<<

стр. 37
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

словоупотребление не позволяет смешивать это выражение с термином
"дикие, дикари".
С. С.
Варган - металлический народный древнерусский музыкальный инструмент.
В. состоит из железного ободка, величиною с вершок и имеющего форму
лиры. К нижней, широкой части прикреплена медная пластинка, проходящая
вдоль инструмента и между суживающимися его верхними частями. При выходе
своем из ободка, пластинка загнута крючком. В. прикладывается широкой
частью к нижнему ряду зубов и придерживается играющим одной рукой и
верхней губой. Играющий пропускает более сильную или слабую струю
воздуха сквозь В. и в это время приводит пластинку пальцем другой руки в
очень быстрое сотрясение. Инструмент этот встречается и в настоящее
время среди русского народа, в особенности в поволжских губерниях.
Характер звука жужжащий и не особенно приятный. Вероятно вследствие
этого у русского народа существует выражение "варганить", т.е. нестройно
играть на каком-либо музыкальном инструменте. Касательно самого названия
"варган" следует заметить, что оно напоминает латинское слово organum -
орган. В летописях наших упоминается о В., как о военном музыкальном
инструменте; но встречающееся в них слово "варганы" обозначает,
вероятно, другой музыкальный инструмент, более пригодный для военной
музыки, а не тот варган, о котором говорится выше. О В. упоминается в
истории музыки Стаффорда (перевод Воронова, Спб., 1838) и у Фетиса
("Revue musicale", 1832, № 14).
Н. Соловьев.
Вардзия (замок роз) - знаменитый в Грузии пещерный монастырь,
находящийся в ахалцихском у., Тифлисской губ., в Хертвисском ущелье р.
Куры. Пещеры расположены в несколько этажей; в одной из них имеется
бассейн с ключевою водой; всех пещер около трехсот. Главная церковь,
Успения, была высечена в скале по повелению царицы Тамары и отца ее
Георгия XIII в XII столетии; на стенах церкви сохранились фрески,
изображающие царицу Тамару, ее отца и картину страшного суда. Предание о
погребении в В. царицы Тамары историческими данными не подтверждается.
В. была любимым местопребыванием царицы Тамары. В XIV столетии монастырь
был разорен монголами, а в XVI веке - персидским шахом Тахмасбом,
который разграбил богатства монастыря. В недавнее время часть
Вардзийского монастыря возобновлена на частные средства.
В. М.
Вариация (от латин. слова varius, различный). - Вариацией, т.е.
изменением или уклонением, считается в музыке прием, вследствие которого
мелодия видоизменяется, не теряя, при этом, своих характерных очертаний.
В., по отношению к мелодии, можно сравнить с мимикой, благодаря которой
лицо, прежде находившееся в спокойном состоянии, получает всевозможные
выражения. Приемы В. встречаются в очень многих музыкальных сочинениях,
как средство украшения или видоизменены мелодии, ради разнообразия при
ее повторении. Нет композитора, который бы в своих сочинениях не
прибегал к этому приему. Форма В., имеющая более самостоятельный
характер, состоит в том, что за мелодией - или так называемой темой -
следует целый ряд вариаций. Их к теме пишется от трех (напр., соната ор.
14, № 2, Бетховена) до 30 и более (32 В. на тему в C-moll Бетховена).
Тема не должна быть обширна; форма ее - период или двухколенный склад.
При этом необходимо характерное и ясное мелодическое очертание;
сопровождение темы должно быть несложно. Тему следует писать так, чтобы
слушатель мог ее легко запомнить. Чем меньше тема, тем вариаций больше.
Средства В. следующие: гармоническая фигурация, мелодическая фигурация,
перемена гармонизации, перемена наклонения, перемена ритма, темпа. В.,
следующие за темой, которая в них сохраняет свою форму, называются
формальными вариациями. Ряд В. заканчивается кодою или же пьесою,
как-то: маршем, полонезом, фугою, в основе которых лежит вся тема или ее
мотив. Такая пьеса называется характерною вариацией. В. пишутся для
отдельного инструмента, для голоса, для оркестра. В произведениях
русских композиторов вариационный прием встречается очень часто, в
особенности у Глинки, Рубинштейна, Чайковского.
Н. Соловьев.
Варламов (Александр Егорович) - весьма талантливый автор
многочисленных русских романсов и песен, из которых многие приобрели
чрезвычайную популярность, благодаря искренности, мелодичности,
доступности и нередко русскому народному пошибу. В. родился в 1801 г.,
умер в 1851 г. Воспитывался в придворной певческой капелле, под
руководством знаменитого Бортнянского. Готовился сначала к карьере
певца, но вследствие ослабления голоса ему пришлось отказаться от этой
мысли. Получив место псаломщика в Нидерландах, он пробыл некоторое время
заграницей, где продолжал изучать музыкальное искусство. Вернувшись в
Россию, он с 1832 г. был капельмейстером при московских театрах, а с
1835 г. поселился в Петербурге и преподавал пение в разных учебных
заведениях. Начало композиторской деятельности В. относится к концу 30-х
годов. Первые девять романсов В. были напечатаны в Москве в 1839 году у
музыкального издателя Грессера. Из них особенную популярность получили:
"Не шей ты мне, матушка, красный сарафан" и "Что отуманилась зоренька
ясная". К этой серии романсов относятся еще: "Пойми меня", "Вот идут
полки родные", "Не шумите", "Ох болит", "Молодая молодка", "Ах ты
молодость". Много романсов было написано В. в сороковых годах; они
напечатаны у разных издателей Петербурга и Москвы. Весьма известная
"Песнь Офелии", петая В. В. Самойловой в трагедии "Гамлет", издана в
1842 г. у Грессера в Москве; "Испанская серенада" - в 1845 г. у
Бернарда, "Разлюби меня" - в том же году у Миллера, "Волшебница" (1844
г., издание магазина "Музыкальное Эхо"), "Белеет парус одинокий" - в
1848 г. у Грессера и пр. Позднее все романсы, счетом 223, изданы
Стелловским в Петербурге. в 12 тетрадях. В. пробовал свои силы и в
области духовной музыки. Ему принадлежит "Херувимская" на восемь и на
четыре голоса (издание Грессера, 1844). Но автор скоро понял, что
величественный, требующий строгой выдержки церковный стиль не подходит к
характеру его дарования и к его музыкальной технике, не особенно
развитой; он вновь перешел к любимым им формам песни и романса. В.
заявил о себе, как о педагоге, в своей "Полной школе пения", в трех
частях, изданной у Грессера в Москвы в 1840 г. Эта школа является у нас
первым и для своего времени замечательным вокальным руководством. Теперь
это издание Грессера составляет библиографическую редкость. Из трех
частей слабее обработана первая, теоретическая часть, представляющая
переработку "Nouvelle methode de chant et de vocalisation" парижского
профессора Андраде. Но зато вторая, практическая, сделана совершенно
самостоятельно, изобилует многими драгоценными замечаниями, не
утратившими своего значения и в настоящее время и изобличающими в авторе
большого знатока человеческого голоса. Третья часть заключает в себе
десять упражнений для голоса, с аккомпанементом фортепиано, и две
русские песни: "Ах не одна то во поле дороженька" и "Не будите меня
молоду", переложенные на три голоса. Ни один композитор не выдержал у
нас столько изданий, как В. В 1886 году начало выходить в Москве, у
Гутхейля, новое полное собрание сочинений В., издаваемое его
наследниками.
Н. Соловьев.
Варламов (Константин Александрович) - комик, родился в 1851 г., сын
известного композитора. Впервые В. появился на сцене в Кронштадте, в
труппе А. М. Читау. На петербургской сцене В. дебютировал в 1875 г. Со
смертью Виноградова (1877) роли покойного перешли к В. и выдвинули его
на первый план. Сначала впадая в шарж, В. постоянным трудом избавился от
этого недостатка, и ныне это один из любимейших артистов александринской
сцены. Число сыгранных им ролей превышает 200. Не только в жанровом. но
и в классическом репертуаре у В. есть превосходные роли, каковы: Клюков
("Много шуму из пустяков"), Скалозуб и Горичев ("Горе от ума"),
Земляника и Осип ("Ревизор"), Сганарель ("Дон-Жуан"), Большинцов ("Месяц
в деревне") и др.
А. Ум.
Варна - древний Одессус (также Тибеpиополь), составлявший
самостоятельную эллинскую колонию. Во время владычества римлян, история
только в начале V в. упоминает об Одессусе. Точно неизвестно, когда
именно древний Одессус стал называться В.; но летописец Феофан,
повествуя о занятии города болгарами после одержанной ими победы (679
г.) над армией императора Константина Погоната, называет его уже Варной.
В настоящее время В. - разоруженная крепость и пристань у
северо-восточной покатости Балкан, на берегу Черного моря, с 25250
жителями, главный город округа того же названия. К северу от крепости -
порт, безопасный от северных и северо-восточных ветров, наиболее
господствующих в Черном море. Место, где удобнее всего, по безопасности,
бросить якорь, находится к В. от крепости, против мыса Галата, где
всегда останавливаются военные суда. Глубина воды в этом месте 8 - 15
саж. Близ самой крепости и у пристани вода мелка. Варненский порт или,
скорее, рейд совершенно незащищен от восточных и юговосточных ветров и
при сильном напоре последних судам угрожает большая опасность быть
выброшенными на берег, чему не раз бывали примеры. В 1841 г. Австрия
учредила в В. агентуру пароходного общества Ллойд, а после того и другие
европейские державы назначили туда своих консулов. В. принадлежит к
числу приморских городов Болгарии, в которых живет много греков;
последние составляют более 1/3 всего числа жителей города, причем к ним
причисляют себя и так наз. гагаузы - потомки, как полагают, древних
куманов, исповедующие православие, но говорящие на турецком языке. В
числе жителей В. много турок, составлявших до последней войны более
половины всего населения города. В В. имеет резиденцию греческий
епископ, подчиняющийся вселенскому патриарху в Константинополе.
Предполагается в ближайшем будущем искусственно очистить и углубить
варненский рейд и соединить его каналом с озером Девно, чем будет
устроена вполне безопасная, отличная стоянка для всяких судов. В
окрестностях В. находится летняя резиденция болгарского князя, Сандрово.
Из двух главных черноморских городов Болгарии, Варны и Бургаса, В.
занимает первое место по вывозу и ввозу товаров водяным путем. В В.
имеются мужская и женская гимназии. В. соединена рельсовым путем с
Рущуком и с сетью австрийских железных дорог.
В летописях военной истории имя В. впервые приобретает громкую
известность в 1444 году, когда король польский и венгерский Владислав
III решился изгнать турок из Европы и, собрав до 20 т. польских,
венгерских, трансильванских и других войск, в начале ноября подступил к
крепости. Султан Амурат II находился в Малой Азии, но, узнав о вторжении
христиан, перевез через Босфор 150 тыс. армию и 9 ноября привел ее к В.
Несмотря на неожиданность прибытия турок и подавляющее превосходство их
сил, Владислав на следующий же день атаковал неприятеля. Бой
продолжался, с переменным успехом, в течение всего дня; но когда сам
король, при нападении на янычар, был убит, то главный полководец его, Ян
Гуннад, вместе со своею конницею, обратился в бегство, а остальная часть
христианской армии была рассеяна и весь обоз ее достался в руки туркам.
В русско-турецкую кампанию 1773 г., фельдмаршал, граф Румянцев, выслал к
В. отряд генерала Унгерна, который, не сделав никаких приготовлений,
пытался, 30 октября, взять крепость штурмом, но был отбит и потерял 6
орудий, завязших в болоте. В войну 1810 г. за В. наблюдали отряды
генералов Цызырева и Воинова, отступившие в конце осени на зимние
квартиры. Перед войною 1828 г. В. была уже первоклассною крепостью,
которая преграждала операционную линию русских войск у Балкан и
овладение которою, поэтому, приобретало для нас крайне важное значение.
Избрана же была эта операционная линия в виду возможности содействия
нашего флота, который в то время вполне господствовал над Черным морем.
В июле 1828 г., после предварительных разведок, к В. подступил отряд
русских войск под начальством князя Меншикова. Вслед затем показалась на
море эскадра адмирала Грейга; но суда ее, по местным условиям, не могли
подойти к самой крепости и оказать содействие сухопутным войскам. На
первое время князь Меншиков ограничивался оборонительными действиями,
выжидая прибытия остальных направленных к Варне войск и осадного парка.
