<<

стр. 244
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

оплакивать потерю их сына Вильяма, похороненного на том же кладбище в
Риме, где покоится теперь и прах Ш. Но уже второй и третий год
итальянской жизни, прошедшие частью в Пизе, частью в Ливорно, были полны
надежд и разнообразия впечатлений. Кроме Байрона, которого, несмотря на
разочарование в нем, как в человеке, Ш. продолжал от времени до времени
посещать, к образовавшемуся около него кружку присоединились теперь
Медвин и Трелоне, поддерживавшие бодрость духа Ш. Медвин, двоюродный
брат Ш., был и товарищем его по пансиону, где он воспитывался до
поступления в Итон. От него мы знаем о Ш. - мальчике (см. Th. Medwin,
"The life of P. B. Sh.", Лондон, 1847). Блестящие и остроумные рассказы
Трелоне касаются именно последних годов жизни Ш.; он же сообщил всего
более подробностей и о несчастной поездке под парусами, во время которой
погиб Ш. (см. E. Trelawny, "Recollections of the last days of Sh. & of
Byron", 2 изд., Лонд., 1859; см. также "Records of Sh., Byron & the
author", Л., 1878). Известность Ш. возрастала туго (издание "Ченчи" и
"Освобожденного Прометея", вышедшее в Лондоне в 1821 г., пошло в ход
лишь после смерти поэта). Написанный в год смерти блестящий очерк "В
защиту поэзии", который справедливо характеризует один из биографов
поэта, Шарп, говоря, что "каждый интересующийся поэзией должен не только
прочесть, но изучить его" - вовсе не нашел издателя. В конце мая 1822 г.
Ш. с женой и супругами Вилльямс жили на берегу моря около Специи, в
вилле Casa Nova. Ш., не умевший плавать и не имевший понятия о морском
спорте, страстно любил море и вместе с Байроном приобрел шхуну,
названную "Ариель". Когда прибыла шхуна, у Ш. было несколько видений: то
маленькая Аллегра выходила из моря, то какая-то фигура позвала его за
собой в гостиную и там, сняв покрывало, оказалась его двойником,
исчезнувшим со словами: "Siete soddisfatto". Кто-то видел также Ш. в
лесу, когда он в это время был дома. 1-го июля Ш. и Вилльямс отправились
в Ливорно и оттуда в Пизу, где происходило совещание между Байроном и Ли
Гентом по поводу затеянной первым газеты. На возвратном пути Ш. вновь
шел на шхуне "Ариель" с Вилльямсом и лишь одним мальчиком в виде
матроса, а Трелоне следовал на яхте Байрона, "Боливар". Скоро из-за
густого тумана "Ариель" не был более виден, а после быстро налетевшего
непродолжительного, но сильного шквала от "Ариеля" но оставалось уже и
следа. Через несколько дней море выкинуло два трупа, оказавшихся Ш. и
Вилльямсом. Труп Ш. был сожжен на месте, и урна с его прахом отослана в
Рим, где она покоится рядом с останками поэта Китса и маленького сына Ш.
В карманах Ш. были найдены томики Софокла и Китса. Из многочисленных
изданий Ш. лучшие: "The Works of P. В. Sh. in verse and prose" (с
предисл. и лримеч. H. B. Forman'a, 1880); "Poetical works" (Л., 1882);
"The poetical works of P. B. S." (Л., 1892). В русском переводе К.
Бальмонта "Сочинения" Ш. появились в нескольких выпусках (СПб., 1892 -
96) и в "Полном Собрании сочинений Ш." (т. 1, изд. "Знания", 1903 г.). О
нем, кроме указанного, см. J. А. Symonds, "Shelley" ("English men of
letters", Л., 1878); W. Sharp, "Life of P. B. Sh."" ("Great writers",
Лонд., 1877; полная библиография); Rabbe, "Vie de Sh." (П., 1887);
Druskewitz, "P. B. Sh." (Б., 1884); E. Dowden, "The life of P. B. Sh."
(Л., 1886); его же, "Last words on Sh." (в "Transcripts and Studies",
Л., 1888); H. B. Forman, "The Shelley Library; an essay in bibliography"
(Лонд., 1880) и "Notebook of the Sh. Society" (Л., 1887); M. К.
Цебрикова, "Шелли" ("Отеч. Зап." 1873, I u 5); Минский "П. Б. Шелли"
("Загр. Вестн.", 1882, 1); З. И - ва, "Ш. и столетний его юбилей"
("Вестник Европы", 1892, 8).
Е. Аничков.
Шенье (Андре-Марн Chenier, 1762 - 94) - знаменитый франц. поэт. Когда
в начале XIX в. впервые стали известны стихи Ш., он был признан
предтечей романтизма. "Ш., - пишет Сент-Бёв, - был провозвестником новой
поэзии; он принес с собою новую лиру; у нее, правда, еще недоставало
нескольких струн, но теперь эти струны добавлены его последователями".
Однако, провозвестником новой поэзии Ш. является лишь в теории, в своей
поэме: "L'Invention". Его идиллии и элегии проникнуты, напротив, самым
строгим классицизмом и, вроме разве лирического настроения, в них нет ни
одного намека на характерные для романтиков мотивы. Со времени книги
Эгжера "Эллинизм во Франции" Ш. считается одиноким поэтомклассиком и
гуманистом, которому приходится отводить место рядом с аббатом
Бартелеми, автором "Путешествия молодого Анахарзиса", рядом с графом де
Кайлюсом и прочими учеными археологами-эллинистами. Это определение Ш.
недавно еще развил Эмиль Фагэ, по мнению которого Ш. должен быть назван
провозвестником "Парнасса", т. е. Леконта де Лиля и Гередиа. Подобные
разногласия в характеристике Ш. вполне естественны. Он стоит совершенно
в стороне от широкого русла литературной истории Франции, загадочный и
самостоятельный. Вместе с Гесснером и Томсоном он принадлежит к тем
одиноким фигурам в истории литературы, которые появляются на рубеже двух
эпох, не принадлежа ни к одной из них и отражая на себе особенности
обеих. Таким одиноким Ш. представляется даже гораздо более, чем два
названных писателя. Точкой отправления художественных исканий Ш. был
действительно "эллинизм", т. е. тот особый, своеобразный, и новый
гуманизм, который возник у некоторых избранных умов на исходе
ложноклассической поры французской образованности. С эллинистами Ш.
встречался и сблизился в салоне своей матери. Здесь же он слышал и о
Винкельмане. Полугреческое происхождение заставило Ш. с особой
страстностью взяться за изучение древнегреческой поэзии, проследить
влияние классиков на французскую литературу со времен Ронсара и Малерба
и самому творить, подражая классикам, заимствуя у них и воспроизводя
присущие им образы и настроения. Написанные им в этом духе идиллии и
элегии остались им не изданными, не смотря на то, что погиб Ш. тридцати
двух лет, т. е. в таком возрасте, когда почти каждый поэт уже считает
необходимым печатно выступить перед читающей публикой. Весьма
правдоподобной кажется, поэтому, догадка Эмиля Фагэ, что на все то
поэтическое наследие, которое оставил по себе Ш., он сам смотрел лишь
как на juvenilia и вовсе не желал издавать эти еще казавшиеся ему
подражательными произведения. Конечно, его "Слепец", его "Больной" и
целый ряд его элегий совершенны и не уступают позднейшим таким же
эллинизирующим созданиям Анатоля Франса, Леконта де Лила и Геродиа; но
Ш. чувствовал в себе силы для гораздо большего. Он уже давно пережил
свой эллинизм; его поэма "Гермес", оставшаяся лишь в отрывках, должна
была отвечать той новой и глубоко своеобразной поэтике, которую он
формулировал в "L'Invention". Здесь его уже манит прочь от подражания
древним; его зовут к себе новые формы красоты, новые звуки и новые
образы. Он категорически говорит это несколько раз. Ш. прежде всего
хочет быть современным. Проживи Ш. дольше, мы знали бы его, вероятно,
как эллиниста, а именно как нового поэта, провозвестника новых начал в
поэзии. Как это ни кажется странным, но чтобы понять Ш., надо все свое
внимание обратить именно на отрывки недоконченного "Гермеса" и на его
"Ямбы", рассматривая их при этом при свете вполне уже законченной
"L'Invention"; тогда Ш., провозвестник новой поэзии, окажется вовсе не
предтечей романтизма, как думал Сонт-Бёв. Романтизм искал вдохновения в
прошлом. Романтиков соблазняли средние века, Шекспир, живописность
Востока; они развивались параллельно с возвратом к опрокинутому
революцией христианству, с нарождением новой идеалистической философии.
Романтизм научился от Руссо руководствоваться чувством, от Шатобриана
узнал о загадочной и знойной прелести страстей. Ничего подобного нет у
Ш. и не по этому пути идут его искания. Он предпочитал Руссо Вольтеру и
в Англии понял Шекспира, "сына гордой Темзы, неукротимого врага
покорности, стремящегося победить древних их собственным примером"; но
прежде всего Ш. рационалист, выше всего он ставит Монтескье и Бюффона.
Его увлекает рассудочность и научность. "Торичелли, Ньютон, Кеплер,
Галилей - пишет он в L'Invention" - более ученые и счастливые в своих
усилиях, чем древние, открыли целые сокровища новому Виргилию". Он
хочет, чтобы поэты творили теперь так, как творили бы Виргилий и Гомер,
если бы они родились в конце XVIII в. во Франции. "Пусть - восклицает Ш.
- среди нас творческие умы достигнут величия Виргилия и Гомера!" Тут нет
и тени сходства с романтиками. Останься в живых Ш., вернее всего мы
имели бы особое, своеобразное течение во французской поэзии, течение в
значительной степени антиромантическое. Даже при наших скудных сведениях
о Ш. мы можем с уверенностью сказать, что Франция потеряла в нем поэта,
призванием которого было бы найти поэтическое выражение для самых жгучих
запросов современности, для увлечения положительным знанием, для
научно-философского взгляда на мироздание. Таков был именно замысел
"Гермеса"; это видно по его отрывкам. Изучая их, еще Сент-Бёв показал,
что "Гермес" должен был представить собою поэму о мироздании, от
геологического образования Земли до появления современного общества и
государства. Во всех отрывках, относящихся к "Гермесу", Сент-Бёв с
неудовольствием видит отражение рационалистических, научно-философских
воззрений. "Гермес" был, по-видимому, долгим и постоянным спутником
трудолюбивого одиночества Ш. Указать, в какие моменты своей жизни
работал над ним поэт, совершенно невозможно. Вообще нельзя восстановить
хронологию произведений Шенье. Мы можем лишь очень приблизительно
различить момент перелома в воззрениях Ш., отразившегося в поэме
"L'invention" и означающего переход от эллинизма ранней молодости к
философско-поэтическим исканиям последних лет. Эмиль Фагэ предполагает,
что эта поэма возникла около 1788 г., когда Шенье состоял при
французском посольстве в Лондоне. Это весьма правдоподобно. Это были
единственные годы, которые Ш. провел одиноко, вдали от своих. Он очень
грустил в эти годы. Из писем в нему его брата Мари-Жозефа видно также,
что пребывание в Англии привело Ш., как раньше Вольтера, к обновлению
литературных взглядов. Если принять предположение Фагэ, жизнь Ш.
придется таким образом подразделить на раннюю молодость, проведенную
почти непрерывно в Париже, среди светских развлечений и художественных
исканий, и на более зрелые годы, когда, по возвращении из Англии (1789),
Ш. уже глубже вдумывался и в жизнь и в задачи художественного
творчества. Первый период жизни Ш. разнообразится лишь путешествием в
Швейцарию и Италию. К этому первому периоду относятся все стихи на
античные мотивы и почти все те, которые отражают молодое приволье
веселой парижской жизни. С возвращением из Англии, приблизительно
совпавшим с событиями 1789 года, начинается второй период жизни Ш.,
закончившийся смертью на эшафоте. Тут мы видим Ш. уже вдумчивым и смелым
патриотом и общественным деятелем, и это начинает отражаться в его
стихотворениях. Что Ш. и прежде очень пристально вглядывался в жизнь,
это видно уже из его более ранних заметок о различных характерах,
заставивших назвать Ш. зачаточным Ла-Брюером XVII в. Но теперь Ш. не
только свидетель жизни, но и участник ее. В 1789 г. Ш. принадлежал к
"Обществу Трюдэнов", основанному его друзьями и товарищами по наварскому
коллежу, братьями Трюдэнами и де-Панжами. Вместе с ними он горячо
приветствовал революцию. Самое название органа общества: "Journal de la
societe de 1789" характеризует настроение. Однако, Ш. и его друзей уже
начинает беспокоить антиконституционная деятельность клубов, нарушавшая
правильную и спокойную созидательную работу уполномоченных страны. Брат
Андрея, Мари-Жозеф, сближается с якобинцами, но сам Андре ждет
наступления лучшего будущего лишь от законодательной деятельности.
