<<

стр. 246
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

графа Волкенштейна, управлявшего всеми имениями своего помещика. Родился
6 ноября 1788 г. в с. Красном, Курской губ., Обоянского у. Ему было семь
лет, когда на домашнем театре своего барина он увидел впервые оперу
"Новое семейство", и так поразился зрелищем. что с этого времени стал
бредить сценой. Отданный в народное училище в г. Судже, он как-то сыграл
роль слуги Розмарина в комедии Сумарокова "Вздорщица", и это
окончательно поразило воображение впечатлительного и способного ребенка.
Продолжая затем ученье в Белгороде и живя у местного священника,
обучавшего его Закону Божию и латинскому языку, он 13 лет от роду
поступил в 3 кл. губернского училища в Курске и скоро переведен был в
4-й (последний) класс. Превосходно занимаясь, он много читал,
руководимый И. Ф. Богдановичем, автором "Душеньки", который встречал его
в доме гр. Волкенштейна. Страсть к театру поддерживалась в Щ. братьями
Барсовыми, антрепренерами курского частного театра, где он приобрел
некоторые познания в сценическом искусстве и был допущен в 1803 г. к
исполнению роли в пьесе Княжнина: "Несчастье от кареты", Определенный,
по воле помещика, помощником землемера, межевавшего земли гр.
Волкенштейна, Щ. 16 лет блестяще выдержал выпускной экзамен и, по
приказанию помещика, произнес приветственную речь попечителю
харьковского унив., приезжавшему открывать гимназию, преобразованную из
курского губернского учил. За превосходное исполнение поручения помещик
"позволил Щ. заниматься, чем хочет". Щ. тотчас поступил к Барсовым и в
1805 г. сыграл роль почтаря Андрея в драме "Зоя", не без успеха. Лет
около двадцати вел он кочевую жизнь, пока, наконец, не был принят в 1823
г. на казенную сцену, в московскую труппу, на амплуа первых комиков.
Перед этим он играл с громадным успехом в Полтаве, где, при содействии
князя Репнина и при его денежной помощи, выкупился из крепостной
зависимости. Он уже поражал своею игрою, совершенно случайно подслушав у
себя тот правдивый тон, который стал основой игры великого артиста. Ф.
Ф. Кокошкин, директор московского театра, ввел Щ. в круг писателей и
профессоров университета, которые, по собственным словам артиста,
"научили его мыслить и глубоко понимать русское искусство". В 1825 г. Щ.
дебютировал в СПб., где также изумлял своею игрою и сделался общим
любимцем, перезнакомясь со всеми литературными корифеями. Пушкин
относился к нему с глубоким уважением и убедил его вести "Записки".
Самым блестящим периодом сценической деятельности Щ. был промежуток
времени с 1825 по 1855 г.. когда, по выражению Погодина, он являлся
"достойным помощником, дополнителем и истолкователем великих мастеров
сцены, от Шекспира и Мольера до наших отечественных писателей -
Фонвизина, Капниста, Грибоедова, Гоголя, Шаховского, Загоскина и
Островского". У Щ. был высокий, неподражаемый комический талант, в
соединении с юмором и поразительной веселостью, ему одному
свойственными. Игра его, чуждая малейшей фальши, заключавшая в себе
бездну чувства, искренности и правды, магически действовала на зрителей.
Эту игру Белинский признавал творческой, гениальной: "Щ. - художник; для
него изучить роль не значит один раз приготовиться для ее, а потом
повторять себя в ней: для него каждое новое представление есть новое
изучение". Щ. был крайне самобытен и своеобразен в передаче самых
трудных характеров, придавая им колорит блестящий, яркий, поражая
естественностью и непринужденностью игры. Его гениальному исполнению
равно были доступны и иноземные характеры и типы, и чисто русские, со
всеми оттенками национальности, со всеми чертами страны или века, в
которых эти характеры и типы существуют. Многие мольеровские типы Щ.
передавал так, что сами французы нередко могли бы нам позавидовать;
никто не играл стариков Мольера лучше Щ. С неподражаемым талантом
воссоздавал он малорусские типы и часто знакомил публику с Украиной и ее
нравами нагляднее, чем история и поэзия. Евреи, начиная от
Шекспировского Шейлока и кончая нашими корчмарями в Белоруссии, ни на
одной сцене не передавались с такой верностью, как в исполнении Щ.
Видевшие знаменитого Тальму на парижской сцене, а Щ. в Москве,
исполнявшими одну и ту же роль в пьесе Казимира Делавиня: "Урок
старикам", - не знали, кому из этих артистов отдать преимущество.
Исполнение ролей Фамусова и Гоголевского Сквозника-Дмухановского было
истинным торжеством таланта Щ. Последней роли, по свидетельству многих
очевидцев, великий артист придавал, так сказать, родовые черты
провинциала; смотря на него в этой роли, можно было подумать, что не
артист исполнял роль, написанную Гоголем, а творец "Ревизора" написал
своего городничего с исполнителя. Не смотря на свой могучий талант, Щ.
работал над развитием его с необычайной энергией, не доверяя своему
вдохновению, и нередко пересоздавал роль, отыскивая в типе и характере
черты, незамеченные им ранее. Служба несколько тяготила его, в
особенности когда он уподоблялся поденщику и должен был нести на своих
плечах крайне плохой репертуар. Его возмущало и отношение публики к
такому репертуару. "Мне бы легче было - писал Щ. сыну - если б меня
иногда ошикали, даже это порадовало бы меня за будущий русский театр; я
видел бы, что публика умнеет, что ей одной фамилии недостаточно, а нужно
дело". Так честно смотрел он на искусство, которое не любил, а обожал.
"Жить для Щ. - говорит С. Т. Аксаков - значило играть на театре; играть
- значило жить". Театр был для него утешением в горе и даже целебным
средством. Многие были свидетелями, как артист выходил на сцену
совершенно больной и сходил с ее здоровым. Как удивительный, почти
идеальный образец, Щ. имел самое благотворное влияние на московскую
труппу; благодаря ему она достигла совершенства в свои блестящие дни.
Помимо своей игры, Щ. услаждал москвичей мастерским чтением гоголевских
произведений на литературных вечерах, которые устраивал с 1843 г.
Человек с гибким умом, пылким воображением, необыкновенно добрый,
приветливый, отличный собеседник, коротко знавший Россию, по его
собственному выражению, от дворца до лакейской, он интересовал весь цвет
интеллигенции того времени; его дружбой дорожили Пушкин, Гоголь,
Белинский, Грановский, Кудрявцев. В 1855 г. было с большим торжеством
отпраздновано 50-летие его служения русской сцене. В 1863 г., по совету
врачей, он уехал на южный берег Крыма и скончался, 11 августа, в Ялте.
"Записки и письма Щ. " изд. в Москве в 1864 г. П. Быков.
Щербатов (князь Михаил Михайлович) - историк. Родился в очень
зажиточной семье в 1733 г. Первоначальное образование получил дома. С
1750 г. служил в лейб-гвардии Семеновском полку, но сейчас же после
манифеста 18 февраля 1762 г. вышел в отставку. Рано поняв недочеты
своего образования, он старался пополнить их самостоятельным чтением. На
гражданской службе, куда он скоро поступил, Щ. имел полную возможность
хорошо ознакомиться с тогдашним положением России. В 1767 г. он, в
качестве депутата от ярославльского дворянства, участвовал в комиссии
для составления нового уложения, где, в духе данного ему избирателями
наказа, очень рьяно отстаивал интересы дворянства и всеми силами боролся
с либеральнонастроенным меньшинством. Несколько раньше Щ. стал
заниматься русской историей, под влиянием Миллера, о чем он сам говорит
в предисловии к 1 т. "Истории российской". В 1767 г. Щ. вероятно был
представлен Екатерине II, и она. открыла ему доступ в патриаршую и
типографическую библиотеки, где были собраны списки летописей,
присланные по указу Петра I из разных монастырей. На основании 12
списков, взятых оттуда, и 7 собственных Щ., не имея никакой
предварительной подготовки, взялся за составление истории. Не смотря на
то, что в 1768 г. он был назначен в комиссию о коммерции и что ему было
поручено императрицей разобрать бумаги Петра I, его работа шла очень
быстро: к 1769 г. он дописал 2 первые тома, до 1237 г. Тогда же
начинается усиленная издательская деятельность Щ. Он печатает: в 1769
г., по списку патриаршей библиотеки, "Царственную книгу", в 1770 г., по
повелению Екатерины II - " Историю свейской воины", собственноручно
исправленную Петром Вел.; в 1771 г. - "Летопись о многих мятежах"; в
1772 г. - "Царственный летописец". Собственная его история несколько
замедлилась вследствие необходимости к летописным источникам
присоединить и архивные, до него никем, кроме Миллера, не тронутые. В
1770 г. он получил разрешение пользоваться документами московского
архива иностранной коллегии, где хранились духовный и договорные грамоты
князей с половины XIII в. и памятники дипломатических сношений с
последней четверти XV в. Энергично принявшись за разработку этих данных,
Щ. в 1772 г. окончил III-й, а в 1774 г. - и IV т. своей работы. Не
ограничиваясь одним историческими трудами, он в 1776 - 77 г.. составляет
замечательную работу по статистике, понимая ее в широком смысле школы
Ахенвалля, т. е. в смысле государствоведения. Его "Статистика в
рассуждении России" обнимала 12 рубрик: 1) пространство, 2) границы, 3)
плодородие (экономическое описание), 4) многонародие (ст. населения), 5)
веру, 6) правление, 7) силу, 8) доходы. 9) торговлю, 10) мануфактуру,
11) народный характер, и 12) расположение к России соседей. В 1778 г. он
сделался президентом камер-коллегии и был назначен присутствовать в
экспедиции винокуренных заводов; в 1779 г. был назначен сенатором. До
самой своей смерти Щ. продолжал интересоваться политическими,
философскими и экономическими вопросами, излагая свои взгляды в ряде
статей. История его тоже подвигалась очень быстро. Последние тома, XIV и
XV (до свержения Вас. Шуйского) были изданы год спустя после его смерти
(Щ. ум. в 1790 г.). В настоящее время сочинения кн. Щ. большею частью
уже изданы и личность его, как историка и публициста, может быть вполне
выяснена.

Щ., как историк. Щ. еще при жизни приходилось защищать свой труд от
общих нападок, особенно против Болтина. В 1789 г. он напечатал "Письмо к
одному приятелю, в оправдание на некоторые скрытые и явные охуления,
учиненные его истории от г. ген.-майора Болтина", что вызвало ответ
Болтина и отповедь в свою очередь Щ., напечатанную уже после его смерти,
в 1792 г. Болтин указывал на ряд ошибок Щ. : 1) в чтении летописи, в
роде превращения "стяга" в "стог", "идти по нем" в "идти на помощь" и т.
д., и 2) на полное незнакомство Щ. с исторической этнографией и
географией. Действительно, история Щ. очень страдает в этом отношении.
Щ. не сумел ориентироваться в древней этнографии, а ограничился
пересказом известий по французским источникам, да и то "толь смутно и
беспорядочно, по его собственному заявлению, что из сего никакого
следствия истории сочинить невозможно". Но дело в том. что этот вопрос
был наиболее темным, и только Шлецеру удалось внести туда некоторый
свет. Во всяком случае, Щ. зачастую является более сведущим и
осторожным, чем Болтин. В обработке летописи Щербатов, не смотря на всю
массу промахов, в которых его упрекали, сделал шаг вперед сравнительно с
Татищевым в двух отношениях. Во-первых, Щ. ввел в ученое пользование
новые и очень важные списки, как синодальный список Новгородской
летописи (XIII и XIV вв.), Воскресенский свод и др. Во-вторых, он первый
правильно обращался с летописями, не сливая показания разных списков в
сводный текст и различая свой текст от текста источников; на которые он
делал точные ссылки, хотя, как замечает Бестужев-Рюмин, его способ
цитировать по №№ отнимает возможность проверки. Как и остальные наши
историки ХVIII в., Щ. еще не различает вполне источника от его ученой
обработки и потому предпочитает, напр., Синопсис - летописи. Не по силам
еще Щ. и выбор данных; послушно следуя за источниками, он загромождает
свой труд мелочами. Много добра русской истории Щ. принес обработкою и
изданием актов. Благодаря его истории в "Библиотеке" Новикова, наука
овладела первостепенной важности источниками, как: духовными,
договорными грамотами князей, памятниками дипломатических сношений и
статейными списками посольств; произошла, так сказать, эмансипация
истории от летописей и указана была возможность изучения более позднего
периода истории, где показания летописи оскудевают или совсем
прекращаются. Наконец, Миллер и Щ. издали, а частью приготовили к
изданию много архивного материала, особенно времен Петра Великого.
