиты красные и бурые глины, а лев. - красная
песчано-глинистая толща с прослойками мергеля и глинистого песчаника.
Такое строение продолжается до р. Уфы, с приближением к которой породы
все более и более обогащаются гипсом. Послетретичные отложения у.
представляют из себя, главным образом, речные отложения, мощно развитые
в речных долинах. В них нередко выступают 2 террасы, из которых верхняя,
более древняя, постплиоценовая, а нижняя сложена из современных
аллювиальных образований. Верхняя и нижняя террасы иногда бывают
разделены резким уступом. Послетретичные отложения развиты по р.
Юрезани, Симу, Ералке, Уку, Лемезе, Белой и Кармасану. Главные почвы -
чернозем 38,5% всей площади у. и 71,4% пахотной земли и суглинок (в сев.
и вост. частях у. 53% всей площади и 23,23% пашни); леса занимают 58%
площади у.; за последнее время количество лесов сократилось (на 15% с
1847 г.). В зап. части у. преобладают лиственные породы, в вост. - на
1/3 хвойные. Жителей по переписи 1897 г. было 375718 (187072 мжч. и
188646 жнщ.), из них в г. Уфе (4996). 1492 населенных пунктов. Более
людные селения - зав. Катав-Ивановский (8356 жит.), Миньярский (4224),
Симский (4356), Усть-Катавский (4673) и Благовещенский (5488).
Большинство населения (58%) русские, впервые появившиеся в крае вскоре
после покорения Казани, в XVI ст. Башкиры среди инородцев занимают
первое место и принадлежат к коренным обитателям края. Мещеряки пришли
из Симбирской губ. Башкир и мещеряков более 35%. Татары составляют 2,5%,
мордва, черемисы, чуваши, вотяки и др. - ок. 4,5% населения.
Крестьянское население делится на коренное (84%) и пришлое (16%). С 1861
г. в у. основано 32 поселка; более всего переселенцев из Вятской губ.
(20 тыс.), много латышей. В у. (без города) правосл. церквей 67, часовен
- 22, мечетей - 180. Казне принадлежат 17550 дес., уделу - 24696, разным
учреждениям - 13299, крестьянам в наделе - 675123, им же на праве личной
собственности - 273481, дворянам - 673698, купцам - 96032, лицам проч.
сословий - 16148; всего - 1790027 дес. Усадьбы занимают 16408 дес.,
выгоны
- 48077, пашня мягкая - 436598, залежная - 21113, покосы поемные -
77109, суходольные - 83967, болотистые - 11591, леса строевые - 320100,
дровяные - 549489, кустарники и заросли - 172491; всего удобной земли -
1736949, неудобной
- 53078 дес. Земледелие. 80 % всей пашни принадлежит крестьянам;
кроме того последние арендуют ок. 24 тыс. дес. пашни. В озимом поле
высевается рожь, в яровом - овес, просо, греча, пшеница, горох, лен и
конопля. Значительный сбыт хлеба. Травосеяние начинает распространяться
среди крестьян. Огородничество - в окрестностях г. Уфы и вдоль линии
жел. дор. Скота в 1900 г. было: лошадей - 102128, крупн. рогат. - 118436
гол., овец - 233490, свиней - 37878; 91 % всего количества скота
принадлежит крестьянам. Пчеловодство распространено преимущественно у
инородцев. Из кустарных промыслов более распространены изготовление
каменной и глиняной посуды, плетение лаптей, рогож и кулей; окраска
холста. Фабрик и заводов в 1898 г. (не считая г. Уфы) было 20, с 4535
рабоч, и производством, по офиц. данным, на 2919431 руб. (в
действительности производство, особенно горных зав., составляет
значительно большую сумму). Из заводов более крупные: 1
вагоностроительный, 3 железоделательных, 3 чугунолитейных завода, 5
лесопилок, 5 паровых мельниц и 1 винокуренный зав. Много мелких
промышленных заведений (мельниц, ободных мастерских и др.). Мест
торговли (в 1895 г.) было 781, из них 548 мелочных лавок. С введением
казенной продажи вина в гор. Уфе открыты казен. спиртоочистительный
зав., ректификационное отделение на винокурен. зав. и 2 казенных склада.
На ярмарки в 1899 г. привезено было товаров на 908835 р., продано на
362810 р. Торговых документов взято 5122. Начальных школ (вместе с г.