Отсюда и первая политическая статья Ш. : "Совет французскому народу о
его настоящих врагах" (28 авг. 1790 г.). Под врагами народа Ш.
подразумевал якобинцев; их он не переставал преследовать и в статьях,
появлявшихся в 1792 г. в "Journal de Paris". Одна из наиболее
значительных посвящена празднеству возмутившихся солдат швейцарского
полка Шатовье. Ш. выступал и в качестве оратора в клубе "Фельянов", и
именно успех его здесь и заставил его друзей понудить его к журнализму.
Но мере того как Ш. отдается политике, политической становится и его
муза; он пишет оду к Шарлотте Кордэ. Эта ода интересна особенно тем, что
она характеризирует отношение Ш. к политике. В противоположность своему
брату, Ш. держится в высшей степени гордо и независимо. Он обличает
демагогов, в которых видит новую породу льстецов. Шенье не только
ненавидит политиканствующую демагогическую лесть: он, может быть, даже
слишком старательно облекается в красивую тогу одинокого и непонятого.
"Хорошо, честно и сладостно, - пишет он в одной статье, - ради строгих
истин подвергаться ненависти бесстыжих деспотов, тиранизирующих свободу
во имя самой свободы". Горьким предсказаюем звучит в оде к Шарлотте
Кордэ прославление "благородной презрительной усмешки", с которой надо
встречать казнь за свои убеждения. Наиболее вызывающими по отношению к
якобинцам были статьи в "Journal de Paris": "О причинах распрей,
приводящих в смятение Францию и останавливающих введение в ней свободы"
(26 февр. 1792 г.), и "Письмо Людовика XVI к французскому народу". Ш.
предлагал даже произнести защитительную речь за короля. Такая
политическая деятельность сама собою в те времена горячей борьбы ставила
Ш. в опасное положение. Якобинцам он не мог не быть в высшей степени
ненавистен. В 1792 г. он на время оставляет Париж и в тиши Версаля вновь
целиком отдается поэзии, вновь ведет созерцательное отшельническое
существование. Почему в 1793 г., в самый разгар террора, Ш. вернулся в
Париж - неизвестно. Тут его ждал скорый арест, по подозрению в сношениях
с роялистами. После долгих и тщетных хлопот за него он погиб на плахе 8
термидора II-го года (26 июля 1794 г.). О том, как встретил смерть Ш.,
ничего неизвестно, но о его настроении в тюрьме можно судить по его
ямбам и прелестному стихотворению "Молодая узница", написанному в честь
красавицы герцогини Флери, урожденной Куаньи. Вместе с Ш. сидели в
тюрьме и его друзья Трюдэны. Тотчас же после казни Ш. его брата
Мари-Жозефа стали несправедливо обвинять в братоубийственном равнодушии
к его судьбе. Повод к такому обвинению дала горячая газетная полемика
братьев, в которой Мари-Жозеф, может быть, и не выказал должной
умеренности. Но в последние дни он все сделал, что мог, для брата.
Благодаря ему его дело несколько раз откладывалось. Если бы удалось его
отложить еще на 2 суток, Ш. дождался бы падения Робеспьера и был бы
спасен.
Первое издание стихов Ш. было сделано в 1819 г. поэтом Латушем, при
чем текст кое-где подправлен издателем. Тот же текст вошел и в издание
1874 г. (3 тома). В 1862 г. появилось более старательное издание Ш.,
сделанное Бек де-Фукьером (повторено в 1872 г.); в 1874 г. вышло еще
одно издание, принадлежащее племяннику поэта, Габриэлю де-Шенье. Сюда
вошли некоторые стихотворения, остававшаяся неизданными. Таким образом
основным надо признать издание Бек деФукьера, с добавлениями по изд.
Габриэля де-Шенье. Из прозаических писаний и вообще бумаг Ш. кое-что
вошло уже в изд. Латуша. В 1842 г. вышел и комментарий Ш. к Малербу. В
1872 г. Бек де-Фукьер собрал также прозаические произведения Ш.
Множество бумаг Ш. все еще хранил Габриэль Ш. и никому не показывал до
самой смерти (1880). По его завещанию эти рукописи попали в руки г-жи
Шенье; она также ревниво хранила их до смерти (1892) и даже в своем
завещании, передавшем их в национальную библиотеку, не позволила
пользоваться ими еще в течение 7 лет. Только в 1900 г. А. Лефран впервые
вскрыл эти таинственные документы. Оказалось, что Габриэль де-Ш. уже
издал все стихотворения и сохранял так бережно лишь прозаические
отрывки. Иэ них теперь напечатано: целое новое произведение Ш. "La
Perfection des Arts" (в "Revue de Paris", 1900, 15 октября и 1 ноября);
"Apologie" (в "Revue Bleue", 5 мая 1900 г.), и несколько отрывков в
"Revue d'histoire litteraire de France" (1901, апрель - июнь). О Ш. см.
Harazsti, "A. Ch." (П., 1892); P. Glachant, "A. Ch." (П., 1802, 2 т.;
здесь полная библиография); Е. Jaguet, "А. Сh." (П., 1902), в серии "Les
grands ecrivains francais". Русские переводы, кроме сделанных Пушкиным:
"Последняя песнь" в "Современнике" (1862, 92) и "Слепой" ("Отечеств.
Зап.", 1855, 99). См. ст. Цебриковой, "Два романтика во Франции"
("Северн. Вестн.", 1886, №№ 11 и 12).
Шереметьев (Борис Петрович, граф) - фельдмаршал, знаменитый
сподвижник Петра Вел., род. в 1652 г. В 1669 г. был на службе у царя
Алексея Михайловича комнатным стольником. В 1686 г. был послан для
заключения вечного мира с окольничим Чаадаевым. В 1695 г. вместе с
Мазепой очень удачно воевал турецкие города в устьях Днестра. В начале
Северной войны был послан под Везенберг наблюдать за шведами и при их
приближении отступил к Нарве. Во время нарвского сражения конница Ш.
бежала с поля сражения. Петр, который сам заранее уехал изпод Нарвы,
прислал ему ободрительное письмо и приказал двигаться в пределы
шведские. Ш. осадил Мариенбург, но был отбит Шлиппенбахом, зато в поле
русские одержали верх. За победу при Эрестфере награжден был чином
фельдмаршала. В 1702 г. при Гумельсгофе разбил наголову войско
Шлиппенбаха, разорил Лифляндию, взял 8 городов, завоевал Ингрию. В 1703
г. им был взят Нотенбург, при участии Петра. Оттуда он пошел вниз по
правому берегу Невы и взял Ниеншанц. Затем Ш. занял Копорье, Ямбург и
этим закончил покорение Ингрии. В Эстляндии Ш. взял Везенберг. В 1704 г.
Ш. осадил Дерпт, который в начале штурма сдался. В это время начался
бунт в Астрахани. Петр Вел., понимая, какая опасность грозит ему, если
бунт разрастется в этой неспокойной местности, послал туда Ш. В 1705 г.
Ш. взял Астрахань. Когда волнение было усмирено, Петр Вел. щедро
наградил Ш.; он получил более 2 400 дворов; сын его из комнатных
стольников был произведен в полковники. Вернувшийся из Астрахани Ш.
сейчас же был послан в Курляндию. Здесь при Гемауертгофе он разбит
Левенгауптом; участвовал также в неудачной для русских битве при
Головчине. В Полтавской битве начальствовал над центром. Участвовал в
прутском походе; затем был послан с Шафировым для заключения мира. По
возвращении из Константинополя принимал участие в походах в Померанию и
Мекленбург. Всю жизнь Ш. отдал на служение Петру, но по своему тяжелому
характеру и неприязни к Меньшикову не пользовался расположением царя. Он
горько жаловался, что ему приходится исполнять на старости чужие
приказания, что Петр ему ничего не пишет и не исполняет его просьбы.
Горячий западник, он тем не менее симпатизировал царевичу Алексею
Петровичу и не участвовал в суде над ним. Умер в 1719 г.
Шеридан (Ричард Бринслей Sheridan) - знаменитый англ. драматург и
политический деятель, родился в Дублине 30 окт. 1751 г., умер в Лондоне
7 июля 1816 г. Комедия Ш. "Школа злословия" - единственная действительно
живая пьеса английского репертуара конца XVIII в. Она ставится на
английских сценах и до сих пор. Некоторый интерес представляют и другие
две комедии Ш., "Соперники" и "Критик". Этим по чти и исчерпывается все
его литературное наследие. Непроизводительность Ш. как драматурга
объясняется, может быть, тем, что театр всегда был для него не целью, а
средством. Природное чисто ирландское остроумие с первых же шагов
доставило ему успех и известность, но как только то и другое было
достигнуто, он перенес весь свой интерес на другое поприще. Отец Ш. был
актер, соперник Гаррика, приятель Джонсона. Мать Ш. была писательница,
автор романов и комедии "Открытие", в которой Гаррик нашел себе одну из
своих лучших ролей. Театр был, таким образом, главным оплотом
благосостояния родителей Шеридана, но честолюбие их заставляло смотреть
на него лишь, как на переходную ступень к литературе и лучшему положению
в обществе. Совершенно так же отнесся к театру и молодой Ш., когда
оказалось необходимым искать себе заработка. Случилось это немедленно
после его женитьбы на девице Линлей, известной красавице и певице,
дочери музыкального антрепренера Линлея; Ш. увез ее из родительского
дома и тайно обвенчался с нею в Калэ. Когда 2З-летний Ш. и его
семнадцатилетняя жена поселились в Лондоне, единственными средствами их
были 3 000 ф. Жена Ш. могла бы продолжать петь в опере, но это казалось
Ш. унизительным и он предпочел открыть светский салон, в который ее
пение привлекало бы избранное общество. При таких затеях надо было
искать выгодного заработка. Ш. легко сочинял стихи, в большинстве
случаев светские, и имел огромный успех, как салонный остряк.
Столкновение с прежними многочисленными женихами его теперешней жены
подсказывало ему сюжет для комедии. Так возникли "Соперники", полные
воспоминаний о недавнем прошлом сезоне в Бати. На первом представлении
пьеса эта провалилась (17 января 1775 г.), но после некоторых переделок
имела громкий успех. Как драматург, Ш. возвращался к Конгриву и
Фаркюгару, к так назыв. драме ранней Реставрации. Он порывал с
сентиментализмом Стиля и шел в этом отношении за Футом и Гольдсмитом. В
его комедии театр переставал быть холодно морализующим и напыщенно
слезливым. Остряк и светский повеса, Ш. вдунул в него жизнь и постоянную
веселость. Вслед за "Соперниками" Ш. поставил в том же сезоне фарс:
"День св. Патрика". Вероятно, при помощи жены и в сотрудничестве со
старым Линлеем он к ноябрю того же года скомпилировал оперу "Дуэнья".
Первый год писательской деятельности Ш. был, таким образом, особенно
продуктивен. В результате получились и значительные денежный средства.
Быстрыми шагами пошел Ш. к той широкой жизни, о которой мечтал.
Комплимент д-ру Джонсону, вставленный Ш. в пролог к трагедии Саваджа
"Сэр Томас Овербери", открыл ему двери в литературный клуб. В 1776 г. Ш.
вошел в часть с Гарриком в театре Дрюрилен. С судьбой этого театра
связана вся остальная жизнь Ш. Для этого театра была им написана его
знаменитая "Школа злословия"; тут же был игран и "Критик", этот злой
ответ завистникам Ш., обвинявшим его - как думают теперь историки
литературы, совершенно несправедливо - в плагиатах. Истинного увлечения
сценой у Ш., однако, никогда не было; не было и истинной любви к
искусству вообще. В эти годы восстановления Шекспира, живя и работая с
тем самым Гарриком, который впервые заставил понять величие "Гамлета" и
"Макбета", Ш. относился с холодным равнодушием в гениальному поэту. Как
директор театра, он выказывал денежную изворотливость, останавливая
своей неотразимой улыбкой сердитых кредиторов, умел со всеми ладить и
быстро направлять дело, но каких-либо определенных артистических целей,
по-видимому, не преследовал вовсе. "Критик" был последней его комедией.
Говорят, будто актер Келли сказал однажды Ш., что он не пишет из страха
перед автором "Школы злословия", которого не надеется превзойти.