Полученный из летописей и актов материал Щ. связывает прагматически, но
его прагматизм особого рода - рационалистический или
рационалистическииндивидуалистический: творцом истории является
личность. Ход событий объясняется воздействием героя на волю массы или
отдельного лица, при чем герой руководствуется своекорыстными
побуждениями своей натуры, одинаковыми для всех людей в разные эпохи, а
масса подчиняется ему по глупости или по суеверию и т. п. Так, например,
Щ. не пытается отбросить летописный рассказ о сватовстве византийского
императора (уже женатого) на 70-летней Ольге, но дает ему свое
объяснение: император хотел жениться на Ольге с целью заключить союз с
Россией. Покорение Руси монголами он объясняет чрезмерною набожностью
русских, убившею прежний воинственный дух. Согласно со своим
рационализмом Щ. не признает в истории возможности чудесного и относится
холодно к религии. По взгляду на характер начала русской истории и на
общий ход ее Щ. стоит ближе всего к Шлецеру. Цель составления своей
истории он видит в лучшем знакомстве с современной ему Россией, т. е.
смотрит на историю с практической точки зрения, хотя в другом месте,
основываясь на Юме, доходит до современного взгляда на историю, как
науку, стремящуюся открыть законы, управляющие жизнью человечества. У
современников история Щ. не пользовалась успехом: ее считали
неинтересной и неверной, а самого Щ. - лишенным исторического дарования
(имп. Екатерина II); но это, как видно из сказанного, не верно, и
Карамзин нашел для себя. у Щ. довольно обильную пищу.

Щ., как публицист, интересен, главным образом, как убежденный
защитник дворянства. Его политические и социальные взгляды не далеко
ушли от той эпохи. Из его многочисленных статей - "Разговор о бессмертии
души", "Рассмотрение о жизни человеческой", "О выгодах недостатка" и др.
- особый интерес представляет его утопия - "Путешествие в землю Офирскую
г. С., извецкого дворянина" (не кончено). Идеальное Офирское государство
управляется государем, власть которого ограничена высшим дворянством.
Остальные классы, даже рядовое дворянство, доступа к высшей власти не
имеют. Необходимости для каждого гражданина принимать участие в
правлении, необходимости обеспечения личной свободы Щ. не знает. Первым
сословием является дворянство, вступление в которое запрещено. Оно одно
обладает правом владеть населенными землями; рекомендуется даже (в
статье по поводу голода в 1787 году) всю землю отдать дворянам. Но и
дворян Щ. стесняет целой массой мелочных правил. Признавая значение
образования, Щ. требует умножения числа школ, но не дает образованным
людям прав дворянина. Областное управление, на которое особенно нападал
Щ., он строит, однако, в прежнем духе, стесняя его еще больше
увеличением канцелярщины и формализма. Военную службу он рекомендует
организовать по типу военных поселений, что, позднее было сделано в
России и потерпело полное фиаско. Рассудочность века наложила сильную
печать на Щ. Особенно характерны взгляды его на религию офирцев:
религия, как и образование, должна быть строго утилитарной, служить
охранению порядка, тишины и спокойствия, почему священнослужителями
являются чины полиции. Другими словами, Щербатов не признает
христианской религии любви, хотя это не мешает ему в статье "О
повреждении нравов в России" нападать на рационалистическую философию и
на Екатерину II, как на представительницу ее в России. До чего сам Щ.
проникся, однако, рационализмом, видно из его мнения, что можно в очень
короткий срок пересоздать государство и что установить на целые
тысячелетия незыблемый порядок, в котором нужны будут только некоторые
поправки.

Литература. Издание сочинений князя М. М. Щербатова еще не кончено
(вышли тт. I, II, 1 ч. III т.). См. Иконников, "Ответ генерал-майора
Болтина на письмо кн. Щербатова" (СПб., 1789) и "Крит. примечания на
Историю Щ." (СПб., 1793 - 94); С. М. Соловьев, "Архив" (т. II, пол. 2);
"Современное состояние русск. истории, как науки" ("Моск. Обозр. ",
1859, 1); Иконников, "Опыт русской историографии"; Бестужев-Рюмин,
"Русская история" (т. 1, СПб., 1872); Милюков, "Главный течения русской
исторической "мысли" (Москва, 1898); Мякотин, "Дворянский публицист
Екатерининской эпохи" ("Русское Богатство", 1898; перепечатано в
сборнике статей "из истории русского общества"); Н. Д. Чечулин, "Русский
социальный роман XVIII в.". Г. Лучинский.
Щитовидная железа, не имея выводных протоков - относится к ряду желез
с внутренней секрецией т. е., химические продукты которых, необходимые
для поддержания здорового состояния организма, не выводятся из них
какими-нибудь выводными протоками, а поступают из них непосредственно в
кровь и лимфу и разносятся ими по всему телу. Функция Щ. железы начала
выясняться с тех пор как хирурги Реверден (1882) и Кохер (1883).
заметили, что после полного удаления Щ. железы, как это производилось
прежде, напр. при зобе (гипертрофия Щ. железы) или при злокачественных
опухолях ее и т. д., наступает ряд болезненных припадков, оканчивающихся
обыкновенно смертью. После полного удаления Щ. железы наблюдаются через
некоторое время резкие изменения как физического, так и умственного
состояния организма; благодаря нарушению правильного обмена веществ, и
след. и всего питания организма, развивается особенная одутловатость,
отечность покровов всего тела, в особенности лица, черты лица
обезображиваются, развивается слизистое перерождение тканей - миксёдема,
мышечная слабость все более и более прогрессирующая, различные нервные
расстройства с одновременным развитием умственной тупости, весьма
напоминающей состояние кретинизма. Всей этой картине расстройств дано
название кахексии Strumipriva. С другой стороны, экспериментальные
исследования физиолога Шиффа в 1859 и в 1884 гг., Альбертони, Тиццони,
Роговича, Глея и др. на собаках, кошках и обезьянах показали, что полное
удаление Щ. железы влечет за собою всегда смерть животных, при чем
последние гибнут спустя несколько недель от различного рода нервных
расстройств. Данные опытных исследований совпадают таким образом с
наблюдением хирургов и Щ. железе должно быть приписано огромное значение
в деле поддержания нормального обмена веществ и в особенности в
центральной нервной системе. Природа этого влияния представляется,
однако, еще далеко невыясненной и существует пока на счет этого только
ряд более или менее вероятных гипотез. Шифф того мнения, что Щ. железа
вырабатывает какое-то вещество, крайне важное для правильного питания, в
особенности головного мозга и в особенности его нервных центров и
доставляет это вещество путем внутренней секреции. т. е. прямо в кровь и
лимфу и в пользу этого говорят, по-видимому. следующие факты, имеющие
громадное практическое значение. Прививка Щ. железы в брюшную полость
собакам, лишенным этой железы, как это делал Глей, вполне предохраняет
собак от всех болезненных последствий двухсторонней полной
тиреоидектомии (т. е. вырезывания Щ. железы) и собаки, без этого
неминуемо обреченные на смерть, прекрасно выживают. Даже впрыскивание
вытяжки Щ. железы облегчало тяжёлые припадки таких тиреоидектомированных
собак и замедляло наступление роковой развязки. Эти-то факты и легли в
основу практикуемого ныне лечения миксёдемы у людей впрыскиваниями
вытяжки из Щ. железы, лечения, дающего до сих пор самые благотворные
результаты. Приведенные экспериментальные данные допускают, однако, и
другого рода объяснение; а именно, что значение Щ. железы не в том,
чтобы вырабатывать какое-то вещество, необходимое для питания
центральной нервной системы, а нейтрализовывать, разрушать и тем самым
удалять из животной экономии какие-то вредные, неизвестные еще продукты
жизненного обмена, какие-то токсины, которые накоплением своим в крови
отравляют все тело и в особенности центральную нервную систему, и этого
мнения придерживается Рогович (1886). И в пользу этого говорит следующие
факты. Кровь, взятая от собак с удаленной Щ. железой в период развитая у
них всех болезненных симптомов, будучи впрыснута животному с недавно
произведенной тиреоидектомией, ускоряет у последнего наступление всех
болезненных явлений, тогда как та же кровь, будучи введена нормальному
животному, не вызывает на нем никаких вредных последствий благодаря
тому, что Щ. железа нормальных животных нейтрализует вредные начала -
токсины крови, взятой у больных животных (Рогович и Глей). Фано, кроме
того, доказал, что расстройства, наступившие уже на животном с удаленной
Щ. железой, могут быть ослаблены или даже совсем устранены, если сделать
ему кровопускание и заменит его вредную кровь кровью нормального
животного. Наконец, замечено (Лоланье и Мазуен), что и моча животных с
удаленной Щ. железой приобретает все более и более ядовитый характер, по
мере развития болезненных припадков. Эти последние факты говорят в
пользу того, что животные с удаленной Щ. железой являются жертвами каких
то токсинов, накопляющихся в теле в отсутствии Щ. железы. В заключение
Ноткину удалось выделить из Щ. железы альбуминоид, названный им
тиреопротеидом, который, будучи впрыснуть нормальным животным, вызывает
у них картину болезненных припадков, свойственных животным с удаленной
Щ. железой, т. е. кахексию Strumipriva. Но его мнению, вещество это и
есть тот токсин, который развивается в теле животных с удаленной Щ.
железой и нейтрализуется ею при нормальных условиях. Замечательно, что
благотворное действие настоев Щ. железы на животных с удаленной Щ.
железой сказывается не только при введении их под кожу или в вены, но и
при введении их в пищеварительный канал, при чем экстракт этот может
быть или в виде порошка, таблеток и т. д. Очевидно, что действующее
начало Щ. железы обладает большой стойкостью, не разрушается под
влиянием пищеварительных соков и, как показали опыты, даже под влиянием
температуры кипения. На основании всех представленных здесь фактов Н.
Введенский признает уже установленным, что в крови животных с удаленной
Щ. железой действительно накопляются какие-то ядовитые, продукты и что
болезненные явления у них идут параллельно с развитием и накоплением
этих продуктов. Естественно было после всего этого стремление различных
исследователей выделить из Щ. железы деятельное вещество, нейтрализующее
токсин этой кахексии Strumiprivi и играющее, следовательно, роль как бы
антитоксина или противоядия. Но только Бауману и Роосу удалось извлечь
из Щ. железы искомое, повидимому, вещество, названное ими иодотирином
или тироиодином; оно заключает 9,3 % йода в прочной связи с органическим
ядром и в самой Щ. железе вещество это находится в связи с альбумином и
отчасти с глобулином и лишь незначительная часть его находится
свободной. Значение иодотирина выдвигается тем замечательным фактом, что
вещество это при введении его в организм животных с вылущенной Щ.
железой действует на них так же благотворно, как и сама свежая железа
или приготовленные из ее целебные препараты. На собаках с вылущенной Щ.
железой, пока давалось ежедневно 2 грм. иодотирина, не развивалось вовсе
судорог; стоило прекратить на несколько дней прием этого вещества, как
вновь появлялись судороги и т. д. Очень интересно было бы знать
насколько деятельными в этом отношении представляются продажные
препараты тиреоидина, которых не следует смешивать с иодотирином
Баумана. Очень интересным является и следующее открытие Баумана: по его
анализам, единственным органом животного тела, заключающим в себе йод,
является Щ. железа и содержание йода в ней изменчиво сообразно с видом
животных и различными условиями питания и даже обитаемой людьми
местности. В местностях с сильно распространенным зобом и кретинизмом, в
Щ. железе содержится мало йода и наоборот в местностях, свободных от
этой болезни, в Щ. железе людей находят от 3
- 4 миллигр. йода. Очевидно, что эта зависимость обусловливается
большим или меньшим содержанием йода в почве, а через это и в водах и
растительных пищевых продуктах той или другой местности. Малое
содержание йода или отсутствие его в почве есть одно из условий.
