<<

стр. 250
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

хромым; может быть это обстоятельство послужило к созданию известного
анекдота о том, что Эфиальт сломал Э. ногу ради забавы. Цельз, приводя
слова Э.: "ты мне сломаешь ногу" и "ведь я тебе говорил, что ты ее
сломаешь", восклицает: "Разве ваш Христос среди своих мучений сказал
что-нибудь столь прекрасное". На это Ориген отвечал: "Наш Бог ничего не
сказал, а это еще прекраснее". Эпиктетом увлекался император Марк
Аврелий. Арриан по отношению к Э. занимает такое же место, как Ксенофонт
- по отношению к Сократу. Appиан записывал слова Э. и передал их
потомству в двух сочинениях: "Беседы", в восьми книгах, из коих до нас
дошли четыре, и "Руководство" Э. Оба произведения принадлежат к числу
возвышеннейших и благороднейших моральных произведений. Простота,
ясность и благородство произведений Э. производили такое влияние, что
чтение сочинений этого язычника, столь, впрочем, близкого по духу к
христианской нравственности, было весьма распространено в монастырях
первых веков христианской эры. 400 лет по смерти Э. из Афин был изгнан,
согласно декрету императора Юстиниана (529 г.), запрещавшему пребывание
философов в Афинах, Симплиций, последний греческий философ. В числе его
сочинений наиболее видное место занимает читаемый и до настоящего
времени "Комментарий на Руководство Э.". Сочинения Арриана и Симплиция
представляют главнейший материал для суждения о философии Э. Э. -
типичнейший представитель стоицизма, хотя некоторые исследователи
(Целлер) и указывают на то, что Э., в своем презрении к точному знанию,
следовал более за циниками, чем за стоиками, а в нравственном его учении
заметен менее резкий, горделивый и само удовлетворенный тон, чем обычный
для стоицизма; именно вторая из указанных особенностей - стоический
аскетизм, понимаемый совершенно особенным образом, - сближает Э. с
христианскими писателями. Напрасно было бы искать у Э. научных
исследований или доказательств известных положений; он не интересуется
ни логикой, ни физикой, ни даже теоретическим обоснованием этики. Он -
проповедник моралист; наука имеет для него ценность лишь постольку,
поскольку ею можно воспользоваться для целей нравственной жизни, для
того, чтобы сделать человека свободным и счастливым. На первом плане в
философии Э. стоит вера в Божество и Провидение; душа человека
представляется ему частью Божества, находящейся с ним в единении.
"Каждое движение души Бог чувствует как свое собственное" ("Беседы", 1,
14). Место доказательств у Э. занимает внутреннее убеждение. "Хотя бы
многие - говорит Э., обращаясь к ученикам, - и были слепы, но все же,
может быть, среди вас найдется один, который за всех споет гимн
Божеству. И чего же иного ждать от хромого старика, как не хвалы Богу?
Если б я был соловьем, то делал бы то, что свойственно соловью; если б я
был лебедем, то делал бы свойственное лебедю; но я разумное существо,
поэтому и должен хвалить Бога; это мое дело, и я не покину своего поста,
пока жив, и вас буду призывать к тому же делу" ("Бес.", 1, 16). Вот
характерное для Э. место, определяющее его отношение к знанию, а также к
политеизму греков и к монотеизму греческой философии. Для Э. было ценно
сознание Божества и проведение этого сознания в жизни, а не
теоретические о нем размышления. Точно то же следует сказать и об этике:
Э. берет нравственность как непосредственно данный факт сознания, общий
всем людям и по своему содержанию вытекающий из веры в Божественное
начало. Общее сознание нуждается в некотором выяснении, мнение следует
отделить от истины, и это возможно путем определения общих понятий и
подведения под них частных, т. е. путем того диалектического процесса, к
которому прибегал Сократ ("Бес.", II, 11, 12 и др.). Главная задача
философии Э. состоит в освобождении человека и даровании ему этим путем
счастья; следовательно, важнейшее понятие, требующее выяснения, есть
свобода или то, что в нашей власти (to ej hmin и to ouc ejhmin). В нашей
власти находится внутренняя жизнь сознания и главным образом состояния
воли, распоряжающейся представлениями. Все внешнее не в нашей власти, а,
следовательно, и представления, поскольку они суть показатели внешнего
мира. Главная задача состоит в правильном понимании того, что в нашей
власти, и в правильном отношении ко всему, что не зависит от нас.
Независящее от нас не должно покорять свободы нашего духа; мы должны ко
всему внешнему относиться равнодушно. "Бойся только того, что в твоей
власти и уничтожь ранее всего все свои желания". "Не требуй, чтобы
события согласовались с твоими желаниями, но согласуй свои желания с
событиями - вот средство быть счастливым". Даже величайшее несчастье не
должно нарушать покоя мудреца: все случающееся в связи событий
необходимо и целесообразно, поэтому из всего можно извлечь некоторую
нравственную пользу. На величайшего преступника мудрец будет смотреть
как на несчастного; обращение внутрь себя влечет за собой свободу. -
Такова основная тема рассуждений Э., которую он варьирует, но к которой
постоянно возвращается. Нет основания подробно излагать систему Э., так
как он сам подробнее останавливается лишь на вопросах практики. В своих
беседах он весьма часто упоминает с большим уважением о Хризиппе и
Зеноне, а также о Диогене и других представителях раннего стоицизма, но
ни разу не ссылается на младших стоиков, т. е. на Панеция и Посидония.
Бонгефер, которому принадлежат два исследования, касающиеся Э. ("Epictet
und die Stoa", Штуттг., 1890, и "Die Ethik des Stoikers Epictet", ibid.,
1894), сводит этику Э. к трем основным положениям: 1) всякое существо,
а, следовательно, и человек, стремится к тому, что ему полезно; 2)
истинная сущность человека состоит в духовности, благодаря коей он
родственен Божеству; обращаясь к этой своей природе, единственно ценной
и свободной, человек находит счастье; 3) дух человека по природе
нуждается в совершенствовании и развитии, которые достигаются упорною
работою над самим собой. Эвдаймонизм Э. тесно связан с его идеализмом;
отличительной чертою воззрений Э. является его оптимизм: "заботься и о
внешнем, но не как о высшем, а ради высшего" ("Бес. ", II, 23). При
несомненной близости Э. к воззрениям христианской морали, есть у него и
черты, не свойственные христианству - напр. его интеллектуализм, черта
обще-греческая, заставляющая его видеть добродетель в правильном
понимании, в истинном знании. Этот же интеллектуализм определяет и
странное отношение Э. к детям: он приравнивает их к животным. "Что такое
дитя? только незнание и неразумность" ("Бес.", II, 1).

Литература об Э. указана у Целлера и Бонгефера. Имеет значение книга
Констана Марта, "Философы и поэты моралисты во времена римской империи"
(перевод с французского, Москва, 1879). Книга Schrank'a, "Der Stoiker
Epictet und seine Philosophie" (Франкфурт, 1885) внимания не
заслуживает.
Э. Р.
Эпилог (греч. epilogoV - послесловие) - заключительная часть,
прибавленная к законченному художественному произведению и не связанная
с ним неразрывным развитием действия. Как пролог представляет
действующих лиц до начала действия или сообщает то, что ему
предшествовало, так Э. знакомит читателя с судьбою действующих лиц,
заинтересовавшею его в произведении. От послесловия в тесном смысле Э.
отличается тем, что первое может быть размышлением, тогда как Э. -
всегда рассказ. Типичные Э. - иногда без особого заглавия - заканчивают
романы Достоевского и Тургенева. А. Гор - д.
Эпиталама или эпиталамион (греч.) - свадебная песня у греков, а также
римлян, которую пели перед невестой или в спальне новобрачных юноши и
девы. В современной оперной музыке большой популярностью пользуется Э.
для баритона из оперы А. Рубинштейна "Нерон". Н. С.
Эпитафия (греч. Epitajion) - надгробная надпись. Появление Э.
относится к отдаленнейшей древности. В древней Греции Э. стали писаться
в стихах, что позже вошло в обыкновение и у римлян (древнейшая большая
Э. в латинских стихах - Сципиона Барбата, консула 298 г. до Р. Хр.).
Обычай составлять Э. с указанием хотя бы дат жизни покойников
сохраняется в настоящее время у всех культурных народов. Э. иногда
являются ценным пособием для истории, давая точные данные о времени
жизни тех или иных лиц: поэтому сборники Э. имеют значение, даже если
составлены для времен к нам близких, как, напр. "Спб. некрополь" Вл.
Саитова (1883 г., для XVIII - нач. XIX в.).
Эпитет (греч. epiJetoV - наложенный, приложенный) - термин теории
литературы: определение при слове, влияющее на его выразительность.
Содержание этого термина недостаточно устойчиво и ясно, не смотря на его
употребительность. Сближение истории литературной выразительности с
историей языка должно отразиться на теории Э.: его история уже теперь
близка к истории грамматического определения и, вероятно, этому термину
суждено уступить место иным категориям поэтической выразительности. Не
имея в теории литературы определенного положения, название Э.
прилагается приблизительно к тем явлениям, которые в синтаксисе
называются определением, в этимологии - прилагательным; но совпадение
это только частичное. Установленного взгляда на Э. у теоретиков нет:
одни относят его к фигурам, другие ставят его наряду с фигурами и
тропами, как самостоятельное средство поэтической изобразительности;
одни отожествляют эпитеты украшающий и постоянный, другие разделяют их;
одни считают Э. исключительно элементом поэтической речи, другие находят
его в прозе. А-р Н. Веселовский ("Из истории Э.", в "Журн. Мин. Народн.
Просв.", 1895, № 12) охарактеризовал несколько моментов истории Э.,
являющейся, однако, лишь искусственно выделенным фрагментом общей
истории стиля. Теория литературы имеет дело только с так назыв.
украшающим Э. (epitheton ornans); название это неверно и ведет свое
происхождение из старой теории, видевшей в приемах поэтического мышления
средства для украшения поэтической речи; но только явления, обозначенные
этим названием, представляют собою категорию, выделяемую теорией
литературы в термине Э. Как не всякий Э. имеет форму грамматического
определения, так не всякое грамматическое определение есть Э.:
определение, суживающее объем определяемого понятия, не есть Э. Логика
различает суждения синтетические - такие, в которых сказуемое называет
признак, не заключенный в подлежащем (эта гора высока) и аналитические
- такие, в которых сказуемое лишь повторяет признак, уже имеющийся в
подлежащем (люди смертны). Перенося это различение на грамматические
определения, можно сказать, что название Э. носят лишь аналитические
определения: "рассеянная буря", "малиновый берет" не Э., но "ясная
лазурь", " длиннотенное копье", "щепетильный Лондон", "Боже правый" -
эпитеты, потому что ясность есть постоянный признак лазури,
щепетильность - признак, добытый из анализа представления поэта о
Лондоне, и т. д. Для логики это различение не безусловно, но для психики
творящей мысли, для истории языка оно имеет решающее значение. Э.
- начало разложения слитного комплекса представлений - выделяет
признак, уже данный в определяемом слове, потому что это необходимо для
сознания, разбирающегося в явлениях; признак, выделяемый им, может нам
казаться не существенным, случайным, но не таким он является для
творящей мысли. Если былина всегда называет седло черкасским, то не для
того, чтобы отличить данное седло от других, не черкасских, а потому,
что это седло богатыря, лучшее, какое народпоэт может себе представить:
это не простое определение, а прием стилистической идеализации. Как и
иные приемы - условные обороты, типичный формулы - Э. в древнейшем
песенном творчестве легко становится постоянным, неизменно повторяемым
при известном слове (руки белые, красна девица) и настолько тесно с ним
скрепленным, что даже противоречия и нелепости не побеждают его ("руки
белые" оказываются у "арапина", царь Калина - "собака" не только в устах
его врагов, но и в речи его посла к князю Владимиру). Это "забвение
реального смысла", по терминологии А. Н. Веселовского, есть уже
вторичное явление, но и самое появление постоянного эпитета нельзя
считать первичным: его постоянство, которое обычно считается признаком
эпики, эпического миросозерцания, есть результат отбора после некоторого
разнообразия. Возможно, что в эпоху древнейшего (синкретического,
лирико-эпического) песенного творчества этого постоянства еще не было:
"лишь позднее оно стало признаком того типически условного - и
сословного - миросозерцания и стиля, который мы считаем, несколько
односторонне, характерным для эпоса и народной поэзии". Анализируя
поэтические Э., А. Н. Веселовский находит возможность разбить их на две
обширные категории: 1) Э. тавтологический, подновляющий нарицательное
значение слова, освежающий его потускневшую в сознании внутреннюю форму
("крутой берег": берег - одного происхождения с Berg - и так значит
крутой; "грязи топучие"; "красна девица") и 2) Э. пояснительный,
усиливающий, подчеркивающий какой-нибудь один признак; этот признак либо
считается в предмете существенным, либо характеризует его по отношению к
практической цели и идеальному совершенству. Подметив эту разницу,
немецкие теоретики пытались делить Э. на Adjectiva der Bezeichnung (Э.