Истинная причина его молчания заключается скорее в том, что Ш. больше
всего любил жизнь со всем, что в ней веселого и блестящего, а легко
дававшееся ему литературное дело, может быть, даже и недолюбливал, по
лени и отсутствию истинно артистических интересов. Может быть, именно
этой антилитературностью Ш. и объясняется особая живость его комедий,
пробивающаяся даже сквозь тяготеющую над ними ложноклассическую
условность. С конца 1770-х годов начинается деятельность Ш. как члена
палаты общин, где он занял место на скамьях оппозиции, среди вигов. Он
был в то время близок к Берку и Фоксу, а противником имел Питта, только
что начинавшего свою политическую карьеру. В начале на Ш., по-видимому,
его друзья возлагали большие надежды; во время непродолжительного
министерства Фокса он занимал должность секретаря казначейства. Главная
сила Ш. и на политической арене заключалась в быстроте реплики и
остроумии, то злом, то добродушном. 7 февраля 1787 г., 3, 6 и 10 июня
1788 г. Ш. произнес свои знаменитые речи против Варрен Гастингса по
делам Индии и имел самый блестящий ораторский успех. Но это было первым
и последним серьезным вмешательством Ш. в политику. Его политической
карьере особенно мешало то, что, сблизившись, как виг, с тогдашним
принцем Валлийским, Ш., по-видимому, зашел слишком далеко в своей
услужливости и не сумел себя поставить при дворе. От него одновременно
отвернулись и его политические друзья, и сам принц, на личное
расположение и благодарность нельзя было м возлагать малейшей надежды.
На вопросе об отношении к французской революции партия вигов распалась.
Ш. своими неуместными сарказмами, заняв место между враждовавшими Фоксом
и Берком, только ухудшал положение. С этого момента он утрачивает всякое
влияние и всякое значение. Когда по смерти Фокса Ш. захотел занять его
место в палате в качестве депутата от Вестминстера, это было ошибкой,
приведшей лишь к тому, что он перестал заседать в палате общин. Дела
театра Дрюрилен шли неважно. Успех переделанных Ш. "Испанцев в Перу"
Коцебу (под названием "Писарро", 24 мая 1799 г.) не могли исправить
положение вещей. Долги возрастали и изворотливость Ш. лишь
способствовала тому, что окончательная катастрофа все откладывалась. В
сущности, еще в 1795 г., когда, по смерти первой жены, Ш. вторично
женился на мисс Огль, он уже был совершенно разорен. Может быть, не
случись рокового пожара, в котором сгорел его театр, банкротство Ш.
обнаружилось бы лишь после его смерти, но сын его от первого брака
хорошо уже понимал, что рассчитывать ему на какое-либо наследство
невозможно. Катастрофа в делах Ш. наступила, когда ему оставалось жить
лишь несколько месяцев. Потеря места в парламенте и утрата
покровительства принца Валлийского заставили его даже отведать долговой
тюрьмы. Поступки Ш. стали даже не безупречны. Принц Валлийский, теперь
регент, дал ему 3 000 фн. на избирательную компанию, - но деньги эти
пошли на уплату долгов. После пожара своего театра (1809) Ш. чувствовал
себя совершенно надломленным человеком. Энергия и изворотливость
исчезли, а кредиторы становились неумолимы. Ш. умер в пустом доме, где
все имущество было продано с молотка, совершенно одинокий и забытый. Уже
на смертном одре он получил две-три ничтожные подачки от своих бывших
друзей и между прочим от принца Валлийского. Собрания сочинений Ш. вышли
в 1873 и 1874 гг. Драматические его произведения издавались множество
раз, в "Bohn's Standard Library", в "Morley's Universal Library" с пред.
Генри Морлея" (Л., 1883), в "Cassell's National Library", B"Bohn's
select. library" и пр., а также отдельно, в 1890 г. Речи его по делу
Вар. Гастингса изданы в 1859 - 61 г. О нем см. Moore, "Memoirs of the
life of the R. Hon. R. B. Sh." (Л., 1825); Nicoll, "Great Orators"
(Эдинбург, 1880); Weiss. "R. B. Sh. als Lustspieldichter" (Лпц., 1888);
Lloyd С. Sanders, "Life of R. В. Sh." ("Great Writers"); по-русски
"Школа злословия" и "Соперники" переведены Ветринским (изд. журн.
"Пантеон Литературы", СПб., 1893) и З. А. Венгеровой ("Mир Божий",
1893); "Школа злословия" перев. П. И. Вейнбергом (СПб., 1894); о нем см.
у Дружинина, "Крит. ст." (т. IV); А. П - ва, "Ш." в "Русской Мысли"
(1892, Кн. 5); З. А. Венгерова, "Ш. " в "Mиpе Божием" (1893, № 8).
Е. Аничков.
Шериф (Sheriff, англ. сакс. scir-gerefa, лат. vice-comes) -
должностное лицо в Англии, весьма древнего происхождения. Англия издавна
в административном отношении разделяется на графства или ширы, в которых
рядом с эльдормэном, преемником старых племенных князей каждого
графства, существовал еще и Ш., бывший блюстителем королевских интересов
в графстве, агентом королевской власти. В этом отношении Ш. вполне
соответствовал франкскому графу. и самое название Ш. произошло из
шир-герефа (герефа = граф). Сначала Ш. был лишь представителем
экономических и финансовых интересов королевской власти в графстве, но
потом в его руки перешла и охрана безопасности и порядка. Поэтому Шериф
не только заведовал королевскими имениями и собирал третью часть
судебных штрафов в пользу короля, но и наблюдал за тем, чтобы
соблюдались законы, и председательствовал в ширгемоте или судебном
собрании шира. После нормандского завоевания эльдормэны исчезли из
государственного строя Англии, и Ш. сделался единственным представителем
высшей власти в графстве, при чем, однако, судебные функции от него
отошли к странствующим судьям и мировому судье. Последнее случилось в
1360 г. Со времени Великой хартии 1215 г. король через Ш. стал
приглашать в общие государственный собрания (из которых возник
парламент) своих мелких вассалов, как впоследствии через Ш. же
приглашались представители графств и городов. Ш. всегда оставался высшим
гражданским чиновником в графстве, с известными почетными правами, но и
с расходами из личных средств. Так как должность эта не оплачивается
никаким жалованьем, то назначаться на нее могли только местные крупные
землевладельцы. Отказываться от принятия должности Ш. запрещается под
угрозою значительного денежного штрафа. Срок, на который назначается Ш.
- годичный. Для Лондона назначается два Ш.: один для Сити, другой - для
графства Миддлсекс. Обязанности, лежащие в настоящее время на Ш., весьма
разнообразны: Ш. руководит парламентскими выборами в графствах и
выборами коронеров, он созывает суд присяжных, предлагает на их
рассмотрение дела и является исполнителем всех судебных приговоров; на
нем лежит обязанность пресечения преступлений, для чего он пользуется
правом ареста обвиняемых и правом делать обыски; к Ш. стекаются штрафы и
конфискации; на Ш. лежит обязанность поддержания мира в стране, он
принимает первые меры к подавлению беспорядков и мятежей. Для выполнения
этих разнообразных функций Ш. содержит из личных средств особый штат
лиц, именно несколько помощников (Under-Sheriffs; сам он называется High
Scheriff), обыкновенно из соллиситоров, и полицейских чинов (Sheriff's
Officer или Bailiff). Ввиду дороговизны отправления должности Ш. никто
не обязан исполнять обязанности Ш. чаще, чем раз в 4 года. Ш.
назначаются (за исключением Лондона, где Ш. избираются населением)
правительством. Порядок назначения Ш. таков: ежегодно 12 ноября
собирается комиссия, в состав которой входят лорд-канцлер, первый лорд
казначейства, канцлер казначейства и члены верховного королевского суда.
Комиссия рассматривает составленный судьями список кандидатов по три для
каждого графства. После рассмотрения всех возражений и отказов,
принимаемых во внимание до 3 февраля, окончательный список утверждается
первым министром и представляется королю в заседания совета для
подписания. Ср. Churrchill a. Bruce, "Law of the office and dutie of
Sheriff" (Л., 1879); Mather, "Sheriff Law" (1894).
Шершень - название, относящееся к различным перепончатокрылым
насекомым: 1) к осе Vespa crabro, из семейства Vespidae, называемой
также шершневой осой; 2) к видам рода Crabro из семейства Crabronidae.
Шива (санскр. сiva = дружественный, благосклонный, милый) - одно из
трех главных божеств индийской мифологии послеведийской эпохи.
Возникновение этого мифологического образа может быть прослежено почти
шаг за шагом и потому представляет большой научный интерес. Веды еще не
знают отдельного бога Ш., но эпитет civa уже встречается в них (начиная
с Ригведы) в применении к богу Рудре
- прототипу Ш., связанному с разрушителями Марутами (сыновья Рудры) и
иногда с другим разрушительным богом - Агни (бог огня). У Рудры здесь
замечаются две стороны: одна - светлая, другая - разрушительная. В
Ригведе его славят, как владыку гимнов и жертв, целителя, блестящего как
солнце, лучшего и добрейшего из богов, наделяющего пищей,
благосостоянием и здоровьем людей и животных, прогоняющего болезни, но в
то же время вооруженного громовой палицей, луком и стрелами, грозного
разрушителя, подобного дикому зверю и восседающего на боевой колеснице.
В Яджурведе длинная молитва, посвященная Рудре, так наз. Шатарудрия,
перечисляет ряд эпитетов Рудры: он благосклонен (civa) и не страшен,
освобождает от бед, является первым божественным целителем-врачом, но
наружность его не свойственна светлому божеству: у него синяя шея,
красное тело, 1000 глаз и 1000 колчанов. Здесь же Рудра называется
загадочным эпитетом Триамбака (имеющий трех матерей), отражающим,
по-видимому, легенду о трехкратном рождении Агни и становящимся
впоследствии одним из обычных эпитетов Ш. В Атхарва-веде Рудра является
еще покровителем скота, но грозные черты его уже усиливаются: он темный,
черный, губительный, ужасный; его умоляют удалиться куда-нибудь в другое
место и не грозить людям гибелью, ядом, небесным огнем. Рядом с ним
являются второстепенные боги Бхава (благосклонный) и Шарва (стрелец из
лука), сливающиеся впоследствии с новым образом Ш., и Кала - время,
производящее и пожирающее все вещи - впоследствии одна из форм или один
из атрибутов Ш. В брахманах (и уже в Яджурведе) Рудра получает обычные
эпитеты Ш.: Ишана, или Ишвара (владыка, господь) и Магадева (великий
бог). О Рудре рассказываются здесь уже известные впоследствии легенды о
рождении Ш., его победах над непокорными демонами - Асурами, город
которых (Трипура) он разрушает. Рудра отвечает здесь спрашивающим богам:
"Я один был прежде, есмь и буду; никто не превосходит меня; я вечен и
невечен, видим и невидим, Брахма и не Брахма". В другом месте говорится:
"Он один только Рудра, он - ишана, божественный, Магешвара (великий
владыка), Магадева... Есть только один Рудра, и для другого нет места...
он без начала, средины или конца, единый, все проникающий, блаженный
дух, полный чудес, супруг Умы (впоследствии имя одной из жен Ш.),
верховный владыка, трехглазый, с синим горлом, тихий... Он - Брахма, Ш.,
Индра, не знающий гибели, блистательный. Он - Вишну, дыхание жизни, дух,
верховный бог; он - все, что было и будет, он - вечен. Познав его,
человек преодолевает смерть" и т. д. Здесь Рудра поднимается уже до
высоты верховного божества, отожествляемого с другими великими богами.
Наконец, в Рамаяне является и великий и бог Ш., хотя и с чертами более
личными; он ведет здесь борьбу с Вишну, принимает поклонение вместе с
Брахмой, Вишну и Индрой, но в то же время признает божественность Рамы и
занимает не столь высокое положение, как Вишну. Магабхарата также ставит
выше Вишну и его форму - Кришну. Но и здесь встречаются места, в которых
Ш. занимает высшее положение и сам принимает поклонение от Вишну и
Кришны. Здесь также уже намечаются некоторые из качеств и особенностей
Ш., которые получают впоследствии особое развитие в пуранах. Наблюдаются
и попытки примирить соперничество между Ш. и Вишну путем их
отожествления, подобно тому как это выражено впоследствии в поэме
Гариванша, где утверждается, что "нет никакого различия между Ш.,
существующим в образе Вишну, и Вишну, существующим в форме Ш.".