Уфой) в 1897 - 98 учебн. году было 283; из них 12 содержались городом,
14 - мин. нар. просв., 8 - частными лицами, 38 - земством, 1 заводская,
43 шк. церк. приход., 17 - грамоты и 180 магометанских (медрессе и
мектебе). В Благовещенском зав. учительская семинария. При некоторых
земских школах имеются опытные поля и ремесленные классы. Земских
больниц 4.; кроме того при всех горных заводах имеются свои больницы,
почт.телеграфных отд. 6, почт. отд. - 3. Земской бюджет по смете на 1900
г. Доход исчислен в 208000 р., в том числе сборов с недвижимых имуществ
- 171900 р. Расходов предположено 207900 р., в том числе на земское
управление - 21400 р., народное образование - 37500 руб., медицину -
65300 р. Из памятников древности в у. сохранились: близ дер. Сишмы
памятник с надписью 1066 г.; у дор. Нижних Термов - древнее здание,
известное под именем дворца Тура-хана; городища Чертово и Абазово; валы
по бер. р. Белой и у с. Госуд. Дуваней; курганы у дер. Ишинбаевой и
Мидошевой и друг.

Литература. "Сборник стат. сведений по У. губ. Т. I. Уфимский у."
(Уфа, 1899); приложение к нему - "Движение земельной собственности за 28
летний период" (ib., 1900; "Свод статистич. сведений по У. губ. Т. II.
Список земельных владений. Уфимский у." (Уфа, 1900); П.Ф. Гиневский,
"Сборн. о деятельности У. уездн. земства за истекшую четверть века его
существования, 1875-1900 г." А. Ф. С.
Ухо - слуховой аппарат позвоночных животных, хотя для низших
позвоночных, а именно для рыб, слуховая функция этого аппарата не
доказана. В опытах Крейдля рыбы, даже будучи отравлены стрихнином
(чрезвычайно повышающим раздражимость), не обнаруживали способности
воспринимать весьма сильные звуковые раздражения. Весьма возможно, что у
рыб У. является лишь аппаратом для определения положения животного, как
это доказывают для слуховых пузырьков многих беспозвоночных, т. е.
органом статического чувства. У. разделяется на три части: наружное У.,
состоящее из наружного слухового прохода и ушной раковины , если она
имеется; среднее У., содержащее в себе слуховые косточки и отделенное от
наружного барабанной перепонкой, а с полостью рта стоящее в сообщении
при помощи Евстахиевой трубы ; внутрен. У., составляющее самую
существенную часть аппарата и представленное лабиринтом. У. рыб
представлено только внутренним У., но, начиная с бесхвостых амфибий,
появляется среднее У., причем у амфибий барабанная перепонка лежит на
одном уровне с кожей и наружного У. нет. Начиная с пресмыкающихся,
появляется наружный слуховой проход и даже окружающая его складка кожи
некоторых пресмыкающихся иногда рассматривается, как зачаток ушной
раковины, вполне развитой лишь у млекопитающих. Внутреннее У. рыб
сохраняет у селахий сообщение с наружной средой, представляющее след
происхождения У. как впячения наружного пласта зародыша. Сообщение это
удерживается при помощи канала (ductus endolymphatiсus), существующего и
у других позвоночных, но лишь в виде слепого отростка лабиринта. В
общем, внутреннее У. рыб уже вполне сформировано и представляет две
части: верхнюю (pars superior s. utriculus) и нижнюю (р. inferior s.
sacculus). Верхняя часть или иначе преддверие (vestibulum) принимает в
себя три полукружные канала (canales semicirculares), расположенные
приблизительно в трех перпендикулярных друг к другу измерениях. Каждый
канал при основании своем образует расширение (ampula) со своим нервным
окончанием и потом опять впадает в преддверие. Однако, у круглоротых рыб
бывает два (минога) или даже один (миксина) полукружный канал, но с
двумя ампулами в последнем случае. С развитием слуховой функции
полукружные каналы удерживают за собой функцию статического чувства. Уже
у некоторых рыб начинается обособление от нижней части улитки и, начиная
с пресмыкающихся, возникновение в ней сложного акустического аппарата
или кортиева органа . Перепончатый лабиринт идет сверху хрящевой или
костной обкладкой, тоже носящей название лабиринта и оставляющей со
стороны среднего У. два отверстия: foramen ovale, к коему примыкает
подножка стремени , и f. rotundum. Как внутренний лабиринт содержит в
себе серозную жидкость - эндолимфу, а также известковые отложения или
отолиты, так и наружный лабиринт содержит в себе перилимфу, причем у
высших позвоночных (Amniota) полость его посредством особого канала
(ductus perilymphaticus) стоит в сообщении с лимфатическими полостями
головы. У человека костное преддверие принимает полукружные каналы 5-ю
отверстиями, ибо отверстия двух каналов соединены. Оно делится на два
отдела: передний - recessus hemisphaericus и задний - r. hemiellipticus
возвышением - crista vestibuli. Полукружные каналы, а равно и
перилимфатический проток (иначе aqueductus vestibuli) - открываются в r.
