<<

стр. 62
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

указывают на то, что без его деятельности созданное им государство не
продержалось бы. Действительно, он подчинил себе князей, усмирил крамолу
боярскую, устроил войско, которое не уступало войскам соседних народов;
построил много новых городов, из которых особою красотою отличался
любимый им Холм, возбуждавший удивление современников; начал вызывать
отовсюду колонистов: "немцы и русь, иноязычники и ляхи" (под
иноязычниками, вероятно, разумеются армяне); принимал всяких мастеров,
бежавших от татар: седельников, лучников, тулников, кузнецов;
покровительствовал торговле. Лично он отличался не только
государственной мудростью, блестящею храбростью, заявленною им еще в
ранней молодости, и чрезвычайною деятельностью, но и замечательным
благодушием: он положил условием в войне с поляками, чтобы сражались
только войска, а "не воевати ляхам русских челяди, ни Руси лядьской".
Отличался он также любовью к правде. Во время несогласия с луцким
князем, он посетил монастырь близ Луцка; его уговаривали, пользуясь
отсутствием князя, занять город; Д. отказался действовать хитростью.
Суровые меры против бояр он принимал редко, несмотря на то, что ему
говорили: "пчел не передавити, меду не ясти"; трогательная дружба его с
братом Васильком свидетельствует тоже в его пользу. Источником для
биографии Д. служат летописи русские (преимущественно Ипат., дополняемая
Лавр., Новг., Ник. и Воскр.), польские (важнее других Длугош,
пользовавшийся неизвестным источником, и Стрыйковский), угорские и
австрийские; из литовских некоторые сведения в летописи так назыв.
Быховца, издан. Нарбутом. Акты сохранились только папские, в "Hist. Ros.
Mon.". Важно также путешествие Плано-Карпини (русский перевод издан Я
зыковым: "Пут. к татарам"). Из пособий, кроме общих историй Poccии и
Галиции (Зубрицкий, Шараневич): Н. П. Дашкевич, "Княжение Д. галицкого"
(Киев 1873 и в "Учен. Зап."); Соловьев, "Д. Галицкий" ("Соврем." 1847).
К. Б.-Р. Данилевский (Григорий Петрович) - известный романист.
Родился 14 апреля 1829 г. в богатой дворянской семье (см. выше)
Харьковской губ., учился в моск. университетском пансионе и
петербургском университете, где в 1850 г. кончил курс со степенью
кандидата прав. За год до того, он по ошибке был привлечен к делу
Петрашевского и несколько месяцев просидел в Петропавловской крепости в
одиночном заключении. С 1850 по 57 г. Д. служил в министерстве народного
просвещения чиновником особых поручений и неоднократно получал
командировки в архивы южных монастырей. В 1856 г. он был одним из
писателей, посланных вел. кн. Константином Николаевичем для изучения
различных окраин России. Ему было поручено описание прибрежьев Азовского
моря и устьев Дона. Выйдя в 1857 г. в отставку, Д. надолго поселился в
своих имениях, был депутатом харьковского комитета по улучшению быта
помещичьих крестьян, позднее членом училищного совета, губернским
гласным и членом харьковской губернской земской управы, почетным мировым
судьей, ездил с земскими депутациями в Петербург и т. д. В 1868 г. Д.
поступил было в присяжные поверенные харьковского окр., но вскоре
получил место помощника главного редактора "Правительственного
Вестника", а в 1881 г. был назначен главным редактором газеты; состоял
также членом совета главного управления по делам печати. Умер в
Петербурге 6 дек. 1890 г. Довольно высокое официальное положение Д. ни
мало не ослабило в нем ни страстного стремления к литературной
деятельности, ни, в общем, "либеральной" ее окраски. Печатал он свои
большие произведения 70-х и 80-х гг. исключительно в "Вестнике Европы" и
"Русск. Мысли", а в библиографическом отделе официального "Правит.
Вестника" весьма часто давались благоприятные отзывы о литературных
явлениях, которые в изданиях консервативного лагеря встречали самую
резкую оценку.
Литературную деятельность свою Д. начал мало замечательными стихами:
поэма из мексиканской жизни "Гвая-Лир", "Украинские сказки" (имели,
впрочем, 8 изд.), "Крымские стихот." (1851), переводы из Шекспира
("Ричард III", "Цимбелин"), Байрона, Мицкевича и др. Удачнее были
повести из малороссийского быта и старины, собранные в 1854 г. в книжку
"Слобожане". Первый роман, обративший на Д. внимание большой публики -
"Беглые в Новороссии" (1862), подписанный псевдонимом "А. Скавронский".
За ним последовали "Беглые воротились"(1863) и "Новые места" (1867). В
1874 г. появился "Девятый вал". Повестью "Потемкин на Дунае" (1878)
начинается вторая половина литературной деятельности Д., почти
исключительно посвященная исторической беллетристике. Одно за одним
появляются: "Мирович" (1879); "На Индию при Петре" (1880); "Княжна
Тараканова" (1883); "Сожженная Москва" (1886): "Черный год" (1888) и ряд
рассказов из семейной старины. Полное собрание соч. Д. (сначала в 4,
позднее в 9 т.) выдержало с 1876 г. 7 изданий (печатавшихся, впрочем, в
небольшом количестве экземпляров). В 1866 году Д. издал книгу
"Украинская старина" (истор. и биограф. очерки), удостоенную малой
Уваровской премии. Из биограф. данных о Д. можно отметить предисловие С.
Трубачева к 6 изд. и переписку Д. (Харьков, 1893), из критических - Ник.
Соловьева, в его книге "Искусство и жизнь", и П. Сокальского, в "Рус.
Мысли", 1886 г., № 11 и 12.