обозначения) и der Beziehung (Э. отношения); первые Готшаль без всякого
основания отожествляет с постоянными, вторые - с украшающими, причем
необходимым признаком последних считает метафоричность. Должно отметить,
что, "говоря о существенном признаке, как характерном для содержания
пояснительного Э., мы должны иметь в виду относительность этой
существенности". Так напр., в "белый лебедь", "трава зеленая", эпитеты
безотносительно существенны; наоборот, в "честимый царь", "столы
белодубовые", "ножки резвые" Э. определяет то совершенство, которое
желательно приписать определяемому объекту: коли ножки, то уж резвые,
коли царь, то уж честимый. Отсюда пристрастие к Э. золотой, белый и т.
п. Особенное внимание обращает А. Н. Веселовский на две группы эпитетов,
поверхностно сходный, но по существу и по хронологии глубоко различный:
"между ними лежит полоса развития - от безразличия впечатлений к их
сознательной раздельности"; это Э. метафора и Э. синкретический. Первый
- как и всякая метафора - предполагает сознательное перенесение
оттеняемого признака с одного из сравниваемых объектов на другой
("сладкая тишина", "блестящее общество", "сонный лес"). Второй есть
результат ассоциации чувственных представлений; не сознавая этого, мы
получаем ощущения слитного характера; получаются такия явления, как
audition coloree - и такие Э., где впечатления слуха и зрения смешаны не
метафорически, не иносказательно, но в прямом смысле. Конкретные примеры
сложны, но можно утверждать, что с психологической точки зрения в таких
Э., как "малиновый звон", "прозрачный звук лошадиных копыт" (Толстой) мы
имеем дело скорее с синкретизмом, чем с метафорой. История Э.
представляет собою одну из выразительнейших страниц в судьбах
литературных форм; это история не только поэтического стиля, но и всего
"поэтического сознания от его физиологических и антропологических начал
и их выражений в слове - до их закрепощения в ряды формул, наполняющихся
содержанием очередных общественных миросозерцаний. За иным Э., к
которому мы относимся безучастно, так мы к нему привыкли, лежит далекая
историко-психологическая перспектива, накопление метафор, сравнений и
отвлечений, целая история вкуса и стиля, в его эволюции от идей
полезного и желаемого до выделения понятия прекрасного". Так оценивая
эволюцию Э., А. Н. Веселовский видит общее ее направление в "разложении
его типичности индивидуализмом". На первых порах мы имеем Э. типичные,
общие для группы, например равно применяемые ко всем героям. Еще в
Нибелунгах все восхваляемые предметы певец охотно называет белыми или
ясными, все отрицательные явления - черны, мрачны. В дальнейшем
самосознание развивающейся личности связано с индивидуализацией ее
впечатлений - Э. становится характеризующим; типизирующего Э. уже
недостаточно для мысли и она категоризирует его, осложняет
прибавлениями: получается сложный Э., подчас совращенный из целого
сравнения, описания. Это не единственный вид сложного Э.: сложность
получается также от парного сочетания синонимов, от соединения взаимно
определяющих Э. и т. д. Говорят, что Э. - пробный камень для поэта; и
действительно, есть сторона творчества, которая именно в этом
элементарном приеме находит особенно яркое выражение: это способность к
анализу, к характеристике. Известное понятие находится в употреблении,
оставаясь не разложенным и не задевая мысли: мыслитель - все равно, поэт
или прозаик - в одном определении выделяет его признак, существенный, но
дотоле незаметный. Такие эпитеты, как у Пушкина "простодушной клеветы"
или у Лермонтова "неполных радостей земных" разом, точно вспышка молнии,
освещают нам содержание явления, в которое мы еле вдумывались; они
переводят в сознание то, что смутно ощущалось за его порогом. Поэтому
нельзя считать основательными указания на плеонастический характер
эпитетов: они основаны на смешении логической точки зрения с
психологической. Э., повторяющий
- иногда подновляющий - значение определяемого слова, придает ему
новый оттенок; он нужен и потому в нем нет плеоназма. А. Г.
Эпоха - термин финансовых вычислений, означающий день, с которого
начинается исчисление процентов по текущим счетам.
Эрбий - относится к элементам "редких земель" (названы так по
сходству их с такими окислами щелочноземельных металлов, как известь и
глинозем). К элементам редких земель относятся также скандий Sc, иттрий
I, лантан La, церий Се, празеодим Рr, неодим Nd, самарий Sm и др. Редкие
земли найдены только в соединениях, представляющих довольно редкие
минералы, в небольших же количествах встречаются во многих минералах,
также в золе табака и костей и в человеческой моче. Практический интерес
редкие земли возбудили после того, как Ауэр применил смесь окисей тория
и церия для газокалильного освещения (колпачки Ауэра). После того были
открыты сравнительно большие залежи монацита в Бразилии и Северной
Каролине, и изучение редких земель расширилось (при извлечении из
монацита окиси тория редкие земли получаются как отбросы или побочные
продукты). Атомные веса элементов редких земель по недостаточности для
них физико-химических данных точно не определены, но после установлены
периодической системы Менделеева (1870) для некоторых из них атомные
веса удалось определить более точно (из них скандий, его атомный вес и
свойства были предсказаны Менделеевым под именем гипотетического
элемента эка бора). По своим свойствам и реакциям редкие земли сходны
между собой и, встречаясь в природе совместно друг с другом, трудно
отделяются один от другого. Водные растворы солей редких земель не
осаждаются сероводородом. Сернистый аммоний действует, как свободный
аммиак (дает аморфные осадки основных солей). Углекислые соли щелочей
осаждают аморфные углекислые соли (растворимы в избытке реактива и тем
легче, чем слабее основные свойства их). Для характеристики элементов
редких земель пользуются атомными весами и их спектрами поглощения (при
пропускании белого света через раствор солей), светящимися спектрами
электрических искр (спектры с большим числом линии) и спектрами
фосфоресценции (свет фосфоресценции при действии электрических разрядов
в почти безвоздушном пространстве на сернокислые соли некоторых редких
земель и на самые земли дает характерные полосатые спектры). Некоторые
из элементов редких земель получены в металлическом виде (при действии
калия или натрия на хлористые соли данных металлов или же посредством
электролиза), большинство же известно только в виде окислов и солей. Э.
Еr, имеет атомный вес=166,3 (Клеве). Окись Э. Еr2О3 представляет собою
порошок красивого розового цвета, уд. в. 8,64, медленно растворяется в
кислотах и образует соли розового цвета. В начале 60 годов Берлин,
позднее Бар и Бунзен в смеси, называвшейся, иттрием нашли землю, дающую
розовые соли, и дали ей название Э. Из этой последней Мариньяк выделил
окись иттербия, дающую бесцветные соли. Клеве в 1880 году показал, что и
чистый Э. сопровождается двумя землями гольмием и туллием, от которых
его уже трудно отделить. Для Э. характерен спектр поглощения (изучен
Таленом). Линии Э. найдены в спектре солнца. Из солей Э. известны:
азотнокислый Э. Er2(NO3)6+10H2O в виде больших кристаллов, не
изменяющихся на воздухе; сернокислая соль (с 8 частями воды) образует
двойные соли с сернокислым калием и аммонием. Первая из этих солей Еr2,
К2(SO4 )4 +4Н2O хорошо растворима в холодной воде. А. Кремлев.
Эрехтейон - т. е. храм Эрехтея - замечательное произведение
древнегреческой архитектуры, остатки которого сохранились в Афинах. То
было одно из главных святилищ, красовавшееся на акропольской горе, к
северу от Парфенона. Оно занимало то самое место, где, по верованию
греков, произошел спор между Афиною и Посейдоном из-за обладания
Аттикой; в нем находились оливковое дерево, произращенное Афиною, и ключ
соленой воды, начавший бить по манию Посейдона; в нем хранились другие
святыни, чтимые афинянами: деревянный истукан Афины, будто бы упавший с
неба, статуя Гермеса, принесенная в Афины Кекропсом, след на скале
трезубца, которым Посейдон извлек из нее воду, светильник Каллимаха,
горевший непрестанно, несмотря на то, что масло наливалось в него только
однажды в году, остатки гроба Эрехтея и других героев Аттики, трофеи,
добытые на войне, и т. п. Э. заменил собою находившийся на том же месте
более древний храм, разрушенный персами при их нашествии; постройка
нового храма была начата при Перикле и продолжалась с перерывами,
вероятно, до 407 г. до Р. Хр. Так как он стоял на неровной почве и был,
собственно говоря, не одним храмом, а совокупностью нескольких святилищ,
то его план представлял значительное отступление от обычного
расположения греческих храмов; он не имел снаружи окружной колоннады, но
был украшен с трех сторон отдельными портиками. Перед входом в восточную
целлу, посвященную Афине-Палладе (градохранительнице), находился портик
о шести стройных колоннах, вытянутых в ряд, без антов. Лицевая стена
западной целлы посвященной трем древним аттическим божествам земли, была
с наружной стороны ограничена двумя антами и расчленена четырьмя
великолепными, также аттическими полуколоннами, в пространствах между
которыми были проделаны четыре высоких окна. К этой целле примыкали два
портика, один с северной стороны, другой-с южной. В северный портик
выходила главная входная дверь целлы, роскошно обрамленная и осененная
карнизом на консолях. Южный портик, называвшийся Пандрозейоном, по имени
одной из дочерей Кекропса, Пандрозы, не имел фриза, и его архитрав,
состоявший из трех горизонтальных полос, подпирали не колонны, а шесть
кор или кариатид, помещенных на высоком парапете, -шесть фигур молодых
женщин, одетых в афинский костюм (тунику, гемидиплодий и пеплос) и
несущих на головах корзины и лежащие на этих последних квадратные плиты,
Здесь мы встречаем первый в истории искусства случай употребления
подобных женских фигур для поддержки балок - употребления, перешедшего
из греческого зодчества во всемирное. Пять кариатид Пандрозейона еще
стоят на своих местах; шестая увезена, вместе с частями архитрава и
парапета, лордом Эльджином в Лондон и теперь хранится в тамошнем
Британском музее; в Афинах она заменена теперь терракотовой копией. В
позах этих здоровых, стройных фигур незаметно ни малейшего принуждения;
они несут лежащую на их головах тяжесть легко, что особенно выражается
тем, что у них только одна нога плотно упирается в землю, а другая
слегка согнута в колене и выдается вперед. Одежда ниспадает с них
плавными, красивыми складками, напоминающими собою каннелюры; на их
правильных, благородных лицах рисуется строгое спокойствие, как бы
сознание важности их служения Афине. Обломки фриза Э., сюжетом которого
был, очевидно, миф об Эрехтее и кекропидах, хранящиеся в акропольском
музее, свидетельствуют о том, что и прочие скульптурные украшения Э.
были превосходны. Он отличался большой оживленностью и тонкостью
отделки, и его эффектность увеличивалась темным фоном элевзинского
мрамора, на котором были укреплены фигуры, изваянные из белого
паросского мрамора. В архитектурном отношении все части Э. должны были
очаровывать зрителя чистою красотою своих форм, гармоничностью пропорций
и тонкою обработкой деталей; ни одно из созданий древнегреческого
зодчества не было так свободно и живописно по расположению, так
грациозно и изящно, как это образцовое сооружение аттическо-ионического
стиля. До XVII стол. Э. существовал еще в довольно сохранном виде; но
венецианцы в 1687 г., при осаде Афин, страшно изуродовали его. В
настоящее время он, насколько было возможно, исправлен при помощи
принадлежавших к нему фрагментов, но все-таки представляет собою
печальные развалины; лучше других его частей уцелел портик Пандрозы.
