<<

стр. 230
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

место. Название месяца Ф. стоит в связи с обрядами очищения (februa,
februare), которые приходились на праздник Луперкалий (15 февр. = dies
februatus). Когда, при установлении солнечно-лунного цикла, понадобилось
введение вставных месяцев, эти последние вставлялись между 23 и 24
февраля (при 4-годовом цикле - на втором и четвертом году). При Юлии
Цезаре, который ввел четырехгодовой цикл, состоявший из трех годов по
365 и одного года в 366 дней, февраль последнего содержал 29 дней,
причем 23 февр. считалось седьмым днем домартовских календ (a. d. VII
Kal. Mart.), 24-е Ф. - шестым предыдущим, а 25 Ф. - шестым последующим
днем домартовских календ (а. d. VII Kal. Mart. posteriorem и priorem).
Так как этих шестых дней домартовских календ было два, то год, в котором
Ф. содержал 29 дней, назывался annus bissextus (отсюда annee bissextile
наше високосный год). Ср. Ideler, "Handbuch der mathematischen und
technischen Chronologie" (Берл., 1826); Mommsen, "D. Romische
Chronologie" (Берл., 1858); Matzat, "Romische Chronologie" (Берл.,
1883); Hartmann, "Der romische Kalender" (Лиц., 1883); Marquardt,
"Romische Sacralaltertumer" (Берл., 1885, стр. 270 - 287). H. О.

Февраль (латин. Februarius, греч. deuteroV mhn , нем. Februar, франц.
Fevrier, англ. February, итал. Febbraio; древнерусское название
февруарий; церковнославянское - снежень, бокогрей, сечень;
малороссийское лютый; польское Luty; у словенцев и иллирийцев - вельяча;
у хорватов - свечень; у вендов - свечник, сечень, друкник [второй]; у
сербов - свечковый; у словаков и чехов - унор; у болгар - малко сеч; в
русских летописях Ф. называется также свадебным месяцем; нынешнее
название перешло к нам из Византии) - второй месяц в году, имеет 28 ней,
в високосном году 29. По народным поверьям, почти всюду считается самым
тяжелым месяцем, особенно в високосные годы. Малороссы считают, что в Ф.
особенно несчастны пятницы: в эти дни нельзя мужчинам работать в поле, а
женщинам - прясть. Народные поговорки про Ф. : "вьюги, метели под Ф.
полетели", "Ф. сшиби рог с зимы", "январю батюшке морозы, Ф. метелицы";
"в Ф. зима с весной встретятся впервой"; "Ф. медведю в берлоге бок
нагреет"; "в Ф. солнце на лето поворотит"; "в Ф. от воробья стена мокра"
и пр. 2-го Ф. празднуется Сретение Господне; в этот день "встречаются
зима с летом" и о нем существует масса пословиц, поговорок и примет. На
"Сретение солнце на лето, зима на мороз"; "что Сретенский мороз! Батюшка
Ф. пришел, мужик зиму перерос"; "на Сретение снежок пригонит на весну
дожжок". Большинство поговорок предсказывает погоду. С удлинением дня на
Сретение меняется образ жизни крестьян; они перестают работать при огне,
женщины перестают прясть, начинаются приготовления к полевым работам.
День 2-го Ф. играет важную роль в жизни животных, домашних и диких: "на
Сретение коров выгоняют из хлевов для пригреву". 3-го Ф. варят соломату
("приехала соломата на двор, расчинай починки"), осматривают и чинят
летнюю сбрую. Между 3 и 11 Ф. ожидается семь крутых утренников. 5-го Ф.
пробегает коровья смерть по селам. 11-го Ф. молятся св. Власию о
покровительстве и защите домашнего скота. Поклонение Bлаcию стоит в
связи с древним языческим празднеством в честь "скотая бога" Велеса или
Волоса; доныне сохранился обряд опахивания для изгнания коровьей смерти,
15-го Ф. окликают звезды, чтобы овцы лучше неслись; с 25-го опасно спать
днем: "кто спит под вечер в Ф., тот наспит кумаху (лихорадку)"; 28го
обыкновенно бывают оттепели: "Василий капельник - с крыш каплет". Детей,
страдающих "овечьей одышкой" (раздутием живота), в этот день лечат,
заставляя овец переходить них. 29-е память препод. Касьяна римского -
самый несчастный день; " Касьян на что ни взглянет - все вянет "; "
Касьян на скот - скот дохнет, Касьян на траву - трава сохнет". Крестьяне
неофициально три раза в год празднуют память Касьяна, желая чем-либо
ублаготворить "немилостивого, скупого и завистливого" святого. Ср.
Сахаров, "Сказания русского народа" (СПб., 1885); А. С. Ермолов,
"Народная сельскохозяйственная мудрость в пословицах, поговорках и
приметах. Т. I. Народный месяцеслов" (СПб., 1901).
Федерация - тоже, что союзное государство. Ф. образуются в громадном
большинстве случаев посредством сплочения отдельных государств в одно
целое; иногда промежуточным звеном является конфедерация - союз
государств. Бывают, однако, случаи, когда в унитарном государстве
торжествует стремление к самостоятельности отдельных провинций, и оно
превращается в Ф. Так Мексика, бывшая под испанским владычеством единою
провинциею и оставшаяся унитарным государством по конституции 1813 г.,
обратилась в государство федеративное по конституции 1824 г. Точно также
Бразилия, унитарная в эпоху империи, превратилась в федеративную
республику. Все ныне существующие федеративные государства состоят из
отдельных государств, с вполне определенными территориями. В самое
последнее время, однако, в литературе и в политической жизни (именно в
политической жизни Австрии) возникла идея о Ф. национальностей. Главная
задача Ф. есть охрана самобытности государства; между тем на сохранение
самостоятельного бытия претендуют не только государства, но и - притом с
гораздо большею настойчивостью
- национальности. Границы между национальностями не только не
совпадают почти нигде с границами государств или провинций, но вовсе не
имеют территориального характера. Особенно верно это относительно
Австрии. В Богемии и Моравии, кроме господствующего чешского населения,
существует немецкое меньшинство; Силезия населена почти поровну чехами и
поляками и, кроме того, обладает значительным немецким меньшинством;
Галиция делится между русинами и поляками, тоже с значительною примесью
немцев и т. д.; наконец, евреи рассеяны повсюду, нигде не составляя
видного процента населения. Таким образом даже федеративная Австрия не
могла бы покончить с национальною враждою, и притом даже в том случае,
если бы при ее реорганизации вовсе не были приняты в соображение
исторические границы между коронными землями. Невозможно так перекроить
карту Австрии, чтобы создать Ф. из территорий с однородным национальным
населением. Поэтому, а также ввиду того, что национальный вопрос
является самым больным вопросом в Австрии, в литературе австрийского
государственного права возникла мысль организовать национальности в
Австрии так, как организуются церкви в Соединенных Штатах Сев. Америки,
т. е. объединить всех людей, принадлежащих к определенной
национальности, где бы (в пределах всего государства) они ни жили, и
предоставить в их ведение вопросы народного просвещения, языка и
культуры, а для решения всех остальных государственных вопросов (суд,
полиция и т. д.) соединить их в одну Ф. Наиболее полную теоретическую
разработку этого вопроса представил Synopticus ("Staat und Nation",
Вена, 1899). Туже идею начала разрабатывать часть австрийской
социал-демократии, которая на брюннском партейтаге 1899 г. предложила
подробный проект такой Ф. (предложение словенской социалдемократической
партии). Главные его пункты: "Австрия должна быть демократической Ф.
национальностей; каждый живущий в Австрии народ, независимо от обитаемой
им территории, должен представлять автономную группу, которая решает все
свои национальный задачи (культурные и касающиеся языка) совершенно
самостоятельно; территориальные области должны иметь чисто
административный характер и не иметь никакого влияния на национальные
отношения; в государстве все языки должны быть совершенно равны". Проект
встретил ожесточенную оппозицию в среде самой социал-демократической
партии; противники указывали на практическую его неосуществимость, напр.
на то, что вопрос о языке, употребляемом в суде, не может быть решен
автономною национальностью, а должен был решаем властью, организующею
суд, следовательно - властью, связанною с территорией; таким образом, то
или иное вмешательство этой власти в национальные отношения является
безусловно необходимым. Проект был отвергнут партией, но основная его
мысль не заглохла и усердно разрабатывается и пропагандируется. Тем не
менее в литературе (преимущественно за пределами Австрии, между прочим и
в России) эта идея обыкновенно не критикуется, а просто высмеивается,
причем высмеивающие ее обыкновенно обнаруживают незнакомство с самим
термином Ф. национальностей. В переносном смысле Ф. называется всякий
союз, состоящий из отдельных, в разных местах находящихся обществ или
организаций. Такую Ф. представляет из себя, напр., австрийская
социал-демократическая партия. Точно также федеративно организовались в
1899 г. социалистическая партия Франции . Ср. Bourinot, "Federal
Government in Canada" (1891); E. Freeman, "History of federal government
from the foundation of the Achaian league in Greece and Italy" (Л.,
1863, 2 изд., 1893). По вопросу о Ф. национальностей, кроме Синоптикуса,
см. брошюру: "К вопросу о национальной автономии" (Л., 1902);
"Verhandiungen des Gresammtparteitages der Socialdemokratie in
Oesterreich zu Brunn" (Вена, 1899). В. В - в.
Федотов (Павел Андреевич) - высокоталантливый рисовальщик и
живописец, родоначальник юмористического жанра в русской живописи, сын
очень бедного чиновника, бывшего воина Екатерининских времен, род. в
Москве 22 июня 1815 г. Одиннадцати лет от роду, не получив почти никакой
научной подготовки, он был определен в воспитанники 1-го московского
кадетского корпуса, в котором не замедлил своими блестящими
способностями, успешностью в ученье и образцовым поведением обратить на
себя внимание начальства и превзойти всех своих товарищей. В 1830 г. он
был сделан унтер-офицером, в 1833 г. произведен в фельдфебели и в 1833
г. окончил курс первым учеником, причем его имя, по заведенному обычаю,
внесено на почетную мраморную доску в актовом зале корпуса. Выпущенный
прапорщиком в лейб-гвардии финляндский полк, Ф. переселился в СПб.
Здесь, несмотря на соблазны к рассеянной жизни, представляемые столицею,
на развлечения в кругу добрых товарищей и на строгие требования
тогдашней фронтовой и казарменной службы, он умел находить время для
своего любимого занятия - рисования, способность к которому выказалась у
него еще раньше и в классных рисунках, и в схожих портретах корпусных
однокашников и начальников, и в забавных карикатурах на них, и в
чертежах всякого рода, которыми он испещрял свои учебные тетради. Года
чрез три-четыре службы в полку, молодой офицер начал посещать вечерние
рисовальные классы академии худож., где, усердно рисуя с гипсовых
моделей глаза, носы, уши, "следки" и пр., старался строже изучить формы
человеческого тела и сделать свою руку более свободною и послушною
передаче видимой природы. С этою же целью, дома, в свободные от службы
часы, он, сверх рисования придуманных жанровых сцен и подмеченных на
улице типов, упражнялся в портретировании своих сослуживцев и знакомых,
карандашом и акварельными красками. Эти портреты всегда бывали очень
похожими, но особенно хорошо изучил Ф. черты лица и фигуру вел. кн.
Михаила Павловича, изображения которого, выходившие из-под его кисти,
охотно покупались продавцами картин и эстампов. Летом 1837 г., великий
князь, возвратившись в СПб. из поездки заграницу для леченья, посетил
красносельский лагерь, где обожавшие его гвардейцы встретили его шумною
овацией. Пораженный живописностью происшедшей при этом сцены, Ф. уселся
за работу и всего в три месяца окончил большую акварельную картину
"Встреча великого князя", в которой, кроме портрета его высочества,
помещены портреты многих из участников торжества. Картина была
представлена великому князю, который пожаловал за нее художнику
бриллиантовый перстень. Этою наградою, по словам Ф., "окончательно
припечаталось в его душе артистическое самолюбие". Вслед затем, он
принялся за другую картину: "Освящение знамен в Зимнем Дворце,
обновленном после пожара", но, испытывая большую нужду в средствах к
жизни, решился, с целью их исходатайствования, представить эту картину
еще в неоконченном виде великому князю. Последний показал ее своему
августейшему брату, результатом чего было Высочайшее повеление:
"предоставить рисующему офицеру добровольное право оставить службу и
посвятить себя живописи с содержанием по 100 руб. ассигн. в месяц". Ф.
