<<

стр. 59
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

особенно константинопольского; это проявилось, напр., когда
константинопольский патриарх принял титул "вселенского". Г. сильно
протестовал против такого титула, и, чтобы нагляднее показать его
неуместность, именовал себя "раб рабов божьих", как некогда называл себя
блаж. Августин. Г. и при жизни пользовался, и по смерти пользуется
особенным почтением на Западе. Средневековые агиографы приводят
множество рассказов о чудесах, совершенных им при жизни и после смерти;
рассказы о нем служили темой для религиозных поэм (одна из них -
Гартмана фон-Ауэ). И церковь восточная чтит св. Г., празднуя память его
12 марта; многие сказания о нем помещены в нашем Прологе. Житие св. Г. в
половине IX в. составлено было римским диаконом Иоанном, на основании
древних свидетельств.
Св. Григорий знаменит и как писатель. Древние латинские писатели
сравнивают его в этом отношении с великими учителями христианского
Востока и с мудрецами. Ильдефонс Толедский говорит, например, что он
превосходил св. Киприана красноречием блаж. Августина - ученостью. С
такими восторженными отзывами зап. писателей нельзя согласиться. Наш
ученый патролог, покойный арх. черниговский Филарет, отзывается о Г.
так: "и сочинения, и собственные отзывы римского пастыря показывают) что
он не отличался ни любовью к образованности, ни высокою
образованностью". Замечательнейшее его сочинение "Regula pastoralis"
каков должен быть пастырь и как должен исполнять свои обязанности. Это
сочинение еще при жизни автора было переведено на греческий яз. и на З.
считается книгою, необходимою для всякого священника и епископа.
"Собеседования о жизни и чудесах итальянских отцов", имели особенное
значение в средневековой латинской литературе. Оба сочинения имеются в
русском переводе. Последнее послужило предметом специального
исследования профессора А. Пономарева: "Собеседования св. Г. Великого о
загробной жизни, в их церковном и историко-литературном значении" (СПб.,
1886). Письма св. Г. около 850 г., важны для характеристики его личности
и деятельности и дают богатый материал для изучения церковных и
политических обстоятельств времени. Издания сочинений: конгрегации
мавринцев (1705); оно же повторено у Миня, с многими дополнениями -
"Patrologiae latinae" (т. LXXV LXXIX). Критическое изд. "Gregorii I
рарае registrum epistolarum" для "Monumenta Germaniae" приготовлено
Павлом Эвальдом (1887); "Vita Gregorii I" находится в "Liber
pontificalis". Cp. Lau, "Gr. d. Gr." (1845); Pingaud, "La politique de
Saint Gregoire le Grand" (1872); Wolzsgruber, "Die vorpapstliche
Lebensperiode Gr. d. Grossen" (1886); Clausier, "Saint Gregoire le
Grand" (1887).
П. Васильев.
Григорович (Дмитрий Васильевич) - известный писатель. Род. 19 марта
1822 г. в Симбирске. Отец его был помещик, отставной гусар; мать -
француженка, дочь погибшего на гильотине во время террора роялиста
де-Вармона. Г. рано лишился отца, устроившего семью в Каширском у.
Тульской губ., и вырос на руках матери и бабушки, которые дали ему чисто
французское воспитание. 8 лет его отвезли в Москву, где он пробыл около
8 лет во французском же пансионе Монигетти, а в середине 80-х гг.
поступил в спб. инженерное училище. Его товарищами были здесь
Достоевский, Тотлебен, Радецкий. К точным наукам, составлявшим главный
предмет преподавания, Г. не имел ни малейшего призвания. Его влекло к
себе искусство, и, кроме рисовании, к которому у него был талант, он
мало чем занимался в училище. Случай помог ему убедить мать позволить
ему оставить учебное заведение, столь мало соответствовавшее всему
складу его способностей. Гуляя раз по улице, он не заметил проезжавшего
мимо вел. кн. Михаила Павловича и не отдал ему чести. Это повлекло за
собою ряд трагикомических последствий, весьма забавно рассказанных в
"Воспоминаниях" Г. Рассеянного кадета посадили на неопределенное время в
карцер и только по болезни перевели на некоторое время в лазарет.
Испуганная такими строгостями мать Г. поддалась, после этого, настояниям
сына, и он променял инжен. уч. на акд.-худож. Но и тут Г. оставался
очень короткое время, потому что серьезного художественного дарования у
него не было. К тому же его сильно начинала привлекать к себе
литература. Еще будучи "кондуктором" инж. учил., он около 1841 г.
познакомился с Некрасовым, в то время издававшим разные юмористические
сборники: "Первое апреля", "Физиология Петербурга" и др. В них появились
пробы пера молодого писателя - "Штука полотна" и "Петербургские
шарманщики". Кроме того, он переводил разные книжки для Плюшара, писал
небольшие очерки в "Литературной Газете" и театральные фельетоны в
"Северной Пчеле". В конце 1846 г. была напечатана (в "Отеч. Зап.")
"Деревня", сразу давшая Г. литературное имя, а в 1847 г., в
"Современнике" - знаменитый "Антон Горемыка". За ним последовал ряд
небольших повестей из петерб. жизни - "Капельмейстер Сусликов" (1848),
"Похождения Накатова" (1849), "Свистулькин", "Школа гостеприимства" и
др.; романы "Проселочные дороги" (1862) и "Два генерала" (1864), два
романа из народной жизни - "Рыбаки" (1852) и "Переселенцы" (1855) и мн.
др. В 1858 - 59 г. Г., по поручению морского м-ва, совершил путешествие
кругом Европы и описал его в ряде очерков, носящих общее заглавие:
"Корабль Ретвизан". В начали 60-х годов литературная деятельность Г.
почти прекращается и он, в качестве секретаря общ. поощрения художеств,
всецело отдает себя делу споспешествования русскому искусству. Благодаря
его энергии, прекрасно организована при обществе рисовальная школа, в
которой получают первоначальное художественное образование многие сотни
учеников; его же стараниями устроен замечательный художественный музей
при обществе, мастерские, библиотека и наконец пожалован обществу бывший
дом градоначальника на Б. Морской. За долголетние труды по общ. Г. был
пожалован чин ДСС. и пожизненная пенсия. Со средины 80-х гг. Г. снова
берется за перо и пишет повести: "Гутаперчевый мальчик", "Акробаты
благотворительности" и "Воспоминания" (1893). Кроме отдельных
произведений, полные собр. соч. Г. были издаваемы в 1859 г., в 1872 г. и
в 1890 г. (Н. Г. Мартыновым, в 10 т.).
Литературная деятельность Григоровича служит удивительно яркою
иллюстрацией того почти стихийного влияния, которое оказывают на всякого
писателя основные течения эпохи формирования его духовно-нравственного
существа. Если мы, в самом деле, обратимся к недавно вышедшим
"Воспоминаниям" Г., в которых он очень подробно знакомить нас с душевной
жизнью первой половины своей деятельности, мы не преминем убедиться, что
трудно было бы придумать человека, менее подходящего к тому, чтобы стать
отцом русской "мужицкой" беллетристики. Полуфранцуз не только по крови,
но и по воспитанию, Г. в ранней молодости настолько неудовлетворительно
владел русскими языком, что даже долго говорил с французским акцентом.
Когда, двадцати трех лет от роду, он начал свою первую большую повесть
"Деревня", ему страшно трудно было справиться с самым процессом подбора
подходящих слов и выражений. Не менее любопытным фактом биографии Г.
является и то, что он, в сущности, весьма мало знал деревню и народ.
Отрочество и юность он провел в Москве и Петербурге, а наезды в деревню
были и очень редки, и очень непродолжительны. Но самое главное - по
всему складу своих вкусов и наклонностей Г. весьма мало подходил для
роли выразителя той пламенной заботы о благе народа, которою
характеризуется миросозерцание эпохи Белинского. Из тех же
"Воспоминаний" видно, что всю свою жизнь он был типичнейшим "эстетиком",
поклонником "чистой красоты" и т. д. Чтение его ограничивалось
исключительно романами и повестями, не увлекался он, подобно большинству
своих литературных сверстников, ни Гегелем, ни Фурье, ни французским
движением, подготовившим 1848 г., ни вообще какими бы то ни было
теоретическими вопросами. Но таково неотразимое действие идей,
составляющих сущность эпохи, что они как бы носятся в воздухе и
впитываются молодою душою почти инстинктивно. Достаточно было Г. сойтись
с кружком братьев Бекетовых (химика и ботаника), где собиралось много
хорошей молодежи, чтобы почувствовать, по собственному его выражению,
все "легкомыслие" своего прежнего умственного строя, когда его
"общественные вопросы нисколько не занимали". Ему стало больно "за
отсталость", его охватило неудержимое желание написать что-нибудь
серьезное - и он одно за другим пишет "Деревню" и "Антона Горемыку".
Этими двумя повестями определяется положение Г. в истории русской
литературы. Значение первой из них - в том, что здесь "натуральная
школа" впервые направила свое творчество на изображение народа в тесном
смысле слова. До того литературная молодежь довольствовалась
возбуждением симпатии к мелкому мещанству и бедному чиновничеству. Ниже
она еще не опускалась. Г. первый посвятил целую повесть ежедневному быту
самого серого простонародья - не того, говорящего всегда шутками, да
прибаутками простонародья, которое фигурирует в повестях Даля, и не того
"народа", который является в "Вечерах на хуторе близ Диканьки" окутанным
в поэтическую дымку легенд и поверий, а народа во всей неприглядности
его ежедневной обстановки. Жизненность, с которою в "Деревни" обрисован
народный быт, была так необычна для того времени, что славянофилы,
любившие народ только в проявлениях его величавости, усмотрели в повести
Г. унижение народа. Но если "Деревня" имеет выдающееся значение, как
первая попытка новой русской литературы возбудить интерес к реальному
народному быту, то еще несравненно большую важность имел "Антон
Горемыках, где интерес перешел в самую горячую симпатию и где так
рельефно обрисовано тягостное и бесправное положение крепостного
крестьянина. "По прочтении этой трогательной повести", говорил
Белинский, "в голову читателя поневоле теснятся мысли грустные и
важные". Сколько-нибудь определеннее великий критик и пламенный демократ
не мог выразиться, но в те времена умели читать между строк, и "важные"
мысли о крепостном праве действительно теснились в голове всякого
читателя "Антона Горемыки", хотя прямого протеста в нем нет и быть не
могло по цензурным условиям. Сам автор, правда, закончил повесть тем,
что выведенные из терпения крестьяне поджигают дом ненавистного
управляющего и его самого бросают в огонь. Но просвещеннейший из
цензоров 40-х годов, Никитенко, переделал конец и совершенно несообразно
с общим складом характера главного героя заставил его пристать к
конокрадам и потом каяться миру, перед отправлением в Сибирь. Скомканный
и неестественный конец повести нимало, однако, не ослабил общего смысла
повести, которая производила потрясающее впечатление. Историческое
значение "Антона Горемыки", вообще, не меньше, чем "Записок Охотника".
Уступая им в художественных достоинствах и в глубине народной
психологии, "Антон Горемыка" яснее и непосредственнее обрисовывал ужасы
крепостного права. Если возводить 19-ое февраля к его литературному
генезису, то слезы, пролитые над "Антоном Горемыкой", занимают в нем
такое же почетное место, как чувство глубокого уважения к народу,
которое читателя "Записок Охотника" приводило к убеждению, что народ
достоин свободы.
В "Деревне" и "Антоне Горемыке" Г. сразу достиг кульминационного
пункта своего творчества. Талант, по художественным достоинствам своим,
второстепенный, Г. только потому создал эти две перворазрядные по своему
историческому значению вещи, что в них ему удалось уловить "момент" и
заставить биться, согласно с собственным сердцем, сердца всего что было
в русском обществе хорошего и честного. Но стоило пройти "моменту",
стоило общественному сознанию вступить в дальнейший фазис своего
поступательного движения - и Г., ничуть не утратив основных свойств
своего дарования, уже не мог идти в первых рядах. Все остальные,
многочисленные произведения Г. из народной жизни написаны с не
ослабевшей симпатией к народу; но уже не было надобности возбуждать эту
симпатию в читателе. Семена, брошенные "Антоном Горемыкой", взошли
пышным цветом, и потому "Рыбаки", "Переселенцы" и др. уже мало кого
волновали. Следует прибавить, впрочем, что и в чисто художественном
отношении пространные народные романы Г. уступают первым его повестям.