Эри (Erie, произнес. Ири) - самое южное из больших
северо-американских озер, расположено между 41°25'-42°55' с. ш. и
78°52'- 83°33' з. д. от Гр. Берега его на С принадлежат Канаде, на 3, В
и Ю-штатам Мичиган, Огайо, Пенсильвания и НьюЙорк. Озеро расположено на
высоте 172 м над ур. м., на 4 м. ниже, чем озеро Гурон, и 102 м. выше,
чем озеро Oнтаpиo, с которым оно соединяется Ниагарским водопадом.
Площадь его занимает 24491,94 кв км при наибольшей длине 402 км и ширине
с 50 до 100 км. В Э. вносится много ила с озера Гурон и с его состоящих
из мягких горных пород берегов, почему Э. самое мелкое из
северо-американских озер; лишь в редких местах глубина превышает 37 м;
наибольшие встречающиеся глубины достигают 76 м. В Э. изливаются лишь
короткие речки. Самые крупные из них Гранд-ривер (195 км.) на С и Моми
на 3. С озером Онтарио озеро Э. соединяется через Велландский канал. С
р. Гудзон озеро соединяется каналом Э.; последний начинается недалеко от
г. Буффало и простирается на В. до г.г. Трой и Альбани на р. Гудзоне.
Длина канала 585 км, ширина на дне 16 м, на поверхности 21,3 м, глубина
2 м; канал сооружен в 1817-25 гг., расширен и углублен в 1836-42 гг.;
канал снабжен 72 шлюзами. По каналу ходят плоскодонные барки 27,7 м.
длины, 5,3 м. ширины, с осадкой 1,3 м. и вместимостью в 240 тонн. Так
как со времени сооружения жел. дорог значение канала для грузового
движения между Атлантическим побережьем и приозерными штатами упало, то
проектируется его углубить и сделать доступным для судов со вместимостью
в 1000 тонн. Другие каналы соединяют г. Кливленд с г. Портсмут на р.
Огайо (канал Огайо), г. Толедо с г. Цинциннати (Майами-канал); к
последнему примыкает канал Вабаш-Эри. Затем озеро Э. связано густой
железнодорожной сетью с соседними штатами, откуда через озеро
перевозится уголь, лес, железо, керосин, хлеб и др. товары, направляясь
к р. Св. Лаврентия и Миссиссипи. С декабря по март гавани замерзают.
Осенью господствуют частые бури. Течения на озере очень сильные.
Естественных хороших гаваней нет на озере; все гавани сооружены
искусственно. Главнейшие-Буффало, Дэнкирк, Эри, Кливлэнд, Сандуски и
Толедо.
Эрозии (медиц.) - поверхностные изъязвления слизистой оболочки,
обусловливаемые большею частью дегенеративно-воспалительными процессами.
Эрозия и эрозионные процессы - термин, употребляемый в геологии для
обозначения процессов размывания.
Эрот (ЕrwV) = лат. Аmоr - Амур) - у древних греков бог любви,
понимавшийся как особое мировое божество и как безотлучный спутник и
помощник Афродиты. Как Mиpовoe божество, соединяющее богов в брачные
пары, Э. считался порождением Хаоса (темной ночи) и светлого дня или
Неба и Земли. Отцом его называли также Урана, Хроноса, Орфея и др. В
позднейшем предании, Э. обыкновенно называется сыном Афродиты и Арея. Он
господствует как над внешней природой, так и над нравственным миром
людей и богов, управляя их сердцем и волей. По отношению к явлениям
природы он является благодетельным богом весны, оплодотворяющим землю и
вызывающим к бытию новую жизнь. Его представляли красивым мальчиком, с
крыльями, в более древнее время - с цветком и лирой, позднее со стрелами
любви или пылающим факелом. Художественное развитие тип Э. получил под
резцом ваятелей младшей аттической школы-Скопаса, Праксителя и Лизиппа.
Скопасу принадлежала статуя Э., находившаяся в Мегарах; Пракситель
изваял Э. для Пария (город в Мизии при Геллеспонте) и - шедевр греческой
скульптуры-для Феспий, где находилась также статуя Э. работы Лизиппа.
Культ Э. существовал в Парии и главным образом в Феспиях, где
первоначально грубый камень служил изображением бога. В Феспиях через
каждые четыре года устраивалось в честь Э. празднество - Эротидии -
сопровождавшиеся гимнастическими и музыкальными состязаниями. Кроме того
Э., как бог любви и дружбы, соединявшей юношей и мужчин, пользовался
почитанием в гимназиях, где статуи Э. ставились рядом с изображениями
Гермеса и Геракла. Спартанцы и критяне обыкновенно перед битвой
приносили Э. жертву; лучший фиванский (так наз. священный) отряд имел в
Э. своего покровителя и вдохновителя; самицы посвятили Э. гимназий и
праздновали в честь его свои элевтерии. Взаимная любовь юности нашла
себе символическое изображение в группе Эрота и Антэротае находившейся в
элейском гимназии: рельеф с этою группою изображал Э. и Антэрота,
оспаривающими пальму победы друг у друга. Э. служил одним из любимых
сюжетов для философов, поэтов и художников, являясь для них вечно-живым
образом как серьезной мироуправляющей силы, так и личного сердечного
чувства, порабощающего богов и людей. Позднейшему времени принадлежит
возникновение группы Э. и Психеи (т. е. Любви и плененной ею Души) и
развившейся из этого представления известной народной сказки. Н. О.
Эсквайр (англ. Esquire, обыкн. сокращенно Esq.) - почетный титул,
происходящий от англо-норманского слова escuier, франц. есuyеr, лат.
scutifer, т. е. "щитоносец". Первоначально титул этот носили в Англии
все те, которые, не будучи пэрами или рыцарями, пользовались правом
иметь свой герб, т. е. весь обширный класс английского дворянства -
джентри. Лица низших классов могли получать этот титул только
посредством королевских грамот. Титул передавался потомству. Теперь в
Англии титул Э. дают: 1) все государственные должности, начиная от
мирового судьи, 2) степень доктора и 3) звание барристера (поверенного
при высших судах). Из вежливости титул Э. дается всем лицам образованным
и принадлежащим к хорошему обществу. Титул Э. становится излишним для
лиц, обладающих каким-либо другим титулом. Сокращенная форма Сквайр
обозначает: 1) в Англии - помещика, 2) в Северной Америке - мирового
судью.
Эскироль (Esquirol) - знаменитый французский психиатр (1772-1840),
изучал медицину в Париже и Монпелье, и сделавшись учеником Пинеля,
основателя научной психиатрии, посвятил себя разработке душевных
болезней. В 1800 г. он открыл в Париже первую частную лечебницу для
душевно-больных, а в 1817 г. первую клинику, в которой читал лекции для
врачей, приезжавших к нему из разных стран. С 1825 г. до смерти состоял
директором заведения Шарентон (около Парижа), где ему в 1862 г.
воздвигнут памятник. Главное его произведение (Париж, 1838 г.) - было
переведено почти на все европейские языки. Кроме того ему принадлежат
несколько монографий об обманах чувств, о мономаниях, об устройстве
заведений для умалишенных. Он много содействовал улучшению быта
душевнобольных, более гуманному обращению с ними в заведениях и
устранению жестоких способов усмирения их, крайне распространенных в те
времена.
П. Розенбах.
Эскулап или, правильнее, Эскулапий (Aesculapius, из греческого
AsklhpioV)натурализовавшийся у древн. римлян греческий бог врачебного
искусства, которое, вместе с его божественным представителем, проникло в
Рим в начале III-го века до Р. Хр. Когда в 293 г. до Р. Хр. тяжелая
моровая язва посетила Рим, обратились за указанием к Сивиллиным книгам,
которые дали знать, что эпидемия прекратится, если перевезут в Рим бога
Эскулапия из его Эпидаврского святилища. После однодневного молебствия
снарядили в Эпидавр посольство за священной змеей бога, которая, по
преданию, добровольно последовала за римлянами на их корабль и, по
прибыли в Рим, выбрала для своего жилища Тибрский остров; этот остров
так и остался посвященным богу, в воспоминание о чем при устройстве
набережной берегам острова была дана форма плывущего корабля,
украшенного спереди статуей Э. В 291 г. здесь состоялось освящение храма
в честь Э.; этот храм и состоявшие при нем службы напоминали собою
типичные греческие Асклепии. Как и в Эпидавре, в тибрском храме Э.
практиковался способ лечения больных посредством инкубации, во время
которой они получали во сне необходимые советы; выздоровевшие посвящали
богу обетные дары и благодарственные надписи. Вместе с о. в надписях
упоминается весьма часто богиня, родственная с ним по культу-Гипея или
Салюс (Здоровье). Другой храм Э. находился в Анции (в Лавдуме), где, по
преданию, змея Эскулапа, при возвращении в Рим снаряженного в 293 г.
посольства, высадилась на берег и три дня обвивалась вокруг высокой
пальмы в роще Аполлона. - Культ Э. был греческий; жрецы при храме бога
были из греков; как и греческому Асклепию, римскому Э. были посвящены из
животных змея, собака и петух. В лице Э. греческое врачебное искусство
было официально принято государством, хотя римляне, вообще смотревшие на
медицину с отвращением, негостеприимно относились к поселявшимся в Риме
греческим врачам. Позднее, медицина сделалась специальностью греков,
среди которых бывало всегда множество шарлатанов. Суеверие и страдания
приводили людей к Э.; культ этого бога принадлежал к числу самых
популярных и стойких. Ср. Preller, "Romische Mythologie" (Б., 1881-1883,
II-й т., стр. 240 и след.); Wissowa, "Religion und Kultus der Romer"
(Мюнхен, 1902).
Эспарцет (Onobrychis Gaertn.) - родовое название растений из сем.
мотыльковых Рарiliоnасеае). Известно до 80 видов, дико растущих в
средней и южной Европе, в сев. Африке и в западной Азии. Это- травы,
полукустарники или мелкие кустарники, усаженные обильными шипами. Листья
не парноперистые, с прилистниками. Главный черешок иногда превращается в
шип. Цветки пурпурные, розовые, беловатые или желтоватые, собранные в
пазушные кисти или в колосья. Чашечка колокольчатая, о пяти зубчиках, из
которых нижний короче остальных. Флаг обратно яйцевидный или обратно
сердцевидный, с узким основанием, почти сидячий; крылья короткие,
лодочка с тупой или косо притупленной верхушкой, одинаковой длины с
флагом или длиннее его. Тычинки двубратственные, верхняя тычинка
свободная до основания. Пестик с короткою плодоножкой; завязь о 1 или 2
семянопочках; столбик прямой или согнутый, с небольшим рыльцем. Боб
сплющенный, полушаровидный, реже свернутый улиткой, кожистый,
морщинистый, не вскрывающийся, о 1-2 семенах. Из всех видов наиболее
обыкновенным является О. viciaеfolia Scop. (иначе О. sativa Lam.), дико
растущий по полям, холмам, лугам. Эта многолетняя трава (до 60 см
высоты), голая или прижатопушистая, а иногда даже мохнатопушистая, с
простыми или ветвистыми приподнимающимися стеблями. Перистые листья о
13-25 овальных, продолговатых или почти линейных листках. Розоватые
цветки собраны в пазушные кисти, которые во много раз длиннее листьев.