Непосредственно-художественное дарование Д. не велико. Ему совсем не
удается характеристика и отделка отдельных лиц; у него никогда не
хватает терпенья стройно и последовательно довести интригу до конца, он
всегда торопливо распутывает ее кое-как, благодаря чему ни один роман
его не обходится без того, чтобы на сцену не появился какой-нибудь deus
ex machina. Это сообщает произведениям его характер анекдотичности, а
подчас и мелодраматичности. Но Д. бесспорно занимательный рассказчик и,
за исключением "Девятого вала", все вышедшее из-под его пера читается с
большим интересом. Тайна этого интереса лежит в самом выборе сюжетов.
"Девятый вал" потому и скучен, что взята в общем обыденная тема, в
которую только изредка вкраплены излюбленные Д. уголовные мотивы. Во
всех же остальных его произведениях сюжеты самые экстраодинарные. Три
"бытовых", по намерению автора, романа Д., образующие известную
трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края
("Беглые в Новороссии", "Беглыe воротились" и "Новые места") не
составляют исключения. Критика Зап. Европы, где Д. пользуется большою
популярностью (существует около 100 переводов разных его сочинений),
справедливо дала ему за эту трилогию эпитет "русского Купера". И
действительно, жизнь наших, правда поэтичных в своем приволье, но по
общему представлению столь мирных новороссийских степей, под кистью Д.
получает необыкновенно романтическую окраску. Похищение женщин, лихие
подвиги разбойников, величавые беглые, фальшивые монетчики, бешеные
погони, убийства, подкопы, вооруженное сопротивление властям и даже
смертная казнь - вот на каком непривычном для русского реализма фоне
разыгрываются чрезвычайные события трилогии. Один из немногих в русской
критике апологетов Д., П. Сокальский, основываясь на второстепенных, в
сущности, подробностях и эпизодах трилогии, усматривает в ней "поэзию
борьбы и труда". Сам автор в лирических отступлениях и постоянном
приравнивании Новороссии к "штатам по Миссиссиппи", тоже весьма ясно
обнаруживает свое стремление придать приобретательским подвигам своих
героев характер протеста против крепостной апатии, одним мертвым кольцом
охватившей и барина, и мужика. Не следует забывать, что трилогия Д. была
задумана и частью даже написана в ту эпоху, когда деловитость, как
противоядие косности, соблазняла самых крупных писателей наших.
Известно, однако же, что попытки идеализирования Штольцев ни к чему не
привели. Нечего, следовательно, удивляться, что и второстепенному
таланту Д. не удалось выделить в погоне за наживой элементы душевного
порыва к сильному и яркому. Спекуляторы его только спекуляторами и
остались. Вот почему вместо "поэзии борьбы и труда" гораздо вернее будет
усматривать вместе с критикою 60-х гг., в трилогии, одну только
"художественную этнографию".
В 1870 годах Д. в "Девятом вале" в лице Ветлугина сделал попытку
прямого апофеозирования "делового" человека; но на этот раз получилось
нечто до такой степени безжизненное, что самые горячие защитники Д.
признали попытку безусловно неудачной.
Исторические романы Д. уступают художественно-этнографическим
произведениям его в свежести и воодушевлении, но они гораздо зрелее по
исполнению. В них меньше характерной для Д. торопливости и стремление к
эффектности не идет дальше желания схватывать яркие черты эпохи. Писал
Д. свои исторические романы, почти исключительно посвященные 2-й
половине прошлого столетия, с большою тщательностью и с прекрасною
подготовкою. Он был большой знаток 18-го в. не только по книгам, но и по
живым семейным преданиям, сообщенным ему умною и талантливою матерью.
Отдельные личности, как и в бытовых романах, мало ему удаются, но общий
колорит он схватывает очень удачно. Лучший из исторических романов Д. -
"Черный год". Правда, личность Пугачева вышла недостаточно яркой, но
понимание психологии масс местами доходит до истинной глубины. К числу
наименее удачных романов Д. нельзя не причислить "Сожженную Москву", где
соперничество с Толстым оказалось слишком опасным. Данилов, Кирша (т. е.
Кирилл). - Имя Кирши Данилова, связано без достаточных оснований, со
сборником былин и исторических песен, записанных в прошлом столетии. По
капитальному интересу, который представляет этот сборник для изучения
русского эпоса - и особенно представлял прежде, до появления других
обширных сборников, изданных в 60-х годах, - открытие его может
считаться таким же крупным в научном отношении событием, как находка
Слова о полку Игореве, изданного лишь 4-мя годами раньше. Любопытно, что
рукописи того и другого произведения постигла одинаковая судьба: обе
утратились бесследно. Сборник Д. был издан очень плохо в первый раз в
1804 г. и притом не весь (только 26 стихотворений из 70), без имени
издателя (Якубовича) и без всяких сведений о происхождении рукописи. Но
интерес к этому памятнику был настолько возбужден, что в 1818 г. явилось
уже вполне удовлетворительное издание, сделанное по поручению канцлера
графа Н. П. Румянцова известным Калайдовичем. Заглавие издания:"Древние
российские стихотворения, собранные Киршею Д. и вторично изданные, с
прибавлением 35 песен и сказок, доселе неизвестных, и нот для напева"
(Москва 1818). В предисловии Калайдович сообщает, что сборник был списан
лет за 70 перед тем, для известного богача П. А. Демидова, у которого и
хранился до его смерти. Затем рукопись была, по поручению моск.
почт-директ. Ключарева, которому в то время принадлежала, издана
А. Якубовичем в 1804 г. Составление сборника песен приписывается
Калайдовичем Кирше Д. на том основании, что, по уверению Якубовича, имя
Кирши стояло на первом потерявшемся листе рукописи сборника. Кто был
этот Кирилл Данилович - неизвестно, и гадания Калайдовича, который
считает его казаком и даже старается определить из указаний песен место
его рождения и пребывания, не имеют твердой почвы.