Шиваитские пураны уже вполне определенно провозглашают главенство Ш.,
развивая и дополняя мифы и беглые намеки древних источников в
бесчисленных легендах и рассказах, посвященных прославлению излюбленного
ими божества. Таким образом мало-помалу ведийский Рудра, далеко не
первый среди божеств ведийского пантеона, превратился в великого и
могучего Ш., третьего члена индийской троицы и верховного бога своих
поклонников шиваитов. Обыкновенно Ш. рассматривают как олицетворение
разрушительного принципа, но на деле его мифологический характер гораздо
шире и богаче различными чертами. Под именем своего прототипа Рудры,
ставшим теперь уже эпитетом или прозвищем Ш., или под другим именем
Магакала ("великое время"), Ш. является грозным разрушителем. Но как Ш.,
или Шанкара ("благосклонный"), Ш. изображает творческую силу природы,
восстановляющей то, что ею же было разрушено, и в этой роли он
почитается, как Ишвара и Магадева. Символом его в этом значении служит
линга, или эмблема фаллоса, один или вместе с соответствующим женским
символом йони (санскр. yoni = vulva). Как олицетворение сурового
аскетизма и религиозного размышления, которыми приобретаются
сверхъестественные силы, совершаются всякие чудеса, достигается высшее
знание и, наконец, слияние с мировым духом, Ш. получает имена: Магайоги,
т. е. "великий аскет-мудрец", Дигамбара = "одетый в воздух, нагой"", т.
е. гимнософист, Дхурджати = "с заплетенными волосами" и т. д.
Разрушительные черты Ш. получают особое преобладание в новой его форме -
Бхайрава, т. е. "страшный разрушитель", наслаждающийся разрушением. Как
владыка зла, Ш. является также повелителем мелких демонов, бхутов , или
Бхутешварой, посещающим кладбища и места сожжения мертвых, носящим змей
на голове и ожерелье из черепов на шее, и топчущим непокорных демонов.
Иногда Ш. предается шумному веселью и, разгоряченный напитками,
окруженный скачущими демонами, пускается с женой своей Деви в бешеный
танец тандава, что и дало повод Мегасфену отожествить его с Дионисом. У
шиваитов Ш. является воплощением разных начал: времени, правосудия,
огня, воды, солнца, творчества и разрушения и т. д. Такое разнообразие
форм и качеств Ш. имеет следствием множество имен и эпитетов. Индийские
источники насчитывают до 1 008 имен Ш., большинство которых имеет
описательный характер, в роде: Трилочана (трехглазый), Нилакантха (с
синей шеей), Панчанана (пятиликий) и т. д. Ш. изображается обыкновенно в
виде красивого человека с пятью лицами и несколькими руками (2, 4, 8,
10), сидящего в глубоком раздумье, с третьим глазом посреди лба,
увенчанного полумесяцем. Три глаза Ш. должны обозначать три деления
времени (прошедшее, настоящее и будущее). Волосы его, слегка рыжие,
собраны наверх наподобие рога, увенчанного символом реки Ганга, которую
Ш. поймал, когда она упала с неба; ожерелье из черепов (мунда-мала)
висит у него на шее, а змеи образуют на ней воротник (нагакундала);
горло его синее от выпитого им яда, долженствовавшего разрушить
вселенную, а в руке он держит трезубец Пинака. Одеждой Ш. служит шкура
тигра, оленя или слона; иногда он изображен одетым в шкуру, сидящим на
шкуре тигра и держащим в руке оленя. Обыкновенно его сопровождает его
бык Нанди (белого цвета), верхом на котором он иногда и изображается.
Другие атрибуты его: лук Аджагава, барабан в форме песочных часов,
палица Кхатванга с черепом на конце и веревка для связывания непокорных
оскорбителей. Спутники его (праматхи) - многочисленные демоны разных
видов. Третий глаз Ш. обладает особо разрушительной силой. При помощи
его Ш. испепелил бога любви Каму за то, что тот осмелился внушить
любовные мысли супруге Ш. Парвати. Этот же глаз сжигает своим блеском
всех богов и тварей при периодических разрушениях вселенной.
Местопребывание Ш.
- священная гора Кайласа на С за Гималаем. Здесь его окружают и
охраняют полубоги Якшасы и множество различных духов, получающих
приказания от приемного сына Ш., бога войны Сканды, от Ганеши, Куберы,
Вирабхадры, рассматриваемого иногда как одно из воплощений Ш. Как бог
разрушения, Ш. нередко отождествляется с Мртью (смерть), и его древнее
имя Пашупати ("покровитель скота") приобретает значение: "повелитель
человеческой скотины" или "владыка жертв", так как культ Ш. требовал
кровавых жертв. В Бенаресе Ш. является предметом культа под именем
Вишвешвары (всевладыки). Некоторыми учеными (напр., Вурмом в его
"Geschichte der lndischen Religion") высказывалось мнение, что Ш. - не
арийское божество, а дравидическое. Но оно не может быть принято в виду
несомненной связи между ведийским богом Рудрой и позднейшим Ш.
Несомненно, однако, что во многих местах под культом местного Магадевы
скрывается древний, туземный культ какого-нибудь местного божества. Но
подобные подстановки не отражаются обыкновенно на общей концепции
данного божества. Собрание подлинных текстов, относящихся к Ш., издано
J. Мuir'ом ("Sanscrit Texts", 2 изд., 1873, т. IV). См. также Барт,
"Религии Индии" (М., 1898), гл. 5, "Индуизм").
С. Булич.
Шиллинг фон Капштатт (барон Павел Львович, 1786 - 1837) -
изобретатель электромагнитного телеграфа и ориенталист. Состоял на
военной службе, в 1814 г. перешел в министерство иностранных дел. В 1827
г. был назначен председателем комитета по изданию законов и с этого же
года состоял членом-корреспондентом Имп. академии наук; был отправлен в
Монголию и к границам Китая, занимался изучением китайского языка,
собрал множество интересных китайских, тибетских и монгольских
рукописей, находящихся теперь в музее академии наук. Ш. первый придумал
и устроил в C.-Пeтербурге электромагнитный телеграф. Ему же принадлежит
идея применения гальванического тока для взрыва мин и инициатива
устройства литографии при министерстве иностранных дел. В 1886 г.
праздновалось столетие со дня рождения Ш., а в 1900 г. последовало
Высочайшее повеление о постановке памятника Ш. в С.-Петербурге. Ср.
"Исторический Вестник" (1886); "Сборник распоряжений по главному
управлению почт и телеграфов" (1886).
Шиллинг (нем. Schilling, англ. Shilling) - старогерманская монетная
единица = 12 пфеннингам. Название Ш. происходит от древнегерманского
слова Scellan=schallen = звучать. Ценность Ш. с течением времени
понижалась. Пред введением в Германии современной монетной системы в
Гамбурге, Любеке и Мекленбурге обращались под именем Ш. мелкие разменные
монеты разной ценности. В Великобритании Ш. равняется 1/20 фунта =
приблизительно немецкой марке.
Шинкель (Карл-Фридрих Schinkel) - знаменитый немецкий архитектор и
живописец, родился 13 марта 1781 г., в Нейруппине (в Бранденбургской
провинции), где его отец был супер-интендантом; начал свое образование в
тамошней гимназии; потеряв отца, в 1795 году переселился в Берлин и стал
учиться у архитектора Давида Гилли, а когда его не стало, поступил в
ученики к его сыну, Фридриху. Последний, поклонник и, по тогдашнему
времени, хороший знаток древнегреческой архитектуры, внушил Ш. любовь к
ней и оказал большое влияние на направление его таланта. По смерти Фр.
Гилли (в 1800 г.), он принял на себя продолжение всех частных работ,
начатых его наставником, что не мешало ему, однако, посещать берлинскую
строительную академию для изучения теоретической части архитектуры и
относящихся к ней вспомогательных наук, а вместе с тем служить
рисовальщиком и моделировщиком на одной из берлинских фабрик фарфора. В
1803 г. он отправился в Истрию, Италию и Сицилию, рисовал там ландшафты
и костюмы, писал копии с исторических картин, главным же образом изучал
памятники античного зодчества, и в 1806 г. возвратился чрез Париж в
Берлин. Это было крайне неблагоприятное время для деятельности
архитекторов, и Ш. пришлось заниматься писанием ландшафтов и
архитектурных видов. Из исполненных им тогда картин в особенности
известна "Цветущая пора Греции", подаренная берлинским городским
управлением супруга нидерландского принца Фридриха (грав. Виттгефт). В
1808 - 14 гг. Ш. писал, сперва для Гнейзенау, а потом для В. Гроциуса,
панорамы, из которых больше других прославились изображавшие "Палермо" и
"Семь чудес света". В 1810 г. он был назначен асессором в
новоучрежденную в Берлине строительную депутацию, в 1811 г. избран в
члены тамошней академии художеств, в 1815 г. получил титул тайного
советника по строительной части, в 1819 г. сделался членом технического
отделения при прусском министерстве промышленности, торговли и
правительственных сооружений, в 1820 г. профессором и членом совета
строительной академии и, наконец, в 1839 г. главным директором
правительственных зданий. Вскоре после того он заболел параличом мозга
и, промучившись 13 месяцев, умер 9 октября 1841 г. Художник
высокоталантливый и многосторонний, Ш. занял в истории искусства
почетное место, как обновитель немецкой архитектуры, выведший ее из
застоя, в котором она находилась при начале XIX столетия; он стремился
возродить зодчество классической древности, преимущественно эллинское, и
применять его, не нарушая его принципов, к условиям северного климата и
к потребностям новейшей жизни, в чем и успевал, в большинстве случаев
проявляя при этом свое тонкое чувство изящного и практический ум.
Главные его произведение выдержаны все в более или менее строгом
греческом стиле. Таковы: проект королевского дворца на афинском акрополе
(1834), оставшийся неосуществленным, превосходный проект
великокняжеского дворца в Орианде, в Крыму, также не приведенный в
исполнение, боковые пристройки к Потсдамским воротам, в Берлине (1836 -
40), гауптвахты в Берлине и Дрездене, здание Берлинского музея
(считающееся лучшим из всех созданий Ш.), драматический театр, дворцы
наследного принца прусского и принца Карла, астрономическая
обсерватория, инженерное и артиллерийское училища, все шесть в Берлине,
Николаевская церковь и Казино в Потсдаме, Аугустеум в Лейпциге и некот.
друг. Менее удачны постройки Ш. в средневековом стиле, как напр. замки
Курник и Бабельсберг, близ Потсдама, ратуша в Циттау, берлинские дворцы
принца прусского на Парижской площади, дворец гр. Редерна, Вердеровская
церковь, памятник на Крейцберге. О стремлении Ш. соединять гармонично
формы старинной немецкой архитектуры с формами древнегреческой особенно
ясно свидетельствуют сооруженные им здание строительной академии в
Берлине, црк. в Штраунице (в Лаузаце) и црк. св. Иоанна в Циттау. Кроме
исчисленных зданий, Ш. построено в Берлине и его окрестностях много
частных домов, вилл и памятников. Сочиненные им эскизы фресок,
написанных после его смерти под руководством Корнелиуса в сенях
берлинского музея, равно как и ряд его ландшафтных картин и рисунков,
доказывают, что он мог бы быть первоклассным мастером со живописи, если
бы имел досуг и случай основательно изучить ее и специально заниматься
ею. Берлинские театры были обязаны ему не только многими написанными по
его эскизам и под его надзором красивыми декорациями, но и основанием
целой школы искусных декораторов, из которых особенно прославился К.
Гропиус (младший). Немаловажную пользу принесли архитектуре и
художественной промышленности изданные Ш. увражи: "Sammlung
architectonischer Entwurfe" (26 тетрадей, Б., 1820 - 37; 2 изд.,
Потсдам, 1841 - 45; 3 изд. 1857 - 58); "Werke der hohern Baukunst" (36
лист., Потсдам, 1845 - 46; 2 изд. 1862; 3 изд. 1873) и "Grundlagen der
praktischen Baukunst" (2 т., 2 изд., Б., 1835). Лоде, в 1835 - 37 гг.,
издал сборник рисунков, сочиненных Ш. для мебели ("Schinkels
Mobelentwurfen"), вторично выпущенный в свет в 1852 г. Многочисленные
архитектурные эскизы и оконченные чертежи, рисунки всякого рода, картины
и вообще графические работы Ш., какие только можно было собрать,
хранятся в берлинской строительной академии, составляя особый музей его
имени. На площади перед этою академией красуется бронзовая статуя Ш.
работы Драке; другая его статуя, исполненная из мрамора Тиком, помещена
в сенях сооруженного им берлинского музея. Биография и характеристики Ш.
изданы Куглером (Б., 1842), Бёттихером (там же, 1857), Квастом
(Нейруппин, 1866), Г. Гриммом (1867), Вагеном (в его "Kleine Schriften",
Штутгарт, 1875) и Доме (Лпц., 1882); ср. также "Aus Schinkels Nachlass"
(изд. Вольцогеном, 4 т., Берлин, 1862 - 64); Tuckermann, "Schinkels
litterarische Taetigkeit" (Б., 1879) и К. F. Kraetschel, "К. Fr.
Schinkel in seinern Verhaeltniss zur gotischem Baukunst" (Б., 1892).
А. С - в.