Зубцы чашечки вдвое длиннее ее трубочки; флаг равен лодочке, короче или
длиннее ее; крылья длиннее трубочки чашечки, но короче ее зубцов. Боб
полукруглый, прижатопушистый, морщинистый, по килю и морщинкам быть
может зубчато-шиповатый, с шипами не длиннее его ширины. Этот вид
образует много разновидностей, принимаемых некоторыми авторами за
самостоятельные виды. Таковы: О. montana DC., отличающийся укороченными
и простертыми стеблями, овальными или овально-продолговатыми листками,
густыми кистями и крупными цветками (растет на Кавказе). О. inermis
Stev., отличающийся почти линейными листками, длинными, густыми кистями,
ячеисто-морщинистыми бобами, больш. частью с цельным килем (в Крыму,
Кубанской обл.). О. vulgaris Gaud. (О. confirta DC.), с
продолговатолинейными листками, довольно густыми кистями и бобами, с
плотной оболочкой и короткими шипами, которые короче половины ширины
киля (повсюду). О. arenaria DC. походит на предыдущий, но верхние листья
линейные, цветки мелкие (до 9 мм.), а шипы на бобах длинные (=ширине
киля). О. tomentosa отличается от предыдущего серовато-шершистыми
бобами. О. gracilis Bess., отличающийся линейными листками, мелкими (до
7 мм.) цветками и еще тем, что флаг длиннее лодочки, а бобы мелкие, с
зазубринками (в юго-вост. России) и др. Ср. Шмальгаузен, "Флора России"
(т. I, стр. 259). О. viciaefolia разводится как кормовая трава. С. Р.
Эсперанто (Esperanto) - один из многочисленных всемирных языков,
придуманный доктором М. Заменгофом в Варшаве.
Эстафета (франц. estafette) - конная почта, посылка нарочных гонцов,
особенно верховых. В большинстве государств она в настоящее время
отменена. В России и Австро-Венгрии до сих пор через Э. могут
доставляться телеграммы в места, где нет телеграфных станций. В России
при подаче телеграмм, назначенных для доставления в сторону от адресного
телеграфного учреждения с нарочным или по Э., взимается с отправителей
плата по 10 коп. с версты (но не менее 50 к. за каждую телеграмму).
Эстрагон (Artemisia Dracunculus L.) - многолетняя трава из сем.
сложноцветных (Compositae), дико растущая по степям, берегам рек во
многих местностях Средней и Южной России, на Кавказе и в Азии, и часто
разводимая в садах и огородах, как пряное растение. Стебель прямой,
ветвистый, голый, до 1 метра высотою; листья цельные, голые. Головки
мелкие, шаровидные, поникающие, собранные в кисти; покрывало голое,
внутренние листки его широко перепончатые, венчик беловатый, краевые
цветки женские, плодущие, срединные бесплодные.
С. Р.
Эсxатология - учение о последних вещах, о конечной судьбе мира и
человека - искони занимала религиозную мысль. Представления о загробном
существовании - томлениях в подземном царстве мертвых, мучениях,
странствованиях в призрачном мире или упокоении и блаженстве в стране
богов и героев - распространены повсеместно и имеют, повидимому,
глубокие психологические корни. По мере проникновения религии
нравственными идеями, появляются и представления о загробном суде и
возмездии, хотя религия стремится обеспечить верующему загробное
блаженство помимо его нравственных заслуг-посредством заклинаний или
иных религиозных средств, как мы видим это у египтян, а впоследствии у
греков или у гностиков. Наряду с вопросом о судьбе единичной
человеческой личности может возникнуть вопрос и о конечной судьбе всего
человечества и всего мира - о "кончине Mиpa", напр. у древних германцев
(сумерки богов), или в парсизме (хотя трудно определить время
возникновения его эсхатологии), или, наконец, у евреев, мусульман и в
христианстве. У ветхозаветных евреев индивидуальная Э., т. е.
совокупность представлений о загробном существовании отдельной личности,
вытесняется из области собственно религиозного интереса, который
сосредоточивается на Э. национальной или универсальной, т. е. на
представлениях о конечной судьбе Израиля, народа Божия, а следовательно,
и дела Божия на земле. В народных верованиях таким концом естественно
являлось возвеличение Израиля и его национального царства, как царства
самого Ягве, Бога Израиля, и Его Помазанника или Сына - народа Израиля,
олицетворяемого в царе, пророках, вождях, священниках. Пророки вложили в
представление о царстве Божием высшее духовное содержание. Это царство
не может иметь исключительно национальное значение: его осуществление -
конечная реализация святой воли Божией на земле - имеет универсальное
значение для всего мира, для всех народов. Оно определяется прежде всего
отрицательно, как суд и осуждение, обличение и ниспровержение всех
безбожных языческих царств и вместе с тем всей человеческой неправды и
беззакония. Этот суд, по своей универсальности, касается не одних
язычников, врагов Израиля: он начинается с дома Израиля, и, с этой точки
зрения, все исторические катастрофы, постигающие народ Божий,
представляются знамениями суда Божия, который оправдывается самой верой
Израиля, является божественнонеобходимым. С другой стороны конечная
реализация царства определяется положительно, как спасение и жизнь, как
обновление, касающееся духовной природы человека и самой внешней
природы. Во время пленения вавилонского и после него Э. евреев получает
особенно глубокое и богатое развитие, вместе с мессианическими чаяниями.
Со II в. в апокалиптической литературе с нею соединяются верования и
представления о личном бессмертии и загробном возмездии. Различные
памятники этого периода отличаются разнообразием представлений; можно
говорить об апокалиптических преданиях, а не об апокалиптическом
предании. Одни памятники говорят о личном Мессии, о воскресении мертвых,
о пророке последних времен; другие об этом умалчивают. Тем не менее
постепенно, вплоть до христианских времен (и впоследствии),
вырабатывается определенный комплекс апокалиптических представлений,
которые вошли и в христианскую Э. Изучая систематически, начиная со II
в. до Р. Хр., представления евреев о "последних вещах", можно принять в
общем следующую схему: 1) скорби и казни, бедствия и знамения последних
времен, видимое торжество язычников, нечестивых и беззаконных, крайнее
напряжение зла и неправды, предшествующее "концу" (безусловно общая
черта всех апокалипсисов); 2) в широких кругах распространенное ожидание
пророка, предтечи великого "дня Господня", Илии (Малахия; Втор. 18, 15;
Mф. 16, 14, Иоан. 6, 14); 3) появление самого Мессии (не во всех
памятниках), последняя борьба вражьих сил против царства Божия и победа
над ними десницей Мессии или самого Бога; во главе вражьих сил
помещается иногда богопротивный царь (впоследствии - антихрист) или сам
Велиар; 4) суд и спасение, обновление Иерусалима, чудесное собрание
рассеянных сынов Израиля и начало благодатного царства в Палестине,
которое имеет продлиться 1000 (иногда 400) лет, -так называемый хилиазм;
перед началом этого "тысячелетнего царства" праведные имеют воскреснуть,
дабы принять участие в его блаженстве (в некоторых апокалипсисах Meccия
умирает, причем разыгрывается последний эпизод борьбы Бога с вражьей
силой); 5) за концом истории, по совершении времен, некоторые говорят о
конце мира - обновлении вселенной. "Последняя труба" возвещает общее
воскресение и общий суд, за которыми следует вечное блаженство праведных
и вечная мука осужденных. Иные представляли себе самую вечность по
аналогии времени и мечтали о всемирном Иудейском царстве, со столицей в
Иерусалиме. Другие мыслили грядущее царство славы как полное обновление
неба и земли, как реализацию божественного порядка, упразднение зла и
смерти, которому предшествует огненное крещение вселенной. С этим
связывается представление о двойном воскресении: первое воскресение
праведных, при начале тысячелетнего царства-седьмого тысячелетия,
седьмого космического дня, субботы Господней, которой кончается история,
второй суд и второе общее воскресение - конеч. цель космического
процесса.
Изучение христианского апокалипсиса показывает, каким образом эти
представления еврейской апокалиптики были усвоены и переработаны
церковью первого века. "Евангелие царствия" непосредственно примыкает к
проповеди Иоанна Крестителя, в котором видели Илию, предтечу дня
Господня. "Покайтесь, ибо приблизилось царство небесное" -так учил
Иоанн, так учили и апостолы при жизни Иисуса. И в той, и в другой
проповеди царство Божие, как совершенное осуществление воли Божией на
земле ("яко на небеси"), сознается прежде всего как суд, но вместе и как
спасете. Оно приблизилось, пришло, хотя и без видимой катастрофы; оно
уже среди людей, в лице Иисуса, который сознает себя единородным Сыном
Божиим, помазанным Духом, и именуется "Сыном человеческим" (как у
Даниила или в книге Еноха), т. е. Мессией, Христом. Мессия вмещает в
себе царство, является его средоточием, носителем, сеятелем. В нем
осуществляется Новый Завет
- внутреннее, совершенное соединение божеского с человеческим,
залогом которого служит то единственное в истории интимное,
непосредственное соединение личного самосознания с Богосознанием, какое
мы находим у Иисуса Христа и только у Него. Внутренняя духовная сторона
царства Божия в человечестве находит здесь свое полное осуществление: в
этом смысле царство Божие пришло, хотя и не явилось еще в полноте своей
славы, Иисус Христос есть "суд миру сему" - тому миру, который "не
познал" и не принял Его; и вместе Он "спасение" и "жизнь" для тех, кто
"познает", принимает Его и "творит волю Отца", в Нем открывающуюся, т.
е. становится "сыном царства". Это внутреннее соединение с Богом во
Христе, это духовное созидание царства Божия не упраздняет, однако, веры
в окончательную реализацию этого царства, его "явления" или пришествия
"в силе и славе". Последнее слово Иисуса к синедриону, слово, за которое
Он был осужден на смерть, было торжественным засвидетельствованием этой
Веры: "Я есмь (сын Благословенного) и вы увидите Сына Человеческого,
сидящего одесную силы и грядущего с облаками небесными" (Марк. 14, 62).
Сознавая Себя средоточием "царства", Иисус не мог не ощущать его
непосредственной близости (Марк. 13, 21, ел.), хотя срок наступления его
Он признавал известным одному Отцу (ib., ср. Деян., 1, 7); но сознание
непосредственной близости царства, или "мессианическое самосознание"
Христа имело для Него практическим последствием сознанную необходимость
страдания и смерти -для искупления многих, для спасения их от суда и
отвержения, связанного с немедленным наступлением того царства, из
которого они, по внутреннему своему отношению в нему, сами себя
исключают. Заповедь Отца
- в том, чтобы не судить, а спасти мир. Не явление во славе среди
легионов ангелов, а крестная смерть - вот путь к внутренней победе над
миром и человеком. И тем не менее эта крестная смерть тоже не упраздняет
Э. царства: она влагает в нее лишь новый смысл. Первое поколение
христиан всецело проникнуто мыслью о близости царства: не успеете обойти
городов Израиля, как придет Сын Человеческий (Мф.10, 23); не прейдет род
сей (поколение) как все это будет (Марк. 13, 30); любимый ученик Христов
не умрет до пришествия царства. Падение Иерусалима есть знамение скорого
пришествия (Марка 13, 24; Луки 21, 27), и если во время осады и штурма
Иерусалима иудеи ежеминутно ждали славного и чудесного явления Meccии,
то и среди христиан первого века эти ожидания сказываются с неменьшею
силою, являясь утешением в скорби и гонениях и вместе выражением живой
веры в непосредственную близость Христа. Последние времена приблизились
(Иак. 5, 8; 1 Петр. 4, 7; 1 Иоан. 2, 18), Господь придет скоро (Откр.
22, 9 и сл.); спасение ближе, чем при начале проповеди, ночь проходит и
наступает рассвет (Рим. 13, 11, 12). Воскресенье Христа, как первая
победа над смертью, служило ручательством окончательной победы, общего
воскресения, освобождения всей твари от рабства тления; "явления Духа"
служат залогом конечного торжества Духа, одухотворения вселенной.
"Чаяние будущего и воскресение мертвых" - так резюмирует ап. Павел свое
исповедание и вероучение (Деян. 23, 6). В рамки традиционной Э.
(антихрист, собрание Израиля, суд, воскресение, царствование Meccии, рай
и т. д.) апостол влагает основную христианскую мысль: в воскресении и
славном осуществлении царства совершается конечное соединение Бога с
человеком, а через него и со всей природой, которая вся преображается,
освобождается от тления; Бог будет все во всем (1 Кор. 15). С конца 1 в.
зарождаются недоумения, о которых свидетельствуют памятники
послеапостольского века, напр. послание Климента и позднейшие писания
Нового Завета, как послание к Евреям или второе посл. Петра. Первые
христиане и апостолы умерли, не дождавшись "спасения"; Иерусалим
разрушен; языческий Рим продолжает царствовать-и это вызывает сомнения.