Правда, язык в них по-прежнему прост и естественен, прекрасные описания
природы соответствуют действительности, фабула интересна, но в общем
романы растянуты и страдают мелодраматизмом и искусственными эффектами.
Упреки в "пейзанстве", т. е. в том, что российским незамысловатым
мужичкам приданы Г. совершенно несвойственные им французскоромантические
качества, в известной степени справедливы по отношению к большим его
народным романам. Идеализации в них действительно не мало. Вне
изображения народной жизни, произведения Г. не представляют собою
литературного интереса. Его "петербургские" повести, в которых
обыкновенно фигурируют мелкие франты и люди, неудачно лезущие в знать,
его натянуто юмористические очерка и даже описание путешествия - все
это, говоря кудреватым выражением Белинского, ничего не прибавило к
"тоталитету" известности Г. Некоторое исключение составляет только
позднейшая повесть Г. "Акробаты благотворительности", где верно схвачены
типичные черты петербургской карьеристской филантропии.
С.Венгеров.
Григорьев (Аполлон Александрович) - один из выдающихся русских
критиков. Род. в 1822 г. в Москве, где отец его был секретарем
городского магистрата. Получив хорошее домашнее воспитание, он окончил
московский университет первым кандидатом юридического факультета и
тотчас же получил место секретаря университетского правления. Не такова,
однако, была натура Г., чтобы прочно осесть где бы то ни было. Потерпев
неудачу в любви, он внезапно уехал в Петербург. пробовал устроиться и в
Управе Благочиния, и в Сенате, но, по вполне артистическому отношению к
службе, быстро терял ее. Около 1845 г. он завязывает сношения с "Отеч.
Зап.", где помещает несколько стихотворений, и с "Репертуаром и
Пантеоном". В последнем журнале он написал ряд мало чем замечательных
статей во всевозможных литературных родах: стихи, критические статьи,
театральные отчеты, переводы и т. д. В 1846 году Г. издал отдельною
книжкою свои стихотворения, встреченные критикою не более как
снисходительно. Впоследствии Г. не много уже писал оригинальных стихов,
но много переводил: из Шекспира ("Сон в летнюю ночь", "Венециан. купца",
"Ромео и Джульету") из Байрона ("Паризину", отрывки из "Чайльд Гарольда"
и др.), Мольера, Делавиня. Образ жизни Г. за все время пребывания в
Петербурге был самый бурный, и злосчастная русская "слабость", привитая
студенческим разгулом, все более и более его захватывала. В 1847 т. он
переселяется обратно в Москву, становится учителем законоведения в 1-й
моск. гимназии, деятельно сотрудничает в "Моск. Город. Листке" и пробует
остепениться. Женитьба на Л. Ф. Корш, сестре известных литераторов, не
надолго сделала его человеком правильного образа жизни. В 1850 г. Г.
устраивается в "Москвитянине" и становится во главе замечательного
кружка, известного под именем "молодой редакции Москвитянина". Без
всяких усилий со стороны представителей "старой редакции" - Погодина и
Шевырева, как-то сам собою вокруг их журнала собрался, по выражению Г.,
"молодой, смелый, пьяный, но честный и блестящий дарованиями" дружеский
кружок, в состав которого входили: Островский, Писемские, Алмазов, А.
Потехин, Печерский-Мельников, Эдельсон, Мей, Ник. Берг, Горбунов и др.
Никто из них не был славянофилом правоверного толка, но всех их
"Москвитянин" привлекал тем, что здесь они могли свободно обосновывать
свое общественно-политическое миросозерцание на фундаменте русской
действительности. Г. был главным теоретиком кружка и знаменосцем его. В
завязавшейся борьбе с петербургскими журналами оружие противников всего
чаще направлялось именно против него. Борьба эта Г. велась на
принципиальной почве, но ему обыкновенно отвечали на почве насмешек, как
потому, что петербургская критика, в промежуток между Белинским и
Чернышевским, не могла выставить людей способных к идейному спору, так и
потому, что Г. своими преувеличениями и странностями сам давал повод к
насмешкам. Особенные глумления вызывали его ни с чем несообразные
восторги Островским, который был для него не простой талантливый
писатель, а "глашатай правды новой" и которого он комментировал не
только статьями, но и стихами, и при том очень плохими - напр,
"элегией-одой-сатирой": "Искусство и правда" (1854), вызванною
представлением комедии "Бедность не порок". Любим Торцов не на шутку
провозглашался здесь представителем "русской чистой души" и ставился в
укор "Европе старой" и "Америке беззубо-молодой, собачьей старостью
больной". Десять лет спустя сам Г. с ужасом вспоминал о своей выходки и
единственное ей оправдание находил в "искренности чувства". Такого рода
бестактные и крайне вредные для престижа идей, им защищаемых, выходки Г.
были одним из характерных явлений всей его литературной деятельности и
одною из причин малой его популярности. И чем больше писал Г., тем
больше росла его непопулярность. В 60-х годах она достигла своего
апогея. Со своими туманнейшими и запутаннейшими рассуждениями об
"органическом" методе и разных других абстракциях, он до такой степени
был не ко двору в эпоху "соблазнительной ясности:" задач и стремлений,
что уже над ним и смеяться перестали, перестала даже и читать его.
Большой поклонник таланта Г. и редактор "Времени", Достоевский, с
негодованием заметивший, что статьи Г. прямо не разрезаются, дружески
предложил ему раз подписаться псевдонимом и хоть таким контрабандным
путем привлечь внимание к своим статьям.
В "Москвитянине" Г. писал до его прекращения в 1856 г., после чего
работал в "Русской Беседе", "Библиотеке для Чтения", первоначальном
"Русском Слове", где был некоторое время одним из трех редакторов, в
"Русском мире", "Светоче, "Сыне Отеч. " Старчевского, "Русск. Вестнике"
Каткова - но устроиться прочно ему нигде не удавалось. В 1861 г.
возникло "Время" братьев Достоевских и Г. как будто опять вошел в
прочную литературную пристань. Как и в "Москвитянине", здесь
группировался целый кружок писателей "почвенников" - Страхов, Аверкиев,
Достоевские и др., - связанных между собою как общностью симпатий и
антипатий, так и личною дружбою. К Г. они все относились с искренним
уважением. Скоро, однако, ему почуялось и в этой среде какое то холодное
отношение к его мистическим вещаниям, в он в том же году уехал в
Оренбург учителем русск. языка и словесности в кадетском корпусе. Не без
увлечения взялся Г. за дело, но весьма быстро остыл, и через год
вернулся в Петербург и снова зажил беспорядочной жизнью литературной
богемы, до сидения в долговой тюрьме включительно. В 1863 г. "Время"
было запрещено. Г. перекочевал в еженедельный "Якорь". Он редактировало
газету и писал театральные рецензии, неожиданно имевшие большой успех,
благодаря необыкновенному одушевлению, которое Г. внес в репортерскую
рутину и сушь театральных отметок. Игру актеров он разбирал с такою же
тщательностью и с таким же страстным пафосом, с каким относился к
явлениям остальных искусств. При этом он, кроме тонкого вкуса, проявлял
и большое знакомство с немецкими и французскими теоретиками сценического
искусства.
В 1864 г. "Время" воскресло в форме "Эпохи". Г. опять берется за
амплуа "первого критика", но уже не надолго. Запой, перешедший прямо в
физический, мучительный недуг, надломил могучий организм Г.: 25 сентября
1864 г. он умер и похоронен на Митрофаниевском кладбище, рядом с такой
же жертвой вина - поэтом Меем. Разбросанные по разным и большею частью
мало читаемым журналам статьи Г. были в 1876 г. собраны Н. Н. Страховым
в один том. В случае успеха издания предполагалось выпустить дальнейшие
тома, но намерение это до сих пор не осуществлено. Непопулярность Г. в
большой публике, таким образом, продолжается. Но в тесном круге людей,
специально интересующихся литературою, значение Г. значительно возросло,
в сравнении с его загнанностью при жизни.
Дать сколько-нибудь точную формулировку критических взглядов Г. - не
легко по многим причинам. Ясность никогда не входила в состав
критического таланта Г.; крайняя запутанность и темнота изложения не
даром отпугивали публику от статей его. Определенному представлению об
основных чертах мировоззрения Г. мешает и полная недисциплинированность
мысли в его статьях. С тою же безалаберностью, с которою он прожигал
физические силы, он растрачивал свое умственное богатство, не давая себе
труда составить точный план статьи и не имея силы воздержаться от
соблазна поговорить тотчас же о вопросах, попутно встречающихся.
Благодаря тому, что значительнейшая часть его статей помещена в
"Москвитянине", "Времени" и "Эпохе", где во главе дела стояли либо он
сам, либо его приятели, эти статьи просто поражают своею нестройностью и
небрежностью. Он сам отлично сознавал лирический беспорядок своих
писаний, сам их раз охарактеризовал как "статьи халатные, писанные на
распашку", но это ему нравилось, как гарантия полной их "искренности".
За всю свою литературную жизнь он не собрался сколько-нибудь определенно
выяснить свое мировоззрение. Оно было настолько неясно даже ближайшим
его друзьям и почитателям, что последняя статья его - "Парадоксы
органической критики" (1864) - по обыкновению, неоконченная и трактующая
о тысяче вещей, кроме главного предмета, - является ответом на
приглашение Достоевского изложить, наконец, критическое profession de
foi свое.
Сам Г. всего чаще и охотнее называл свою критику "органическою", в
отличии как от лагеря "теоретиков" - Чернышевского, Добролюбова,
Писарева, так и от критики "эстетической", защищающей принцип "искусства
для искусства", и от критики "исторической", под которой он подразумевал
Белинского. Белинского Г. ставил необыкновенно высоко. Он его называл
"бессмертным борцом идей", "с великим и могущественным духом", с
"натурой по истине гениальной". Но Белинский видел в искусстве только
отражение жизни и самое понятие о жизни у него было слишком
непосредственно и "голо логично". По Г. "жизнь есть нечто таинственное и
неисчерпаемое, бездна, поглощающая всякий конечный разум, необъятная
ширь, в которой нередко исчезает, как волна в океане, логический вывод
какой бы то ни было умной головы - нечто даже ироническое и вместе с тем
полное любви, производящее из себя миры за мирами". Сообразно с этим
"органический взгляд признает за свою исходную точку творческие,
непосредственные, природные, жизненные силы. Иными словами: не один ум,
с его логическими требованиями и порождаемыми ими теориями, а ум плюс
жизнь и ее органические проявления". Однако, "змеиное положение; что
есть - то разумно" Г. решительно осуждал. Мистическое преклонение
славянофилов пред русским народным духом он признавал "узким" и только
Хомякова ставил очень высоко, и то потому, что он "один из славянофилов
жажду идеала совмещал удивительнейшим образом с верою в безграничность
жизни и потому не успокаивался на идеальчиках" Конст. Аксакова в др. В
книге Викт. Гюго о Шекспире Г. видел одно из самых цельных формулировок
"органической" теории, последователями которой он считал также Ренава,
Эмерсона и Карлейля. А "исходная, громадная руда" органической теории,
по Григорьеву, - "соч. Шеллинга во всех фазисах его развития". Г. с
гордостью называл себя учеником этого "великого учителя". Из преклонения
перед органической силой жизни в ее разнообразных проявлениях вытекает
убеждение Г., что абстрактная, голая истина, в чистом своем виде,
недоступна нам, что мы можем усваивать только истину цветную, выражением
которой может быть только национальное искусство. Пушкин велик отнюдь не
одним размером своего художественного таланта: он велик потому, что
претворим в себе целый ряд иноземных влияний в нечто вполне
самостоятельное. В Пушкине в первый раз обособилась и ясно обозначилась
"наша русская физиономия, истинная мера всех наших общественных,
нравственных и художественных сочувствий, полный очерк типа русской
души". С особенною любовью останавливался, поэтому, Г. на личности
Белкина, совсем почти не комментированной Белинским, на "Капитанской
дочке" и "Дубровском". С такою же любовью останавливался он на Максиме
Максимовиче из "Героя нашего времени" и с особенною ненавистью - на
Печорине, как одном из "хищных" типов, которые совершенно чужды русскому
духу.