Шиншилловые (Lagostomidae) - семейство грызунов, занимающее
промежуточное положение между мышами и зайцами, откуда их немецкое
название Hasenmause. Имеют длинные уши, длинный пушистый хвост и мягкий
весьма ценный мех. Имеются ключицы; 12 спинных, 8 поясничных, 2
крестцовых и 20 хвостовых позвонков. Зубы близки к заячьим; коренные без
корней, коронки из 2 или 3 параллельных пластинок. Задние ноги, как у
зайцев, сильно удлинены. Ночные животные, роющие норы или живущие в
пещерах. Питаются кореньями и плодами. Живут в Ю. Америке,
преимущественно в скалистых частях Кордильер, ниже снеговой линии, и
лишь один вид встречается в низменностях. Сюда относятся: р. Eriomys s.
Chinchilla - шиншилла с большими закругленными ушами, с коренными зубами
из 3 пластинок, пятипалыми передними и четырехпалыми задними ногами;
длина тела достигает 1 фута (без хвоста). Е. lanigera - в Чили. P.
Logidium - пушак; уши более длинные; хвост чрезвычайно пушистый; ноги
передние и задние - четырехпалые; усы длинные, достигающие до плеч,
величиной с кролика. L. cuvieri - в Перу и Боливии, другой вид - в Перу
и Эквадоре. Оба держатся около снеговой линии. Мех этого вида носит
название шиншиллоны. P. Lagostomus - виксаша; коренные зубы с двумя
пластинками и только задний верхний с тремя. L. trichadastylus -
парагвайский заяц или вискагерас. Живет семействами в подземных норах в
пампасах. Имеют привычку собирать кости, камни и разные вещи около
выходов из нор.. Приносят вред, ибо езда на лошадях в местности,
обитаемой ими, делается иногда невозможной, так как лошадь проваливается
в норы. Преследуются ради меха, который гораздо дешевле, чем мех
предыдущих форм, и ради мяса, которое едят индейцы.
В.М.Ш.
Шип в Аральском море, Урале и Волге, виз в Черном и Азовском морях,
чечуга, белый осетр в Днестре (Acipenser schypa Lov.) - один из видов
рода осетра (Acipenser). Ш. отличается от других наших осетровых рыб
бахромчатыми (т. е. снабженными боковыми отростками) усиками (признак,
общий со стерлядью) и неразделенной задней губою. Рыло его закругленное,
широкое, сплющенноконическое. Усики едва достигают до края рта. Губа
цельная, но передняя и задняя имеют посредине но выемке. Спинных щитков
(жучек) 13 - 16, из которых первая значительной величины, боковых 60 -
66, брюшных 12 - 15; между рядами щитков гребешковидные и звездчатые
чешуйки. Средний вес около 1,5 пд. Ш. малочислен в Черном и Азовском
море, держится преимущественно в южной и восточной части Каспийского
моря, откуда входит для икрометания в Куру, Урал, Сефид-Руд, редко в
Волгу и в Аральское море с его реками. В Урал входит для икрометания,
главным образом, во второй половине апреля. Названием Ш. обозначают
также помеси разных видов рода осетр.
Н. Кн.
Ш. является единственной из осетровых рыб для Аральского бассейна,
ловится в изобилии в Сыр- и Аму-Дарье, а также в Южном Каспии, откуда
эта рыба входит в р. Сефид-Руф. В Сев. Каспии Ш. довольно редко
попадается, не составляя объекта отдельного промысла и особого рыбного
продукта. Здесь Ш. встречается отдельными экземплярами. Образ жизни этой
рыбы до сего времени мало изучен: тогда как у осетра и белуги молодь
живет в море откуда входит в реки лишь по наступлении половой зрелости,
у Ш. молодь растет в реках и в верховьях их (Урал, Волга, Кура),"щипята"
длиною 3-31/2 четв., постоянно ловятся в изобилии на червя и попадают в
сети. Не выяснено место и время икрометания: по-видимому, Ш. мечет икру
ранней весной и в самых верховьях рек. Констатировано, что молодь Ш.
кормится личинками эфемеры и стрекозы, а во время нереста осетровых
держится на месте нереста, пожирая в большом количестве их икру. Тело Ш.
не жирное, но очень нежное и дает превосходные балыки и прекрасные
малосолы и коренные товары. Особенно хорошим качеством обладает так
назыв. "казаланская" рыба, получившая довольно широкое распространение
по Уралу и в Москве. Это рыба посола во льду с солью, приготовляют ее
ссыльные уральцы на Дарье. Кроме собственно особого вида Ш. (Ac. schypa)
под этим понятием на Волге разумеют помеси осетровых рыб вообще: так
известны белужий Ш., севрюжий Ш., осетровый Ш.; предполагают, что это
помесь со стерлядью, но насколько это верно, - точно утверждать нельзя.
Факт лишь тот, что в природе действительно встречаются экземпляры
осетровых, которых приходится по одним признакам относить к одному виду,
по другим же к другому, что с несомненностью доказывают случаи
скрещивания. Еще более прочное доказательство возможности получения
помесей между отдельными видами рода Аsipenser мы имеем в том факте, что
в 1901 г. на р. Куре удалось икру осетра (Ас. рtrsicus) оплодотворить
молоками севрюги и вывести мальков этой помеси, но за отсутствием
приспособлений мальки не были выращены. Вопрос о Ш., разумея под ними
помеси, имеет большое значение как в научном, так и в практическом
отношениях, но решение его возможно лишь при применении указанного выше
приема искусственного скрещивания разных, пород и выращивания малька до
возраста по крайней мере нескольких месяцев.
Н.Б.
Шираз - главный город персидской провинции Фарсистан, прежде цветущий
благодаря своей промышленности город, много раз пострадавший от
землетрясений и почти совершенно разрушенный во время землетрясения 1
мая 1853 г. Город расположен в плодородной долине на высоте 1 550 м. н.
ур. м., окружен горами; расположен в 52 км. от древнего Персеполя, на
караванной дороге в Испагань. Окрестности города славятся садами
(ширазские розы, воспетые родившимися здесь Гафизом и Саади; могилы
обоих поэтов находятся в Ш.). Жит. (ок. 35 тыс.) занимаются
производством розового масла, шелковых, шерстяных и хлопчатобумажных
тканей, ковров, выделкой кож, производством золотых, серебряных и
стальных изделий. Ш. - оживленный торговый центр; вывозится товаров на
сумму около 5 милл. руб. (опий, шерстяные ткани, хлопок, фрукты, розовое
масло и др.). Ввозится на сумму 8 милл. руб. (хлопчатобумажные ткани,
сахар, чай, металлы и др.). После. падения Сассанидов Ш. служил
резиденцией халифов и сделался блестящим центром персидской культуры Х
- XIII в. В 1387 г. город был завоеван Тимуром.
Ширван - бывшее Ширванское ханство, ныне Шемахинский, Геокчайский и
Джеватский уу.
Широта (географическая) какого-нибудь места на Земле - угол,
составленный отвесной линией в этом месте с плоскостью земного экватора.
На поверхности Земли Ш. измеряется дугой меридиана (проходящего через
данное место) от этого места до экватора. Также можно определить угол Ш.
как высоту полюса мира над плоскостью горизонта данного места. Счет Ш.
ведется к северу и к югу от экватора от 0° до 90°. Вследствие
эллипсоидального вида Земли, кроме географической Ш., вводится еще
понятие о геоцентрической Ш.; это есть угол, составленный с плоскостью
экватора линией, проведенной от данного места к центру Земли. В
зависимости от величины сжатия Земли разность между обеими Ш. достигает
(для Ш. 45°6') лишь 11°40". Под экватором и на полюсах эта разность
обращается в нуль. Из наблюдений выводится географическая Ш. О методах
определения ее см. Практическая астрономия. Вследствие небольших
изменений на земной поверхности положения полюсов, т. е. перемещения оси
вращения Земли внутри ее самой, все Ш. несколько изменяются. Изменения
эти, впрочем, настолько малы, что могли быть на практике замечены лишь
вследствие новейших улучшений наблюдательных приемов; амплитуда
периодических колебаний не превосходит 0".2. Медленное "вековое"
изменение Ш. обнаружено было около половины минувшего столетия (мемуар
Петерса появился в 1843 г.) из разбора наблюдений, произведенных в
Пулковской, Гринвичской и других обсерваториях. Существование
сравнительно быстрых периодических колебаний, происходящих по весьма
запутанному закону (где господствуют несколько периодов, близких к длине
года), было доказано работами Fergola, Кюстнера и др. (1883 - 89 гг.).
Из последующих исследований интересна работа Чэндлера, установившего
период в 430 дней. В 1899 г. оборудовано международное предприятие
определения изменений Ш.; по 39-ой параллели северной широты
(приблизительно на равных расстояниях по долготе) устроены 9
астрономических станций: Мисусова, Чарджуй (русская станция),
Карлофорте, Гайтерсбург, Цинциннати, Укия. Первый том результатов уже
появился.
В. С.
Ши-цзин - одна из конфуцианских классических книг в Китае, входящая в
состав пятикнижия (У-цзин). Это - "книга песен", избранных Конфуцием в
количестве 311 из 3 000. Делится Ш. цзин на 4 части: го-фын - бытовые
песни, доставлявшиеся ко двору императоров из разных уделов; сяо-я -
малые оды; да-я - большие оды; сун - гимны.
Шишкин (Иван Иванович) - один из даровитейших русских пейзажистов,
живописец, рисовальщик и гравер-аквафортист, сын купца, род. в Елабуге
(Вятской губ.) 13 янв. 1831 г., двенадцати лет от роду был определен в
ученики 1-ой казанской гимназии, но, дойдя в ней до 5-го класса, оставил
ее и поступил в московское училище живописи, ваяния и зодчества. Окончив
курс этого заведения, он с 1857 г. продолжал свое образование в академии
художеств, где числился учеником проф. С. М. Воробьева. Не довольствуясь
занятиями в стенах академии, Ш. в это время усердно рисовал и писал
этюды с натуры в окрестностях СПб, и на о-ве Валааме, чрез что
приобретал все большее и большее знакомство с ее формами и уменье точно
передавать ее карандашом и кистью. Уже в первый год пребывания его в
академии были присуждены ему две малые серебр. медали за классный
рисунок и за вид в окрестностях СПб. В 1858 г. он получил большую
серебряную медаль за вид на Валааме, в 1859 г. - малую золотую медаль за
пейзаж из окрестностей СПб. и, наконец, в 1860 г. - большую золотую
медаль за два вида местности Кукко, на Валааме. Приобретя, вместе с этою
последнею наградою, право на поездку за границу в качестве пенсионера
академии, он отправился в 1861 г. в Мюнхен, посещал там мастерские
известных художников, между прочим мастерские Бено и Франца Адамов,
пользовавшихся большою популярностью за свою зверопись, а затем, в 1863
г., перебрался в Цюрих, где, под руководством проф. Коллера,
считавшегося тогда одним из лучших изобразителей животных, срисовывал и
писал последних с натуры. В Цюрихе Ш. попробовал впервые гравировать
крепкою водкою. Отсюда он сделал экскурсию в Женеву с целью ознакомиться
с работами Диде и Калама, а потом переехал в Дюссельдорф и написал там
по заказу Н. Быкова "Вид в окрестностях этого города" - картину,
которая, будучи прислана в СПб., доставила художнику звание академика.
За границею, помимо живописи, он много занимался рисунками пером;
произведения его в этом роде приводили в удивление иностранцев, и
некоторые были помещены в дюссельдорфском музее рядом с рисунками
первоклассных европейских мастеров. Затосковав по отечеству, Ш., в 1866
г., возвратился в СПб. до истечения срока своего пенсионерства. С той
поры он нередко предпринимал путешествия с художественного целью по
России, почти ежегодно выставлял свои произведения сначала в академии, а
потом, после того, как учредилось товарищество передвижных выставок, на
этих выставках производил рисунки пером, и с 1870 г., примкнув к
образовавшемуся в СПб. кружку аквафортистов, принялся снова за
гравирование крепкою водкою, которое уже не покидал до конца своей
жизни, посвящая ему почти столько же времени, сколько и живописи. Все
эти работы с каждым годом увеличивали за ним репутацию одного из лучших
русских живописцев пейзажа и бесподобного, в своем роде, аквафортиста. В
1873 г. академия возвела его в звание профессора за приобретенную ею
мастерскую картину "Лесная глушь". После вступления в действие нового
устава академии, в 1892 г. Ш. был приглашен руководить ее учебной
пейзажной мастерской, но, по различным обстоятельствам, исполнял эту
должность недолго. Он умер скоропостижно, 8 марта 1898 г. Среди русских
пейзажистов Ш. бесспорно принадлежит место самого сильного рисовальщика.