долго раздумывал, воспользоваться ли ему царскою милостью, или нет, но,
наконец, подал прошение об отставке и в 1844 г. был уволен с чином
капитана и правом носить военный мундир. Расставшись с эполетами, он
очутился в тяжелых жизненных условиях - в еще худших, чем те, при
которых ему, сыну недостаточных родителей, приходилось существовать,
служа в гвардии. На скудную пенсию, пожалованную государем, надо было
содержать самого себя, помогать отцовскому семейству, впавшему в большую
нужду, нанимать натурщиков, приобретать материалы и пособия для
художественных работ; но любовь к искусству поддерживала в Ф. бодрость и
помогала ему бороться с трудными обстоятельствами и настойчиво идти к
намеченной цели - сделаться настоящим художником. В первое время по
выходе в отставку, он избрал было для себя специальностью баталическую
живопись, как такую отрасль искусства, в которой уже успешно пробовал
свои силы и которая в Николаевскую эпоху сулила почет и материальное
обеспечение. Поселившись в бедной квартире "от жильцов" в одной из
дальних линии Васильевского острова, отказывая себе в малейшем комфорте,
довольствуясь 15-тикопеечным обедом из кухмистерской, подчас терпя голод
и холод, он еще усерднее прежнего принялся упражняться в рисовании и
писании этюдов с натуры как дома, так и в академических классах, и дабы
расширить круг своих баталических сюжетов, ограничивавшийся дотоле
пехотою, стал изучать скелет и мускулатуру лошади под руководством проф.
А. Заурвейда. Из произведений, задуманных Ф. в эту пору, но оставшихся
только проектированными в эскизе, замечательнейшими, по отзыву его
друзей, были "Французские мародеры в русской деревне, в 1812 г. ",
"Переход егерей в брод через реку на маневрах", "Вечерние увеселения в
казармах по случаю полкового праздника" и несколько композиций на тему
"казарменная жизнь", сочиненных под влиянием Гогарта. Однако, живопись
военных сцен не была истинным призванием нашего художника: остроумие,
тонкая наблюдательность, уменье подмечать типичные черты людей разных
сословий, знание обстановки их жизни, способность схватывать характер
человека - все эти свойства талантливости, ярко выказывавшиеся в
рисунках Ф., указывали, что ему следует быть не баталистом, а жанристом.
Но он не сознавал этого, компонуя бытовые сцены, так сказать, между
делом, для собственного развлечения и для забавы приятелей. Так
продолжалось до тех пор, пока письмо баснописца Крылова не открыло ему
глаза. Гениальный старец, видевший некоторые из работ Ф., убеждал его
бросить солдатиков и лошадок и заняться исключительно жанром.
Послушавшись этого совета, художник почти безвыходно заперся в своей
мастерской, удвоил свой труд по изучению приемов живописи масляными
красками и, овладев ими в достаточной степени, к весне1848 г. написал
одну за другою, по имевшимся уже в его альбоме наброскам, две картины:
"Свежий кавалер" или "Утро чиновника, получившего первый крест", и
"Разборчивая невеста". Будучи показаны К. Брюллову, всесильному тогда в
академии художеств, они привели его в восхищение; благодаря ему, а еще
больше своим достоинствам, они доставили Ф. от академии звание
назначенного в академики, позволение обратить в программу на академика
уже начатую им картину "Сватовство майора", и денежное пособие для ее
исполнения. Картина эта была готова к академической выставке1849 г., на
которой и явилась вместе со "Свежим кавалером" и "Разборчивою невестою".
Совет академии единогласно признал художника академиком, когда же двери
выставки отворились для публики, имя Ф. сделалось известно всей столице
и из ее прозвучало по всей России. Во все продолжение выставки, толпа
зрителей толкалась и жалась перед этими произведениями; всякому хотелось
вдоволь налюбоваться невиданными дотоле в русской живописи
изображениями, целиком выхваченными из жизни, полными мысли и здорового
юмора, написанными с крайнею добросовестностью, понятными для всех и
каждого; в кругу художников на нового академика стали смотреть как на
честь м гордость русской школы; газеты и журналы затрубили ему
восторженную хвалу; повсюду, От аристократической гостиной и до коморки
рыночного торговца, только и было толков, что о работах новоявленного
жанриста. Популярности Ф. немало способствовало то обстоятельство, что
почти одновременно со "Сватовством майора" стало известно стихотворное
объяснение этой картины, сочиненное самим художником и
распространившееся в рукописных копиях. По его поводу надо заметить, что
Ф. с юных лет любил упражняться в поэзии, и что рисование и живопись
перемежались у него беседою с музою: большинство художественных идей,
выраженных его карандашом или кистью, потом выливались под его пером в
рифмованные строки, и наоборот, та или другая тема, сначала давшая Ф.
содержание для стихотворения, впоследствии делалась сюжетом его рисунка
или картины. Кроме того, он сочинял басни, элегии, альбомные пьесы,
романсы, которые сам перелагал на музыку, и, в пору своего офицерства,
солдатские песни. Поэзия Ф. гораздо ниже созданий его карандаша и кисти,
однако, и ей присущи те же достоинства, какими отмечены они, но в десять
раз больше. Впрочем, Ф. не придавал большого значения своим стихам и не
пускался с ними в печать, позволяя их списывать только приятелям и
близким знакомым. И те, и другие по справедливости считали объяснение к
"Сватовству майора" самым удачным произведением Федотовской поэзии и
охотно сообщали его всем и каждому. Академическая выставка 1848 г.
доставили Ф., сверх почета и известности, некоторое улучшение
материальных средств: в дополнение к пенсии, получаемой из
государственного казначейства, повелено было отпускать ему по 300 руб. в
год из суммы, ассигнуемой кабинетом Его Величества на поощрение
достойных художников. Это было сколь нельзя более кстати, так как
обстоятельства родных Ф. в это время ухудшились, и он должен был
усиленно тратиться на них. С целью повидаться со своими и устроить
отцовские дела, он, вскоре по окончании выставки, отправился в Москву.
Москвичи встретили земляка со свойственным им радушием. Из его картин,
красовавшихся на петербургской выставке, и из нескольких рисунков сепией
была устроена выставка, приведшая местную публику в такой же, если еще
не в больший восторг, как и петербургскую. Ф. вернулся из Москвы
довольным ею, здоровым, полным радужных надежд и немедленно уселся снова
за работу. Теперь ему хотелось внести в свое творчество, направленное
пред тем к обличению пошлых и темных сторон русской жизни, новый элемент
- истолкование явлений светлых и отрадных. На первый раз он задумал
представить образ привлекательной женщины, постигнутой великим
несчастием, потерею любимого мужа, и в 1851 - 52 гг. написал картину
"Вдовушка", а затем принялся за композицию "Возвращение институтки в
родительский дом", вскоре им брошенную и замененную другим сюжетом:
"Приезд государя в патриотический институт", оставшимся также
разработанным только наполовину. Но несмотря на успех своих первых
картин, Ф. все более и более убеждался, что ему не достает серьезной
подготовки для того, чтобы передавать полотну свои идеи быстро и
свободно, что в его возрасте для покорения себе художественной техники
надо трудиться настойчиво, тратя бездну времени и пользуясь хоть
некоторым достатком. На получаемые пенсию и пособие едва можно было
иметь кров и прокармливаться, а между тем из них же следовало покупать
художественные материалы, нанимать натуру и высылать в Москву пособие
родным, впавшим, при всем попечении о них художника, в полную нищету.
Приходилось, отложив в сторону новозатеянные композиции на
неопределенный срок, добывать деньги менее серьезными работами -
писанием дешевеньких портретов и копированием своих прежних
произведений. Заботы и разочарование, вместе с постоянным напряжением
ума и воображения и с беспрерывным занятием руки и глаз, особенно при
работе в вечернюю и ночную пору, оказали разрушительное влияние на
здоровье Ф.: он стал страдать болезнью и слабостью зрения, приливами
крови к мозгу, частыми головными болями, состарился не по летам, и в
самом его характере происходила все более и более заметная перемена;
веселость и общительность сменились в нем задумчивостью и молчаливостью.
Наконец, болезненное состояние Ф. перешло в полное умопомешательство.
Друзья и академическое начальство поместили его в одну из частных
петербургских лечебниц для душевностраждущих, а государь пожаловал на
его содержание в этом заведении 500 руб., повелев прилагать всевозможные
старания к исцелению несчастного. Но недуг шел вперед неудержимыми
шагами. Вскоре Ф. попал в разряд беспокойных. Ввиду плохого ухода за ним
в лечебнице, приятели выхлопотали перевод его, осенью 1852 г., в
больницу Всех скорбящих, что на Петергофском шоссе. Здесь он промучился
недолго и ум. 14 ноября того же года, придя в рассудок недели за две до
своей кончины. - Довольно бросить беглый взгляд на совокупность
произведений этого замечательного художника, чтобы распознать в них два
направления, не представляющих, однако, резкого перехода от одного в
другое. Работы, относящиеся к первому направлению, ограничиваются
рисунками и эскизными набросками. Они сильно отзываются влиянием
Гогарта. В них Ф., еще плохо владея рисунком, не столько добивается
точного воспроизведения действительности, сколько успевает рельефно
выставлять напоказ общечеловеческие слабости и недостатки и осмеивать
пошлые или темные стороны современных ему русских нравов. Сочинение этих
произведений отличается сложностью и запутанностью; их основная идея,
так сказать, подчеркивается прибавкою к выражающей ее главной сцене
побочных эпизодов; художник не скупится на аксессуары, могущие усилить
вразумительность сюжета, и иногда совершенно загромождает ими свою
композицию; движение человеческих фигур, хотя и характерно, но угловато
и утрированно; то же самое надо сказать и о лицах, которых тип и
экспрессия переходят в гримасу. Словом, преобладающий элемент этих работ
- карикатура. Но по мере того, как Ф. все более и более покорял себе
трудности рисунка и осваивался с приемами живописи, характер его
произведений изменялся, делаясь менее изысканным. При этом типичность
изображаемых фигур, осмысленность их движений и экспрессивность лиц не
только не ослабевали, но и возрастали вследствие того, что художник все
сильнее и сильнее укреплялся в привычке работать с натуры, не навязывая
ей форм и выражений, представлявшихся его фантазии, но подыскивая в
реальном мире то, что соответствовало этим представлениям;
нагроможденность композиции, уяснение ее посредством разных мелочей
постепенно сменялись простотою и естественностью; самая идея, ложившаяся
в основу композиции, становилась все более и более серьезною и близкою к
жизни. Стремясь идти в этом направлении и преодолевая затруднения,
которые возникали пред ним почти на каждом шагу в недостаточно покорной
технике, Ф., благодаря своему острому уму, редкой наблюдательности и
упорному трудолюбию, достиг блестящих результатов; но они, вне всякого
сомнения, были бы еще более поразительны, если бы судьба обставила его
жизнь лучшими условиями и не пресекла ее столь жестоко и преждевременно.
Тем не менее, и сделанного им достаточно для того, чтобы его имя
осталось на веки одним из самых славных имен в истории русского
искусства. Он открыл новую, еще никем до него не тронутую в нашей
живописи жилу национальности и сатиры, первый из всех художников показал
пример удачной ее разработки и оставил ее в наследство возникшим после
него талантам. Не явись Ф. - русская живопись, быть может, еще долго не
обратилась бы от школьных, измышленных, чуждых общественного интереса
задач к правдивому воспроизведению отечественного быта с его
недостатками и светлыми сторонами. Ср. монографию А. И. Сомова, "Павел
Андреевич Ф." (отдельный оттиск из журнала "Пчела" за 1878 г.) и альбом
Ф. И Булгакова, "П. А. Ф. и его произведения" (СПб., 1893). В обеих
изданиях помещен список всех известных работ Ф.; в первом, кроме того,
перечень печатных материалов для биографии этого художника, а во втором
- большое количество фототипических снимков с его картин и рисунков.
А. С - в.
Федр - древнеримский баснописец. Латинское имя его было не Phaedrus,
а скорее Phaeder; в пользу этой формы свидетельствуют надписи и древние
грамматики. Жил Ф. в 1 в. по Р. Хр.; родом был из римской провинции
Македонии. В Италию попал, вероятно, еще очень молодым; судя по
заголовку его произведений, он был вольноотпущенником Августа.