hemiellipticus, а в r. hemisphaericus открывается верхний отдел улитки
(Scala superior sive vestibuli). Строение перепончатого лабиринта,
естественно, сходно с описанным для костного и точно также его
преддверие разделяется на sacculus hemisphaericus и hemiellipticus. В
последнем - на местах, соответствующих вхождению ветвей ушного нерва, а
именно в трех пунктах, находятся кругловатые пластинки, представляющие
скопления мелких известковых кристаллов или отолитов. Точно также S.
hemiellipticus принимает полукружные каналы, a S. hemisphaericus
сообщается с средним отделом улитки (Scala media), тогда как каждый
отдел ее (Sc. inferior s. tympani) посредством круглого окна сообщается
с барабанной полостью. В. Шимкевич.
Учет векселей - скидка с суммы, обозначенной в векселе, при продаже
его до истечения срока. Самая операция называется учетной или дисконтом,
лицо, принимающее вексель в учет - дисконтером. Обыкновенно при
исчислении У. сбавляется известный %, размер которого устанавливается по
расчету, как если бы до истечения срока оставался один год. Это так
назыв. коммерческий У. При У. векселя на 3600 р. за 8 месяцев до срока
по 5 %, коммерческий У. равен руб. Другой вид У., математический,
состоит в том, что скидка делается не с валюты векселя, а с валюты,
увеличенной на учетный процент. В приведенном примере учетный процент
равен за 8 месяцев р., т.е. 31/3 руб. причитаются на 100 руб. в 8
месяцев, а потому при математическом У. скидка в 3 1/3 руб. будет
делаться не со 100 руб., а с 1031/3 руб.; с 3600 руб. будет сделан У.,
выражающийся след. образом: Величина У. равна 116 р. 12,9 к.
Математический У. на практике не применяется. Основная форма У.
заключается в том, что продавец, продавая товар в кредит, берет с
покупателя вексель, но, нуждаясь в оборотных средствах, учитывает этот
вексель путем бланковой надписи, т. е. являясь по учитываемому векселю
ответственным бланконадписателем. Таким образом функция учетной операции
сводится к облегчению производителям возможности продавать товар в
кредит и к снабжению их оборотными средствами. Центральные банки
(французский, наш государственный) принимают к У. лишь векселя с 3
благонадежными подписями (т. е. с 2 бланконадписателями), хотя по уставу
наш государственный банк может учитывать векселя и с двумя подписями.
Далее, государственный банк принимает векселя к У. лишь от лиц, которым
открыт кредит, и на основании постановлений учетно-ссудных комитетов,
состоящих частью из чинов банка, частью из представителей местного
купечества. Ввиду этого промышленники большею частью учитывают свои
векселя в частных банках, взимающих несколько повышенный процент
сравнительно с государственным банком, а частные банки уже от себя, по
мере надобности, переучитывают в государств. банке. Проценты за У.
взимаются вперед по расчету числа дней со дня выдачи денег по срок
обязательства, с присоединением к этому сроку и дней обождания. Если
плательщик по учтенному государств. банком векселю окажется
несостоятельным до истечения срока векселя, то банк извещает о том лицо,
предъявившее вексель к У., и последнее через три дня обязано или
выкупить вексель несостоятельного векселедателя, или заменить его другим
благонадежным залогом. У. векселей представляет еще две формы: 1)
плательщик делает У., производя удовлетворение по векселю до срока, и 2)
дисконтер совершает У. в том смысле, что им отсрочивается получение
денег, вследствие чего делается прибавка или надбавка. Надбавка к валюте
при отсрочке платежа имеет то же значение, что сбавка при досрочном
удовлетворении, только операция в первом случае совершается в обратном
порядке. При выбытии индоссанта из ответственности по векселю, вексель
принимается к У. на основаниях безоборотного У. Дисконтер в таком случае
назначает сравнительно больший размер дисконта, чтобы, независимо от
обычного учетного процента, вознаградить себя за риск, связанный с такой
операцией. Подлежа взаимному соглашению обеих договаривающихся сторон и
изменяясь сообразно положению векселедателя и вообще качеству самого
векселя, такой учетный процент состоит из двух частей: одна часть
представляет собою размер обычной учетной нормы за досрочное
удовлетворение по векселю, другая - вознаграждение дисконтера за риск,
связанный с выбытием индоссанта из числа участников по векселю. Это
вознаграждение называется del credere и является как бы страховой
премией за ручательство в своевременном поступлении платежа по векселю.