Во всех своих произведениях он является удивительным знатоком
растительных форм, воспроизводящим их с тонким пониманием как общего
характера, так и мельчайших отличительных черт всякой породы деревьев,
кустов и трав. Брался ли он за изображение соснового или елового леса,
отдельные сосны и ели, точно так же, как и их совокупность, получали у
него свою истинную физиономию, без всяких прикрас или убавок, - тот вид
и с теми частностями, которые вполне объясняются и обусловливаются
почвою и климатом, где художник заставлял их расти. Изображал ли он дубы
или березы, они принимали у него донельзя правдивые формы в листве,
ветвях, стволах, кореньях и во всех подробностях. Самая местность под
деревьями
- камни, песок или глина, неровности почвы, поросшие папоротниками и
другими лесными травами, сухие листья, хворост, валежник и пр. -
получала в картинах и рисунках Ш. вид совершенной действительности. Но
эта реалистичность нередко вредила его пейзажам: во многих из них она
заслоняла собою общее настроение, сообщала им характер картин,
задуманных не с целью возбуждать в зрителе то или другое чувство, а
случайных, хотя и превосходных этюдов. Должно также заметить, что с Ш.
повторилось то, что бывает почти со всяким особенно сильным
рисовальщиком: наука форм далась ему в ущерб для колорита, который, не
будучи у него слабым и не гармоничным, все-таки не стоит на одном уровне
с мастерским рисунком. Поэтому талант Ш. иногда гораздо ярче
выказывается в одноцветных рисунках и офортах, чем в таких работах, в
которых он пользовался многими красками. Картины и рисунки его столь
многочисленны, что указание даже на важнейшие из них заняло бы слишком
много места; особенно много разошлось их между любителями искусства
после устроенной в 1891 г. ретроспективной выставки работ художника за
сорок лет его деятельности и распродажи после его смерти того, что
осталось в его мастерской. Достаточно будет упомянуть о Шишкинских
произведениях, находящихся в публичных коллекциях. Всего богаче ими
московская Третьяковская галерея. В ней имеются картины: "Рубка леса",
"Полдень в окрестности Москвы", "Сосновый лес", "Горелый лес", "Рожь",
"Дебри", "Пасека", "Еловый лес" и "Утро в сосновом лесу", и, кроме того,
семнадцать мастерских рисунков. Музей имп. Александра III владеет
картинами: "Корабельная роща", "Полянка с соснами", "Лесная глушь" и
"Поляна", пятью этюдами и двумя рисунками. В московский публичный музей
недавно поступили, по завещанию К. Солдатенкова, картина "Вид в
окрестностях Москвы" и один рисунок. Всех исполненных Ш. офортов Д.
Ровинский насчитывает до сотни; он указывает, сверх того, на 68
оригинальных литографий и на 15 цинкографических опытов этого мастера.
А. Беггров, в 1884 - 85 гг., издал в двух сериях сборник 24-х
фототипических снимков с угольных рисунков, исполненных для него Ш. В
1886 г. сам художник выпустил в свет альбом своих избранных гравюр в
числе 25-ти. Впоследствии оттиски с досок, служивших для этого альбома,
подправленных и несколько переделанных, были изданы, с прибавкою
нескольких других офортов, в виде нового альбома г. Марксом. - Ср. Ф.
Булгаков, "Альбом русской живописи. Картины и рисунки И. И. Ш. " (СПб.,.
1892); А. Пальчиков, "Перечень печатных листов И. И. Ш." (СПб., 1885) и
Д. Ровинский, "Подробный словарь русских граверов XVI - XIX вв." (т. II,
СПб., 1885).
Школа - как один из рассадников знания и полезных навыков, является
необходимою ступенью в развитии как отдельного человека, так и целого
общества. Еще Аристотель указал на взаимодействие между Ш. и обществом:
общее благо, как цель совместной жизни людей, достигается только при
условии, если отдельные члены общества достаточно подготовлены для
понимания этого блага, подготовка же, доступная для общественного
контроля, осуществима только при помощи Ш. Как состав современной Ш.,
так и взгляды на нее во многих отношениях обусловлены тем, что создано
древнегреческой культурой. Самое слово Ш., как в русском, так и во
многих европейских языках носит следы греческого происхождения (scolh -
досуг, свобода от физических занятий, откуда латинское schola); многие
предметы, входящие в программу современной Ш., тоже обязаны своим
происхождением древнегреческой культуре и науке. Особенно важны в этом
отношении период расцвета афинской государственной жизни и
александрийский период образованности. Начальная афинская Ш. состояла из
элементов, не успевших еще слиться в цельный организм, но
свидетельствующих во всяком случае о высоких требованиях от этой Ш.:
афинские мальчики грамоте и счету учились у грамматиста, гимнастике - у
другого учителя, педотриба, для изучения же музыки должны были ходить к
третьему специалисту - кифаристу. Обучение продолжалось 6 - 8 лет,
начиная с семилетнего возраста. В 15 - 16 лет афинские юноши посещали
гимназии, предназначавшиеся прежде всего для гимнастических упражнений и
состоявшие в ведении правительства. Гимназии располагали обширными
помещениями, которыми стали пользоваться преподаватели разных предметов
для чтения своих курсов тем же юношам. Как начальная Ш., так и гимназия
в Афинах преследовали исключительно общеобразовательные цели. Тот же
характер Ш. сохранили и в александрийский период, но, благодаря развитию
отдельных наук, в этот период устанавливается определенный круг знаний,
усвоение которых требовалось от всякого свободного человека. Эта так
назыв. александрийская энциклопедия состояла из семи "свободных
искусств": грамматики, риторики, диалектики, арифметики, геометрии,
астрономии и музыки. В период александрийской образованности получают
особенное развитие средние школы под названием Ш. грамматиков и риторов.
Они были предоставлены частному почину, не располагали определенными
материальными средствами и обязаны были успехом лишь талантам своих
руководителей. Христианство внесло в школы утилитарную окраску, так как
первые чисто христианские школы были вызваны потребностями минуты. В
течение первых четырех веков христианской эры на Востоке устанавливаются
три типа начальной Ш., возникавшие затем повсюду, где появляется
христианство: приходские, епископские и монастырские. Все эти Ш. были в
руках духовенства, так как только из этого сословия могли они получать
достаточно образованных учителей. Программа школ опиралась на
александрийскую энциклопедию, но в ней с V в. по Р. Хр. стали различать
два отдела - тривиум (грамматика, риторика и диалектика) и квадривиум
(остальные науки энциклопедии). В течение средних веков особенно
посчастливилось тривиуму. Особенное влияние на развитие Ш. в VII - Х вв.
оказали бенедиктинцы, так как уставом этого ордена предписывалось
учреждение Ш. На Западе в это время остаются те же три типа, которые
сложились и на христианском Востоке, но под наименованием приходских,
монастырских и соборных. Мецкий епископ Хродеганг (742
- 766) особенно известен ревностью к школьному делу: он вменил в
обязанность подчиненному ему духовенству учреждать Ш. при всех приходах
и является в этом отношении предшественником Карла Великого. Эпоха
последнего отмечена в истории просвещения возникновением народной Ш. с
принудительным характером для всего населения. При преемниках Карла Вел.
в школьном деле все возвращается на старые пути, и мысль о народной Ш.
снова возникает лишь в XVII в. у Ратихия и Коменского, осуществление же
этой мысли принес с собою только XIX в. В Х и XI вв. особенное значение
получают монастырские Ш., представлявшие два вида: одни были
предназначены для подготовки клира и, по месту расположения внутри
ограды монастыря, назывались внутренними, другие же открывали доступ
светскому элементу и, будучи расположены за оградой, носили название
внешних. С конца XIII в. заметны попытки освободиться от влияния
духовенства в учреждении свободными городами городских латинских Ш. и
братьями общей жизни ( род монашеского ордена)
- собственных Ш. Средним же векам обязана своим возникновением и
высшая Ш. (университеты в Болонье, Саламанке, Коимбре, Париже, затем в
Праге, Вене, Гейдедьберге, Лейпциге и др.), но так как между низшей и
высшей Ш. не было посредствующей ступени, то университетам пришлось
восполнять этот пробел требованием, чтобы занятия медициной,
юриспруденцией или богословием начинались не иначе, как по окончании
подготовительного, так назыв. артистического факультета. Наряду со
школами, состоявшими в ведении духовенства или городов, начинают
возникать частные Ш. для обучения начаткам грамоты и школы, здесь
занимались недоучившиеся бурсаки, писцы и т. п. Гуманизм не создал
какого-либо нового типа Ш., но, слившись в XVI в. с Реформацией, лишь
косвенно влиял на образование того типа средней Ш., который и до
настоящего времени остается господствующим, а именно гимназии в
современном смысле этого слова. Общеобразовательное значение древних
языков, на которое указывал гуманизм, стало отличительным признаком того
направления в средней Ш., которое носит название гуманистического или
классического. В противовес ему, под влиянием Коменского и Локка, в
первой половине XVIII в. возникает реальная Ш., в которой первоначально
были слиты общеобразовательные и утилитарные цели. Мало помалу, однако,
утилитарные элементы отпали, благодаря учреждению разного рода
профессиональных школ, особенно в ХIХ в., и реальная Ш. осталась одним
из типов средней общеобразовательной Ш. В настоящее время усилия
просвещенных стран прежде всего направлены к просвещению народных масс
путем введения общедоступного и общеобразовательного обучения в народных
Ш. Результатом этих стремлений явилось почти полное отсутствие
неграмотных среди новобранцев в Швеции и почти повсюду в Германии.
Достигнуто такое положение полным обособлением Ш. от воздействия
духовенства и постоянными заботами о народном учителе. Народная Ш. не
ограничивается элементарной ступенью обучения, но дает (напр., в
немецких мещанских Ш.) весьма обстоятельные сведения по Закону Божию,
родному языку, математике, географии и истории. Много споров вызывает
повсюду, не исключая и России, общеобразовательная средняя Ш. Гуманизм,
по-видимому, обнаруживает склонность признать общеобразовательное
значение и новых языков, реализм же постепенно освобождается от
балласта, попавшего в Ш. под влиянием чисто утилитарных взглядов на ее
задачи. Профессиональные Ш. представляют много разновидностей, особенно
же важны для развития Ш. заведения разных наименований (семинарии,
нормальные Ш., педагогиумы), предназначенные для подготовки учителей. В
области высшей Ш. рядом с университетами, удержавшими
общеобразовательные и профессиональные элементы, возникают
политехникумы, специальные академии, институты и т. п. Ср. К. Schmidt,
"Geschichte der Paedagogik" (4 т; по-русски, М., 1877 - 81); Raгmer,
"Geschichte der Paedagogik" (4 т., 5 изд., Штутгарт, 1877; по-русски
переведены только два тома); К. А. Schmidt, "Geschichte der Erziehung"
(5 т., Штутгарт и Б., 1884 - 1901); Ziegler, "Geschichte der Paedagohik"
(Мюнхен, 1894); Paulsen, "Geschichte des gelehrten Unterrichts auf den
dentschen Schulen und Universitaeten" (2 изд., 1896); Модзалевский,
"Очерк истории воспитания и обучения" (2 ч., 3 изд., СПб., 1892 - 99,
составлено по Шмидту и Раумеру), Я. К.
Шлаттер (Иван Андреевич) - директор спб. монетного двора. Родился в
немецкой слободе в Москве; рано посвятил себя изучению рудокопного дела
и сделал в нем большие успехи. Петр Великий дал ему место во вновь
учрежденной берг-коллегии и при его помощи произвел многие улучшения в
плавильных заводах и на петербургском монетном дворе. Ему принадлежат:
"Историческое описание потребного дела при монетном искусстве", со
многими градированными фигурами, в двух частях (СПб., 1736);
"Обстоятельное наставление рудному делу", с описанием рудокопных мест и
пр.. в трех частях (СПб., 1760 - 62); "Описание Камчатки" (хранится в
рукописи в Имп. публичной библиотеке) и др. Умер в 1768 г. - Ср.
Новиков, "Опыт исторического словаря о российских писателях" и Гельвиг,
"Русские избранники" ("Русская Стаpинa", 1886, № 4, стр. 104).
В. Г - в.