Турки, не оставались бездеятельными, но беспрестанно тревожили нас более
или менее сильными вылазками. 26 июля с двух кораблей русского флота
открыто бомбардирование, а на следующее утро отряд требных судов, под
начальством капитана 2 ранга Мелихова, овладел под В. турецкою
флотилией. В начале августа приступлено было к осадным работам, при чем,
для совместного действия с флотом, пунктом атаки был избран
северо-восточный фронт крепости. 5 августа осадные батареи открыли
огонь, а 9-го числа турки (число коих увеличилось до 20 тыс. чел.
вследствие подкреплений, прибывавших с южной стороны крепости) сделали
смелую вылазку, но были отбиты с большими потерями. В этот день князь
Меншиков был тяжело ранен; его заменил гр. Воронцов. 27 августа приехал
к войскам император Николай I, который во время осады имел пребывание на
адмиральском корабле "Париж". На следующий день к русским присоединился
гвардейский корпус, приведенный великим князем Михаилом Павловичем, и
тогда представилась возможность, обложив крепость и с южной стороны,
воспрепятствовать прибытию новых подкреплений к гарнизону. В начале
сентября получено было известие, что на выручку В. приближается от р.
Камчика 30-тысячный корпус паши Омера-Врионе. Для рекогносцировки
расположения вновь прибывших неприятельских сил выслан был от войск,
расположенных на южной стороне крепости, отряд из двух батальонов л.-гв.
егерского полка, с двумя эскадронами и двумя орудиями, под общею
командою полковника польских войск гр. Залусского. Последний завел свой
отряд далеко вперед, в густой лес, наткнулся на далеко превосходные
неприятельские силы и в критическую минуту ускакал с конницею и
артиллериею. Лейб-егеря, подвергшись со всех сторон натиску несравненно
сильнейшего противника, понесли огромные потери, и лишь небольшая часть
их успела отступить в укрепленную позицию к югу от В. По получении об
этом известия, южный отряд обложения был усилен тремя свежими
гвардейскими батальонами и начальство над ним поручено было храброму и
опытному генералу Бистрому. 16 сентября он был атакован с южной стороны
всем корпусом Омера-Bpионe и одновременно с этою атакою произведена
вылазка из В. После 4часового упорного боя турки были отражены на всех
пунктах и понесли большие потери. 18 сентября против сильной позиции
Омеpa-Bpионe, на константинопольской дороге, произведена одновременная
атака с одной стороны отрядом генерала Бистрома, а с другой - корпусом
принца Евгения Виртембергского. Хотя обе атаки не удались, но они имели
последствием, что Омер совершенно отказался от наступательных действий
для освобождения В. Между тем осадные работы с северовосточной стороны
крепости доведены были до самого рва. 21 и 22 сентября взорваны были
мины под 1 и 2 бастионами. 28 числа комендант крепости, Юсуф-паша,
положил оружие; но часть гарнизона, под начальством Капудана-паши,
заперлась в цитадели и решилась защищаться до последней крайности.
Однако, по открытии огня с флота и осадных батарей, она тоже принуждена
была сдаться. 29 сентября русские войска заняли В., а Омер-Bpионe, узнав
об этом, отступил за Камчик. Взятие В. открыло русским дорогу в
Константинополь, освободив для наступательных действий большие силы.
После Адрианопольского мира В. была возвращена туркам, при чем
укрепления ее взорваны, а взятые там 162 орудия увезены в Россию.
В восточную войну 1853 - 56 гг. В., снова обращенная в крепость, не
имела прямого влияния на ход военных действий. Перед войною 1877 - 78
гг. В. была усилена с северной стороны тремя фортами и вооружена
нарезною артиллерией, но тоже не играла особенной роли в военных
операциях. После Сан-стефанского договора турки обязались сдать В. и 27
июля 1878 г. крепость была занята русскими войсками.
Варяги, поздн. вареги, визант. варанги, скандин. вэринги
(vaeringjar), арабск.грузинск. варанг, латинск, varingi. - Этим именем
обозначались первоначально выходцы из Скандинавии, отчасти дружинники,
поступавшие в русскую и византийскую военную службу, отчасти купеческие
гости. Мало помалу это название стало служить для обозначения
католической веры (варяжская вера, варяжский поп) и скандинавов вообще.
В Poccии под этим именем по преимуществу разумелись шведы (еще в XVII
в.). Вопрос о варягах тесно связан с вопросом о происхождении Русского
государства.
Ф. Браун.
Василёк (Centaurea Cyanus L.) - растение из подсемейства Cynareae,
семейства сложноцветных (Compositae), с паутинисто-шерстистыми
линейно-ланцетными листьями и синими цветами. Встречается почти всюду в
Европе среди посевов, особенно во ржи. Василек, вероятно,
южно-европейского происхождения. Кроме В., к роду Centaurea принадлежит
около 300 - 400 видов, распространенных, главным образом, в Европе,
Северной Африке, Западной Азии. Немногие виды, встречаются в Северной и
Южной Америке, один вид в Австралии. Головки у них с покрывалом из
черепичато расположенных листочков, снабженных перепончатым или колючим
придатком. Краевые цветки более крупны, бесплодны; срединные - обоеполы.
Венчик розового, желтого или синего цвета. Наиболее распространены: С.
Jacea L., С. Phrygia L., С. Scabiosa L. с розовыми и С. Cyanus L. с
синими цветами.
В. Т-ль.
Василек посевной, как сорное растение, встречается преимущественно в
озимых хлебах, особенно на песчаной и суглинистой почвах, и, как
однолетнее растение, размножается семенами, часто высеваемыми вместе с
хлебными, при плохой очистке последних, а также находящимися с
соцветиями этого растения в соломе, вывозимой на поле вместе с навозом.
Меры для истребления его состоят в известковании почв, содержащих много
перегноя, хорошей очистки посевных семян, боронования всходов посеянных
растений и выпалывании их до созревания василька.
С.
Василий Дмитриевич - вел. кн. владимирский и московский (1389 -
1425). Хотя В. Д., сын Димитрия Донского, и возведен был на
великокняжеский престол послом хана, но, с его княжения, великое
княжество сделалось окончательно достоянием московских князей. Перевес
его над другими князьями и над старыми родовыми притязаниями сказался в
самый год его вступления на престол. Князь Владимир Андреевич, его дядя,
поссорился с Василием, но должен был, однако, уступить племяннику. Он
признал последнего старейшим себя, обязался ходить на войну, сидеть в
осаде, где В. прикажет. Вел. князь находил сильную опору в боярстве.
Боярские роды начали оседать в Московском княжестве со времен второго
сына Калиты, Ивана Ивановича. Эта оседлость дружины породила связь
осевших боярских родов с домом Калиты, вследствие которой им не выгодно
было, чтобы Моск. княжеством завладела какая-либо другая линия дома св.
Владимира; точно также в выгодах боярства была передача престола от отца
к сыну, при которой им было удобнее проводить свою наследственную
политику. Возвышая значение московского князя над другими князьями,
московское боярство возвысило себя над боярством других княжеств.
Боярство в других княжествах, видя усиление Москвы, стремилось служить
сильному и богатому московскому князю. Таким положением дел и
настроением боярства объясняется легкое падение
Нижегородско-суздальского княжества. В. Д., зная настроение
нижегородского боярства, купил в Орде ярлык на Нижний Новгород и
Суздаль. Борис, кн. нижегородский, созвав своих бояр, сказал им:
"Господа мои и братия, милая дружина! Вспомните крестное целование, не
выдайте меня врагам моим". Бояре клялись и во главе их клялся боярин
Румянец, который, между тем, уже давно завел переговоры с Москвою. Когда
в Нижний Новгород явились московские бояре с татарскими послами, то тот
же боярин Румянец сказал Борису: "Господин князь! Не надейся на нас (на
бояр), мы уже теперь не твои и не с тобою, а на тебя". Борись был
схвачен, с женою и детьми; его немногие доброхоты разосланы по разным
городам. В. таким образом приобрел, кроме Нижнего Новгорода, Городец,
Мещеру, Муром, Тарусу, а через несколько лет и Суздаль. - В 1395 г.
Восточной России грозила страшная беда. Тамерлан, победив Тохтамыша,
перешел Волгу и овладел Ельцом. Москва была в ужасе; но еще живы были
сподвижники Димитрия Донского на Куликовом поле. Московские бояре не
пришли в отчаяние, собрали полки и уговорили В. стать во главе
ополчения, чтобы с оружием в руках встретить грозного врага. Но
Тамерлан, простояв недели две в земле Рязанской и опустошив страну в
верховьях Дона, отступил. Причину отступления восточные историки
приписывают приближению осени (отступление начато 26 августа).
Благочестивое предание повествует, что отступление Тамерлана произошло в
тот день, когда в Москву принесли икону Богоматери из Владимира.
Костомаров весьма метко указал значение этого перенесения: В. приказал
перенести икону, которую Андрей Боголюбский тайком увез из Киева в свой
любимый город Владимир; теперь эта икона служила освящением первенства и
величия Москвы над другими русскими городами. Но подчинить вполне своей
воле Великий Новгород, к чему стремились в. князья с Андрея
Боголюбского, Василию не удалось, хотя и ему, как и его преемникам,
весьма много облегчал борьбу раздор Новгорода с бывшим его пригородом,
Псковом. В. Д. в борьбе с старым вечником оперся на митрополита, с
выгодами которого уже его предшественники, начиная с Калиты, умели
соединить судьбу Москвы и своего дома. В 1392 г. в Новгород прибыл
митрополит Киприян; он требовал, чтобы Новгородцы по старому относились
к нему в делах судных, ибо незадолго до этого новгородское вече
постановило на суд к митрополиту не ездить. Вечевым приговором
митрополиту было отказано. В. кн. вступился за митрополита, новгородцы
отказали и ему. Дело дошло до кровавых расправ. В 1393 г. в Торжке убили
московского доброхота; великий князь, захватив Торжок, приказал
разыскать виновных, и 70 человек преданы были в Москве мучительной казни
четвертования. Новгородцы, опасаясь за свою двинскую торговлю, уступили
и прислали митрополиту судную грамоту. В 1396 г. враждебные действия
возобновились. В. князь хотел захватить Двинскую землю; сначала он успел
в том, но в 1398 г. должен был отказаться от Двинской земли, Вологды и
других новгородских владений. В 1404 г. опять возникли неприязненные
отношения. Новг. архиепископ Иоанн три года содержался в Москве в
заточении, но В. князь, помирившись с Новгородом, освободил Иоанна и
захваченных в этом году новгородских бояр. Ускорению примирения
содействовало опасение замыслов Витовта, в. к. литовского, который,
захватив Смоленск, явно стремился к захвату и Пскова с Новгородом.