способствующих развитию зоба и кретинизма. Содержание йода в Щ. железе
колеблется также и с возрастом людей: в детском и юношеском возрасте -
йода меньше, в взрослом больше, а в старческом опять убывает и железа
перерождается. Таким образом одной из главных функций Щ. железы служит,
по-видимому, способность ее скапливать в себе йод и образовывать сложное
вещество - иодотирин, а может быть еще и другие йодосодержащие
соединения, которым суждено играть значительную роль противоядия против
накопляющихся, при жизненном обмене веществ, токсинов. Йод,
следовательно, необходим для жизни высших организованных существ и
должен быть поэтому включен в число биогенных элементов. Целебное
действие Щ. железы является одним из наиболее блестящих доказательств
действительности воздвигаемой и растущей со дня на день органотерапии.
И. Тарханов.
Щука (Esox) - единственный род особого семейства щуковых (Esocidae)
из группы отверстопузырных рыб (Physostomi), представители которого
населяют пресные воды Европы, Азии и Америки. Наиболее общеизвестный
представитель рода - обыкновенная Щ. Тело удлиненное, почти
цилиндрическое, покрыто мелкой чешуей, которая покрывает и верхнюю часть
жаберной крышки. Голова сплющенная с выступающей вперед нижней челюстью.
Рот вооружен очень сильно развитыми зубами. Спинной плавник сильно
отодвинут кзади и приходится над подхвостовым. Цвет спины черноватый,
бока серые или серовато-зеленые с желтоватыми пятнами и полосками; брюхо
белое, обыкновенно с серыми пятнышками; непарные плавники бурые с
черными пятнышками, парные желто-красные. Цвет сильно варьирует в
зависимости от возраста и местопребывания. В течение первого года
молодые Щ. ("щурята") более или менее темно-зеленого цвета, на 2-м году
основной цвет становится более серым и выступают светлые пятна, которые
на 3-м году желтеют; старые Щ. вообще темнее. В глухих иловатых озерах
Щ. темнее, чем в имеющих песчаное дно. Щ. может достигать очень большой
величины; Щ. весом в пуд не представляют ничего необыкновенного, в Каме
и в глубоких ямах уральских рек попадаются изредка трехпудовые, в
Онежском озере по Кесслеру даже четырехпудовые; самые же крупные водятся
в северных реках; упоминают даже о Щ. в 5 пудов. В Западной Европе также
известны многочисленные случаи ловли очень крупных Щ. Самая крупная Щ.
была поймана в 1497 г. в озере близ Хейльбронна; она была пущена в это
озеро 1230 г., как значилось на кольце, Фридрихом II Барбароссой; она
была 19 футов длиною и весила 8 пд. 30 фн.; рисунок, скелет и кольцо ее
сохраняются. Близ Москвы при чистке Царицынских прудов в конце XVIII в.
была поймана трехаршинная Щ. с золотым кольцом на жаберной крышке, на
котором было обозначено, что она посажена царем Борисом. Таким образом
Щ. несомненно может жить несколько сотен лет. Самцы легче и тоньше
самок; быстрота роста сильно изменяется в зависимости от условий
питания. В среднем по Сабанееву годовалая Щ. у нас длиною 5 - 7 вершков,
двухгодовалая 7 - 9. Область распространения Щ. обнимает всю Европу,
кроме Пиренейского полуострова, часть Сибири и Туркестана. Щ. держится
предпочтительно в водах с тихим течением, особенно в реках и проточных
озерах, которых берега поросли травою и камышом. В общем Щ. не
разборчивы и живет даже в солоноватых озерах. Самые крупные держатся на
глубине, мелкие и средние предпочитают не глубокие травянистые места,
где и подстерегают добычу. Щ. очень хищна и прожорлива и схватывает даже
очень крупную добычу до утят и даже взрослых уток; главную пищу
составляет рыба, но Щ. поедают даже водяных млекопитающих и птиц,
лягушек и головастиков, иногда также червей, раков. Нередко Щ. глотают и
крупных рыб того же вида. В течение части зимы Щ. не едят вовсе. Нерест
в средней России происходит в марте, реже в начале или середине апреля,
как на севере; в озерах нерест происходит позднее. В южной России Щ.
нерестится уже в феврале. Раньше всего мечут икру молодые (трехлетние),
позднее всего самые крупные. Нерестится Щ. небольшими стаями, а
обыкновенно по три-четыре особи, из которых одна самка. Нередко между
самцами происходят сильные драки. Икра мелкая, зеленовато-желтая,
выметывается чаще всего на траву. По Сабанееву восьмифунтовая самка
содержала 148 000 икринок; число икринок у старых больших самок гораздо
больше. Развитие идет быстро и при температуре +8 - 10° Ц. молодь
выходит недели в полторы, даже скорее; в первое время молодые Щ.
кормятся беспозвоночными и лишь с июля начинают ловить молодь других
рыб. Щ. истребляет громадное количество рыбы, но сама является важным
объектом лова; кроме того, истребляя значительное количество мелких, а
также слабых и больных рыб, Щ. способствуют более успешному росту
остальных особей, почему небольших щук нарочно селят напр., в карповых
прудах. Н. Книпович.
Щупальца - название, применяемое к весьма разнообразным придаткам
различных животных (tentacula), а равно и в придаткам приротовых частей
членистоногих (palpi), но в отличие от первых их называют также щупики
(главным образом у насекомых). Ш. весьма распространены у
кишечнополостных (кроме губок) и являются в форме простых, булавовидных,
перистых и вообще ветвистых придатков, сидящих или кругом рта
(адоральный венчик) или ближе к противоположному концу особи (аборальный
венчик), напр. на краю диска медузоидных форм, на базальной части
полипоидных. Щ. являются то полыми, то плотными и в последнем случае
содержат осевой ряд энтодермических клеток. Число их различно. У
гребневиков - два и притом они втягиваются в особые влагалища; у
медузоидных форм может быть 4 или кратное 4 число, у подипоидных 6 или
кратное 6 или 8 или наконец число является неопределенным и
увеличивается с возрастом (гидроиды). Щ. являются органом хватания,
осязания и в то же время снабжены в изобилии стрекательными клетками и,
следовательно, являются органами нападения и защиты. Околоротовой венчик
Щ. свойственен многим червеобразным (Vermidea), при чем Щ. могут сидеть
на особых выступах или даже придатках (руках). Они сидят около рта,
покрыты обыкновенно мерцательным эпителием и служат для того, чтобы
подгонять добычу ко рту. Свойственны они или сидячим формам или ведущим
неподвижный образ жизни, напр. зарывающимся в ил. У многощетинковых
червей (Polychaeta) - встречаются Щ. на голове (парные и непарные). Щ.
или щупики членистоногих могут сидеть на жвалах (paipus mandibularis
ракообразных), на первой и второй паре максилл (paipus maxillaris), а
так как 2 пара максилл образует у насекомых нижнюю губу, то они получают
название губных (р. labialis). Щ. являются членистым придатком, играющим
главным образом осязательную роль. В. Ш.
Эбеновое дерево (Diospyros Decalh.) - родовое название растений из
сем. Ebenaсеае. Это - деревья или кустарники, большей частью с
попеременными, редко почти с супротивными листьями и с пазушными
соцветиями, иногда низведенными до одного цветка. Цветки двудомные, реже
полигамные. Чашечка мягковолосистая, разрастающаяся после цветения, о 4
- 5 (3 - 7) лопастях. Венчик тарельчатый, трубчато-колокольчатый или
кружковидный, снаружи более или менее шелковистоволосистый, о 4 - 5 - (3
- 7) лопастях. В мужском цветке 4 или много тычинок (чаще 16), с
свободными или сросшимися нитями. В женском цветке 4 - 8 стаминодиев;
пестик с конической или шарообразной завязью о 8 - 6 - 4 - 16 гнездах;
плод - шарообразная или яйцевидная ягода. Всех видов рода насчитывается
до 180, дико растущих в тропических и подтропических странах. Древесина
многих видов, под именем Э. дерева идет на столярные изделия в торговле
различают следующие сорта Э. дерева. I. Черное. Э. дерево; 1) из Lagos,
Gabun, Olb-Calabar (из Камеруна) - доставляет D. Dendo; 2) занзибарское
Э. дерево - древесина D. mespiliformis, растущего в тропической Африке;
3) мадагаскарское Э. дерево - древесина D. haplostylis и D.
microrhonchus; 4) Э. дерево мауриция - D. tesselaria; 5) индийское Э.
дерево, из Бомбея, Цейлона, Сиама - D. Рurpu, D. melanoxylon, D.
silvatica, D. Ebenum, D. montana, D. ramiflora, D. Ebenaster, D.
peregrina; 6) манильское Э. дерево - D. Ebenaster и D. philippensis; 7)
Э. дерево - Acapulco и Cuernavaca - D. Ebenaster. II. Белое Э. дерево -
древесина D. melanida и D. chrysophyllos, растущих на Маскаренских
о-вах; - D. Malacapai,
- на Филиппинских о-вах (отчасти), III. Жилистое Э. дерево, иначе
коромандельское или каламандерское Э. дерево - древесина D. hirsuta;
часто смешиваемый с этим сортом - камагукское и филиппинское Э. дерево -
D. multiflora IV. Красное Э. дерево - древесина D. rubra, растущего на
о-ве Мавриции. V. Зеленое Э. дешево - древесина D. chloroxylon,
растущего в Передней Индии. Кроме того, под именем зеленого или
коричневого Э. дерева в торговле встречается древесина Pecoma
leucoxylon, растения из сем. Bignoniaceae, растущего в Вестиндии. Это -
высокое дерево, с пальчатыми листьями и розовыми или белыми цветками,
собранными в кисти. С. Р.
Эвглена (Euglena) - род семейства эвглен (Euglenina) подотряда
эвгленовых (Englenoidina), отряда Flagellata или Autofiagellata, класса
биченосцев или Mastigophora. Э. одноклеточные животные микроскопической
величины (0,03 - 0,2мм.), встречаются как в пресных водах (по
преимуществу в лужах, канавках, болотах и др. стоячих водах), так и в
морях. Тело продолговатое, веретенообразное, или цилиндрическое или
лентовидное, тупо срезанное на переднем и заостренное на заднем конце.
Жгутик прикрепляется в углублении на переднем конце тела. Эктоплазма
тонкая, у некоторых видов снабжена спирально расположенными утолщениями
или полосками. Хроматофоров обыкновенно несколько (разнообразной формы)
или один (лентовидный или разрезной); одно ядро; пиреноиды у немногих
видов; на переднем конце тела глазок (stigma) и несколько сократительных
вакуолей, открывающихся в резервуар с выводным каналом (рот и глотка по
прежнему обозначению). Тело метаболично. Размножаются продольным
делением; инцистируются легко. Различают ок. 12 видов, найденных во всех
частях света. В. Ш.
Эвдаймонизм или эвдемонизм (от Eudaimonia - счастье) - этическое
направление, полагающее своим принципом или целью жизни счастье.
Греческое слово eudaimonia, подобно русскому "счастье", обозначает,
во-первых, субъективное состояние удовлетворенности, во-вторых -
объективный условия, так называемые внешние блага, вызывающие состояние
удовлетворенности (здоровье, богатство etc.). Хотя оба элемента,
субъективный и объективный, обыкновенно тесно связаны, однако возможно и
полное их расхождение, т. е. человек может быть несчастным при
наличности всех объективных данных, обусловливающих счастье, и наоборот.
Второе хорошо иллюстрируется индийской сказкой о том, как искали, по
приказанию царя, рубашку счастливого человека, и во всей империи
счастливым оказался один нищий, рубашки не имевший. Сообразно различию
указанных элементов счастья и виды Э. оказываются различными, смотря по
моменту, которому придается решающее значение. Родовое понятие Э.