Честолюбие побудило его заняться поэзией. Он решил переложить латинскими
ямбами Эзоповы басни, но уже во 2-й книге вышел из роли подражателя и
написал басню на сюжет из жизни Тиберия. Стремление поэта сблизить темы
своих произведений с современностью оказалось гибельным для него, так
как в это время императорская власть начинала уже преследовать свободу
литературы, а многочисленные доносчики жадно пользовались всяким случаем
для возбуждения процессов по оскорблению величества. Всемогущий любимец
Тиберия, Сеян, усмотрел в некоторых баснях намек на свою особу и
причинил поэту много неприятностей, может быть даже отправил его в
изгнание. При Калигуле Ф., вероятно, выступил с третьей книгой своих
басен. Этой книгой поэт хотел закончить свою поэтическую деятельность,
чтобы "оставить что-нибудь для разработки и своим будущим собратьям", но
это не помешало издать ему четвертую и пятую книги. Умер Ф., вероятно,
около 87 - 88 гг. по Р. Хр. Одному из своих покровителей он гордо
заявлял, что имя его будет жить, пока будут чтить римскую литературу, но
он рассчитывал скорее на будущие поколения, чем на современников,
отношение которых к нему он сравнивает с отношением петуха к жемчужному
зерну. Стремясь исключительно к славе, Ф. не домогался никаких
материальных выгод. Главная его заслуга заключается в том, что он ввел в
римскую литературу басню, как самостоятельный отдел; раньше она
встречалась в произведениях разных писателей только спорадически.
Несмотря на неоднократные заявления баснописца о своей
самостоятельности, он в лучших своих произведениях остается только
подражателем Эзопа. Его попытки сочинять басни в духе Эзопа следует
признать неудачными. Так напр., Лессинг совершенно справедливо осудил
басню 4, 11, которую Ф. выразительно называет своей собственностью.
Мораль басни Ф. часто навязывает своему читателю; иногда, судя по
выводу, он даже не понимает смысла переводимой им греческой басни;
весьма часто, наконец, он удаляется от простоты избранного им рода
поэзии и сбивается на сатиру. Гораздо удачнее те стихотворения Ф., где
он рассказывает о событиях своего времени; как, например, эпизод из
жизни флейтиста Принцепса (5, 7). К числу несомненных достоинств Ф.
принадлежит его простой, ясный и чистый язык, благодаря которому его
басни, особенно в прежнее время, усердно читались в школах; единственным
недостатком в этом отношении является излишнее употребление отвлеченных
имен. Ямбы Ф. строго сообразуются с законами метрики. Умалению
литературной славы Ф. много способствовали такие талантливые подражатели
его, как Лафонтен и Флориан. В средне века Ф. постигла своеобразная
судьба: басни его были пересказаны прозой, и эти пересказы совершенно
оттеснили оригинал; даже имя автора было забыто. До нас дошли три таких
переделки; автором одной из них называют Ромула. Эту последнюю редакцию
придворный капеллан Генриха II английского, Вальтер, пересказал стихами.
Только в конце XVI стол. были найдены три древние рукописи самого Ф.,
одна из которых погибла. 30 басен Ф. стали известны ученому миру только
с начала XIX стол., когда открыт был список их, сделанный кардиналом
Перотти в XV стол.; но и после нахождения записи Перотти далеко нельзя
ручаться, что мы имеем всего Ф. На утрату басен указывает уже
распределение их по книгам: в 1-й - 31, во 2-й - только 8, в З-й - 19, в
4-й - 25, в 5-й - только 10. Главная рукопись Ф. - "codex Pitboeanns"
(IX в.). названная так по имени ее прежнего владельца Ниту , ныне
находится в частных руках; в 1893 г. она издана фототипически в Париже.
Сложную историю судьбы басен Ф. передает Hervieux, в книге: "Les
fabalistes Latins" (П., 1884). Изданий Ф., как школьного автора, очень
много (перечень их дан в труде Havet, см. ниже); из более новых и
научных выдаются работы Л. Миллера (Лпц., 1877), Hervicox (П., 1897),
Шпейера (Гронинген, 1897) и особенно L. Havet (П., 1895), где наиболее
подробно переданы факты как биографии Ф., так и его литературной
деятельности. Недостаток этого издания - совершенно своеобразный порядок
басен, установленный на основании чисто субъективных соображений (см.
статью О. Е. Корша. "Новое издание басен Ф. " в "Филолог. Обозрении", т.
XII, 1897). К изданию Havet примыкают многочисленные работы его по
изучению Ф., последние из которых напечатаны в "Revue de Philologie" за
1900 и 1901 гг. Ф. неоднократно издавался и в России: "Ph. fabulae cum
novo comment. Burmanni" (Митава, 1773); перевод с приложением латинского
текста Ив. Баркова (СПб., 1787, 2 изд.); перевод, вместе с баснями
Эзопа, с французского (М., 1792 и 2 изд., 1810); латинский текст
(Полоцк, 1810); латинский текст, с объяснениями Н. Ф. Кошанского (СПб.,
1814) - лучшее из русских изданий; басни Ф. сравниваются здесь с баснями
Крылова, Дмитриева и Сумарокова (2 изд. СПб., 1832); латинский текст
(М., 1840); латинский текст, с объяснениями В. Классовского и словарем
А. Ладинского (СПб., 1874); Г. Веркгаупт, "Пособие к чтению и изучению
Ф." (с лат. текстом, М., 1888). См. статьи Л. А. Миллера в "Журн. Мин.
Нар. Просв.", 1874, № 5 ("De Ph. et Aviani fabulis"); 1875, № 4 ("Ph.
fabulae XX"); 1876, № 1 ("О разрешении арзиса у Ф."); 1876, № 4 ("De
emendandis Pn. fabulis"). A. M - н.
Фейербах (Людвиг Feuerbach) - замечательный немецкий философ (1804 -
72), сын криминалиста Ансельма Ф. Изучал богословие в Гейдельберге у
гегельянца Дауба, от которого и воспринял идеи Гегеля; затем слушал
самого Гегеля в Берлине. С 1828 г. читал лекции в Эрлангене; с 1836 г.
жил около Байрёйта, потом в Рехенберге. Умер в бедности. Яркость и
богатство идей, блеск и остроумие сочетаются в произведениях Фейербаха с
парадоксальностью и большою неустойчивостью взглядов. Враждебный
систематичности дух его философии, обусловленный пылкостью,
страстностью, неуравновешенностью его натуры, напоминает произведения
таких мыслителей, как Паскаль, Руссо, Шопенгауэр и Ницше. Ф. это вполне
сознавал, говоря: "Ты хочешь знать, что я такое? Погоди, пока я
перестану быть тем, что я теперь". Философское развитие Ф. лучше всего
описано им самим: "Бог был моею первою мыслью, разум - второю, человек -
третьей и последнею". От изучения теологии он перешел к увлечению
гегелевской метафизикой, а от ее - к сенсуализму в теории познания и к
антропологической точке зрения в религии. Таким образом, он, по меткому
замечанию Ланге, пережил последовательно три фазиса философской мысли,
которые Конт усматривал в истории всего человечества (теологический,
метафизический и позитивный). Мы остановимся лишь на последнем фазисе в
развитии Ф. "Истина, действительность, чувственность между собою
тождественны... Очевидно только чувственное... Только там, где
начинается чувственность, исчезает всякое сомнение и всякий спор".
Поэтому чувства и суть органы познания, органы философии. Существование
каких-либо всеобщих и необходимых законов или форм чувственности Ф.
отвергает. Гегель в начале "Феноменологии духа" показывает, что
чувственность сама по себе не дает никакого общего знания, что все
чувственное текуче, единично, неповторяемо и, следовательно, несказанно
- невыразимо словом; он разъясняет, что даже выражения "это - здесь" и
"это - теперь" не характеризуют определенного бытия определенной вещи в
определенном времени и месте. Ф., наоборот, убежден, что чувственность -
единый источник истинного знания. Это неизбежно приводить его к
отрицанию существования общих понятий и к признанию истинным единичного,
конкретного. Повторяя, таким образом, ошибки сенсуалистов ХVIII в., Ф.
не останавливается над подробным исследованием того, как чувственность
может сама по себе быть источником знания; в тоже время Ф., вместе с
Гегелем, глубоко убежден в могуществе разума, в возможности всеобщего и
необходимого познания. В этом отношении он очень напоминает Ог. Конта, у
которого сенсуализм точно также уживается с математическим складом ума в
духе Декарта, стремящимся к установлению на твердых основах незыблемо
достоверного познания. Другая характерная особенность теории познания Ф.
заключается в его учении о туизме. Для него достоверность бытия
определяется не только его доступностью собственному чувству человека,
но и его реальностью для другого. Я. познаю тебя, раньше пробуждения
собственного моего самосознания. Любовь к другим живым существам,
солидарность с ними раскрывают передо мною истинное, реальное бытие:
"любовь есть истинное онтологическое доказательство бытия предмета вне
нашей мысли - и не существует никакого иного доказательства бытия, кроме
любви и ощущения". Эта мысль, навеянная, очевидно, Шлейермахером,
сближает Ф. с новейшими немецкими позитивистами: социальное
доказательство реальности внешнего мира у Риля ("Philos. Kritizismus",
II, 57) и Авенариуса ("Der Menschliche Weittegriff", 1891) напоминает
взгляды Ф. В духовном развитой Ф. интерес к этике и религиозной проблеме
был всегда преобладающим, и эта сторона его философии разработана
гораздо полнее, чем вопросы теории познания.

Этика Ф. В 20-х годах прошлого столетия среди немецких
философов-идеалистов господствовало мнение, что Кант неопровержимо
доказал невозможность общеобязательной этики, построенной на
эвдемонистической основе. В этом сходились столь различные мыслители,
как Фихте, Гегель и Шопенгауэр. Наиболее видным из немногочисленных
защитников эвдемонизма был Бенеке, выпустивший в свет в 1822 г.
"Grundlegung zar Physik der Sitten"; но эта книга, по-видимому, осталась
неизвестной Ф. Между тем, Ф. сходится с Бенеке в стремлении
противопоставить "физику" нравов "метафизике" и развивает эту мысль в
еще более радикальной форме, противопоставляя этику счастья
господствующим нравственным учениям. Этика имеет своим объектом
человеческую волю; но где нет побуждения, там нет и воли, а где нет
побуждения к счастью, там нет и вообще никакого побуждения.
"Нравственность без блаженства - это слово без смысла". На вопрос, как
наряду со стремлением в личному блаженству в нас возникает прямо
противоположное стремление к самоограничению, к служению на благо
других, Ф. дает следующий ответ: сущность нравственности заключается в
блаженстве, но не в блаженстве одиночном, а в многостороннем,
распространяющемся на других, ибо "я" неотделимо от "ты". Стремление к
счастью предполагает взаимную зависимость людей, заложенную в глубине
человеческой природы: это явствует из половой противоположности, в
которой "стремление к счастью можно удовлетворить не иначе, как
удовлетворив вместе с тем, volens nolens, и стремление к счастью другого
лица" (Иодль, "Ист. этики", стр. 226) - точка зрения, навеянная Руссо.
Мысль о том, что личное стремление к счастью связано со стремлением к
счастью других лиц, должна рано сложиться в уме человека: "тумаки его
братьев и щипки его сестер научат его тому, что и чужое стремление к
счастью вполне законно". Противоположность между склонностью и долгом
несомненна и очень важна с нравственной точки зрения, но не абсолютна,
как этого хотят "моральные сверхъестественники" (moralische
Hyperphysiker); чувство долга естественно вырастает мало помалу на почве
склонностей. Из того, что исполнение долга в конечном счете ведет к
счастью, еще не следует, чтобы счастье непосредственно сопровождало
исполнение долга. Импульс к счастью и чувство долга - изменчивые
факторы: что теперь выполняется против воли, с усилием, с "надрывом", то
впоследствии совершается непринужденно, легко, радостно. Даже
трагическая гибель индивидуума - самопожертвование - может быть связано
с счастливым сознанием проистекающего из него блага для других.

Религиозные идеи Ф. Самую замечательную сторону в философии Ф.