Искусство, по самому существу своему, не только национально - оно
даже местно. Всякий талантливый писатель есть неизбежно "голос известной
почвы, местности, имеющей право на свое гражданство, на свой отзыв и
голос в общенародной жизни, как тип, как цвет, как отлив, оттенок".
Сводя таким образом искусство к почти бессознательному творчеству, Г. не
любил даже употреблять слово: влияние, как нечто чересчур абстрактное и
мало стихийное, а вводил новый термин "веяние". Вместе с Тютчевым Г.
восклицал, что природа "не слепок, не бездушный лик, что прямо и
непосредственно

В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть
язык.

Таланты истинные охватываются этими органическими "веяниями" и
созвучно вторят им в своих произведениях. Но раз истинно талантливый
писатель есть стихийный отзвук органических сил, он должен непременно
отразить какую-нибудь неизвестную еще сторону национально органической
жизни данного народа, он должен сказать "новое слово". Каждого писателя,
поэтому, Г. рассматривал прежде всего по отношению к тому, сказал ли он
"новое слово". Самое могущественное "новое слово" в новейшей рус.
литературе сказал Островский; он открыл новый, неизведанный мир, к
которому относился отнюдь не отрицательно, а с глубокою любовью.
Истинное значение Г. - в красоте его собственной духовной личности, в
глубоко искреннем стремлении к безграничному в светлому идеалу. Сильнее
всех путанных и туманных рассуждений Г. действует обаяние его
нравственного существа, представляющего собою истинно "органическое"
проникновение лучшими началами высокого и возвышенного. Ср. о нем
"Эпоху" (1864 №8 и 1865 №2).
С. Венгеров.
Гризайль (Grisaille) - живопись, исполненная исключительно белою и
черною красками и сырыми тонами, происходящими от их смешения. Название
Г. одинаково применимо и к одноцветным картинам, писанным масляною
краской, и к рисункам, сделанным акварелью, напр. китайскою тушью с
белилами или без оных; но название это присвоено преимущественно таким
произведениям кисти, которые составляют подражание барельефам или
горельефам. Хотя в гризайлях подобного рода довольствуются по большей
части передачею эффекта совершенно белых скульптурных работ, однако, при
их исполнении необходимо принимать в расчет, что в натуре всегда
встречаются оттенки различных тонов, зависящие от источника освещения,
от рефлексов, от вещества, из которого сделан рельеф и т. п., а потому
иметь на палитре, сверх белой и черной красок, еще и другие - голубую,
коричневую, красную, желтую и даже малиновую.
А. С - в.
Гризингер (Wilhelm Griesinger, 1817 - 1868) - основатель современной
школы научной психиатрии в Германии. Одаренный редкими способностями, он
уже после двухлетней службы в заведении для умалишенных, в 1845 г.,
написал руководство по душевным болезням "Die Pathologie und Therapie
der psychischen Krankheiten", которое обратило на себя общее внимание
врачебного мира и вскоре было переведено на несколько иностранных
языков, в том числе и на русский. В Германии оно при жизни автора
выдержало три издания, затем по смерти его вышло вновь в 1871 г. и
недавно (1892 г.) опять издано в переработанном виде. Гризингер внес в
психиатрию рационально-психологическую точку зрения, и его учебник был
настольной книгой психиатров в различных странах Европы в течение
нескольких десятилетий. Кроме того, он опубликовал в специальных
журналах различные мелкие статьи по невропатологии и психиатрии, а также
большое сочинение об инфекционных болезнях. В течение двух лет (1849 -
51) он состоял лейб-медиком египетского хедива и заведующим санитарной
частью в Египте. С 1854 по 1865 г. Г. занимал кафедру внутренних
болезней в Тюбингене и Цюрихе, а с 1865 г. сделался проф. психиатрии в
Берлине. Хотя уже спустя три года он умер вследствие острого кишечного
страдания, но и в течение столь короткого времени он чрезвычайно много
сделал для развития преподавания нервных и душевных болезней в Германии.
Г. первый учредил психиатрическую клинику на строго научных началах и
установил неразрывную связь между нервными и душевными болезнями в
преподавательском отношении. Он основал существующие до сих пор
медико-психологическое общество в Берлине и журнал - "Archiv fur
Psychiatrie and Nervenkrankheiten".
П. Розенбах.
Гризли (Ursus cinereus Desm., Grizzly-bear американцев) - вид
медведей, водящийся в Северной Америке. По внешнему виду похож на нашего
медведя, но крупнее его; тогда как европейский бурый медведь редко
достигает длины в 2,2 м., длина Г. обыкновенно доходит до 2,3 м.,
нередко даже до 2,5 м.; вес тела бывает до 450 кгр. (более 25 пуд.).
Тело покрыто длинным, густым, косматым мехом; на голове коротко волосы.
Окраска волос представляет переходы от железно-серого до
светло-красно-бурого цвета. От европейского медведя Г. отличается также
более коротким черепом, выпуклостью носовых костей, широким, плоским
лбом, короткими ушами и хвостом, а в особенности огромными, до 13 стм.
длины, сильно изогнутыми, беловатыми когтями. Область его
распространения занимает западную часть Северной Америки, в южных штатах
начиная от Скалистых гор, в северных (Дакота) уже от Миссури. На севере
он доходит до полярного круга и дальние, именно нередок в Британской
Колумбии и Аляске. Встречается также и на Мексиканском плоскогории.
Держится Г. преимущественно в горах. По образу жизни он сходен с нашим
медведем; подобно ему, впадает в зимнюю спячку. Только в молодости он
может взлезать на деревья, очень хорошо плавает. Рассказы прежних
путешественников и охотников о необыкновенной свирепости серого медведя
при ближайшем знакомстве с этим зверем оказались сильно преувеличенными;
несмотря на свою страшную силу, в которой он не имеет соперников на
материке Америки, он не опаснее нашего медведя для человека. Лишь в
исключительных случаях раненый Г. или самка, потревоженная с детенышами,
нападают на человека; обыкновенно же поспешно обращаются в бегство, даже
раненые. Питается он в значительной степени растительными веществами
(плодами, орехами, кореньями), но нападает и на животных; ловит также
рыбу. Пойманные медвежата становятся такими же ручными, как европейские
медведи. Повсюду Г. преследуют ради мяса и шкуры.
Б. Фаусек.
Грильпарцер (Франц Grrillparzer, 1791 - 1872) - самый выдающийся
австр. драматург. Прослушав курс юридических наук, он в 1813 г. поступил
на государственную службу. Уже первая его трагедия "Die Ahnfrau" (ей
предшествовали юношеские опыты: "Blanka von Kastilien", "Die
Schreibfeder", "Wer ist schuldig", "Robert, Herzog von der Normandie" и
др.), несмотря на неудачный выбор сюжета и изобилие всевозможных
романтических ужасов, имела в 1817 г. необыкновенный успех и, обойдя в
короткое время почти все немецкие сцены, доставила автору громкую
известность. Основная мысль этой трагедии - роковая сила судьбы. Г. идет
здесь по следам Вернера, Мюльнера и др. представителей "трагики
фатализма". Он скоро освободился от этого влияния и в своих последующих
произведениях является последователем нем. классицизма, хотя и не вполне
чуждым романтизма. В 1818 г. появилась его "Sappho" - трагедия
психологическая; в ней с удивительной ясностью рисуется расцвет и
увядание любви и, как в гетевском "Тассо", изображается разлад между
жизнью и поэзией (перев. ее на рус. яз. в "Артисте", 1893). В "Сафо"
особенно сильно сказался недостаток почти всех драматических
произведений Г. - отсутствие цельности: характеры задуманы и отделаны
превосходно, но прекрасные сами по себе отдельные сцены слабо связаны в
одно целое. За ней последовала в 1821 г. трилогия "Das Goldene Vlies", в
которой простота греч. легенды о золотом руне много потеряла от примеси
романтической приподнятости; зато в ней больше драматизма, чем в "Сафо".
Особенно известна последняя трилогия Г., "Медея". Романтизма много и в
следующей патриотической трагедии Г.: "Konig Ottokars Gluck und Ende"
(1825). По преобладанию в ней эпического элемента, ее скорее можно
назвать драматической хроникой. Далее следовали трагедии "Ein trener
Diener seines Herm" (1828) и "Des Meeres und der Liebe Wellen" (1831) и
драматическая сказка "Der Traum ein Leben" (1834), напоминающая
Кальдерона. Из них всего замечательнее "Des Meerea und der Liebe
Wellen", где изображена трагическая любовь Геро и Леандра. Внутренняя
жизнь Г. слагалась безотрадно. С одной стороны, цензура не пропускала
многих его лучших лирических произведений, с другой - к нему враждебно
относилась воодушевленная боевыми идеалами "Молодая Германия". Когда в
1838 г. комедии Г. "Weh dem, der lugt" была встречена крайне
неприязненно публикой и прессой, он решил ничего больше не выпускать в
свет. Но он не отказался от творчества, и к этому времени относятся
несколько новелл, драмы "Libusa", "Die Judin von Toledo", "Ein
Bruderzwist im Hanse Habsburg", прелестная двухактная пьеса "Esther" и
многочисленные лирические стихотворения. Лишь с 1848 г., когда после
падения меттерниховского режима Г. почувствовал себя бодрее, начали
вновь появляться в свет отдельные его произведения. На голову уже
стареющегося поэта посыпалась тогда масса почестей: избрание членом
академии наук, назначение пожизненным членом палаты господ и т. д. Когда
в 1860-х г. Лаубе стал с большим успехом ставить его пьесы, популярность
Г. достигла небывалых размеров. Похороны его сопровождались таким
торжеством, какого не удостоился ни один немецкий поэт, кроме разве
Клопштока. Если прежде критика относилась к Г. незаслуженно холодно, то
затем в его восхвалении утратила всякую меру: его стали ставить рядом с
Шиллером и Гете. Полное собрание его соч. изданы Лаубе и Вейленем (1872;
4-е изд. Зауера 1887). Адольф Фоглер издал его "Ansichten iiber
Litteratur, Buhne und Leben" (1872, составлено по разговорам с Г. Ср.
Wurzbach, "Franz G." (2 изд., 1872); Adalb. Faulhammer, "F. G., eine
biographische Studie" (1884); H. Lanbe, "F. G s Lebensgeschichte"
(1884). Самая полная биография: Volkelt, "G., als Dichter des
Tragischen" (1888).
И. К.
Гриммы братья (Grimm, Яков и Вильгельм) - величайшие
филологи-германисты XII ст. и настоящие основатели этой отрасли знания.
Старший из них, Яков, род. в 1785 г. в г. Ганау, в семье трудолюбивого
гессенского чиновника, строгого реформата. Вильгельм был моложе на 13
месяцев. Когда старшему из братьев было 11 лет, отец их умер, не оставив
почти никаких средств. Сестра их матери взяла мальчиков на свое
попечение и поместила их в кассельский лицей. В этом заведении были
хорошие учителя, но система учения имела вопиющие недостатки: учебных
часов было от 10 до 11 в день; преподавалась масса наук, в том числе
антропология, мораль, логика и философия, а история и языки были в
загоне. Яков окончил курс 17 л. и немедленно поступил в марбургский
унив. на юридический факультет (по желанию матери); Вильгельм через год
присоединился к брату. Яков всецело подчинился влиянию Савиньи, тогда
еще молодого профессора; в его библиотеке он впервые познакомился с
текстом миннезингеров, по изд. Бодмера . В 1805 г. Савиньи предпринял
поездку в Париж и в качестве секретаря и помощника взял с собою Якова
Г., который в парижской библиотеке ознакомился с знаменитой Манессовской
рукописью, оригиналом изд. Бодмера, и все свободное время употреблял на
изучение памятников средневековой литературы. Возвратившись на родину,
Яков Г. получил место при секретариате военной коллегии в Касселе, с
жалованьем в 100 талеров в год и с массой работы; но он и теперь находил
досуг для своих любимых занятий; его интересовало все, что выражало
жизнь народную, не только в средние века, но и раньше, в эпоху
языческую. Заваленный непосильное работой и принужденный, вследствие
занятия Касселя французами, изучать французское право, Яков Г. скоро
подал в отставку; он надеялся получить место в кассельской библиотеке,
но обманулся в надежде и остался без занятий; в мае 1808 г. умерла их
нежно любимая мать, в Г. переживали очень тяжелое время. Через несколько
месяцев Якову удалось пристроиться библиотекарем королевской библиотеке,
с порядочным содержанием и массой свободного времени; теперь он и живший
с ним брат его Вильгельм могли, вполне отдаться научным и литературными
трудам, к которым их возбуждали и лучшие представители романтической
школы. Еще в 1804 г., когда их любимый учитель и друг Савиньи женился на
сестре Брентано, Г. сблизились с последним и особенно с его другом
Арнимом; теперь эти связи закреплялись. Издание сборника немецких песен
("Des Knaben Wunderhom") возбудило в Г. желание заняться собиранием
народных сказок. Яков Г. начал печатать рецензии и небольшие статьи еще
с 1806 г., Вильгельм - с 1807 г.; братья очень часто работали вместе,
так как предмет занятий и идеи у них были общие. Уже в 1807 г. Яков Г.,
в статье "Ueber das Nibelungenlied" (в "Neue lit. Anzeiger"), выдвигает
вперед вопрос о рукописях "Нибелунгов" и высказывает убеждение, что
вопрос об авторе почти не имеет смысла: великие национальные
произведения творит весь народ. В своих рецензиях на издания тогдашних
германистов Яков Г. выказывает себя горячим сторонником строго научных
приемов и новых, широких взглядов. Он доказывает, что история поэзии в
первой своей стадии есть не что иное, как история саги, сага же не есть
простой вымысел, а сумма верований народа. В полемике с Доценом и
Гагеном он внес свет в темный вопрос об отношении миннезингеров к
мейстерзингерам, а в 1811 г., в книжке "Ueber den altdeutschen
Meistergesang", разделил на периоды средневековую немецкую литературу,
причем резко разграничил естественную поэзию (Naturpoesie) от
искусственной. В том же 1811 г. Вильгельм Г. издал книгу: "Altdanische
Heldenlieder"; он также, в длинном ряде статей и рецензий, пояснял
отдельные пункты из истории национальной нем. поэзии и, между прочим,
резко отделил ее продукты от заимствованного рыцарского эпоса. В 1812 г.