распадается на два главных вида: гедонизма, усматривающего счастье в
индивидуальном наслаждении, и утилитаризме усматривающего счастье в
возможном благополучии большинства людей, причем центр тяжести
естественно передвигается от индивидуума в социальную сферу и от
субъективизма - в область объективных условий благополучия. Вся
древнегреческая этика носит на себе характер более или менее
эвдаймонистический, причем чистый гедонизм (киренаиков) постепенно
заменяется "моралью расчета" и допускает, наряду с своей эгоистической
основой, мотивы альтруистического характера. Так например, этика Платона
и Аристотеля далеко отошла от эгоистического гедонизма Аристиппа;
однако, основа этических воззрений обоих гениальных мыслителей остается
эвдаймонистической. Платон (в "Филебе") и Аристотель в "Никомаховой
этике" нисколько не сомневаются в том, что eudaimonia есть принцип
этики, и расходятся с киренаиками лишь относительно средств достижения
счастья. Оба мыслителя сознают слабость эгоизма, как основы морали: в
изречении Платона, которое он охотно повторяет - "лучше терпеть
несправедливость, чем быть несправедливым", - яснее всего чувствуется
стремление к освобождению этики из оков эгоизма и Э. Христианская мораль
представляет собой разрыв с античной, узко-национальной и индивидуальной
нравственностью. Нравственность греков, сколько бы они не заблуждались
относительно принципов её, может быть названа автономной, ибо понятие о
счастье ставится в прямую зависимость от человеческого творчества;
христианскую мораль следует назвать гетерономной в том смысле, что её
этические нормы и понятия о счастье стоят в зависимости от религиозных
представлений, данных Откровением и поэтому независимых от разума.
Христианство изменило воззрение на формальную сторону этических норм и
на их происхождение, но в содержании удержало эвдаймонистический момент,
сделав его трансцендентным. Счастье, как цель, определяющая человеческую
нравственность, достигается в ином мире, в котором нет разногласия между
нравственным достоинством и его естественным результатом - счастьем. Но,
сделав эвдаймонию трансцендентной, христианство, вместе с тем должно
было признать негодность эгоистической и гедонистической морали в
пределах мира явлений. Действительно, ежели нравственные нормы суть
веления Бога, проистекающие из Его природы, то они должны иметь
абсолютное значение и тем самым исключать принципы, с ними не
согласимые. Таким образом, гедонизм и более утонченная его форма -
"мораль расчета", взвешивающие и оценивающие различные виды наслаждения
с точки зрения рассудка и пользы для индивида - оказались упраздненными.
Универсальный характер христианства и социальная его тенденция сделали
невозможным возвращение к Э. в форме индивидуальной, и попытки
восстановления Э. по необходимости должны были принять форму
утилитаризма, видящего цель жизни не в индивидуальном счастье, а в
счастье возможно большего числа людей. Вся этика западноевропейских
народов по своему содержанию остается христианской и в будущем нельзя
предвидеть изменения этих принципов. Ницшеанство, отвергающее содержание
христианской морали, не дает почвы для развития этических начал, ибо
представляет собой чистейший натурализм, т. е. отрицание не только
христианской нравственности , но и нравственности вообще. Современная
этика, оставаясь по существу христианской, с ослаблением веры в
догматику, а также в личное бессмертие, должна была устранить или
ограничить эвдаймонистические элементы христианской морали, на которую
указано выше. Сверх того, в этических учениях все более и более
выступает на первый план социальный момент, отнюдь не противоречащий
христианству. Если, таким образом, в содержании нравственного сознания
человечества не произошло в течение почти 2-х тысяч лет существенных
изменений, то нельзя того же сказать относительно формы. Обоснование
этических требований естественно должно было стать иным, чисто
рациональным, т. е. не зависимым от религиозных представлений. В этом
отношении Канту принадлежит большая заслуга, не в том, что он пытался
обосновать религию нравственностью, - дело , на наш взгляд, безнадежное,
- а в том, что он оправдание этических требований искал вне сферы
религиозной.
Э. Р. Эволюция - понятие, которое получило ход и общее признание в
XIX в. Объем этого понятия может быть более узким и более широким. Когда
мы говорим о развитии человека или организма, то применяем понятие Э. к
наиболее узкой сфере; когда мы говорим о прогрессе, то применяем это
понятие к более широкой области, а именно к народу, или даже ко всему
человечеству; наконец, мы можем дать понятию Э. и еще более широкий
объем, если станем применять его ко всем явлениям не только
органического, но и неорганического мира; в этом последнем значении
понятие Э. получает характер всеобъемлющего философского принципа.
Содержание понятая не изменится от того, будем ли мы суживать или
расширять его объем, т. е. будем ли говорить о развитии индивида, об
историческом прогрессе или о мировой Э.: во всех указанных трех случаях
мы по необходимости внесем в указанные понятия одно и то же содержание,
т. е. найдем в них одни и те же признаки. Первое условие, без которого
немыслима Э., есть изменение; не всякое изменение есть Э., но всякая Э.
предполагает изменение. Если мы представим себе мир, в котором не
происходило бы никаких процессов, то мы не имели бы возможности
применить к нему идею эволюции. Э. есть вид изменения; ее отличительная
особенность (differentia specifica) заключается в том, что в
эволюционном процессе каждое новое состояние по отношению к
предшествующему мыслится как более совершенное в количественном или
качественном отношении, т. е. оно сложнее, ценнее, значительнее
предшествующего. Хотя бы мы приложили все старание к устранению идеи
совершенствования и к замене ее какой-либо иной (напр. осложнением), в
конце концов эта идея в той или иной форме все же проявится и окажет
свое влияние. Второе отличие Э. от изменения заключается в том, что
первая предполагает единство субъекта, в коем происходит изменение,
второе же мыслимо и без этого единства. Если я разлагаю воду на ее
составные элементы, кислород и водород, то первая, т. е. вода, имела
столь же самостоятельное существование, как и вторые, т. е. кислород и
водород, и при разложении воды никакого развития не произошло.
Совершенно иное дело в том случае, когда мы предполагаем Э.; здесь новое
состояние заменяет собой предшествующее в том же самом субъекте; новое
состояние представляют собою как бы новую ступень, на которую поднялся
индивид. Итак, понятия развит. прогресса и Э. при различном объеме имеют
три общих признака: изменение, совершенствование и единство субъекта.
Расширение объема понятия развития сделано человеческой мыслью весьма
рано; но можно себя спросить о правильности подобного расширения.
Непосредственную очевидность понятие развития имеет лишь в применении к
жизни индивида; здесь мы видим рост умственных и нравственных сил и рост
физический. В истории этой непосредственной очевидности нет, ибо
развитие моральных начал многими подвергается сомнению, умственное же
развитие хотя и более очевидно, но прерывается периодами упадка и даже
полной гибелью весьма высоких культурных завоеваний. Все-таки мысль о
прогрессе может быть защищаема сильными доводами, ибо только такое
представление об истории, которое допускает идею прогресса, может
указать смысл исторического процесса. Защитники идеи прогресса могут
также указать на то, что фактически история захватывает все больший и
больший круг народов и из частной истории некоторых избранных народов
становится действительно "всемирной" историей, разумея под "всем миром"
нашу планету. Периоды упадка и гибели целых народов или культурных типов
играют не большую роль, чем те явления "ухудшения" или вырождения, на
которые легко может указать естествознание и которые все же не
препятствуют проведению общей идеи Э. в органическом мире. Если уже идея
прогресса встречается с затруднениями, то гораздо большие стоят на пути
идеи мировой Э.; тем не менее и здесь мы встречаемся с упорною попыткой
мыслителей защитить и удержать эту идею. В этом стремлении сходятся
мыслители разных, часто противоположных направлений. Главным стимулом к
перенесению понятия, Э. из области живого мира, в область неорганическую
служило философское требование рассматривать все существующее как единое
целое, с точки зрения одного объединяющего принципа. Отсюда должно было
возникнуть желание сгладить границы живого и мертвого, материи и духа, и
оно могло найти свое осуществление в двух противоположных попытках
представить себе возникновение жизни из мертвой материи
- и, наоборот мертвой материи из живого духа. Второй, тоже весьма
существенный стимул для расширения понятия развития на все мировые
процессы заключается в идеях нравственного порядка. Самая нравственность
получает совершенно иной смысл и значение, ежели ее понять не только как
явление индивидуальной или даже социальной жизни, но и как явление
мировой жизни. Без сомнения, факты космологические и геологические могут
быть подведены под эволюционную схему, что и сделал с большой
обстоятельностью Спенсер, распространив мысль К. Э. фон-Бэра об
органической эволюции на всякую эволюцию. Сущность эволюции Спенсер
видит в превращении однородного в разнородное, а причину Э. - в том, что
каждая действующая сила производит более одного изменения, как и каждая
причина производит более одного действия. Благодаря такому расширению
объема понятия Э. получилась схема, которая как нельзя лучше охватывала
все явления реального мира и давала картину их возникновения; этим самым
требование единства получало полное удовлетворение. Очень сильную опору
эволюционная теория получила благодаря трансформизму или дарвинизму.
Если все формы органического мира можно объяснить из дифференциации
одной или нескольких простейших форм, то половина задачи, касающаяся
органического мира, представляется решенной. По своему существу
эволюционизм есть не что иное, как торжество исторической точки зрения,
распространение ее на все явления; поэтому он имеет и все достоинства и
недостатки историзма. Будучи весьма удобной схемой и полезной рабочей
гипотезой, эволюционизм объясняет лишь происхождение явлений, нисколько
не касаясь существа их; поэтому он нуждается в дополнении со стороны
общих философских воззрений, и это дополнение может получить в разных
философских точках зрения. Соединившись с этими точками зрения,
эволюционизм тем самым подпадает и всем затруднениям и возражениям,
которые они заключают в себе. Вполне очевидно, что эволюционизм не
соединим ни с дуалистической философией, так как он именно и
направляется против неё, ни с крайним субъективизмом или солипсизмом, в
котором все явления сводятся к деятельности нашего "я". Напротив того,
со всеми формами монистической философии эволюционизм очень хорошо
соединим. Основных форм монизма две, если не считать средней,
посредствующей формы: первая - материалистический монизм, вторая -
идеалистический монизм. Лучшим представителем первой формы монизма в
соединении его с идеей развития является Герберт Спенсер; наиболее
полным выразителем идеалистического, эволюционного монизма был Гегель.
Против первой формы эволюционизма нельзя возразить ничего существенного,
ежели он выдает себя лишь за научную гипотезу, объясняющую лишь одну
сторону явлений; но ежели он хочет быть философским учением (как, напр.,
у Геккеля в его "Naturliche Schopfungsgeschichte"), последним словом
механического мировоззрения, то против такого притязания естественно
возникают все те возражения, который всегда делались против
материалистического и механического миросозерцания, в какую бы форму оно
ни облекалось. Приходится указывать на слабость гносеологической основы,
эволюционистического материализма, на невозможность обоснования
нравственности и на искусственность объяснения явлений природы, ежели из
него исключить всякий намек на целесообразность; наконец, самый
эволюционный процесс, ежели его представлять себе только как простое
осложнение явлений, становится совершенно непонятным и лишенным
значения. Совершенно иным является идеалистический эволюционизм:
отличаясь большим богатством содержания и большей гибкостью, он
представляет с точки зрения философской гораздо большую ценность. Можно
говорить о трудности его проведения, о некоторой фантастичности
представлений, которыми он орудует, но нельзя не отметить, что
идеалистический эволюционизм не только рисует картину и объясняет
возникновение явлений, но также отвечает и на вопрос о смысле их. Как
телеологическое мировоззрение не исключает механизма, а предполагает
его, в качестве средства, так и идеалистическая система может
воспользоваться теорией Э.
