<<

стр. 243
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ее советники, в 1755 г. принял на себя должность ее казначея; кроме
того, с 1765 г. он состоял членом руанской академии наук, словесности и
изящных искусств. Произведениями Ш. особенно богата луврская галерея в
Париже. Они имеются также во многих других французских публичных и
частных коллекциях, а за пределами Франции - в собрании прусского
короля, в великогерцогской галлерее в Карлсруэ, в стокгольмском музее, в
имп. Эрмитаже, в СПб., в галерее кн. Лехтенштейна, в Вене, и в друг.
местах. Наиболее известные между ними - "Карточный замок", "Молитва
перед обедом", "Трудолюбивая мать", "Битый заяц и охотничьи
принадлежности", "Плоды на мраморном столе" и "Атрибуты искусства" (все
- в луврск. галл.), "Три мальчика, пускающие мыльные пузыри" (в гаврск.
муз.), "Кухонный стол с провизией и посудой" (в руанск. музее), портрет
г-жи Жофрен (в муз. Монпелье), "Девушка, читающая письмо", "Возвращение
с рынка", "Кухарка, чистящая репу", и повторения "Молитвы перед обедом"
(в корол. дворце в Берлине), повторение "Карточного замка" и "Молитвы
перед обедом" и "Прачка" (в Эрмитаже), "Молодая женщина, вышивающая
ковер", "Служанка, наливающая воду в кувшин", "Битый заяц и медный коте"
и повторения "Прачки" и "Молитвы перед обедом" (в стокгольмск. муз.) и
"Мать и дитя" (в галл. кн. Лихтенштейна).
Шарж (от франц. charger - нагружать, тождественному по значению и
происхождению с итальянским саriсаre, от которого карикатура) -
изображение действительности, преувеличенное до неправдоподобия с
комическими целями. Итак, Ш. прежде всего воспроизводит
действительность; подобно всякому художественному изображению, он
отбирает характерные черты действительного явления и заставляет эти
черты выступать с большей отчетливостью, чем это имеет место в жизни. В
этом смысле можно сказать, Ш. идеализирует действительность. Но, чтобы
выставить на вид ее смешную сторону, Ш. идет дальше: он подчеркивает
характерные черты не в той только степени, в какой это необходимо для
того, чтобы оттенить их - он преувеличивает их до неправдоподобия.
Смешное вообще опирается на известную разницу между готовым
представлением о явлении и тою случайною формой, в которую, по тем или
иным причинам, оно отливается в данном случае. В Ш. эта разница
увеличивается намеренно - и смех вызывают именно неожиданные размеры
преувеличения. Когда говорят, что парижская пожарная команда приезжает
на место пожара через пять минут после его начала, лондонская - через
две минуты, а казанская - за пять минуть до пожара, то смех вызывают
именно размеры преувеличения, превосходящие ожидание. Подобно
карикатуре, Ш. оперирует с представлениями, уже готовыми в уме
воспринимающего; он переносит мысль в мир неправдоподобный, условный, но
подчиняющийся особым законам, им самим для себя предначертанным. В этом
смысле Ш. может быть назван стилизацией действительности, ее ирреальным,
но по своему законосообразным воплощением. Когда рассказывают, что
известный французский слесарь Х. так хорошо и быстро открывал секретные
замки, что они открывались от одного его взгляда, или когда у Чехова
кондуктор три раза подряд будит принимающего в промежутках морфий
пассажира, то и для автора, и для читателя совершенно очевидно, что дело
происходит за пределами действительности, но читатель принимает законы
этой особой, неправдоподобной действительности, предложенные ему
автором. Ясное представление о художественной форме затуманивается тем
смыслом, который это слово часто имеет в обиходе: Ш. называют - с
оттенком неодобрения - всякое, особенно в комическом роде,
художественное преувеличение, свидетельствующее об отсутствии чувства
меры.
Шариат - писанное право мусульман.
Шарко (Жан-Мартен Charcol) - знаменитый французский врач и
невропатолог (1825 - 93). Медицинское образование получил в Париже. С
1860 г. профессор-агреже парижск. медиц. факультета, с 1862 г. главный
врач женской больницы в Сальпетриере; с 1866 г. читал здесь привлекшие
огромный круг слушателей лекции, с 1872 г. занял кафедру патологической
анатомии в парижском медицинском факультете; в 1882 г. для него была
учреждена специальная кафедра нервных болезней. Первые научные работы Ш.
относятся к области суставного ревматизма и подагры (напечатаны были в
"Отчетах биологического общества" в 1851 в 1852 гг. и в его докторской
диссертации, 1853). К этой же области принадлежат его труды: "Les
alterations des carlilages dans la goutte" (1858); "Les concretions
tophacees de l'oreille externe chez les goutteux" (1860); "Les
alterations du rein chez les goutteux" (в сотрудничество с Корнилем,
1864); "Les rapports de la goutte et de l'intoxication saturnine"
(1864). Затем Ш. занимался изучением пневмонии, результатом чего явились
его две блестящие работы "De la pneumonie chronique" (1860) и
"Observations sur la pneumonie de vieillards" (1868). Но главным образом
слава Ш. зиждется на его работах в области невропатологи, которую он не
только обогатил множеством новых фактов и идей, но открыл в ней новые
пути и истинно научные методы исследования; патология нервных болезней
XIX в. может считаться созданием Ш. и его школы. Таковы его работы об
истерии, истеро-эпилeпсии, спинно-мозговой сухотке, мышечной атрофии,
параличах, афазии и др. Одна из групп этих работ была опубликована
постепенно в ряде лекций с 1861 по 1871 г. и издана под заглавием
"Arthropathies liees a l'ataxie locomotrice progressive" (1868); другая
группа, читанная в 1876 - 80 гг., издана под заглавием "Localisations
dans les maladies du cerveau et de la moelle epiniere" (1880).
Классическими признаются сборники его лекций, переведенные на многие
европейские языки; таковы: "Lеcons sur les maladies du foie des voies
biliaires et des reins" (1877); "Lecons cliniques sur les maladies des
vieillards et les maladie chroniques." (1868, 1874); "Lecons sur les
maladies du systeme nerveux faites a la Salpetriere" (1880 - 84);
"Lecons du Mardi a la Salpetriere" (1890 и 1898); "Clinique des maladies
du systeme nerveux a l'hospice de la Salpetriere" (1892 - 1893). Ш. и
его ученикам принадлежит также ряд интересных работ по гипнотизму.
Полное собрание трудов Ш. издано в 1886 - 90 гг. Ш. был основателем и
соредактором ряда специальных медицинских журналов: "Archives de
physiologie normale et pathologique" (с 1868 г.); "Archives de
nevrologie" (с 1880 г.); "Revue de Medecine" (с 1878 г.); "Nouvelle
Iconographie de la Salpetriere" (с 1880 г.) и "Archives de medecine
experimentale et d'anatomie pathologique" (с 1889 г.). В 1898 г. Ш.
воздвигнут памятник в Париже. На pyccкий язык переведены: "Лекции о
болезнях печени, желчных путей и почек" (СПб., 1879); "Болезни нервной
системы" (СПб., 1876); "О локализациях в болезнях мозга. О мозговых
параличах" (СПб., 1880, 1885); "Клинический очерк большой истерии или
истеро-эпилeпсии" (Харьков, 1886); "Брайтова болезнь и интерстициальный
нефрит" (М., 1882); "Альбуминурия" (СПб., 1882); "О лечении спинной
сухотки пoдвешивaниeм" (1890).
Шарманка - небольшой ручной орган без клавиш, приводимый в действие
рукояткою. В настоящее время его заменили в домашнем обиходе аристоны.
Шартр (Chartres) - гл. гор. франц. дпт. Эры и Луары, на р. Эре. 20
тыс. жителей. Город состоит из древнего верхнего города, нижнего города
и предместья С.-Морис. Старинные укрепления в настоящее время превращены
в бульвары. Собор в готическом стиле (XII - XIII вв.), один из
красивейших во Франции; городская библиотека (80 тыс. томов, 1800
рукописей), музеи естественно-исторические и древностей. Производство
кожевенных, железных и медных изделий, шерстяного белья.

История. В Римскую эпоху Ш. был известен под именем Антрикум народа
карнутов. В средние века город сделался столицей графства, получившего
также название Ш. В 1286 г. оно было куплено французским королем и в
1528 г. возведено Франциском 1 в герцогство. С 1623 г. герцогство
сделалось удельным владением Орлеанского дома, и старший сын герцога
Орлеанского стал носить титул герцога Шартрского. В настоящее время
титул герцога Шартрского принадлежит принцу Роберту Орлеанскому. 21
октября 1870 г. Ш. был занят немецкими войсками и в борьбе с луарской
армией служил важным опорным пунктом для немцев.
Шатобриан (Франсуа-Огюст, виконт de Chateaubriand) - знаменитый
французский писатель и политический деятель. Род. 4 сент. 1768 г. в
бретонской дворянской семье, младшим из десяти детей; провел
безрадостное детство в Сен-Мало, учился довольно беспорядочно в Доле,
Ренне и Динане; предназначался родителями то в военные, то - согласно
его собственному желанию - в священники, но 18-ти лет вступил в
наваррский полк. Связи отца доставили ему аристократические знакомства и
доступ ко двору, но он здесь терялся и больше интересовался литературой;
сблизился с писателями - Парни, Шенье, Шамфором - и напечатал в
"Almanach des Muses" (1790) меланхолическую пастораль: "Amour de la
campagne". Революция, ненавистная этому роялисту, и уничтожившая его
полк, побудила его исполнить заветную мечту - отправиться в Америку, с
целью найти путь, через полярные страны, в Индию. Он пробыл там недолго,
но успел видеть многое. В 1792 г. он женился и, хотя это был брак по
требованию родных, нашел в жене преданного друга. Возвратясь в Европу,
он эмигрировал, вступил в армию эмигрантов и был ранен при осаде
Тионвилля; больной и измученный, перебрался в Англию, где вел тяжкую
борьбу за существование, голодая, перебиваясь уроками и готовя обширный
труд: "Essai politique, historique et moral sur les revolutions
anciennes et modernes" (1797). Это сочинение, еще проникнутое духом
отживавшего века, не имело успеха; его стали читать лишь впоследствии,
ввиду разительной противоположности между ним и позднейшими воззрениями
автора. Последующие издания были очищены от материалистических выходок.
Перемена настроения была близка; смерть матери, удрученной ужасами
революции и безверием сына, и сестры, получившей от матери завет
возвратить брата христианству, возродили его веру. "Я уступил не великим
сверхъестественным светочам, - писал он, - мое убеждение вышло из
сердца: я заплакал и уверовал". В это время им был задуман "Genie du
christianisme" (1802, 5 т.). Подзаголовок этого произведения: "ou les
beautes de la religion chretienne" хорошо характеризует его: это
вдохновенная апология христианства, не догматическая, не богословская,
но поэтическая, естественная реакция против бурной, насмешливой и иногда
грубой антирелигиозности XVIII в., попытка показать, "что из всех
существовавших религий христианская - самая поэтичная, самая человечная,
самая благоприятная свободе, искусствам и наукам; современный мир обязан
ей всем, от земледелия до абстрактных наук, от больниц для бедных до
храмов, воздвигнутых Микеланджело и украшенных Рафаэлем; нет ничего
божественнее ее морали, ничего привлекательнее и торжественнее ее
догматов, ее доктрины и ее культа; она покровительствует гению, очищает
вкус, развивает благородные страсти, даст мысли силу, сообщает писателю
прекрасные формы и художнику совершенные образцы". Догматическая и
философская, историческая и логическая стороны сочинения Ш. слабы. Он
побеждает искренностью, наивностью, захватом лиризма, силой вдохновения.
Католицизм не умер, но замер: Ш. воскрешал его, связывая его с наиболее
возвышенными представлениями живой действительности. Он вел своих
читателей по тому пути, который прошел сам, основывая религию на
индивидуальных эмоциях, эстетических по преимуществу. Его книга должна
была потерять значение вместе с падением того общественного настроения,
при котором она была создана. Литературное влияние ее было громадно; она
создала школу. Идеализм и реализм равно могли обресть в ней новое слово.