Витовт, несмотря на родство с Василием, который был женат на его дочери;
Софье Витовтовне, был грозный враг. Владея Смоленском и юго-западными
русскими княжествами, он недаром носил титул вел. кн. литовского и
русского; на восток его владения простирались до Оки. Родственные
отношения смягчали борьбу; но Витовт был не из тех людей, которые всему
предпочитают родственные связи. Псковичи и Новгородцы просили помощи у
в. князя московского. Три раза сходились тесть и зять и ни разу битвы не
было, каждый раз дело кончалось свиданием и миром: 1406 г. близ
Крапивны, в 1407 г. у Вязьмы и в 1408 г. на берегах р. Угры. После мира
на р. Угре не было больше столкновения у Василия с Витовтом. Для Василия
было великим счастьем, что в Орде, после нашествия Тамерлана, 12 лет
царствовала неурядица, которая давала Москве возможность свободно
действовать по отношению к Литве. В это время казна вел. кн. московского
чрезвычайно обогатилась: он в Орду и сам не ездил и никого не посылал;
на требование денег отвечал, что у него денег нет, а между тем постоянно
собирал деньги на ордынский выход. Все эти деньги оставались в казне
великокняжеской. Но в Орде все изменилось. когда власть перешла в руки
мурзы Эдигея, который, подобно Мамаю, стал распоряжаться и ханами, и
ордою. Эдигей хотел заставить В. повиноваться, но не решился открыто
напасть на Москву и прибегнул к хитрости. В 1408 г. он дал знать В., что
идет на Литву, а сам повернул к Москве. В. бежал в Кострому, оставив
своего дядю Владимира Андреевича защищать столицу. Эдигей не мог взять
Москвы, но отдельные татарские отряды опустошили Переяславль, Ростов,
Дмитров, Серпухов, Верею, Нижний Новгород, Городец, Клин. Эдигей,
получив известие, что в Орде неспокойно, отступил, разорив на обратном
пути Рязань. Но нашествие Эдигея нисколько не поколебало значения
Москвы. В 1412 г. В. Д. ездил в Орду на поклон к Джела-Ледину
(Зелени-Султан наших летописей), по поводу дарования им ярлыка изгнанным
нижегородским князьям. В 1399 г. умер тверской великий князь Михаил,
давши клятву за детей, внуков и племянников не искать ни Москвы, ни
Новгорода. Великий князь рязанский обязался чтить В., как старейшего
брата. Братья В. дали такие же записи, кроме Юрия. В княжение Василия
случилось важное событие в истории церкви, которое имело политическое
значение: по смерти Киприана, в 1406 г., митрополитом поставлен был грек
Фотий, ничего не понимавший в русских отношениях. Его надменное
отношение к Витовту, дало последнему предлог исполнить давнишний
замысел: он созвал всех русских епископов, которые в 1425 г. поставили в
киевские митрополиты болгарина Григория Цамблака. Влияние Москвы на
южную Россию было ослаблено. В княжение В. Россию посетило и грозное
бедствие - мор и трехгодичный голод. О главном действующем элементе в
Москве, т. е. о боярстве, в княжение В. Д., сохранилось показание в
письме к нему Эдигея, в котором указывается на смену старого поколения
бояр поколением новым; первое слушалось татар, второе было враждебно им.
Первое, конечно, восхваляется Эдигеем. Из боярских родов на первом месте
стоял род боярина Феодора Кошки и его сыновей, предков Романовых; потом
род Ивана Родионовича Квашни, род Вельяминовых, Челядниных,
Всеволожских, Плещеевых, племянников митрополита Алексея, Жеребцовых.
Е. Былов.
Василий Васильевич Тёмный (1425 - 1462), Княжение сына В. Д.
показало, что сила, значение и направление политики Москвы не зависели
от личности князя. В. В. был человек характера слабого и злого, никогда
не обнаруживал ни политических, ни военных талантов, после отца остался
десяти лет, и, следовательно, лет десять не мог сам управлять, в 16 лет
был слепцом. При всем том сила и значение Москвы, в его
тридцатидвухлетнее княжение, в продолжение которого он 26 лет не мог
править то по молодости, то по слепоте, не только не умалились, но еще
возросли. - Этот многознаменательный факт показывает, что усиление
Москвы находило сочувствие массы населения во всех княжествах, давно
благодаря церкви чаявшего единства Русской земли.
Кроме того, и Московское княжество сложилось крепко, благодаря
дружному содействию трех элементов - князя, дружины и духовенства, между
которыми в ту пору принципиального разлада еще не существовало. Когда
первый был слаб, остальные два действовали с удвоенною силою. Самое
начало княжения В. В. было весьма печально: зараза возобновилась, масса
людей умирала от язвы (род чумы), а в 1430 г. была страшная засуха;
земля (т.е. торф в болотах) и леса горели, воды в источниках и колодах
иссохли, звери и птицы гибли в лесах, рыба - в воде; голод присоединился
к язве, которая возобновилась в 1442 и 1448 гг. В тоже время и в
семействе Калиты открылась небывалая усобица. Дядя В. В., Юрий
Дмитриевич, князь Галича костромского, не хотел признать племянника
старшим великим князем и сам заявил притязание на великое княжение, но
встретил сильный отпор со стороны духовенства и бояр. Митрополит Фотий,
если не сам по себе, то под влиянием общего голоса духовенства, не
решился нарушить установившийся порядок передачи престола от отца к
сыну, а московским боярам совсем нежелательно было возобновлением
старины уступить первенство галицким боярам. Фотий сам ездил в Галич
уговаривать Юрия смириться, грозя ему не одним духовным оружием. Когда
князь Юрий, собрав чернь из города и окрестных сел, расставил ее по
горе, чтобы показать силу и многолюдство Галицкого княжества, Фотий ему
сказал: "сын мой, князь Юрий, не видывал я никогда столько народа в
овечьей шерсти", т.е. - люди в сермягах плохие ратники, после разных
колебаний Юрий, в 1428 г., смирился, признал себя младшим братом
племянника и обязывался не искать великого княжения под В. В 1431 году
произошел, однако, между дядей и племянником разрыв. Соловьев
приписывает перемену отношений между дядей и племянником смерти Витовта,
который умер в 1430 г. и который, конечно, не дал бы в обиду своего
внука. Свояк и побратим князя Юрия, Свидригайло, заступил место Витовта
в Литве, и с этой стороны Юрий считал себя обеспеченным; но, зная, что
большинство московского боярства и духовенства против него, не решался
действовать собственными силами и всячески искал опоры в Орде, где и
приобрел сильного покровителя в лице мурзы Тегина. Но за Василия
Васильевича хлопотал его боярин, Иван Дмитриевич Всеволожский, человек
хитрый, ловкий. Соловьев называет его достойным преемником тех
московских бояр, которые при отце и деде и прадеде В. В. умели удержать
за Москвою первенство и создать ее могущество. Всеволожский, как истый
московский боярин, коротко знал ордынские порядки и отношения; он сумел
возбудить зависть в остальных мурзах, напугать их близким союзом Юрия с
Свидригайлом и выиграл дело; В. В. получил ярлык на великокняжение. Юрий
должен был на время скрыть досаду неудачи и ожидать благоприятной минуты
для достижения своей цели. Минута эта вскоре настала: боярин
Всеволожский поссорился с велик, князем. В. В. обещал Всеволожскому
жениться на его дочери, по не сдержал слова и, по воле матери, женился
на Марье Ярославне, внучке Владимира Андреевича. Всеволожский вспомнил
старину боярскую, т.е. право бояр, оставив князя, отъехать на службу к
другому князю, и отъехал к Юрию, которым принят был радушно. В то же
время в Москве сыновья Юрия потерпели посрамление. Дело было на свадьбе
вел. князя и вышло изза пояса, который от Димитрия Суздальского, в
приданое за дочерью, перешел к Димитрию Донскому. На свадьбе тысяцкий
Вельяминов подменил этот пояс и отдал сыну своему, Николаю, за которым
была другая дочь Димитрия Суздальского. От Вельяминовых пояс перешел,
тоже в приданое, в род князя Владимира Андреевича, а потом к сыну Юрия,
к Василию Косому, в приданое за его женою. Софья Витовтовна, узнав на
свадьбе, какой был на Косом пояс, при всех сорвала его с Косого.
Юрьевичи тотчас выехали из Москвы. Юрий, быстро собрав силы, напал на
Москву и выгнал из нее В. В., а потом взял его в плен. Юрий,
провозгласив себя великим князем, дал племяннику в удел Коломну. Сюда к
В. В. стекались князья, бояре, воеводы, дворяне, слуги, откладываясь от
Юрия. Борьба возобновилась. Вскоре Юрий умер; сыновья его, Димитрий
Шемяка и Димитрий Красный, помирились с В. В., но Василий Косой упорно
продолжал борьбу и, захваченный в 1434 г. в плен, был ослеплен по
повелению великого князя. Братья Косого не могли тотчас после его
ослепления отмстить великому князю. Самый энергичный из них, Димитрий
Шемяка, ждал, однако, только удобного случая, чтобы возобновить борьбу с
надеждою на успех - и дождался, благодаря неудаче В. В. в походе против
казанских татар. Около 1439 г. хан Улу-Махмет был изгнан из Золотой орды
братом своим и засел в Казани, откуда он и его сыновья не переставали
делать набеги на рязанские и нижегородские земли. В 1445 г. В. В.
выступил против Улу-Махмета, был разбит близ Суздаля и взят в плен. Хан
отпустил В. В. за большой выкуп и с ним целые отряды татар, которые
вступили на службу вел. князя. Вследствие этого в рядах московского
боярства возникли смуты и несогласия, чем и воспользовался Димитрий
Шемяка. Он нашел себе поддержку в князе Иване Можайском. В 1446 г.
союзники захватили В. В. в Троицком монастыре, привезли его в Москву и
ослепили. В. В. сослан был в Углич, мать его - в Чухлому. Малолетние
сыновья Василия, Иван и Юрий, бывшие у Троицы с отцом, спасены князем
Ряполовским, который укрыл их сначала в селе своем Боярове, а потом
заперся с ними в Муроме. Приверженцы В. В. бежали в Литву; во главе их
стояли: потомок Владимира Андреевича, князь Василий Ярославич; и князь
Оболенский. Первого с честью приняли в Литве и дали в кормление Брянск,
Гомель, Стародуб, Мстиславль и другие города, Федор Басенок, боярин В.
В., наотрез объявил, что не хочет служить Шемяке; его заковали, но он
успел освободиться и также бежал в Литву. Шемяка, при посредстве Ионы,
епископа рязанского, нареченного митрополита, заставил Ряполовского
отдать детей Василия Темного, как стали звать В. В. после ослепления,
поклявшись пожаловать их волостями и выпустить на свободу их отца, но не
сдержал слова и заточил их в Угличе вместе с В. В. Тогда князья
Ряполовские, Стрига Оболенский, бояре Ощера с братом Бобром, Драница,
Филимонов, Русалка, Руно стали собирать дружины; одни двинулись к
Угличу, другие в Литву, где соединились с бежавшими туда ранее
приверженцами Василия. Шемяка созвал бояр на совет, что делать с
Василием? Иона упрекал Шемяку, что он ввел его в срам, и просил снять с
него грех, выпустить Василия и его сыновей. Шемяка послушался, взяв с
Василия проклятые грамоты не искать великого княжения, т. е. В. заранее
признавал себя проклятым, если поднимет руки на Шемяку. В. получил в
удел Вологду; но едва приехал туда, как к нему стали собираться его
приверженцы, а Трифон, игумен Кириллова Белозерского монастыря, снял с
В. клятву. В. соединился с вел. князем тверским Борисом Александровичем,
малолетнюю дочь которого помолвил со своим семилетним сыном Иваном, и с
тверскими отрядами двинулся к Москве; на пути к нему присоединились его
литовские доброжелатели и сыновья Улу-Махмета. Татары объявили, что
пришли на помощь к вел. князю Василию, отблагодарить его за прежнее
добро и за хлеб. Участие татар в восстановлении В. на Престол весьма
замечательно, если принять в соображение, что некоторые из его
приверженцев, напр. боярин Ощера, и после оставались горячими
приверженцами татар, да и самому В. при ослеплении ставили в вину, что
он наводил татар на Русскую землю и жаловал их больше русских. Шемяка
бежал, признал В. великим князем и, в свою очередь, дал на себя
проклятые грамоты; но искреннего мира между ними быть не могло. В 1449
г. Шемяка осадил Кострому, но был отражен боярином Федором Басенком. В
1450 г. Шемяка был разбит под Галичем и бежал в Новгород. Галич занят
был великим князем. Но Шемяка не прекращал борьбы и после потери Галича.
Тогда В. и его приверженцы прибегли к гнусному злодеянию. В 1453 г. в
Новгород прибыл дьяк Степан Бородатый; он склонил на свою сторону
Котова; Шемякина боярина, и Котов подговорил повара Шемяки отравить
последнего. Шемяка умер, поев курицы, пропитанной ядом. Подьячий,
привезший В. известие о смерти Шемяки, пожалован был в дьяки. Иван, сын
Шемяки, и Иван, князь Можайский, друг Шемяки, бежали в Литву. Не лучше
была судьба и семейства Василия Ярославича Серпуховского, который за
некую крамолу - какую не известно - схвачен в заточен в Угличе, а потом
переведен в Вологду, Семейство его бежало в Литву.
Независимости Новгорода Великого при Василии Темном угрожала
окончательная гибель. Василий Васильевич и его бояре, мстя за прием,
оказанный Шемяке, выступили против Новгорода с войском; воеводы, князь
Стрига Оболенский и Федор Басенок, разбили новгородцев под Русою.