Являются насмешники, которые спрашивают, где же обетования о пришествии
Христа? С тех пор, как почили отцы, все остается по прежнему, как было
от начала творения. В ответ этим насмешкам второе послание Петра
указывает, что как некогда прежний мир погиб от потопа, так нынешнее
небо и земля блюдутся огню, сохраняемые на день суда и погибели
нечестивых. Одно надо знать - что "у Господа один день как тысяча лет и
тысяча лет, как один день" (Пс. 90, 4), -почему отсрочка в исполнении
обетования должна объясняться не медлительностью, а долготерпением (гл.
3). Этот текст, в связи с преданием о хилиазме, вызвал многочисленные
толкования; между прочим он вызвал ожидание кончины Mиpa около 1000 г.,
а затем в XIV в., так как "тысячелетнее царство" стали считать
наступившим со времен Константина. Э., в целом, является едва ли не
одним из первых догматов христианства; первый век был эпохою ее
расцвета. Последующие века жили преданиями ранней христианской и отчасти
Иудейской Э., причем с течением времени отпадали некоторые старинные
предания (например чувственное представление о хилиазме, которое играло
значительную роль в Иудейской апокалиптике и было заимствовано
христианами первых веков. Из позднейших придатков отметим представление
о мытарствах, некогда игравшее важную роль у гностиков, но усвоенное и
православными. Э. западной церкви обогатилась учением о чистилище.
Средневековая догматика схоластически разработала все частные вопросы о
"последних вещах"; в "Summa Theologiae" Фомы Аквинского можно найти
подробные сведения о различных отделах загробного мира, о
местопребывании праотцев, детей, умерших до крещения, о лоне Авраама, о
судьбе души после смерти, об огне чистилища, о воскресении тел и т. д.
Художественное выражение этих воззрений мы находим в "Божественной
Комедии" Данте, а у нас - в апокрифической литературе о рае и аде,
хождениях по мукам и проч., которая тянется в течение долгих веков и
начатки которой следует искать в ранних апокрифических апокалипсисах.
Современная мысль относится к Э. индифферентно или отрицательно; те из
проповедников христианства, которые стремятся приспособить его к
требованиям современной мысли, дабы открыть ему широкий доступ в круг
интеллигенции, нередко совершенно искренно силятся представить Э. как
случайный придаток христианства, как временный и преходящий момент, как
нечто привнесенное в него извне той исторической средой, в которой оно
возникло. Уже для греческой интеллигенции Э. апостола Павла служила
соблазном, как мы видим это по впечатлению, произведенному его речью
перед ареопагом: "когда же они услыхали о воскресении мертвых, одни
стали насмехаться, а другие сказали: об этом послушаем тебя в другое
время" (Деян. 17, 32, ср. 24, 25). Тем не менее и теперь всякий
добросовестный историк, научно изучающий историю христианства, вынужден
признать, что христианство, как таковое, т. е. как вера в Христа, Meccии
Иисуса, необходимо от начала было связано с Э., составлявшей не
случайный придаток, а существенный элемент евангелия царства. Не
отказываясь от самого себя, христианство не может отказаться от веры в
Богочеловечество и в царство Божие, в конечную, совершенную победу,
реализацию Бога на земле, -от верования, выраженного апостолом в 1 Кор.
15, 13, след. Отдельные образы христианской Э. можно объяснять
исторически, но основная идея ее, засвидетельствованная жизнью и смертью
Христа Иисуса и всем Новым Заветом, начиная с молитвы Господней,
представляет и до сих пор жизненный вопрос христианства - веры "во
Единого Бога Отца Вседержителя". Есть ли мировой процесс безначальный,
бесконечный, бесцельный и бессмысленный, чисто стихийный процесс, или же
он имеет разумную конечную цель, абсолютный (т. е. на религиозном языке
божественный) конец? Существует ли такая цель или абсолютное благо (т.
е. Бог) и осуществимо ли это благо "во всем" (царство небесное-Бог все
во всем), или же природа представляет вечную границу для его
осуществления и само оно является лишь субъективным, призрачным идеалом?
У христианства возможен на это лишь один ответ. Кн. С. Т.
Эталон - Эталонами называют образцы мер, содержащие возможно точно
определенное число единиц той меры, образцом которой должен служить Э.
Измерение большинства принятых в науке и технике величин может быть, как
известно, сведено к измерению длин, масс и промежутков времени. Для этих
основных величин первоначально были избраны идеальные единицы: для
единицы длины-одна десятимиллионная часть четверти парижского земного
меридиана (метр) и одна сотая доля его; для единицы массы - масса одного
кубического сантиметра чистой воды при температуре наибольшей плотности
ее (грамм) и тысяча таких единиц (килограмм); для единицы промежутков
времени - одна секунда или 86400-ая часть средних солнечных суток. По
мере усовершенствования методов измерения все более и более вкоренялось
убеждение, что вышеприведенные идеальные единицы не могут считаться
определенными, так как всякий исследователь, который пожелает
воспроизвести эти единицы на основании их определений, получит величину
единиц, отличную от прежних, и более или менее отличающуюся от
идеальных, в зависимости от умения исследователя и от точности
измерительных приемов и приборов, которыми он располагает. В виду этого
международный конгресс, собравшийся в Париже в 1875 г., постановил
принять в качестве единиц длины и массы некоторые произвольные единицы,
а именно: 1) в качестве единицы длины - метра - прототип метра,
хранящийся в Париже и чрезвычайно близкий к идеальному метру, 2) и в
качестве единицы массы - прототип килограмма, хранящийся тоже в Париже и
чрезвычайно близкий по величине к идеальному килограмму. Образцы длин и
масс, точно сверенные с прототипами, имеются во всех государствах, и
являются нормальными эталонами. С нормальными Э. сравниваются все
остальные Э., применяемые для точных измерений; это сравнение дает
возможность узнать точную величину Э. в единицах прототипа Э. для
промежутков времени не существует; единица времени все еще является
идеальной, но точность, с которой она может быть определена, более чем
достаточна при настоящем положении науки, и величина единицы всегда
очень просто может быть проконтролирована сравнительно несложными
астрономическими наблюдениями; всякие хорошие астрономические часы можно
считать за Э. времени. Большинство остальных единиц, принятых в науке и
технике, могут быть приведены к основным единицам длины, массы и
времени. Так напр. за электростатическую единицу количества
электричества принимают такое его количество, которое действуя в пустоте
на равное ему количество, расположенное от него на расстоянии единицы
длины, отталкивает его с силой, равной единице силы; за единицу силы
принимают силу, которая, действуя на единицу массы сообщает ей
равномерноускоренное движение с единицей ускорения: за единицу ускорения
принимают такое ускорение движения тела, когда скорость тела в единицу
времени увеличивается на единицу скорости; наконец, за единицу скорости
принимают скорость движения тела, проходящего единицу длины в единицу
времени. Таким образом измерение большинства физических величин могло бы
быть произведено при пользовании исключительно мерами длины, массы и
времени. Но в большинстве случаев методы такого абсолютного измерения
величин чрезвычайно сложны и, если желательно достижение значительной
точности, требуют особых приборов, особой обстановки и чрезвычайной
тщательности в работе. Между тем методы сравнения двух однородных
величин обыкновенно значительно проще, не требуют столь сложной
обстановки и в общем обладают значительно большей точностью, чем
измерения абсолютные. Так напр., абсолютное измерение электрического
сопротивления, путем приведения его к измерению длин, масс и времени,
чрезвычайно сложно, между тем как сравнение сопротивлений представляет
относительно простую задачу, которую легко выполнить даже с значительной
точностью. В виду этого в науке стремятся, где возможно, заменить
абсолютное измерение величин сравнением их с однородными, величина
которых раз навсегда была точно определена в абсолютной мере. Для этой
цели создают Э. тех величин, абсолютное измерение которых представляет
затруднения. как напр., в электрических измерениях создают эталоны
разности потенциалов, сопротивления, емкости (конденсаторы с известной
емкостью), самоиндукции (катушки с точно определенной самоиндукцией), и
т. д. Эти Э. раз навсегда измеряются с большой точностью в абсолютной
мере; копируя их, создают другие Э., а сравнивая с ними однородные
подлежащие измерению величины, определяют и последние в абсолютной мере.
Так как с большой точностью можно сравнивать лишь однородные величины
приблизительно одного и того же порядка величины, то стараются,
обыкновенно, иметь эталоны одной и той же физической величины различных
порядков. Обыкновенно эталоны, когда это возможно, стараются построить
так, чтобы в них заключалось простое кратное число единиц или простое
подразделение единицы характеризуемой эталоном величины; так напр. Э.
сопротивления, единицей которого является 1 ом, бывают в 0,01, 0,1, 1,
100, миллион омов. Не всегда это возможно; так напр., Э. разности
потенциалов - нормальные элементы - дают обыкновенно разность
потенциалов, не находящуюся в каком-либо простом отношении в единице
разности потенциалов - вольту, но все же совершенно точно определенную.
Еще более важную роль играют Э. при измерении тех физических величин,
которые не удалось привести к основным мерам длины, массы и времени.
Примером такой величины является сила света, за единицу которой
принимают силу света произвольно выбранного, но точно установленного
источника света. Абсолютного измерения таких Э. существовать не может, и
единственной гарантией определенности такого Э. является точное
изготовление его по определенным, раз навсегда установленным
предписаниям, и применение его в раз навсегда точно определенных
условиях. Наиболее важным свойством всякого Э. является его возможная
изменяемость от времени и окружающих условий. Поэтому при конструкции Э.
их стараются построить из материалов, по возможности мало подвергающихся
изнашиванию, стараются придать им формы, гарантирующие наибольшую
сохранность их и наименьшее влияние на них окружающих условий. Кроме
того, если влияние внешних условий (напр. температуры) неизбежно, то
старательно изучают это влияние, так чтобы известно было, какой
абсолютной величиной обладает данный Э. при всякой возможной комбинации
внешних условий. При пользовании Э. необходимо точно знать характер этих
влияний и стараться поставить Э. в такие условия, чтобы это влияние было
либо по возможности незначительным, либо было точно определенным.
Абсолютное измерение Э. и сравнение их друг с другом представляет столь
сложную задачу, что она иногда не по силам не только отдельным
наблюдателям, но и прекрасно обставленным лабораториям. В виду этого все
работы этого рода стараются в последнее время сосредоточить в особых
правительственных, специально к тому приспособленных учреждениях. Первым
таким учреждением явилось Bureau des Poids et Mesures в Севре близ
Парижа; в Германии аналогичным учреждением является
Physikalisch=Technische Reichsanstalt в Шарлоттенбурге близ Берлина, в
Poccии - главная палата мер и весов в Спб.
Этан - углеводород предельного ряда С2Н6; встречается в природе, в
выделениях из почвы нефтеносных местностей. Искусственно получен в
первый раз Кольбе и Франкландом в 1848 г. при действии металлического
калия на пропионнитрил, ими же в следующем 1849 году в больших
количествах при электролизе уксуснокалиевой соли и действием цинка и
воды на йодистый этил. В настоящее время Э. получается посредством всех
вообще реакций, которые применяются для получения предельных
углеводородов, т. е. 1) восстановлением галоидопроизводных этилового
спирта, для чего употребляют водород in statu nascendi, йодистый
водород, амальгаму натрия, цинк и медноцинковую пару в присутствии воды
или спирта.
CH3CH2J+HJ=CH3СH, +1/2 CH3CH2J+H2=C2H6+HJ.
2) Действием воды на цинк этил. (C2H5)Zn+H2O=C2H6 +Zn(HO)2.
3) действием цинка или натрия на галоидгидрин метилового спирта,
2CH3J+2Na=СН3СН3+2NaJ. При нагревании до 150° в запаянных трубках или по
А. Волкову и Б. Меншуткину действием цинковой пыли при слабом
нагревании. 4) Электкролиз солей уксусной кисл. 5) Присоединением
водорода к непредельным углеводородам, именно ацетилену и этилену при
нагревании до 500° или при обыкновенной температуре при контактном
действии платиновой черни С2Н2+2Н2 = C2H6, С2Н4+Н2=C2H6.