представляет его учение о психогенезисе религиозных миросозерцаний. Это
учение навеяно отчасти "Речами о религии" Шлейермахера. Ф. задается
целью показать, каким путем в человечестве и в человеке постепенно
складывается известное религиозное миросозерцание. Истинно и реально
лишь чувственное; сверхчувственного, как некоторой сущности, лежащей вне
природы и человеческого сознания, нет. Кантовские постулаты веры - Бог,
свобода воли, бессмертие души - Ф. признает излишними. Он
противопоставляет им формулу: "довольствуйся данным миром" и склоняется
к атеизму и натурализму. В то же время он резко расходится с атеистами
ХVIII в. в понимании психологического и исторического происхождения
религии. В XVIII в. у представителей "просвещения" господствовал взгляд,
что религия, в ее исторических формах, есть лишь плод невежества и
суеверия с одной стороны, сознательной мистификации ради политических
целей - с другой. Ф. противопоставляет этому грубому взгляду чрезвычайно
остроумное описание психогенезиса религиозных чувств и представлений.
Наклонность к религиозному творчеству коренится в природе человека,
проистекая из присущего человеческому духу стремления к антропоморфизму.
Не только дети и дикари, но и взрослые культурные люди обнаруживают
стремление проектировать свои черты во вне. Религия есть важнейший вид
такого антропоморфизма. Лучшие стороны своего "я" - своих помыслов,
чувств и желаний - люди издревле ипостасировали в божественные
реальности. Импульсом к этому одухотворению и обоготворению собственных
идеалов в человечестве была всегдашняя резкая противоположность между
тем, что есть, и тем, что должно быть. Религиозное творчество стремится
устранить противоположность между желанием и достижением, которая всегда
так мучительно ощущалась человеком. Боги - дети желания, продукты
фантазии. Не Бог сотворил человека "по образу и подобию своему", а
наоборот, человек сотворил богов. Человек в области религиозного
творчества в воображении удовлетворяет стремлению к счастью. Он познает
им же самим созданных богов, как сверхчеловеческие сущности; но это
противоположение божеского и человеческого основано на иллюзии. Тем не
менее историческое значение религии было огромное, так как она воплощала
в себе лучшие идеи и чувства человечества, объединяя, в древнейший
период, все сферы знания, искусства и практической деятельности. В
настоящее время ее роль сыграна. Мы познали научным путем ту
метафизическую иллюзию, которая лежит в основе религиозного творчества;
секрет религиозных явлений отгадан, идейная сторона религии утрачивают
свой raison d'etre. Эмоциональная ее основа также теряет свое значение.
Религиозная потребность проистекала из невозможности удовлетворить
желаниям и идеалам; но по мере прогресса наук, искусств и социальных
форм жизни эти идеалы мало помалу осуществляются, и религия утрачивает
то положительное значение, какое она имела в прошлом. Подобно тому, как
теперь золотых дел мастер или поэт не нуждаются в покровительстве
Гефеста или Аполлона, так, можно надеяться, человечество научится в
будущем искусству быть счастливым и нравственным без содействия богов. -
В религиозных воззрениях Ф. важна, по своему историческому значению, не
метафизическая, а психологическая сторона. Атеистическая основа его
религии человечества не представляла ничего нового, но нова и
оригинальна психологическая попытка выяснить процесс естественного
происхождения религиозных миросозерцаний, вовсе не связанная необходимо
с выводами в духе догматического атеизма, к которым приходит Ф. Глубокие
идеи Ф. в области психологии религии сообщили толчок плодотворным
исследованиям по истории религии в трудах Штраусса, Ренана, Гаве, кн. С.
Н. Трубецкого и др. С другой стороны, за ними последовал целый ряд
этнографических исследований по первобытной религии (Леббока, Тайлора,
Спенсера, Группе etc.). Наконец, они дали толчок новейшим
психологическим работам в этой области, в которых более подробно
исследуются факторы религиозного творчества (Гюйо, Маршалль, А. Ланге).
Очень напоминают идеи Ф. мысли Lesbazeille'я в его статье: "Les buses
psychologiques de lа religion"; он только оттеняет роль коллективного
внушения в эволюции мифов. Учение Авенариуса об "интройэкции" (в его
книге "Человеческое понятие о мире") и о том виде "тимематологической
апперцепции", который он называет "антропоморфическим", также навеяны Ф.
Есть много общего с Ф. в религиозных идеях Конта и Милля, но несомненно,
что ни тот, ни другой не были знакомы с сочинениями Ф. Первым
значительным произведением Ф. была "История новой философии от Бавона до
Спинозы" (1833). Эта книга написана в духе гегелевской философии. В ней
уже зарождается вопрос, который всегда всего более интересовал Ф. -
вопрос об отношении философии к религии. Вторую часть истории философии
составило исследование лейбницевской философии (1837), третью часть -
характеристика философии Пьера Вейля (1838). В первых двух исследованиях
Ф. придерживается пантеизма, высоко ценя философию Спинозы. Учение
традиционной теологии о бессмертии здесь уже, однако, отвергается им,
как и в раннем его анонимном произведении: "Мысли о смерти и бессмертии"
(1830). Когда имя автора стало известно, Ф. навсегда потерял возможность
быть профессором. Попытки его друзей доставить ему кафедру были
безуспешны. В сочинении о Бейде Ф. впервые с особенной силой
подчеркивает непримиримую противоположность между философией и религией.
Он указывает на слепое подчинение авторитету и догм и на веру в чудо -
как на основание богословия, на свободу разумного исследователя и
изучение закономерности явлений - как на основание науки и философии.
Здесь Ф. уже открыто склоняется к атеизму и намечает проблему
психогенезиса религиозных догматов, как своеобразных метафизических
иллюзий человеческого ума. Эта проблема разрабатывается Ф. детально в
двух последующих сочинениях: "Философия и христианство" и "Сущность
христианства" (есть заграничный русский перевод). В позднейших
сочинениях: "Предварительные положения к философской реформе", "Основы
философии будущего", "Сущность религии" и "Чтения о сущности религии" -
Ф. в еще более резкой форме развивает свой сенсуализм, натурализм и
антропологизм. Он уже склоняется к материализму ("der Mensch ist, was
erisst" и в этом отношении является одним из первых представителей
неоматериализма, вышедшего из "крайней левой" гегелианизма. Философские
и религиозные идеи Ф. оказали глубокое влияние на Маркса, Энгельса и
других духовных вождей немецкой социал-демократии.

Сочинения Ф. : "De ratione una, universali, infinita" (Эрл., 1828,
pro venia legendi); "Gedanken neber Tod und Unsterblichkeit" (1830);
"Gesch. d. N. philos. von Bacon bis B. Spinosa" (1833); "Darstellung,
Entwickelung and Kritik d. Leibnitzschen Philosophie" (1837); "P.
Bayle"(1838); "Ueber Philosophie und Christenthum in Beziehung auf den
der hegelschen Philosophie gemachten Vorwurf der Unebristlichkeit"
(1839); "Das Wesen des Christenthums" (1841); "Vorlaufige Thesen zur
Reform der Philosophie" (1842); "Grundsatze der Philosophie der Zukunft"
(1843); "Das Wesen der Religion" (1845) и др. Полное собрание сочинений
в 10 тт. вышло в 1846 - 66 гг. Сочинения о Ф. Дюринге, на которого Ф.
оказал огромное влияние, считает Ф. величайшим философом XIX в., наряду
с Контом. Признавая преувеличением такую оценку исторической роли Ф.,
нельзя не отметить тенденциозное умаление значения такой яркой и
своеобразной индивидуальности, как Ф., немецкими профессорами философии.
Лишенный возможности при жизни излагать свое учение с университетской
кафедры, Ф. и после смерти подвергается систематическому замалчиванию со
стороны представителей официальной науки. Литература о Ф. очень бедна.
Наиболее ранняя монография, посвященная философии Ф.: "Darstellung und
Kritik der Philosophie L. Feuerbach's" (1847) принадлежит Шаллеру. В
1874 г. появилась книга Грюна: "L. F. in seinem Briefwechsel and
Nachlass sowie in seiner philos. Charakterentwicklung", заключающая в
себе ценный сырой материал. В 1888 г. вышло сочинение Энгельса: "L. F.
und der Ausgang der klassisch deutschen Philosophie". Интересна статья
Wintzer'a в "Archiv fur Syst. Philos. " 1892 г. по этике Ф. (стр. 187).
Более обстоятельные в философском отношении монографии - Штарке, "L. F.
" (1885) и Bolin, "Ueber L. F. 's Briefwechsel und Nachlass" (1891).
Курьезно то, что Штарке - датчанин, а Болин - финн. В интересной статье
Н. Н. Страхова ("Борьба с Западом в рус. литературе", 1883, т. 2)
разбирается теория познания Ф. Этические воззрения Ф. превосходно
изложены Иодлем в "История этики" (т. II, 219 - 236, пер. под ред. В. С.
Соловьева). Ценные замечания о Ф. имеются в "Истории материализма" Ланге
и в "Истории новейшей философии" Гёфдинга. И. Лапшин.
Феллахи (по-арабски="пахари", "земледельцы") - имя, которое арабы
дают крестьянам всех местностей и народов, но которое европейцами
прилагается почти исключительно к крестьянскому населению Египта. В
Египте Ф. составляют 3/4 населения, и так как с VII в. по Р. Хр. говорят
лишь по-арабски, то и считаются арабами; но, в сущности, у них арабской
примеси немного: от арабов-горожан они отличаются явственно, и их
антропологический тип довольно легко выдает их староегипетское
происхождение. Средний размер роста Ф. - от 11/2 до 2 м.; телосложение
крепкое, мускулистое и сухощавое. Лицо круглое и широкое; лоб узкий и
низкий; глаза большие, черные, с длинным разрезом; скулы выдающиеся; рот
большой, с толстыми губами и превосходными зубами. Череп - овальный,
продолговатый; лицевой угол редко бывает выше 80° и почти не бывает ниже
75°. Шея коротка и толста; грудь сильно выпуклая, плечи широки, кисти
рук и ступни ног сравнительно малы, ноги в голенях и руки в плечах
крепки и хорошо сложены. Волосы на голове и на бороде обыкновенно
черные, более или менее густые, жесткие и слегка вьющиеся. Вырастает
борода поздно и почти на одном лишь подбородке. Цвет кожи смуглый,
разных оттенков, от смугло-желтого до коричневого. У женщин цвет кожи
обыкновенно светлее; они невысокого роста и изящны; телосложение у них
большею частью прекрасное и антично-пропорциональное; многие женские
лица напоминают собою лицо сфинкса. Европейцы, приезжающие в Египет для
наживы или с другими своекорыстными целями, обвиняют Ф. в скупости,
лукавстве, хитрости и лживости, хотя не могут отказать им в любви к
семье и к родному селу, в трудоспособности, выносливости (в том числе
походной, солдатской) и храбрости. Европейские ориенталисты, подолгу
проживавшие на Востоке, отмечают у Ф., вместо скупости, крайнюю
бедность, вызванную непомерными и притом издавна существующими налогами
и поборами (А. фон Кремер, "Notice sur Sharаni", в "Journ. Asiat." 1868,
февраль - март; ср. еще роман Абу: "Сын феллаха"), вместо хитрости -
большую задушевность, особенно в сравнении с арабами Сирии (Ландберг,
"Ргоverbes et dictons du peuple аrаbе", Лейд., 1883, стр. 239); в
умственном отношении они считают Ф. ленивыми и ставят их значительно
ниже, чем пронырливых сирийцев, наводнивших египетские города (М.
Гартманн, "The arabic press of Egypt", Л., 1899, стр. 3 - 4 и 9). А.
Крымский.
Феникс (joinix) - Греческие писатели, начиная с Геродота,
рассказывают о священной птице египтян Ф., похожей на орла, прилетающей
каждые 500 лет (по Плинию 540, по Марциалу 1000 и т. д.) из Аравии в
Илиополь для погребения в тамошнем храме Ра своего отца, заключенного в
яйцо. По Епифанию, Свиде и др., Ф. сам прилетает умирать в Илиополь.