Новгород обязался платить великому князю черный бор в своих волостях и
судные пени; кроме того, Новгород отменил вечные (вечевые) грамоты и
обязался писать грамоты от имени великого князя московского. Смирение
Новгорода понятно: ему со всех сторон угрожали враги, а ливонский
магистр, в 1442 г., готовился поднять на Новгород еще и скандинавские
земли. Псков во всем повиновался великому князю. Иван Федорович, великий
князь рязанский, сначала искал помощи у великого князя литовского, а
потом, умирая, отдал сына своего, Василия, на руки великого князя
Московского. В. В. взял малолетнего рязанского князя в Москву, а в
рязанские города послал наместников.
В княжение Василия Темного положен был конец зависимости Русской
церкви от константинопольского патриарха: митрополит, грек Исидор,
подписавший флорентийскую унию, должен был бежать из Москвы, вследствие
чего собор русских епископов, без согласия патриарха, нарек, в 1448 г.,
в московские митрополиты рязанского архиепископа Иону. В княжение В. В.
возобновлен был город Казань и основано было Царство Казанское
упомянутым выше Улу-Махметом. Ко времени этого княжения относится и
возникновение Крымского ханства.
Е. Былов.
Василий Иоаннович (1505 - 1533). Спор о престолонаследии, который
возник в конце великокняжения Иоанна III и в котором бояре, из ненависти
к супруге Иоанна III и матери В. I., Софии Фоминишне Палеолог, держали
сторону Димитрия Иоанновича, отразился на всем времени великокняжения В.
I. Он правил посредством дьяков и людей, не выдававшихся знатностью и
древностью рода. При таком порядке он находил сильную опору в
влиятельном Волоколамском монастыре, монахи которого назывались
иосифлянами, по имени Иосифа Волоцкого, основателя этого монастыря,
большого приверженца Софии Фоминишны, в которой он находил опору в
борьбе с ересью жидовствующих. К старинным и знатным боярским родам В.
относился холодно и недоверчиво, с боярами советовался только для виду,
и то редко. Самым близким человеком к В. и его советником был дворецкий
Шигона-Поджогин, из тверских бояр, с которым он решал дела, запершись
вдвоем. Кроме Шигоны-Поджогина советниками В. были человек пять дьяков;
они же были и исполнителями его воли. С дьяками и с незнатными своими
приближенными В. обращался грубо и жестоко. Дьяка Далматова за отказ
ехать в посольство В. I. лишил имения и сослал в заточение; когда
БерсеньБеклемишев, из нижегородских бояр, позволил себе противоречить B.
I., последний прогнал его, сказав; "Ступай, смерд, прочь, не надобен ты
мне". Вздумал этот Берсень жаловаться на в. князя и на перемены,
которые, по мнению Берсеня, произвела мать в. князя - и ему отрезали
язык. В. I. действовал самовластно, вследствие личного характера,
холодно-жестокого, и крайне расчетливого. Относительно старого
московского боярства и знатных родов от племени св. Владимира и Гедимина
он был крайне сдержан, ни один знатный боярин не был при нем казнен;
бояре и князья, вступившие в ряды московского боярства, то и дело
вспоминали старину и старинное право дружины отъезда. В. брал с них
записи, клятвенные грамоты в Литву на службу не отъезжать; между прочим
князь В. В. Шуйский дал такую запись: "от своего государя и от его детей
из их земли в Литву, также к его братьям и никуда не отъехать до самой
смерти". Такие же записи дали князья Бельские, Воротынские,
Мстиславские. При В. I. только одного князя В. В. Холмского постигла
опала. Дело его неизвестно и только отрывочные факты, дошедшие до нас,
бросают на него некоторый слабый свет. При Иоанне III с Василия
Холмского взята была клятвенная грамота не отъезжать в Литву на службу.
Это не помешало ему при В. занять первое место в ряду бояр и жениться на
сестре в. князя. За что постигает его опала - неизвестно; но занятие его
места князем Данилой Васильевичем Щеня-Патрикеевым и нередкая смена на
этом месте княжат от племени св. Владимира княжатами из роду Гедимина,
дают повод думать о разладе в среде самого боярства, К отношениям В. I.
к знатному боярству вполне приложимы слова проф. Ключевского, что в.
князь в полковых росписях не мог назначить верного Хабара Симского
вместо неблагонадежного Горбатого-Шуйского ("Боярская Дума", стр. 261),
т.е. не мог столкнуть с первых рядов известные фамилии и должен был
подчиняться порядку, с которым вступил в борьбу его сын. К
родственникам, при малейшем столкновении, он относился с обычной
суровостью и беспощадностью московских князей, на которую так жаловался
противник сына В., князь Андрей Курбский, называя "издавна
кровопийственным" род Калиты. Соперник В. в престолонаследии, его
племянник Димитрий Иоаннович, умер в заключении, в нужде. Братья В.
ненавидели людей, окружавших В., следовательно и установившийся порядок
- а между тем, по бездетности В., эти братья должны были ему
наследовать, именно брат его Юрий. Близкие к Василию люди должны были
опасаться при Юрии потери не только влияния, но даже жизни. Поэтому, они
с радостью встретили намерение Василия развестись с бесплодною супругою,
Соломонией из рода Сабуровых. Может быть, этими близкими людьми внушена
была и самая мысль о разводе. Митрополит Варлаам, не одобрявший мысли о
разводе, был удален и замещен игуменом Волоколамского монастыря
Даниилом. Иосифлянин Даниил, человек еще молодой и решительный, одобрил
намерение В. Но против развода восстал инок Вассиан Косой Патрикеев,
который и под монашеской рясой сохранил все страсти боярства; к нему
пристал инок Максим, ученый грек, человек совершенно чуждый расчетам
московской политики, вызванный в Poccию для исправления церковных книг.
И Вассиан и Максим оба сосланы были в заточение; первый умер при В., а
второй пережил и В., и митрополита.
При В. присоединены к Москве последние удельные княжества и вечевой
город Псков. С 1508 по 1509 г. наместником во Пскове был князь
Репня-Оболенский, которого псковичи недружелюбно встретили с самого его
приезда, потому что он прибыл к ним не по обычаю, не будучи прошен и
объявлен; духовенство не выходило к нему на встречу с крестным ходом,
как всегда делалось. В 1509 г. вел. князь поехал в Новгород, куда
Репня-Оболенский прислал жалобу на псковичей, а вслед за тем явились к
В. псковские бояре и посадники, с жалобами на самого наместника. В.
князь отпустил жалобщиков и послал в Псков доверенных людей разобрать
дело и помирить псковичей с. наместником; но примирения не последовало.
Тогда великий князь вызвал посадников и бояр в Новгород; однако не
выслушал их, а велел всем жалобщикам собраться в Новгород, к Крещенью,
чтобы всех рассудить разом. Когда жалобщиков собралось весьма
значительное число, то им сказали: "Пойманы Вы Богом и великим князем В.
I. всея Руси". Вел. князь обещал им оказать милость, если они снимут
вечевой колокол, чтобы вечу впредь не быть, а во Пскове и пригородах
править только наместникам. Дьяк Третьяк-Далматов послан был во Псков,
чтобы передать псковичам волю вел. князя.
19 января 1510 сняли вечевой колокол у св. Троицы. 24 января во Псков
приехал В. Бояре, посадники и жилые люди, триста семей, высланы в
Москву, а во Пскове введены московские порядки. В. домогался избрания в
в. князья литовские. Когда в 1506 г. умер его зять Александр, то В.
писал к сестре своей Елене, вдове Александра, чтобы она уговорила панов
выбрать его в в. князья, обещая не стеснять католической веры; о том же
он наказывал через послов князю Войтеху, епископу виленскому, пану
Николаю Радзивилу и всей раде; но Александр уже назначил себе преемника,
брата своего Сигизмунда. Не получив литовского престола, В. задумал
воспользоваться смутой, которая по смерти Александра возникла между
литовскими панами. Виновником этой смуты был князь Михаил Глинский,
потомок татарского мурзы, выехавшего в Литву при Витовте. Михаил
Глинский, любимец Александра, был человек образованный, много
путешествовавший по Европе, отличный полководец, особенно прославившийся
победою над крымским ханом; при образовании и военной славе ему
придавало значение и его богатство, ибо он был богаче всех литовских
панов - почти половина Литовского княжества принадлежала ему. Князь
пользовался громадным влиянием среди русского населения великого
княжества, а потому литовские паны боялись, что он овладеет престолом и
перенесет столицу в Русь. Сигизмунд имел неосторожность оскорбить этого
сильного человека, чем и воспользовался В., предложив Глинскому перейти
к нему на службу. Переход Глинского к московскому великому князю вызвал
войну с Литвою. Сначала эта война ознаменовалась большой удачей. 1
августа 1514 г. В., при содействии Глинского, взял Смоленск, но 8
сентября того же года московские полки были разбиты князем Острожским
при Орше. После поражения при Орше война, тянувшаяся до 1522 г., не
представляла ничего замечательного. При посредстве императ. Максимилиана
I, мирные переговоры начались еще в 1517 г. Представителем императора
был барон Герберштейн, оставивший записки о Московском государстве -
лучшее из иностранных сочинений о России. При всем дипломатическом
искусстве Герберштейна переговоры были вскоре прерваны, ибо Сигизмунд
требовал возвращения Смоленска; а В. с своей стороны настаивал, чтобы не
только Смоленск остался за Россией, но чтобы возвращены были России
Киев, Витебск, Полоцк и др. города, принадлежавшие князьям от племени
св. Владимира. При таких притязаниях противников только в 1522 г.
заключено было перемирие. Смоленск остался за Москвою. Перемирие это
подтверждено в 1526 г., при посредстве того же Герберштейна, вторично
приехавшего в Москву послом от Карла V. В продолжение войны с Литвою В.
покончил с последними уделами: Рязанью и Северскими княжествами.
Рязанский князь Иван, говорили в Москве, задумал возвратить
самостоятельность своему княжеству при помощи крымского хана Махмет
Гирея, на дочери которого он намерен был жениться. В. позвал князя Ивана
в Москву, где засадил под стражу, а мать его, Агриппину, заключил в
монастырь. Рязань была присоединена к Москве; рязанцев же целыми толпами
переселили в московские волости. В Северской земле было два князя:
Василий Иванович, внук Шемяки, князь новгород-северский, и Василий
Семенович, князь стародубский, внук Ивана Можайского. Оба эти князя
постоянно доносили друг на друга; В. допустил Шемячича изгнать
стародубского князя из его владения, которое присоединено было к Москве,
а через несколько лет заключил и Шемячича под стражу, удел же его в 1523
г. также присоединен был к Москве. Еще ранее присоединен был Волоцкой
удел, где последний князь, Феодор Борисович, умер бездетным. Во время
борьбы с Литвою В. просил помощи у Альбрехта, курфюрста
бранденбургского, и у великого магистра Немецкого ордена. Сигизмунд, в
свою очередь, искал союза с Махмет-Гиреем, ханом крымским. Гиреи,
преемники знаменитого Менгли-Гирея, союзника Иоанна III, стремились
соединить все татарские царства под властью их рода; поэтому крымский
хан Махмет-Гирей становился естественным союзником Литвы. В 1618 г. умер
бездетным казанский царь Магмет-Амин, московский подручник, и в Казани
возник вопрос о престолонаследии. В. посадил сюда на царство Шиг-Алея,
внука Ахмета, последнего хана Золотой орды, родового врага Гиреев.
Шиг-Алея возненавидели в Казани за его тиранство, чем и воспользовался
Саиб-Гирей, брат Махмут-Гирея, и захватил Казань. Шиг-Алей бежал в
Москву. После этого Саиб-Гирей бросился опустошать Нижегородскую и
Владимирскую области, а Махмут-Гирей напал на южные пределы Московского
государства. Он дошел до самой Москвы, откуда В. удалился в Волоколамск.
Хан взял с Москвы письменное обязательство платить ему дань и поворотил
к Рязани, Здесь он потребовал, чтобы воевода явился к нему, потому что
в. князь теперь данник хана; но воевода Хабар-Симский потребовал
доказательства, что в. князь обязался платить дань. Хан прислал данную
ему под Москвою грамоту; тогда Хабар, удержав ее, разогнал татар
пушечными выстрелами. Саиб-Гирей вскоре был изгнан из Казани, где,
вследствие борьбы партий крымской и московской, происходили постоянные
смуты; и В. назначил туда ханом Еналея, брата Шиг-Алея. В таком
положении В. оставил дела в Казани. Власть отца Грозного была велика; но
он не был еще самодержцем в позднейшем смысле. В эпоху, предшествовавшую
и следовавшую за опадением татарского ига, слово: самодержавие,
противополагалось не конституционному порядку, а вассальству: самодержец
означал владыку самостоятельного, независимого от других владык.