По свидетельству Калайдовича, рукопись сборника была "писана в лист,
на 202 страницах, скорописью, без наблюдения орфографии и без разделения
стихов". Но если стихи были написаны сплошь то несомненно, однако,
составитель сборника их различал слухом, так как над каждой песнью для
игры на скрипке приложены ноты (мотивы). Высказывая, далее,
предположение, что песни для Демидова были списаны (т. е. с готового
оригинала), а не записаны со слов, Калайдович находит вероятным, что
"собиратель древних стихотворений должен принадлежать к первым
десятилетиям XVIII в. Однако, доказательства, почерпаемые Калайдовичем
для этого предположения из текста песен, не имеют значения, а письмо
Прокофия Демидова к историку Гергарду-Фридриху Миллеру, относящееся к
1768 г. и изд. по подлиннику Шевыревым в "Москвитянине" (1854, №№ 1 и
2), дает основание думать, что сборник, приписываемый Кирше Данилову,
был в 60-х гг. XVIII в. составлен с голоса "сибирских людей" по заказу
Прокофия Демидова. Помимо высокого научного интереса содержания песен
сборника, самая запись их представляет исключение среди других дошедших
до нас старинных записей былин. В ней сохранен довольно отчетливо
эпический стих, хотя она и писана сплошными строками. Другие песенные
записи XVIII в. не выдерживают стихов и перелагают их в прозаическую
речь. Вместе с тем в них заметны значительные подправки и обороты в
книжном стиле: только местами удается восстановить по нескольку стихов.
Соответственно прозаической форме, эти записи былин носят и книжные
названия: "Повесть", "Сказание" и даже "Гистория".
Вс. Миллер.
Данилов мужской 3 классный монастырь, в г. Москве, основан во 2-й
пол. XIII ст. кн. Даниилом, сыном Александра Невского. Перестроен при
царе Иоанне Васильевиче, причем вместо старых, деревянных стен,
возведены каменные. В м-ре хранятся мощи св. князя Даниила,
скончавшегося в 1303 г., 4 марта.
Дантон (Жорж-Жак Danton, (1759 - 5 апр. 1794) - знаменитый деятель
франц. революции. Сын прокурора бальяжа Арси, детство провел в сельской
обстановке; в семинарии и в светском пансионе в Труа проникся
поклонением древнему миру. Готовясь к адвокатской профессии в Париже, Д.
ознакомился с литературой XVII и XVIII вв. и принимал горячее участие в
масонстве. В 1787 г. он купил место адвоката при совете короля, считая
тогда еще возможным переворот сверху; но в 1791 г., при ликвидации
старых судебных должностей, Д. не принял в обмен никакой новой, чтобы
вполне отдаться революционной деятельности. Уже с 1789 г. Д. деятельно
проводил крайние революционные и республиканские идеи в разных собраниях
и клубах, играл видную роль в событиях 14 июля и 5 - 6 октября, в
основании клуба Кордильеров. Всюду и всегда Д. был против двора,
министерства, национального собрания; 17 июля 1791 г. он призывал народ
на Марсовом поле подписывать петицию о низложении короля. После
подавления этого движения, Д. недель на шесть скрылся в Англию и
вернулся только к выборам в законодательное собрание. В депутаты он не
попал, но стал в Париже подготовлять низложение короля, то в качестве
администратора департамента, то в звании товарища прокурора париж.
коммуны, то в клубах, то среди отрядов народного войска - федератов
Марселя и Бретани или Enfants-Rouges, из предместья C.-Aнтуaнa. В ночь с
9 на 10 авг. Д. дал толчок к образованию нового, более республиканского
генерального совета коммуны, арестовал Манда, преемника Лафайета в
командовании национальной гвардией, и заменил его Сантерром. После 10
авг. Д. был назначен министром юстиции; опираясь на парижскую коммуну,
он сделался вождем в борьбе против роялистов внутри и обороне границ
против Австрии и Пруссии. Враги Д. обвиняли его в подкупности,
растратах, организации сентябрьских убийств. Первые обвинения не
подтверждаются никакими документами; предупредить или остановить
сентябрьские убийства Д., по собственному признанию, не чувствовал себя
в силах, и отнесся к кровопролитию с тем же равнодушием, как
впоследствии к своей собственной гибели. Д. был выбран депутатом в
конвент от Парижа и подвергался здесь нападкам Жиронды за свою
предыдущую деятельность в министерстве. Он стоял в конвенте за свободу
печати, за законы против эмигрантов, за осуждение короля, был одно время
председателем клуба якобинцев и членом первого комитета общественного
спасения. После победы при Жемапе Д. был послан конвентом в Бельгию для
организации завоеванной области. Позднее, в виду раздражения, которое
политика вмешательства вызывала в соседних государствах, Д. настоял в
конвенте на решении не вмешиваться во внутренние дела других наций (13
апр. 1793 г.), не предпринимать ни наступательных войн, ни завоеваний
(15 июня 1793 г.). Целью дальнейших дипломатических сношений и военных
вооружений он ставил мир и признание республики другими державами. Д.
содействовал замене парламентского правления Жиронды временной
революционной диктатурой комитета общественного спасения и стал вести
борьбу с противниками революции внутри и вне Франции посредством
революционных трибуналов и колоссальных наборов. Период времени с апр.