Здесь его сжигают в благовониях; из пепла он возрождается снова, сначала
в виде гусеницы, которая на третий день начинает превращаться в птицу и
на 40-й делается ею окончательно и улетает домой в Аравию. Повод к этим
рассказам подало существование в Илиополе птицы бенну, посвященной Ра,
богу солнца, приходившему с востока, умиравшему каждый вечер и
воскресавшему каждое утро. Как символ воскресения, Ф. считался также
посвященным Осирису и назывался его душой. В Илиополе был храм,
называвшийся Ха-бенну = "храм Ф."; здесь было священное дерево, на
котором он сидел и на листьях которого боги записывали царские юбилеи;
на нем же он рождался утром среди благовоний и пламени. В Танисе Ф.
почитался как птица Осириса. Кроме того, его чтили в Диосполе малом ,
вблизи которого находился остров Та-бенни ( Tabennh ) = "фениксов" -
место основания первого монастыря. Птица бенну - не орел, а из породы
голенастых = ardea cinerea или purpurea. Греческое имя объясняется
смешением с названием финиковой пальмы. Б. Тураев.
Феномен, т. е. явление (с греческого jainomenon - являющееся, от
jainesJai - являться, показываться) - философский термин, употребляемый
для обозначения всякого рода бытия, поскольку оно обнаруживается в своей
изменчивой или кажущейся сущности. Ф. противополагается с одной стороны
субстанции, как тому, что пребывает, а не является, с другой - "вещи в
себе" или "ноумену", т. е. тому, что должно мыслиться в предметах как
независимое от акта восприятия и познания. Понятие Ф. в смысле
последнего противоположения установлено главным образом Кантом; но уже
Лейбниц полагал гносеологическое различие между данным в восприятии
явлением и умопостигаемою сущностью вещей, понимая тело как Ф. хорошо
обоснованный (phaenomenon bene fundatum), т. е. соответствующий агрегату
монад.
С. Алексеев.
Феноменология - учение о феноменах, явлениях ( jainomenon по греч.
значит все являющееся нашим чувствам, явление). Как установившийся
философский термин, Ф. получает значение со времен Канта, понимавшего
под этим термином ту часть метафизики природы, которая определяет
движение или покой лишь в отношении к способу представлений или
модальности, стало быть как явлений внешних чувств ("Met. Auf. d.
Naturw. ", Vorw. XXI). У Гегеля термин этот получает более специальное
значение "учения об образовании науки вообще или знания" (Phanom., 22).
Под Ф. духа в более тесном смысле Гегель разумеет "изображение сознания
в его поступательном движении от первого непосредственного
противоположения между ним и предметом до абсолютного знания" (Log. 1,
33, Enсykl. 414). У Гербарта Ф. отожествляется с "эйдологией" (от греч.
eiowla = образы, явления), под которой он понимает часть метафизики,
имеющую дело с явлениями познания (Met. I, s. 71). У В. Гамильтона
"Phenomenology" является частью психологии. Наконец, Эд. ф. Гартман
разумеет под "Ф. нравственного сознания" "возможно полное описание
эмпирически данной области нравственного сознания, при критическом
освещении этих внутренних данных и их взаимных отношений и с
умозрительным развитием их обнимающих принципов" ("Phan. d. sittl.
Bew.", Vorw., V). Э. С.
Ферма (Пьер Fеrmat) - знаменитый французский математик 1601 - 65).
Сын торговца; изучил законоведение и с 1631 г. до конца жизни был
советником Тулузского парламента. Научные сведения Ф., и притом не
только в области наук математических, поражали его соотечественников
разносторонностью. Владея южноевропейскими языками и глубоко изучив
латинский и греческий, Ф. был гуманистом и поэтом, писавшим французские
и латинские стихи. Из древних писателей он комментировал Атенея,
Полиенуса, Синезиуса, Теона Смирнского и Фронтина, исправил текст Секста
Эмпирика. Изучив творения Бакона Веруламского, он не только проник в их
смысл глубже Декарта, но в отношении экспериментального метода он пошел
даже далее самого их автора, так как не ограничился одним теоретическим
знакомством с методом, но в ряде опытов по предмету экспериментальной
механики дал ему непосредственное приложение к действительности. При
жизни Ф. об его математических работах стало известно главным образом
через посредство обширной переписки, которую он вел с другими учеными,
преимущественно с Мерсеннем, Робервалем, Паскалями, Этьенном и Блезом,
Декартом, Френиклем, Каркави, Гассенди, Сенье, Булльо, Дигби, Клерселье,
Лалувером и Гюйгенсом. Сам Ф. напечатал только два свои произведения:
геометрическую диссертацию "De linearum curvarum cum lineis rectis
comparatione" (Тулуза, 1660), вместе с приложением к ней и анонимную
статью без заглавия, вошедшую в качестве "первой части второго
прибавления" в состав книги иезуита Лалувера: "Veterum Greometria
promota in septem de Cycloide libris, et in duabus adjectis
Appendicibus" (Тулуза, 1660). Из переписки Ф. при его жизни в печать
проникли, кроме нескольких отрывков, письмо к Гассенди, помешенное в VI
томе "Собрания сочинений" последнего (Лион, 1658), и девять писем,
напечатанных английским математиком Валлисом в его издании " Commtrcium
epistolicum de Quaestionibus quibusdam Mathematicis nuper habitum inter
nobilissimos Viros etc." (Оксфорд, 1658). Этих работ Ф. оказалось,
однако же, вполне достаточным для единогласного его признания
современниками одним из выдающихся математиков. Крупную заслугу Ф. перед
наукой видят, обыкновенно, во введении им бесконечно малой величины в
аналитическую геометрию, подобно тому, как это несколько ранее, было
сделано Кеплером в отношении геометрии древних. Он совершил этот важный
шаг в своих относящихся к 1629 г. работах о наибольших и наименьших
величинах, - работах, открывших собою тот из важнейших рядов
исследований Ф., который является одним из самых крупных звеньев в
истории развития не только высшего анализа вообще, но и анализа
бесконечно малых в частности. Метод Ф. нахождения наибольших и
наименьших величин состоял в следующем. В выражение, переходящее в свое
наибольшее или наименьшее значение, вместо неизвестного х вставляется
сумма двух неизвестных х+е. Полученная через эту подстановку новая форма
выражения приравнивается его первоначальной форме, чем и порождается
взгляд на неизвестное е, как на величину крайне малую. В найденном,
таким образом, уравнении опускаются содержащиеся в обеих его частях
одинаковые члены, оставшиеся делятся на е и те из них, в которых е
удержалось и после деления, опускаются совсем. В результате получается
уравнение, доставляющее наибольшее или наименьшее значение неизвестного
х. В терминах современного знакоположения весь этот процесс может быть
представлен в виде или , или Изложенный первоначально в статье "Methodus
ad disquirendam maximum et minimam", этот метод лег в основание и двух
следовавших за ним, также очень важных работ Ф. в той же области, именно
способа проведения касательных к кривым и приема определения центра
тяжести параболоида вращения. Из них первый сделался известным в 1642 г.
из "Дополнения" к "Cursus mathematici" Геригона, а второй - из статьи
"Centrum gravitatis parabolici conoidis, ex eadem methodo", пересланной
в 1638 г. через Мерсення Робервалю. В ряде исследований Ф. по предмету
высшего анализа все указанные до сих пор могут быть обозначены, следуя
новейшей терминологии, одним общим названием приложений
дифференциального исчисления. Что касается остальных исследований из
принадлежащих тому же ряду, то они также могут быть соединены в одну
группу, общая характеристика которой вполне исчерпывается термином
приложения интегрального исчисления. Членами этой группы были
квадратуры, кубатуры и ректификации. Первое сделавшееся известным
изложение результатов работ Ф. по предмету квадратур и кубатур
представляет упомянутая уже выше статья ("Ad Bon. Cavalierii quaestiones
responsa"), посланная автором в 1644 г. Кавальери через посредство
Мерсення. Предмет ее состоит в несопровождаемом доказательствами
изложении данных автором решений вопросов Кавальери. Она содержит в себе
квадратуры парабол различных порядков, кубатуры происходящих от них тел
вращения и определения центров тяжести последних. В гораздо более
подробном виде знакомит с теми же работами Ф. другое, по-видимому, более
позднее сочинение, напечатанное после смерти автора: "De aequationum
localium transmutatione et emendatione ad multimodam curvilineorum inter
se vel cum rectilineis comparationern, cui annectitur proportionis
geometricae in quadrandis infinitis parabolis et hyperbolis usus". Что
касается найденного Ф. способа ректификации или выпрямления кривых, то
он изложен в его уже упомянутой выше диссертации "De linearum curvarum
cum lineis rectis comparatione". Не менее важными по своим последствиям,
чем работы по высшему анализу, и едва ли не более блестящими по своей
глубине и остроумию были результаты исследований Ф. в области теории
чисел. Особого, посвященного им сочинения автор не оставил, но
сохранились заметки, рассеянные и, по большей части, без доказательств в
письмах Ф., и в особенности на полях принадлежащего автору экземпляра
сочинений Диофанта в издании Баше де Мезириака. В числе заметок на
экземпляре сочинений Диофанта находилось важнейшее из открытий Ф. в
области теории чисел, - теорема о невозможности разложения какой-нибудь
степени, за единственным исключением квадрата, на две такие же степени.
Знаменитое предложение, известное под именем теоремы Ф. и выражаемое
сравнением (mod p), в котором р есть первоначальное число, а а есть
число, не делящееся на р, было дано Ф. в письме к неизвестному лицу от
18 октября 1640 г. Доказательство первой из этих двух теорем было
найдено позднейшими математиками (Эйлером, Дирикле, Куммером) только с
большим трудом, и притом в формах, которыми сам Ф. никак не мог
пользоваться. Из других работ Ф. остается упомянуть: 1) об его занятиях
решением некоторых вопросов теории вероятностей, вызванных или
поставленных перепискою с Блезом Паскалем; 2) о попытках восстановления
некоторых из утраченных произведений древних греческих математиков и,
наконец, 3) об его спорах с Декартом по поводу метода определения
наибольших и наименьших величин и по вопросам диоптрики. Сочинениями,
которые Ф. намеревался восстановить, были "Поризмы" Эвклида и "Плоские
места" Аполлония Пергейского. Поводом ко второму из вышеупомянутых
споров Ф. с Декартом был найденный последним закон преломления. Ф.
находил сомнительным утверждение противника, что свет при прохождении
через тело встречает тем менее сопротивления, чем это тело плотнее.
Также спорил он и против утверждения, что отражение света может быть
объяснено отскакиванием неупругих световых частиц. Позднее, после смерти
Декарта, спор по тем же предметам Ф. продолжал с его учеником Kлepселье.
Собрание математических сочинений и писем Ф. было издано в, первый раз
его сыном Самюелем в 1679 г. : "Varia opera mathematica D. Petri de
Fermat, Senatoris tolosani. Accesserunt selectae quaedam ejusdem
Epistolae, vel ad ipsum a plerisque doctissimis viris Gallice, Latine,
vel Italice, de rebus ad Mathematicis disciplinas aut Physicam
pertinentibus scriptae" (Тулуза). В 1861 г. в Берлине появилась
перепечатка этого издания, сделанная Фридлендером. Новое, более полное и
совершенное собрание сочинений Ф. было издано в Париже в трех томах, под
заглавием "Oeuvres de Fermat, publiees par les soins de P. Tannery et
Ch. Henry" (1896).
В. В. Бобыник.
Фермата или Ferma - в музыке знак покоя; состоит из небольшой дуги, с
точкою под ней - . Этот знак ставится над нотой или паузой с целью
увеличения нормальной их длительности. Длительность Ф. неопределенная и
находится в зависимости от смысла музыкальной фразы, над одной из нот
которой поставлена Ф. В хорале Ф. отделяет одно предложение от другого и
ставится над конечной нотой предложения. Если нужно образовать
промежуток (покой) между двумя соседними тактами, то ставят Ф. над
тактовой чертой. Н. С. Феррара (Ferrara) - провинция в Сев. Италии, у
Адриатического моря. 2621 кв. км. Поверхность равнинная орошается р. По
и ее притоками (Панаро, Гено и др.); изрезана множеством оросительных
каналов. Встречаются значительные болотистые пространства (Valli di
Gomacchio). Почва очень плодородна: пшеница, пенька, рис, виноград.
Шелководство, скотоводство, рыболовство. Солеваренное дело.
Обрабатывающая промышленность незначительна. Вывозятся пшеница, пенька,
соль и рыба. Жит. около 250 тыс.