Вместе с глубиной индивидуального лиризма, мистическим захватом
религиозного чувства и ораторским пафосом - субъективными элементами,
которым равных еще не знала литература, - здесь были образы, картины и
описания невиданной еще красоты, яркости и изобразительности;
искусственность смешивалась с наивностью, элементарные промахи - с
проблесками гения. Два эпизода из "Гения христианства" были выделены:
один, "Atala", появился в "Mercure" за год до выхода главного сочинения,
другой, "Rene", был отделен от него впоследствии (1807). "Atala ou les
amours de deux sauvages dans le desert", проникнутая грандиозными
впечатлениями, вынесенными автором из его скитаний по первобытному миpy
Америки, поразила читателей столько же новым настроением, сколько
блеском формы, и имела большой успех не только во Франции. "Rene ou les
effets des passions" - французский и, как его иногда называли
"христианизованный Вертер", сходен с немецким прообразом некоторыми
чертами сюжета, но более всего тем, что это такое же изображение
личности поэта; скорбь его героя театральна; "он носит свое сердце на
перевязи" - как сказала одна англичанка о самом Ш.; в героине не трудно
заметить черты влиявшей на него сестры, Люсили. Одно из наиболее сильных
выражений "мировой скорби", это произведение произвело очень сильное и
устойчивое впечатление. Изданные через семь лет "Les Martyrs" (1809, 5
т.) должны были явиться практическим образцом применения той эстетики,
теория которой дана в "Гении христианства". До тех пор борьба между
"старыми" и "новыми" не позволяла искусству отказаться от рабского
подражания древним образцам. Ш. провозглашает национальное искусство,
вводит религиозность в ряд эстетических настроений, отрешается от
холодного рационализма классиков. "Я нашел, что христианство более чем
язычество благоприятно развитию характеров и игре страстей в эпопее. Я
говорил, что чудеса этой религии могут, пожалуй, поспорить с чудесами,
взятыми у мифологии. Эти спорные воззрения я пытаюсь здесь подкрепить
примером". Это поэма в прозе из эпохи Диоклетиана, полная красот, но не
в изображении сверхъестественного, к которому охотно обращается автор, а
в земных сценах и рассказах, в великолепных картинах природы и описаниях
мест, которые за время работы над "Мучениками" посетил автор - Афин,
Рима, Иерусалима. Результатом путешествия в Святую Землю, куда Ш.,
остановив работу, отправился искать впечатлений местного колорита, был
"Itineraire de Paris a Jerusalem" (1811, 3 т.) - не только путешествие,
но, так сказать, оправдательный документ к "Martyrs". Путешествие в
Испанию дало (1809) материалы для изящного и законченного рассказа: "Les
aventures du dernier des Abencerages", напечатанного лишь много позже в
"Oeuvres completes". Здесь же впервые появилось раннее произведение
автора: "Les Natchez", по американскому сюжету связанное с "Аталой" и
"Рене". На этом заканчивается художественное творчество Ш.; отныне он и
его перо принадлежат политике. Сент-Бев делит его политическую жизнь на
три периода: 1) чистый роялизм (1814 - 24), 2) либерализм (1824 - 30) и
3) смесь роялизма с республиканством (после 1830 г.). Он не ладил с
Наполеоном, хотя последний, будучи первым консулом, назначил его
секретарем посольства в Рим, а затем посланником в швейцарский кантон
Валлис; от последнего поста Ш. отказался после казни герцога
Энгиенского. В 1814 г., еще до отречения Наполеона, Ш. издал брошюру:
"De Buonaparte, des Bourbons et de la necessite de nous rallier a nos
princes legitimes pour le bonheur de la France et de l'Europe" -
памфлет, по заявлению Людовика XVIII стоивший целой армии для дела
реставрации. В 1815 г. последовал за королем в Гент и временно был
министром внутренних дел. Несколько ранее появились его "Reflexions
politiques sur quelques ecrits du jour" (1814). Получив после второй
реставрации звание пэра, он напечатал "Melanges de politique" (1816), а
затем наделавшую много шума и конфискованную "Monarchie selon la charte"
(1816), за которую был лишен пенсии (до 1821 г.). В 1818 г. основал
газету "Conservateur". В 1821 г. назначен послом в Берлин, затем в
Лондон; в 1822 г. был представителем Франции на веронском конгрессе.
Кроме статей в газете, за это время появились его "Memoires, lettres et
pieces authentiques touchant la vie et la mort du duс de Berry" (1820).
В 1823 г., будучи министром иностранных дел, он настоял на объявлении
войны Испании. В 1828 г. назначен послом в Рим, но вышел в отставку,
когда сформировалось министерство Полиньяка. Его надменный и приподнятый
легитимизм не мог примириться с Июльской монархией; после революции 1830
г., которую он предсказал, он отказался от звания пэра. В 1831 г. вышли
его брошюры: "De 1а геstauration et de la monarchie elective" (где
находится известная самохарактеристика: "я сторонник Бурбонов из чувства
чести, роялист по рассудку и по убеждению, республиканец по влечению и
по характеру") и "De la nouvelle proposition relative au bannissement de
Charles X et de sa famille". В 1832 г. Ш., еще ранее подвергнутый
заключению за то, что раздавал пострадавшим от холеры деньги от имени
герцогини Беррийской, предстал пред судом присяжных за "Memoire sur la
captivite de m-me la duchesse de Berry"; суд оправдал его. После выхода
его "Oeuvres completes" (1826 - 1831, 31 т.) появились: "Etudes ou
Discours historiques sur la chute de l'Empire romain" (1831, 4 т.);
"Voyages en Amerique, en France et en Italie" (1834, 2 т.); " Lectures
des Memoires do M. de Chateaubriand" (1834); "Essai sur la litterature
anglaise" (1836); "Le congrеs de Verone" (1838, 2 т.); "Vie de Rance"
(1844). В эти же годы он перевел "Потерянный рай" Мильтона (1836).
Главным литературным трудом во время "политического" периода его жизни
была обширная автобиография, написанная в 1811 - 1833 гг. и
предназначенная для посмертного издания. Стесненный в деньгах, Ш., по
его выражению, "заложил свою могилу" и продал за сумму в 250 тыс. фр.
единовременно и 12 тыс. фр. пожизненной ренты свои "Memoires
d'outre-tombe", которые начали печататься в фельетонах газеты "Presse"
еще в последние дни жизни автора, в июне 1848 г. Он скончался 4 июля
1848 г. и, согласно его желанию, погребен на одинокой морской скале
среди океана, пред его родным Сен-Мало. Бурное время мало способствовало
успеху его последнего, столь долгожданного произведения (1849 - 1850, 12
т.), которое и впоследствии удивляло противоречиями, неопределенностью
воззрений, намеренными или случайными фактическими неточностями и
особенно неприятно поражало всеопределяющим господством личного
самолюбия в этом голосе якобы "из-за могилы", но на самом деле еще
полном пристрастий. "Читаю "Замогильные записки" - писала в частном
письме Жорж Занд - и скучаю от массы великолепных поз и драпировок... Не
чувствуешь души, и я, которая так любила автора, в отчаянии, что не могу
любить человека. Душа его так чужда всякой привязанности, что просто не
веришь, чтобы он когда-либо любил кого-нибудь или что-нибудь". Однако,
не только многочисленные красоты и блестящий язык искупают эгоизм,
тщеславие, злобные выходки против тех, кого автор считал своими врагами,
и иные недостатки этого произведения, как бы воплощающего все, что было
в его авторе дурного и хорошего,
- но также те драгоценные сведения по истории эпохи, которые мог
иметь лишь выдающийся деятель. "Мемуары" - неисчерпаемый материал для
характеристики автора, его отношений к Каррелю, Ламеннэ, Беранже,
Жуберу, г-жам Сталь и Рекамье, для понимания внутреннего смысла его
произведений. Влияние Ш. на французскую литературу громадно; с равной
силой оно охватывает содержание и форму, определяя дальнейшее
литературное движение в разнообразнейших его проявлениях. Романтизм
почти во всех своих элементах - от разочарованного героя до любви к
природе, от исторических картин до яркости языка - коренится в нем;
Альфред де Виньи и Виктор Гюго подготовлены им. Но он отразился, много
позже, и в тех реалистах, которые, в погоне за правдивым изображением
действительности в слове, лишь с виду и не надолго могут показаться его
отрицателями. По-русски из сочинений Ш. изданы в переводе В. Корнелиуса
- "Мученики, или торжество христианской веры" (М., 1816), А.
Севастьянова - "Бонапарте и Бурбоны" (СПб., 1814), А. Огинского - "О
Бонапарте, Бурбонах" (СПб., 1814), Д. Воронова - "Опыт исторический,
политический и нравственный о древних и новейших переворотах" (СПб.,
1817), "Записки, письма и достоверные отрывки, относящийся до жизни и
смерти Карла Фердинанда д'Артуа" (Орел и М., 1821), кн. П. Шаликова -
"Воспоминания об Италии, Англии и Америке" (М. 1817), И. Грацианскаго -
"Путешествие из Парижа в Иерусалим и т. д. " (СПб., 1815 - 17), то же
кн. П. Шаликова (М., 1815 - 16), И. Мартынова - "Атала" (Смоленск,
1803), то же В. Измайлова (М., 1802), А. Варенцова - "Рене" (СПб.,
1806), то же В. Л. (Псков, 1805), "Замогильные записки Шатобриана 1778 -
13" (СПб., 1851), "Последний из Абенсерагов", "Мученики или торжество
христианства" и "Атала" (пер. В. Садикова, "Семейная Библиотека", СПб.,
1891), "Рене" и "Эвдор и Велледа" (с предисловием В. Чуйко, СПб. 1894).
Ср., кроме предисловий и биографич. очерков в различных изданиях
сочинений (1836, 25 т.; 1839, 5 т.; 1849, 20 т.; 1859, 12 т.; 1851,
"Chateaubriand illustre", 1851 - 1852, 7 т.; 1859 - 1861, со статьей
Сент-Бева, 12 т.) Scip. Marin, "Histoire de Ia vie et des ouvrages de M.
de Ch." (1833, 2 т.); Vinet, "Etudes sur la litterature francaise au XIX
siecle" (1849, 2 т.); Collombet, "Ch., sa vie et ses ecrits" (1851);
Villemain, "Mr. de Ch." (1858); Marcellus, "Ch. et son temps" (1859);
Sainte-Beuve, "Ch. et son groupe litteraire sous l'Empire" (1860, 2 т.);
Lomenie, "Galerie des contemporains"; Nadeau, "Ch. et le romantisme"
(1874); "Souvenirs d'enfance et de jeunesse de Ch. " (1874); L'abbe G.
Pailhes, "M-me de Ch. d'apres ses lettres" (1887), "M-me de Ch., lettres
inedites" (1888); d'Haussonville, "Souvenirs" (1885); Chedieu de
Roborthon, "Ch. et m-me de Custines" (189е); Bardoux, "La comtesse de
Beaumont" (1884); "Ch." ("Classiques populaires" Lecene et Oudin, 1893);
Do Lescure, "Ch." (1892); Lady Blennerhasset, "Ch., Romantik und die
Restaurationsepoche" (1903); E. Faguet, "XIX siecle" (11 изд., 1893;
очерк о Ш. переведен в "Русской Мысли 1889. 10); Pelissier, "Le
mouvement litteraire" (русский пер., 1895); Брандес, "Hauptstroemungen"
("Emigranten-Litteratur"); Шахов, "Очерки литературного движения в
первую половину XIX в." (1903, 3 изд.); Longhaye, "Dix-neuvieme siecle"
(1900, т. 1); Н. А. Котляревский, "Мировая скорбь" (1899).
А. Горнфельд.
Шаудин (Fritz Schaudinn) - немецкий зоолог, род. в 1871 г. вблизи
Гумбиннена, изучал естественные науки в Берлине с 1883 г., в 1893 г.
доктор философии, в 1894 г. исследовал корненожки (Rhizopoda) в Бергене,
осенью того же года назначен ассистентом при зоологическом институте
берлинского университета, с 1898 г. приват-доцент зоологии, в 1898 г.
вместе с Римером исследовал берега Шпицбергена с целью изучить фауну
морских животных (результаты изложены в "Fauna arctica", Йена, 1902 и
сл.), в 1901 г. от германского правительства получил поручение
исследовать в Ровиньо болезнетворных простейших; по окончании этих
исследований Ш. поручено основать специальный отдел для изучения
простейших при императорском германском департаменте народного здравия.
Научные труды Ш. касаются преимущественно строения и размножения
простейших, по преимуществу корненожки; из них заслуживают особого
внимания: "Untersuchungen ueber die Fortpflanzung der Foraminiferen. 1.
Calcituba polymorpha" (Б., 1894); "Ueber Kerntheilung mit nachfolgender
Koerpertheilung bei Amoeba Krystalhgera" ("Sitz. bег. Preuss. Ak.