1793 по сент. 1793 г. - эпоха наибольшего влияния Д. Во внешних
сношениях он наметил целую систему политики для своих преемников: в
Англии поддерживать все оппозиционные элементы против Питта, добиться
нейтралитета мелких держав - Дании, Швеции и т. д., попытаться отделить
Пруссию и Баварию от коалиции, силой укротить Сардинию и Испанию,
бороться непримиримо против Австрии, создавая ей затруднения на Востоке
агитацией в Польше и Турции. Со времени учреждения второго комитета общ.
спас. начинается переход власти, с одной стороны, к гебертистам, с
другой - к Робеспьеру. Д. недостаточно противодействовал этому переходу,
часто находясь в отсутствии из Парижа и слишком рассчитывая на свою
популярность. Он не одобрял продолжения казней; его стали обвинять в
излишней снисходительности. После падения гебертистов, когда влияние
Робеспьера достигло апогея, Д. и его друзья были арестованы, по
постановлению соединенных комитетов обществ. спасения и общей
безопасности; эта мера была одобрена конвентом, по докладу С.-Жюста,
составленному согласно наброскам Робеспьера. Процесс с самого начала
велся с нарушением всех формальностей, существенных для обвиняемых;
новым постановлением конвента, по предложению С.-Жюста, обвиняемые прямо
поставлены были вне обычных законов. Дантонисты (К. Дюмулен,
Геро-де-Сешелль, Фабр д'Эглантин и др.) обвинялись в составлении
заговора, с целью ниспровергнуть национальное представительство и
республику; они были осуждены и пали на гильотине. Ср. Robinel, "D.,
memoire sur sa vie privee"; "D., homme d'Etat". В 1891 г. парижский
городской совет поставил Д. статую.
Е. Щ. Даосизм, вместе с конфуцианством и буддизмом, составляет три,
так сказать, официальные религии Китая (Сань-цзяо - "три вероучения").
Возник он в Китае и нигде почти, кроме этой страны, не распространился.
Первоучителем его считается Лао-цзы (иначе Ли-дань, Ли-эрл, родившийся
будто бы в 604 г. до Р. X.), хотя все сведения, сообщаемые об этом лице,
таковы, что с полным основанием можно сомневаться в его историческом
существовании. Сочинение его: Дао-дэ-цзин или "Книга о пути и
добродетели" (81 гл.) проникнуто духом чистого квиетизма. От первого
слова дао (буквально "путь") образовалось название последователей этой
религии у китайцев - дао-ши или дао-сы, откуда вышло и наше слово Д. (у
европейцев taouism, tаuism, tаoism). Объeм понятия, заключающегося в
слове дао, различен у даосских писателей. В Дао-дэ-цзине дао, хотя и не
ясно, принимает объективное и абсолютное значение, понимается, как бытие
реальное, но неопределимое, как innominabile александрийцев. У
последующих писателей, отчасти, вероятно, под влиянием буддийских идей,
дао принимает значение независимого источного начала, отца и матери
всего существующего, но не в творческом смысле, а в образовательном; оно
властвует над законами неба и животворит все твари. "Дао есть нить
пустоты и несуществования, корень творения, основание духовного, начало
неба и земли; нет ничего вне его; нет ничего такого сокровенного,
которое бы не заключалось в нем". Д. изучен европейскими учеными
несравненно менее, чем две другие религии Китая. Объясняется это, прежде
всего, тем, что даосская литература очень обширна (полное собрание
даосских сочинений, или Дао-цзан, - 550 томов, сокращение его 34 тома) и
на первый взгляд, благодаря разным прикрасам и отступлениям в роде чудес
и т.п., кажется малосодержательною и очень не интересною, тогда как
конфуцианство невольно привлекает на себя внимание тем, что проникло во
весь строй жизни Китая, а буддизм служил и служит предметом исследования
европейцев и в других странах, и в своей литературе на других языках. В
сущности, однако, хотя в литературе Д. и много ненужного балласта, он
чрезвычайно интересен и важен для изучения Китая, особенно в первом
периоде своего развития, когда он, в борьбе с конфуцианством, принял под
свое покровительство все отвергнутое рационалистами-конфуцианцами.
Верование в духов, остатки шаманства, астрология, алхимия, гадания,
различные сверхъестественные медицинские рецепты (последователи Лу-шэна,
Ли-шао-цзюня и Люань-да), талисманы (Чжан-дао-лин I в. и Коу-цянь-чжи V
в.) - все это нашло себе место в Д. Он представляет из себя, поэтому,
собрание всякого рода верований и систем, не имеющих между собою ничего
общего, даже и не стремившихся к обобщению. В развитии Д. представляются
три периода: 1) период метафизики и выработки философской системы; 2)
период увлечения мистикой и погони за сверхъестественным, когда даосы
занимались добыванием философского камня, жизненного элексира, напитка
бессмертия и т. д., и 3) последний период (со времен Ду-гуан-тина),
когда даосы почти исключительно занимаются сношениями с духами и
жреческими обязанностями. Когда проник в Китай буддизм и стал там быстро
распространяться, Д. вступил в борьбу и с ним, но на очень оригинальной
почве. Буддизм явился в Китай уже с известной литературой, с
выработанной системой, возникшей на почве индийской философии. Д. все
это принял, только переделал по своему. В pendant к Будде (в китайских
переводах сутр обыкновенно называемому Ши-цзунь) даосы из Лао-цзы
сделали Лао-цзюня; как Будде Сакьямуни предшествовали другие Будды, так
и Лао-цзюни неоднократно являлись на земле, и Лао-цзы - одно из их
воплощений. Буддисты принесли с собою учение об обетах и о десяти добрых
и злых делах; то же самое явилось и у даосов, только у последних обеты и
дела, будучи одинаковы по числу, отличаются по составу (напр., первым
добрым делом поставлена почтительность к родителям - чисто в духе
конфуцианства и Китая). Точно также даосская система мироздания
представляется простою переделкою буддийской, с переменой только имен.