Экономическое значение этого вида У. очень велико и разнообразно. Он
облегчает пользование кредитом лицам кредитоспособным, но мало
известным, и в то же время дает возможность устранять или ослаблять
неблагоприятное влияние промышленных кризисов, выражающееся в
значительном накоплении товаров и понижении цен. В 1872 г. в Москве
возникло "Московское общество коммерческого кредита" специально для
операций с del credere, но в 1884 г. оно закрылось. В настоящее время
ими занимаются главными образом банкирские дома. Акционерным обществам в
России операции эти не разрешены уставами. Безоборотный У. выражается:
1) в безусловном del credere, т. е. ручательстве в верном платеже
вексельной суммы, полностью, при неуплате со стороны векселедателя; 2) в
ручательстве в верном платеже условленной полной суммы или части ее - по
долговым обязательствам, возникающим из торговых дел или промышленных
заказов; 3) в ручательстве в платеже полных сумм векселей или
определенных частей их, на срок, как за векселедателей, так и за
бланконадписателей. Во всех случаях лицо, давшее del credere, уплачивает
условленную сумму по передаче вексельного обязательства в его
собственность. Когда векселя долгосрочны и сами по себе
неудободисконтируемы, либо потому, что не принимаются банками к У. на
основании их уставов, либо потому, что платеж по ним назначен в таких
пунктах, в которых у дисконтера нет сношений, тогда прибегают к У.
векселей с реверсом . Ср. Барац, "Курс вексельного права" (СПб., 1893).
Учредительные собрания - собрания народа или его представителей для
учредительного законодательства, т. е. для выработки новой конституции
или для изменений в уже существующей. По составу и степени власти можно
различать несколько видов таких собраний. Принятие конституции или
изменения в ней может быть делом или собрания самих граждан,
пользующихся политическими правами (при непосредственном народовластии,
как напр. в античных республиках), или представительного собрания, или,
наконец, представительного собрания и народа вместе. У. представительные
собрания бывают различных родов. Во-первых, характер У. собраний может
принадлежать не специальным учреждениям, а обыкновенным законодательным
собраниям, если за ними признается право производить изменения в
конституции. При этом конституционные изменения могут проводиться или в
порядке обычного текущего законодательства, как это имеет место в
Англии, или же с соблюдением каких-нибудь особых условий. Так, прусская
конституция требует в подобных случаях двух последовательных
голосований, с промежутком в 21 день между ними. Другие конституции
требуют известного большинства голосов и известного минимума голосующих:
бельгийская конституция 1831 г., напр., требует в таких случаях
присутствия по крайней мере двух третей общего числа членов и принятия
проекта большинством двух третей голосующих. В некоторых странах У.
законодательство хотя и предоставляется собраниям обычного состава, но
при этом требуется, чтобы для обсуждения изменений в конституции такие
собрания обязательно обновлялись посредством распущения и назначения
новых выборов. Такое требование встречается, напр., в конституциях
бельгийской 1831 г., румынской и швейцарской федеральной (в последней -
лишь в случае общего пересмотра конституции). Наконец, У.
законодательство может быть поручаемо собраниям, специально выбираемым
на основаниях, отличных от обычного порядка образования законодательных
палат. Такой порядок был установлен, напр., французской конституцией
1791 г. и сербскими конституциями 1869 и 1888 гг. (в Сербии такие У.
собрания называются "великою народною скупщиною"). Существует различие
между У. собраниями суверенными, т. е. такими, которым принадлежит право
не только вырабатывания текста, но и окончательного утверждения
конституционных законов, и такими, выработанные которыми изменения
получают силу закона лишь после санкции народа или монарха, или же обоих
этих факторов. Примером суверенного У. собрания может служить
французское национальное собрание 1848 г. Конституции отдельных штатов
Сев. Америки и швейцарские конституции устанавливают обязательное
утверждение конституционных изменений народом, как единственной
суверенной властью. Там, где конституция признает теорию договора между
страной и монархом, для конституционных изменений обязательно требуется
согласие монарха (напр. уже упомянутые сербские конституции). См.