Фетва (араб.) - юридич. заключение мус. законоведа, какой имеется при
всяком мус.суде в должности муфтия . За Ф. к муфтию обращается или кади
(судья), если в законах не находит достаточно ясного указания для
какого-нибудь судебного случая, или одна из тяжущихся сторон; да и вне
всякого судебного разбирательства Ф. испрашивают себе у муфтия отдельные
лица для личного, житейского руководства (напр., по вопросу о разрешении
от какого-нибудь обряда, пищи и т. д.). Запрос подается на клочке
бумаги, величиною с рецепт, и составляется в краткой форме, в
обобщительном духе, без называния действительных лиц и событий и с
заменою подлинных имен безличными Амрами, Зейдами, Бакрами и т. п.;
муфтий на записке подписывает "можно" или "нельзя" - и Ф. приобретает
силу закона. Всевозможные Ф. выдающихся законоведов, начиная с первых
веков ислама, собираются в многотомные сборники, изучаются и служат
руководством для последующих поколений муфтиев. К шейх-уль-исламу или
великому муфтию обращается за Ф. сам султан в вопросах государственной
важности; его Ф. может своим религиозным авторитетом или подкрепит
султанский "гаттишериф" (указ), или совершенно ослабить его силу в
глазах подданных. А. Крымский.
Фетиш, фетишизм - термины сравнительного изучения религии, ведущие
свое начало от португальского слова "feiticо" (латинское factitius -
волшебный, чудодейственный). Этим термином португальцы обозначали
различные принадлежности католического обихода - реликвии святых,
чудодейственные четки и тому подобные религиозные талисманы. После
ознакомления с неграми западного побережья Африки (Золотого и
Невольничьего берега), в XV в., они стали применять тот же термин ко
всем тем странным материальным объектам (куски дерева, камешки, горшки с
землей и кровью, когти, перья, зерна и т. п.), к которым негры
относились как в божествам, с верой в их чудодейственную силу. В форме
fetiche, fetich термин с течением времени получил право гражданства во
французском, английском и других европейских языках. В науку, в качестве
обобщающего термина для целой категории религиозных фактов, впервые ввел
его в 1760 г. известный де Бросс. в книге: "Du culte des dieax fetiches
оu Parallele de l'ancienne Religion de l'Egypte avec la religion de
Nigritie"; но он неверно понял самую природу фетишизма и дал ему слишком
широкое значение. Под фетишем де Бросс понимал "все, что человек
выбирает объектом поклонения, напр.: дерево, гору, море, кусок дерева,
львиный хвост, голыш, раковину, соль, растение, рыбу, цветок, некоторых
животных, как коров, козлов, слонов, овец и т. п.", причем поклонение
неодушевленным объектам он понимал как сознательное поклонение именно им
самим, а не присущим им разумным началам. Конт еще более расширил термин
фетишизма, обозначая им анимистическое воззрение первобытного человека
на объекты материального мира и весь первобытный культ вообще. До
настоящего времени многие ученые склонны относить к фетишизму культ
животных, растений, феноменов природы и т. д. (Липперт), или все объекты
первобытного культа (Басиан), упраздняя тем самым всякую точность и
определенность термина. Более или менее ограничил его значение Тайлор,
считая фетишизм лишь второстепенной отраслью анимизма, именно "учением о
духах, воплощенных в вещественных предметах, или, связанных с ними, или
действующих через их посредство", и отделяя от него культ животных,
растений, феноменов природы, духов, идолов. Но и в этом виде термин
начинает не удовлетворять ученых; Джевонс, напр., предлагает совершенно
упразднить его, как пугающий своей неопределенностью. Тем не менее
термин может удержаться в науке, если под ним подразумевать не отдельную
стадию религии (какой в действительности никогда не существовало) и не
психологическую категорию фактов, а совокупность отдельных
неодушевленных предметов (но не цельных феноменов природы), в их
естественном виде или так или иначе приспособленных, составляющих в том
или ином смысле объект культа.
Культ фетишей существует не у одних негров, но у последних он достиг
наиболее разнообразного развития. Нет такого предмета, хотя бы самого
ничтожного, вроде простого булыжника или кусочка дерева, который не мог
бы быть фетишем, и нет такого чуда, которого этот ничтожный объект не
мог совершить. Нужно только уметь его выбрать, окружить заботами и не
раздражать. "Фетиши встречаются на каждой тропинке, у каждого брода, на
каждой двери; они висят, в виде амулетов, на шее у каждого человека; они
предохраняют от болезни или, наоборот, причиняют ее в случае
пренебрежения к ним; приносят дождь, наполняют море рыбами, ловят и
наказывают вора, придают храбрость, приводят в смятение неприятелей" и
т. д. (Вайц). Рёмер встречал даже целые дома фетишей. В одном из них
было собрано до 20000 самых различных объектов, как напр. горшок с
красной глиной, в которую воткнуто было петушье перо; деревянные колья,
обмотанные шерстью; перья попугая, человеческие волосы и т. д. Среди
этих вещей, развешанных по стенам и валявшихся на полу, находился
крошечный стул, рядом - такой же матрац, на котором Ф. мог отдыхать или
вкусить из бутылки с ромом, стоявшей возле. В этот священный музей,
собранный усилиями многих поколений, старый хозяин-негр приходил
посидеть и выпрашивать у своих покровителей разных милостей. Не все
объекты этого музея имели одинаковое происхождение, не все пользовались
одинаковым поклонением: некоторые имели значение настоящих божеств,
другие - талисманов, но все они имели то общее, что представляли собою
простые материальные объекты, одаренные, по представлению негра,
чудодейственной силой и к нему благосклонные. Подобное поклонение
материальным объектам встречается не у одних негров: его можно считать
универсальным у народов самых различных ступеней развития. В виде
переживаний мы находим его и в нашей собственной среде. Когти, рога,
хвост, фаллос, шкура и другие части животного - объекты культа у самых
различных народов; столь же распространено поклонение палкам, камням и
другим подобным объектам неодушевленной природы. В центральной Австралии
самые священные объекты культа - палки и камни, которым приносят жертвы
крови. Дакоты поднимают с земли простые булыжники, раскрашивают их и
приносят им жертвоприношения, величая дедами. Бразильские племена
втыкают палки в землю и приносят им жертвы. На Новых Гебридах
поклонялись голышам, промытым водой. Даже у более цивилизованных
народов. как древние перуанцы, индусы, греки, семиты, мы находим
подобные же факты: вспомним священные камни Мекки, камни и другие Ф.
веддического культа, камни древних, которым делали возлияния маслом,
дорожные камни индусов, древние религиозные памятники греков, о которых
Грот говорит, что они часто состояли из простого столба, доски,
неотесанного камня или бревна - а между тем все окрестные жители
поклонялись им и приносили дары. Паллада-Афина, которой афиняне
воздвигали впоследствии такие художественные статуи, первоначально
изображалась в виде простого необтесанного столба. В Европе поклонение
камням сохранилось до сравнительно недавнего времени. Еще в 1851 г.
жители о-ва Инниски (Ирландия) бережно заворачивали камни в кусок
фланели и выставляли их на поклонение в известные дни. В Норвегии до
конца ХVIII в. существовал обычай собирать круглые камни, которые каждый
четверг вечером мыли, смазывали маслом перед огнем, клали на почетное
место, а в определенные дни купали в пиве, чтобы они послали в дом
счастье и довольство. Другие объекты фетишизма поражают своей
странностью. У североамериканских индейцев, напр., каждый человек с юных
лет получает во сне указание свыше, какой объект должен ему служить на
всю жизнь лекарством. Это могут быть самые разнообразные предметы -
целое животное или часть его, кожа, когти, перо, раковина, растение,
камень, ножик, трубка и т. и. Данный предмет становится для данного лица
божеством-покровителем, которому приносятся жертвы и т. д. У более
культурных народов распространено поклонение орудиям ремесла. Так, меч
пользуется поклонением у раджпутов; в Бенгале плотники поклоняются
топору, пиле, бураву, брадобреи - бритве, зеркалу, ножницам, писцы -
своей чернильнице и перьям и т. д.; в земледельческом населении
существует поклонение ситу. Поклонение плугу было известно древним
германцам.
Генезис фетишизма очень сложен, но в общем он кроется в
анимистическом воззрении на природу, по которому даже объекты
неодушевленного мира одарены жизнью, разумом, волей и душой. Поэтому
односторонне мнение, объясняющее фетишизм преимущественно тем, что фетиш
является вместилищем вселившегося в него извне духа-божества. Первичным
типом фетиша должно считать тот, в котором усматривали самостоятельную,
в нем самом кроющуюся, а не внешнюю, вселившуюся в него извне силу.
Первобытный человек в каждом камешке, в каждом куске дерева видит нечто
живое. Поразительным примером такого отношения может служить речь
орочского шамана, обращенная к первому попавшемуся булыжнику, поднятому
им для гадания: "О ты, что живешь от начала времен, ты все знаешь,
скажи, чем болен такой-то?" (Штернберг). Долговечность камня -
совершенно достаточное основание для заключения о его всеведении. Для
того, чтобы из материального объекта сотворить Ф., первобытный человек
должен, однако, иметь основание думать, что данный объект отличается
чем-нибудь особенным от других, ему подобных. Если тот или другой объект
имеет не совсем обыкновенную форму или найден при какой-нибудь
необыкновенной обстановке, если присутствие его случайно сопровождается
какимнибудь экстраординарным обстоятельством - удачей или, наоборот,
несчастьем (пример - обоготворение случайно попавшего к кафрам якоря,
вызванное тем, что король, отломав от него кусок, случайно вскоре после
того умер), если, наконец, он выказал внимание к своему поклоннику
(известен рассказ о негре, который, при выходе из дома, споткнувшись о
камень, воскликнул: "А! это ты!" и сделал его своим
фетишем-покровителем), то во всех таких случаях первобытный человек
решает, что данный объект - не ординарное существо, а могучее и, если за
ним поухаживать, способное быть полезным. Высшей формой фетишизма
является та, когда сила объекта заключается не в нем самом, а во
вселяющемся в нем духе-божестве, или же в силе, приобретенной через его
посредство. Такова природа фетишизма у негров западной Африки, культ
которых недавно вновь критически обследован английским исследователем
Эллисом. Основой этого культа, стоящего не ниже других политеистических
культов, служат божества общие (бог дождя, неба и т. д.), местные (бог
гор, рек, урочищ и т. д.) и злые (sassabonsum и др.). Божества двух
последних категорий способны вселяться не только в жрецов, но и в
отдельные объекты (кусок дерева, камня, горшок с землей и т. д.), если
они добыты в местах обыкновенного пребывания этих божеств. От вселения
местных божеств получаются фетиши-покровители отдельных общественных
единиц, общин, корпораций, от вселения sassabonsum - Ф. отдельных лиц,
главное назначение которых причинять зло врагам их обладателей. По своей
природе эти Ф. ничем не отличаются от идолов, и только по чисто внешним
признакам (отсутствие определенных изображений) их классифицируют особо,
как Ф. Вселяться могут не только души божеств, но и души умерших людей и
животных, объектом своего вселения чаще всего выбирающие свои
собственные останки. Отсюда поклонение мумиям у египтян, обычай
первобытных народов возить с собою кости и черепа своих предков,
приносить им жертвоприношения и вообще оказывать почитание; отсюда
обычай хранить череп врага, дабы обладать его душой, обычай поклонения
таблице предков у китайцев, верящих, что в них вселяется одна из трех
душ предка; отсюда, наконец, поклонение когтям, хвосту, рогам, черепам,
коже, перьям священного животного - поклонение, играющее такую роль в
фетишизме и в так называемой магии. Далее, вследствие поверья, что души
предков вселяются в деревья, камни, песчинки, зерна, листья и т. п.,
образуется культ подобных предметов, опять-таки связанный с высшими
представлениями о душах, а не с самой материей объектов. Гамары в дни
жертвоприношений сажают за стол палки, срезанные от деревьев или кустов,
посвященных умершим, и угощают их яствами; австралийцы поклоняются своим
предкам в образе палок и камней и т. д. Есть, далее, фетиши, которые не
обладают ни самостоятельным, ни вселившимся духом, а получают силу лишь
вследствие близости их или отношения к тому или другому божеству или
священному предмету и приобретаемого таким образом табу. Вещь, взятая из
храма, гробницы шамана, местопребывания какого-нибудь божества и т. п.