Теория Э. слагалась постепенно. В Греции были зачатки как
эволюционных, так и трансформистских представлений. На Анаксимандра и
Эмпедокла указывают как на предшественников Дарвина, но без достаточных
оснований. В космогонических учениях, а также в атомистической теории
Демокрита, без сомнения есть элементы Э., поскольку эти учения касались
мирообразования, т. е. старались объяснить себе возникновение порядка из
хаоса и образование мировой системы из сочетания атомов; и так как
разница между материей и духом не сознавалась вполне отчетливо, то
представление об Э. в известном смысле охватывало все явления. Однако,
учения греков во многих весьма существенных чертах отличались от
современных представлений. Учение о периодичности мирообразований,
представление о двух закономерностях - небесной и земной, - мешали
отчетливому проведению идеи Э. Этой идеей пользовались лишь для
выяснения того, как мир слагался, но к настоящему его состоянию понятия
развития не применяли. В этом отношении только один мыслитель составляет
исключение, а именно Аристотель. Он старался смягчить дуализм Платона
путем сложной системы понятий, причем идея развития им предполагается,
когда он говорит о переходе возможности (или потенции) в действительное
актуальное бытие. В конце греческой философии, у Плотина, мы встречаемся
с своеобразным представлением об истечении (эманации), которое
представляет обратный эволюции процесс, т. е. постепенное ухудшение
явлений по мере отдаления их от первой причины бытия. В средние века не
было почвы для развития теории Э. Представление о творении из ничего,
чуждое грекам, само по себе еще не исключало возможности Э.; но малый
интерес к изучению явлений природы и полное господство теологических
представлений не благоприятствовали развитию учения об Э. Необходимо,
однако, отметить попытку Августина построить историю, как постепенный
подготовительный процесс в человечестве к водворению града Божия, и
систему Иоанна Скотта Эригены, у которого своеобразно соединены
представления об эманации и Э. В эпоху Возрождения идею Э. ясно высказал
Джордано Бруно, который представлял себе единое бытие состоящим из
системы монад, различной степени сложности; мировая душа объединяет
собой монады, т. е. одухотворенные атомы. Мировая душа является
формующим началом, проникающим и направляющим все, начиная от самого
простого и кончая самым сложным. Фантастичные представления Бруно, столь
характерные для эпохи просвещения, не имели непосредственного влияния на
ход философии. Эмпиризм Бэкона и рационализм Декарта шли по совершенно
иному пути. У Бэкона, в его "Атлантиде", мы встречаемся с совершенно
ясно выраженным трансформизмом, т. е. учением о возможности изменения
видов растений и животных, хотя эволюционных представлений там нет и
следа. Дуализм Декарта не благоприятствовал идее Э., точно так же, как и
пантеизм Спинозы, представлявшего себе природу (Deus sive natura) в виде
субстанции, а не живого субъекта. Только у Лейбница мы вновь встречаемся
с представлением о монадах и о различных ступенях их развития. Идея Э.
становится господствующей у последователей Канта. У самого Канта она
играет роль в докритических сочинениях; но общая тенденция его
критической философии вряд ли благоприятствовала понятию Э. В ":Критике
силы суждения" (часть II, 81) встречается упоминание об эволюционной
теории, и она противополагается эпигенезису, обе теории являются видами
престабилизма и касаются рождения животных. Эволюционизм смотрит на
рождение, как на "эдукт", а на эпигенезис - как на "продукт", т. е.
рассматривает рождение как простое выведение, и потому, по мнению Канта,
правильнее было бы называть его теорией инволюции
(Einschachtelungstheorie). Симпатии Канта на стороне эпигенезиса. Из
сказанного видно, что термин Э. у Канта имеет еще совершенно иное
значение, чем то, которое ей придается теперь. У последователей Канта -
Фихте, в особенности Шеллинга и Гегеля - теория развития получает вполне
отчетливое и полное обоснование. Шеллинг и его последователи применяли
эту теорию к явлениям внешнего мира не всегда удачно, вследствие чего
так назыв. "натурфилософия" стала предметом насмешек; Гегель применял
теорию Э. главным образом к явлениям духовного мира, и его влияние на
исторические науки было чрезвычайно велико. Современная эволюционная
теория, развившаяся на почве естественных наук, отчасти в прямой
противоположности к идеям натурфилософии и философии Гегеля, в идейном
своем содержании вряд ли содержит в себе нечто большее и лучшее, чем
идеализм последователей Канта, который погрешал не столько по существу,
сколько по своему методу (диалектическому) и по недостаточному вниманию
к эмпирическому знанию. Ср. Дж. Кроль, "Философская основа Э." (Харьков,
1898); Г. Друммонд, "Прогресс и Э. человека" (М., 1896); Ф. Хеттон,
"Чтения об Э. " (СПб., 1893). Э. Радлов.
Эгейское море или море Архипелаг. - Так называется северо-восточная
часть Средиземного моря. Южную границу Э. моря представляет цепь
островов, из которых наибольшие Кандия или Крит и Родос. Восточной
границей служит берег Малой Азии, западной - берег Греции, на севере -
берег Турции. В сев. западной части Э. моря находится пролив Дарданеллы,
соединяющий это море с Мраморным. Отличительной чертой Э. моря является
обилие островов, из которых наиболее замечательны: Кандия, Евбея, группа
Цикладских о-вов (Парос, Милос, Андрос, Наксос и др.), ова: Атос,
Лимнос, Тазос, Митилены (Лесбос), Хиос, Самос, Икария, Родос и др.
Благодаря этому обилию островов часто употребляемое название Э. моря,
Архипелаг, сделалось нарицательным для обозначения группы островов.
Большая часть о-вов Э. моря вулканического происхождения, причем
некоторые из них (напр., группа о-вов Санторин) образовались в
историческое время. Нередки в Э. море землетрясения, который иногда
бывают очень опустошительны. Из полуостровов Э. моря особенно интересен
по своей форме Халкидский полуостров; последний глубоко вдается в море и
оканчивается тремя отдельными длинными полуостровами, разделенными
заливами. На восточном полуострове находится знаменитая св. гора Афон,
где расположен целый ряд монастырей, отличающихся строгостью уставов и
привлекающих массу богомольцев. Рельеф дна. Наиболее глубокие места Э.
моря расположены к СЗ от острова Самоса (наибольшая глубина 1260 м.), к
С от Халкидского полуострова (глубина 600 - 1000 м.) и к ЮЗ от острова
Псара, лежащего несколько западнее острова Хиоса (глубина 1040 м.). У
северных и отчасти восточных берегов, а также у некоторых островов
Цикладской группы глубина на довольно большое пространство не
превосходит 100 м. В центральной части моря глубина от 200 до 600 м.
Температура воды на поверхности колеблется в течение года от 27 Ц. до
12° (11° в северной части Э. моря). Придонные температуры 11° - 12°.
Содержание солей меньшее. чем в остальных частях Средиземного моря; на
поверхности несколько ниже 36%, у дна 38,3 % (взято у Шотта
("Wissenschaftliche Ergebnisse der Deut. Tiefsee Expedition auf dem
Dampfer "Valdivia" (1902)). Плавание по Э. морю, лежащему на пути судов,
идущих из Черного и Мраморного морей, в общем весьма приятно, благодаря
хорошей, ясной погоде, но осенью и ранней весной нередки штормы,
приносимые циклонами, идущими от сев. Атлантического океана через Европу
в Малую Азию. Жители островов прекрасные моряки. С.
Эгида (AigiV) - в греч. мифологии атрибут Зевса, Афины и Аполлона,
как божеств грозных атмосферных явлений, символизирующий грозовую тучу.
В "Илиаде" она называется то "блестящей", то "темной"; она наводит ужас
и даже молния не в силах одолеть её. Наряду с этим представлением,
сохраняющим следы первоначальной природной символики, Э. считается
произведением Гефеста. В руках "эгидодержавного" Зевса Э. - не
оборонительное и не наступательное оружие, а символ ужаса, который бог
наводит на своих врагов. Позднее видели в Э. "козью" шкуру,
принадлежавшую козе Амальтее - оружие Зевса в борьбе его с титанами. В
произведениях искусства Э. изображалась как кожаный щит с узорами,
напоминающими металлические украшения, и змеями. Э. Афины также имела
космическое значение, поскольку названная богиня считалась
олицетворением небесной атмосферы и ее грозных явлений. Э. Афины
снабжалась головой Горгоны.
Эгоизм - этот термин может иметь два не вполне совпадающие значения:
1) эгоизм в смысле теоретическом - точка зрения, признающая реальность
сознания других людей, помимо сознания познающего субъекта, или
несуществующей, или научно недоказуемой. Есть догматический и
критический солипсизм. Начало догматическому солипсизму положил Декарт
("Princ. phil.", I, 4; "Medit.", I). Такие же мысли встречаются у
Мальбранша и Фенелона. Последний говорит: "Не только все эти тела,
которые, как мне кажется, я воспринимаю, но сверх того и все духи,
которые, как мне кажется, находятся в общении со мною... могут вовсе не
быть реальными, быть чистейшею иллюзией, которая всецело совершается
лишь во мне; быть может, я единственное существо в мире ("De l'exist. de
Dieu", стр. 119). Термин "эгоист", в смысле теоретического солипсиста,
впервые, по-видимому, употреблен Вольфом. В философии XIX в. термин
"эгоизм" в смысле теоретическом заменяется словом "солипсизм", слову же
"эгоист" придается исключительно моральное значение. Начало критическому
солипсизму положено Кантом. В его "Метафизике" есть следующее
замечательное место: "Тот, кто утверждает, что нет никакого существа,
кроме него, есть метафизический эгоист, эгоиста такого рода нельзя
опровергнуть доказательством на том основании, что он не позволяет
заключать от действия к причине. Феномены могут даже иметь в основании
многие другие причины, которые производят подобные действия. Возможность
двух причин, вызывающих то же действие, препятствует доказать
метафизическим эгоистам, чтобы что-нибудь существовало, кроме них. Кант
хочет этим сказать, что проявления чужой одушевленности могут без
логического противоречия быть истолковываемы эгоистом как закономерный
результат движений, выполняемых мертвым автоматом природы. К
теоретическому солипсизму в ХIХ в. близко подходят Фихте и Шопенгауэр,
хотя последний и замечает что эта точка зрения принимается всерьез
"только в сумасшедшем доме". В новейшее время критический солипсизм
признается неопровержимым, с научной точки зрения, многими (Вундт,
Фолькельт, Кяуфман и др.); его прямыми сторонниками являются Шуберт
Зольдерн и Александр Введенский ("О пределах и признаках одушевления",
1892). 2) Эгоизм моральный или практический есть такой взгляд на
человеческое поведение, по которому единственным мотивом человеческих
действий является удовлетворение личных потребностей, т. е. стремление к
личному благополучию. Однако, такое широкое определение морального
эгоизма, охватывающее учения софистов, циников, киренаиков, эпикурейцев,
Гобсса, Спинозы, Гольбаха, Гельвеция, Руссо, М. Штирнера, Бентама, Джона
Ст. Милля, Мейнонга и Шуберта-Зольдерна, не исключает глубоких различий
в развитии этого общего положения. Поэтому моральный эгоизм может или
провозглашать основной пружиной поведения удовлетворение грубых личных
чувственных потребностей (Ла-Меттри), или удовлетворение тонких личных
потребностей, в состав которых может входить и удовлетворение
потребностей других, вследствие совпадения личных выгод с общественными
(Бентам), или в силу желания избежать неприятности, причиняемой видом
чужого страдания (Гельвеций), или в силу удовольствия, получаемого из
сознания превосходства над страждущим, которому сочувствуешь и помогаешь
(Руссо), или в силу того, что, живя от рождения в общественной среде, мы
привыкаем поступаться собственными интересами ради чужих, и последние
образуют с первыми такую неразрывную ассоциацию что входят в мотивацию
наших поступков (Джон Милль), или в силу того, что эта привычка
фиксировались в нас путем эволюции и стала унаследованным
предрасположением (Спенсер) и т. д. Поэтому сторонник эгоистической
мотивации человеческих действий; может вовсе не быть защитником
узкоэгоистической морали; достаточно вспомнить Гюйо и Фейербаха.
Теоретический Э. не связан необходимо с моральным в узком смысле слова.