Исторический смысл слова: самодержавие выяснен Костомаровым и
Ключевским.
Е. Былов.
Василий Иоаннович Шуйский царствовал с 19 мая 1606 года по 19 июля
1610 года. Обманом подготовилось его царствование: "в роковую ночь на 17
мая, многие", говорит С. М. Соловьев, "были за Лжедмитрия; многие
взялись за оружие при известии, что поляки бьют царя, прибежали в Кремль
спасать любимого государя и видят его труп, обезображенный и поруганный
не поляками, а русскими; слышат, что убитый царь был обманщик; но слышат
это от таких людей, которые за минуту перед тем обманули их, призвав
вовсе не на то дело 17 и 18 мая сторонники Шуйского ликовали; но в
храмах не смели петь благодарственных молебнов, масса московских жителей
заперлась в своих домах и на ликования приверженцев В. Шуйского отвечала
молчанием. В эти же дни обнародованы мнимые показания Бучинских, поляков
кальвинистов, приближенных названного Димитрия - показания, которые уже
Карамзин признал вымученными или вымышленными. По этим показаниям
названный Димитрий будто бы хотел избить всех бояр и обратить русских в
латинство и лютеранскую веру. Карамзин, признавая легкомыслие
самозванца, видел ясное измышление в этой нелепости. Двое из бояр, князь
В. И. Шуйский и князь В. В. Голицын, добивались престола; но сторона
Шуйского взяла перевес. Избрание царя предстояло совершить Земскому
собору. Борис Годунов не побоялся созвать Земский собор. За него были
патриарх и консервативное большинство, боявшееся неурядиц. Годунова
знала вся Восточная Русь, как умного, хорошего правителя. За Шуйского
стояла только незначительная, но решительная партия в Москве и весьма
значительная в Новгороде; но в остальной России его не знали, а во
Пскове ненавистно было самое название его фамилии, так как еще живо было
предание о жестокостях и корыстолюбии его деда, князя Андрея, наместника
во время малолетства Грозного. Поэтому Шуйский, как заметил Соловьев, не
мог, подобно Годунову, и решиться на созвание Земского собора, который,
по всем вероятиям, его и не выбрал бы. И действительно, люди, боявшиеся
смуты, требовали, чтобы на место низверженного патриарха Игнатия,
приверженца названного Димитрия, выбрали нового патриарха, которого
думали, до избрания законным порядком царя, поставить во главе
временного правительства. Но этого то и боялся Шуйский; его приверженцы
19 мая кричали на Красной площади, что царь нужнее патриарха, в чем
никто не сомневался; думали только, что нужен царь законно избранный
Земским собором. Приверженцы Шуйского перекричали, и он был избран на
Престол. В записи, данной боярам, В. И. говорил, что он целовал крест на
том, чтобы без суда с боярами - бояр, гостей и торговых людей смертию не
казнить и у семейств их имений не отнимать. О земском строе в записи нет
ни слова, зато велеречиво выставлено происхождение Шуйских от Кесаря
Августа через Рюрика до прародителя их Александра Ярославича Невского.
Это происхождение от Невского давало Шуйскому перевес над Василием
Васильевичем Голицыным, происхождение которого от дочери Донского
забыли, а происхождение его от Гедимина для русских не имело значения.
Басня же о происхождении от Августа, сочиненная книжниками, по тщеславию
была усвоена всеми потомками св. Владимира. - Все хитрости Василия
Шуйского не могли укрыться от москвичей, и потому их должна была
поразить окружная грамота царя, в которой он уверял, что его просили на
престол митрополиты, архиепископы, епископы и весь освященный собор,
также бояре, дворяне, дети боярские и всякие люди Московского
государства (С. Г. Г. и договоров, №149). Здесь В. И. явно играл словами
Московское государство, под которыми часто разумелась только Москва. -
Вслед за грамотою царя послана была грамота от московских бояр, дворян и
детей боярских, которая объясняла переворот в ночь на 17 мая и говорила,
что царевич Димитрий подлинно умер и погребен в Угличе, ссылаясь на
свидетельство матери и дядей царевича; на престол же сел Гришка Отрепьев
(С. Г. Г. и Д., т. 2, №142). Мать царевича, инокиня Марфа, в особой
грамоте каялась, что она из страха признала самозванца за сына (С. Г. Г.
и Д., т. 2, №146). По городам и всюду, куда проникали эти грамоты, умы
волновались; все в недоумении спрашивали: как могло случиться, что
Гришка Отрепьев прельстил чернокнижеством и мать царевича и всех
московских правителей? Каким образом Москва, недавно радовавшаяся
спасению царевича Димитрия, теперь извещает, что на престоле сидел
чернокнижник, вор и самозванец, а не царевич? - "Так настало для всего
государства", говорит Соловьев, "омрачение, произведенное духом лжи,
произведенное делом темным и нечистым, тайком от земли совершенным",
Вдобавок пошли немедленно слухи о спасении царя Димитрия в ночь на 17
мая. Царь В., чтобы отклонить грозившую беду, велел с большим торжеством
перенести тело царевича Димитрия из Углича в Москву, где и причислили
царевича к лику святых. Но и это не подействовало: опасные слухи о
спасении царя не только не прекратились, но еще усилились. Уже 17 мая
Михаил Молчанов, один из убийц Федора Годунова, скрылся из Москвы в
Литву, и на пути, близ Москвы, распускал слух, что царь спасся, а в
отдаленных местах - что он сам царь Димитрий, спасающийся из Москвы;
москвичи же, вместо него, убили другого человека. В то же время князь
Шаховской похитил государственную печать, чтобы произвести новую смуту.
Царь В., против воли своей, конечно, помог его намерению, сослав его
воеводою в Путивль за преданность названному Димитрию. Шаховской
взволновал Северскую область, объявив, что царь Димитрий жив; в
Чернигове то же сделал князь Телятевский. В Москве на домах богатых бояр
и иностранцев появились надписи, что царь отдает народу эти дома
изменников. Рознь в среде боярства усиливалась с каждым часом. Боярин
Петр Никитич Шереметев составлял заговор с целью свергнуть царя В. в
пользу князя Мстиславского, за что и сослан был воеводою во Псков.
Опасаясь излишних толков и волнений по поводу мнимого спасения
названного Димитрия, царь В. выслал из Москвы в города большую часть
поляков, а некоторых и совсем освободил. При таких обстоятельствах, в
Новгород-Северской Украйне, при князе Шаховском, явился Болотников, как
посланный царем Димитрием. Этот бывалый человек, одаренный недюжинными
военными способностями, умом, смелостью и отвагою, познакомился в
Самборе с Молчановым, который разыграл перед ним роль спасенного царя
Димитрия и отправил с письмом к князю Шаховскому, назначив Болотникова
воеводою. Болотников призвал к оружию холопов, обещая им волю и почести
под знаменами Димитрия. - Горючего материала была такая масса, что
громадный пожар не замедлил вспыхнуть: крестьяне поднялись на помещиков,
подчиненные против начальников, бедные на богатых. "Все", говорит
Костомаров "делалось именем Димитрия". В городах заволновались посадские
люди, в уездах крестьяне; поднялись стрельцы, казаки. У дворян и детей
боярских зашевелилась зависть к высшим чинам - стольникам, окольничим,
боярам; у мелких промышленников и торговцев - к богатым гостям. Воевод и
дьяков вязали и отправляли в Путивль; холопы разоряли дома господ,
убивали мужчин, насиловали женщин и девиц. В Москве умножились подметные
письма, призывающие народ восстать на царя В. за истинного, законного
государя Димитрия Ивановича. - Царь В. счел эти письма делом дьяков и
велел сличать руки; но виновных не нашли, а дьяков напугали и оскорбили.
Царь Василий выслал против Болотникова князя Трубецкого, который и был
разбит на голову под Кромами. Мятеж, после победы Болотникова, принял
огромные размеры. Дворянин Истома Пашков возмутил Тулу, Венев и Каширу;
воевода Сунбулов и дворянин Прокофий Ляпунов подняли Рязанскую землю.
Прокофий Ляпунов был истый рязанец, отважный, с огромной энергией,
которая искала выхода. В его лице выступает, в противоположность
Болотникову, типическая личность другой партии: насколько Болотников был
представителем простонародья, настолько же Ляпунов был представителем
дворян, детей боярских и вообще людей зажиточных. В пределах нынешних
губерний Орловской, Калужской, Смоленской двадцать городов восстали
против царя Василия; в Нижегородской области поднялась мордва: в Вятской
области чиновника, посланного царем В. для набора войска, встретили
бранью; в Астрахани отложился воевода князь Хворостин. Как ни
противоположны были стремления Болотникова, Ляпунова и Пашкова, но
сначала они действовали вместе. Болотников еще раз разбил царские
войска, уже под начальством князя Мстиславского, при селе Троицком, в 70
верстах от Москвы, и стал в селе Коломенском; но далее Ляпунов, Пашков и
Болотников не могли действовать вместе. Ляпунов и Сунбулов, опасаясь
торжества Болотникова, а следовательно простонародья, перешли на сторону
царя В. Царь В. пытался склонить на свою сторону и Болотникова, но
последний не прельстился обещаниями и ответил: "Я даль душу свою царю
Димитрию и сдержу клятву; буду в Москве не изменником, а победителем". -
Против Болотникова выступил князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский,
племянник царя, и при деревне Котлах разбил Болотникова, благодаря,
однако, только переходу Пашкова, во время самого боя, на сторону царя
Василия. После того Болотников засел в Калуге, а затем перешел в Тулу.
Против Тулы отправился сам царь В. Стотысячная рать обступила Тулу.
Болотников отбивался с обычным искусством и отвагою, пока не затопили
Тулу, загородив реку Упу плотиною. Тула сдалась 10 октября 1607 года.
Царь В. обещал Болотникову помилование, но не сдержал слова: Болотникова
утопили в Каргополе. Илейку, назвавшегося Петром, сыном царя Феодора, и
находившегося в Туле при Шаховском, казнили в Москве, также вопреки
обещанию даровать жизнь. Наказание князя Шаховского, всей крови
заводчика - по выражению летописца, явного врага Шуйского, - ограничено
было ссылкою на Кубенское озеро. В это время в Стародубе явился человек,
назвавший себя царем Димитрием. Кто был этот второй самозванец - также
неизвестно, как и кто был первый. Около него собрались польские паны с
дружинами; значительнее всех были лихой наездник Лисовский и князь
Рожинский; последний, с дружиною в четыре тысячи человек, прибыл ко
второму названному Димитрию уже на пути. Вслед за Рожинским атаман
Заруцкий привел пять тысяч донцов. Другие донцы привели какого-то
названного царского племянника, которого новый названный Димитрий велел
казнить. "Казакам", говорит Соловьев, "понравились самозванцы: в
Астрахани объявился царевич Август, потом князь Иван; там же третий
царевич Лаврентий сказался внуком Грозного, от царевича Ивана; в степях
являлись царевичи: Федор, Клементий, Савелий, Семен, Василий, Ерошка,
Гаврилка, Мартынка, все сыновья царя Феодора Иоанновича". В 1607 г.
новый названный Димитрий выступил в поход, а весною 1608 г. разбил
царские войска под Волховом, после чего двинулся к Москве и расположился
станом в селе Тушине, между реками Москвою, и Всходнею; отсюда и
название его - Тушинский вор. В Тушине к нему пришел на службу знатный
польский пан Ян Сапега, староста Усвятский, который, вместе с Лисовским,
играл весьма мрачную роль в истории нашего Смутного времени. Но более
всего усилился самозванец прибытием в лагерь Марины Мнишек, которая
признала его за своего спасенного мужа, хотя он совсем на него не
походил. Положение царя В. ежечасно становилось все опаснее и опаснее;
Москва колебалась. Шведский король Карл IX предложил помощь; для
переговоров по этому поводу в Новгород, куда должны были прибыть
уполномоченные шведского короля, отправился князь Михаил Васильевич
Скопин-Шуйский. Между тем произошла смута во Пскове: в псковские волости
явился воевода от Тушинского вора и стал приводить жителей, по селам и
пригородам, к присяге. Крестьяне просили защиты у законного воеводы,
Шереметева; но последний велел присягать Тушинскому вору, чтобы иметь
предлог грабить крестьян, как бы в наказание за измену. Смуту во Пскове
увеличил еще раздор между большими и молодыми людьми. Союз со шведами,
заключенный Скопиным-Шуйским, произвел окончательный взрыв. Вся история
Пскова прошла в борьбе с немцами, к которым причисляли и шведов.