братья издают совместно свое знаменитое собрате сказок ("Kinder und
Hausmarchen"), и в предисловии выражают свою горячую любовь к этому
несправедливо пренебреженному роду творчества: сказки - древнейшая
поэзия народа, выражение его духовной жизни; в немецких сказках
заключается богатый материал для прагерманской мифологии и отражение
исконного характера племени; это - важнейший историкопоэтический
документ, и изменять их, урезать, украшать издатель не имеет никакого
права. В 1814 - 15 г. Яков Г. проживал в Вене, где занимался, между
прочим, и славянскими наречиями; в 1816 г. он получил место второго
библиотекаря в кассельской библиотеке, при которой уже с 1814 г.
Вильгельм Г. состоял секретарем. С 1818 по 1816 гг. братья совместно
издавали журнал: "Altdeutsche Walder", посвященный немецкой старине; в
1815 г. - "Lieder der alten Edda", 13 песен, с двойным переводом,
буквальным и в изящной прозе; в том же г. - поэму: "Бедный Генрих",
Гартмана ф.-Ауэ. В 1816 - 18 г. вышли "Deutsche Sagen" (2 изд., Берл.,
1865 - 66), в предисловии к которым издатели говорят: "человек получает
от своей родины ангела-хранителя, который сопровождает его в жизни; это
- неисчерпаемое сокровище сказок, саг и историй". Саги отличаются от
сказок тем, что они приурочены к определенной местности или к
определенной личности, соответственно чему Г. и делят свою коллекцию на
два отдела: саги географические и саги исторические. Сказания об Албоине
и Розамунде, о Карле Великом и пр., теперь известные всякому гимназисту,
получили широкое распространение именно благодаря этой книге. Юристы по
образованию, Г. в начале своей деятельности не могли иметь серьезной
лингвистической подготовки, и более увлекающийся Яков Г. в своем
поэтизировании нем. старины позволял себе делать натяжки, за которые
подвергся в 1815 г. упрекам со стороны А. Шлегеля. Эти упреки не только
не уменьшили его энергии, но побудили взяться за огромный труд
составления исторической грамматики нем. яз., первый том которой вышел в
1819 г. ("Deutsche Grammatik", 2 изд. 1822, 3-е - 1840; тома II - IV,
1826 - 1837). В предисловии Яков Г. выступает против господства
искусственной философской грамматики и излагает свои руководящие
принципы. Труд этот хотя и предназначался только для ученых, но имел
огромное влияние и на немецкую школу, и на метод изучения родного яз. во
всех соседних странах. Историческая грамматика русск. яз. Ф. И. Буслаева
основана на тех же принципах и разработана по тому же методу. В 1828 г.
Яков Г. издал "Немецкие правовые древности" ("Deutsche
Rechtsalterthumer"), в которых он указывает материал для истории права в
языке и поэзии, а в правовом обычае - драгоценные данные для история
духовной и материальной культуры. В 1830 г. Г. одновременно получили
предложение перейти в гёттингенский унив. Яков Г. занял кафедру нем. яз.
и литературы и место библиотекаря, Вильгельм Г. - место его помощника в
библиотеке, а с 1835 г. - экстра ординатуру по той же кафедре. В 1837 г.
семь проф. гёггингенского унив., в том числе оба Г., отказались
подкрепить своей присягой акт произвола Эрнеста Августа, уничтожившего
ганноверскую конституцию, и лишились за это своих мест, причем Якову Г.,
вместе с Дальманом и Гервинусом, было предписано в 3 дня оставить
пределы королевства. Г. вернулись в Кассель. За время своей профессуры
Яков Г., кроме продолжения грамматики, издал: "Reinhart Fuchs" (Берлин,
1834), и в обширном предисловии определил сущность животного эпоса; он
нарисовал глубоко поэтическую картину жизни наших предков в арийской
прародине, когда человек стоял так близко к природе, когда всякое слово
его было продуктом поэтического творчества (научное изложение и критику
его теории см. в книге А. Л. Колмачевского: "Животный эпос на Западе и у
славян", Казань, 1882). В 1835 г. вышла в 2-х томах "Немецкая мифология"
Якова Г. (2-е переработанное изд. 1844; 3-е 1854, 4-е, под ред. Е. Н.
Meyer; 1875 - 78) - труд огромный и чрезвычайно влиятельный. Слово
"немецкий" автор здесь понимает значительно уже, нежели в нем.
грамматике, где к немцам причисляются и англосаксы, и скандинавы; здесь
скандинавская мифология служит только материалом для сравнения и отчасти
точкой отправления, а предмет исследования - мифологические воззрения
континентальных немцев. Никто до Я. Г. и не подозревал, какую массу
данных можно найти для этого (от Тацита до наших дней включительно), и
никто, кроме него, не был способен обработать эти данные с таким
одушевлением и в то же время с такой ясностью взгляда и строго научной
осторожностью. На любителей родной старины книга эта производила такое
впечатление, как будто они обрели несметные сокровища там, где ожидали
найти только жалкий хлам. Правда, в настоящее время еще более строгая
критика доказала, что многие из этих сокровищ - только мишура и
композиция; но сама эта критика всецело воспиталась на книге Г., и
основные воззрения великого германиста (напр. о системе мифологии, о
двоеверии и пр.) остаются не поколебленными и до сих пор. В это время
уже вполне ясно определились особенности в приемах работы братьев Г.
Яков Г., по словам Раумера, "работал в союзе с тем духом, из которого
возник предмет его занятий: в нем есть частица той силы, которая создала
язык, право и миф". Он часто ошибался, потому что шел дальние фактов и
создавал. В Вильгельме нет этого созидающего гения, но зато больше
сдержанности, тщательности в отделке и критики Этот род таланта вполне
на своем месте в издании памятников - и издания В. Г., действительно,
верх совершенства для того времени (лучшими считаются: "Vndankes beschei
denheit", 1834, и "Розовый сад", 1828). Но долгие и усердные наблюдения
над средневековой нем. поэзией дали и Вильгельму Г. возможность еще в
1829 г. составить книгу, которая до сих пор служит настольной для всех
специалистов; это - "Die deutsche Heldensage" (2 изд. 1867), где он
собрал все, как внешние, так и внутренние (т. е. заключающиеся в самых
произведениях) свидетельства о нем. героической саге и ее поэтических
обработках (это содержание первой и значительно большей части книги:
"Zeugnisse"; вторая, "Ursprung und Fortbildung", теперь уже потеряла
значение, тем более, что автор, увлеченный братом, придавал очень малое
значение историческому элементу саги. В Касселе Г., приступили к
составлению знаменитого словаря ("Deutsches Worterbuchs, выходит с 1862
г.), который продолжается в до сих пор по их же программе. В 1840 г.
Фридрих Вильгельм IV, только что вступивший на престол, для поднятия
берлинского унив. предложил профессорские каф. обоим братьям. Они
приняли предложение и в следующем году начали здесь свою деятельность.
Вступительная лекция Якова Г. дала повод к ряду оваций в его честь
(описание их см. "Отеч. Зап. " 1841 г., т. XIV, "Письмо из Берл."). Г.
заняли кафедры и в акд., где главным образом и сосредоточилась их
деятельность, проявлявшаяся преимущественно монографиями
(мифологическими, историколитературными и лингвистическими). Собирание
материалов для словаря не давало им возможности браться за большие
работы и помешало Якову Г. окончить его грамматику. Впрочем, в 1848 г.
он нашел время издать обширный труд: "Geschichte der deutschen Sprache".
Содержание этой книги далеко не вполне соответствует ее заглавию, так
как Яков Г. соединил в ней целый ряд идей и фактов, на надлежащую
разработку которых у него не было времени. главным поводом к ее созданию
послужила этнографическая гипотеза о тожестве фракийских гетов и нем.
готов. Якову Г. не удалось доказать ее, и в этом отношении книга должна
считаться неудавшеюся. Но сюда же Г. внес массу интересных наблюдений
над остатками наречий древнейших германских пародов и над историей нем.
яз. вообще и дал блестящий образец того, как надо пользоваться
лингвистическими фактами для истории культуры так назыв. доисторической
эпохи (следуя его примеру, Ф. И. Буслаев в целом. ряде работ, особенно
же в статье "Русский быт и пословицы", помещ. в 1 т. "Очерков",
разрабатывал культуру наших предков; "История немецкого языка" повлияла
также на знаменитые труды Пикте и Гена). В 1846 году в Берлине состоялся
первый съезд филологов германистов, на котором председательствовал Яков
Г., окруженный многочисленной толпой своих учеников и последователей,
уже приобретших почетную известность в науке. В 1848 г. Яков Г. был
избран депутатом в нем. парламент, но политическая его роль была
незначительна: слишком мало понимал он формы современной жизни.
Вильгельм Г. умер в 1859 г. Яков Г. пережил его 4-мя годами; только на
81 г. он стал чувствовать некоторую слабость и был принужден работать
умеренно. Статьи, речи и доклады Якова Г. собраны под названием
"Kleinere Schriften" (Берл., 1864 и след.). Издана также масса его писем
к ученым сродных специальностей. Лучшая, хотя несколько односторонняя,
характеристика трудов братьев Г. и изложение их жизни - у Rud. v.
Raumer, "Geschichte der deutschen Philologie" (Мюнхен, 1870); новее и
объективнее: Albert Duncker, "Die Bruder Grimm" (Кассель, 1884). Ср.
также "Grundriss der germ. Philologie" v. Herm. Paul; там же вся
новейшая лит. По-русски см. ст. Фелькеля в "Атенее" за 1857 г. О влиянии
Гриммов на русскую науку см. А. Н. Пыпин, "История русской этнографии"
(II).
А. Кирпичников.
С особенной настойчивостью, и в настоящее время больше, чем
когда-либо, должна быть подчеркнута заслуга Якова Г. в изучении истории
права. Появившиеся вскоре по окончании знаменитой истории германского
права Эйхгорна, его "Rechtsalterthumer" (1 изд. 1828 г., 3 изд. 1881 г.)
придали этому изучению направление, успевшее оказать огромные и
наглядные услуги науке права, но все еще встречающее отпор со стороны
цеховых юристов, не желающих понять, что не метод, а только предмет
изучения специализирует ученого. В предисловии к своему труду Г. прямо
указывает на необходимость совместной работы филологов, историков и
юристов, без различия цехов, для полного уяснения предмета специальности
каждого. И его труд служит лучшим подтверждением этого положения.