Мало того: с появлением буддийских сочинений на китайском языке,
даосские сочинения приняли их стиль, даже все стали начинаться
стереотипной фразой: "слышал" (как буддийские сутры начинаются фразой:
"Так я слышал, когда Будда" и т. д.). За этой фразой, в подражание
опять-таки сутрам, следует пространное описание обстоятельств,
предшествовавших изложению сочинения. В буддизме одним из главных
средств аскетической практики сделалось созерцание - даосы и его себе
усвоили; некоторые их писатели стали рекомендовать, для достижения
бессмертия, созерцание (вместо прежних снадобий, талисманов и т. п.).
Существуют подробные описания, как производить такие созерцания; но все
это - сколок с буддийских, применительно к местным условиям. Главную
роль в таких созерцаниях играет "Северная Медведица" (Бэй-доу), точнее -
дух этого созвездия.
Как во время борьбы с конфуцианством Д. пользовался покровительством
некоторых китайских государей, имена которых сохранила история, так и
борьба его с буддизмом шла неравномерно. Бывали случаи, что китайские
императоры делались ревностными сторонниками буддизма, и тогда число
поклонников Д. значительно сокращалось (благодаря мерам правительства),
- но не мало и обратных примеров, когда императоры покровительствовали
Д. и преследовали буддизм. Напр., в сев. Китае при Вэйской династии
император Тай-ву-ди (424 - 465 по Р.-Х.) преследовал буддизм, а
Сяо-мин-ди (516 - 526), наоборот, отправил посольство (в 518 г.) в
западные края искать буддийские книги. Династия Тан (620 - 907) и Сун
(960 - 1279) дали нескольких императоров - сторонников Д.; таков, напр.,
танский Вэньцзун, который, по совету даосов, в 845 г., приказал
разрушать буддийские кумирни и монастыри. Считают, что в силу этого
приказа было уничтожено слишком 4600 кумирень, слишком 40000 ступ,
храмов и т. п., возвращено в первобытное состояние 260500 монахов и
монахинь, отобрано в казну большое количество отличных пашен и 150000
рабов и рабынь. В этой борьбе Д. стоял на национальной почве, а буддизм
являлся иноземной религией, чуждой истинного китайского духа, особенно
вследствие обязательного безбрачия своих жрецов. Даосы делились на три
класса: горных аскетов, монахов и женатых. Безбрачие стало обязательно
для них не ранее Х-го века. Разносторонний характер Д. отозвался и на
пантеоне его богов и святых мужей, поражающем своею многочисленностью.
Достойные поклонники Д. берутся очень часто с этой земли на небо для
управления какой-нибудь частью его, или какимлибо созвездием; там они
повышаются или понижаются в ранге, сообразно заслугам. С другой стороны,
и с неба посылаются на землю правители: они живут в десяти главных
пещерах Китая; в провинции Сы-чуань находятся 24 управы, заведывающие 28
созвездиями. Замечательно, как иногда легко достигается достоинство
такого даосского праведника; напр., дровосек пошел в горы рубить дрова,
увидел старцев, играющих в шашки, засмотрелся и положил топор; старцы
дали ему проглотить косточку, похожую на финиковую; он не чувствовал ни
голода, ни жажды; потом ему велели идти домой; хватился за топор, -
топорище сгнило; вернулся домой, - узнал, что со времени его ухода
прошло уже несколько сот лет; отправился в горы и нашел спасение.
Хуан-п-жень нашел на горе Ло-фу-шань, после своего брата Гэхуна, пилюлю,
проглотил ее и, подобно брату, сделался святым. Определить число
последователей Д. в настоящее время невозможно. Причина этого лежит в
полнейшем религиозном индифферентизме современного китайца. Весьма часто
из членов одной и той же семьи один исполняет конфуцианские обряды;
другой придерживается буддизма, третий - Д. Можно сказать еще более:
обыкновенный китаец, в сущности - не конфуцианец, не буддист и не
даосист, а всего понемножку. Как в кумирнях (кроме ламских) часто
встречается собрание идолов всех трех религий, так и всякий китаец при
случае не прочь почтить и Будду, и Лао-цзюня, и Лун-вана (дракона), и
Вэнь-чан-ди (бога хрий). Несомненные последователи какой-либо религии -
только ее жрецы, т. е. сэн - буддийские монахи (ни - монахини) и даосы
(дао-ши) - даосские. Даосы занимаются. главным образом, исполнением
жреческих обязанностей в храмах, участвуют в похоронных и др.
процессиях, в качестве мастеров отгонять злых духов и уничтожать
дьявольские наваждения. С этой целью даосы особенно пропагандируют
талисманы, в виде бумажек с печатями и особенным образом написанными
иероглифами. Особенно ценятся (до нескольких рублей, - цена для Китая
очень большая) талисманы преемников Чжан-дао-лина, про которого
рассказывают, что он родился в 34 г. по Р.-Х" отличался необыкновенным
ростом и фигурой, совершил много чудес, в 142 г. получил от Лао-цзюня
печать и два меча (которыми только и можно рубить демонов), вместе со
званием небесного учителя (тянь-ши), в 147 г. поднялся на небо; но
дарованные ему сила над демонами и звание небесного учителя передаются в
его роде преемственно от отца к сыну. Не брезгают даосы и ремеслом
гадателей. Для управления ими китайское правительство, кроме
вышеупомянутых потомков Чжан-дао-лина, живущих в г. Би-чэн, что к Ю от
Гуй-ци в провинции Цзян-си, назначает еще особых дао-гуаней, или
чиновных даосов, образующих из себя нечто в роде консистории.

Литература: В. Васильев, "Религии Востока" (СПб., 1873); иepом. П.