Шлиман (Генрих Schliemann) - знаменитый археолог-самоучка. Сын
бедного протестантского пастора, родился в Нейбукове
(Мекленбург-Шверин), по свидетельству его автобиографии, в 1822, по
другому свидетельству - в 1818 г. Детство провел в Анкерсгагене, где
ходило немало рассказов о различных кладах, и был старинный замок, с
крепкими стенами и таинственными ходами. Все это сильно действовало на
воображение ребенка. С 8 лет, после того, как отец подарил ему
"Всемирную историю для детей" с картинками и, между прочим, с
изображением объятой пламенем Трои, его мечтой делается открытие
Гомерической Трои, в существование которой он непоколебимо верил. Его
семью постигли несчастия, вследствие которых он не мог окончить курс ни
в гимназии, ни в реальном училище, и вынужден был поступить сидельцем в
мелочную лавку, затем юнгой на корабль, плывший в Венесуэлу. У
голландских берегов корабль потерпел крушение. Ш. спасся от гибели и
очутился в чужой стране, без всяких средств к жизни. Он отправился в
Амстердам, по дороге прося милостыню. Там ему удалось получить место в
одной торговой конторе. Все свободное время он употреблял на изучение
иностранных языков, тратя половину жалованья на свое образование, живя
на чердаке и довольствуясь самой скудной пищей. Ш. начал с английского
языка, а потом выучился и французскому, голландскому, испанскому,
итальянскому, португальскому, причем придерживался особой методы -
переводов не делал, а побольше читал громко, писал упражнения, заучивал
их наизусть и т. д. С переходом Ш. в другую контору (1844) его положение
улучшилось. Он принялся за изучение русского яз., без учителя, с помощью
лишь грамматики, лексикона и плохого перевода "Похождений Телемака", и
тем не менее через 6 недель Ш. мог уже написать письмо по-русски. В 1846
г. он переехал в Петербург, сначала в качестве агента амстердамского
торгового дома, а потом открыл и самостоятельную торговлю
(преимущественно индиго). Все более и более расширяя свои операции, Ш. к
началу 1860-х гг. сделался уже миллионером. Изучение иностранных языков
на время было почти оставлено. Только в 1856 г. Ш. решился, наконец,
удовлетворить своему давнему страстному желанию - выучиться по-гречески
(раньше он боялся, что слишком увлечется этим, во вред торговле).
Придерживаясь своей практической методы, он начал с новогреческого, а
потом перешел к древнегреческому языку, не останавливаясь долго на
грамматике. Затем Ш. принялся и за латинский язык, забытый было им
совсем. В конце 1850-х гг. Ш. совершил путешествие по Европе, по Египту
и Сирии, дорогой выучился арабскому языку, посетил Киклады и Афины. В
1863 г. он окончательно ликвидировал свои дела, чтобы всецело отдаться
осуществлению своей мечты - открыть Гомерическую Трою. Но Ш., по
собственному его выражению, хотелось прежде "повидать свет". В 1864 г.
он посетил Северную Африку, развалины Карфагена, Индию, берега Китая и
Японии, Америку. Дорогой он написал первую свою книгу - о Китае и Японии
(на франц. языке). В 1866 г. Ш. поселился в Париже и с этих пор отдался
изучению археологии. Посетив в 1868 г. Ионические о-ва, в том числе и
Итаку, затем Пелопоннес и Афины, Ш. отправился в Троаду. Прежде, чем
производить раскопки на месте древней Трои, нужно было решить вопрос,
где ее искать - там ли, где был греко-римский "Новый Илион", т. е. на
холме, ныне называемом Гиссарлык, или же южнее, где ныне деревня
Бунарбати, у возвышенности БалиДаг. Предварительные Исследования убедили
Ш., что древняя Троя могла находиться лишь на Гиссарлыке. По получении
разрешения от турецкого правительства, осенью 1871 г. он начал здесь
раскопки, которые производил при содействии своей второй жены Софии, в
течение многих лет исключительно на свои средства, с удивительным
увлечением, энергией и терпением, мирясь с неудобствами бивуачной жизни,
терпя подчас зной и стужу. На зиму работы обыкновенно прекращались, а с
весны возобновлялись. Особенно тяжело было начало 1873 г.; работы
возобновились очень рано; в щели деревянных стен построенного Ш. дома
дул резкий северный ветер, так что нельзя было зажечь даже лампы; холод
в комнатах достигал до - 4° по Реомюру, вода замерзала. Днем это было
еще сносно, так как Ш. был в постоянном движении на воздухе, но вечером,
- говорит он в своей автобиографии, - "кроме нашего одушевления к
великому делу открытия Трои, мы не имели ничего, что согревало бы нас".
В том же году Ш. открыт был так назыв. "большой клад", состоявший из
бронзового оружия. нескольких серебряных слитков, большого числа сосудов
(медных, серебряных, золотых) разной формы и разной величины, 2
великолепных диадем, головной повязки, около 8700 мелких золотых вещиц,
нескольких серег, браслетов, 2 кубков и проч. Ш. открыл его
собственноручно (чтобы спасти его от расхищения рабочими) и даже с
опасностью для жизни, так как стена, под которою приходилось копать,
грозила ежеминутно разрушением. Результатом этих и последующих
разысканий Ш. было открытие на Гиссарлыке нескольких поселений или
городов, последовательно возникавших один за другим. Ш. насчитывал их 7,
причем 5 городов он признавал доисторическими, шестой - лидийским, а
седьмой был греко-римский Илион. Ш. был убежден, что он открыл
Гомерическую Трою, и первоначально принял за нее третий город, а потом
второй (считая со стороны материка), от которого довольно хорошо
сохранилась окружная стена с башнями и воротами, развалины здания
(открытые позднее) - дворца, с портиками, с двумя половинами, мужской и
женской, с золой и очагом, упомянутый выше "большой клад", много
сосудов, нередко с изображением головы, оружие, преимущественно
бронзовое и т. п. Это - так назыв. "троянские древности", памятники
"троянской культуры". Но культура эта гораздо древнее гомерической и
даже микенской, и Ш. впал в заблуждение, отожествив этот город с
Гомерическою Троею: Гомерическою Троею оказался шестой город,
исследованный уже после смерти Ш. его сотрудником и продолжателем
Дерпфельдом и принадлежащий микенской эпохе. В 1874 г. Ш. на время
приостановил свои раскопки на Гиссарлике и издал книгу "Trojanische
Alterthuemer" (вышедшую вскоре и на французском и английском яз.),
проникнутую энтузиазмом к Гомеру и убеждением, что гомерические поэмы -
исторический источник, свидетельство которого точно и непреложно.
Впоследствии Ш. сделался осторожнее в своих выводах и гипотезах. Между
тем истек срок, на который был дан Ш. фирман, и пока шли хлопоты о новом
разрешении, Ш. занялся раскопками в Микенах, приведшими к еще более
поразительным открытиям. Он ближе исследовал здесь ранее уже известные
развалины стен и знаменитые Львиные ворота (основание коих им открыто) и
открыл несколько куполообразных могил, подобных "сокровищнице царя
Атрея". Главное внимание Ш. обратил на акрополь. Еще в 1860-х годах он
пришел к убеждению, что могилы Агамемнона и его спутников, упоминаемые
Павсанием, следует искать внутри акрополя. 7 августа 1876 г. он начал
раскопки неподалеку от Львиных ворот, и вскоре открыл богатую культуру,
которую с тех пор принято называть Микенскою , - круг из двойного ряда
или кольца каменных плит, алтарь циклопической постройки, несколько
каменных стел с изображениями сцен из военной и охотничьей жизни, со
спиралями в виде орнамента, и, наконец, 5 шахтообразных могил с телами
покойников и с массой драгоценностей
- золотыми масками на некоторых покойниках, диадемами, нагрудниками,
перевязями, бляхами, перстнями с прекрасными изображениями охоты и
сражений, браслетами, множеством оружия, из которого особенно обращают
на себя внимание бронзовые мечи с различными изображениями; с массой
сосудов металлических, поражающих иногда своею массивностью, глиняных,
отличающихся легкостью, с изображением бычачьих голов, разного рода
животных, с натуральным страусовым яйцом, с золотыми идольчиками и проч.
Ш. был уверен, что им открыты могилы именно Агамемнона и его спутников;
но этой уверенности ученые не разделяют и признают несомненным лишь то,
что это - могилы царские. Свои находки в Микенах Ш., согласно закону
греческого королевства, предоставил в распоряжение правительства, и они
хранятся в Афинах (сначала в колитехнионе, теперь - в национальном
музее). После раскопок на о-ве Итаке Ш. осенью 1878 г. снова возвратился
к разысканиям на Гиссарлыке. По временам ему оказывали содействие и
другие ученые, напр. Рудольф Вирхов и Эмиль Бюрнуф, посетившие Троаду в
1879 г. В 1881 г. Ш. издал на английском и немецком яз. обширный труд
("Ilios"), со своею автобиографиею и описанием сделанных им открытий на
Гиссарлыке. Затем Ш. произвел разыскания в Орхомене (в Беотии), с его
знаменитой "сокровищницей царя Миния". По сообщению (устному) невестки
Ш., Анаст. Георг. Ш., уроженки г. Харькова, он составил около этого
времени план раскопок в окрестностях нынешнего Батума, в пределах
древней Колхиды, но этот план не осуществился. В 1882 г. мы видим Ш.
опять на Гиссарлыке, производящим раскопки при содействии ученого
архитектора Дерпфельда. Результаты своих новых разысканий Ш. обнародовал
в книге "Troja". Большую часть своих троянских находок он, несмотря на
выгодные предложения Англии, принес в дар Германии (находятся в Берлине,
в этнологическом музее). Затем последовали его замечательные открытия в
Тиринфе, как бы дополняющие открытия в Микенах. Ш. производил здесь
раскопки., вместе с Дерпфельдом, главным образом в 1884 г., пролил свет
на систему укреплений Тиринфа, на сеть галерей или камер в его стенах,
и, самое важное, открыл большой дворец с пропилеями, портиками, алтарем,
с двумя половинами - мужской и женской (гинекей), с золой (мегарон), где
был домашний очаг, с баней и с живописью al fresco, алебастровым фризом,
орнаментом в виде спиралей и розеток, глиняными идолами, сосудами и т.
п. Все это - памятники микенской эпохи. Весть об открытии Ш. большого
дворца в Тиринфе, устройством своим напоминающего дворцы, описываемые
Гомером, встречена была сначала недоверчиво; высказывалось, напр.,
предположение, что дворец этот - византийское здание Х или XI в. по Р.
Хр. (Penrose), По этому поводу в Лондоне состоялся даже торжественный
диспут между Ш. и Дерпфедьдом с одной стороны и их противниками - с
другой. Ш. и Дерпфельд одержали победу, и, в довершение их торжества,
вскоре открыт был греческим археологическим обществом дворец и в
Микенах, подобный тиринфскому. Ш. намерен был произвести раскопки и на
Крите, на месте древнего Кносса, столице Миноса, но ему не удалось
приобрести участок, на котором должны были происходить раскопки, и,
кроме того, он отвлечен был спором, возникшим по поводу Трои. В
последние годы своей жизни Ш. свободное время проводил обыкновенно в
Афинах. Там он выстроил себе обширный дом, где все напоминало Гомера;
прислуге давались имена греческих героев и героинь; сын Ш. от второго
брака - Агамемнон, дочь - Андромаха. Но Ш. проживал в этом дворце не
подолгу, так как и в последние годы жизни много путешествовал и
предпринимал раскопки. За год до смерти ему пришлось снова посетить Трою
и приняться за разыскания, чтобы отстоять свое дело от нападок ярого
противника, Эрнста Беттихера, утверждавшего, будто открытый Ш. на
Гиссарлыке "второй город" есть лишь некрополь, и обвинявшего Ш. и
Дерпфельда даже в недобросовестности. По этому поводу весною 1890 г. Ш.
устроена была даже международная конференция, которая решила спор в его
пользу. Ш. начал тогда новые разыскания, продолжавшиеся до августа 1890
г. На следующий год он надеялся возобновить их; но в декабре 1890 г. он
скончался в Неаполе. Похоронен он в Афинах. Ш. открыл целую культуру, о
существовании которой и не подозревали, целую эпоху в истории Греции; в
смысле научного материала его находки и открытия являются неоценимым
сокровищем, если даже отвергнуть его выводы и толкования, как подчас
фантастические и результат слепого увлечения Гомером. Для знакомства с
его деятельностью и открытиями имеется богатый материал. Сам Ш.