Являясь неисчерпаемым рудником сведений для изображения "чувственного
элемента (sinniiches Element) истории права", книга Г. дает, вместе с
тем, полную реальности и тонкого понимания картину древней юридической
жизни германского народа, составленную, рядом с памятниками права, по
данным языка, литературы и материальной культуры, освещенную сравнениями
как с правом северо-германским, так и с чуждыми германцам народами
(особенно римским, славянским и греческим), и, благодаря этому,
оставляющую позади себя всякое формальное, чисто юридическое изображение
ранней истории права. Автору была чужда, правда, идея исторического
развития институтов права, и с этой точки зрения его выводы теперь
подлежать многим исправлениям; но цельность картины и общий синтез
древних германских юридических идей настолько ценны сами по себе, что
отрицательная сторона книги ничуть не уменьшает ее высоких достоинств.
Она не устарела до сих пор и во многих других отношениях, особенно по
филологическим данным и по освещению некоторых сторон юридической жизни
(напр., символика права). Данному Г. направлению новейшие труды в
области германского права много обязаны своими чисто научными
историко-юридическими результатами, иногда превосходящими те, какие
добыты на почве римского права, до сих пор еще обрабатываемого больше
при помощи формально-логического, чем жизненно-исторического метода.
Кроме "Rechtsalterthumer", Г. принадлежит ряд мелких статей, посвященных
истории германского права, среди которых замечательны "Poesie im Recht"
(в "Zeitschr. fur Gesch. d. Rechtsw." II), и издание "Weisthumer" . Ср.
Brunner, "Deutsch. Rechtsg.". I, 5 и Amira, в "Grundriss der Germ.
Phil.", Paul'я (II, 38).
В. Нечаев.
Гриммельсгаузен (Ганс-Яков Христофель фон-Grimmelshausen) - один из
выдающихся нем. прозаиков XVII в. Р. около 1625 г.; всю свою молодость
провел на военной службе в разных местностях Германии. Умер в 1676 г. В
истории немецкой литературы Г. занял видное место своим романом "Der
abenteuerliche Simpli cissimus, d. h. die Beschreibung des Lebenseines
seltzamen Vaganten, genannt Melchior Sternfels von Fuchschaim",
достаточно оцененным лишь в новейшее время; даже настоящее имя Г. долго
было позабыто, вследствие того, что Г. любил писать под разными
псевдонимами (Signeur Messmahl, Michael Rechulin von Sehmsdorf, German
Schleifbeim von Suisfort и др.), и роман этот чаще всего появлялся с
именем Самуеля Грейфензона фон-Гиршфельда. Историко-литературное
значение "Simplicissimus" и обусловливается тем, что это - первая
удачная в Германии попытка создать роман на национальной почве. Рядом с
верными, ужасающими картинами войны в нем много глубокого чувства в
характеристике одичавшего после кровопролития 30-летней войны немецкого
общества; самый контраст между алчущей мира душой героя и кровавыми
сценами из солдатской жизни производит сильное впечатление. Из новейших
изданий этого романа лучшие: Келлера (1852 - 62), Г. Курца (в
"Simpliclanische Schriften", 1868 - 64; с литератур, примеч.), Титмана
(2 изд. 1877) и Кегеля (1880). Переложения сделаны Бюловым (1836),
Лаукгардом (1876) и Мейером (1876). Вокруг "Simplicissimus"'a
группируются несколько мелких соч. Г.: "Trutz Simplex oder
Lebensbeschreibung d. Ertzbetrugerin and Landstortzerin Courasche"; "Der
seltzame Springinsfeld" и "Das wanderbarliche Vogel nest" (все 3 повести
изд. Курцем и Титманом). Г. принадлежит также целый ряд соч.
сатирического характера; некоторые из них можно назвать чисто народными
произведениями. Важнейшие: "Fliegender Wanders mann nach dem Mond"
(1659); "Traumgeschichte von mir nnd dir" (1660); "Schwarz nnd weiss
oder die Satirische Pilgerin" (1666); "Der tenteche Michel" (1670); "Das
Rathstiibel Plutonis" (1672); "Die verkehrie Welt" (1673) и др. Рядом с
этими оригинальными и носящими национальный характер произведениями Г.
принадлежат еще несколько романов в искусственном стиле того времени:
"Des vortreftuchen Keuschen Josephs in Aegypten erbauliche
Lebensbeschreibung" (1670); "Dietwalds nnd Amelindens anmutige Lieb und
Leidsbeschrei bung" (1670); "Des durchlauchtigen Prinzen Proximi and
seiner ohnvergleichlichen Lympida Liebesgeschichterzahiungen" (1672).
Гриф (архит.) - орнамент в виде слегка скоробившегося растительного
листа, служивший в романском зодчестве для связи нижнего круглого вала
(тора) колонны с ее пьедесталом, или же пучка колонок с находящимся
непосредственно под ним цоколем. Чаще всего грифы, в числе четырех,
исходят из вала и падают своими суживающимися концами на углы плинта,
смягчая таким образом впечатление перехода от круглой формы к
четырехугольной. Но в некоторых архитектурных памятниках (XIII в.) Г.
образуют выемку в самом плинте, без всякого соприкосновения с валом.
А. С - в.
Грифы составляют особую группу дневных хищных птиц, состоящую из трех
семейств. Это - крупные птицы (к которым принадлежат и самые большие из
хищных) с голой или покрытой пухом или пухообразными перышками годовою и
верхней частью шеи, с длинным клювом, загнутым лишь на верхушке в
лишенным зубцов, с очень большими закругленными крыльями, довольно
сильными ногами, с тупыми и мало согнутыми когтями, питающиеся главным
образом падалью, а также другими гниющими животными веществами. У многих
шея окружена воротником из длинных перьев. Водятся во всех частях света,
кроме Австралии: летают очень выносливо, хотя и не так быстро и ловко,
как соколиные; некоторые из них подымаются при этом на громадную высоту;
так Гумбольдт наблюдал кондора на высоте почти 7000 м. над ур. м. Добычу
свою Г. отыскивают с помощью зрения, летая на большой высоте; мнение,
будто бы они руководятся при этом обонянием, лишено основания. Крупные
виды питаются почти исключительно падалью, редко нападают на небольших
животных; мелкие; кроме падали, питаются калом, а также мелкими
животными. Водятся в жарких и отчасти умеренных странах и приносят
пользу истреблением нечистот, почему некоторые виды пользуются
покровительством человека; так в Каиро назначено наказание за убиение
стервятника (Neophron perenopterus), а в древнем Египте эта птица была
священной; в Америке покровительством пользуется Cathartes atratus, за
которого в Британской Гвиане назначен штраф в 50 долларов, на Ямайке в
10 фн. стерлингов и т. п. Встречаются часто стадами, гнездятся на скалах
или деревьях, а где их не трогают - и на зданиях; кладут по большей
части 1 - 2 яйца и кормят птенцов полупереваренной падалью, отрыгаемой
из зоба. Сюда принадлежат 11 родов с 21 видом (в 1883 г.). Г. разделяют
на три семейства: 1) Г. Нового Света (Cathartidae) с носовыми
отверстиями без перегородки, с клювом суженным к концу восковицы и
хвостом из 12 рулевых перьев. Гребенчатые Г. (Sarcorhamphus) с мясистыми
гребнями при основании клюва и на лбу. Кондор (S. cod dor s. gryphus)
черного цвета с белым воротником и пятнами на крыльях, с красной голой
шеей, длиною до 102 стм., а шириною с распростертыми крыльями до 2,75
м.; водится на высоких горах Южной Америки от Квито до 45° ю. ш.;
питается трупами крупных животных, но нападает и на овец и т. п.
Калифорнский кондор (S. californianus), близкий к южноамериканскому,
водится в горах Калифорнии. Королевский Г. (S. papa) белого и
розово-белого цвета, кроме черных маховых и рулевых перьев и окрашенных
красным и желтым цветом головы и шеи, длиною около 90 стм., водится в
лесистых странах Южной Америки от 32° ю. ш. до Мексики и Техаса.
Cathartes без мясистых выростов. Урубу (С. Aura), черно-бурого цвета с
металлическим блеском и красной головой и шеей, длиною 78 стм. и
галлинацо (С. atratus), черного цвета с буроватым оттенком и серой
головой и шеей, длиною 60 стм., распространены по всей Америке. 2 сем.
Г. Старого Света (Vulturidae), с носовыми отверстиями, разделенными
перегородкой, и хвостом из 14 рулевых перьев. Сип (Vultur) с поперечными
отверстиями, голой, или покрытой отчасти пухом шеей с воротником из
длинных перьев. Сип серый (V. cinereus s. monachus.) - темно-бурого
цвета с серой шеей и восковицей, окрашенной синим и фиолетовым цветом;
длиною до 116 стм.; водится в южной Европе, Азии сев. Африке, у нас на
Урале и в азиатских владениях; залетает в Германию. Бурый сип (V.
fulvus), бурого цвета, длиною 112 стм., водится в южной Европе, зап.
Азии и сев. Африке, попадается и у нас. Стервятник (Neophron) с очень
длинным и довольно тонким клювом, продольными носовыми отверстиями и
голой передней частью головы и горлом. Египетский, священный стервятник
(N. perenopterus.) - грязно-белого цвета с желтоватым оттенком, черными
маховыми перьями и желтыми голыми частями головы и шеи, длиною до 75
стм.; водится в южной Европе, западной и южной Азии и почти всей Африке;
у нас встречается в южной России, питается, главным образом,
человеческим калом, а также падалью. В городах и деревнях Африки живет в
большом числе. 3 сем. ягнятники (Gypaetidae) заключает один вид
(Gypaetus barbatus), составляющий переход от Г. к соколам. Он отличается
длинным, несколько вздутым к концу клювом и оперенной головой и шеей.
Тело и хвост вытянуты; ягнятник достигает 115 стм. и 2,67 м. в крыльях и
представляет самую большую хищную птицу Старого Света. Цвет сверху
черный с белыми пятнышками, снизу ржаво-желтый. Ягнятник водится на
горах южной Европы, Азии и Африки; питается падалью и молодыми
животными.
Н. Книпович.
Гродно - губернский город, на правом, высоком берегу р. Немана, под
53°41' сев. шир. и 23°50' вост. долг. (Гринвича), в 118 м. над ур. моря,
на С.-ПетербургскоВаршавской железной дороги, в 804 в. от С.-Петербурга.
В 1885 г., 29 мая, вспыхнул в городе пожар, продолжавшийся около 3 суток
и истребивший лучшую половину города. Сгорело 675 строений; в числе 16
пострадавших от пожара улиц и переулков, были и три главные - Соборная,
Купеческая и Полицейская, где сосредоточены лучшие магазины и строения.
Рекою Неманом, через которую перекинут железнодорожный мост, город
разделен на две части. В северной части, или собственно в городе, так
наз. новый замок, выстроенный Августом II. Из православных храмов
замечательны: Софийский собор, перестроенный из костела; церковь св.
Александра Невского, сооруженная в память события 4 апреля 1866 г.;
Борисоглебский мужской монастырь, 2 класса, помещается в бывшем
католическом монастыре бернардинок, основанном в 1621 г.; Рождество
Богородичный женский, 2 класса, монастырь - в зданиях бывшего униатского
женского монастыря базилианок, основанного около 1633 г. Всех
православных церквей, с домовыми - 8. С 1848 г. в Г. имеет постоянное
местопребывание викарий литовской епархии, именующийся епископом
брестским и гродненским. Главные катол. костелы - Фарный, великолепное
здание, воздвигнутое в 1633 г.. первоначально бывшее иезуитским
монастырем, и бывший Бернардинский монастырь, самый древний, основанный
в 1494 г. Из католических монастырей оставлены два: францисканский
мужской, в южной, Занеманской части города, с богадельней, и Бригитский
женский. Лютеранская церковь, еврейская синагога и несколько молитвенных
домов. Из учебных заведений в 1891 г. в Г. находились: мужская
классическая гимназия, с 350 учащ.; женская гимназия, с 292 ученицами;
Александровское ремесленное 3 классное училище, с 26 учащ.; повивальная
школа, с родильным при ней отделением на 20 кроватей, с 25 учениц.; два
уездных приходских мужских училища, с 172 учащ., и два женских, с 128
ученицами; 2 евангелическо-лютеранских приходских училища, с 36
Мальчиками и 29 девочками; еврейское одноклассное начальное училище (91
мальч.); еврейских талмуд-тора (училищ), ешибот и др. 47, с 686 учащ., 2
женских училища, с 203 учен., и одно учил. для об. пола, с 44 учащимися.