Цветков, "О секте даосов" ("Труды членов пекинской дух. миссии", т.
III); С. Георгиевский, "Первый период китайской истории" (СПб., 1885);
его же, "Принципы жизни Китая" (СПб., 1888); Hampden, "The Dragon, Image
and Demon"; James Legge, "The texts of Таoism" ("Sacred books of the
East", v. XXXIX - XL); J. Chalmers, "Tauism" ("The China Review", v. I,
№ 4); J. Edkins, "Phases in the developement of Tauism" ("Transact. of
the Hongkong branch of the R. A. S.", 1855); Pauthier, "Memoire sur
l'origine et la propagation de la doctrine de Tao"; Ab. Remusat,
"Memoire sur Lao-tseu"; St.-Julien "Le livre de la voie et de la vertu
par Lao-tseu" (Пар., 1841).
А. О. Ивановский. Дарвин (Чарльз-Роберт Darwin), род. 12 февр. 1809
г. в Шрюсбери, где его отец, Роберт Уоринг, сын известного в свое время
поэта и ученого Эразма Д., занимался врачебной практикой. Жена Р.
Уоринга, Сусанна, дочь Иocии Веджвуда, умерла, когда Д. не исполнилось
еще и 8 лет. На 9 году жизни он поступил в элементарную школу, а спустя
год перешел в гимназию д-ра Бётлера и оказал весьма посредственные
успехи. Здесь налегали главным образом на классические языки,
словесность и т. п. предметы, к которым у Д. не оказалось ни охоты, ни
способностей. Зато весьма рано пробудились у него любовь и интерес к
природе, выразившиеся сначала собиранием растений, минералов, раковин,
насекомых, птичьих гнезд и яиц, рыбной ловлей и охотой; впрочем, мальчик
собирал также печати, конверты, автографы, монеты и т. п. Эти занятия, в
связи с посредственными школьными успехами, вызывали упреки со стороны
солидных людей и со стороны отца. В 1825 г. Д. поступил в эдинбургский
унив., где оставался два года, подготовляясь к медицинской карьере, но
безуспешно. Тогда он решил сделаться священником, для чего поступил в
Кэмбридж; но здесь он окончил курс без всяких отличий в числе "oi
polloi" (многие). Гораздо больше значения, чем книжное обучение, имели
для него личное знакомство с натуралистами, посещение ученых обществ и
естественно-исторические экскурсии. В эдинбургском унив. он познакомился
с геологом Энсвортом и зоологами Кольдстремом и Грантом, которых часто
сопровождал на морской берег, где они собирали морских животных. К этому
времени относится первая (ненапечатанная) работа Д., содержавшая
некоторые его наблюдения. В Кэмбридже он познакомился, между прочим, с
Генсло, ботаником, обладавшим обширными знаниями и по другим отраслям
естествознания, устраивавшим экскурсии, в которых принимал участие и Д.
К концу пребывания в Кэмбридже Д. был уже натуралистом-коллектором, но
не задавался какими-нибудь определенными вопросами.
Генсло рекомендовал Д. в качестве коллектора капитану Фицрою,
предпринимавшему кругосветное плавание по поручению правительства, на
корабле "Бигль". Д. пробыл в путешествии пять лет (1831 - 1836) и
ознакомился с природой во всем ее бесконечном разнообразии. Коллекции,
собранные Д., были обработаны Р. Овэном (ископ. млекопитающие),
Ватергаузом (соврем. млекопит.), Гульдом (птицы), Беллем (пресмыкающ. и
земноводн.) и Дженнинсом (насекомые); эта общая работа издана под загл.
"Зоология путешествия Бигля". Сам Д. взял на себя геологическую часть
путешествия. Результатом его исследований явились: "О строении и
распределении коралловых рифов" (1842), "Геологические наблюдения над
вулканическими островами" (1844) и "Геологические исследования в Южн.
Америке" (1846). Д. объяснял происхождение различных форм коралловых
рифов постепенным понижением морского дна; в высшей степени простая и
остроумная теория его быстро утвердилась в науке, но в последнее время
вызвала возражения со стороны Муррея и др. Геологические исследования
Д., независимо от своей фактической ценности, доставили ряд важных
пояснений в пользу новой, для того времени, теории униформизма,
положенной Ляйеллем в основу геологии. Кроме этих специальных работ, он
издал дневник своего путешествия ("Путешествие вокруг света на корабле
Бигль", 2 т., перев. под ред. А. Бекетова) - книгу, замечательную по
богатству наблюдений и простоте изложения. Эти труды доставили Д.
известность в кругу ученых. С этих пор он посвятил свои силы всецело и
исключительно науке. По возвращении в Англию он поселился в Лондоне (где
и женился 1839 г. на Эмме Веджвуд), но слабое здоровье заставило его
бежать из города. В 1842 г. он переселился в им. Доун, где прожил почти
безвыездно до самой смерти. За упомянутыми выше геологическими работами
последовал ряд специальных монографий, посвященных систематической
обработке подкласса усоногих ("Monogr. of Cyrrhipedia", 2 т., 1851 - 54;
"М. of fossil Lepadidae", 1851; "М. of Balanidae". 1854), драгоценных
для систематики этой группы животных.