Wiss.", 1894); "Ueber den Difformismus der Foraminiferen" ("Sitz. ber.
Ges. Nat. Fr. Berlin", 1895): "Ueber die Theilung von Amoeba binucleata"
(там же, 1885); "Ueber den Zeugungskreis von Paramoeba eilhardi" ("Sitz.
her. Ak. Wiss.", 1896); "Das Tierreich: Heliozoa"(изд. герм. зоол. общ.,
Б., 1896); "Ueber den Generationswechsel der Coccidien u. die neuere
Malariaforschung" ("Sitz. ber. Ges. Nat. Fr.", 1899) "Untersuchungen
ueber den Generationswechsel von Trichoshaerium Sieboldi" (Б., 1899);
"Untersuchungen ueber Krankheitsenegende Protozoen" ("Arb. a. d.
Reichsgosundheitsamt", 1902) С 1902 г. Ш. издает центральный орган для
работ, касающихся простейших животных и растений под заглавием: "Агchiv
fuer Protistenkunde" (Йена).
Н. Н. А.
Шафарик (Павел-Иосиф Safarik - знаменитый чешский ученый. Род. 13 мая
1795 г. в селе Кобелярове, в семье евангелического пастора, словака.
Учился в евангелическом лицее в Кежмарке, пользовавшемся в то время
большою известностью. Об этой школе Ш. сохранил навсегда лучшие
воспоминания. Здесь в нем впервые пробудилось славянское самосознание,
под влиянием, с одной стороны, враждебного отношения к славянству
некоторых его учителей, с другой - вследствие знакомства с чешскими
книгами и журналами, особенно сочинениями Юнгманна, Пухмайера и др. На
литературное поприще Ш. выступил мелкими стихотворениями, с 1813 г.
появлявшимися в венском журнале Яна Громадка "Prvotiny peknych umeni". В
1814 г. он издал в Левоче сборник своих стихотворений: "Tatranska Muza s
lirau Slowanskau", отличавшихся как новизной содержания, так и
разнообразием формы, плавным и звучным стихом. Это были единственные
опыты Ш. на поэтическом поприще. В 1815 г., со скромными средствами,
собранными на кондициях, Ш. отправился в Йену. Отец желал видеть в сыне
будущего теолога, но Ш. больше привлекали филология, история и
философия. В Йене он слушал лекции по классической филологии у
Эйхштедта, по истории у Лудена, по философы у Фриса, переводил на
чешский язык "Облака" Аристофана и "Марию Стюарт" Шиллера, подготовлял
план истории славянских литератур. Возвращаясь в 1817 г. на родину, Ш.
посетил Прагу и провел здесь около месяца в обществе Добровского,
Юнгманна, Неедлого, Прессля, Ганки и друг. пражских ученых и
литераторов. Прага не понравилась ему: он поражен был мелкими спорами
пражских литературных кругов, их сплетнями, взаимными обвинениями. По
возвращении на родину Ш. принял место воспитателя в частном доме; зиму
он проводил в Пресбурге, что давало ему возможность продолжать занятия
излюбленными предметами. Ш. здесь особенно сблизился с Бенедикти,
Палацким и отчасти Колларом. Вместе с Палацким, который, как и Ш.,
занимался вопросами чешской просодии, Ш. издал в 1818 г. в Пресбурге
"Pocatkowe Ceskeho basnictur, obwlzaste prozodye" ("Начатки чешского
стихотворства, особенно просодии"). Рассуждение это, написанное в форме
переписки друзей (авторы скрыли свои имена, только предисловие подписано
было Бенедикти), направлено было против учения Добровского о чешской
просодии и рекомендовало метрическое стихосложение вместо тонического.
Книга эта произвела сильное впечатление в литературных кругах, и хотя
учение Ш. и Палацкого о метрическом стихе не нашло благоприятной почвы,
тем не менее весь трактат оказал большое влияние на обновление духа
чешской поэзии, повысив требования литературной критики. Имя Ш. вскоре
приобрело известность в евангелических лицеях Венгрии. Ему стали
предлагать места учителя, но Ш., еще в Кежмарке испытавший враждебное
отношение пробуждавшегося мадьярства ко всему славянскому, отказался и
предпочел должность учителя и директора сербской православной гимназии в
Новом Саде (в южн. Венгрии). С этого момента (1819 г.) начинается новый
период жизни Ш., имеющий огромное значение в истории его занятий. Ш.
прекрасно изучил сербский язык, сблизился с просвещеннейшими
представителями сербского общества, получил доступ в богатые библиотеки
близких к Новому Саду Фрушкогорских сербских монастырей и извлек из
рукописей их драгоценные материалы для своих будущих трудов. Здесь
положено было основание знаменитому собранию рукописей Ш., хранящемуся
ныне в библиотеке чешского музея в Праге. Многочисленные педагогические
труды не препятствовали Ш. заниматься наукой и осуществлением некоторых
давнишних своих проектов. Давно уже Ш. и Коллар мечтали об издании
собрания народных словенских песен; материал имелся в изобилии и у того,
и у другого. В 1823 г. издан был первый вып. этого собрания, при участии
и Яна Благослава ("Pisne svetske lidu slovenskeho v Uhrich"). В этом
сборнике особенно интересным является предисловие, написанное Колларом,
трактующее о значении народных песен в отношениях языка, эстетическом и
этнологическом. Результатом занятий Ш. славянскими литературами и
языками явилась широко задуманная "Geschichte der slawischen Sprache und
Literatur nach allen Mundarten" (Офен, 1826), первый опыт истории
литературы и языка всех славянских народов в целом. Здесь Ш. является и
сравнительным лингвистом, и диалектологом, и этнографом, и историком,
будителем своего народа и защитником всего славянства. Книга произвела
сильное и благоприятное впечатление среди всех славян; сочувственно
встретил ее и сам патриарх славистики, Добровский, отметивший в
обстоятельной рецензии и ряд недостатков труда Ш. Ко времени пребывания
Ш. в Новом Саде относятся еще трактат по славянской древности: "Ueber
die Abkunft der Slawen nach Lorenz Surowiecki" (1828) и небольшая, но в
высокой степени оригинальная работа: "Serbishe Lesekoerner" (1833) -
первое историческое обозрение судеб сербского языка. Ш. блестящим
образом опроверг державшееся до его времени заблуждение , что
старославянский язык был отцом всех нынешних славянских наречий, и
доказал, что сербский язык гораздо древнее, чем думал, например
Добровский: в древнейших памятниках сербской письменности находятся
почти все те отличительные черты, коими характеризуется этот язык в
настоящее время. Положение Ш. в Новом Саде, между тем, становилось
тяжелым. Он чувствовал себя одиноким, "в истинном изгнании духа".
Отношения с представителями сербского общества ухудшались; особенно
много огорчений доставляла ему гимназия. В 1825 г. Ш., по требованию
мадьярского правительства, был лишен директорства и остался только
учителем сербской гимназии. В это время (1826) начались переговоры П. И.
Кеппена, ближайшего советника А. С. Шишкова, тогдашнего министра
народного просвещения, с триумвиратом славянских ученых - Ганкой, Ш. и
Челаковским, которых приглашали к нам на предполагавшиеся к открытию в
русских университетах кафедры славянской литературы. Ш. соглашался
переселиться в Россию, но переговоры затянулись, и первоначальный проект
принял (к 1830г.) иную форму. Названных трех ученых приглашала теперь
академия в качестве "книгохранителей при славянской, вновь учредиться
имеющей, библиотеке". Но и на этот раз дело тянулось долго, а между тем
положение Ш. в Новом Саде стало настолько тяжелым, что он окончательно
решил покинуть этот город и переехать в Прагу, впредь до приискания
других занятий. Благодаря стараниям Палацкаго и целой группы чешских
писателей и дворян, Ш. была обеспечена ежегодная субсидия в 480 гульд.,
если он переселится в Прагу и будет писать исключительно по-чешски. Ш.
остался в Праге до конца своей жизни. Здесь им были написаны крупнейшие
его труды, на коих зиждется его ученая слава. Призвав Ш. в Прагу, друзья
его всячески старались облегчить его существование. Главный виновник его
переселения, Палацкий, выхлопотал ему постоянный гонорар за
сотрудничество в "Часописи Чешского Музея"; позднее, в 1838 г., он
передал Ш. редактирование "Часописи"; в 1834-1835 гг. Ш. редактировал
"Svetozor", первый чешский иллюстрированный журнал, издававшийся фирмой
братьев Гаазе. Но все это давало ничтожные средства. В 1835 г. Ш.
посетил в Праге М. П. Погодин, поразившийся теми тяжелыми материальными
условиями, при которых Ш. приходилось работать. Отдавшись всецело своим
научным задачам, Ш. совершенно забывал, о материальных интересах.
Положение семьи его было чрезвычайно тяжелое; в этом он сам неоднократно
признается в письмах к Погодину. Ш. нуждался в помощи друзей и не
отказывался от нее, но для него всего дороже была поддержка его ученых
предприятий. Знакомство Ш. с Погодиным совпало с окончанием первой части
"Славянских Древностей" ("Slovanske Starozitnosti") и с приготовлением
их к печати. Момент для оказания поддержки предприятий Ш. был весьма
удобный. Погодин помогал ему существенно и неоднократно, сам от себя и
при содействии друзей. Другие русские ученые также помогали Ш. присылкой
ему необходимых исторических и литературных исследований, материалов и
пр. Труд Ш. вышел в 1837 г. Ученая критика встретила его восторженно.
Этот труд, говорил Палацкий, положил конец всем голословным догадкам и
всяким спорам в области славянской старины. Под пеплом древности Ш.
удалось найти столько света, что не только история славян, но и их
старых соседей - скифов, кельтов, германцев, сарматов, финнов и др. -
получила неожиданную ясность и достоверность. Проникнутый горячею
любовью к изучаемому им миру, Ш. не забывал, однако, о беспристрастии; в
благородном стремлении к истине он выставлял на вид не одни
привлекательные черты древнего славянства. Не колебался он и отвергнуть
или исправить высказанное им ранее мнение, если убеждался в
неосновательности его. Одушевление, вложенное Ш. в его труд, невольно
прорывалось наружу как элегический вздох над прошедшим; но глубокое
критическое чутье не позволяло ему дойти до преувеличений. Если в
частностях труд Ш. в настоящее время требует изменений, то в целом
"Славянские Древности" имеют и всегда будут иметь высокое научное
значение. С необыкновенным трудолюбием собранный материал, положенный в
основание этого труда, свидетельствующий о громадной эрудиции Ш.,
чрезвычайно обдуманно, в строгой системе распределенный и обработанный,
блестящая, "железная" аргументация, постоянное уменье отличать главное
от второстепенного, пластичность и ясность стиля - все это и в настоящее
время является предметом удивления. Великолепное здание "Славянских
Древностей", как воздвиг его Ш., стоит доныне прочно, хотя отдельные
выветрившиеся камни оказалось нужным заменить другими, а кое-где
пришлось переменить и целые своды. Если наука славянских древностей и
ушла ныне вперед, то она совершила это движение только в отдельных
местах, детальной разработкой и поправками в грандиозном здании Ш. Труд
Ш. немедленно стал выходить и в русском переводе Бодянского, но
последний, на средства Погодина издал (1837) только часть "Древностей",
полный их перевод вышел в 1848 г. План Ш. осуществлен был не весь:
вторая часть "Древностей" - о нравах, обычаях, образовании, религии
древних славян осталась недоконченной. В начале 1836 г. гр. С. Г.
Строганов, попечитель московского округа, пригласил Ш. на славянскую
кафедру в Москву, но Ш. отказался: он решил навсегда остаться в Праге,
чтобы выполнить все свои ученые проекты. После "Истории славянских
литератур" и "Славянских Древностей" , третьим трудом общеславянского
характера была "Славянская Народопись" ("Slovansky Narodopis", 1842).
Этой маленькой книжкой положен был краеугольный камень славянской
этнографии. В небольших очерках и заметках знакомил общество со
славянским миром уже Добровский, в своих сборниках "Славине" и
"Слованке"; но первый цельный опыт славянского народоописания сделан был
Ш. Насколько обширные "Славянские Древности" знакомили ученый мир с
славянской стариной, настолько небольшая "Славянская Народопись"
открывала самому широкому кругу читателей пути к ознакомлению с живым
славянским миром и, таким образом, составляла необходимое дополнение к
"Древностям". Особенно поучительной являлась приложенная к "Народописи"
карта славянского мира ("Slovansky Zemevid"), впервые наглядно
изобразившая величие его. Книга Ш. имела огромный успех: первое издание
ее разошлось в Праге в несколько дней; в том же 1842 г. вышло второе
издание ее, а в 1843 г. она переведена была Бодянским на русский язык
(первонач. в "Москвитянине" Погодина, а потом вышло отд. издание).