мест, в силу своего табу, может стать могучим средством против врага или
божеством-хранителем. Наконец, есть фетиши, происхождение которых
связано с той своеобразной логикой первобытного человека, которая
создала симпатическую магию. Достаточно указать на такие примеры, как
талисманы халдеян с именами богов, обычай египтян класть в могилу
картины, изображающие покойника за любимыми его развлечениями, лечение
настоем из-под бумажки, исписанной заклинаниями и т. п. Этот род
фетишизма в своей основе опять-таки имеет анимистическую подкладку. К
фетишизму очень близко примыкает идолопоклонство: идол отличается от
фетиша только тем, что он представляет собою материальный объект,
которому дана та или другая животная или человеческая форма. Раз имеется
на лицо материальное изображение, оно, по воззрению анимиста,
обязательно либо обладает собственной, самостоятельной душой, либо может
стать обителью того или другого духа (смотря по форме идола), по тем или
другим соображениям решившегося поселиться в нем. Психология
идолопоклонства - та же, что у фетишизма: вера, что в идоле есть
могущественная душа или что в него вселился дух божества, который, в
награду за хороший уход или за красивую форму, ему данную, оказывает
помощь человеку. Фетишизм, начиная с де Бросса, долгое время считали
самой низшей и первобытной формой религии; но это воззрение явилось лишь
результатом неверного представления о фетише, как о мертвом объекте,
поклонение которому могло иметь место только на самой низшей ступени
умственного развития. На самом деле фетишизм появляется лишь в период
полного развития анимистического мировоззрения, гораздо позже
возникновения родовых и общих божеств, а некоторые формы его, как напр.
поклонение инструментам, орудиям и т. д., являются непосредственным
результатом крайнего развития политеизма, с его особыми божествами для
каждого занятия, для каждого отдельного рода предметов. Ср. Waitz,
"Anthropologie" (т. II); Э. Тайлор, "Primitive culture" (т. II, гл.XIV);
Спенсер, "Основание социологии" (т. 1); Fr. Schultze, "Der Fetichismus"
(Лпц., 1871); Бастиан, "Der Fetish an der Kuste Guineas" (Б., 1884);
Baudin, "Fetichisme et feticheurs" (Лион, 1884); Ellis, "The
Tschispeaking Peoples", "The Ewe-Speaking Peoples" и "The
Joruba-Speaking Peoples"; F. B. Jevons, "An introduction to the history
of Religion" (Л., 1896). Л. Ш - г.
Фехтование (нем. Fechtkunst, франц. escrime, от итал. schermire,
защищаться) - искусство действовать холодным оружием (шпага, сабля,
шашка, штык, пика). Хотя оружие употреблялось уже в древнейшие времена,
но тогда оно находилось в таком младенчестве, что о каком-либо искусстве
и правилах действия не могло быть и речи; это видно, напр., из описания
Гомером единоборств Гектора с Аяксом и Ахиллом, во время которых бойцы
встречали удары только щитами. В бою имело тогда значение не искусство,
а сила и отвага. Хотя некоторые писатели (Капоферро) и говорят, что
обычай ратоборства получил начало в Ассирии, а оттуда перешел к персам и
грекам, но это едва ли верно: Ф., как искусство, впервые появилось у
римлян, у греков же оно имело небольшое значение; среди них процветала,
главным образом, стрельба из лука, состязание в которой производилось и
на Олимпийских играх, тогда как о Ф. на них не упоминается. Все
настоящие и бывшие школы Ф. считают своей родоначальницей римскую школу,
появившуюся в конце республиканского периода, когда Ф. начали обучать
рабов в гладиаторских школах. Первым известным учителем Ф. был консул
Рутилий (за 105 лет до Р. Хр.). Юлий Цезарь, готовясь к борьбе с
Помпеем, приказав научить Ф. своих милиционеров и сам выработал правила
фехтования; с этих пор оно было хорошо поставлено в римских легионах.
Рапира - главное фехтовальное оружие - была изобретена при Нероне; Марк
Аврелий вооружил ею гладиаторов, выпускаемых на арену. Дальнейшему
распространению фехтовальн. искусства служили в средние века рыцарские
турниры, а затем право носить оружие, полученное и горожанами. В
Германии образовались особые фехтовальные союзы; первым из них был союз
св. Марка, основанный в 1487 г. во Франкфурте-на-Майне; все последующие
имели одинаковые фехтовальные приемы и корпоративные законы, так как
всякий, желавший открыть фехт. школу, должен был выдержать публичное
испытание и вступить в братство св. Марка. Затем появляются союзы
странствующих фехтовальщиков, так назыв. рубак, которые показывали свое
искусство за деньги на ярмарках. В Германии предпочитали рубящее оружие,
главным образом мечи; в Италии фехтовали почти исключительно на шпагах,
заимствованных из Испании. Несмотря на общераспространенность фехтования
на Западе, до конца XV ст. оно преподавалось только практически, и
никаких письменных правил для него не было издано; первые такие правила
были составлены в 1474 г. Жаком Понцом и Петром Торресом, затем
руководства стали весьма многочисленны, потому что Ф. на шпагах было
обязательным в итальянских университетах; из них оно было перенесено
студентами в Германию и Францию, где весьма быстро привилось, чему
особенно способствовало ношение дворянами шпаги, как знака их
достоинства. В это же время городские фехтовальные союзы исчезают,
уступая место обществам стрелков, и Ф. остается только, как необходимый
предмет воспитания дворян, в университетах, в военно-учебных заведениях
и в войсках. При университетах основываются школы Ф.; первою из них была
школа в Иене (1618), в ней преподавалось Ф. исключительно на шпагах, и
скоро она стала известна не только во всей Германии, но и за границей.
Шпага осталась до настоящего времени любимым оружием на юге Европы,
особенно во Франции; в Германии же, продолжая учиться Ф. на рапирах
(шпагах), с 1843 г. (в Иене) перешли к дуэлям на эспадронах, как более
безопасном оружии. Флорио, один из выдающихся учителей Ф., в своей речи
"О пользе Ф." (1828) отдает решительное предпочтение шпаге, но его
утверждение, что бой на саблях неправилен, ошибочно; теперь во всех
армиях прекрасно поставлено Ф. на этом оружии. С XVII стол. во Франции
начали фехтовать в армии на штыках; это Ф. скоро было заимствовано в
германскую, австрийскую и шведскую армии. Вооружение некоторых частей
пиками, заимствованными с Востока, повело за собою Ф. и на них. Вообще
Ф. возможно - и практиковалось - на любом холодном оружии, даже на
кинжалах (наваха в Испании). В Россию Ф. перешло с Запада вместе с
иноземным строем и было первоначально только одним из воинских
упражнений. С основанием в XVIII столетии военноучебных заведений Ф.
входит в их программу, а подражание иностранцам заставляет и наше
дворянство учиться фехтовальному искусству. Сначала все фехтовальные
учителя были иностранцы; только с самого конца XVIII стол.
преподавателем фехтования почти во всех учебных заведениях Петербурга
стал знаменитый впоследствии И. Е. Сивербрик. Мы заимствовали
фехтовальные приемы от французов и их школа преобладает у нас до
настоящего времени. Другая главная школа - итальянская - отличается
большею простотою. Теперь наиболее употребительно фехтование по системе
так называемой jeu mixte, удержавшее и некоторые приемы старой школы.
Ф. имеет значение хорошего гимнастического упражнения, которое,
развивая физически, вырабатывает смелость, решимость, находчивость и
презрение к физической боли; вместе с тем оно приучает к умелому
обращению с холодным оружием; поэтому Ф. входит в обучение войск.
Обучение Ф. или рубке (если употребляется рубящее оружие) распадается на
два отдела: 1) подготовительный - обучение фехтовальным приемам и 2) боя
на 2 стороны или вольного боя с противником (ассо). Искусство фехтования
состоит в уменье поразить противника, нанести ему лишающие его
возможности действовать удары и защитить себя от его ударов. В основу
обучения кладется правильное положение корпуса (стойка) и уменье держать
оружие. Основным должно быть признано Ф. на рапирах, потому что оно
приучает к мелким и быстрым движениям и хорошо дисциплинирует руку;
после него легко научиться владеть любым оружием, потому что наносить
размашистые удары и защищаться от них легче, чем от мелких. Рапира
заменяет собою шпагу и состоит из эфеса и клинка; ближайшая к эфесу
половина клинка называется сильною (оборонительною) и служит для защиты,
остальная половина слабая (наступательная) служит для ударов. Рапира
держится так, что большой палец находится на обороте рукоятки, остальные
пальцы, сомкнутые, но не сжатые поддерживают рукоять и управляют ею;
рука имеет только три положения: ногти кверху (quarte), ногти вниз
(tierce), ногти вбок (moyenne); последнее положение нормальное, оно
должно быть принято с самого начала Ф. Взяв рапиру, надо стать в ан-гард
(en-garde); правая рука согнута в локте, чтобы кисть приходилась на
высоте плеча, а конец рапиры против глаза противника, ноги согнуты в
коленах и раздвинуты на два следа (шага
- ит.), каблуки под прямым углом, корпус по возможности опирается на
одну левую ногу (обе - ит.) и сохраняет прямое положение, левая рука
поднята и согнута в локте так, чтобы ладонь, повернутая внаружу,
приходилась несколько выше головы. Движения в этом положении вперед,
назад и выпад , т. е. быстрая передача всего корпуса на выдвинутую
вперед на 4 следа (сколько можно - ит.), согнутую правую ногу и
одновременное вытягивание правой руки, ногти вверх, нанесение укола,
должны быть совершенно свободны. Затем усваиваются предварительные
приемы: удары (нападения, штоссы) и защиты (парады, отбои). Итальянская
школа знает только 4 простых парада , во французской же сохранились и
старые парады (прима, квинта и т. д.); сложные парады состоят из
комбинации простых, таковы кварта и терц или, наоборот, и кварта с
кругом. Обыкновенные парады больше всего развивают кисть руки, мягкость
; подвижность которой необходимое условие Ф.; при защитах надо стараться
заставить шпагу противника лечь в положение терца. Ударов во французской
школе также больше, чем в итальянской, и они также делятся на простые и
сложные; к первым принадлежат прямой удар с выпадом , боковое нападение
(фланконада), под руку противника и т. д.; сложные удары состоят в
обманах, т. е. намерении нанести один удар и нанесении другого,
например, поворот направо и удар вперед, батман, т. е. удар по рапире и
укол вслед затем чтобы вывести рапиру противника из линии прямого удара,
делается прием ангаже, состоящий в переносе своего клинка под клинком
противника и приложении своей сильной части в его слабой; для нанесения
прямого удара делается дегаже, т. е. перенесение своего клинка на другую
сторону клинка противника и затем удар. После усвоения приготовительных
приемов переходят к бою между двумя (на две стороны), по командам, а
затем и к вольному бою (ассо). При этом надо быть все время в мере, т.
е. иметь возможность, не сдвигая с места левой ноги, колоть противника.
Все время боя надо наблюдать за оппозиционной линией, которой называется
прикрытие себя таким образом, чтобы конец шпаги противника приходился
все время вне линии тела, для этого надо действовать кистью, не разжимая
руки, чтобы конец шпаги приходился на высоте груди противника; рука, в
положении близком к терцу или кварту, но отнюдь не в этих положениях.
Чтобы отбить после нападения удар противника, надо встать снова в
ангард; итальянцы отбивают и до этого и имеют в этом преимущество перед
французами. Секрет Ф. состоит в чувстве шпаги, т. е. умении
предугадывать движения противника, умении обмануть его и своевременно
нанести ему удар. На обман противника отвечают немедленно, чтобы не дать
ему возможности нанести настоящий удар. Отбивать надо, подаваясь вперед,
чтобы контрудар был верен. Нападение на противника может быть сделано
как просто с места, так вместе с другими действиями и движением вперед.