Borgeaud, "Etablissement et revision des constitustion en Amerique et en
Europe" (П., 1893). Д. К.
Уччелло (Паоло Uccello, 1397 - 1475), собственно Паоло ди-Доно -
итальянский (флорент.) живописец, сначала золотых дел мастер и ученик
Лоренцо Гиберти, помогавший ему при исполнении знаменитых дверей
флорентийского баптистерия, изучавший потом перспективу под руководством
Дж. Манетти и, занявшись живописью, старавшийся щеголять перспективными
сокращениями во всех произведениях своей кисти. К первой поре его
деятельности относятся четыре картины, изображающие сражения (наход. в
галерее Уффици, у г. Ломбарди, во Флоренции, в лондонской национальной
галерее и в луврском музее в Париже); они были написаны для садов
Бартолини в Гвальфонде, близ Флоренции, и отличаются смелостью передачи
движений, удачно выполненными ракурсами и тщательною выпискою деталей, в
особенности животных, лошадей и птиц (отсюда - прозвище художника;
uсcello = птица), но слабы по рисунку. В 1436 г. У. написал во
флорентийском соборе колоссальный портрета английского кондотьера Дж.
Гоуквуда верхом на коне, замечательный благородством постановки фигуры и
правильностью ракурса. Фрески, которыми У. украсил в 1446 - 48 гг.
клуатр церкви Санта-Мариа-Новелла во Флоренции, сильно пострадали от
времени; они написаны в два тона, в подражание барельефам, и
представляют эпизоды из истории Адама и Евы и сцены всемирного потопа;
кроме основательного знания перспективы, в них художник выказал
необыкновенное по его времени понимание пропорций и движения фигур.
Впоследствии У. работал в Падуе (фрески в Каза-де-Витали) и в Урбино,
где им написаны в 1468 г., в коллегии Сколопи, сцены из легенды о
похищенном монстранце. В луврском музее - любопытный портрет работы У.,
изображающий его самого вместе с Джотто, Донателло, Брунелески и Дж.
Манетти.
Ушаков (Симон или Пимен Федорович, 1626 - 86) - знаменитый московский
иконописец, происходил, вероятно, из посадских людей и, по-видимому,
очень рано получил основательную подготовку к своей специальности, так
как, будучи всего 22-х лет от роду, был принят в царские "жалованные"
(т. е. получавшие постоянное содержание) мастера Серебряной палаты при
Оружейном приказе. Здесь прямыми его обязанностями было "знаменить", т.
е. делать рисунки для разных предметов церковной утвари и дворцового
обихода, преимущественно для золотых, серебряных и эмалированных
изделий, расписывать знамена, сочинять узоры для рукоделий, чертить
карты, планы и т. д. Усердно исполняя подобные работы, он писал, кроме
того, образа для двора, церквей и частных лиц, причем приобрел вскоре
известность лучшего на Москве иконописца. С переводом У. на службу из
Серебряной палаты в Оружейную, в 1664 г., круг его деятельности
расширился, а слава возросла еще более: он стал во главе прочих царских
мастеров, образовал целую школу иконописцев, пользовался милостями царя
Алексея Михайловича и его преемников на престоле, исполнял всяческие их
поручения по художественной части и до самой своей кончины жил в
довольстве и почете. Икон, писанных У., дошло до нас довольно много, но,
к сожалению, большинство их искажено позднейшими записями и
реставрациями. Как на сохранившиеся лучше других и особенно любопытные,
можно указать на иконы: Благовещения, в которой главное изображение
окружено композициями на темы акафиста Пресв. Богородицы (наход. в
церкви Грузинской Божьей Матери, в М.), Владимирской Богоматери с
московскими угодниками (там же), св. Феодора Стратилата (у могилы царя
Федора Алексеевича, в Архангельском соборе), Нерукотворенного Спаса (в
соборе Троицко-Сергиевской лавры), Сошествие Св. Духа (там же) и на
икону-портрет царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича (в
Архангельском соборе). Эти произведения, равно как и другие работы У.