Историческое изучение памятников чешского яз. и литературы дало Ш.
обильный материал для истории старого чешского яз. Ш. вместе с Палацким
принял участие в споре о некоторых заподозренных памятниках чешской
письменности, выступив с защитой их подлинности в труде: "Die aeltesten
Denkmaeler der boehmischen Sprache" (1840). Здесь подробно рассмотрены
"старейшие памятники чешского языка", отвергнутые Добровским и
Копитаром: "Суд Любуши", отрывок из Евангелия от Иоанна, глоссы "Mater
Verborum" и др. На изучении этих, отвергнутых ныне, и других памятников
Древней чешской письменности основаны были "Начала старочешской
грамматики ("Pocatky staroceske mluvnice"), предпосланные Ш.
исторической хрестоматии по чешской литературе ("Wybor z literatury
ceske", 1845, I). Грамматика древнего чешского языка впервые получила
здесь научную обработку, впервые представлено было вполне учение о
звуках и формах чешского языка и изложен синтаксис его, причем разбор
собранного материала совершен по строгому научному методу. Существенный
недостаток этого труда состоит в том, что предметом научного
исследования явились памятники тогда сильно заподозренные, а ныне
совершенно отвергнутые. Ш. не без основания упрекали в недостатке
критики. Известность Ш. со времени переселения его в Прагу значительно
расширилась, благодаря только что отмеченным капитальным трудам его. Ш.
стали предлагать кафедру славяноведения в Берлине, но он отказался от
этого предложения; тогда прусский министр народного просв. Эйхгорн
пригласил Ш. в Берлин, чтобы получить от него совет, как следует
поставить учреждаемые в Берлине и Бреславле кафедры. Ш. представил
Эйхгорну замечательную записку, в которой был начертан план
университетского преподавания славяноведения. Предложения, обращаемые к
Ш. из России и Пруссии, заставили и австрийское правительство отнестись
к Ш. с большим вниманием. С 1837 г. Ш. был цензором книг
"беллетристического и смешанного содержания". В 1841 г. он был назначен
сверхштатным хранителем университетской библиотеки. Цензурные занятия
доставляли Ш. массу хлопот и неприятностей, и он настойчиво стал просить
об увольнении от этой должности; в 1847 г. он, наконец, освободился от
нее. Ш. давно мечтал об открытии славянской кафедры в Австрии, прежде
всего в Праге, где надеялся получить профессуру. С этою целью он подал в
1846 г. эрцгерцогу Стефану, наместнику Чехии, особую записку; но она не
имела успеха. Назначенный в 1848 г. самим императором членом Венской
Академии, Ш. выхлопотал себе разрешение преподавать славяноведение в
пражском университете, но вспыхнувшее в марте 1848 г. революционное
движение в Вене и Праге помешало ему открыть свои чтения. Так Ш. и не
удалось достигнуть университетской кафедры. Он получил должность
библиотекаря университетской библиотеки, которая, благодаря его заботам,
обогатилась многими приобретениями и получила новые штаты. Когда в 1848
г. в Праге состоялся съезд представителей всех славянских народов
Австрии, Ш. был избран председателем его, и только после его отказа его
заменил Палацкий. На съезде этом он произнес знаменитую речь, в которой
обличал лживость приговора о славянах их соседей - немцев, мадьяр,
итальянцев, считающих славян неспособными к полной свободе и к высшей
политической жизни только потому, что они славяне. Пражский период жизни
Ш. не смотря на всю скромность официального положения его, был
чрезвычайно благотворен как обширною ученою деятельностью Ш., так и по
тому личному влиянию, которое он оказывал на многочисленных славянских
путешественников, в том числе и русских. Круг русских учеников Ш.
чрезвычайно велик. Первые наши славяноведы - Бодянский, Прейс,
Срезневский, Григорович, - находились с ним в близких, дружеских связях
и пользовались его советами и указаниями, оказывая в то же время
содействие научным предприятиям Ш. Сороковые и пятидесятые годы в ученой
деятельности Ш. отличаются обилием статей и исследований, посвященных
вопросам языковедения вообще и в частности выяснению капитальных
вопросов языкознания славянского. Целый ряд мелких статей по языкознанию
помещен был Ш. в "Часописи Чешского Музея" за 1846 - 1848 гг. Особенно
важны его исследования по вопросу о родине и происхождении глаголицы. В
рассуждении: "Ueber den Ursprung and die Heimath des Glagolitismus" (
1858) вопрос о кириллице и глаголице рассмотрен Ш. особенно подробно.
Палеографические признаки глаголицы, своеобразно истолкованные Ш.
исторические свидетельства об изобретении славянской азбуки и данные
лингвистические привели Ш. к заключению, что глаголица древнее так
назыв. кириллицы, и что она именно есть письмо, изобретенное Кириллом
Философом, а азбука, носящая имя Кирилла, составлена учеником его
Климентом, епископом велицким (в Македонии). В трудах более ранних
("Расцвет славянской литературы в Болгарии", 1848; "Взгляд на первые
века глаголической письменности", 1852; "Памятники глаголической
письменности", 1853; "Glagolitische Fragmente", 1857) Ш. держался
несколько иных взглядов. Взгляд Ш. принят был и развит целой школой
австрийских славистов и получил дальнейшее развитие в трудах Миклошича,
Ягича и др. Хотя взгляды Ш. не восторжествовали еще окончательно, тем не
менее собранные им доказательства, глубокомысленные соображения и
строгий научный метод сохраняют за его трудами значение и в настоящее
время. Многолетние ученые занятия при крайне тяжелых материальных и
нравственных условиях, непрестанная борьба за существование, болезнь
жены и болезненность самого Ш. в последние годы особенно сильно
отразились на его организме. Болезненное состояние Ш. резко проявилось
23 мая 1860 г., когда он бросился в Влтаву. Его спасли, он поправился,
но страдальческая жизнь его продолжалась недолго: 26 июня (нов. ст.)
1861 г. он скончался. В истории славяноведения ему принадлежит, наряду с
Добровским, одно из почетнейших мест. Труды его в этой области
многочисленны и разнообразны. И славянские языки, с старославянским во
главе, и древняя история славянства, и современное его состояние, и
славянская письменность вообще - все было предметом его научных
разысканий и изучений. Как человек, Ш. принадлежит к числу величайших в
истории просвещения идеалистов. Его нравственный облик характеризуется
лучше всего эпитафией на его могильном памятнике: "В красных мира
воспитал ся еси от юности своея".

Литература. В. Брандл, "Zivot Pavla Josefa Safarika" (Берн, 1887).
Для эпохи новосадской весьма важным является труд проф. К. Иречка,
"Safarik mezi Jihoslovany" (в журн. "Osveta", 1895). Очерк деятельности
Ш. и характеристику его как чешского писателя-ученого и как человека,
дает Яр. Волчек ("Р. I. Safarik", 1896, Прага). На русском языке: П. А.
Кулаковский, "Павел-Иосиф Шафарик" ("Журн. Мин. Нар. Просв.", 1895,
июнь); обширное жизнеописание и обозрение ученой деятельности Ш.
принадлежит П. А. Лаврову ("Древности. Труды славянской комиссии Имп.
Моск. Археол. Общ.", т. II, 1898).
Ф.
Шафран (Crocus L.) - родовое название растений из сем. касатиковых
(Iridaceae); известно до 60 видов, дико растущих преимущественно по
берегам Средиземного моря. Растение снабжено клубнем и узкими,
прикорневыми листьями; цветков один или несколько, околоцветник
ворончатый, длиннее тычинок, завязь нижняя, трехгнездная. Род
подразделяется на две секции: 1) Involucrati (цветки у основания одеты
влагалищными кроющими листьями) и 2) Nudiflori (цветки без кроющих
листьев). В России встречаются около 5 видов, из них С. variegatus
растет по степям в юго-западной России. Это многолетнее растение с
грубоволокнистым клубнем и 3 - 4 тонко-линейными листьями; цветок
бледно-фиолетовый. В культуре известно несколько видов Ш.; одни из них
цветут весною. напр. С. vernus, suaveolens. Susianus, candidus,
chrysanthus и др.; другие - осенью: iridiflorus, sativus, nudiflorus,
speciosus и др.
С. P.

Шафран (сельскохозяйств.) - культивируется издавна в Индии, Китае,
Японии, Малой Азии, южном побережье Средиземного моря; в Европе он
разводится преимущественно в Испании и Франции и местами в Италии,
причем вырабатываемый в разных странах Ш. бывает разного достоинства.
Выше других ценится кашмирский, тунисский и французский. Ш., ниже других
итальянский. У нас Ш. возделывается в небольших количествах на Кавказе
(близ Баку и Дербента), хотя с успехом мог бы разводится и в других
местах на юге России. При культуре Ш. требуется солнечное положение и
сухая, хорошо разрыхленная почва, чистая притом от сорных трав. Навоз в
качестве удобрения применяется только хорошо перепревший, и посаженные
луковицы не должны с ним соприкасаться в земле. Посадка производится в
конце августа - начале сентября молодыми луковицами, отобранными от
старых растений, в бороздки, проведенные на расстоянии 6 дюймов одна от
другой, в 3 дюйма луковица от луковицы, на глубину до 6 дюймов. Через 3
- 4 недели после посадки показываются цветы, а в октябре - листья. На
второй год Ш. зацветает раньше и значительно больше дает цветов. Вообще,
2-й и 3-й годы после посадки считаются наиболее урожайными. После
3-летнего периода шафранная плантация переносится па новое место, старая
же засевается хлебом и только чрез 7 - 8 лет на ней снова разводят Ш.
Сбор цветов или рылец должен производиться по обсыхании росы и до
наступления полуденного жара. Рыльца вырываются обыкновенно руками и
тотчас же высушиваются в ситах над угольями или в печах так, чтобы они
затвердели. Урожай Ш. незначителен: 1 фн. получается с 250 - 300 тыс.
цветов; десятина дает 10 - 12 фн. продукта, продаваемого по довольно
высокой цене. Во всех вышеуказанных странах культивируется разновидность
Ш. Crocus sativus genuinus, причем культура считается выгодной только
для мелких землевладельцев. Другая разновидность Ш. Crocus sativus
Palassii разводится в садах как декоративное растение. Эта разновидность
встречается в изобилии в диком состоянии в степной части Крыма и местами
на Яйле; существует указание, что она может дать такой же продукт, как и
культурный Ш.
Шах (персид. Schah) - монарх, царь: титул персидских царей. Слово Ш.,
как титул, до царствования настоящей персидской династии употреблялось
впереди собственного имени, напр. Ш.-Аббас; но с настоящею династиею,
как происходящею от турецкого племени каджаров, это слово начали
употреблять, в подражание туркам, после собственного имени, напр.
Наср-эддин-Ш. Официальный титул персидских монархов - шах-ин-шах, т. е.
царь царей.
Шахматов (Алексей Александрович, род. в 1864 г.) - выдающийся ученый.
Из дворян Саратовской губ. Учился в 4-й московской гимназии. Еще на
гимназической скамье начал изучать по рукописям памятники древнерусской
письменности и написал две статьи, появившиеся в 1882 г. в "Archiv fuer
slavische Philologie" ("Zur Kritik der altrussischen Text", т. V, и "Zur
Textkritik des Codex Sviatoslavi vom J. 1073", т. VI). В 1883 г. Ш.
поступил в московский университет, на историкофилологический фак. Во
время пребывания в университете, в том же "Archiv" он напечатал, в 1883
г., свой первый труд по истории русского языка, содержавший замечания на
диссертацию А. И. Соболевского и указания на значение примет
древнерусских памятников для исследования древнерусских наречий и
определения местности памятника ("Beitrage zur russisch. Grammatik", т.
VII). В 1884 г. в академ. "Исследованиях по русскому языку" (т. 1)
появились его "Исследования о языке новгородских грамот XIII и XVI
веков", замечательные по точности и строгости примененного автором
метода. Окончив курс, Ш. был оставлен при университете. В 1890 г. Ш., по
выдержании магистерского экзамена, сделался приват-доцентом. В это время
им прочитан систематический курс по истории русского языка, вышедший в
литографированном издании. В 1891 г. Ш. был назначен земским
начальником, но недолго оставался в этой должности. В 1893 - 94 г. в
"Рус. Филол. Вестн." были напечатаны его "Исследования в области русской
фонетики". Ш. представил эту работу в 1894 г. для соискания степени
магистра, но ист. фил. факультет присудил ему высшую степень: доктора
русского языка и словесности. В 1894-м году Ш. выбран адъюнктом
отделения русского языка и словесности академии наук; в настоящее время
он состоит ординарным академиком и управляющим русским отделением
академич. библиотеки. В 1903 г. Ш.. явился одним из деятельнейших
инициаторов предварительного съезда славистов и выработал программу
"Славянской энциклопедии". В области историко-литературной внимание Ш.