Примером этого может служить Шуберт-Зольдерн. Шуберт-Зольдерн считает
чужие состояния сознания данными мне лишь в качестве моих; с другой
стороны, он говорит: "я не знаю никакого другого конечного мотива, как
удовольствие". "В корне ошибочно говорить: мне доставляет удовольствие
чужое удовольствие, ибо это чужое удовольствие, поскольку оно вообще
может иметь значение, есть мое удовольствие, и это положение следовало
бы выразить так: мне доставляет удовольствие мое собственное
удовольствие что было бы или плеоназмом, или абсурдом. Совершенно
ошибочно также, когда социальный Э. рассматривает чужое удовольствие,
как нечто такое, что возбуждает во мне удовольствие, и через это впервые
получает для меня ценность, ибо чужое удовольствие есть непосредственно
мое удовольствие и имеет непосредственную ценность, а не впервые в
качестве возбудителя удовольствия. Поэтому альтруизм по своей ценности
не зависит от Э., но совершенно однороден с ним и координирован: они оба
замкнуты в общем единстве сознания, во всеохватывающем "я". Вся разница
здесь лишь в наличности промежуточных звуков и движений. Без "ты" не
было бы и эмпирического "я", без твоих страданий не было бы и моих.
Нравствен тот., кто понял что чужие радости - его радости, чужие
страдания - его страдания; безнравствен - кто недостаточно познал чужие
чувства и признал их своими". Зиммель, в своей критике книги
Шуберта-Зольдерна "Grundlagen einer Ethik", указывает в вышеприведенном
рассуждении 2 quaternio terminorum: I) А) всякое чувство благополучия,
какое только во мне имеется, по своей природе равнозначно всякому
другому, какое я испытываю. В) Счастье других существует лишь во мне,
ибо оно может иметь ко мне отношение лишь как мое представление. С)
Следовательно, счастье другого непосредственно есть также мое счастье и
между ними нет никакой противоположности природы и ценности. Здесь в
меньшей посылке "я" понимается в смысле сверхиндивидуальном. II) А)
Всякое чувство удовольствия, какое я представляю, действует, мотивируя
мое поведение. В) Твое удовольствие, представляемое мною, существует
лишь как мое представление. С) Твое удовольствие есть мотив моего
поведения. Здесь в большой посылке разумеется настоящее удовольствие, а
в меньшей - не непременно таковое, но и холодная мысль. Наконец, по
Шуберту-Зольдерну выходит, что чем лучше знаешь, тем больше способен
любить человека, что крайне сомнительно. Альтруизм - понятие
противоположное эгоизму; Ог. Конт характеризует им бескорыстные
побуждения человека, влекущие за собой поступки на пользу других людей.
Понятие альтруизма охватывает чувства сострадания, сорадования и
деятельной любви. До Конта альтруизм называли чувством симпатии
(Кэмберленд, Шэфтсбюри, Гутчесон, А. Смит, Руссо). Конт не выводит
альтруизм из полового чувства, как Руссо, Фейербах, Литтре и Гюйо, но
считает его первичным инстинктом, рядом с Э. См. Иодль "История этики";
Eislerе Worterbuch der philosophischen Begriffe" (ст. Egoismus, 1899);
Гюйо, "Мораль Эпикура" и "Современная английская мораль"; Simmel,
"Einleitung in die Moralwissenschaflen" (1896); Schubert-Soldern,
"Grundlagen einer Ethik" (1887); Sidgwick, "Methods of Ethics". И.
Лапшин.
Эдельвейс (Gnaphalium Leontopodium Scop. или Leontopodium alpinum
Cass., из сем. Compositae) - одно из самых известных альпийских
растений. Густое беловойлочное опушение покрывает все растение, особенно
выделяясь на его верхних узколанцетных листьях, которые в виде звезды
окружают соцветие, заканчивающее собою не ветвистый стебель. Головки
цветов окружены покрывалом из сухих, на конце перепончатых листочков.
Середину головок занимают обоеполые трубчатые цветки, которые, благодаря
недоразвитию завязи, функционируют только как тычиночные. Плодущими
цветками являются нитевидные женские, которые располагаются обыкновенно
по краю головки. Длинные сухие волоски Э., наполненные воздухом,
скручены и перепутаны в густой войлок, который предохраняет растение от
высыхания, защищая листья его от сухого ветра, губительно действующего
на растения скал и горных карнизов с тонким слоем почвы, где обыкновенно
и обитают Э. Кроме Альп, Э. встречается в горах Туркестана, на Алтае, в
Забайкалье и на крайнем востоке Сибири. В. А. Д. Эдикул (aediculum,
уменьшительное от aedes) - по этимологическому смыслу слова всякое
небольшое строение у древних римлян, как частного, так и сакрального
назначения. Но в обиходе слово это приобрело ограниченное значение и
стало обозначать небольшой храм, часовню. Очень часто Э. составлял
дополнение к главному, большому храму и помещался в его ограде, служа
для менее торжественных жертвоприношений тому же божеству, которому
посвящено и главное святилище. Так, известен Э. Виктории при храме
(aedes) той же богини в Риме. Помпейская живопись дает нам изображения
таких же часовен, но стоящих совершенно отдельно, независимо от главного
храма, и имеющих, следовательно, значение самостоятельного священного
места (templum). Небольшие размеры не позволяют, конечно, отправлять в
Э. культ данного бога с подобающей торжественностью; небольшой храмик
служит только помещением для статуи бога; поэтому Э. этого типа
посвящаются главным образом второстепенным богам. Существование в
римской религии значительного числа местных богов, культ которых тесно
связан с определенным местом, таковы гении улицы, квартала (lares
соmрitales и т. п.), наконец, боги покровители семьи, дома и т. д.,
требовало значительного количества святилищ, приуроченных к этим местам.
Разумеется, размеры этих святилищ должны были быть очень незначительны и
даже форма часовни, миниатюрной копии храма, не всегда являлась
осуществимой. Суррогатом Э. является ниша в стене дома, отделенная
снаружи архитектурным орнаментом. Две колонки по бокам поддерживают
фронтон, в самой же нише помещается статуэтка бога. Только это
стремление хотя бы в орнаментированном виде напомнить фасад храма
указывает на генетическую связь уличных или домашних святилищ с отдельно
стоящей часовней. Таким путем слово Э. приобретает значение ниши, в
которой помещается изображение какого-нибудь бога. Так как надобности
культа требуют присутствия в одном и том же храме алтарей нескольких
богов, то, естественно, для разграничения святилищ каждого употребляется
Э. в последнем значении слова. Необходимость создать в одном храме
несколько меньших, обратить самое здание лишь в футляр для последних,
приводит к тому, что каждая ниша храма становится особым Э. Таковы хотя
бы ниши Пантеона в Риме. Э. становится равнозначен приделу, капелле, в
уменьшенных размерах. С другой стороны, постоянное профанирование
античного храма, служившего, как известно, не только целям религиозного
характера, но и коммерческим, и политическим, создает необходимость
отвести внутри храма уголок, куда бы не проникала мирская суета, где бы
статуя и алтарь бога могли быть защищены от секуляризующих
повседневностей. Внутри храма выстраивается другой, маленьких размеров
храм, который и становится собственно святилищем, и в этом смысле Э.
называется та часть храма, которая имеет уже чисто религиозное
назначение. Католический табернакл, вмещающий главный алтарь,
представляет лишь развитие и продолжение этой формы Э. Становясь
центральным местом в храме. Э. сосредоточивает в себе главные
художественные и иные ценности и украшается с особым усердием. Между тем
другая его разновидность, создавшаяся под влиянием приноровления к
условиям места, ниша для уличных или домашних богов, естественно,
стремится упроститься. Часто вместо настоящей статуи в него помещается
лишь живописное изображение почитаемого бога (или богов, так как часто
один и тот же Э. посвящается двум или трем богам, напр., бог покровитель
семьи и изображение умершего предка). Отсюда один шаг к замене
архитектурной орнаментировки ниши живописными имитациями. Наконец,
процессии, занимавшие видное место в античном культе, требовали особой
формы небольшого портативного подобия храма, в котором могла бы
помещаться участвующая в процессии статуя бога. Э. давал довольно
значительное разнообразие форм уменьшения и стилизации архитектурного
типа храма. И портативный Э. явился лишь копией одной из них, а именно
ниши. Терракотовый или каменный ящик с архитектурно орнаментированной
передней, открытой стороной - вот наиболее простой способ создать для
бога подвижный храм. Впрочем, у нас нет никаких оснований предполагать,
чтобы эта форма портативного Э. являлась исключительной. Археологические
находки позволяют только констатировать ее распространенность. Как уже
было замечено, в одном Э. иногда помещалось несколько богов, причем
далеко не всегда это делалось из необходимости сэкономить место. В иных
случаях Э. служил внешней объединяющей формой, которая имела назначением
подчеркнуть внутреннее единство, связывающее воедино нескольких богов.
Так, нахождение в одной нише Юпитера, Юноны и Минервы в капитолийском
храме подчеркивало родство этих богов между собой, выдвигало их, как
триаду. Кроме литературных описаний Э. у различных авторов и дошедших до
нас образцов, напр., в Помпее, для ознакомления с формой их имеют
большое значение и монеты, которые умещали на себе изображение Э.
удобнее, чем изображение целого храма, и, быть может, медальеры
пользовались ими, как символическим (pars pro toto) способом намекнуть
на настоящий храм. Ср. статьи С. Рейнака в "Dictionnaire des
Antiquitйs", Daremberg'a и Saglio. З. С - C-ский.
Эдинбург (Edinburgh) - главный город Шотландии, под 55°57'23" сев.
шир. и 3°11' зап. шир. от Грин., в 3, 2 км. от южного берега Фортской
бухты. Средняя температура самого теплого месяца +14,6° Ц., самого
холодного +3° Ц. Жителей в 1901 г. 316479 (в 1801 г. - 66544 чел.). Э.
славится своим живописным положением на трех прибрежных холмах, отрогах
Пентландгилля, между р. Лейт и горой Тронь Артура (251 м.), спускающейся
к З от Э. крутыми склонами (Салисбери-Крэг). Город распадается на южный,
старинный, с очень узкими улицами и высокими (до 10 этажей) домами (XVI
в.), где теперь ютятся бедные классы населения, и на новый, правильно
построенный (с 1768 г.) город. Овраг, разделяющий обе части города
(бывшее озеро Лох-Нор), разделан под парк. Обе части города соединяются
мостами. Лежащая у подножья горы Артурова Трона часть города С.-
Леонардгилль и югозападная часть города Дарли заселены рабочим
населением. Предместья (Ньюингтон, Грэндж, Мерчистон, Морнингсайд и
др.), лежащие к Ю от города, имеют дачный характер. В центре города
старый замок, расположенный на холме в юго-западном углу огромного
парка; с замка открывается живописный вид на море и город. На восточной
окраине города находится мрачный замок Голируд, резиденция шотландских
королей. Здание бывшего парламента, с 1707 г. место суда высшей
инстанции (Supreme Court), с библиотекой (442 т. томов); дом реформатора
шотландской церкви Джона Нокса; городская обсерватория. Из 150 церквей
Э. наиболее замечательны собор С. Мэри, с башней в 90 м. выш., в
ранне-готическом стиле и церковь С. Джильс (ХIV - XV вв.). Памятники
королевы Виктории, принца Альберта, королей Карла II и Георга IV, Питта,
Веллингтона, Нельсона, Давида Юма, Вальтера Скотта, Роберта Бернса,
Дёгальда Стюарта, Ливингстона. В новой части города замечательны здания
государственного архива (Register office), здание национальной галереи и
музея. Университет, основанный в 1583 г. Всех профессоров и доцентов 55,
студентов и студенток 2814. Университетская библиотека содержит 210 т.
томов и 8000 рукописей. Ботанический университетский сад. Две высших
средних школы, 3 духовных и 3 учительских семинарии, 2 медицинских и 2
ветеринарных школ. техническое училище, рисовальная школа. Королевский
институт (музеи и библиотека), промышленный музей. Много учебных
обществ. Э., крупный центр учено-литературной деятельности Шотландии,
издавна получил прозвание "Северные Афины". Журналы "Edinburgh Review"
(теперь издается в Лондоне) и "Blackwood's Magtеzin" имеют всемирную
известность. В промышленном отношении Э. не занимает выдающегося
положения, хотя 23 % населения работают в различных промышленных и
ремесленных заведениях. Первое место занимают, заведения графической
промышленности: около 100 типографий, много литографий, переплетных
заведений и словолитен. Пивоваренные, винокуренные, писчебумажные и
стеклоделательные заводы; экипажное производство и изготовление готового
платья. Значительная книжная торговля (150 фирм).