Когда 1 ноября 1608 г. в город пришла весть, что немцы идут, народ,
по выражению современника, стал как пьяный, отворил городские ворота
тушинскому воеводе Плещееву и присягнул самозванцу. В Москве масса
жителей оставалась равнодушна к решению вопроса, кто победит: Тушинский
вор или боярский царь В.? - а равнодушные всегда, в конце концов, берут
сторону победителя. Царь Василий в Москве очутился в осаде и предложил
желающим удалиться, пока есть время. Москвичи приняли это предложение за
уловку испытать их верность; все присягнули царю В., но на другой же
день в Тушино повалили боярские дети и стольники, стряпчие, дворяне,
жильцы, дьяки и подьячие; поехали и знатные люди: Бутурлин, князь
Димитрий Тимофеевич Трубецкой, князь Черкасский, князья Сицкие,
Засекины. Все шли с надеждою на повышение в Тушине, которое к зиме
обстроилось, как городок; в нем образовался свой двор. Но поведение
тушинцев отняло у "Вора" возможность взять окончательный перевес над
царем В. Жители городов, где утвердились тушинцы, жаловались на страшные
поборы. Pyccкиe, служившие самозванцу, свирепствовали с особенным
ожесточением; сторонники царя Василия, взятые в плен, умерщвлялись с
беспощадной жестокостью. Писатель современный, иностранец, с изумлением
рассказывает, что русские тушинцы постоянно служили твердым щитом для
малочисленных поляков, которые почти не участвовали в стычках между
тушинцами и царскими отрядами; но когда дело доходило до дележа добычи,
то здесь поляки были первые, и русские без спору уступали им лучшую
часть. Русские тушинцы и казаки не только хладнокровно смотрели на
осквернение церквей, поругание сана священнического и иноческого, но и
сами помогали иноверцам в этом осквернении и поругании. У царя В. все
более и более уходила почва из под ног, вследствие общей политической
деморализации. Явились так называемые перелеты, которые сегодня служили
в Тушине, завтра царю В., потом - снова Вору и опять царю. Семьи нарочно
делились: одни члены семей были на. стороне Вора, другие - царя, чтобы,
в случае торжества того или другого, и там и тут иметь опору. В феврале
1609 г. против царя В. составился уже заговор; заговорщики требовали от
бояр низложения царя, но бояре не явились на площадь и попрятались в
домах, выжидая конца дела. Из бояр только один князь Василий Васильевич
Голицын пришел на площадь. Заговорщики насильно притащили патриарха
Гермогена, требуя от него избрания нового царя. Личность царя была не по
душе Гермогену, и он не мог одобрять его деяний; но, ради предупреждения
больших зол, Гермоген твердо стал за царя Василия. Однако, твердость
патриарха могла только отсрочить падение Шуйского. Троицко-Сергиевская
лавра была единственным местом откуда мог бы раздаться голос примирения,
ибо она издавна пользовалась глубоким уважением народа. Это хорошо знали
тушинцы; они знали также, что Лавра имела и стратегическое значение,
потому что через нее шел путь в ту часть северовосточной России, из
которой только и можно было получить материальную помощь против
тушинцев. Такое значение Лавры объясняет упорную настойчивость, с
которой Сапега и Лисовский вели осаду этого монастыря уже с 24 сент.
1608 г. В лавре под начальством князя Долгорукова - Рощи и Голохвастова
находилось до трех тысяч ратников. С 3 октября Сапега и Ласовский начали
громить монастырь из пушек; 12го пытались взять его приступом, но
неудачно. Ратники, слуги монастырские, иноки с одинаковою отвагою
отстаивали Лавру и вылазками беспокоили осаждающих. зимою, от тесноты,
открылись болезни; иноки ухаживали за больными, хоронили мертвых. Весною
1609 года болезни прекратились. 27 мая Сапега сделал самый отчаянный
приступ, отражение которого предвещало спасение Лавры. 28 июня Сапега
снова повторил штурм и опять неудачно. Лавра, таким образом, была
спасена и дождалась своего освободителя, князя Михаила Васильевича
Скопина-Шуйского. Уже в конце 1608 года Скопин-Шуйский заключил союз с
шведским королем, который и прислал России помощь, под предводительством
де-ла Гарди. Планы союзных вождей были различны: де-ла Гарди предлагал
осаду и взятие городов, непокорных Василию Ивановичу, Скопин-Шуйский,
напротив, настаивал на быстром походе к Москве, занимая только пункты,
важные в стратегическом отношении. В этом плане СкопинШуйский обнаружил
и проницательность политика, и расчетливость гениального полководца,
Занятие городов шведами могло повести к тому, что, в случае неуплаты
жалованья шведскому войску; де-ла Гарди удержал бы занятые им города за
Швецией. Опасность была велика, ибо, при малейшем замедлении помощи,
Москву могли захватить тушинцы и передать полякам. Де-ла Гарди
остановился уже в Твери, вследствие ропота его войска на неуплату
жалованья. Польские вожди также хорошо понимали опасность, которою им
грозило движение Скопина-Шуйского, и потому Сапега, оставив под Лаврою
незначительные отряды, выступил Скопипу навстречу. Скопин-Шуйский
предупредил Сапегу и напал на него под Калязиным во время переправы
Сапеги чрез р. Жабну, впадающую в Волгу близ Калязина, и осенью 1609 г.
разбил его на голову. В этой победе принимал участие небольшой отряд
шведов, под начальством Сомме. После этой победы и де ла Гарди, когда
его войско удовлетворено было жалованьем, соединился с Скопиным. Они
заняли Александровскую слободу, стоявшую на пути доставки провианта в
лагерь Сапеги. Отсюда СкопинШуйский послал один за другим 2 отряда, под
начальством Жеребцова и Валуева, на помощь Троицкой лавре. Отряды эти,
вместе с троицкими сидельцами, т. е. с гарнизоном, сделали удачное
нападение на осаждающих; после которого чрез несколько дней, именно 12
января 1610 года, Сапега снял осаду Лавры. СкопинуШуйскому оставалось
только разгромить Тушино; но оно распалось, вследствие объявления войны
России польским королем Сигизмундом III. Он звал поляков, служивших в
Тушине, служить под коронными знаменами. Распадение Тушина дало
возможность Скопину-Шуйскому беспрепятственно вступить в Москву. Народ
выражал ему благодарность за спасение Москвы. Но у Скопина-Шуйского был
сильный враг - его дядя, князь Димитрий Шуйский, брат царя. Уже в
Александровской слободе рязанцами сделано было предложение Скопину
принять царской венец, но оно было им отвергнуто. Не одни рязанцы, а
общий голос народа призывал Свопина на престол, на который имел
притязание князь Димитрий, брат царя В. Князь Димитрий беспрестанно стал
делать царю наветы на Скопина; пошли толки, что последнему не
сдобровать; де-ла Гарди предостерегал его от опасности. 23 апреля, на
крестинах у князя Воротынского, Скопин-Шуйский захворал кровотечением из
носу и через две недели умер. В народе пошли слухи об отраве.
Справедливы они были или нет, но смерть Скопина-Шуйского была большим
несчастием для России. Единственный человек, вера в которого могла
прекратить смуту, умер, не окончив своего дела; смерть же его только
увеличила волнение, вследствие толков об отраве. Он умер, приготовляясь
отразить нашествие Сигизмунда III, короля польского, которому союз царя
В. с Швецией подал повод объявить войну России. Сейму была представлена
опасность, грозившая Польше со стороны союза двух ее врагов. На этом
сейме, в противоположность 1604 г., выражалось сильное раздражение
против Москвы за избиение поляков в мае 1606 года, а потому понятно
всеобщее сочувствие Польши к предприятию Сигизмунда. Весною 1609 года
Сигизмунд, как выше сказано, выступил в поход. Вторгнувшись в пределы
России, он осадил Смоленск. Тушинский вор, а за ним Марина, бежали в
Калугу; в Тушине оставались только русские и в числе их - Филарет,
митрополит ростовский, которого Тушинский вор нарек патриархом. Тушинцы
отправили к Сигизмунду послов под Смоленск, из людей разных чинов.
Выдающимися послами были: Михаил Глебович Салтыков с сыном Иваном,
дьяки: Грамотин, Чичерин, известный Михаил Молчанов и Федор Андронов,
торговый мужик, бывший московский кожевник. 31 января 1610 г. послы
торжественно были представлены королю, и Грамотин, от имени думы, двора
и всех людей, объявил, что в Московском государстве желают иметь царем
королевича Владислава, если король прибавит народу такие права и
вольности, каких прежде не было в Московском государстве. 4 февраля
подписаны условия договора, сущность которых следующая: "Владислава
венчает на царство патриарх; вера греческая должна быть обеспечена,
права духовенства распространены; не менять законов без согласия бояр и
всей земли; никого не казнить, не осудя прежде с боярами и думными
людьми; великих чинов людей невинно не понижать, а меньших возвышать по
заслугам; податей без согласия думных людей не прибавлять". Особенно
любопытно требование, чтобы "для науки вольно было каждому из народа
московского ездить в другие христианские государства, кроме
бусурманских, поганских, и за это отчин, имений и дворов у них не
отнимать". Во время этих событий Прокофий Ляпунов снова поднял Рязанскую
землю против царя В. Ляпунов в грамотах открыто обвинял его в отравлении
доблестного племянника своего, Скопина-Шуйского. Одновременно Ляпунов
сносился и с Тушинским вором, и с князем Василием Васильевичем
Голицыным, который всегда был тайным врагом Шуйского и сам рассчитывал
на московский престол, имея за себя сильную партию. При таких
обстоятельствах войско царя Василия, под начальством Димитрия Шуйского,
было на голову разбито польским гетманом Жолкевским при Клушине. Весть
об этом поражении царских войск оживила надеждою Тушинского вора; думая
воспользоваться чужою победою, он двинулся к Москве. Здесь князь В. В.
Голицын вел переговоры с Прокофием Ляпуновым о низвержении царя В.;
другие из московских бояр сносились с войском Тушинского вора и
условились, свергнув с престола царя В., отстать и от названного
Димитрия, т.е. вора. В Москве 17 июля 1610 г. Захар Ляпунов, брат
Проксфия, с большою толпою ворвался во дворец и стал говорить царю В.:
"Долго ли за тебя будет литься кровь христианская? Земля опустела,
ничего доброго не делается в твое правление: сжалься над гибелью нашей,
положи посох царский, а мы уже о себе промыслим". Царь В. не уступал, и
тогда Захар Ляпунов с товарищами, выйдя на Лобное место, куда народу
набралась такая масса, что стало тесно, призвал народ за Москву реку, на
простор. Народ повалил туда; отправились и бояре; привлекли и патриарха
Гермогена. Здесь, несмотря на сопротивление патриарха, решено было
низложить царя В.; к нему отправлен его родственник, боярин князь
Воротынский, просить оставить царство. - Царь В. должен был на этот раз
согласиться. Ему в удел обещан Нижний Новгород; но попытка возвратить
назад данное слово повела к тому, что 19 июля он насильно был пострижен
в монахи. Так кончилось мрачное царствование В. Иоанновича Шуйского.
После вступления в Москву Жолкевского, он отвезен в Варшаву, где и умер.
Его прах перенесен в Москву при Михаиле Федоровиче Романове. Современник
царя В., князь Кагырев-Ростовский, говорит, что царь В. был умен, но
нам, людям нового времени, этот ум не может казаться особенно серьезным;
хитрость, способность запутать интригу принимали тогда за большую
смышленость. Когда этот ум пришлось показать в государственных делах, то
мы видим со стороны В. ряд ошибок, растерянность перед бедой. Вернее
изобразил царя В. Катырев-Ростовский. Он говорит, что царь В. был скуп и
упрям, о войске не заботился я любил только наушников. Князь Хворостинин
называет его нечестивцем, который оставя Бога, прибегал к бесам (см. С.