привлекали летописи, патерик и хронограф. Его исследования коренным
образом меняют наши представления об этих памятниках. Сюда относятся:
"Несколько слов о нестеровом житии Феодосия" ("Изв. отд. русск. яз. и
слов.", т. 1, кн. 1 и в "Сборнике отд.", т. 64); "Kиeво-печерский
патерик и печерская летопись" ("Известия", т. II. кн. 3);
"Киево-печерский патерик и житие Антония" ("Ж. М. Н. Пр.", 1898); "К
вопросу о происхождении хронографа" ("Сборник", т. 66); "Путешествия
Мисюря Мунехина и хронограф" ("Известия", VI, 1); "Исходная точка
летоисчисления Повести временных лет"; "Хронология древнейших русских
летописных сводов"; "Древнейшие редакции Повести временных лет" ("Ж. М.
Н. Пр.", 1897); "О начальном киевском летoпиcнoм своде" ("Чтения в Общ.
Ист. и Древ.". 1897); "Симеоновская летопись XVI в. и Троицкая нач. XIV
в. " ("Известия", V).
Щ.

Лингвистические труды Ш. Уже в первых работах Ш., содержащих ряд
поправок к изданиям древнерусских текстов, заметны самостоятельные
взгляды на разные спорные вопросы исторической фонетики русского языка.
В "Beitrage zur russischen Grammatik" высказан ряд ценных замечаний,
особенно по классификации и характеристике древнерусских рукописей по
местностям. Результаты своих занятий рукописями автору удалось вскоре
дополнить и проверить наблюдениями над живыми cеверно-великорусскими
говорами, благодаря поездке в Олонецкую губернию, где он обратил особое
внимание на произношение современных рефлексов древнего "ять". В
университете сильное влияние на научное развитие Ш. оказали курсы по
общему и сравнительному языкознанию Ф. Ф. Фортунатова, давшие ему
строгий лингвистический метод, редкий у наших специалистов-историков
языка. Работа о языке новгородских грамот XIII - XIV вв. содержит в себе
много нового и ценного по исторической фонетике великорусского наречия,
а в приложении к ней дано образцовое вторичное издание рассматриваемых в
нем грамот, впервые напечатанных, но недостаточно точно, в "Собрании
государственных грамот и договоров" гр. Румянцева. Занявшись вопросом о
русском ударении, Ш. увидел необходимость расширить свои наблюдения и
уяснить себе отношение русской акцентуации к сербохорватской и
общеславянской. Результатом этих занятий явилась большая статья: "К
истории сербскохорватских ударений" ("Русск. Филол. Вестник", 1888),
первая в ряду других капитальных работ Ш., посвященных славянской и
русской акцентологии, для которой так много сделал и его университетский
учитель, Ф. Ф. Фортунатов. За нею последовала вторая такая же статья
(там же, 1890). Обе статьи содержат ряд весьма ценных и новых наблюдений
и выводов в области не только сербской, но и общеславянской
акцентологии. Интересны и важны также проводимые в них параллели с
русскими диалектическими разновидностями акцентуации. Занятия сербской
акцентyaцией привели Ш. к изучению сочинений Юрия Крижанича (снабженных
знаками ударений), вопрос об издании которых он поднял в московском общ.
ист. и древностей. Благодаря его стараниям, было приступлено к изданию,
но дело затормозилось вследствие отъезда или смерти некоторых членов
составленного Ш. с этою целью кружка молодых московских ученых. Плодом
изучения сочинений Крижанича явились новые исследования Ш. об ударении у
Крижанича ("Русск. Филол. Вестник", 1895). К 1890 г. относится сделанный
Ш. (вместе с В. Н. Щепкиным) перевод известного руководства
старославянск. грамматики проф. Лескина, к которому он присовокупил
собственные дополнения о фонетических особенностях и формах склонения в
языке Остромирова евангелия. "Исследования в области русской фонетики"
(1893) посвящены одному из самых сложных вопросов русской исторической
фонетики (переход общеславянского краткого е в о, рядом с сохранением
общеславянского долгого "ять" или и) и богаты глубокими и новыми
наблюдениями и выводами. Касаясь, кроме указанного выше главного
содержания, целого ряда других темных вопросов древнерусской фонетики,
диссертация Ш. является одним из капитальнейших трудов последнего
времени в области истории русского языка. К 1894 г. относится статья: "К
вопросу об образовании русских наречий" ("Русск. Филол. Вестник", № 3),
впоследствии расширенная и переработанная автором ("К вопросу об
образовании русских наречий и русских народностей", в "Журн. Мин. Нар.
Просв.", 1899, апрель) и заключающая ряд интересных и свежих мыслей
относительно первичной и современной группировок русских говоров,
сложившихся под влиянием разных исторических условий. Появление Ш. в
составе отделения русск. яз. и слов. Имп. акад. наук совпадает с
возобновлением печатного органа отделения - "Известий отд. русск. яз. и
слов. и т. д.", издававшегося когда-то под редакцией И. И. Срезневского.
Не довольствуясь участием в издании в качестве одного из редакторов, Ш.
становится одним из деятельнейших сотрудников "Известий", редкая книжка
которых не заключает в себе какой-нибудь его работы. Так, в первом же
томе "Известий" (1896) напечатаны: составленные им прекрасные программы
для собирания особенностей северо- и южно-великорусских говоров (кн. 1 и
3) и богатое собрание "Материалов для изучения великорусских говоров",
извлеченных им из поступивших в Академию ответов на разосланные
программы (кн. 2, 3 и 4). Там же напечатана Ш. статья: "К истории звуков
русского языка. Смягченные согласные. Глава 1. Эпоха общеславянская.
Глава 11. Эпоха общерусская" (кн. 4), содержащая несколько ценных
соображений о палатализации согласных в русском и слав. языках вообще. В
следующем 1897 г., кроме продолжения "Материалов для изучения
великорусских говоров" (кн. 1 и 2), Ш. напечатал лишь ряд критических
отзывов (об "Опыте русской диалектологии" Соболевского, юбилейном
сборнике Cariathria в честь Корша, ярославском областном словаре
Якушкина и т. д.). В том же году им выпущен первый выпуск II тома нового
академического словаря русского языка, перешедшего под его главную
редакцию за смертью Я. К. Грота и принявшего в его руках совсем иной вид
по богатству и полноте материала и научности издания. В 1898 г., кроме
нового выпуска словаря русского языка, выходящего с тех пор регулярно по
одному выпуску в год, Ш. напечатал в "Известиях" новую статью по
славянской акцентологии, примыкающую к прежним его трудам в этой
области: "К истории ударений в славянских языках" (т. III, кн. 1), а
также продолжение "Материалов для изучения великорусских говоров" (кн. 1
и 2), которые находим и в 1 кн. IV тома "Известий" (1899). После
некоторого промежутка в лингвистической деятельности Ш., объясняющегося
временным увлечением его некоторыми историколитературными вопросами (о
составе древнерусских летописей), он снова возвращается к своим
исследованиям в области исторической фонетики русского и славянских
языков, озаглавленным "К истории звуков русского языка". Кроме вопроса
"об общеславянском а" ("Известия", т. VI, 1901, кн. 4), в этой серии
трудов особенное внимание его привлекает вопрос о русском полногласии
("Известия", т. VII, 1902, кн. 2), в связь с которым он приводит ряд в
высшей степени интересных фонетических явлений русского и других
славянских языков, впервые им отмеченных и собранных под именем
"третьего полногласия" ("Первое и второе полногласие. Сочетания с
краткими плавными, замена долгих плавных слоговыми и З полногласие"
("Известия", т. VII 1902, кн. 2 и 3, и т. VIII, 1903, кн. 1). Если
гипотеза, выставленная здесь Ш. для объяснения этих явлений, и может при
дальнейшей проверки ее оказаться неосновательной, то все же
исследователям данного вопроса долго еще придется считаться с нею, и во
всяком случае на них будет лежать обязанность так или иначе объяснить
замечательную последовательность и повторяемость отмеченных Ш. фактов. К
1903-му же году относится довольно большая работа о "Русском и
словенском акании" (в "Сборнике статей в честь Ф.Ф. Фортунатова", стр. 1
- 92), представляющая интересную попытку сравнения двух аналогичных
явлений русской и словенской фонетики. Несмотря на свои молодые годы
(ему нет еще 40 лет), Ш. занимает в настоящее время одно из самых первых
мест в ряду наших специалистов по истории русского и славянских языков,
по глубине знаний, оригинальности и самостоятельности взглядов и обилию
научных работ первостепенного значения. В настоящем Словаре Ш. поместил
статьи о Повести временных лет и о Русском языке.
С. Б - ч.
Шахматы. - Название Ш. происходит от персидского слова "шах".
Происхождение шахматной игры теряется в глубокой древности. Почти за
1500 лет до Р. Хр. изобретенная игра состояла также из 32 шашек, ходы
которых сначала определялись костями. Партия в то время была
четырехсторонняя: каждые две противоположные группы шашек составляли
одно целое и игрались одним лицом. Фигуры этой четырехсторонней игры
(Chaturanga) назывались следующим образом: король, слон (теперь ладья),
всадник, корабль (теперь слон) и пехота. Их ходы были такие, как и в
средние века, когда корабль имел еще ход только вкось на третью клетку,
и таким образом ступал всего на восемь клеток всей доски; пехота же
имела только один ход. Персы знали эту игру; Александр Македонский у них
познакомился с нею. Римскую игру "Разбойники" (ludus latrunculorum) не
следует смешивать с Ш.; ее скорее нужно отнести к шашкам. Еще менее
походят на Ш. греческие шашки (игравшиеся костями), изобретателя
которых, Паламеда, относят ко времени Троянской войны. Древние египтяне
были, кажется, знакомы с Ш. Вейсенбах передает, что он видел в
Британском музее между иероглифами, которыми в виде барельефов покрыты
каменные плиты, изображения двух человек в натуральную величину, сидящих
за столом, на котором расставлены фигуры; один из них держит такую
фигуру в pyке, как бы готовясь сделать ход; костей здесь уже нет. При
последних раскопках в Египте, к северу от пирамиды Тета, найдена статуя
вельможи Мера, изображенного играющим в Ш. (Тета относится к VI-й
династии). Таким образом изобретение шахматной игры следует приписать
египтянам задолго до Р. Хр. (за 5000 лет до нашего времени). Из Египта
шахматная игра перешла в Индию и Персию, оттуда в Турцию, а из Турции в
Европу. Анна Комнен в жизнеописании отца своего говорит, что шахматная
игра к грекам и римлянам перешла от персов. В Китае полагают, что
шахматная игра перешла туда из Индии в начале V в. Игра эта у китайцев в
большом почете. Самое полное исследование по истории шахматной игры
составлено на немецком языке профессором венского университета Линде. К
самым ранним сочинениям о шахматной игре принадлежит книга Дамиана,
изданная в 1512 г. на латинском языке. Торчиа писал о шахматной игре на
итальянском яз. Вида, еписк. альбийский, сочинил в XV в. поэму на
латинском яз. под названием "Scacchia Iudus", которая была переведена на
многие европейские языки. В настоящее время библиотеки шахматных книг у
некоторых богатых любителей Англии и Франции оцениваются более чем в
10000 руб. В России первое руководство к шахматной игре составлено было
Бутримовым по немецкой книге Коха в 1813 г., а в 1824 г. сильнейшим в то
время русским игроком А. Д. Петровым было выпущено оригинальное
руководство к шахматной игре с подробным анализом партий. В начале
1860-х годов Яниш дал в разных изданиях много этюдов по шахматной теории
и напечатал на французском языке замечательное научное исследование о
применении высшего математического анализа к шахматной игре: "Traite des
applications de l'analyse mathematique du jeu des echecs", переведенное
на английский яз., но не переведенное до сих пор на русский язык. Из
современных русских шахматных игроков один только М. И.Чигорин дал много
анализов по различным дебютам шахматной игры. Шахматная игра по всей
справедливости может быть названа глубокомысленною и привлекательною.