История. Э. ведет свое название от Эдвина, короля Нортумбрии (616 -
633). Древнейшая часть города - замок Э. Кэстль - назывался прежде
Maiden-Castle (лат. Castrum рuellarum - Девичий замок), так как в нем
воспитывались дочери пиктских королей. В Х веке упоминается под именами
Dun Caden, Edin и Edwinsburg. В середине XV века Э. сделался резиденцией
Стюартов и главным городом Шотландии; тогда же город был укреплен.
Парламент правильно стал собираться в Э. с 1436 г. В 1296, 1544 и 1650
гг. Э. был взят английскими войсками. В 1745 г. Э. был осажден
претендентом Карлом Эдуардом. Город почти весь сгорел в 1530 и 1701 гг.
Ср. Andersen, "History of Edinburgh" (1856); Gillies, "Edinburgh past
and present" (1886); "Memorials of Edinburgh" (1891); Dalzel, "History
of the university of Edinburgh" (1862).
Эдип (OidipouV) - потомок Кадма, из рода Лабдакидов, сын фиванского
царя Лая, и Иокасты или Эпикасты, излюбленный герой греческих народных
сказаний и трагедий, в виду множества которых очень трудно представить
миф об Э. в его первоначальном виде. Согласно наиболее распространенному
сказанию, оракул предсказал Лаю о рождении сына, который убьет его
самого, женится на собственной матери и покроет позором весь дом
Лабдакидов. Поэтому, когда у Лая родился сын, родители, проткнув ему
ноги и связав их вместе (от чего они опухли: OidipouV с опухшими
ногами), отослали его на Киферон, где Э. нашел пастух, приютивший
мальчика и принесший его затем в Сикион или Коринф, к царю Полибу,
который воспитал приемыша, как собственного сына. Получив однажды на
пиру упрек в сомнительности происхождения, Э. обратился за разъяснениями
к оракулу и получил от него совет - остерегаться отцеубийства и
кровосмешения. Вследствие этого Э., считавший Полиба своим отцом,
покинул Сикион. На дороге он встретил Лая, затеял с ним ссору и в
запальчивости убил его и его свиту. В это время в Фивах производило
опустошения чудовище Сфинкс, задававшее несколько лет подряд каждому
загадку и пожиравшее всех, кто ее не отгадывал. Э. удалось разгадать эту
загадку (какое существо утром ходит на четырех ногах, в полдень на двух,
а вечером на трех? Ответ - человек), вследствие чего Сфинкс бросился со
скалы и погиб. В благодарность за избавление страны от продолжительного
бедствия, фиванские граждане сделали Э. своим царем и дали ему в жены
вдову Лая, Иокасту - его собственную мать. Вскоре двойное преступление,
совершенное Э. по неведению, открылось, и Э. в отчаянии выколол себе
глаза, а Иокаста лишила себя жизни. По древнему сказанию (Гомер,
Одиссея, XI, 271 и след.) Э. остался царствовать в Фивах и умер,
преследуемый Эриниями. Софокл рассказывает о конце жизни Э. иначе: когда
открылись преступления Э., фиванцы, с сыновьями Э., Этеоклом и
Полиником, во главе, изгнали престарелого и слепого царя из Фив, и он в
сопровождении своей верной дочери Антигоны отправился в местечко Колон
(в Аттике), где в святилище Эриний, которые наконец, благодаря
вмешательству Аполлона, смирили свой гнев, кончил свою полную страданий
жизнь. Память о нем считалась священною, а могила его была одним из
палладиев Аттики. Как действующее лицо, Э. выведен в трагедиях Софокла:
"Царь Эдип" и "Эдип в Колоне" (обе трагедии имеются в стихотворном
русском переводе Д. С. Мережковского. СПб., 1902), в трагедии Еврипида
"Финикиянки" (стихотв. русский перевод И. Анненского, "Мир Божий", 1898,
№ 4) и в трагедии Сенеки "Эдип". Было немало и других поэтических
произведений, занимавшихся судьбою Э.: сюда относятся не дошедшие до нас
сатирическая драма Эсхила "Сатирический Сфинкс", трагедии Эсхила,
Эврипида, Каркина, Ксенокла, Феодекта, Эвбула, Юлия Цезаря, эпическое
произведение Мелета и др. Из названных произведений "Царь Э." Софокла -
одна из лучших трагедий древности, могущая поспорить по силе драматизма
с Шекспировским "Королем Лиром". Н. О.
Эдисон - (Томас-Алва Edison) - знаменитый американский изобретатель,
главнейшим образом в области электротехники, род. в 1847 г. в
Северо-Америк. Соедин. Штатах, в мст. Милане, шт. Oгайо. Развитию своих
природных дарований много обязан влиянию матери, умной и образованной
женщины, английского происхождения (предки отца - голландцы), давшей ему
первоначальное образование. С семи лет жил в Порт-Гуроне, шт. Мичиган.
12-ти лет был предоставлен самому себе: был определен отцом поездным
мальчиком (развозил газеты) на жел. дор. между ПортГуроном и Детроа.
Здесь издавал оригинальную поездную газету, набиравшуюся и печатавшуюся
в поезде ("The grand Trunk Herald"), Здесь в поезде, в багажном вагоне
устроил свою первую лабораторию. Параллельно усиленно работал над
самообразованием, пользуясь общественной библиотекой Детроа. В 1861 г.,
научившись работать на телеграфном аппарате, поступил телеграфистом в
ПортГуроне. Последовательно работал на телеграфах в Стратфорде (Канада),
Адриане (шт. Мичиган), Форт-Вейне, Индианополисе, Мемфисе, Цинциннати,
Луисвилле и др. (до 1867 г.). Уже в это время проявилась его склонность
к изобретениям (напр., автоматический телеграфный репетитор и др.),
которые, однако, приносили ему только неприятности по службе. С 1868 г.
состоял на службе в Бостоне в комп. запад. телегр. союза, где имел
возможность испытать на деле изобретенную им еще в 1864 г. дуплексовую
систему телеграфирования. В 1869 г. состоит на службе в телегр. комп. Ло
и в 1870 г., после изобретения печатающего телеграфного аппарата (в
компании с Поппе), приглашен техником в комп. зап. телегр. союза. С
этого времени явилась возможность особенно широко проявиться его
изобретательской деятельности. Э. переселился в Ньюарк, шт. Нью-Джерси,
где устроил большую электротехническую мастерскую (300 рабоч.) по
изготовлению телеграфных и других электротехнических приборов, с двумя
лабораториями. С 1876 г. Э. переселился в Менло-Парк, близ Нью-Йорка.
где устроил свои знаменитые мастерские и лаборатории, из которых вышла
большая часть его гениальных изобретений. В 1887 г. Э. перенес свою
деятельность в основанную им специальную лабораторию в Оранже, шт.
Нью-Джерси. Из массы изобретений Э. наибольшее значение имеют:
печатающий и автоматический телеграфные системы двойной (дуплексовой) и
четверной (квадруплексовой) телеграфной передачи; разработанные
технически электрическая лампа накаливания и системы распределения
электрической энергии для освещения; технические усовершенствования в
устройстве динамо-машин; существенные усовершенствования в устройстве
микрофонов (угольный порошок) и в деле телефонирования на большие
расстояния. Все изобретения в этих областях считаются сотнями; так, на
одну систему распределения электрического освещения Э. взято до 1890 г.
свыше тысячи привилегий. Главнейшее же изобретение Э. - это его фонограф
в массе его видоизменений, начатый разработкой в 1878 г., кроме того, Э.
разработан способ электромагнитного выделения железа из руды,
применяемый на практике в Америке в больших размерах. Всех изобретений
Э. нет возможности перечислить. Достаточно сказать, что нет почти ни
одной области электротехники, где бы не были им сделаны какие-либо
изобретения или усовершенствования. Последним изобретением Э.
(занимается с 1897 г.) является его электрический аккумулятор, дающий
при малом весе большой запас энергии (емкость). Во всех изобретениях Э.
поражает простота и практичность, а также та настойчивость, с которой Э.
преследует раз поставленную себе цель (напр., разработкой фонографа
занимался с 1878 г. по 1896 г.). Я. Н. Георгиевский.
Эзоп - родоначальник названной по его имени "Эзоповой" басни. По
древнейшему преданию, он жил около середины VI в. до Р. Хр., был рабом
самосца Иадмона и умер насильственной смертью в Дельфах. Позднее его
родиной называли Малую Азию, что вполне правдоподобно, так как с этим
согласуется характер его имени. Его смерть в Дельфах была украшена
легендой, которую можно восстановить по Геродоту и Аристофану,
комбинируя их с более поздними свидетельствами. Согласно этой легенде
Э., находясь в Дельфах, своим злословием возбудил против себя нескольких
граждан, и они решили наказать его. Для этого они, похитив золотую чашу
из храмовой утвари, тайно вложили ее в котомку Э. и затем забили
тревогу; приказано было обыскать богомольцев, чаша была найдена у Э., и
он, как святотатец, был побит камнями. Через много лет последовало
чудесное. обнаружение невинности Э.; потомки его убийц были вынуждены
уплатить виру, за получением которой явился внук того Иадмона, который
был его господином. Историческое ядро этой легенды заключается в
отношении Дельфов, этого средоточия поэзии VI в., к Эзоповой басне:
будучи вначале враждебным, оно со временем стало дружественным, т. е.
Дельфы сочли за лучшее принять под свое покровительство этот популярный
и влиятельный тип повествовательной поэзии. - Что касается до самой
Эзоповой басни, то под этим именем древние разумели ту, в которой
действующими лицами выступали животные и др. бессловесные существа и
предметы. Другой разновидностью была так назыв. сибаритская басня, в
которой выступали люди; кроме того, были еще басни ливийские,
египетские, кипрские, карийские, киликийские. Поименованные местности
все лежат на окраинах (западной, южной, восточной) греческого миpa; это
стоит в связи с часто замеченным фактом, что произведения народной
словесности лучше сохраняются и раньше обращают на себя внимание именно
на окраинах, где антагонизм с иными народностями заставляет более
дорожить сокровищницей национальных преданий. Согласно этому мы и во
фригийце Э. должны будем видеть просто собирателя и пересказчика
греческих басен; его популярность была причиной того, что всякая басня
"эзопического" характера была приписываема ему. Есть основание
предполагать, что в эпоху Аристофана (конец V в.) в Афинах был известен
письменный сборник Эзоповых басен, по которому учили детей в школе; "ты
невежда и лентяй, даже Э. не выучил!", говорит у Аристофана, одно
действующее лицо. Это были прозаические пересказы, безо всякой
художественной отделки. Признание Э. Дельфами было для поэтов косвенным
призывом внести в поэтическую литературу этот заброшенный вид народной
словесности; откликнулся на него Сократ, под влиянием того мистического
настроения, в котором он, как избранник дельфийского Аполлона, провел
последние дни своей жизни. Переделки Сократа не сохранились для
потомства; мнимые отрывки из них подложны. Свод Эзоповых басен в прозе
составил в конце IV в. Димитрий Фалерский. До нас из древности дошли
лишь вольные поэтические переделки Бабрия (III в. по Р. Хр.) на
греческом, Федра (I в. по Р. Хр.) и Авиена (IV в. по Р. Хр.) - на
латинском яз.; те же сухие прозаические пересказы, которые озаглавлены в
рукописях, как "Эзоповы басни", все составлены в средние века. - интерес
к басням Э. переносился и на его личность; за неимением достоверных
сведений о нем прибегали к легенде. Фригийский краснобай, иносказательно
поносивший сильных мира сего, естественно представлялся человеком
сварливым и злобным, на подобие Гомеровского Ферсита, а потому и портрет
Ферсита, подробно изображенный Гомером, был перенесен и на Э. Его
представляли горбатым, хромым, с лицом обезьяны - одним словом, во всех
отношениях безобразным и прямо противоположным божественной красоте
Аполлона; таким он изображался и в скульптуре, между прочим - в том
интересном изваянии, которое до нас сохранилось. В средние века была
сочинена в Византии анекдотическая биография Э., которая долго
принималась за источник достоверных сведений о нем. Э. представлен здесь
рабом, за бесценок продаваемым из рук в руки, постоянно обижаемым и
товарищами рабами, и надсмотрщиками, и хозяевами, но умеющий удачно
мстить своим обидчикам. Эта биография не только не вытекла из подлинной
традиции об Э. - она даже и не греческого происхождения. Ее источник -
еврейская повесть о мудром Акирии. принадлежащая к циклу легенд,
которыми была окружена у позднейших евреев личность царя Соломона.