Окружная лечебница, с отделением для умалишенных; богоугодные заведения
гродненского благотворительного общества, с Муравьевским сиротским
отделением; еврейская лечебница и при ней богадельня; еврейский
общественный и ночлежный приют; 4 аптеки; 6 банкирских контор; 4
типографии; 6 библиотек; 3 клуба; городской театр, с летним помещением.
В числе 56 фабрик и заводов, с ежег. производительностью в 816555 р.,
при 1741 рабочих (в том числе малолетних 174 об. п.), самые значительные
- 2 табачные фабрики, с годовым производством на 632100 руб., при 1505
рабочих (150 малолетних). Еще фабрики гильзовая, пробочная,
кордонно-коробочная и экипажная; заводы: 1 винокуренный, 6 пивоваренных,
8 медоваренных, 2 кирпичных, 3 минеральных вод, 1 уксусный, 1
мукомольный, 2 свечных, 4 мыловаренных, 1 известковый, 19 гончарных, 1
лесопильный и 1 чугуно-литейный (машиностроительный). Население города в
1891 г. состояло из 49952 д. об. п. (25885 м. п. и 24067 ж. п.), в том
числе: дворян потомственных 1358, личных 676; духовенства православного
белого 36, монашествующего 39) римско-католического 21,
евангелич.-лютеранского 1, еврейского 2; граждан потомственных и личных
166, купцов 335, мещан 37328, цеховых 316, крестьян 139, регулярного
войска 6737, бессрочно-отпускных 1843, отставных нижних чинов 520,
солдатских детей 133, иностранных подданных 307. Православных было
11497, католиков 8243, протестантов 281, иудеев 29779, магометан 152.
Число браков 243; родилось 1057, умерло 786. Земли принадлежит городу
1041 дес. 2270 квадр. саж.; из них занято под постройки, сады, огороды и
улицы 504 дес. Строений каменных 1084, дерев. 2587; камен. лавок 443,
дерев. 194. Жит. занимаются отчасти хлебопашеством, отчасти
огородничеством, но преимущественно мелкою торговлею и ремеслами. В 1889
г. в Г. показано ремесленников 1932, в том числе мастеров 1189, рабочих
582 и учеников 211; между ремесленниками более всего евреев. Торговля
ведется хлебом и лесом, сплавляемыми по Неману за границу, для чего в
городе имеется довольно значительная пристань, с которой, в 1889 г.,
отправлено было груза - хлеба, лесного и строительного материала - 37000
пд., а прибыло сверху 561000 пд. Городские доходы в 1889 г. простирались
до 120327 руб., а действительных расходов показано 120321 р.; всего
городского капитала значилось 807 р., долгу 42195 р., недоимок - 9165 р.
Гродненский уезд занимает СЗ часть губернии и имеет, по исчислению
Стрельбицкого, 3770 кв. в., в том числе под озерами 23,7 кв. в.
Поверхность уезда волнистая, в особенности по течение р. Немана; но
наибольшая высота холмов южной части уезда не превышает 672 фт. н. ур.
м., а в СЗ части расстилается равнина, прилегающая к лев. берегу р.
Котры. По строению почвы уезд принадлежит к медовой системе, причем
наносная почва, состоя из различных песков в смешении с глиною и
мергелем, местами содержит остатки морских раковин. В частности же все
пространство Г. у., в 386500 дес., состоит: из наиболее распространенной
песчаной и песчано-каменистой почвы, занимающей до 180000 дес.;
супесчаной почвы
- до 96000 дес.; суглинистой - 70000 дес.; черноземной - 12000;
болотистой - 28000, и наконец - торфяников, преимущественно по р.
Свислоче, до 600 дес. В уезде находятся минеральные источники Друскеники
. Реки уезда принадлежат к системе Немана. Из наибольших правых притоков
Немана уезду принадлежат: Котра, Даумовка и Ротница, а из левых:
Свислочь и Щара; последняя принадлежит уезду только своим устьем. На
Немане имеются довольно значительные пристани в г. Гродно и в мест.
Мостах. Озера сгруппированы наиболее в сев. части уезда, по прав.
сторону Немана, Замечательно бывшее оз. Салаты, находившееся выше уровня
р. Немана на 17 саж. и прорвавшее себе 23 марта 1841 г. особый проток,
длиною в 14 в., в реку Ротничанку, через которую вся вода из Котры ушла
в Неман. Болота распространены наиболее в северной части уезда. Леса
состоят преимущественно из хвойных деревьев - сосны и ели, и занимают
более северную часть уезда, где находится Гродненская пуща . Все лесное
пространство заключает 107108 дес., в том числе казенного леса 77420,
частного 29688 дес.; в уезде находятся два лесничества. В у. несколько
городищ и курганов, но никаких раскопок в них не было производимо.
В административном отношении уезд разделен на 5 станов, состоящих из
21 волости, с 326 сельскими обществами, при 955 селениях, поселках,
фольварках и т. д., в которых числилось крестьянских дворов 11936 и не
крестьянских 3685; кроме того, в уезде 11 местечек. В 1890 г. значилось
в Г. уезде: 52 православные церкви, 1 часовня, 14 католических костелов,
8 каплиц, 10 еврейских синагог и 22 молитвенных дома и 1 магометанская
мечеть. 3 церковно-приходские школы, школ грамотности 91, школ
министерства народного просвещения 26. Число учащихся в последних - 2114
(1747 мальчиков и 367 дев.). Все население Г. уезда в 1891 г. состояло
из 137779 д. об, п. (70576 м. п. в 67203 ж. п.); в том числи дворян
потомственных 787, личных 388; духовенства православного) 16,
католического 11, еврейского 49, магомет. 3, граждан потомственных и
личных 59, купцов 26, мещан 23977, крестьян 103146, регулярных войск
1120, бессрочно-отпускных 4990, отставных нижних чинов 1370, солдатских
детей 1299, иностранных подданных 438. Право славных 76479, католиков
44404, протестантов 145, евреев 16466, магометан 285. Браков заключено
1255; родилось 6471, умерло 3817. Местное крестьянское население
занимается, главным образом, хлебопашеством, владея 180459 дес. пахатной
земли; сеются преимущественно рожь, овес, затем ячмень, пшеница,
гречиха; картофель разводится в большом количестве. Скотоводство
составляет только подспорье сельскому хозяйству; всего скота в уезде
числилось 176882 головы, а именно: лошадей 25185, рогатого скота 44250,
овец простых 58520, тонкорунных 15214, коз 580, ослов и мулов 9 и свиней
33124. Под лугами находится 50000 дес., дающих хорошего качества сено,
особенно заливные луга по р. Неману. 5 конских заводов. Огородничеством
и садоводством занимаются жители ближайших к городу селений и в
местечках; пчеловодство мало развито. Лесные промыслы ограничиваются
рубкою леса для дров, и строевого - для сплава по Неману; незначительная
гонка смолы и скипидара. Фабричная и заводская деятельность в уезде
незначительна. При 157 заводах, с 428 рабочими, она выразилась в
производстве всего только на сумму 888015 р. Всего больше мукомольных
мельниц - 89 и кожевенных заводов - 23; наибольшее производство у 8
винокуренных заводов, в 97447 р. Торговля сосредоточена преимущественно
на базарах местечек.
Ф. Ш.

Гродно (история). - Первое летописное упоминание о Г. (по летоп.
правописанию
- Городень, Городно, Городенский, Городцкий и др.) относится к 1128
г., когда здесь была резиденция первого городенского князя Всеволода
Давидовича. Уже в XII в. в Г. было не сколько православных церквей. В
1224 г. Г. было разорено немецкими рыцарями, а в 1241 г. - татарами, во
время княжения Юрия Глебовича, пятого князя после Всеволода. Затем Г.
заняли литовцы, которые построили здесь новый замок и укрепили его
стенами, валом и башнею. В 1259 г. Г. было отнято у литовцев Даниилом
Галицким; но в 1270 г. здесь опять княжил литовский князь Тройден. С
1284 по 1392 г. Г. ведет упорную борьбу с ливонскими рыцарями, два раза
(1284 и 1392) его разрушавшими. В 1398 г. Витовт обратил Г. во вторую
свою столицу; оно вскоре сделалось лучшим, после Вильны, городом страны.
С 1413 г. Г.
- поветовый (уездный) город Трокского воеводства. В 1444 г. Казимир
Ягеллонович даровал городу магдебургское право. К концу царствования
Александра (не позже 1506 г.) в Г. были три православные церкви и ни
одного костела, а к концу XVI в.
- 7 церквей и два костела. Славные времена Г. переживало при Батории,
который жил здесь и построил каменный дворец, наз. Старым замком. В
настоящее время от него уцелела одна стена, обращенная к Неману. При
Сигизмунде III число католических церквей в монастырей возросло до
восьми. В 1655 - 1657 гг. Г. было занято русскими войсками, а затем
четыре года - шведскими. В 1678 - 79 г. на гродненском сейме подтвержден
Андрусовский договор 1667 г. и заключен союз между Россией и Польшей
против Турции. В 1705 г. в Г. было свидание Петра с Августом; с 1705 по
1708 г. город был занят Карлом XII. С 1762 г. начинается благотворная
для Г. деятельность подскарбия вел. кн. Литовского и старосты
гродненского, Антония Тизенгаузена; он завел здесь фабрики (суконную,
полотняную, металлических изделий и др.); учредил ветеринарное училище,
преобразованное потом в медицинский институт, при нем библиотеку, музей;
основал ряд других училищ и школ (шк. бухгалтерии, землемерную и др.);
привел в порядок типографию и т. д. Но с его смертью (1785 г.) все почти
фабрики, школы и т. д. прекратили свою деятельность. В 1793 г. состоялся
известный Гродненский немой сейм, а в 1795 г. город, был присоединен к
России. С 1801 г. Г. - губ. гор. В 1812 г. Г. занимал брат Наполеона,
Иероним. Во второй пол. XVI в. город состоял из так назыв. Старого
города и Занеманского форштадта, который был присоединен к городу не
ранее 1560 г.; впоследствии к нему отошла и деревня Городница, где был
королевский замок. Население второй половины XVI в. в писцовых книгах
Гродненской экономии определяется так: у христиан было 712 плацов, а у
евреев - 56; был еще "Немецкий рынок". Около 1793 г. в Г. было до 4000
чел. жит., среди которых большинство - евреи. В 1816 г., в Г. числилось
1451 христианин и 8422 еврея, в 1856 г. - 18386 жит.
В. Р.
Гротески - мотивы орнамента в живописи и пластике, представляющие
причудливое сочетание форм растительного царства с фигурами или с
частями фигур человека и животных в естественном виде или
офантазированных. Орнаменты подобного рода встречаются еще в искусстве
древних римлян, напр. в стенной росписи помпейских домов. С большою
находчивостью сочиняли и исполняли их средневековые ваятели, но в
особенности вошли они в употребление, как в живописи, так и в
скульптуре, начиная с эпохи Возрождения. Как на мастерские образцы Г.
этой эпохи можно указать на украшающие знаменитые "Ложи" Рафаэля в
Ватиканском дворце, в Риме.
А. С - в.
Гроций (Гуго Grotius, de Groot) - известный голл. юрист, госуд. деят.
и писатель, род. в 1583 г. Восьмилетним мальчиком он писал уже латинские
стихи; в одиннадцать лет он сделался студентом лейденского унив. Здесь
он удивлял своих учителей (Скалигера, Юния и др.) своими обширными
познаниями, к которым, казалось. и унив. не мог ничего прибавить. 15 лет
Г. участвовал в посольстве, отправленном во Францию, ко двору Генриха
IV. Король уже раньше знал Г. по оде, посвященной ему, и, представляя
его своим царедворцам, воскликнул: "вот чудо Голландии". В Орлеане Г.
изучал право. Вернувшись на родину, он занялся адвокатурой, выступая
иногда и на ученом поприще; так он издал "Satincon" Марциана Капеллы,
снабдив его очень ценными комментариями. Тогда же он перевел и некоторые
матем. и астрон. сочинения классических писателей и написал три
латинских трагедии ("Adamus exul", "Chris tus patiens" и
"Sophomphaneos"). В 1601 г. Г. был назначен историографом Голландской
республики, в 1607 г. - ген.фискалом, в 1618 г. - ратспенсионарием в
Роттердаме. В этой должности, соответствовавшей должности синдика в нем.