Карл Великий забавлялся этою игрою; разные его Ш. долго сохранялись в
аббатстве Сен-Дени. Тамерлан страстно любил Ш.; он даже ввел некоторые
изменения в этой игре, которые были забыты после его смерти. Филипп II
Испанский был большой покровитель шахматной игры; в 1575 г. в его
присутствии был устроен первый международный турнир между двумя
испанцами и двумя итальянцами. Фридрих Великий любил Ш. и вел с
Вольтером игру по переписке. Карл XII в Бендерах не имел другого
развлечения, кроме Ш. Стратегия шахматной игры нравилась Наполеону I. О
нем рассказывают, что он начинал партию не искусно, часто в самом начале
игры терял фигуры и пешки; только в разгаре игры на него находило
вдохновение, он предвидел результаты четырех-пяти ходов, и тут вполне
проявлялись его гениальные соображения. Франклин высоко ставит шахматную
игру и полагает, что она развивает предусмотрительность и уменье найтись
в затруднительных случаях. Гёте присоединяется к мнению Дидро,
характеризующего шахматную игру, как "пробный камень человеческого
мозга". Вольтер все свое свободное время посвящал шахматной игре. Бокль
был одним из сильнейших игроков своего времени. Современный французской
ученый Бине, профессор философии и психологии, написал трактат о
шахматной игре на память (без доски).
О появлении шахматной игры в России нет исторических указаний. Одни
указывают на занесение ее татарами во времена татарского нашествия,
другие - на переход ее к нам из Европы при посредстве тевтонских
рыцарей. По свидетельству историков, Иоанн Грозный умер за шахматною
партиею. Петр Великий нередко развлекался Ш. на ассамблеях и
покровительствовал этой игре. Потемкин не мог обойтись без шахматной
партии. Великий князь Константин Николаевич был сильным игроком и часто
играл с лучшими игроками того времени, преимущественно с Шумовым.
Шахматная игра представляет как бы картину трудностей войны. Независимо
от уменья выбрать удачно позицию и расположить на ней силы, шахматист
должен уметь предусмотреть и разгадать различные хитрости, которые то
воздвигаются, то разрушаются по мере хода игры. Конечная цель каждой
шахматной партии состоит в возможно скорейшей постановке мата королю
противника, и, следовательно, весь ход игры с каждой стороны должен
подчиняться этому главному условно. Для достижения этой главной цели
шахматной партии теориею и практикою выработаны лучшие способы начинать
игру, которые формулировались в строго определенные формы под названием
дебютов. Бесконечная многочисленность вариаций комбинирования на
шахматной доске представляет чрезвычайную преграду к достижению успеха в
шахматной игре. Определить число способов разыгрывания даже очень
немногих первоначальных ходов возможно лишь приблизительно. Рассматривая
вариации каждого дебюта, мы видим, что первый из играющих имеет в
среднем 28, 30, 32 способов разыгрывания 2, 3 и 4 ходов в отдельности;
при этом для второго игрока соответствующие числа будут 29, 31 и 33. В
начале партии оба игрока имеют выбор из 20 ходов для первого хода;
другой игрок имеет в то же время 20 ответов на каждый ход, и в его
распоряжении 20 х 20 = 400 ответов для первого хода, а потому число 400
представляет первый член геометрической прогрессии, служащей для
вычисления возможного числа комбинаций в разыгрывании партий.
Предполагая, что число возможных ответов при каждом ходе всегда одно и
то же, каков бы ни был предыдущий ход, получим количество способов
разыгрывания только первых четырех ходов с каждой стороны равным 318 979
564 000. Следовательно, если играть безостановочно, делая одно сочетание
в минуту, то понадобилось бы более 600 000 лет для прохождения их всех.
Кроме исследования дебютов, лучшему изучению шахматной игры способствуют
переигрывание партий лучших игроков, развитие способности
ориентироваться и определять положение партии, тщательная оценка
значения пешек и фигур, игра с сильными игроками и т. п. Анализ в Ш.
неисчерпаем до бесконечности, а потому играющий должен ограничиться
мысленным рассмотрением только самых существенных вариантов и
исследовать их разбор сколь возможно далее. От навыка и знания играющего
зависит уменье отличить существенные варианты от слабых, движения,
заслуживающие внимания, от ошибочных. Одно из главных свойств,
обусловливающих выдающегося игрока, заключается в силе воображения,
способности обнимать мысленно, анализировать и предугадывать большое
число различных комбинаций, при знании всего, что установлено теориею
шахматной игры, как относительно общих правил, так и в отношении дебютов
и окончаний партий. Знаменитых шахматных игроков было немало; всемирную
известность получили Леонардо, Паоло Бои, Филидор, Стаунтон, Андерсен и
затмивший всех непобедимый Морфи. В настоящее время, после недавно
умершего Стейница, бывшего 25 лет шахматным королем, сильнейшими
шахматными игроками считаются Ласкер (шахматный король), Пильсбери,
Тарраш и Чигорин. Почти в каждом государстве издаются ежемесячные
шахматные журналы; к старейшим принадлежат "Deutsche Schachzeitung" (с
1847 г.) и "La Strategie" (с 1866 г.). Первый в Европе шахматный журнал
(на французском языке), "Palamede", был основан в 1837 г. В России
первый шахматный журнал издавался графом Кушелевым-Безбородко
("Шахматный Листок", под редакциею Михайлова, 1859 - 1863). Ныне
издаются в Петербурге "Шахматный Журнал" (12 лет), под редакциею
Макарова, и в Москве "Шахматное Обозрение" (6 лет), под редакциею
Боброва. Из руководств для изучения шахматной игры на русском языке
лучшее - переведенное Э. С. Шифферсом сочинение Ж. Дюфрена и Э. Ласкера,
к которому в новом издании добавлена обстоятельная статья: "Советы
начинающим". К шахматной игре относится композиция шахматных задач и
этюдов, решением которых занимаются любители шахматной игры. Первый
сборник этого рода был издан Стаммой в 1777 г. В настоящее время
существуют различные школы по составлению шахматных задач: американская,
английская и чешская. Одним из остроумнейших сочинителей задач считается
американец С. Лойд. У нас в России на этом поприще выделились д-р
Галицкий, давший, кроме массы задач, еще и целую литературу по задачной
композиции, Бетинг и Троицкий. Лучшее сочинено по концам игр принадлежит
Бергеру ("Theorie und Praxis des Endspiele"). Во многих городах Европы и
Америки существуют специальные шахматные общества и клубы; в последнее
время они возникли и во всех европейских колониях. В Лондоне
насчитывается их несколько десятков и между ними исключительно дамский
шахматный клуб. В России шахматные общества существуют в Петербурге, в
Москве и почти во всех больших и губернских городах.
А. Макаров.
Шашки. - Возникновение шашечной игры относится к глубокой древности:
игра эта была известна вавилонянам. Первое сочинение о Ш., на испанском
языке, появилось под заглавием "Juego de las damas" (год неизвестен);
затем писали о них Торквемада в 1547 г. и Монтеро в 1590 г. Более
обширная литература о шашечной игре дана французами. Первое сочинение на
этом языке выпущено в 1668 г. математиком-инженером Мадле, под заглавием
"Le jeau de damos", с 450 различными положениями. Шашечная игра, попав в
Европу, получила массу разновидностей и в каждом государстве она имеет
свои особенности: русская, польская, турецкая, английская, поддавки,
клещи и др. Французская игра в Ш. такая же, как и польская, но из
обозначения этого вида шашечной игры польскими Ш. не следует заключать,
что он нольский и по своему происхождению. Скорее следует думать, что
это исконная французская игра, перешедшая через французов и в Польшу. В
настоящее время этот вид игры почти совершенно вышел в Польше из
употребления. После классического трактата Манури в 1770 г. лучшим
сочинением по польским Ш. считается труд Баледента "Lo Damier"; он
содержит до 10 тыс. диаграмм и вмещает в себя все, что было опубликовано
по польской шашечной игре до 1886 г. В России шашечная игра очень давно
распространилась и перешла, вероятно, с Востока. Точных исторических
указаний о первоначальном появлении ее не имеется. Первая статья в
России Н. М. Карамзина: "Новая шашечная игра" была помещена в 1803 г. в
"Вестнике Европы". Знаменитый русский шахматист А. Д. Петров первый
составил руководство о шашечной игре в 1827 г.; тогда же появляются
первые шашечные задачи. В 1880х годах М. К. Гоняев писал очень много о
шашечной игре. В настоящее время ценные исследования о шашечной игре
дают Н. Н. Панкратов и Д. И. Саргин. Русская шашечная литература
обогатилась многосодержательным журналом "Шашки", издававшимся в Киеве
П. Н. Бодянским с 1897 по 1902 год. Недавно начал выходить шашечный
журнал и в Петербурге, под редакцией сильнейших в России шашечных
игроков братьев В. И. и А. И. Шошиных. Шашечница для русских Ш. имеет 64
клетки, для польских - 100; для игры в русские Ш. употребляется по 12
белых и черных Ш., в польских - по 20 тех и других. В России
распространены, главным образом, два вида шашечной игры: в крепкие и в
поддавки. В первом случае выигрывает тот, у кого останутся на доске Ш.,
во втором - у кого их раньше не будет. При игре в крепкие все простые Ш.
у каждого игрока могут быть проведены в дамки (на первую лицо доски).
Простые Ш. имеют ход вкось, на одну клетку; дамки могут ходить и бить по
всей линии. Особый вид шашечной игры представляет игра в "волка и овцы",
в которой играют 4 Ш. против одной (дамки). Ш. игра полна
замысловатостей и интереса; хороших игроков в эту игру можно встретить
не мало, в особенности во Франции и у нас в России. В последнее время
стали организовать не только местные, но и международные турниры по
шашечной игре.
А. М.
Шванн (Теодор Schann) - выдающийся немецкий анатом, физиолог и
гистолог (1810 - 1882), с 1829 по 1834 г. изучал медицину и естественные
науки в Бонне, Вюрцбурге и Берлине, где получил степень врача и доктора
медицины за диссертацию "De necessitate aeris atmosphaerici ad
evolutionemn polli in ovo iucubato". В 1834 г. назначен ассистентом при
анатомическом музее в Берлине, в 1839 г. приглашён профессором анатомии
в Лувен, в 1848 г. профессором обшей и специальной анатомии в Люттих,
где в 1858 г. занял кафедру физиологии и сравнительной анатомии. В 1878
г. вышел в отставку. Ш., еще будучи студентом, привлек внимание своего
учителя, Иоганеса Мюллера, который и позаботился о назначении его в
Берлин, где Ш. участвовал в микроскопических исследованиях своего
учителя. Первые ученые работы Ш. касаются вопросов физиологической
химии, преимущественно искусственного пищеварения, причем он впервые
доказал, что действующим фактором при пищеварении служит не слизь,
выделяемая слизистой оболочкой желудка, а неизвестное до тех пор
вещество - пепсин; в то же время он впервые нашел аналогию между
процессами пищеварения и спиртового брожения. Тогда Ш. не мог решиться
присоединить к этим двум процессам и процесс гниения, который он
рассматривал в духе времени с точки зрения витализма; лишь впоследствии
он опровергнул возможность произвольных процессов в природе, чем и
проложил путь к современным взглядам в области биологии. Доказав
экспериментальным путем органическую природу ферментов гниения и
брожения (открытую в одно и то же время и французом Латуром), Ш. вполне
посвятил себя исследованиям в области гистологии, создавшим его
всемирную славу. Прежде чем перейти к этим работам, следует еще
упомянуть открытие Ш. закона о сокращении мышц, показывающего, что сила
мышцы увеличивается в той же пропорции, в какой сокращение мышцы
уменьшается. Из гистологических работ Ш. прежде всего заслуживают
внимания его исследования тончайшего строения сосудов, причем Ш.