Уже во время путешествия он сосредоточивал свое внимание на таких
явлениях, кот. бросают яркий свет на процесс развития органического
мира. Так, его занимало животное население океанических о-вов
(Галопагосские о-ва, особенно тщательно исследованные им в этом
отношении, сделались классическою землею в глазах натуралистов),
геологическая преемственность видов. Особенно важны его исследования в
Южн. Америке, благодаря которым рельефно обнаружилось родство между ныне
живущими южно-американскими броненосцами, тихоходами и т. п. и
ископаемыми представителями этих групп на том же материке. Но это было
пока лишь безотчетное стремление широкого и пытливого ума, невольно
устремляющегося к труднейшим и загадочным проблемам. Только по
возвращении из путешествия в 1837 г., он поставил себе вопрос о
происхождении видов и решил приступить к его разработке. В 1839 г., по
прочтении книги Мальтуса, у него вполне отчетливо формулировалась идея
естественного отбора. В 1842 г. он составил первый набросок своей
теории; в 1844 г. - более подробный очерк, который прочел своему другу
Дж. Гукеру. Затем 12 лет прошло в собирании и обработке материала и
только в 1856 г. Д., по совету Ляйелля, начал составлять "извлечение" из
своего труда для печати. Бог знает, когда уви дело бы свет это
"извлечение" (рассчитанное на 3 - 4 т.), если бы в 1858 г. А. Р. Валлас,
занимавшийся естественноисторическими исследованиями в Малайском
архипелаге, не прислал Д. статью, - содержавшую в краткой и беглой, но
отчетливой форме, ту же идею естественного отбора, с просьбой напечатать
ее в журнале Линнеевского общ. Д. посоветовался с друзьями, которые
убедили его напечатать вместе с статьей Валласа краткое извлечение из
своего труда. Так он и поступил, а затем принялся за составление более
подробного очерка, который вышел в свет в следующем, 1859 г., под загл.:
"Origin of species by means of natural selection" ("Происхождение видов
путем естественного подбора", перев. Рачинского, 2 изд., 1865). Теория
Д. (сущность и значение ее изложены в ст. Вид, VI, 24) была разработана
так тщательно, опиралась на такую громаду фактов, объясняла столько
загадочных явлений, наконец указывала столько новых путей для
исследования, что утвердилась в науке с замечательною быстротой,
несмотря на ожесточенные нападки противников трансформизма. Наиболее
враждебное отношение она встретила во Франции, где восторжествовала
только к концу 70-х годов.
Задевая за живое ходячие представления о человеке, его происхождении
и проч., она естественно возбудила толки в общей литературе, в
ежедневной прессе, в среде теологов и проч. Термины "дарвинист",
"дарвинизм", "борьба за существование" сделались ходячими; имя Д.
приобрело такую популярность, какой не доставалось ни одному ученому;
вообще его теория произвела беспримерное в истории науки впечатление.
Виновник всего этого движения вел спокойную, однообразную и уединенную
жизнь в своем имении. Малейшее утомление, волнение, оживленный разговор
отзывались крайне вредно на его слабом здоровье. Можно сказать, что в
течение 40 лет жизни в Доуне не было ни одного дня, когда бы он
чувствовал себя вполне здоровым. Только крайняя регулярность,
осторожность и умеренность в привычках позволили ему дожить до глубокой
старости. Постоянное недомогание не позволяло ему много работать; но
крайняя аккуратность и методичность в занятиях, а в особенности
настойчивость, с которою он вел свои исследования в течение десятков лет
(напр., один из его опытов над земляными червями тянулся 29 лет),
возмещали ущерб, наносимый болезнью. Отшельническая жизнь изредка
прерывалась поездками в Лондон, к родственникам, на морской берег и т.
п., для отдыха и поправки здоровья. Нередко и к нему собирались друзья -
Гукер, Ляйелль, Форбес и др., а позднее, с торжеством "дарвинизма", Доун
стал привлекать посетителей из самых отдаленных стран. Чарующее
впечатление, которое Д. производил на гостей своею приветливостью и
простотой, детской незлобивостью, глубокой искренностью и скромностью,
не меньше способствовали его популярности, как человека, чем
"Происхождение видов" и др. книги его славе как ученого. Впрочем, и в
книгах отразилась его нравственная личность: крайняя снисходительность в
отношении других и неумолимая строгость к самому себе составляют их
характерную черту. Он сам искал слабых мест в своих теориях и все
существенные возражения против естественного отбора были им
предусмотрены и подвергнуты разбору заранее. Эта научная строгость и
честность Д. не мало способствовали быстрому успеху его учения. Почти
все исследования Д., явившиеся после "Пр. видов" представляют дальнейшую
разработку его теории в применении к тем или другим вопросам биологии.
Мы перечислим их по предметам исследования. Книги "Приспособления
орхидей к оплодотворению посредством насекомых" (1862), "Действие
самоопыления и перекрестного опыления в растительном царстве" (1876) и
"Различные формы цветов у растений одного и того же вида" (1877) уяснили
биологическое значение цветка и взаимные отношения между насекомыми и
растениями. В первом из поименованных сочинений он показал, что
причудливые и разнообразные формы цветов у орхидей представляют
удивительнейшие приспособления для оплодотворения с помощью насекомых,
переносящих цветень одного цветка на рыльце другого ; во втором доказал
экспериментальным путем вред постоянного самооплодотворения относительно
многих растений и необходимость перекрестного опыления, которое у
большинства растений совершается, благодаря насекомым, привлекаемым
цветами; в третьем указал существование у многих растений цветов двоякой
и даже троякой формы, представляющих очень удобное приспособление для
перекрестного опыления с помощью насекомых. Эти работы объяснили целый
мир явлений, остававшихся до тех пор непонятными. Что такое цветок,
зачем эти яркие, пестрые лепестки, причудливые формы, аромат, нектарии и
т. п.? - На все эти вопросы нечего было ответить. Теперь же все это
объяснялось с точки зрения пользы перекрестного опыления при помощи
насекомых. Исследования Д. о перекрестном оплодотворении вызвали
огромную литературу. Гильденбранд, Герман Мюллер, Аксель, Дельпино,
Леббок, Фр. Мюллер и мн. друг. исследователи разработали во всех деталях
эту важную главу биологии. Д'Арси Томсон в 1883 насчитал 714 работ,
посвященных оплодотворению растений и вызванных трудами Д. Две
объемистые книги: "Движения и образ жизни лазящих растений" (1876) и
"Способность растений к движению" (1880) посвящены движениям вьющихся и
лазящих растений и приспособлениям, которыми они обладают для обвивания
чужих стеблей, для прицепки к стенам и т. п. Разнообразные формы этих
движений Д. сводит к так наз. "циркумнутации", т. е. круговому движению
верхушки растущих органов. Циркумнутация, незаметная для глаз, есть
общее свойство растений, а такие бьющие в глаза по своей
целесообразности явления, как движение верхушки вьющихся растений,
складывание листьев мимозы и т. п., суть лишь более выработанные формы
этого элементарного движения, связанные с ним постепенными переходами.