Ф. Платонова, "Сказания и повести о смуте", стр. 352). В этом обвинении
князь Хворостинин сходится с князем Катыревым-Ростовским, который тоже
говорит, что царь В. к волхованию прилежен. Это мнимое нечестие и ересь
- не что иное, как суеверие, общее веку.
Е. Былов.
Василий Великий, вместе с братом своим св. Григорием Нисским и своим
другом св. Григорием Назианзином (Богословом), был представителем
Каппадокийской школы православного богословия, занимавшей среднее,
примирительное положение между школами Антиохийской и Александрийской.
Василий Великий родился в Кесарии Каппадокийской в 329 г. Отец его, того
же имени, и мать Эммелия принадлежали к родовитым семьям Каппадокии и
Понта и дали своим многочисленным детям наилучшее воспитание. На 18-м
году В. отправился в Константинополь, где слушал знаменитого в то время
софиста Ливания, а потом провел нисколько лет в Афинах, тогдашнем центре
высшего философского образования; там он подружился с жившим для той же
цели в Афинах Григорием Назианзином, а также познакомился с будущим
императором Юлианом. Вернувшись в Kecapию, В. принял св. крещение и был
посвящен в чтецы, после чего, проникшись аскетическим идеалом, захотел
ближе познакомиться с процветавшим тогда монашеством и через Сирию и
Палестину отправился в Египет. Здесь христианская жизнь произвела на
него двойственное впечатление: он был поражен удивлением перед
чрезвычайными подвигами св. отшельников - и вместе с тем глубоко огорчен
господствовавшими в церкви разделениями и смутами, по случаю Арианской
ереси и различных расколов. По возвращении на родину, В. деятельно
занялся устроением монашества, основал несколько монастырей в Понтийской
области и написал для них устав. Посвященный в 364 г. в пресвитеры, В.
принимал весьма влиятельное участие в церковных делах и успешно
противодействовал арианам, получившим преобладание при императоре
Валенте и хотевшим завладеть кесарийскою церковью. Вместе с тем В.
занялся организацией христианской благотворительности, основал множество
убежищ для бедных (птохотрофий) и при всяком случае бесстрашно
заступался за угнетенных и гонимых. Все это, в соединении с безупречным
аскетическим образом жизни, приобрело Василию огромную популярность.
Избранный в 370 г. в архиепископы своего родного города, В. занялся и
общецерковными делами; через послов и письма он вступил в деятельные
сношения со св. Афанасием Александрийским, а также с папою римским
Дамасом, стараясь теснее сплотить силы православия, для победы над
арианством и умиротворения церкви. При этом Василию пришлось испытать
вражду с двух сторон: его возненавидели и ариане, как прямого врага, и
чрезмерные ревнители правоверия, находившие, что он слишком уступчив и
не тверд в своих примирительных стараниях, хотя, вместе с тем, многие
упрекали его за гордость, сухость и высокомерие. В 371 году, В. по
случаю одного церковного празднества, говорил большую проповедь
богословского содержания. Не желая сразу отталкивать тех полуариан,
которые были готовы признать божество Сына Божия, но не решались
присвоить того же достоинства и Духу Св., В., говоря о третьем Лице Св.
Троицы, ни разу не назвал его прямо Богом. Молва об этом вызвала большое
негодование в разных местах. Самого В., а также и Григория Назианзина,
пытавшегося защитить своего друга, стали обвинять не только в малодушии,
но и прямо в вероотступничестве. Однако величайший в то время
богословский авторитет, св. Афанасий Великий, архиепископ
александрийский (вскоре после того скончавшийся), успел письменно
засвидетельствовать в самых уважительных словах безупречное православие
В. и правильность его образа действий. В 372 г. кесарийскому святителю
пришлось выдержать другую бурю. Император Валент решился навязать
арианство кесарийской церкви и сокрушить ее архиепископа. С этою целью
он отправил сначала префекта Эвиппия с другим своим царедворцем, а потом
явился и сам. Св. В. отлучил от церкви вельмож-еретиков, а самого
Валента допустил в храм только для принесения даров. Император не
решился привести в исполнение своих угроз и удалился, ничего не
сделавши. Св. В., разрушивший свое здоровье аскетическими подвигами и
уже с сорокалетнего возраста называвший себя в письмах стариком,
скончался в 378 г., 49 лет от роду. Несмотря на такую сравнительно
краткую жизнь, наполненную столь разнообразными и трудными делами, св.
Василий оставил после себя богатейший вклад в свято-отческую литературу,
где его сочинения занимают одно из первых мест. Вот перечень сочинений,
несомненно ему принадлежащих: Девять бесед на шестоднев; шестнадцать
бесед на разные псалмы; пять книг в защиту православного учения о Св.
Троице против Евномия; двадцать четыре беседы о разных предметах; семь
аскетических трактатов; правила монашеские, в двух редакциях
(пространной и краткой); устав подвижнический; две книги о крещении;
книга о Духе Св.; несколько проповедей и 366 писем к разным лицам.
Память св. Василия В. празднуется в день Обрезания Господня, 1
января. Кроме того, он вместе с другом своим, св. Григорием Назианзином
(Богословом) и величайшим христианским светилом следовавшего за ними
поколения - св. Иоанном Златоустом, чествуется особым праздником, 30
января, по следующему случаю. В XI веке между греками возник спор: кто
из трех названных вселенских святителей и учителей выше достоинством.
Этот спор, по обычаю греков, очень ожесточился, и уже готовы были
образоваться три секты: Василиан, Григориан и Иоаннитов. Тогда одному
святому епископу, Иоанну Эвхаитскому, явились во сне три святителя и
объявили, что между ними не может быть никакого вопроса о первенстве,
что они равно послужили Богу и церкви, каждый по своему, и приказали
Иоанну сообщить патриарху и императору, что для большей славы Божией и
мира церкви следует установить общий праздник трех святителей, что и
было исполнено.
С начала XVI века сочинения св. В. В. печатались много раз. Главные
издания суть: парижское 1526 г., гагское 1528 г., базельское 1532 г.,
венецианское 1535 г., базельские 1551 и 1566 гг. и парижское 1618 г.
Полный русский перевод сочинений В. В. издан московскою духовной
академией, в "Творениях св. Отцов".
Владимир Соловьев.
Взгляд В. В. на церковное пение выразился в следующих словах:
"поелику Дух Св. знал, что трудно вести род человеческий к добродетели,
что по склонности к удовольствию мы нерадивы о правом пути, то что
делает? К учениям примешивает приятность сладкопения, чтобы вместе с
усладительным и благозвучным для слуха принимали мы неприметным образом
и то, что есть полезного в слове. На сей-то конец изобретены для нас
стройные песнопения псалмов, чтобы и дети возрастом, или вообще не
возмужавшие, по-видимому только пели их, а в действительности обучали
свои души". При В. Вел. весь приход участвовал в богослужебном пении,
исполняя псалмы, заключительные стихи и короткие музыкальные формулы на
слова: "Аминь", "Господи помилуй" и пр.
Н. С.
Василий Блаженный - юродивый московский; умер в 1552 г. Память
празднуется 2 авг. Мощи находятся в московском Покровском соборе,
называемом в народе Василием Блаженным. Василий Блаженный родился в 1469
г., в московском подгородном селе Елохове. Родители его, крестьяне,
отдали его в обучение сапожному мастерству. Трудолюбивый и
богобоязненный юноша - повествует житие, - В. был удостоен дара
прозрения, который обнаружился случайно. К хозяину Василия пришел
человек заказывать сапоги и просил сделать такие, которые стали бы на
несколько лет. Василий при этом улыбнулся. На вопрос хозяина, что значит
эта улыбка, В. ответил, что человек, заказывавший сапоги на несколько
лет, умрет завтра. Так действительно и случилось. Василий, шестнадцати
лет от роду, оставил хозяина и мастерство, и начал подвиг юродства, без
крова и одежды, подвергая себя великим лишениям, отягчая тело веригами,
которые и доныне лежат на его гробе. Житие Блаженного описывает, как он
и словом и примером учил народ нравственной жизни.
Однажды Блаженный Василий разбросал на базаре калачи у одного
калачника, и тот сознался, что в муку подмешивал мел и известь. Однажды
воры, заметив, что святой одет в хорошую шубу, подаренную ему некоторым
боярином, задумали обманом выманить ее у него; один из них притворился
мертвым, а другие просили у Василия на погребение. Василий точно покрыл
мертвого своею шубою, но видя обман, сказал при этом: "буди же ты отныне
мертв за лукавство твое; ибо писано: лукавии да потребятся". Обманщик
действительно умер. В Степенной книге рассказывается, что летом 1547 г.
Василий пришел в Вознесенский монастырь на Остроге, что ныне
Воздвиженка, и пред церковью долго молился со слезами, в молчании. Это
было предвестием страшного московского пожара, на следующий день
начавшегося, именно с Воздвиженского монастыря и испепелившего Москву.
Царь Иван Васильевич Грозный чтил и боялся Блаженного, "яко провидца
сердец и мыслей человеческих". Когда, незадолго до кончины, В. впал в
тяжкую болезнь, сам царь посещал его с царицею Анастасиею. Василий
скончался 2 августа 1551 года. Сам царь с боярами нес его одр;
митрополит Макарий совершал погребение. Тело Блаженного было похоронено
на кладбище Троицкой церкви, что во Рву, где царь Иоанн Грозный указал
строить покровский собор, в память покорения Казани. Собор этот известен
под названием собора Василия Блаженного.
С 1588 г. стали говорить о чудесах, совершающихся у гроба Блажен.
Василия; вследствие этого патриарх Иов определил праздновать память
чудотворца в день его кончины, 2 августа. Царь Феодор Иоаннович велел
устроить в покровском соборе придел во имя Василия блаженного, на месте,
где он был погребен, и соорудил для мощей его серебряную раку. Память
Блаженного в Москве издревле праздновалась с большою торжественностью:
служил сам патриарх и при богослужении присутствовал обыкновенно сам
царь.
П. В.
Васильев Федор Александрович - пейзажист. Родился 10 февраля 1850 г.,
ум. 8 сентября 1873 года. В. был сын мелкого почтамтского чиновника в
Петербурге; уже двенадцатилетним ребенком он был отдан на службу в гл.
почтамта, где получал 3 руб. жалованья в месяц. Он с ранних пор
пристрастился к рисованию и, возвращаясь домой из почтамта, занимался
рисованием. Молодой В. вскоре оставил службу и поступил в рисовальную
школу Общества поощрения художеств, а несколько позже стал пользоваться
советами И. И. Шишкина. В 1867 г. В. написал на Валааме несколько этюдов
с натуры, которые были выставлены в Обществе поощрения художеств. В 1870
году Васильев вместе с гг. Репиным и Макаровым предпринял поездку по
Волге и написал картины: "Оттепель", "Вид на Волге" и "Зимний пейзаж",
доставившие ему известность. Зимой 1870 г. В. сильно простудился и у
него обнаружилась чахотка. По предложению гр. Строганова он провел лето
1871 г. в имениях его в Харьковской и воронежской губерниях, но здоровья
своего не поправил. Общество поощрения художеств дало ему средства ехать
в Крым; еще до отъезда В. был зачислен вольноопределяющимся учеником
Академии художеств и получил звание художника I-й степени с условием
выдержать экзамен из научного курса. В Крыму В. провел два года и, кроме
множества рисунков, написал две картины: "Болото" и "Крымский вид", за
которые ему была присуждена премия от Общества поощрения художеств в
1872 году. В следующем году он получил звание почетного вольного общника
Академии, а в сентябре он умер в г. Ялте. Все оставшиеся после него
произведения, большею частью неоконченные, были раскуплены. Из альбомов
его два были приобретены покойной императрицей Марией Александровной и
два находятся в библиотеке Академии художеств. Из произведений Васильева
самые замечательные следующие: "приближение грозы" (соб. г.
Красовского), "Вид на Волге" (соб. гр. Апраксина), "Полдень" (соб. г.
Звенигородского), "Болото" (соб. г. Третьякова), "Вид на Волге" (соб.
Академии художеств), "Перед грозой" (соб. Академии художеств), "Зимний
пейзаж" (соб. Государя Императора), "Взморье" (соб. Академии художеств),
"Оттепель" (соб. Государя Императора), "Зима" (соб. г. Солдатенкова),
"Пейзаж" (соб. г. Солдатенкова), "Мокрый луг" (соб. П. М. Третьякова).