Э. газ, легко обращающийся в жидкость, его критические данные по
Ольшевскому следующие:
Крит. давл.
+35° 50,3 атмосф.
+29° 46,7 атмосф.
23,5° 40,4 атмосф.
0 23,8 атмосф.
-93 1. Температура кипения жидкого Э.Он остается жидким.
-151

Мало растворим в воде при обыкновенном давлении, при более высоких
давлениях в сильном охлаждении растворимость возрастает; по опытам
Villard'a при этих условиях Э. образует с водой кристаллическое
соединение, упругость диссоциации которого при O° равна 6 атмосферам,
при 12°- 18 aтм., при +12° этот кристаллогидрат разлагается.
Н. Тутурин Этимология - грамм. термин (от греч. etumoV истинный,
верный и logia - учение, наука), имеющий два значения. В терминологии
школьной грамматики Э. называют отдел грамматики, вмещающий в себе
главные фонетические правила и учение о словообразовании (главным
образом о флексии: склонении и спряжении). В этом смысле Э.
противополагается учению о предложении (простом и сложном) и его членах,
называемому обыкновенно синтаксисом. В научном языкознании под именем Э.
разумеется правильное, согласное с требованиями науки определение
происхождения слова и его родственных отношений к другим словам того же
самого или других языков. Для краткости нередко Э. называют прямо
происхождение слова, указывая, напр., что Э. его темна или, наоборот,
вполне ясна и т. д. Научный характер эта последняя Э. приобрела лишь
недавно, с успехами сравнительного языкознания и главным образом
фонетики, позволившими сближать между собою формы, на вид ничего общего
между собою не имеющие. Так, только после того как сравнительная
фонетика выработала учение о так назыв. носовых сонантах, явилась
возможность возводить отрицательные префиксы греч. a- и герман. un- к
одному общему источнику u, или n слогообразующему. Особые заслуги по
разработке Э. индоевропейских языков стяжал себе Потт, автор знаменитого
труда: "Etymologische Forschungen auf dem Gebiete der Indogermanischen
Sprachen mit besonderem Bezug auf die Lautumwandlung im Sanskrit,
Griechischen, Lateinischen, Litauischen und Gotischen" (Лемго, 183336;
второе издание, целиком переработанное и весьма расширенное, вышло в
Детмольде, в 1859-76 гг.). В этом труде этимологизация, основывавшаяся
прежде на бросающемся в глаза внешнем сходстве (иногда лишь случайном),
впервые была поставлена на твердую почву фонетических законов и
приобрела желательную точность, чуждую произвола. Другим замечательным
ученым, много сделавшим для индоевропейской этимологии, был А. Фик ,
автор сравнительно-этимологического словаря индоевропейских языков:
"Vergleichendes Worterbuch der indogerm. Sprachen" (1874-76),
выдержавшего уже 4 издания, и множества отдельных этимологических статей
в разных лингвистических журналах.
Этология - термин, предложенный Миллем в его логике, для научной
области, долженствующей заняться образованием характера в зависимости от
физических и моральных условий. Психология есть наука опытная, Э. -
наука дедуктивная; первая исследует общие законы духа, вторая следит за
сложной комбинацией законов, следов., есть более конкретная наука. Э.
находится в таком же положении к психологии, в каком физика - к
механике. Основные принципы Э. суть axiomata media, ибо занимают среднее
положение между эмпирическими законами и высшими обобщениями. Ожидания
Милля до настоящего времени не оправдались; много собрано материала по
характерологии народов и индивидов, но дедуктивной науки о характере до
сих пор нет и по-видимому еще долго не будет.
Этюд (esercizio, exercice) - музыкальное упражнение, написанное с
целью развить технику играющего или поющего. Э. существуют для пения
(вокализы) и для всех инструментов и заключаются в том, что известная
техническая фигура повторяется на разных ступенях гаммы и в разных
ладах. Э. придается музыкальное содержание и форма. Пишутся Э.
ходообразно или в коленном складе. В эпоху преобладания полифонии
писались Э. для развития полифонической техники: инвенции, токкаты. Для
фортепиано Э. писали Клементи, Крамер, Мошелес, Калькбреннер. Есть Э.
(преимущественно в области фортепианной), в которых, кроме технической
цели, преследуются цели художественные. Подобные Э. являются не только в
домашнем обиходе, но и на концертной эстраде, как наприм. Э. Шопена,
Шумана (симфонические Э.), Тальберга, Мошелеса, Листа и пр. Формы их
шире (песнь, рондо, вариация и пр.). Есть еще Э., предназначенные не для
развития техники, а для развития мелодической фразировки, напр. Э.
cis-moll Шопена, Э. Стефана Геллера. Н. С.
Эхо (Hkw) - в греч. мифологии нимфа, олицетворение эха, отдающегося в
горах и ущельях. По одному из рассказов, нимфу Э. полюбил Пан, но так
как она предпочла ему Сатира, то Пан оскорбленный отказом, вооружил
против нее пастухов, которые растерзали нимфу, рассеяв члены ее тела по
всему свету. По другому сказанию, она полюбила прекрасного Наркисса
(Нарцисса), который остался к ней равнодушен; от страданий
неудовлетворенной любви она высохла настолько, что от ее остался один
голос. Существовало еще сказание о том, как Э., в то время когда
ревнивая Гера разыскивала своего неверного супруга среди нимф, занимала
богиню долгими разговорами, за что Гера наконец лишила нимфу
членораздельной речи, оставив ей лишь способность издавать прерывистые
звуки.
Н. О.
Эхо (физ.). - Если звуковые волны, вызванные нашим собственным
голосом или другим каким-либо источником звука, при своем
распространении встречают препятствие (стену, отвесную скалу, лес), то
они отражаются и могут достигнуть снова уха наблюдателя иногда
значительно позже, чем при непосредственном своем распространении. Такой
повторный звук, обусловленный отражением звуковых, волн и называется Э.
Так как скорость распространения звука в одну секунду равна примерно (в
зависимости от температуры) 333 м, то понятно, что если отражающая звук
стена находится от нас на таком именно расстоянии 333 м., то мы услышим
повторение вызванного нами звука (слова или целой фразы) через две
секунды. Отсюда понятно вместе с тем, что можно воспользоваться Э. и для
самого определения скорости звука, для чего необходимо измерить
расстояние и соответствующий промежуток времени. Такой способ
определения скорости звука был применен на самом деле (см. "Журн. Рус.
Физ.-Хим. Общ.", 1895, Н. Гезехус). Прекрасное Э., чрезвычайно отчетливо
и громко повторяющее произносимые слова, получается между прочим в
длинном гроте, находящемся в гатчинском дворцовом саду. Обычное явление
Э. представляет среди швейцарских и других гор. Нередки и многократные
Э., вызываемые несколькими последовательными отражениями звуковых волн.
Так, в Потсдаме, близ Берлина, в одной из зал дворца Сансуси, громкое
однократное хлопанье в ладони производит впечатление продолжительного
залпа ружейной пальбы. Особенно замечательно Э. во дворце Симонетта
возле Милана; выстрел, произведенный из окна главного здания,
повторяется до 50 раз, вследствие отражения звука от различных пристроек
дворца. Частный случай Э. составляет сосредоточение звука посредством
отражения его от вогнутых кривых поверхностей. Так, если источник звука
помещен в одном из двух фокусов эллипсоидального свода, то звуковые
волны собираются в другом его фокусе. Таким образом объясняется напр.
знаменитое ухо Диониca в Сиракузах-грот или углубление в стене, из
которого каждое слово, произнесенное заключенными в нем, могло быть
услышано в некотором удаленном от него месте. Подобным акустическим
свойством обладала одна церковь в Сицилии, где в известном месте можно
было слышать произносимые шепотом слова в исповедальне. Известны также в
этом отношении храм мормонов у Соленого озера в Америке и гроты в
монастырском парке Олива около Данцига. Н. Гезехус.
Ювенал (Децим Юний Juvenalis) - римский сатирический поэт. Родился в
г. Аквине (в юго-вост. части Лация) в первые годы правления Нерона
(около 55 - 56 г. по Р. Хр.). Судя по литературной деятельности Ю.,
можно предполагать, что он получил весьма тщательное образование, а это,
в свою очередь, позволяет заключать о достаточности его семьи. Последнее
находит себе подтверждение в древней биографии поэта, по словам которой
Ю. был сыном или воспитанником богатого вольноотпущенника. Он долго ("до
средины жизни", т. е. до 40 - 50 лет) упражнялся практически в
красноречии, но не по нужде, а для собственного удовольствия; был
некоторое время военным трибуном, имел у себя на родине сан главного
жреца обоготворенного императора Веспасиана, а также занимал видную
должность в местном городском самоуправлении. По весьма спутанным и
сбивчивым известиям древнего жизнеописания поэта, можно предполагать,
что он впал в немилость у одного из императоров и подвергся даже
изгнанию, или, вернее, нежелательному для него удалению из пределов
Италии на какой-нибудь пограничный пост. Свои сатиры Ю. начал писать или
публиковать только при имп. Траяне, после 100 г. по Р. Хр. 16 сатир
поэта разделяются на 5 книг (1 - 5; 6; 7 - 9; 10 - 12; 13 - 16).
Хронология выхода в свет каждой книги довольно запутана; приблизительно
ее можно определить так: I книга вышла между 100 - 115 гг., II между 116
- 117 гг., III между 118 - 120 гг., IV между 121 - 127 гг., V после 128
г. и во всяком случае до 131 - 32 гг. На эту последнюю дату приходится
вероятно и смерть Ю. По своему достоинству сатиры Ю. резко разделяются
на две группы, из которых вторая, начиная примерно с 10-й сатиры, стоит,
в целом, гораздо ниже первой. Вот что говорит по этому поводу один из
лучших знатоков Ю., Отто Ян: "Первые сатиры написаны при самых живых
впечатлениях от пережитой эпохи ужасов, полны ожесточенных и резких
нападок против выдающихся и первенствующих лиц и дают яркую картину
ближайшего прошлого. В последних сатирах этот огонь угасает все больше и
больше. Ярко вспыхнувшая ярость дает место ворчливому благодушию; живое
отношение к вещам и лицам отступает пред общими местами; все более и
более проявляется склонность к известным философским положениям,
морализированию и вообще к широкому, расплывчатому изложению; мощно
бьющий, даже пенящийся и бушующий горный ручей превращается в широкую и
все спокойнее текущую реку". Эта резкая разница в достоинстве сатир дала
повод одному из германских ученых, О. Риббеку , объявить, в наделавшей в
свое время большого шуму книге: "Der echte undunechte J. " (Лпц., 1859)
чуть не половину сатир Ю. произведениями позднейшего декламатора.
Несмотря на в высшей степени остроумную аргументацию Риббека, его
гипотеза в настоящее время совершенно оставлена. В первой сатире Ю.