городе, он принял участие во внутренних политико-религиозных распрях
страны, как сторонник знаменитого Ольденбарневельда. Победителем из
борьбы вышел Мориц Оранский, представитель идеи централизации.
Ольденбарневельд был казнен (1619); Г. заключен в тюрьму, но бежал во
Францию, где провел 11 лет, пользуясь пенсией от Людовика XIII. После
неудачной попытки снова водворяться на родине, Г., по предложению
шведского канцлера А. Оксенштирна, перешел на службу к стокгольмскому
двору (переписка Г. с канцлером теперь издана) и был назначен шведским
послом в Париж (1634). В 1645 г. Г. вышел в отставку и в том же году
умер.
Несмотря на чрезвычайно сложную общественную и дипломатическую
деятельность, Г. успел оставить после себя ряд трудов богословских,
юридических, исторических и смешанного содержания. Из его богословских
трудов самые известные: комментарии на св. Писание ("Annotationes in
Vet. et in Novum Testam."), которые Лейбниц предпочитал всем до него
существовавшим; "De veritate religionis christianae" (1662), перевод, не
только на европейские, но и на азиатские яз.; "Via ad pacern
ecclesiasticam". Сын Г. издал все богословские трактаты отца в
Амстердаме ("Opera Theologica"). О религиозных воззрениях Г. см.
Creuzer, "Luther и. Н. Grotius" (Гейд., 1846). Из юридических соч. Г.
самое замечательное - "De jure belli et pacis", благодаря которому он
считается, по справедливости, основателем всеобщего государственного
права, философии права и международного права. Г. исходит из идеи
общежительности (sociabilitas); принципом права он считает безопасность
общества (societatis custodia). Это право он называет естественным, его
источник видит в здравом смысле; оно отличается от позитивного права,
божественного или человеческого, которое всегда произвольно.
Божественное право, в его глазах - право общее, относящееся ко всему
человечеству; он его ставит рядом с естественным правом; но он допускал
еще специально божественное право, приложимое к одним израильтянам. Г.
дал толчок изучение права; стали открывать кафедры с специальною целью
изучать и комментировать его знаменитый трактат. Ср. Herlenstein,
"Darstellung der Rechtsphjlosophie des H. Grotius" (1850); Hely, "Elude
sur ie droit de la guerre de Gr." (1875). Очень известен в XVII столетии
был и трактат Г. "De Man libero". Этот труд он написал против притязания
Испании на исключительное право торговли в Индии; он защищал здесь
проект свободного пользования морями. Этот трактат изучался всеми
прибалтийскими государями в разгар борьбы из-за "dominium maris
Baltbici". К юридическим трудам Г. следует отнести еще "De imperio
summarum potesta tum circa sacra" (1677). Большое значение имеют и
исторические труды Г. Благородный патриот с особенным воодушевлением
занимался историей своей родины; "Annales et historiae de rebus
Belgicis" доставили Гроцию почетное место в историографии XVII стол. и
до сих пор не потеряли своего значения. Г. известен в двумя изданиями
Иордана и Павла Диакона, вышедшими в 1655 г., под загл. "Historia
Gothorum, Van dalorum et Longobardorum". О Г. биографии Лудена (1806),
Бутлера (1827), и де-Фриза (ае Vries, 1827). Ср. Caumont, "Etude sur la
vie et les travaux de G." (1862).
Г. Форстен.
Грош. - Первые гроши биты в конце XII-го столетия богемским королем
Венцеславом II (1191 - 1194); это были большие серебряные монеты,
чеканившиеся из 14-ти лотового серебра по 1/4 лота весом в каждой
(следовательно 84-ой пробы). Несколько позднее явились Г. мейссенские и
тюрингенские, а затем турские; последние чеканились французскими
королями - в Туре (Tours). Самое название монеты (Groschen, Gros)
происходить от немец. Grosse - величина, так как у монет этих величина
была более других. С XIII-го столетия Г. получили почти повсеместное
распространение в Европе, особенно в Германии, причем они принимают
различные названия, в зависимости от помещенных на них изображений:
швердгрошены, шильдгрошены. энгельгрошены и т. д. Во время
Тридцатилетней войны явилась масса поддельных Г. названных виппер или
книппер-грошенами. Во Франции чеканили и золотые Г., имевшие разные
названия: гророяль, кадиэр, флорин и др. В первой половине XIII-го века
монеты эти чеканились по 59-ти из двух марок золота. Турские
(серебряные) Г., весившие в начале того же века около 4,25 грамма (ценою
около 22 коп.), к концу XIV-го столетия составляли низкопробную бидонную
монету, стоившую не более 11/2 коп. И в других государствах Европы Г.
мало-помалу теряют свою пробу и цену, и к началу XVII-го столетия Г. -
уже мелкая, обыкновенно медная, монета. У нас первые медные Г. были биты
Алексеем Михайловичем. В 1724 г. снова биты Г., весом около двух
золотников; но это была лишь пробная монета. Затем монета с надписью Г.
чеканена в 1727 году. После этого времени название это хотя и удержалось
до 30-х годов настоящего столетия для монеты в две копейки, но
обыкновенно последняя назыв. двухкоппечником . С присоединением в 1815
г. Польши, польские Г. оценены были в 1/2 копейки, и на варшавском
монетном дворе чеканились (до 1841 г.) монеты в 1,3, (из меди) и 5,10 Г.
(из низкопробного серебра). Русско-польская монета и зап.-европейские
монеты. В настоящее время Г. у нас в общежитии неправильно называют
монеты в 1/2 копейки.
П. ф. В.
Груздь (иначе грузель; Agaricus [Lactarius] piperatus Fr.) - один из
самых крупных наших грибов; относится к группе гимениальных грибов.
Шляпка плосковатая, сначала выпуклая с горбинкою, с закругленными
краями, потом расправляется, вдавливается посредине и становится почти
воронкообразною; она сухая, гладкая, беловатая, иногда с желтизною;
ширина ее 4 - 6 дюймов и более. Пенек короткий и толстый (вышиною 1 - 8
дюйма), белый, с пушком, под конец полый. Пластинки (гимениальные) тесно
сплочены, слегка сбегают на пенек, белые или желтоватые. Млечный сок
белого цвета, острый и липкий. Растет во второй половине лета и осенью
кучками в лесах (преимущественно любит краснолесье), местами очень
обильно. У нас потребляется в пищу издревле и охотно: самый знаменитый
соленый гриб. На Западе, в Германии, его считают подозрительным и не
едят.
Грыжа (Hernia). - В широком смысле слова Г. называется всякое
выхождение какихлибо внутренностей из полости, в которой они нормально
заключены, сопровождающееся выпячиванием стенок полости. Но обыкновенно
под Г. подразумевают ненормальные выступления органов брюшной полости.
Брюшные грыжевые полости всегда выстланы внутренней оболочкой, чем Г. и
отличаются от выпадения (prolapsus) органа. В каждой типической Г.
брюшной полости различают содержимое (выступившую внутренность),
грыжевой мешок (брюшина), грыжевые оболочки (покровы грыжевого мешка) и
грыжевое отверстие (грыжевые ворота, грыжевое кольцо, грыжевой канал).
По содержимому различают Г. мозговые, сердечные, легочные (последние 2
очень редкие), сальниковые, кишечные (самые частые), желудочные,
мочепузырные, маточные и др. В грыжевом мешке различают шейку (часть,
окруженная Грыжевым кольцом), тело и дно или основание. По
местонахождению грыжевого отверстия различают Г. паховую, бедренную,
пупочную (особенно частую у грудных детей), мочепузырную, мошоночную,
промежностную, диафрагматическую (грудобрюшной преграды) и др. Грыжевые
оболочки, образуются теми слоями, которые в нормальном состоянии лежать
над местом выхождения Г. Предрасполагающие условия образования Г. лежит
в каких-либо ненормальностях брюшной полости. Так, напр., Г. легко могут
образоваться при существовании изменений, зависящих от ненормального
развития или заболеваний брюшной стенки: при незарастании некоторых
отверстий в местах прохождения сосудов и нервов (в грудобрюшной
преграде, в пупке); при чрезмерной длине оболочек, укрепляющих
внутренности; при вытяжении брюшины жировыми массами; при расслаблении
брюшных стенок после предшествовавшего расширения их (беременность,
водянка) и т. п. В подобных случаях при всяком акте, при котором сильно
напрягается брюшной пресс или увеличивается давление изнутри (удар,
рвота, поднятие тяжестей), легко может образоваться Г. Наконец,
некоторые профессии тоже благоприятствуют образованию Г. Так, напр., Г.
особенно часто встречаются у паровозной прислуги, так что после
нескольких лет службы редкий из них не нуждается в бандаже. Постоянные,
привычные запоры, сопровождаемые метеоризмом, т. е. накоплением газов в
кишечнике, тоже легко предрасполагают к Г. Признаками образована Г.
служат внезапное появление опухоли, большей или меньшей величины, на
месте какого-либо грыжевого отверстия,
- малая ее смещаемость и уменьшение ее при давлении в известном
направлении. Вправление врачом свежих Г. в большинстве случаев не
затруднительно. Больному дают такое положение, при кот. ослабляются
брюшные стенки; захватывают опухоль за ее основание рукой, и, слегка
нажимая, пальцами другой руки вдвигают назад внутренности. Для удержания
вправленной Г. пользуются надлежащими бандажами. Если же Г. имеет
наклонность часто выступать и легко подвергается различным заболеваниям,
то иногда прибегают к радикальному лечению ее, имеющему целью добиться
полного зарастания грыжевого мешка вплоть до его внутреннего отверстия,
сращения грыжевых покровов с запустевшим грыжевым мешком и т. д.
Если Г. долго, годами, не вправлялась, то она может принять громадные
размеры, не позволяющие ей проходить чрез грыжевое отверстие. Наконец,
само отверстие Г. может сделаться более узким от сращений, являющихся
следствием различных воспалительных процессов. В выпавшей кишке,
вследствие ее сращения с соседними тканями, передвижение содержимого
иногда чрезвычайно затрудняется застоем кала, что может дать в
неблагоприятных случаях ужасающую картину непроходимости кишок (ileus),
более известной не врачам под названием miserere. Особенную опасность
представляет так наз. ущемление (incarceratio) Г. Правильное
кровообращение в ущемленной части кишечника нарушается; процесс может
закончиться даже гангреной самой кишки. Если ущемленная Г. воспаляется,
то она вызывает весьма бурные припадки и нередко оканчивается смертью.
Выступившая часть опухает; появляется жестокая боль, которая
распространяется на весьма значительное пространство. Больного мучит
тошнота, изжога, позывы на рвоту и, наконец, сама рвота, сперва слизью,
желчью, а потом калом, ясно указывающая на наступившую непроходимость
кишок. Запоры не поддаются самым сильным слабительным средствам; живот в
высшей степени напрягается, вследствие чрезмерного развития газов, не
находящих себе исхода. Грудобрюшная преграда сильно поднимается вверх,
наступает затруднение дыхания, одышка, появляется холодный, клейкий пот,
судороги, конвульсии, упадок сил (коллапс), от кот. больной может
умереть. Если часть кишки, заключенная в грыжевом мешке, омертвевает, то
может произойти прободение Г. в брюшную полость, что вызовет острое
воспаление брюшины со смертельным исходом в несколько часов. При более
благоприятных условиях прободение может образоваться наружу и тогда
образуется так наз. противоестественный задний проход (anus
praetematuralis), через который и вытекает содержимое кишечника. При
невправимых Г. всего лучше прибегнуть к грыжесечению (herniotomia):
рассекают ножом все слои, лежащие под содержимым Г., затем особым ножом,
герниотомом, расширяют грыжевое отверстие и вдвигают все внутренности
обратно. Если, по вскрытии грыжевого мешка, окажется, что какие-либо
части, обыкновенно кишки или сальника, подверглись гангрене, то
омертвевшие части отрезаются, а кишки сшиваются. При строгом соблюдении
современными хирургами правил обеззараживания и обезгниливания, подобные
операции дают весьма значительный процент благоприятных исходов.
Г. М. Г.
Г. у домашних животных встречаются довольно часто. Пупочные Г. бывают
чаще всего у собак и лошадей, а мошоночные - у жеребцов и боровов; у
баранов они редки, тогда как у рогатого скота, наоборот, довольно часты.