Посредствующие звенья между этой повестью и византийской биографией Э.
еще не обнаружены; сама повесть известна главным образом из
древнеславянских переделок. Биография Э. получила широкую популярность и
была рано переведена на многие языки, между прочим, на болгарский,
турецкий и румынский.

Литература. История Эзоповой басни - один из самых чувствительных
пробелов в истории античных литератур; ей должно предшествовать собрание
всех сводов и отрывков Эзоповой басни, а это - очень трудная задача,
которая вряд ли скоро найдет исполнителя. См. Keller, "Geschichte der
griechischen Fabel" (1852). Лучшее издание басен - Halm (Лпц., у
Teubner'a); биографии - Eberhard - "Fabulae Romanenses" (там же). Об
Акирии ст. Ягича в "Byzantinische Zeitschrift" (1892); ср. также
Лопарев, "Слово о св. Феостирикте" ("Пам. древн. письменности" № 94). Ф.
З.
Эйлер (Леонард Euler) - один из величайших математиков XVIII стол.,
род. в 1707 г., в Базеле. Отец его, Павел Э., был пастором в Рихене
(близ Базеля) и имел некоторые познания в математике, приобретенные под
руководством Якова Бернулли. Отец предназначал своего сына к духовной
карьере, но сам интересуясь математикой, преподавал ее и сыну, надеясь,
что она ему впоследствии пригодится в качестве интересного и полезного
занятия. По окончании домашнего обучения молодой Э. был отправлен отцом
в Базель для слушания философии. Обладая отличною памятью, Э. скоро и
легко усвоил себе этот предмет и нашел время поближе ознакомиться с тем,
к чему его влекло призвание. т. е. с геометрией и математическими
предметами. Профессор Иоанн Бернулли очень скоро обратил внимание на Э.
и нашел в нем необыкновенный талант. Он предложил молодому человеку
заниматься с ним отдельно в особые часы для разъяснения неясностей и
затруднений, которые встречались в сочинениях, рекомендуемых профессором
Э. +для изучения. Получив в 1723 г. степень магистра, после произнесения
речи на латинском языке о философии Декарта и Ньютона, Э., по желанию
отца своего, приступил к изучению восточных языков и богословия.
Способности его преодолели и эти предметы, но влечение к математическим
наукам развивалось все более и более. Частые беседы с Иоанном Бернулли о
вопросах математических в кругу семейства профессора дали Э. случай
познакомиться с двумя сыновьями Иоанна, а именно Николаем и Даниилом
Бернулли. Общее влечение к математике соединило их с Э. дружбой и дружба
эта повела Э. по новому пути. В 1725 г. Николай и Даниил Бернулли были
приглашены в члены петербургской академии наук, недавно основанной
императрицей Екатериной I во исполнение намерений Петра Великого.
Уезжая, молодые Бернулли обещали Э. известить его, если найдется и для
него подходящее занятие в России. На следующий год они сообщили, что для
Э. найдется место, но, однако, в качестве физиолога при медицинском
отделении академии. Узнав об этом, Э. немедленно записался в студенты
медицины базельского университета. Прилежно и успешно изучая науки
медицинского факультета, Э. находил время и для занятий по
математическим предметам; за это время он написал напечатанную потом в
1727 г. в Базеле диссертацию о распространении звука ("Dissertatio
physico de sono") и исследование по вопросу о размещении мачт на корабле
("Meditationes super problemate nautico de complantatione malorum").
Последнее, написанное на тему, предложенную французской академией, было
принято академией в 1727 г. как достойное премии и напечатано в изданиях
ее. Ту же работу, в качестве диссертации, Э. защищал для получения
профессуры по кафедре физики в базельском университете. Занять место
профессора ему здесь не удалось и он отправился в Петербург, где, по
рекомендации академиков Германна и Даниила Бернулли, был назначен
адъюнктом академии по математике и немедленно деятельно и прилежно стал
работать, представляя академии исследования по разным вопросам
прикладной математики. Почти в день приезда Э. скончалась
покровительница академии императрица Екатерина I, и событие это печально
отозвалось на судьбе академии. Новые порядки и новое управление стали
угрожать даже самому существованию молодого учреждения. Иностранным
академикам пришлось подумывать о возвращении на родину. Э. решился
принять сделанное ему предложение о поступлении в морскую службу.
Адмирал Сиверс, предугадывая пользу, которую может принести флоту такой
ученый, выхлопотал для Э. чин лейтенанта флота и обещал дальнейшее
скорое повышение по службе. Однако, вследствие выхода нескольких
академиков и отъезда их на родину, Э. предложили получить оставшееся
вакантным место профессора физики, которое он и занял; затем в 1733 г.
он был сделан академиком на место, оставшееся свободным после отъезда
друга его Даниила Бернулли за границу. Обладая громадным талантом, Э.
вместе с тем обладал необыкновенным трудолюбием; соединением этих двух
качеств и объясняется многочисленность и полезность его трудов. В 1735
г. потребовалось в академии выполнить одну весьма сложную работу. По
мнению академиков, на это нужно было употребить несколько месяцев труда.
Э. взялся выполнить это в три дня и исполнил работу, но вследствие этого
заболел нервною горячкою с воспалением правого глаза, которого он и
лишился. Вскоре после этого, в 1736 г., появились два тома его
аналитической механики ("Mechanica, sive motus scientia analytice
exposita", Petrop.). Потребность в этой книге была большая; немало было
написано статей по разным вопросам механики, но хорошего трактата по
механике не имелось, а существовавшие до этого времени трактаты были
неудовлетворительны. В 1738 г. появились две части введения в арифметику
на немецком языке, в 1739 г. - новая теория музыки ("Tentamen novae
theoriae musicae, ex certissimis harmoniae principiis dilucide
expositae", Petrop.). Затем в 1840 г. Э. написал сочинение о приливах и
отливах морей ("Inquisitio physica in caussam fluxus et refluxus
maris"), увенчанное одной третью премии французской академии; две другие
трети были присуждены Даниилу Бернулли и Маклорену за сочинения их на ту
же тему. Томы II, III, IV, V, VI, VII издания нашей академии:
"Commentarii Acad. sc. Petrop.", вышедшие до 1841 г., и том VIII,
вышедший в этом году, заключают значительное число мемуаров Э. по
различным вопросам чистой и прикладной математики. В 1740 г., по кончине
императрицы Анны Иоанновны, началось регентство Бирона. В это жестокое
для России время Э. получил приглашение от Фридриха Великого переехать в
Берлин. Очевидно, что при приглашении этого приобретшего уже известность
ученого имелось в виду оживить берлинскую академию, пришедшую в упадок
вследствие продолжительной войны. Поощренный вниманием короля, Э. собрал
около себя небольшое ученое общество, а затем был приглашен в состав
вновь восстановленной королевской академии наук и назначен деканом
математического отделения. В 1743 г. в томе VII "Miscellanea
Berolinensis" он поместил 5 мемуаров, из них 4 по чистой математике и из
них последний ("De integratione aeqnationum differentialium altiorum
graduum") замечателен в двух отношениях. В нем указывается на способ
интегрирования рациональных дробей путем разложения их на частные дроби
и, кроме того, излагается обычный теперь способ интегрирования линейных
обыкновенных уравнений высшего порядка с постоянными коэффициентами.
Начиная с 1745 г. стали выходить мемуары возобновленной королевской
академии, по тому в год, и в этом издании, в каждом томе, начиная с
первого (1745 г.), находим от трех до девяти мемуаров Э. Так
продолжалось до тома XXV-го 1769 г. и даже в 1772 и 1773 годах в новых
мемуарах этой академии. Не желая прерывать сношений с петербургскою
академию, он находил множество материала для других мемуаров, которые
наполняют томы от IX (1744 г.) до ХlV (1751 г.) "Commentarii", затем от
тома I (1750 г.) до тома XX (1776 г.) "Novi Commentarii Acad. sc.
Petrop." и далее от тома I (1777) до тома IV (1780) издания: "Nova acta
Acad. sc. Petrop.". Кроме этого Э., начиная с 1744 г., написал несколько
больших сочинений, изданных отдельно. Так, в 1744 г. напечатано в
Лозанне сочинение под заглавием: "Methodus inveniendi lineas curvas
maximi minime proprietate gaudentes, sive solutis problematis
isopertmetrici latissimo-sensu accepti". Основным типом вопросов
изопериметрических может служить вопрос об определении замкнутой кривой,
которая при данном периметре заключает наименьшую площадь. Подобными
вопросами интересовались и занимались геометры современные Э. и
некоторые геометры раньше Э. Вопросы такого рода требуют определения
такой функции, чтобы некоторый интеграл, заключающий эту функцию под
знаком интеграла, был бы наименьшим или наибольшим. При решении
получается некоторое дифференциальное уравнение, которому должна
удовлетворять искомая функция. К числу изопериметрических вопросов
относятся также вопросы об определении движения материальной системы при
условии, чтобы интеграл, выражающий действие, был наименьшим или
наибольшим. Автор рассматривает все подобные вопросы и приводит их к
вопросам об интегрировании дифференциальных уравнений. После него только
изложение решений таких вопросов изменилось, но сущность метода осталась
та же. В том же 1744 г. напечатаны в Берлине три сочинения о движении
светил, первое - теория движения планет и комет, заключающая в себе
изложение способа определения орбит их из нескольких наблюдений; второе
и третье - о движении комет. По желанию короля Э. перевел с англ. яз. и
в 1744 г. издал книгу: "Neue Grundrisse der Artillerie von Robins",
перевод, снабженный объяснениями и примечаниями Э. В сочинении Робинса,
известного в истории артиллерии изобретателя баллистического маятника,
были приведены различные выводы по внешней и внутренней баллистике. Э. в
своих примечаниях сначала выводит теоретически закон сопротивления в
виде двучлена, первый член которого, пропорциональный квадрату скорости,
обусловливается ударом снаряда (шарового) о воздух, второй член,
пропорциональный четвертой степени скорости, обусловливается перевесом
давления сжатых частей струй воздуха на переднюю часть над давлением
разреженных частей струй на заднюю. Получаемый при этом законе формулы
баллистики представляются в весьма сложном виде, неудобном для
употребления. Позднее в мемуаре: "Recherches sur la veritable соurbe que
dеcrive les corps jetes dans l'air" ("Mem. de Berlin", 1753) он
ограничивается первым членом и получает формулы баллистики шарового
снаряда удобно применимые. В 1746 г. напечатаны три тома разных статей
("Varia Opuscula"), в числе которых между прочим находятся статьи по
механике: решение вопроса о движении материальных точек, остающихся
внутри движущегося канала, о возмущениях в движении планет и
сопротивлении движению со стороны эфира, о движении гибких тел; по
физике: "Recnerches sur la nature des moindres particules des corps",
"Sur la Iumiere et couleurs", "Dissertatio de magnete". За теорию
магнитных явлений, основанную на предположении о протекании эфира через
промежутки между атомами, автор получил премию французской академии. В
1748 г. издана в Лозанне книга в двух томах: "Introductio in analysin
infinitorum", упрочившая славу Э., как первостепенного математика. Почти
все то, что преподается и теперь в курсах высшей алгебры и высшего
анализа, находится в этой книге. В первом томе ее с необыкновенною
ясностью и простотою изложены свойства функций рациональных и
трансцендентных: тригонометрических, круговых, показательных и
логарифмических, разложение последних в ряды, представление их в виде
бесконечных произведений; свойства непрерывных дробей. Во втором теме
аналитическое исследование кривых линии вообще и кривых второго,

<<

стр. 246
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>