обосновывает свое выступление в качестве обличителя пороков современного
ему общества и излагает свой образ мыслей по поводу этих пороков: эта
сатира является как бы программой для всех других. Поэт недоволен
господствующим в его время в литературе пристрастием к скучным и
холодным мифологическим сюжетам и обращает внимание читателей на
представляющую богатый материал для наблюдений картину римского
общества, очерчивая беглыми, но меткими штрихами разного рода уродливые
типы, как напр. мужчины, выходящего замуж подобно женщине,
грабителянаместника, супруга - сводника собственной жены и т. д. Во 2-й
сатире выставлены развратные лицемеры (qui Curios simunlant et
Bacchanalia vivunt). Как жилось среди подобных развращенных и
извращенных личностей и как вообще дышалось в тогдашнем Риме, показывает
3 сатира, принадлежащая к числу самых удачных по своей живой обрисовке
крайне тягостных условий существования в столице для бедного и честного
человека (этой сатире подражал, между прочим, Буало в сатирах I и VI). В
4-й сатире с злой иронией изображено заседание государственного совета
во время Домициана, где обсуждается вопрос, как поступить с огромной
рыбой, поднесенной рыбаком в дар императору. В 5-й сатире поэт в ярких
красках рисует те унижения, которым подвергается бедняк-клиент на пиру у
богача-патрона. Ю. хочет пробудить в паразите чувство стыда и гордости и
для этого в самых резких контрастах противопоставляет то, что имеет за
столом сам богач, и что велит он подавать бедному прихлебателю. Из 6-й
сатиры можно заключить, что Ю. был страстным ненавистником женщин и
врагом брака и основательно изучил слабости и пороки современных ему
дам. Эта сатира, самая большая по объему (661 ст.), есть один из
наиболее жестких плодов гения поэта, как по своему крайне суровому тону,
так и по наготе изображения. 7-я сатира посвящена уяснению бедственного
положения лиц, живущих умственным трудом: писателей, адвокатов,
учителей. В 8-й сатире разбирается вопрос, в чем состоит истинное
благородство, поэт доказывает здесь, что одно знатное происхождение без
личных нравственных качеств еще ничего не значит, и что лучше иметь
отцом Ферсита и походить на Ахилла, чем быть сыном Ахилла и походить на
Ферсита (этой сатире подражал Кантемир). В 9-й сатире содержатся
иронически наивные жалобы мужчины, промышляющего педерастией, на то, как
трудно зарабатывать себе хлеб этим занятием. Тема 10-й сатиры -
близорукость всех человеческих желаний; людям собственно нужно одно,
чтобы был здравый ум в здравом теле (знаменитое orandum est, ut sit mens
sana in corpore sano). В 11-й сатире Ю. приглашает в праздник Мегалезий
на обед своего друга Понтика и распространяется по этому поводу о
простоте старинных нравов и о современной поэту расточительности. В 12-й
сатире (самой слабой) Ю. преследует весьма распространенный в Риме того
времени тип искателей наследства (heredipeta). В 13 сатире поэт, утешая
друга своего Кальвина, лишившегося значительной суммы денег, изображает
те угрызения совести, которыми должно терзаться обманувшее Кальвина
лицо. 14-я сатира состоит из двух слабо соединенных между собою частей:
1) об огромном влиянии на детей образа жизни их родителей и 2) об
алчности, как одном из главнейших пороков. В 15-й сатире, по поводу
случая каннибальства в Египте, Ю. распространяется об извращенности
тамошних религиозных верований. Наконец, последняя, 16-я сатира
представляет собою отрывок в 60 стихов, в котором говорится о мнимом
превосходстве военного сословия над другими. Незаконченность этой сатиры
служит верным доказательством того, что произведения Ю. не подвергались
переработке после его смерти. Для общей характеристики Ю. особенно важна
его первая сатира. Поэт неоднократно повторяет, что при виде сильной
развращенности своего времени он не может не писать сатиры, и что если
природа отказала ему в поэтическом гении, то стихи будет ему диктовать
негодование (знаменитое si natura negat, facit indignatio versum). И в
конце этой плана жизнь. Он искренно стремился помочь своим согражданам,
и если иногда преувеличивал их пороки, то только радея об их пользе. О
другой положительной стороне поэзии Ю. один из наших ученых гр. А. В.
Олсуфьев) отзывается так: "в сатирах Ю. этого реалиста древнего мира,
как в фотографической камере отпечатлелась вся окружавшая его римская
жизнь, изображенная им в целом ряде законченных до мельчайших
подробностей бытовых картин, прямо с натуры схваченных портретов,
психологических, тонко разработанных очерков отдельных типов и
характеров, реалистически верных снимков со всей окружающей его среды,
от дворца кесаря до лачуги в Субуре, от уборной знатной матроны до клети
в люпанаре, от пышной приемной чванливого адвоката до дымной школы
бедняка грамматика; Ю. собрал все это разнообразие силою своего таланта
в одно художественное целое, в котором, как в зеркале, отражается весь
древний мир, насколько он был виден поэту". Ю. важен для изучения
частного, семейного, внутреннего быта древних, о котором до нас дошли,
вообще, самые скудные сведения. Его сатиры ревностно читались не только
в древности, но и в средние века, когда нравился его возвышенный и
вдохновенный тон; многие называли его тогда ethicus, а один поэт писал,
что Ювеналу верят более, чем пророкам (magis credunt Juvenali, quam
doctrinae prophetali). Существует масса древних толкований к поэту (так
назыв. схолий), начиная от IV-го столетия и кончая поздними временами
средневековья. Главная рукопись Ю. - IX в. - хранится в библиотеке
медицинской школы в Монпелье, почему называется Montepessulanus, а также
чаще, Pithoeanrus, по имени одного из прежних владельцев ее, Пьера Питу.
Лучшие издания - Бюхслера (Берл., 1893) и Фридлэндера (Лпц., 1895);
много объяснительного материала дают также английские труды Mayor'а
(1883 и 1886 гг.) и Lowis'a (с прозаич. переводом, 1882). Русские
переводы: Фета (М., 1885; ср. книгу гр. А. В. Олсуфьева: "Ювенал в
переводе Фета", СПб., 1886) и Адольфа (М., 1887); 3, 7 и 8 сатиры
переведены прозой Н. М. Благовещенским (в "Журн. Мин. Нар. Просв. ",
1884, кн. 4; 1885, кн. 1; 1886, кн. 2). Издание трех первых сатир, с
комментариями, Д. И. Нагуевского (Казань, 1882; ср. его же книгу
"Римская сатира и 10. ", Митава, 1879).. 4. М - н.
Югорский шар - пролив в Сев. Ледовитом океане, отделяет о-в Вайгач от
материковой части Архангельской губ. С юго-зап. конца пролив
ограничивается входными мысами: м. Гребень на о-ве Вайгаче и Белым со
стороны материка. Отсюда пролив тянется к С-В, имея ширину в 5,5 морск.
миль; затем в параллели мысов Дьяконова и Створного на о-ве Вайгаче
прол. суживается от 2 до 1,5 м. миль, в параллели же м. Песчаного и
Сухого Носа вновь расширяется от 2 до 3 миль и направляется к В. От о-ва
Сторожевого и в параллели мм. Каменного на Вайгаче и Наездника на
материке направляется к С и затем в параллели м. Яросоль. на материке
Азии соединяется с Карским морем, имея ширину до 6 м. миль. Длина прол.
до 25 миль. По исследованию Вилькицкого глубина прол. по его средине от
7 до 12 с., но есть места. от 17 до 22 с. В параллели же м. Песчаного и
Сухого Носа и сел. Никольского, глуб. от 5,5 до 12 с. У о-ва Сторожевого
от 6 до 11 саж., на вост. и южн. сторонах этого о-ва и при устье р.
Великой имеются песчаные кошки. В прол. существует два течения из
Северного океана в Карское море и обратное. Между мм. Гребень и
Дьяконово расположена бухта Варнека. В пролив впадают 2 рр. Бол. Ая или
Великая и Мал. Ая или Никольская. При впадении р. Никольской находится
посел. или становище Никольское или Хабарово, состоящее из нескольких
изб, амбаров и маленькой церкви. Сюда приезжают весной самоеды и
пустозерцы для тюленьего промысла, продолжающегося до 24 июня, а по
вскрытии рек промышляют также и рыбу, в середине же лета и птицу. Для
морских промыслов выезжают на карбазах в открытое море. Здесь летом
бывает ярмарка, на которую съезжаются самоеды и торговцы с Печоры. Ю.
шар освобождается от льда не ранее июля месяца, а иногда и позже. По
окончании промыслов, в конце августа, становище пустеет и в нем остаются
одни караульщики. Пробовали устроить скит, но присланные сюда монахи в
первый же год перемерли от цинги и болезней, хотя караульщики самоеды
проживают здесь круглый год без вреда для своего здоровья. Служба в
здешней церкви совершается только летом присылаемым сюда на это время
священником или иеромонахом. В проливе несколько островов, из них
главные Сторожевой и Соколий . Берега пролива обрывисты, в большинстве
утесисты и скалисты; древесной растительности по берегам пролива нет,
есть скудная трава, сланка, мхи и ягели. Голландцы назвали этот пролив
Нассауским; впоследствии он назывался Вайгачским; ныне за ним
установилось название Ю. шара. Впервые прошли Ю. шар в 1580 г. голландцы
Иэт и Джакмон. Русские, начиная с XVII стол., пользовались им как путем
в Мангазею. Более точное обследование Ю. шара произведено в 1893 и 1898
гг. экспедициями Добротворского и Вилькицкого. Н. Л.
Юдин (Геннадий Васильевич) - известный библиофил и издатель. Род. в
1840 г. в Сибири; много путешествовал по Востоку и Европе. С конца 60х
гг. начал собирать библиотеку, которая в настоящее время является самой
обширной из частных библиотек России, занимает в Красноярске особый дом
и заключает в себе более 80000 названий. Она чрезвычайно богата редкими
изданиями, полными собраниями всех рус. журналов, а также старинными
документами и гравюрами. На средства Ю. издан ряд научных трудов Титова,
Кулешова, Лопарева, "Рус. книги" Венгерова, фототип. воспроизведения
Радзивиловского Нестора и др. Им самим составлены "Материалы для истории
города Чухломы и рода Костромичей Июдиных- (2 т., Красноярск, 1902;
подготовлено 8 т.). Ср. Н. Бакай, "замечательное книгохранилище" (М.
1896).
Южаков (Сергей Николаевич) - выдающийся современный публицист, род. в
1849 г. в семье генерала от кавалерии, учился на историко-филологическом
факультете Новороссийского университета, который по болезни оставил до
окончания курса; на литературное поприще выступил в 1868 г. в "Одесском
Вестнике"; с 872 г. сотрудничал в "Знании", в 1876 - 1879 гг. был
товарищем редактора "Одесского Вестника"; с 1879 до 1882 г. находился в
ссылке в Сибири, откуда посылал статьи в "Русские Ведомости" и "Отеч.
Записки"; в 1882 - 1884 гг. постоянный сотрудник "Отеч. Записок; тогда
же помещал статьи в "Деле", "Вестнике Европы" и "Одесск. Листке"; в 1884
- 85 гг. сотрудничал в "Русской Мысли"; в 1885 - 89 гг. был членом
редакции "Северн. Вестника", в 1893 - 98 гг. членом редакции "Русского
Богатства", в котором поныне ведет отдел иностранной политики. С 1898 г.
Ю. состоит главным редактором "Большой Энциклопедии", Отдельно изданы
след. сочинения Ю.: "Социологические этюды" (т. I, 1891; т. II, 1896);
"Доброволец Петербурга" (1894); "Англо-русская распря" (1885);
"Афганистан" (1885); "М. М. Сперанский" (1891); "Ж. Ж. Руссо" (1893);
"Любовь и счастье в произведениях Пушкина" (Одесса, 1895);
"Статистическое описание крестьянского хозяйства Ямбургского уездa"
(1886). Основы своего широко-гуманного миросозерцания Ю. изложил в
"Социологических этюдах. Примыкал к субъективной школе социологии,
которую он считает специфически "русскою социологическою школою", Ю.
указывает, что в социальном процессе, наряду с биологическими факторами,
действуют и факторы этические, которые, с успехом цивилизации, берут
перевес над первыми и подчиняют их себе. "Социальный прогресс, - говорит
Ю., - представляется процессом уравновешения внутренних и внешних
отношений жизни и среды": в этом прогрессе жизнь, приспособляясь к
среде, в свою очередь приспособляет среду к своим потребностям, создавая
особую среду - "социальную культуру". Благодаря этому новому фактору
борьба за существование перестает быть всерешающим фактором и
проявляется тенденция к совершенному искоренению этой борьбы, которая
человеком сколько-нибудь развитым признается явлением безнравственным.
Борьба между людьми сменяется борьбой людей, объединенных солидарностью,
с природой, что ведет к тенденции "уравновесить размножение населения
умножением средств".
Южная Америка. География и статистика. - С 1890 г., т. е. с выхода в
свет ст. Америка в I т. Словаря, в южн. части этого материка произошли
большие изменения. Самое важное - отделение от Колумбии штата Панама,
образовавшего особую Панамскую республику (1903). Теперь Колумбия
находится вся в пределах Ю. Америки, а прежде она включала часть Средней
Америки. В состав республики Эквадор входят о-ва Галапагос, составляющие
в физическом отношении не часть Ю. Америки, а самостоятельную группу
океанических о-вов. Они не включены в помещенную далее статистическую
таблицу. Также не помещен и принадлежащий республике Чили о-в Пасхи в
Тихом океане. Другие, более близкие к материку о-ва включены, хотя
некоторые из них - океанические (напр. группа Хуан-Фернандес, принадл.