экспериментальным путем доказал сократимость артерий,
поперечно-полосатых мышечных волокон, регенерацию и окончание нервных
волокон и др.; уже эти работы показали большую способность Ш. к решению
сложнейших вопросов по тончайшему строению элементов тканей, столь
блестяще обнаружившуюся при появлении его капитального труда:
"Mikroskopische Untersuchungen uber die Uebereinstimmung in der Structur
und dem Wachsthum der Thiere und Pflanzen" (Б., 1839, 4 таб.). В этой
работе Ш. доказал аналогию между клетками животных тканей и
растительными клетками и впервые высказал мысль, что все ткани и органы
животных состоят из клеток и происходят от таковых; так что инициатором
современной морфологии можно смело назвать Ш. При этих исследованиях,
легших в основу названного труда, Ш. удалось сделать целый ряд открытий
в области гистологии, как состав ногтя из пластинок, продолговатые ядра
в гладких мышечных волокнах, состав бесструктурной оболочки нервных
волокон, названной в его честь "Шванновской оболочкой", из оболочек
отдельных клеток и т. д. Все названные исследования произведены Ш. в
первые пять лет его научной деятельности (с 1834 по 1839 г.); профессура
в чужой стране, на языке, с которым Ш. был мало знаком, и отвращение от
полемики, появившейся по поводу его учений, преимущественно в немецких
научных журналах, заставили его посвятить свою деятельность почти
всецело преподаванию. Главнейшие работы Ш., кроме вышеуказанных,
следующие: "Versuche uber die kunstliche Verdauung des geronnenen
Eiweissos" (вместе с И. Мюллером "Muller's Archiv", 1836); "Ueber das
Wesen des Verdauungsprocesses" (там же); "Beitrage zur Anatomit der
Nervenfaser" (там же); "Anatomic du corps humain" (Брюссель, 1855);
"Versuche um auszumitteln, ob die Galle im Organismus eine fur das Leben
wesentliche Rolle spielt" ("Muller's Arch.", 1844) и др. Кроме того Ш.
написал некоторые главы для учебника физиологии И. Мюллера.
Н. Н. Аделунг.
Шевро. - Под именем Ш. раньше разумелись исключительно козловые,
обработанные на манер лайки, кожи; но теперь это название
распространилось также и на фабрикаты, приготовленные из бараньих,
овечьих и телячьих шкур, идущие на обувь. Под Ш. золение обыкновенно
ведется слабой известью, промывание и удаление ее совершается водой и
молочной кислотой в кубах, вращающихся вокруг одной из их диагоналей.
После этого идет обработка в киселях из отвара пшеничных отрубей, затем
квасцевание смесью, состоящей из воды, квасцов, соли, муки и разных
жиров
- квасцевание иногда производится во вращающихся кубах. Когда кожи
насытились квасцовой смесью, их складывают по две и быстро высушивают.
После смывания не впитавшейся массы их размягчают водой, окрашивают и
отделывают.
М. Т.
Шееле (Карл-Вильгельм Scheele) - выдающийся шведский химик (1742 -
1786). Будучи по профессии аптекарем и располагая в своей аптечной
лаборатории весьма скудными средствами для химических аналитических
работ Ш. сделал, однако, большое число замечательных открытий. Так, ему
принадлежат открытия кислот винно-каменной, лимонной, щавелевой,
дубильной, молочной, мочевой, молибденовой, вольфрамовой, мышьяковистой,
кремне-фтористо-водородной, глицерина, хлора, бария, марганца, аммония,
сернистого и мышьяковистого водорода; он же определил состав плавикового
шпата и в 1774 г., одновременно и независимо от Пристли, открыл
кислород. Ш. был чрезвычайно искусный экспериментатор и обладал тонкой
наблюдательностью, но не отличался широтой общих научных воззрений.
Придерживаясь теории флогистона, он не сделал широких обобщений из
огромного числа своих замечательных открытий; его работы, однако, должны
считаться одним из главных фундаментов, на которых была воздвигнута
химия XIX в. Ш. опубликовал свои работы в мемуарах стокгольмской
академии, членом которой он состоял. При жизни он издал отдельной книгой
лишь одно соч. на нем. яз. "Abhandlungen von der Luft und dem Fener"
(Упсала и Лейпциг 1777; появилось и на франц. яз. в 1781 г.). Собрание
его сочинений было издано на латинском, французском и немец. языках:
"Opuscula chemica et physica" (Лпц., 1788); "Memoires de chimie" (U.,
1786) и "Scheeles samtliche chemische und physikalische Werke" (Б.,
1793). В 1892 г. Норденшильд издал его переписку.
Шеин (Алексей Семенович) - русский полководец. Род. в 1662 г. В 1695
г. был послан к г. Азову с войском, в составе которого находились два
потешные полка, преображенский и семеновский; сам Петр состоял при Ш. в
звании капитана преображенского полка. Ш. осадил Азов, но успел только
взять две каланчи, находившиеся выше города; самый город, охранявшийся
сильным гарнизоном и получавший съестные и военные запасы с моря,
отразил все нападения, и Петр, убедившись, что без флота овладение
Азовом было невозможно, отступил, с тем, чтобы на следующий год стеснить
город с моря и сухого пути. В 1696 г. Ш. снова подступил к Азову и
обложил его с сухого пути, а Петр блокировал город с моря, посредством
флота, построенного в Воронеже; через два месяца Азов сдался, не смотря
на то, что крымский султан Нурадин пять раз нападал с сильным войском на
русский лагерь; все эти нападения были отражены с большим уроном. В 1698
г. Ш. был отряжен с преображенским и семеновским полками против 4-х
мятежных стрелецких полков, которые, пользуясь отсутствием Петра и
возбуждаемые царевною Софиею, возмутились, захватили пушки и из Торопца
двинулись к Москве. 18 июня Ш. встретил бунтовщиков в 46 верстах от
Москвы, близ Воскресенского монастыря, на берегах Истры, и сначала
пытался образумить непокорных, но потом вступил с ними в сражение и
разбил их на голову. Ум. в 1700 г. Журнал его о походе к Азову и о
строении крепости Таганрога напечатан в "Древней российской вивлиофике"
и особо издан Рубаном (СПб., 1773).
Шеин - (Михаил Борисович) - боярин и воевода. В царствование Бориса
Годунова он имел звание чашника; в 1607 г. возведен в бояре. В 1609 г.
начальствовал в Смоленске. Король польский Сигизмунд, веря слухам, что
жители Смоленска ждут его с нетерпением, как избавителя, подступил к
этому городу в сентябре, с 12000 отборных всадников, немецкою пехотой,
литовскими татарами и 10000 запорожцев, расположился станом на берегу
Днепра и послал к жителям манифест, убеждая их покориться и обещая им за
добровольное подданство новые права и милость, а за упрямство -
разорение. Ш. отправил Сигизмундову грамоту в Москву и просил у царя
помощи, а между тем, по совещании с дворянами и гражданами, выжег посады
и слободы и заперся в крепости. Сигизмунд стал громить стены и делать
приступы, но без успеха. Хотя зимою многие русские присягнули
Владиславу, Ш. не переставал защищаться в Смоленске. 21 ноября поляки,
взорвав грановитую башню и часть городской стены, бросились с немцами и
казаками на приступ, но три раза были отражены Ш. Осада продолжалась
двадцать месяцев: запасы и силы истощились; смоляне, с своим
начальником, терпеливо сносили все. Наконец, смоленский беглец Андрей
Дедишин указал полякам слабое место в стене, и в полночь 3 июня 1611 г.
неприятель ворвался в крепость. Поляки стремились к храму Богоматери,
где заперлись многие мещане и купцы с семействами, богатствами и
пороховою казною; спасения не было. Русские зажгли порох и взлетели на
воздух. Ш. долго противился полякам; слезы жены, молодой дочери и
малолетнего сына тронули его: он сдался Потоцкому; его скованным привели
в королевский стан и предали пыткам, чтоб узнать, где скрыты сокровища
смолян. Сына его Сигизмунд взял к себе, жену и дочь отдал Льву Сапеге, а
самого Ш. отослал в Литву. Он 9 лет содержался в Варшаве, вместе с
Филаретом, Голицыным и Мезецким. В царствование Михаила Федоровича, по
объявлении полякам войны, Ш. был назначен главным воеводою. Он обложил
Смоленск многочисленным войском; осада продолжалась 10 месяцев:
голландские пушки и подкопы разрушали стены, и осажденные уже готовы
были сдаться, но король Владислав, с войском, вчетверо слабейшим, отбил
Ш. от Смоленска и принудил его заключиться в окопах, где русские должны
были выдержать стремительные атаки. Владислав занял в тылу их Дорогобуж,
где был склад съестных припасов; несколько раз Ш. пытался выйти из
окопов, чтобы смелым ударом решить борьбу, но напрасно: его войско упало
духом. Второстепенные воеводы слабо содействовали главному полководцу;
генералы и полковники иностранные ссорились и резались друг с другом; в
русском лагере открылись повальные болезни; целые полки бежали в свои
области, опустошенные крымскими татарами, нападавшими на Украину.
Болезни и побеги так ослабили войско, что Ш. ожидал спасения из одной
Москвы. Высланные к нему на помощь князья Черкасский и Пожарский не
решились идти далее Можайска. Ш. был принужден заключить капитуляцию,
оставил королю весь свой лагерь, где было 123 орудия, и вывел одно
войско. По возвращении в Москву, он был казнен как изменник (1634).
Шейх - слово арабское, значит старец. Так у мусульман называются
настоятели духовных орденов или религиозных общин, потомки чтимого
святого и вообще духовные руководители.
Шейх-уль-ислам - глава ислама, представитель мусульманского
духовенства в Турции. Впервые эта должность была введена Мухаммедом II в
1453 г., по завоевании им Константинополя. Прежде во всех значительных
городах были свои Ш.уль-исламы, но теперь он сохранился только в
Стамбуле. Хотя Ш.-уль-ислам назначается султаном, но, благодаря своему
влиянию на народ, он может противодействовать самому султану, если
откажется скрепить какое-нибудь важное султанское постановление своей
фетвой. т. е. религиозным разрешением. Поэтому в теории Ш.-уль-ислам
занимает в государстве первое место после великого визиря.
Шелковичное дерево, иначе шелковица - тутовое дерево (Morus L.) из
сем. Могасеае, известно до 10 видов, дико растущих в умеренном климате
северного полушария и на горах под тропиками. Деревья или кустарники с
попеременными зубчатыми или трехпятилопастными листьями и опадающими
прилистниками. Цветки мелкие, однодомные или двудомные, собранные в
колосья; в мужском цветке околоцветник 4-раздельный, тычинок 4, пестик
зачаточный; в женском цветке околоцветник почти 4-листный, пестик с 2
срединными рыльцами. Плод сборный, мясистый от разросшегося
околоцветника (так наз. "тутовая ягода"), состоящий из плодиков -
костянок. Семя белковое. Наиболее известны два вида тутового дерева: М.
alba и М. nigra, листья первого вида идут на корм шелковичных червей.
С. Р.
Шелкопряды (Bombycidae) - семейство бабочек из группы Bombycoidea.
Относящиеся сюда бабочки имеют толстое волосистое тело и сильно
развитые, сравнительно небольшие крылья. Глазков нет; усики короткие, у
самцов гребенчатые, у самок с мелкими зубчиками. Передние крылья
3-угольные, задние крылья небольшие, округленные, с короткой бахромой;
ноги короткие и сильные. Гусеницы 16-ногие, большей частью покрытые
густыми пушистыми волосами, иногда почти голые (как у тутового
шелкопряда). Куколки толстые, притупленные, в коконах на деревьях, на
земле или в земле. К этому семейству относится тутовый шелкопряд, дающий
лучший шелк (Bombyx s. Sericaria mori), о котором см. Тутовый шелкопряд.
Bombyx religiosae живет в Ассаме на Ficus religiosa, дает также шелк. К
тому же роду относится В. lanestris, который вредит иногда березам, В.
castrensis, вредящий иногда дубам, В. neustria. К роду Lasiocampa
относится весьма вредный для сосновых лесов L. pini, L.quercifolia,
которая вредит иногда фруктовым деревьям и друг.
М. Р.-К.
Шелли (Перси Биши Shelley) - один из величайших английских поэтов XIX
в. Родился в графстве Соссекс 4 авг. 1792 г., потонул в Средиземном море
между Специей и Ливорно 8 июля 1822 г. Своей пламенной верой в
полновластный и всеразрешающий разум, своим полным пренебрежением к
унаследованным от прошлого человеческим воззрениям, верованиям и
привычкам Ш., принадлежит еще к последователям идей века Просвещения.
"Политическая справедливость" Годвина, проникнутая целиком революционным
рационализмом девяностых годов XVIII в., стала очень рано его
евангелием; но идеи Годвина претворились у Ш. в красивые поэтичесние
видения, смело задуманные и своеобразные. Эти образы, воздушные и
туманные, убаюкивают сознание своей дивной художественностью. Как поэт,
Ш. принадлежит уже целиком к началу истекшего столетия, к тому
блестящему возрождению поэзии, которое мы называем романтизмом.