свидетельствуют, что он был человек весьма развитый по своему времени,
художник талантливый, прекрасно владевший всеми средствами тогдашней
техники и старавшийся вывести русскую живопись из застоя и рутины, в
которых она находилась до его появления. Оставаясь на почве исконного
русско-византийского иконописания, он не относился равнодушно к
западному искусству, веяние которого вообще уже сильно распространилось
в XVII стол. на Руси, писал и древним пошибом, и в новом. так назыв.
"фряжском" стиле, улучшал первый заимствованиями из второго и, вместо
рабского повторения одних и тех же типов икон, вместо изображения
окоченелых, неестественных фигур, изобретал новые композиции,
присматривался к западным образцам и к натуре, стремился сообщать
фигурам характерность и движение, хотя достигал всего этого, конечно,
лишь настолько, насколько было ему доступно при тогдашней зависимости
искусства от церкви и от требований русского быта. В круг занятий У.
входило изготовление рисунков для граверов. Д. Ровинский в своем
"Подробном словаре русских граверов" указывает на два офорта,
исполненных им самим. Ср. Г. Филимонов, "Симон У. и современная ему
эпоха русской иконописи" (Москва, 1873).
А. С - в.
Ушаков (Феодор Феодорович) 1748 - 1817) - известный моряк. Учился в
морском кадетском корпусе. Во время первой турецкой войны командовал
разными судами в Азовском море и участвовал в защите берегов Крыма. В
1787 г. с 2 фрегатами крейсеровал в Черном море по случаю вновь
начавшейся войны с Турциею; в следующем году принял начальство над
авангардом (4 фрегата) в эскадре контр-адм. Войновича и участвовал в
сражении с турецким флотом при Фидониси. В 1790 г. Потемкин вверил ему
начальство над черноморским флотом, и с этих пор началась военная слава
У. Имея свой флаг на корабле "Св. Александр", он направился к берегам
Анатолии, бомбардировал Синоп и истребил более 26 неприятельских судов;
затем отразил от Керченского пролива турецкий флот, а у Гаджибея разбил
его. В 1791 г., имея флаг на корабле "Рождество Христово", одержал
победу при Калакрии. В 1798 г. получил повеление идти в Константинополь
и, по соединении с турецкой эскадрой, отправиться в Архипелаг и
Средиземное море. Здесь он занял о-ва Чериго, Занте, Кефалонию,
Сан-Мавро и взятием крепости Корфу окончательно освободил ионические
о-ва из под власти французов. В 1800 г. У., произведенный в адмиралы,
возвратился со своей эскадрой в Poccию. В 1803 г. он был назначен
главным командиром балтийского учебного флота и начальником флотских
команд в СПб. В 1807 г. уволен от службы, по болезни. Один из
броненосцев береговой обороны в балтийском флоте носит имя У.
Ушинский (Константин Дмитриевич, 1824 - 70) - знаменитый русский
педагог; род. в Новгород-Северске; в родной семье получил хорошее
воспитание; посещал местную гимназию, но на выпускном экзамене потерпел
неудачу. В 1840 г. У. отправился в Москву и, выдержав экзамен, поступил
на юрид. факультет университета. 22 лет от роду он был приглашен в
ярославский Демидовский лицей на кафедру энциклопедии законоведения. В
1850 г. он покинул лицей, не желая подчиняться таким требованиям
начальства, которые должны были "убить живое дело". Переехав в
Петербург, он поступил в департамент иностранных исповеданий, под
начальство графа Д. А. Толстого, и стал помещать статьи критического и
географического содержания в "Современнике" и "Библиотеке для Чтения". В
1855 г. У. поступил преподавателем в гатчинский сиротский институт, где
вскоре стал инспектором. Не получив специально педагогической
подготовки, У. быстро ознакомился с педагогическою литературою и уже в
1857 г., в "Журнале для Воспитания", выступил с педагогическими
статьями. В 1859 г. он был назначен инспектором Смольного инст.
Сгруппировав в институте лучшие педагогические силы, У. внес в это
заведение совершенно новые начала. Эта преобразовательная деятельность
вызвала недовольство среди педагогов старого закала, не стеснявшихся
обвинять У. в неблагонадежности. Несмотря на то, что У. находил
сочувствие у весьма влиятельных лиц, он вынужден был оставить институт и
получил командировку за границу. Почти одновременно с деятельностьью в
институте У. принял на себя редактирование "Журн. Мин. Нар. Просв." и
превратил его из сухого сборника официальных распоряжений и научных
статей в педагогический журнал, весьма отзывчиво относившийся к новым
течениям в области народного образования. Последние годы жизни У.