Номенклатура и причины происхождения Г. у домашних животных те же, что и
у человека. Особенно заслуживает внимания часто наблюдаемая внутренняя
брюшная Г. у волов, находящаяся, по всей вероятности, в зависимости, от
специальных способов кастрации этих животных. Этот вид Г. образуется
большею частью вследствие прохождения кишечной петли в отверстие,
образуемое сращением оторванного семянного канатика со стенкой брюшной
полости. При кастрации остаток семянного канатика, вследствие
эластичности, отпячивается назад в брюшную полость, срастается там,
причем образуется щель. Чтобы устранить такую Г., в начале следует
заставить больное животное быстро спускаться с горы, или же, введя руку
в прямую кишку, постараться легким давлением оттеснить ущемленную
кишечную петлю; в крайнем случай приходится прибегнуть к операции. При
этом виде Г. у волов появляются такие же симптомы колик, как при
ущемленных Г. у лошадей, в особенности паховых и мошоночных. При лечении
обеих последних следует сперва попытаться вправить их, что часто
удается, если положить животное на спину, но большею частью лечение этих
Г. бывает чисто паллиативное и обыкновенно приходится прибегать к
кастрации.
В. Т.
Грызуны (Rodentia s. Glires) - составляют особый отряд (порядок)
класса млекопитающих, содержащий более трети всего числа видов этого
класса. Наиболее характерный признак Г. составляет их зубная система.
Клыков у них никогда не бывает, в верхней и нижней челюстях находится
только по одной паре резцов; в одном лишь семействе Leporidae (зайцы и
кролики) позади двух верхних резцов находится еще вторая пара маленьких
резцов. На передней стороне резцы покрыты толстым слоем красноватой или
желтоватой эмали; задняя сторона, лишенная эмали, стирается скорее и
придает верхушке резцов форму острого долота. Зубной сосочек резцов
поддерживает рост этих зубов; по мере того, как на вершине резцы
стираются, у основания они продолжают расти и, если, по какой-нибудь
причине верхушки их не стираются, они могут достигнуть до огромных
размеров, причем закручиваются спиралью Коренные зубы отделяются от
резцов большим промежутком; на каждой стороне обеих челюстей их бывает
от двух до шести; часто они снабжены коническими корнями. По форме
жевательной поверхности коренные зубы Г. бывают или бугорчатые (у Г.,
питающихся не исключительно растительной пищей), или складчатые; иногда
вертикальные складки эмали расположены параллельно друг другу, образуя
пластинчатые зубы, напоминающие зубы слонов. Молочные зубы иногда совсем
отсутствуют. В тех случаях, когда коренных зубов бывает более трех, те
из них, кот. стоят впереди трех задних, предшествуются молочными. Иногда
выпадение молочных зубов совершается еще до рождения (морская свинка).
Межчелюстные кости большие и дают на наружной стороне носовых костей
узкий отросток, соединяющийся с лобными костями. Длинные и загнутые
ячейки верхних резцов из межчелюстных костей продолжаются в
верхнечелюстные. Длинные и широко носовые кости тянутся обыкновенно так
далеко вперед, что передние носовые отверстия расположены вертикально на
самой верхушке рыла. Заднеглазничный отросток лобных костей (processus
postorbitalis) существует только у белок и заячьих; но глазничная
полость назади вполне сливается с маленькой височной ямкой. Скуловая
дуга напереди, у верхнечелюстной кости, начинается двумя корнями.
Барабанная кость, срастающаяся не с чешуйчатой, а с каменистой костью,
образует большой костный пузырь (bulla ossea), который часто дополняется
еще другим пузырем, развивающимся над барабанной полостью, в каменистой
кости. Венечный отросток нижней челюсти нередко бывает мало развить или
даже совсем отсутствует. Суставная головка нижней челюсти вытянута
вдоль, а суставная ямка ее имеет вид продольного желобка, вследствие
чего нижняя челюсть движется свободно вперед и назад, но совершает лишь
весьма ограниченные боковые движения. Ключицы в большинстве случаев
хорошо развиты, иногда отсутствуют. Локтевая и лучевая кости часто
способны к вращательному движению, что позволяет подносить передними
ногами пищу ко рту. Кости голени срастаются у семейства Muridae и
Leporidae, у других Г. раздельны. Пальцев на передних ногах обыкновенно
5, но внутренние части мало или совсем не развиты. На задних ногах
бывает нередко пять пальцев даже в тех случаях, когда на передних только
четыре; иногда (большинство полукопытных, Lagostomus, Dipus) число
пальцев на задних ногах уменьшается до трех. У тушканчиков (Dipus),
имеющих три по пальца на задних ногах, соответствующие им кости плюсны
(Metatarsalia) срастаются в одну кость, похожую на длинную плюсну птиц.
Пальцы у Г. на концах вооружены когтями, иногда плоскими ногтями, в сем.
полукопытных (Subungulata) похожими на копытца. Почти все Г.
стопоходящи. Верхняя губа обыкновенно в большей или меньшей степени
расщеплена. Многие Г. обладают защечными мешками (боковые мешковидные
выступы стенок полости рта между губами и челюстями). У некоторых Г.
(сем. Geomyidae, Гофер), вместо этих внутренних защечных мешков,
существуют наружные, открывающиеся на наружной поверхности щек,
выстланные волосами и простирающиеся вдоль шеи до плечевой области.
Защечные мешки служат для собирания запасов пищи. Желудок простой,
изредка разделенный на кардиальный и пилорический отделы. Кишечник в 5 -
17 раз длиннее тела. Слепая кишка, отсутствующая только у сонь
(Myoxidae), часто в ширину превосходить толстую кишку и даже желудок, а
по длине бывает длиннее тела. Мозговые полушария лишены извилин (за
исключением лишь самого крупного из Г., водосвинки, Hydrochoerus),
мозжечок не прикрыт большим мозгом и средняя часть его развита сильнее
боковых. Некоторые Г. (заяц, белка и др.) имеют две вполне отдельные
матки (uterus duplex); у других обе матки только в нижнем конце своем
сливаются между собою и имеют одно общее влагалищное отверстие (uterus
bipartitus). Тестикулы (яички) или остаются в брюшной полости, или
помещаются в паховом канале, откуда во время течки спускаются в мошонку.
Сосцы (2 - 14) - на брюхе, а при большом числе их - и на груди. Плацента
дисковидная, с отпадающею оболочкою (decidua).
Самые крупные из Г. (водосвинка, Hydrochoerus capibara) не больше
годовалой свиньи; самые малые принадлежат, после землероек, к наименьшим
млекопитающим (мышь малютка, Mus minutus, значительно меньше домашней
мыши). Большинство хорошо бегает; некот. хорошо лазят; другие, у которых
задние ноги значительно превосходят по длине передние (тушканчик),
прыгают огромными скачками; иные хорошо плавают и снабжены плавательной
перепонкой на задних ногах (мускусная крыса, водяная крыса). У
белки-летяги (Pteromys) широкая перепонка между передними и задними
ногами играет роль парашюта, при помощи которого летяга делает огромные
прыжки сверху на нижние ветви и с дерева на дерево. Преимущественную
пищу Г. составляют растительные вещества: листья, молодые побеги,
коренья, зерна, плоды, даже кора и древесина; но большинство Г. при
случае не брезгает и животными веществами (мыши и крысы всеядны, белка
поедает яйца птиц). Многие грызуны вырывают себе норы в земле (хомяк,
суслик) и даже ведут подземную жизнь, подобно кротам (слепыш, Spalax
typhius, гофер, Geomys bursarius). На зиму некоторые виды собирают в
подземных норах запас пищи (бурундук, Tamias, в Сибири и Америке).
Многие виды Г. на зиму впадают в глубокую спячку (суслики, сурки,
байбаки, сони [Муоxus]). Между Г., ведущими общественную жизнь,
некоторые возводят сообща обширные постройки: напр., бобры и
американская мускусная крыса, ондатра (Fiber zibethicus). Весьма
немногие Г. приручены человеком и обращены в домашнее состояние
(кролики, морские свинки). Некоторые полезны человеку своим съедобным
мясом; многие виды преследуются из-за меха (бобр, заяц, белка,
шиншилла). Но польза от меха далеко не может сравняться с огромным
вредом, приносимым многими видами. Кроме мышей и крыс, чрезвычайный вред
причиняют возделываемым растениям полевые Г., в случае своего
чрезмерного размножения. У нас в России к вреднейшим Г. принадлежат
различные виды чрезвычайно многочисленных сусликов (Spermophilus),
живущих в степных губерниях; их истребление во многих местах возводится
земством в обязательную повинность. Г. принадлежат к числу беззащитных,
плохо вооруженных животных и имеют множество врагов между хищными
птицами и зверями, из которых они для многих составляют преимущественную
пищу; тем не менее во многих случаях, несмотря, на то, что к
многочисленным естественным врагам Г. присоединяется еще настойчивое
преследование их человеком, число их чрезвычайно возрастает, по причине
их большой плодовитости; так, напр., домашняя мышь приносить в год 5 - 6
раз по 4 - 6 детенышей, которые, в свою очередь, в течение первого же
года жизни дают несколько поколений.
Географическое распространение Г. весьма обширно; они встречаются по
всей земле, даже в Австралии и на Мадагаскаре. Особенным богатством и
своеобразным характером Г. отличается Юж. Америка, кот. имеет два особых
сем., полукопытных (Subungulata s. Caviidae) и шиншилловых
(Lagostomidae); ей свойственно также обширное семейство осьмизубых
(Octodontidae), лишь немногие представители которого встречаются в
Старом Свете. После Южной Америки наибольшим числом исключительно ей
принадлежащих родов обладает Африка, хотя и нет семейств, свойственных
ей одной. Северной Америке принадлежит семейство мешетчатых крыс
(Geomyidae) и несколько оригинальных родов. Исключительно в Старом Свете
водятся сони (Myoxidae) и кротообразные (Georhychidae). На С Г.
распространяются очень далеко (пеструшка или лемминг, Myodes lemmus, в
тундре); в горах также подымаются до снеговой линии (альтйский сурок,
Агсtomys marmota).
В палеонтологическом отношении Г. принадлежат к древнейшим
млекопитающим; белки и сони (Myoxidae) появляются уже в верхнем эоцене
Европы. Там же встречаются многочисленные виды рода Theridomys, который
можно считать родоначальником современных южноамериканских осьмизубых,
шиншилловых и полукопытных. От рода Theridomys, можно думать, произошли
и бобры, Castoridae, находимые в ископаемом состоянии в миоценовых
отложениях как Европы, так и Сев. Америки, т. е. тех стран, где они
живут в настоящее время (поскольку не истреблены человеком). Мышиные
(Muridae) появляются в верхнем эоцене. Позже других семейств появились
на земле зайцы (Leporidae). Во всяком случае уже с начала третичного
периода мы видим отряд Г. распавшимся на отдельные семейства, и,
следовательно, первоначальное его происхождение должно быть отнесено к
более раннему времени. Весьма вероятно, что Г. ведут свой род от
какой-нибудь группы сумчатых животных (Marsupialia) мезозойской эры.
Отряд Г. разделяется обыкновенно на 13 семейств, которые, равно как и
главнейшие их представители, будут описаны в "Словаре" под
соответственными словами. Мы дадим здесь лишь простой перечень семейств
с главнейшими относящимися к ним родами; ряд представителей отряда Г.
изображен на прилагаемых таблицах.
1) Сем. Беличьи (Sciuridae), с родами: Sciurus, белка; Tamias,
бурундук; Pteromys; летяга; Spermophilus, суслик; Arctomys, сурок и
байбак; Cynomys, луговая собачка. 2) Сем. Сони (Myoxidae), Myoxus, соня,
мушловка. 3) Сем. Бобровые, (Castoridae), с единственным родом и видом
бобр, Castor fiber L. 4) Сем. Мешетчатые крысы (Geomyidae), с родами:
Geomys, гоффер, и Dipodomys; 5) Сем. Тушканчики (Dipodidae); роды:
Pedetes, длинноног; Dipus, тушканчик; Alactaga, земляной заяц. 6) Сем.
Мышиные (Muridae), роды: Cricetus, хомяк; Mus, крыса и мышь; Meriones,
песчанка. 7) Сем.. Полевки (Arvicolidae), с родами: Arvicola, полевка,

<<

стр. 59
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>