Каждая страна имеет свои отличия в приемах Ф.; наиболее разнятся
французская и итальянская школы, вторая отличается вообще большей
подвижностью руки и всего корпуса и большей энергией выпада. Начальные
правила Ф. на эспадронах (сабли, шашки, палаши) в общем сходны с
правилами Ф. на рапирах; разница заключается в характере ударов, которые
наносятся главным образом кругообразным движением руки. Поэтому прежде
всего упражняются в так назыв. мулине, т. е. кругообразном движении
эспадрона, с целью развязать руку в кисти (франц. школа) или от локтя с
неподвижной кистью (итальянск.). Парадов при Ф. на эспадронах всего
пять: кварт - защита левой руки, терс - правой, прим - левых бока и
ноги, секонд - правых бока и ноги, и парад головы (у французов - один, у
итальянцев два - с права и слева). В настоящее время левая рука не
принимает никакого участия в Ф. (кроме случаев Ф. левой рукой); она
только балансирует корпус и придает ему красоту. Прежде, до выработки
твердых правил в фехт. школах, допускалось схватить левой рукой шпагу
противника и колоть его своей; в настоящее время такой прием применяется
только при защите саблей (эспадроном) против ружья со штыком. В
настоящее время пользу Ф. сознают везде, и оно распространено за
границей, особенно во Франции, как в войсках, так и в учебных заведениях
и среди частных лиц. У нас Ф. среди невоенных, вследствие почти полного
отсутствия преподавания его в учебных заведениях, встречает весьма мало
любителей. Из учебных заведений Ф. преподается обязательно только в
училище правоведения и лицее, необязательно - во многих частных учебных
заведениях и немногих казенных. Ф. преподается и поставлено хорошо во
всех военно-учебных заведениях, где, кроме боя на присвоенном оружии,
для всех обязательно Ф. на рапирах и эспадронах и ежегодно устраиваются
состязания на призы. В войсках уставами строевой службы соответственных
родов оружия Ф. введено, как обязательное, в пехотных войсках - на
ружьях, в кавалерии и артиллерии - на шашках; в этих же уставах изложены
и правила обучения Ф. Для усовершенствования в фехтовании офицеры могут
посещать бесплатно офицерские фехтовально-гимнастические залы, из
которых особенно хорошо оборудованы залы в Петербурге и Варшаве. В
Варшавском военном округе практикуется обязательное командирование
офицеров и нижних чинов от кавалерийских полков в этот зал для
усовершенствования. В видах поощрения занятий Ф. ежегодно устраиваются в
фехтовальных залах состязания на Императорские призы; получившие их
носят особое украшение на своем оружии. Для нижних чинов в войсках также
устраиваются фехтовальные состязания на призы. Ср. Сивербрик (отец и
сын), "Школа древнего Ф. на шпагах и палашах"; Е. Сивербрик,
"Руководство к изучении правил Ф. на рапирах и эспадронах"; Г.
Бленджини, "Иллюстрированная школа новейшего Ф. на шпагах и саблях"
(СПб., 1880); Соколов, "Курс фехтовального искусства"; Глебович,
"Фехтование на эспадронах"; von Dresky, "Anleitung zum Fechten mit dem
Stossdegen fur Offiziere und militar. Bildungsanstalten" (Берл., 1891);
Montag, "Neue praktische Fechtschule auf Hieb und Stoss" (З-е изд. Лпц.,
1884); Ristow, "Die moderne Fechtkunst" (Прага, 1896); Barbaseti, "Das
Sabelfechten" (Вена, 1898); его же, "Das Stossfechten" (1900); Thimm, "A
complete bibliography of fencing and duelling" (1896). Французская и
итальянская литература подробн. указаны у Бленджини. А. Н.
Фиброма, фибромиома (fibroid, desmoid). - Под Ф. понимают опухоль,
состоящую из волокнистой (фиброзной) соединительной ткани; если к этой
составной части примешиваются гладкие мышечные волокна, то опухоль носит
название фибромиомы. Обе эти формы новообразований отличаются в
большинстве случаев плотной, твердой консистенцией и доброкачественным
характером, т. е. не имеют наклонности переходить на соседние ткани или
образовать переносы в отдаленных органах и, будучи удалены, не дают
рецидивов. Рост фиброматозных опухолей обыкновенно очень медленный и
может длиться годами, причем опухоль может достигнуть размеров головы
взрослого человека и более; иногда же рост опухоли останавливается на
известной величине. Форма опухоли бывает шарообразная, овальная или
неправильно бугристая; иногда она сидит на тонкой ножке (полип). Ф.
могут развиваться везде, где есть соединительная ткань; большею частью
они образуются в подкожной клетчатке и коже. Особый вид разлитого
фиброматозного новообразования представляет так назыв. слоновая болезнь
(elephantiasis), при которой разрастание волокнистой соединительной
ткани принимает колоссальные размеры; так, напр., описаны случаи, где
груди у женщин достигали веса в 60 фунтов и спускались до колен. -
Фибромиомы (фиброиды) встречаются чаще всего на матке; они могут
развиваться внутри маточной стенки - межуточная Ф., под брюшинным ее
покровом - подбрюшинная Ф., которая сидит обыкновенно на тонкой ножке в
виде полипа, и под слизистой оболочкой - подслизистая Ф. Опухоли,
сидящие в нижней половине матки, имеют большое значение в том отношении,
что они суживают тазовую полость и иногда служат абсолютным препятствием
для родов. Симптомы, обусловливаемые Ф. матки, состоят главным образом в
болях и кровотечениях; последние могут быть очень интенсивны и довести
женщину до высокой степени малокровия; кровотечения тем сильнее, чем
ближе опухоль расположена к слизистой оболочке матки. Наименьше
беспокойств причиняют больным подбрюшные (субсерозные) Ф., сидящие на
ножке. Маточные Ф. могут достигать до 20 фунт. весом и более. Причина
образования фиброматозных опухолей не выяснена. Принято думать, что
раздражение, дающее толчок разрастанию ткани, зависит от воспалительных
процессов или травмы. Переход Ф. в злокачественную саркому есть
исключительная редкость. Те Ф., которые вызывают резкие симптомы,
подтачивающие здоровье и лишающие трудоспособности, требуют операции.
Большинство маточных фибромов после климактерия подвергаются обратному
развитию и резко уменьшаются; поэтому Ф., развившаяся вблизи
климактерического возраста, скорее допускает выжидательное лечение.
Подслизистые Ф. могут, благодаря сокращениям матки, быть извергнуты
наружу - родиться. В. О.
Фиговое дерево иначе смоковница - из сем. крапивных или вязовых,
достигает высоты до 8 м., дико растет на Востоке (Сирии, Малой Азии и
пр.), разводится по побережью Средиземного моря (в Крыму, на Кавказе),
во многих местах Азии, Америки и др. стран. Дерево это богато густым,
белым млечным соком, молодые ветви густо опушены, а старые голы. Листья
одиночные, крупные, черешковые, нижние цельные или слабо выемчатые,
верхние о трех - пяти лопастях, сердцевидные; верхняя сторона листа
зеленая, шершавая, нижняя - серая, мелковолосистая. Цветки мелкие
однополые, собранные в своеобразные, грушевидные полые внутри соцветия
(фиги), открывающийся узкою дырочкою; одни соцветия; рано созревающие к
концу зимы, так наз. "grossi" или "orni", помещаются в верхней части
прошлогодних ветвей над листовыми рубцами (такие соцветия у дикого Ф.
дерева содержат большею частью мужские цветки, у разводимой женские
цветки ); другие соцветия помещаются в пазухе листьев, из них самые
нижние поспевают перед листопадом и называются "forniti" (они содержат
женские цветки и лишь немного мужских или вовсе не содержат их),
верхние, назыв. "cratiri" остаются на зиму (почти не содержат мужских
цветков). Мужской цветок состоит большею частью из трех-пятираздельного
околоцветника и 3 - 5 тычинок. Женские цветки двоякие: бесплодные, так
наз. "орешковые", развивающиеся преимущественно у дикого Ф. дерева
(caprificus) и плодущие, так наз. "семенные", развивающееся у
настоящего, культурного Ф. дерева. В женском цветке околоцветник также
трех-пяти раздельный, а пестик либо с коротким столбиком и рыльцем без
сосочков (в орешковых цветках), либо с длинным столбиком и сосочками на
рыльце (у семеннных цветков); завязь верхняя, одногнездная,
односемянная; плод - костянка. При созревании плодов становится мясистым
все соцветие (и околоцветник) и представляет соплодие, так назыв. фигу
(винную ягоду, инжир). Оплодотворение перекрестное, совершающееся при
посредстве орехотворок (Cynips psenes, иначе Blastophaga grossorum),
кладущих яйца в завязь орешковых цветков, так как проколоть своим
коротким яйцекладом завязь семянных цветков эти орехотворки не могут.
Выведшееся из яичек новое поколение орехотворок ползает в том же
соцветии, пачкается о пыльцу развившихся к тому времени мужских цветков,
вылетает с пыльцою, наконец, вон; летит в другие соцветия, и в тех из
них, где находятся семенные цветки, производит их опыление и
оплодотворение. Это значение дикой смоковницы (caprificus) для
плодоношения настоящей смоковницы было известно еще в глубокой
древности. Еще тогда, для того, чтобы получить фиги, на ветви культурной
смоковницы подвешивали ветви дикой смоковницы; эта операция была
известна под именем "caprificatio", о ней упоминают Плиний и Теофраст. В
новейшее же время значение капрификации и способы опыления были подробно
изучены Вествудом, Дельпино, Сольмс-Лаубахом, Фр. Мюлером, Кином и др.
Любопытно, что и у дикой смоковницы соцветия не одинаковы, а именно одни
из них, так назыв. "mamme", содержат лишь орешковые цветки, в которых
зимуют орехотворки, другие, так назыв. "profichi", содержат орешковые и
мужские цветки. Фига богата (до 70%) сахаром, употребляется в пищу и как
лакомство в сыром или в сушенном виде("винные ягоды", "инжир"). В
торговле различают несколько сортов фиг (в культуре известно много
разновидностей Ф. дерева), напр. мелкие - марсельские, крупные -
генуэзские; лучшими считаются левантинские фиги (доставляются из
Смирны); сушеные фиги (каламатийские фиги) идут из приморского города
Каламаты, гавани Мессины. С. Р.
Фиджи или Вити - о-ва в Южном Тихом океане, британская колония к В от
Нов. Гебрид, между 15°30' и 19°30' ю. ш. и 177° и 178° з. д. Вся группа
состоит из 225 коралловых и скалистых о-вов, из коих 80 обитаемых.
Пространство 20806 кв. км. Морское пространство между главными о-вами
группы называется Гороским морем. Два больших о-ва, Вити-Леву (12000 кв.
км.) и Вануа-Леву (около 6500 кв. км.); далее о-ва Увалау, Ясуа,
Кантаву, Вуна и малые о-ва внутреннего Гороского моря, известные под
общим названием Вити-и-Лома, из коих главные - Горо, Найрай, Моала,
Матуку и Ангау; к В тянется группа о-вков, из коих наибольший - Лакемба.
В 1880 г. к Ф. в административном отношении присоединен остров Ротума,
между 12° и 15° ю. ш. и 175 и 177° з. д. Население Фиджи в 1891 г.
достигало 121180 душ: европейцев 4373, индусов 13282. туземцев 98478,
полинезийцев, ротумцев и т. д. 6540. Гл. гор. - Сува, на южном берегу
Вити-Леву; 850 европейцев. Ф. - вулканического происхождения, но
признаки вулканической деятельности встречаются лишь в Саву-Саву, на
южном бер. Вануа-Леву. Вершины о-вов имеют обыкновенно форму конуса или
иглы и состоят из базальта. Климат мягкий и здоровый. Почва крайне
плодородна; состоит из желтой глины и растительного перегноя. О-ва
покрыты густою растительностью; в 1899 г. европейцы возделывали около
1000 гект. бананов, 9500 гект. кокосовых орехов, 200 гект. кукурузы,
10000 гект. сахарного тростника; около 500 гект. приходилось на рис,
чай, табак, ананасы и т. д.; В колонии к тому же времени было 2000
лошадей, 1000 овец, 9000 ангорских коз, 17000 голов рогатого скота.
Общий оборот иностранной торговли в том же году достигал 744900 фунт.
стерл., в том числе 263044 ф. ст. приходились на ввоз, 481856 фунт.
стер. на вывоз. Ф. сделались британской колонией в 1874 г. Управление -
в руках губернатора, назначаемого королем; при губернаторе
исполнительный совет из 4 членов и законодательный из 5.
Физическое лицо (человеческая личность, человек) - приобретает
правоспособность с момента своего рождения. Под последним юристы
понимают полное отделение плода от матери с проявлением самостоятельной

<<

стр. 230
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>