посвятил литературной деятельности. Вместе с Пироговым он должен быть
поставлен в ряд деятелей эпохи реформ. Живая струя, проникшая в русскую
жизнь, коснулась воспитания и образования. Для освобожденного народа
нужны были школы, для школ - учителя и книги. У. горячо ратовал за
устройство учительских семинарий и отдал много времени составлению книг
для чтения и первоначального обучения: "Детский Мир" и "Родное Слово".
Отводя в этих книгах видное место естественно-научному материалу, он
остается верен заветам реалистической педагогики Коменского, Локка и
Песталоцци. Подобно Песталоцци, У. дает в руки родителей и учителей
особое руководство к своему "Родному Слову", имевшее обширное влияние на
русскую народную школу и остающееся лучшим пособием по методики родного
языка и до настоящего времени. Большое значение следует признать и за
трудом У.: "Человек как предмет воспитания, опыт педагогической
антропологии" (2 т., СПб., 1868 - 69). Сочинение это выходит уже 11-м
изданием и пользуется вполне заслуженною известностью. Не примыкая к
последователям какойлибо определенной философской системы, У.
рассматривает психические явления вполне самостоятельно и дает, между
прочим, ценный анализ чувствований. Труд этот остался неоконченным; У.
предполагал издать еще 3 том, в котором хотел дать руководство по
педагогике. Что касается общепедагогических взглядов У., то он успел
высказаться лишь по некоторым вопросам общей педагогики ("Собрание
педагогических статей", СПб., 1875). См. Ю. Рехневский, "Вестн. Европы"
(1872, 2); П. Чалый, "Воспоминания об У." ("Народная Школа", 1872); А.
Фролков, "К. Д. У., краткий биографический очерк" (СПб., 1881); М.
Песковский, "К. Д. У., его жизнь и педагогическая деятельность" (СПб.,
1893, серия Павленкова); А. Слепцов, "Где искать оснований здравой
педагогике?" ("Соврем. Об.", 1868, 2); Н. Г. Дебольский, "Опыт
разрешения некоторых педагогических вопросов" ("Семья и Школа", 1874, 11
и 1875, 2 и 3). В 1895 и 1896 гг., по случаю двадцатипятилетия со дня
смерти У., появилось в журналах много статей о нем.
Я. К.
Фавн (Faunus) - принадлежал к числу древнейших национальных божеств
Италии, хотя многие чисто итальянские особенности его характера и культа
сгладились, вследствие отожествления его с греческим Паном. Ф. - добрый,
милостивый бог (от favere - быть благосклонным, отсюда же происходят
имена Faustus, Faustulus, Favonius). В образе Ф. древние италийцы
почитали доброго демона гор, лугов, полей, пещер, стад, ниспосылающего
плодородие полям, животным и людям, вещего бога, древнего царя Лациума и
родоначальника многих древних фамилий, насадителя первоначальной
культуры; при этом, наряду с единым личным божеством, верили в
существование многих однородных и одноименных с ним демонов, в которых
были воплощены атрибуты самого Ф. Подобно Сильвану, Ф., как лесной бог,
живет в чащах, уединенных пещерах или близ шумящих источников, где он
предсказывает будущее, ловит птиц и преследует нимф. С человеком он
сообщается или во сне, или издали, пугая и предостерегая его лесными
голосами; он же внушает так называемый панический страх как путникам,
так иногда во время войны и неприятелям. Он бродит в лесах невидимым
духом: в связи с этим собака, которой приписывали способность видеть
духов, была посвящена Ф. Являясь человеку во сне, Ф. нередко мучит его
кошмаром: против этого употреблялись особые корни и мази, особенно
корень лесного пиона. Особенно береглись фавнов женщины, которых бог
преследовал своей любовью; отсюда эпитет его Incubus. Особым
покровительством Ф. пользовались стада: он способствовал их размножению
и оберегал их от волков. В этом смысле он назывался Lupercus, - именем,
с которым связано и название справлявшегося в Риме в честь Ф. праздник а
Lupercalia . Кроме Луперкалий, в честь Ф. были установлены два
праздника: весенние Фавналии (Faunalia), приходившиеся на 13 февраля, и
зимние фавналии, справлявшиеся 5 декабря. В деревнях в честь Ф.