познакомил нас с своею сказочной судьбой, дав свою автобиографию в
начале книги "Ilios"; каждое свое открытие он сопровождал изданием
подробного отчета, выходившего обыкновенно в виде объемистого тома, со
множеством рисунков, с предисловием известных ученых, большею частью
одновременно на трех языках - немецком, английском и французском. Его
важнейшие труды: "Ithaka, der Peloponnes und Troja" (Лпц., 1869);
"Trojanische Alterthuemer" (Лпц., 1874); "Atlas Trojanischer
Alterthuemer" (1874); "Mykenae" (Лпц., 1878); "Ilios, Stadt und Land der
Trojaner" (Лпц., 1881); "Orchomenos" (Лпц., 1881); "Reise in der Troas
im Mai 1881" (Лпц.; 1881); "Troja" (Лпц., 1884); "Ilios, ville et pays
des Troyens" (П., 1885); "Tiryns. Der prahistorische Palast der Koenige
von Tiryns" (Лейпц., 1886). После смерти Ш. издан его "Bericht ueber die
Ausgrabungen in Troja im Jahre 1890" (Лпц., 1891, с предисл. Софии Ш. и
с прибавл. Дерпфельда). Сочинениями Ш. надо пользоваться с некоторою
осторожностью: несмотря на свои великие открытия, Ш. был все же дилетант
без надлежащей подготовки, и притом великий энтузиаст, веривший в
действительность всего того, что повествует и описывает поэт. Полезные
пособия, помогающие разобраться в массе сообщаемого Ш. материала -
Schuchhardt, "Ausgrabungen Schliemann's in Troja, Tiryns, Mykenae,
Orchomenos, lthaka im Licht der heutigen Wissenschaft" (Лпц., 1890,1891)
и Diehl, "Excursions archeologiques en Grece" (П., 1890). См. еще:
Nelson, "Heinr. Schliemann u. seine Homerische Welt" (Лпц., 1900;
"Biogr. Volksbuecher"); Joseph, "Heinr. Schliemann" (2 изд., Б., 1901);
К. К. Герц, "Генрих Ш., его жизнь, раскопки и литературные труды" (
"Рус. Вестник", 1882, февр. и в "Собр. Соч."); Теплов, "Поездка в
Троаду. На раскопках Ш." ("Вестн. Европы", 1889, кн. 8 - 9); О. И.
Булгаков, "Ш. и его археологическая деятельность" ("Историч. Вестн.",
1891, № 2); В. Бузескул, "О раскопках Ш. в Трое, Микенах и Тиринфе"
("Филологич. Обозр.", I, 1891) и "Введение в историю Греции" (X, 1903,
стр. 371 сл.); соч. по вопросу о Микенской культуре.
В. Бузескул.
Шлиссельбург (в просторечии - Шлюшин) - уездный гор. С.-Петербургской
губ., при истоке Невы из Ладожского оз., в 60 в. от гор. С.-Петербурга
(по Неве). Собственно город расположен на левом берегу Невы, при
соединении ее с Приладожскими каналами, в низменной песчаной местности,
открытой холодным ветрам с озера; на низменном песчаном о-ве (у самого
истока реки, дл. до 200 и шир. ок. 100 саж.) крепость, ныне обращенная в
государственную тюрьму. На противоположном, прав. берегу Невы подходит
ветвь Ириновской узкоколейной жел. дор., станция которой называется
Шереметьевкой (от приг. Охты в 39 в.). Жит. в 1897 г. 5 285 (3 102 мжч.
и 2 183 жнш.), 3 православные црк.. из которых одна, построенная при
Петре Вел., в крепости; в 2 в. от города, на Преображенской горе,
единоверческая црк.; гостиный двор; обширная ситценабивная фбр., основ.
при Екатерине II на Екатерининском о-ве Невы, на месте разобранного
деревянного дворца Петра Вел.; рабочих свыше 1000 чел. и производство ее
оценивается в 2 милл. р. в год. Торговое значение Ш. ничтожно; город
бывает оживлен только в навигационное время, когда проходят караваны
судов, идущие в Петербург с Мариинской системы и с Ладожского оз. Летом
Ш. соединен срочными рейсами пароходов с Петербургом (ежедневно по
нескольку раз) и с пристанями по приладожским каналам, по Ладожскому и
Онежскому озерам. 2 минист. училища - мужское трехклассное и женское
одноклассное; учащихся 112 мальч. и 67 девоч.; больница. Доходы города в
1900 г. составляли 33 950 р., расходы 34 364 р. На гор. общ. управление
город расходует около 10%, на народное образование - не более 2,5%
(свед. 1897 г.).

История. Ш. (бывший Орешек), по расположению своему при истоке Невы
из Ладожского озера, представлял в прежние времена важный в торговом и
военном отношениях пункт, служивший постоянным предметом раздора между
русскими и шведами. В 1323 г. вел. князь Георгий Данилович заложил в
стане Зарецком, на ове Орехове, крепость, названную им Ореховым или
Орешком. Шведы немало были встревожены этим и, воспользовавшись борьбой
новгородцев с Иоанном Калитой, успели обманом захватить вновь
построенную крепость, которая, однако, уже в начале 1349 г. была отнята
у них новгородцами. Последние заменили деревянные стены каменными. В
1555 г. Орешек был, в середине сентября, осажден шведскими войсками,
после 3-х недельной осады шведы предприняли штурм, но были отбиты. За
это время Орешек вел значительную торговлю; из грамоты 1563 г. видно,
что сюда съезжались торговые люди из Новгорода, Твери, Москвы, Рязани,
Смоленска, Пскова, из Литвы, Ливонии и Швеции. В 1582 г. Орешек
подвергся новой осаде со стороны шведов, во главе которых стоял
знаменитый полководец Делагарди. Когда часть крепостной стены была
взорвана (8 октября), они пошли на приступ, но были отражены. В 1611 г.
шведам, после двух отбитых приступов, удалось взять Орешек обманом. В
1655 г. воеводы царя Алексея Михайловича снова овладели крепостью, но по
Кардисскому договору 1661 г. она была возвращена шведам, которые
переименовали ее в Нотебург. Петр I, приступив к завоеванию Ижорской
земли, первоначально (зимою 1701 - 1702 гг.) предполагал атаковать
крепость по льду, но этому помешали наступившие оттепели. Летом 1702 г.
в г. Ладоге устроен был провиантский магазин, собрана осадная артиллерия
и инженерный парк; организована транспортная служба водою и сухим путем
от Новгорода к Ладоге и Нотебургу; приняты меры к отвлечению внимания
шведов в сторону Польши и Лифляндии оживлением деятельности Августа II и
войск Шереметева; изготовлена флотилия для действия против шведов на
Ладожском оз. и Неве; на р. Назии собран был отряд войск силою до 16,5
тыс. В конце сентября начаты были осадные работы против югозап. части
крепости, а для полного обложения ее приняты следующие меры: из
Ладожского оз. отправлено волоком 50 лодок, которые поставлены на Неве,
ниже Нотебурга; особый отряд (1 тыс.) переправлен на правый берег и,
овладев находившимся там укреплением, прервал сообщения крепости с
Ниеншанцом, Выборгом и Кексгольмом; флотилия блокировала ее со стороны
Ладожского оз.; на самолете устроена связь между обоими берегами Невы. С
1 по 11 октября производилось бомбардирование и бреширование крепости;
команды охотников, снабженные штурмовыми лестницами, были 9 октября
распределены по судам, а 11-го предпринят штурм. Хотя обвалы оказались
неудобовосходимыми, лестницы - короткими, огонь противника -
недостаточно ослабленным, но после нескольких отбитых приступов крепость
сдалась, благодаря введению в дело лучших войск (гвардия) и личному
примеру начальников штурмовых колонн, кн. М. Голицына и Карпова.
Нотебург переименован в Ш. и укрепления его были восстановлены. О взятии
Нотебурга или Орешка, как продолжали называть его русские, Петр писал:
"Правда, что зело жесток сей орех был, однако ж , слава Богу, счастливо
разгрызен". Важное стратегическое значение Ш. имел только в ближайшие
годы Северной войны; при овладении Невой (1703) он играл роль передовой
базы; затем, до 1710 г. обеспечивал правый фланг невской линии, а во
время осады Кексголдьма (1710) служил базой для отряда Брюса. По взятии
Кексгольма и Выборга и с постройкой укреплений Петербурга и Кронштадта,
значение Ш., как крепости, пало. При имп. Александре I укрепления Ш.
были переделаны; в 1810 г. крепость была окончательно упразднена. Местом
заключения Шлиссельбургская крепость служит издавна; в ней, между
прочим, был заключен (1756 - 64) и убит Иоанн VI Антонович. В
государственную тюрьму крепость обращена в 1882 г. и в нее в настоящее
время никто из посторонних без особого разрешения не допускается.
Сооружения ее (непрерывная каменная ограда, усиленная башнями) находятся
в распоряжении министерства внутр. дел. Местность, где ныне расположен
собственно Ш., была заселена почти одновременно с Орешком и называлась
погостом Спас-Городенским или Спасом на Неве; поселок мало-помалу
разросся, превратился в посад, а в 1755 г. сделан был уездным городом и
назван по имени крепости, Ш.
Д. Р.
Шляхта (от др. верхн. нем. slahta - род) - дворянское сословие в
Польше. Вопрос о происхождении Ш. находится в связи с вопросом о
возникновении польского государства. В польской историографии существуют
две теории для решения последнего вопроса: теория завоевания Польши
иноземным племенем и теория естественной эволюции социально-политических
отношений в жизни польских племен, отрицающая факт завоевания извне.
Пекосинский, профессор краковского унив., старается доказать, что
польское государство возникло вследствие завоевания Польши полабскими
славянами, переселившимися в Польшу в конце VIII или начале IX в. Живя у
устьев Лабы (Эльбы), они должны были вести ожесточенную борьбу с
германскими племенами, саксами, норманнами и франками, вследствие чего в
жизни полабских лехитов, как называет их историк, развилась
воинственность; кроме того, находясь в сношениях с германским миром, они
подчинились германскому влиянию. Между прочим, они заимствовали от
датчан скандинавские руны, которые они употребляли в виде военных знаков
на своих знаменах. С завоеванием Польши пришельцами, население ее
распалось на три класса: 1) вожди завоевателей, принадлежавшие к одному
и тому же роду или одной и той же княжеской династии, управлявшей
полабскими лехитами, образовали высшее сословие, от которого и пошла
польская Ш.; 2) простые воины составили класс рядового рыцарства или так
наз. владык и, наконец, 3) местное сельское население обращено было в
рабское состояние. Факт переселения полабских славян на восток, на
берега Варты и Вислы, не отмечен ни в одном историческом источнике, так
что завоевание Польши этими переселенцами является лишь гипотезой
исследователя. В основе гербов польской Ш. Пекосинский отыскивает
скандинавские руны; они-то и представляют собой самое сильное
доказательство, приводимое историком в пользу своей гипотезы. Но это
основное положение исследований Пекосинского в области польской
геральдики отвергается другими польскими учеными. Вообще, эта теория,
хотя и отличается замечательной стройностью, покоится на весьма шатких
основаниях. Исследователи, принимающие вторую теорию, расходятся между
собой во взглядах на социальнополитические факторы, под действием
которых создалось польское государство, но согласны между собой в том,
что оно возникло, как результат борьбы польских племен между собой.
Эволюция национально-политических отношений в первобытной Польше была
вероятнее всего такова. Государственной организации предшествовала, как
и у всех первобытных народов, родовая, при чем род представлял собою и
экономический союз на началах коллективности. Дальнейшей формой
социальной интеграции являлась группа родов, соответствовавшая
южнославянскому братству и положившая начало территориальному союзу,
называвшемуся впоследствии "ополе". Делами ополя заведовал совет
старейшин, стоявших во главе отдельных родов, из которых состояло ополе.
Из соединения ополей возникали племена, которыми управляли князья. Война
усилила княжескую власть и способствовала выделению из общей массы
свободных людей особого постоянного класса воинов, образовавшего ядро,
из которого постепенно развилось шляхтское сословие. Напряженная борьба,
которую приходилось вести полякам со своими врагами, в особенности с
Германской империей, налагала на всю государственную организацию Польши
сильный отпечаток военного быта. Вся страна, усеянная "городами"
(крепостями), в которых находились отряды рыцарей, представляла вид как
бы обширного лагеря. Особенно большое количество воинства в царствование
короля Болеслава Храброго сосредоточивалось, по словам первого польского
летописца Галла, в Познани (1300 рыцарей в панцирях и 7000 со щитами), в
Гнезне (1500 латников и 5000 щитоносцев), во Владиславе (800 латников и
2000 щитоносцев) и в Гече (300 латников и 2000 щитоносцев). Слава и
щедрость таких королей, как Болеслав Храбрый, Болеслав Смелый и Болеслав
Кривоустый, привлекали в Польшу и иностранных рыцарей, жаждавших
приобрести богатства. В рядах польского рыцарства встречались нередко
рыцари, носившие такие имена, как Рудольф, Арнульф, Вильгельм, Одон и
др. Сношения с Германией и другими странами Запада приводили поляков к
тому, что они заимствовали оттуда обычаи и учреждения. Так, уже в XI в.
известен был Польше обычай посвящения в рыцари, и короли жаловали
рыцарское звание за какие-нибудь заслуги или услуги людям неблагородного
происхождения и даже рабам. Благородное сословие носило также название
"владык". Старшины рыцарских родов, бывшие князья племен, утративших
свою политическую самостоятельность, и потомки этих князей составляли в
этом сословии аристократический элемент, который с течением времени
развился и разросся в особый класс богатой землевладельческой знати, так
наз. "можновладства". Пекосинский утверждает, что польское рыцарство до
конца XI стол. находилось на иждивении государей и своих земель не

<<

стр. 244
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>