В. - один из самых талантливых русских пейзажистов; картины его
отличаются поэтичностью и совершенной гармонией в красках. В. умер от
чахотки, признаки которой появились после простуды, схваченной им в
конце зимы 1870 - 71 г. Последние годы его существования были омрачены
безуспешностью хлопот о документах, которые определили бы его
общественное положение (Васильев был незаконнорожденный). Письма
Васильева к И. Н. Крамскому, напечатанные в "Вестнике Изящных Искусств"
(1889 - 1890) освещают этот период жизни Васильева, его характер и
взгляды на искусство.
В. Чуйко.
Васко да Гама (Vasco da Gama), впоследствии граф Видигейра,
знаменитый португ. мореплаватель, род. ок. 1469 г. в приморском городке
Синесе, был потомок старинного дворянского рода и смолоду пользовался
репутацией отважного морехода. Уже в 1486 г. экспедиция, под начальством
Бартоломео Диаса, открыла южную оконечность Африки, получившую от Диаса
название мыса Бурь. Король Иоанн II велел называть мыс Бурь мысом Доброй
Надежды, так как полагал, что открытие его может повести за собой
отыскание морского пути в Индию, о которой уже были слухи от пилигримов,
посещавших Святую землю, от купцов и от людей, которые были посылаемы
королем на разведки. Мало помалу созревал план завести непосредственные
торговые сношения с Индией: индийские товары до тех пор проникали в
Европу из Каира и Александрии через Венецию. Король Эммануил Великий
снарядил эскадру и поручил командование ею Васко да Гаме, с полномочием
заключать союзы и договоры и покупать товары. Флотилия состояла из 3-х
кораблей; экипажа и солдат было всего 170 человек; люди, выбранные для
этой экспедиции, были предварительно обучены разным необходимым
ремеслам.
Шкипера были назначены те самые, которые сопровождали Бартоломео
Диаса. Для меновой торговли с дикарями был взять большой запас бус,
зеркалец, цветного стекла и т. д., для старшин - более ценные подарки.
7-го июля 1497 г.; при огромном стечении народа, флотилия В. отплыла из
Лиссабона. До Зеленого мыса все шло благополучно, но затем
неблагоприятные ветры стали замедлять движение к югу, в судах открылась
течь; экипаж стал роптать и требовал возвращения в Португалию. В.
настоял на продолжении плавания. 21 ноября 1497 г. экспедиция обогнула
мыс Доброй Надежды и повернула на север. Вторично разразился сильный
шторм; люди страдали от страха, голода и болезней и сговорились заковать
В., вернуться на родину и явиться к королю с повинною. В. узнал об этом
и велел заковать зачинщиков заговора (в том числе и шкиперов), побросал
квадранты в море и объявил, что впредь шкипером их будет один Бог. При
виде таких энергических распоряжений устрашенная команда смирилась.
Когда шторм стих, сделали остановку для починки кораблей, причем
оказалось, что один из них пришел в совершенную негодность, так что
пришлось его сжечь. Попутный ветер понес остальные суда на Север. На
берегу Наталь португальцы впервые увидели туземцев и обменялись с ними
подарками. На службу к В. поступил мавр, знавший дорогу в Индию; он
принес много пользы своими советами и указаниями. 1-го марта 1498 г. В.
прибыл в Мозамбик, где завязал с жителями сношения, сначала очень
дружественные; шейх местного племени согласился вести меновую торговлю и
дал лоцманов; но мавры скоро узнали в португальцах тот самый народ,
который в продолжение многих лет, на противоположной стороне Африки, вел
беспощадную войну с магометанами. К религиозному фанатизму присоединился
страх потерять монополию торговли с Индией; мавры постарались
восстановить против португальцев шейха, который и приказал своим
лоцманам посадить суда на рифы. Когда это не удалось, стали
препятствовать В. запасаться пресной водой, Эти обстоятельства принудили
В. покинуть негостеприимные берега. В Момбасе (на Занзибарском берегу),
вследствие предупреждения шейха, португальцам оказан был прием, подобный
мозамбикскому; только в Мелинде (3° южной широты) мореплаватели
встречены были радушно. После обмена подарков, уверений в дружбе,
взаимных посещений (сам В. да Гама отважился съехать на берег, чего в
других местах не делал), португальцы, получив надежного лоцмана,
отправились далее. 20-го мая увидели они Каликуту (11°15' сев. широты,
на Малабарском берегу), средоточие торговли всего восточного берега
Африки; Аравии, Персидского залива и Индостана. В течение нескольких
веков мавры были настоящими властителями Индостана; гуманным обращением
он сумел внушить к себе любовь туземцев и их царьков. Каликутский король
считал выгодным союз с европейцами, которые послали ему великолепные
подарки и начали закупать пряности, не торгуясь и не разбирая качества;
но мавры, наговорами и подкупом приближенных короля, всячески старались
очернить европейцев в его глазах. Когда это не удалось им, они
многократными оскорблениями и даже двухдневным арестом В. хотели
раздражить его и заставить взяться за оружие; но В., чувствуя себя
слишком слабым для борьбы, все перенес и поспешил уехать из Каликуты.
Властитель же Кананара счел за лучшее не ссориться с будущими владыками
Индии (древнее пророчество говорило о завоевателях с Запада) и заключил
с ними союз. После этого флотилия пустилась в обратный путь, тщательно
исследуя и занося на карту очертания африканских берегов; мыс Доброй
Надежды обогнули благополучно, но около Гвинеи опять начались разные
трудности, которых не вынес брат В., Паоло да Гама, командовавший одним
из кораблей; он. был всеобщий любимец, настоящий рыцарь без страха и
упрека. В сентябре 1499 г. В. вернулся в Лиссабон с 50 человеками
команды и 2-мя полуразвалившимися кораблями, нагруженными перцем и
пряностями, доход с которых с избытком покрыл все расходы на экспедицию.
Король Эммануил немедленно (1500 г.), послал в Индию, под
предводительством Педро Альвареса Кабраля, вторую флотилию, состоявшую
уже из 13-ти парусных судов, с 1500 челов. экипажа, чтобы основать
португальские колонии. Но португальцы своей чрезмерной жадностью,
неумелым и бесчеловечным обращением с туземцами вызвали всеобщую
ненависть; им отказывались повиноваться; в Каликуте человек 40
португальцев было убито, и фактория их разрушена. Кабраль возвратился в
1501 году. Монополия морской торговли с Индией в короткое время сделала
Лиссабон важным городом; надо было удержать ее в своих руках - поэтому
поспешно (в 1502 г.) снарядили флотилию из 20-ти судов и подчинили ее
Гаме. Благополучно достиг он восточного берега Африки, заключил торговые
договоры с Мозамбиком и Софалой, оставил там факторов; в Килоа заманил
короля на корабль, угрозами взять его в плен и сжечь город заставил
признать протекторат Португалии, заплатить контрибуцию и построить
крепость. Приближаясь к Индостану, В. разделил флот на несколько частей;
несколько мелких судов были настигнуты и разграблены, несколько местечек
бомбардировано и разорено; один большой корабль, шедший из Каликуты,
взят на абордаж, разграблен и потоплен, а люди перерезаны. Страх охватил
все побережье, все смирились перед сильным врагом; даже властитель
Каликуты несколько раз присылал просить мира. Но В., мягкий с покорными
царьками, с беспощадной жестокостью преследовал врагов Португалии и
решил отмстить за смерть своих соотечественников: блокировал город,
бомбардировкой почти разрушил его, сжег все суда, находившиеся в гавани
и уничтожил флот, снаряженный для сопротивления португальцам. Построив
факторию-крепость в Кананаре и оставив там людей и часть флота с
предписанием крейсировать около берега и как можно больше вредить
Каликуте, В. вернулся на родину 20-го декабря 1503 г. с 13-ю богато
нагруженными кораблями. Пока В. пользовался на родине заслуженным покоем
(хотя есть указания, что он руководил индийскими делами), над
португальскими владениями в Индии властвовали один за другим пять
вице-королей; управление последнего из них, Эдуарда да Менезеса, было
так несчастливо, что король Иоанн III решился снова послать В. на арену
его прежних подвигов. Новый вице-король отплыл (1524 г.) с 14-ю
кораблями, с блестящей свитой, 200-ми человек гвардии и прочими
атрибутами власти. В Индии он с твердостью и настойчивостью принялся
искоренять лихоимство, казнокрадство, распущенность нравов и небрежное
отношение к интересам государства. Для успешной борьбы с легкими
арабскими судами он построил несколько такого же типа судов, запретил
частным лицам вести торговлю без королевского разрешения и льготами
старался привлечь как можно больше людей на морскую службу. Посреди этой
кипучей деятельности он заболел и 24-го декабря 1524 г. скончался в
Кохиме. В 1538 году останки его были перевезены в Португалию
торжественно преданы земле в городке Видигейре. Два сына его тоже были
известными мореплавателями. В. был человек честный и неподкупный,
соединявший решимость с осторожностью, но в то же время высокомерный;
иногда жестокий до зверства. Чисто практические цели, а не жажда знания,
руководили его открытиями. История его экспедиций рассказана Барросом,
Каспаром Koppea, Oзopиo (историк Эммануила Великого) и Кастанледа. В
городе Гоа в ХУП веке была ему воздвигнута статуя; но самый прочный
памятник воздвигнул ему Камоэнс, в эпопее "Луизида". См. О. Пешель,
"История эпохи открытий" (Штутгардт, 1877, русский перевод): "Дневник
второго путешествия В. да Гама" (изд., перев. и объясн. Штиром,
Брауншвейг, 1880).
Н. П.
Васнецов Виктор Михайлович - живописец, род. в 1848 г., воспитывался
в вятской духовной семинарии, откуда, в 1868 г. перешел в ученики Имп.
академии художеств, в которой пробыл до 1875 г. и получил за успехи в
рисовании и за этюды с натуры две малые и одну большую серебряные
медали. По выходе из академии ездил в чужие края. Начал являться пред
публикою со своими произведениями в 1869 г. и с тех пор весьма часто
участвовал сначала на академических, а потом передвижных художественных
выставках. Воспроизводит преимущественно сцены русского быта и сказочные
сюжеты; в последнее время трудится над украшением стен Владимирского
собора в Киеве религиозными изображениями. Из картин его особенно
достойны внимания: "С квартиры на квартиру" (1876), "Акробаты" (1878,
собственн. Государя Императора), "Витязь" (1878), "Дурочка Аленушка"
(1881) и нек. др.
А. Сомов.
Ватерло (Waterloo) - селение в Бельгии, в 20 в. от Брюсселя, на
большой дороге из Шарльруа. С 1815 г. селение это приобрело мировую
известность, так как сражением, происходившим около него 18 июня,
завершилась политическая и военная деятельность императора Наполеона I.
После сражения при Линьи и боя при КатрБра, Наполеон считал себя
достаточно обеспеченным со стороны пруссаков, отброшенных, по его
предположению, к реке Маасу и преследуемых маршалом Груши; поэтому он
решился воспользоваться разрозненностью сил союзников и разбить армию
Веллингтона (англичане, голландцы, брауншвейгцы. ганноверцы) до
соединения ее с пруссаками. Веллингтон, очистив позицию у Катр-Бра и
получив обещание от Блюхера соединиться с ним на следующий день, решил
принять сражение на позиции у В. Позиция эта лежала на Мон-Сен-Жанском
плато, по обеим сторонам брюссельской дороги, от селения Мерб-Брен до
фермы Лавалеть. Силы союзников доходили до 70 тыс. чел., при 159
орудиях, силы французов - до 721/2 т., при 240 орудиях. Сражение длилось
с 12 час. дня до 8 час. вечера. Хотя троекратные атаки, веденные
Наполеоном, сначала на левый фланга, а потом на центр союзников, не
увенчались полным успехом, но так как у Веллингтона все резервы были
истощены, положение его могло сделаться сомнительным. Неожиданное для
французов появление на их правом крыле прусских войск Блюхера дало
решительный оборот делу. Армия Веллингтона перешла в наступление и
французы должны были отступить на всей линии. Съехавшись у фермы
Бель-Альянс, союзные главнокомандующие решили дальнейшее преследование
неприятеля поручить пруссакам. Преследование это велось с необычайною
энергиею и быстротою в продолжение 3-х дней, на расстоянии 150
километров (до Лаона), и привело французскую армию в окончательное

<<

стр. 37
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>