совершались ежемесячно жертвоприношения. Как вещий бог, Ф. давал свои
предсказания во сне: в этом смысле он называется Fatuus или fatuelus.
Оракулы Ф. были приурочены к рощам. Судя по описанию, которое дает
Овидий (Меtamorph, IV, 644 и след.), Нума, желая получить прорицание Ф.
и предварительно очистив себя воздержанием, отправляется в рощу и здесь
закалывает двух овец - одну Ф., другую богу сна. Затем, дважды окропив
себе голову водой из источника, сплетя два венка из буковых листьев и
помолившись, он ложится на растянутые шкуры жертвенных животных и ночью
во сне получает желанное откровение. Подобные же сведения сообщает и
Виргилий в VII кн. Энеиды (79 - 95). Как бог предсказаний, Фавн считался
родоначальником песни, отчего и самый размер древнейших римских
стихотворений называется Сатурновым или Фавновым. В Лации Ф. почитался,
как царь аборигенов, внук Сатурна, сын Пика, отец Латина (от нимфы
Марики), мудрый и справедливый правитель; правление его предшествовало
царскому периоду и составляло первую эпоху распространения культуры в
стране. В этом сказании отразилось воспоминание о тех временах, когда
Италия изобиловала лесами и первобытные племена ее населяли лесные
просеки. На древность культа Ф. указывает тот факт, что местами этого
культа были не столько храмы, сколько поля, пещеры, рощи, и Ф. почитался
в образе не идолов , а тотемов растительного и животного царства.
Антропоморфические изображения Ф. принадлежат позднейшему времени и
заимствованы у греков: Ф. представляется либо в образе Пана, либо в
образе Силена или Марсия, Фавны же - в образе Панисков. Кроме
луперкальского святилища; в Риме существовали два храма Ф. : один на
Авентине, другой на Тибрском о-ве. Фавна, дочь (или жена) Ф.,
представляет собою женскую ипостась названного бога. Подобно ему, она
была вещей богиней и называлась Фатуей; в тоже время она принадлежала к
числу богинь женского производительного начала и, как таковая,
отожествлялась с Майей или Доброй богиней (Bona dea). Ср. Motty, "Do
Fauno et Fauna sive Bona dea enisqne mysteriis" (Б., 1840); Preller,
"Romissche Mythologie" (1 т., Б., 1881, стр. 379 - 392). Н. О.
Фаворский (Алексей Евграфович) - химик, род. в 1860 г. Среднее
образование получил в нижегородской и вологодской гимназиях. В 1878 г.
поступил на естественное отделение физико-математического факультета в
Имп. спб. унив., где и окончил курс со степенью кандидата в 1882 г.
Будучи студентом 4-го курса и по окончании курса работал в химической
лаборатории унив. в отделении А. М. Бутлерова. В 1883 г. поступил
лаборантом в 1-е спб. реальное училище, продолжая работать в
университетской лаборатории. В 1886 г. занял место лаборанта при
технической лаборатории унив. В 1891 г. защитил диссертацию на степень
магистра химии и в том же году физико-математическим факультетом
поручено ему чтение аналитической химии в качестве прив.- доцента. В
1895 г. защитил диссертацию на степень доктора химии и в 1896 г. занял в
спб. унив. кафедру технологии и технической химии. За время своей ученой
деятельности напечатал ряд работ по исследованию изомерных превращений в
рядах непредельных углеводородов, за которые русским физико-хим.
обществом удостоен премии имени Н. Н. Соколова. Под руководством Ф. в
его лаборатории сделано его учениками 29 научных работ. Ученые труды Ф.
напечатаны в "Журнале Русского Физико-Химического Общества" (с 1901 г.
Ф. состоит редактором этого журнала): "Изомеризация однозамещенных
ацетиленов при нагревании со спиртовой щелочью" ( на нем. языке в
"Journal fur practische Chemie", 37, 382); "Изомеризация двузамещенных
ацетиленов и диметилаллена под влиянием металлического натрия и синтез
ацетиленкарбоновых кислот" ( на нем. языке, там же, 37, 417); "Действие
металлического натрия на этил-пропилацетилен" ; "Действие спиртовой
щелочи на аллилен" ( тоже на нем. яз., там же, 37, 531); "О
диметилацетилене и его тетрабромюре" (на нем. языке, там же, 42, 143);
вместе с К. И. Дебу: "О геометрической изомерии бромопроизводных

<<

стр. 228
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>