Поэтическое дарование Ш., таким образом не вполне соответствует его
миросозерцанию. Двойственность Ш., как рационалиста и романтика,
мыслителя и художника, проповедника и поэта, составляет самую
характерную черту его гения. "Ш. научил нас - пишет проф. Доуден -
признавать благодеятельность высшего закона, тяготеющего над избранными
душами, живущими ради идеи, ради надежды, и готовых претерпеть за них и
попреки, и посрамление, и даже принять смерть мученичества. Но этот
высший закон, как его представил себе Ш. - вовсе не добровольное
подвижничество или жалкий аскетизм; Ш. и в стихах, и в прозе отдает
должное музыке, живописи, скульптуре и поэзии и обогащает наше сознание
их могуществом. Его только никогда не удовлетворяет эпикурейское
наслаждение красотой или удовольствием. Его поэзия вливает в нас
божественную тревогу, которую не могут рассеять ни музыка, ни живопись,
ни скульптура, ни песня; через их посредство мы поднимаемся к какой-то
высшей красоте, к какому-то вожделенному добру, которых мы, может быть,
никогда не достигнем, но к которым мы постоянно и неминуемо должны
стремиться" ("Transcripts & Studies", стр. 100). Женственно-красивый и
нежный облик Ш., с его открытым и вдумчивым взором, заканчивает
обаятельность его, как поэта и как человека. - Созерцательная, склонная
к мечтательности и к сильным душевным возбуждениям натура Ш. сказалась
очень рано, когда еще ребенком, в поместье своего деда, он рассказывал
маленьким сестрам страшные сказки и забавлялся химическими и
электрическими опытами, производившими впечатление алхимии. Те же
интересы преобладают и позже в итонской школе, куда отец поэта, Тимофей
Ш., деревенский сквайр, отдал своего сына, в надежде ввести его в круг
избранной молодежи. В первые годы мы и здесь видим Ш. за чтением
страшных романов г-жи Редклиф и Люиса и за химическими опытами. Здесь
впервые жизнь показалась Ш. и своей неприглядной стороной. Суровое
воспитание тогдашнего англ. юношества жестоко отразилось на
чувствительной душе поэта. Он долго помнил издевательства, кулачную
расправу, приставанья своих товарищей и наставников. В "Лаоне и Ситне"
он вспоминает о них, как о своих "тиранах и врагах". В последние годы
пребывания в Итоне занятия Ш. становятся более серьезными. В нем
просыпается потребность творчества. В 1810 г., когда Ш. перешел в
оксфордский университет, он уже был автором двух романов: "Цастроцци" и
"Св. Ирвайн". Оба они отражают самый фантастический и грубый романтизм
тогдашнего ходячего романа, но несомненно нашли себе читателей. В Итоне
Шелли впервые увлекся и идеями "Политической справедливости" Годвина;
его кузина Гарриэт Гров, на любовь к которой благосклонно смотрели его
родители, была уже по первым письмам, пришедшим из Оксфорда, встревожена
вольномыслием своего молодого друга. На первых порах в Оксфорде Ш.
испытал мало новых впечатлений. Он издает шутовские стихи, под
заглавием: "Посмертные записки Маргариты Никольсон", зачитывается
Платоном, Еврипидом, Лукрецием, знакомится с Франклином и Кондорсе, с
философией Локка и Юма. Самый университет не произвел на Ш.,
по-видимому, никакого впечатления. Характерная для Ш. жажда прозелитизма
и потребность высказываться быстро привели его, вместе с его товарищем и
другом Гоггом, оставившим интересные воспоминания (Hogg, "Life of P. В.
Sh.", Лонд., 1858), к крайне опасному шагу: изданию брошюры о
"Необходимости атеизма". Ш. собственноручно распространял эту брошюру
среди студентов, рассылал ее множеству лиц и быстро распространил ее по
всему Оксфорду. Хотя имя его не стояло на заголовке, тем не менее
университетское начальство вызвало Ш. на суд и, после его отказа
отвечать на предложенные вопросы, постановлением 25-го марта 1811 г.
исключило обоих друзей из числа студентов. О женитьбе Ш. на Гарриэт Гров
не могло быть более речи. Отец Ш. на некоторое время запретил ему даже
являться домой, назначив ему 200 фунт. (=2000 руб.) ежегодной пенсии - и
19-летний Шелли раз навсегда был предоставлен самому себе. Следующие три
года жизни Ш. можно назвать эпохой общественно-политических скитаний.
Уже как бы приобретя венец гонимого за идею, Ш. в эти годы чувствует
себя защитником угнетенных и смелым поборником правды и свободы. В таком
свете представлялась ему дружба с Гарриэт Уестбрук, пансионной подругой
его сестер, дочерью богатого трактирщика, подозревавшегося и в
ростовщичестве. Увезя эту шестнадцатилетнюю девочку в Эдинбург к Гоггу и
женившись на ней в августе того же года, Ш. считал, что спасает ее от
тирании старого Уестбрука. Родители Ш., возмущенные таким неподходящим
для наследника баронетского достоинства браком, предложили ему
отказаться от наследства в пользу будущего сына или младшего брата. Это
еще более укрепило Ш. в той мысли, что он служит дорогим ему идеям
свободы, равенства и справедливости. В таком настроении совершил Ш. свою
поездку в Ирландию, где распространял почти собственноручно свою брошюру
о даровании равноправности католикам. Биографы обыкновенно подсмеиваются
над этим вмешательством Ш. в политику. Хотя эта пропаганда и кажется
наивной, но, читая брошюру Ш. теперь, при свете современных политических
отношений Англии, нельзя не признать, что он вовсе не витал в заоблачных
мечтаниях, а лишь высказывал взгляды, к которым его соотечественникам
предстояло придти через три четверти века. Все в том же настроении Ш.
знакомится вскоре сначала письменно, а затем и лично с Годвином,
отдается со всем пылом молодости делам благотворительности
(преимущественно в Тримедоке, в Карнарвоншире), издает еще целый ряд
политических памфлетов и , наконец, пишет свою "Королеву Маб", с
длинными примечаниями. Это первый поэтический опыт, еще слишком полный
юношеского риторизма и бледнеющий перед вдохновенной лирикой его
последующих поэм. Насколько молодой Ш. еще мало чувствовал себя в то
время поэтом, видно из того, что во время его пребывания в "стране
озер", где жили "поэты лэкисты" - Соути, Вордсворт и Кольридж, - их
поэзия мало заинтересовала Ш. , хотя он и был близко знаком с Соути, и
впоследствии влияние "лэкистов" сильно сказалось на его творчестве.
Увлечение политическими, социальными и философскими вопросами в то время
еще, по-видимому, сдерживало поэтическое дарование Ш. в слишком узких
для него рамках рассудочности. Вскоре для Ш. наступили новые
треволнения, и они могут считаться последним толчком к поэтическому
творчеству. Через год после выхода "Королевы Маб" и рождения дочери,
названной в честь героини этой поэмы тоже Ианти, Ш. расходится с
Гарриэт, и сердце его воспламеняется уже настоящей любовью к дочери
Годвина, Мэри. Разрыв с женой и вторичный увоз семнадцатилетней девушки
много обсуждались биографами Ш. и обыкновенно толковались не в пользу
поэта; в них видели прямолинейное и бездушное приложение теории
свободной любви (жена его была в то время беременна вторым ребенком и
спустя два года утопилась). Разобраться в этих событиях жизни Ш. трудно.
По-видимому, Ш. имел какие-то основания подозревать Гарриэт в неверности
и даже не считать ее будущего ребенка своим. Гарриэт вскоре сошлась с
другим человеком, причем ее самоубийство было следствием, с одной
стороны, давнишней склонности ее к такому концу, с другой -
неудовлетворенности в ее новой привязанности. Бегство с Мэри Годвин (28
июля 1814 г.) сопряжено с первой поездкой Ш. в Швейцарию, где годом
позже он близко сошелся с знаменитыми уже в то время Байроном. Четыре
года жизни Ш. с его новой подругой проходят то в Швейцарии, то в Англии.
За это время в окрестностях Виндзора возник "Аластор" (1816), первое
истинно поэтическое произведение Ш. Через два года вышла в свет и вторая
большая поэма, "Лаон и Ситна", более известная под заглавием: "Восстание
Ислама" (1818). Еще не признанный и известный лишь как автор
зажигательной "Королевы Маб", Ш. стоит уже на высоте своего поэтического
гения. К этому времени относится и знакомство Ш. с Ли Гентом и с юным,
вдохновенным Китсом. Это вступление в литературную среду сказалось как
обогащением, так и более всесторонним развитием художественных вкусов Ш.
Вместе с расцветом его таланта наступает и время полной политической
зрелости. Памфлет Ш. "Предложение о реформе избирательных законов во
всем королевстве" (1817) указывает на серьезные знания и трезвые
взгляды. Об этом свидетельствует и очерк, озаглавленный: "Философский
взгляд на реформы", до сих пор не изданный, но пересказанный Доуденом в
одной из его последних статей о Ш. Для взглядов Шелли этого времени в
высшей степени характерны слова его в одном письме к Ли Генту. "Я
принадлежу к тем - пишет Ш. - кого ничто не может удовлетворить, но кто
готов покамест довольствоваться всем, что действительно достижимо".
Можно с уверенностью сказать, что юношеские увлечения Ш. разрешились бы
серьезным вступлением его на политическую арену, и здесь Ш. оказался бы,
вероятно, более полезным и деятельным, чем член палаты лордов Байрон. В
1815 г. баронстство перешло к отцу Ш. и поэт начал получать ежегодный
доход в 1 000 фн. (=10 000 р.), обеспечивавший ему и известное положение
в обществе. Но уже в 1816 г., когда утонула его первая жена, жизнь Ш.
начинает принимать такой оборот, что о его личном вмешательстве в
политику не может быть более речи. Против него вооружается его тесть,
Уэстбрук, по ходатайству которого лорд Эльдон, как лордканцлер, 17 марта
1817 года постановил лишить Ш. права воспитывать своих детей от первого
брака. Основанием этому послужили его связь с Мэри Годвин (несмотря на
то, что в это время Ш., овдовев, уже был женат на ней) и, главным
образом, атеистические взгляды, высказанные в "Королеве Маб". Ш. был
таким образом как бы объявлен вне закона. Против него восстало и
общественное мнение, преследовавшее его до самой смерти. Его поэмы также
все еще не вызывали сочувствия. В горестном настроении Ш. решил покинуть
родину. 11 марта 1818 г., вместе с семьей и с сводной сестрой Мэри
Годвин, Mapией Клермон, матерью маленькой Аллегры, прижитой ею от
Байрона, Ш. уехал в Италию. Четыре года, которые Ш. прожил в Италии,
были самыми продуктивными и полными годами его жизни. В первые два года
уже возникли его "Освобожденный Прометей" и трагедия "Ченчи",
заставляющие думать, что останься Ш. в живых, Англия обладала бы
сильным, глубоким и вдумчивым драматургом. В это время расширяются
артистические запросы Ш., характерные для него, как для английского
романтика, родоначальника того особого эстетицизма, который тянется
через Рёскина до Росетти и В. Морриса. Давнишний восторг перед поэзией
древней Эллады, перед Гомером, гимны которого переводил Ш., перед
Софоклом, с которым он никогда не расставался, и наконец перед
Феокритом, чье влияние слышится в одной из наиболее проникновенных поэм
Ш., "Адонаис", написанной за год до его смерти в память рано умершего
Китса, весь этот чисто артистический восторг перед Грецией еще
обновляется вестями о греческом восстании и знакомством с одним из его
видных деятелей, Маврокордато. Ш. искренно говорит ему: "Мы все греки" и
задумывает свою "Элладу" (1821). Под небом Италии - Италии начала века,
где вспыхнуло национально-освободительное движение, - Ш. увлекается
Данте, с его "Божественной Комедией" и с более близкой лирическому гению
самого Ш. "Vita Nuova". С Италией, "раем изгнанников", как назвал ее Ш.,
связаны, кроме "Ченчи", "Строки, написанные среди Евганейских холмов" и
"Юлиан и Маддало". Через посредство итальянского Возрождения Ш. понял и
поэтов "старой веселой Англии" времен королевы Бетси, к изысканной
прелести которых так внимательно прислушивались поэты-лэкисты и еще
больше Китс. Подобно лэкистам, поэта приковывает к себе и красота
природы. Время пребывания в Италии может быть названо самым счастливым
периодом в жизни Ш. Первый год, проведенный частью в Ливорно, частью в
Неаполе, был омрачен посещением Байрона в Венеции. Ш. был удручен не
только распутством Байрона, но и его странным отношением к маленькой
дочери Аллегре и к ее матери. Несколько позже супругам Ш. пришлось

<<

стр. 243
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>