Чили, о-в Норонья - Бразилии и т. д.), но эти о-ва очень невелики.
Крупные и многочисленные о-ва у зап. и южн. берега Ю. Америки от 42° ю.
ш. до 55,5° ю. ш. - материковые, все принадлежат Чили, кроме вост.
половины Огненной Земли и о-ва Штатов (States Island), принадлежащих
Аргентине. С 1890 г. совершилось отделение Панамы от Колумбии, решены
споры между Чили и Аргентиной, Францией и Бразилией, Великобританией и
Венесуэлой. Спорной между Бразилией и Боливией остается так назыв.
территория Акре, в речной области Мадейры, главного правого притока
Амазонки.

Р ПлощадьТыс. кв. км. Число жителейТыс. Столица. Число жителейТыс.
е Колумбия 1248 3593 Богота 120 с Венесуэла 1027 2445 Каракас 72 п
Бразилия 8337 14334 Рио-Жанейро 523 у Уругвай 187 978 Монтеви-део 250 б
Парагвай 253 636 Асунцион 52 л Аргентина(Лаплата) 2886 4926 Буэнос-Айрес
880 и Чили 797 3062 Сантьяго 297 к Перу 1770 4560 Лима 113 и Боливия
1658 1853 Ла Пас 57
Эквадор 300 1204 Квито 80 Ев. ГвианаБританская 95 246 Джордж-тоун -
роп. Гвиана Нидерланд-ская 129 82 Парама-рибо - владения
ГвианаФранцузс-кая 79 30 Кайенна -

Южный берег - узкая береговая полоса Крымского полуо-ва вдоль Черного
моря, между мысом Ласпи и гор. Алуштой (дл. ок. 80 в.). Крымские горы
(Яйла) защищают Ю. берег от холодных, сухих, материковых ветров,
вследствие чего климат его мягкий, сравнительно равномерный, что делает
местность одним из лучших климатических курортов. Здесь расположены гг.
Ялта и Алушта, мст. Алупка, Мисхор, Ливадия, Массандра, Гурзуф и многие
другие; ежегодно громадный наплыв туристов и больных.
Юмор. - Первоначально на латинском языке слово humor означало
жидкость, сок. Другие значения оно получило в связи с средневековой
медициной, по которой здоровое состояние человеческого организма зависит
от надлежащих свойств и соединения четырех жидкостей, заключающихся в
организме. Понемногу название humor стало прилагаться к этому
надлежащему соединению телесных жидкостей и обусловленному им здоровому
состоянию тела и особенно духа. Таким образом довольно рано слово humor
(немец. Нumor, франц. humeur) стало в европейских языках означать
настроение, то дурное (у французов), то преимущественно хорошее (у
немцев с ХVIII века). Это последнее понимание сделалось основой того
своеобразного значения слова Ю., которое оно приобрело в литературе
германских народов, особенно англичан, давших высшие образцы этого
литературноэстетического жанра. Едва ли, однако, возможно видеть в Ю.
лишь литературную форму или эстетическую категорию. Как показал Лацарус,
Ю. есть и то и другое, ибо он есть прежде всего особое мировоззрение.
Мировоззрениям, основанным на господстве мысли, Лацарус противополагает
два мировоззрения, связанных с деятельностью чувства: романтическое и
юмористическое. Романтика коренится мыслью в конечном и связывается
посредством чувства с миром бесконечного. Ю. противоположен ей: мысль
связывает его с миром отвлечений; близкий к субъективному идеализму, он
видит в мысли единственную реальность, в духе - творца всего в человеке
и в мире; но ему - и в этом его сущность и его отличие от голого
умствования - близко также все конечное; свежая непосредственность
чувства связывает его с миром конечного. Романтика, оторвавшись от этого
мира, поднимается на крыльях чувства и возбужденной фантазии к областям
идеального и вечного, никогда не достигая, никогда ясно не познавая их;
юмор - также при посредстве чувства - спускается с высот своего
идеализма к миpy земному и конечному, чтобы пригреть его своим теплом.
Субъективность чувства - область романтики, субъективность мысли -
область Ю. Картина психического склада, обусловливающего юмористическое
изображение жизни, ясна. В ровной натуре мыслящего и пассивного
созерцателя несовершенства жизни не рождают того горячего отпора, к
какому они призывают человека боевого и деятельного темперамента.
Далекий от порыва вмешаться в борьбу, в сознании своего бессилия решить
эту борьбу, он не остается, однако, индифферентным. Он знает цену обеим
сторонам, видит слабые стороны своих симпатий и, оставаясь объективным
зрителем, никогда не перестает различать своих и чужих. В его
изображении нет ни озлобления, ни желчи, ни сатиры; в его освещении
жизнь проникнута мягким отблеском доброй усмешки над правыми и
виноватыми, над большими и малыми, над мудрыми и наивными. Это глубокое
настроение вдумчивого художника, вызванное контрастом между миром идеала
и миром действительности, находит себе выражение в юмористическом
представлении жизни. Представляя, таким образом, особый склад
миропонимания, Ю. естественно находит выражение в особой эстетической
категории и в особой литературной окраске. Пользуясь старой
классификацией темпераментов, можно, с известными оговорками, сказать,
что холерику свойственно патетическое изображение жизни, меланхолику -
элегическое, сангвинику - комическое, флегматику - юмористическое. В
эстетике, поэтому, важно отграничить Ю. от комического и возвышенного, в
литературе - от сатиры.
Действие, поверхностно сходное с действием комического, по существу в
известном смысле противоположно ему: оно не так порывисто,
неожиданностью контраста не вызывает взрыва хохота, но более глубоко и
более продолжительно. Легко забывается острота - непреходящим остается в
душе настроение, пробужденное тихой, грустной усмешкой Ю. Бывают,
конечно, и сочетания комизма и Ю.: отдельные злоключения Дон-Кихота
могут быть только комичны, но в своей целокупности судьба благородного
рыцаря печального образа есть образец самого возвышенного Ю. В то время
как комизм выдвигает лишь забавную, веселую сторону бессмысленного,
уклоняющегося от нормы явления, Ю. останавливается на его серьезной
стороне или, наоборот, останавливается на смешных сторонах того, что
всем представляется серьезным. Поэтому не без основания Ю. определяют,
как "возвышенное в комическом". И возвышенное, и комическое основаны на
действии контраста. Возвышенное заключается в изображении лиц,
характеров, действий или явлений и отношений далеко превосходящих по
размерам и значению обычную и общую меру вещей, соответствующую миру. В
комическом изображаемые явления оказываются настолько же ниже этой
общепризнанной нормы. Итак, контраст между изображением и тем, чего ждет
наша мысль, есть основание этих двух категорий. Но в то время как
возвышенное и комическое ограничиваются лишь изображением своего
предмета, предполагая в зрителе уже готовую меру вещей, контраст с
которою и сделает для него предмет возвышенным или комическим, Ю.
изображает этот самый контраст. Явление, смотря по точке зрения, может
быть великим или малым, разумным или нелепым, идеальным или
материальным: Ю. соединяет эти точки зрения - и предмет в его
изображении становится не возвышенным или комическим, но тем и другим
одновременно, т. е. юмористическим. Равновесие обеих сторон в контрасте
- такова характернейшая черта Ю. Казалось бы, нет и не может быть
никакого равновесия между действительным явлением и той идеальной
нормой, которая служит единственным и непогрешимым мерилом оценки
действительности. Но если в идее воплощено все истинное, справедливое и
разумное, то и самая несовершенная и неразумная действительность все же
имеет пред нею преимущества: во-первых, она существует и этим самым
приобретает в душе человеческой самостоятельность, подчас отстаивающую
себя вопреки требованиям идеи; во-вторых, самая ценность идеи зависит до
известной степени от ее силы претвориться в жизнь: идеи неосуществимые
суть мертвые идеи. Связанный жизнью чувства с миром реальным, Ю. исходит
из глубокого сознания значительности, ценности и истины идеала. Однако,
он не клеймит реальное за его отступление от идеала: он сочувствует ему,
находя в нем неисчерпаемый источник для живой деятельности чувства. Но
непосредственности в этом чувстве мало: Ю. сентиментален и, быть может,
поэтому чувствует такую склонность ко всему наивному, маленькому,
обиженному, к людям простым, к детям и старикам. Пассивное и
всепрощающее сочувствие к изображаемому есть характерная черта Ю. Если
сатире свойственно негодование, элегии - скорбь, то естественным
настроением Ю. является тихая грусть, легко переходящая в усмешку. Пафос
сатиры обращается против отрицательных явлений, который она сопоставляет
с своим идеалом. Элегическое настроение скорбит о потерянном или
недосягаемом блаженстве, идиллическое - искусственно воссоздает его.
Везде мы сталкиваемся с волевым элементом, везде проявляется деятельное
отношение чувства к изображаемому миру. Наоборот, юмор предоставляет
миру его несовершенство: он отмечает его - и усмехается. Область сатиры
уже: она касается только нравственно-общественных явлений; предвечные
законы, правящие судьбой отдельного человека, проходят мимо ее. Оттого
она непримирима: Ю. преклоняется пред неизбежным, сатира оставляет
противоречие между идеалом и действительностью непримиренным. А между
тем, с точки зрения сатирика это примирение было бы возможно, если бы не
было виноватых в нарушении закона жизни. И оттого сатира, негодуя,
ожесточает нас, а Ю. успокаивает. Сатирик склонен к пессимизму, юморист
- к оптимизму; сатирик - идеалист, юморист - реалист. Теоретики
предлагают еще иные различные попытки классифицировать многообразные
явления Ю. Различают три вида юмора - Ю. настроения, Ю. изображения, Ю.
характера; выделяют также три его степени: 1) Ю. положительный (или
оптимистический, Ю. в узком смысле), 2) Ю. отрицательный, сатирический
и, наконец, 3) Ю. примиренный, преодолевший голое отрицание,
иронический. Юмористическое отношение к себе или к миру является на
первых порах оптимистическим: человек замечает все ничтожное, неразумное
и мало сознательно, смеется над ним, сохраняя душевное спокойствие;
неразумное в отдельных явлениях не колеблет его веры в великое и
разумное. Это отношение сменяется негодующим: отрицательные явления
представляются победоносным противником "идеи" в ее чистом виде; "идея"
сохраняет свое господство в мысли наблюдателя, срывает маску с
ничтожного и предстает во всей своей полноте и нерушимости.
Отрицательные явления кажутся на этой высоте ничтожными и вызывают одну
иронию, которая - будучи сама соединением резких противоположностей -
часто является выражением Ю. Указанные три ступени различаются и в
объективном Ю. Великий дар неподдельного Ю. - удел немногих писателей.
Здесь мало одного таланта; надо быть широким, не расплываясь в
безразличии; надо быть снисходительным и добрым, умея презирать и
ненавидеть; надо соединять с естественностью остроумия чуткий такт и
сознание меры; надо уметь совместить реализм и идеализм, лавируя между
исключительным натурализмом грубой правды и болезненной ирреальностью
романтиков. Ю. нет у Жуковского, нет у Золя, нет в литературе декаданса
- нет и не могло быть. Говорят, Гегель не выносил и не понимал
произведений Жан Поля; это вполне понятно - увлечения и отвлечения
мышления, порвавшего связь с миром действительности, не могут ни на
какой почве сойтись с Ю., полным непреходящего чувства реального мира.
Эта двусторонняя, равно прочная и сильная связь Ю. с миром
действительности и с миром идей составляет его характерное отличие. Его
здравый смысл чужд идеологии в той же мере, в какой его идеализм чужд
безыдейной пошлости практика. Величайшее произведение Ю., "Дон Кихот",
есть в одно и то же время и насмешка здорового ума над фантазиями
безумца, и торжество глубокого идеализма над грубым и пошлым здравым
смыслом, "умом глупца". Классической древности почти чужд настоящий Ю.,

<<

стр. 250
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>