Равным образом Д. удалось проследить переходы между разнообразными
приспособлениями в роде усиков, прицепков, крючочков, помогающих
растению держаться за посторонние предметы, - и свести их к простейшей
форме, из которой они выработались путем естественного отбора,
накоплявшего полезные изменения. Далее к области ботаники относятся
"Насекомоядные растения" (1875). Факт существования насекомоядных,
точнее плотоядных (так как некоторые из них залавливают и поедают также
мелких ракообразных, рыбок и т. п.) был точно установлен Д., причем
объяснилось значение целого ряда приспособлений, каковы захлопывающиеся
листья мухоловки, пузырьки Utricularia, железистые листья росянки etc.
Перечисленные работы доставили Д. одно из первых мест между ботаниками
нашего века. Он осветил целые области явлений, казавшихся темными и
непонятными; открыл массу новых и поразительных фактов. В 1868 г. он
напечатал огромный труд "Прирученные животные и возделанные растения",
("The variations of animals and plants under domestication", пер. В.
Ковалевского, 2 т.). Первый том представляет свод данных об
искусственном отборе, о происхождении домашних животных и растений; во
втором изложены общие вопросы, вытекающие из этих данных: законы
наследственности, явления атавизма, влияние скрещивания в тесных
пределах и др., и наименее удачная из гипотез Д. - гипотеза пангенезиса,
с помощью которой он думал объяснить наследственность. В 1871 им была
издана книга "Происхождение человека и подбор по отношению к полу" (пер.
Сеченова, 1871). В первой части этой книги разбирается вопрос о
происхождении человека от низшей, обезьяноподобной, формы; во второй -
теория "полового подбора", согласно которой особенности, свойственные
только самцам - напр. шпоры петуха, грива льва, яркие перья и
музыкальные способности птиц и т. п., - произошли в силу борьбы или
соперничества между самцами, так как сильнейшие или красивейшие имеют
более шансов овладеть самками и оставить потомство. Книга "О выражении
ощущений у человека и животных" (1872) есть применение теории
естественного отбора к такому с виду капризному явлению, как игра
физиономии под влиянием различных ощущений. Некоторые выражения зависят
от известных физиологических процессов и анатомических особенностей
нашего тела; другие суть приспособления, унаследованные от далеких
предков; третьи - остатки привычек, наблюдаемых у высших животных,
сохранившиеся в полустертом, зачаточном состоянии, как сохранились
некоторые рудиментарные органы. В своей последней, вышедшей уже не
задолго до смерти Д., книге "Образование растительной земли благодаря
червям" (1881, русск, пер. Мензбира) он показал путем опытов, измерений
и вычислений, какую громадную работу проделывают над нашими почвами
земляные черви и какое полезное значение имеют они для растительного
мира.
По мере того, как теория Д. распространялась и результаты ее
обнаруживались в бесчисленных работах, в быстром преобразовании всех
отраслей биологии, - являлись к нему награды и отличия со стороны ученых
обществ и учреждений. Он получил (1864) коплеевскую золотую медаль от
лондонского королевского общества, прусский орден "Pour le merite"
(1867), учрежденный Фридрихом-Вильгельмом IV для награды за ученые и
литературные заслуги, почетное докторство от боннского, бреславльского,
лейденского, кэмбриджского (1877) университетов; был избран членом
петербургской (1867), берлинской (1878), парижской (1878) академий
(последняя, впрочем, удостоила Д. этого отличия в уважение его
фактических заслуг, а не "проблематических гипотез"), почетным членом
всевозможных ученых обществ etc.
Между тем силы его ослабевали. Он боялся не смерти, но старческого
одряхления, потери ума и способности работать. К счастью ему не пришлось
дожить до такого состояния. В конце 1881 года он почувствовал себя очень
плохо, вскоре уже не мог выходить из дома, но продолжал заниматься
наукой и еще 17 апр. 1882 следил за каким-то опытом. 19 же апреля Д.
скончался, на 74-м году жизни. Тело его было перенесено в
Вестминстерское аббатство и погребено рядом с гробницей Ньютона.
Из ученых XIX в. вряд ли кто имел такое глубокое и универсальное
влияние, как Д. Объяснив с помощью теории естественного отбора процесс
развития органического мира, он этим самым доставил торжество идее
эволюционизма; высказанной уже давно, но не находившей места в науке.
Достаточны ли указанные им факторы (борьба за существование,
изменчивость и наследственность) для объяснения всех явлений развития,
или при дальнейшем исследовании найдутся и новые, пока неуясненные, -
покажет будущее; но и будущая биология останется эволюционной биологией.
Да и другие отрасли знания, социальные науки, антропология, психология,
этика etc., преобразовались и преобразуются в смысле эволюционизма, так
что книга Д. знаменует новую эру не в биологии только, но и вообще в
истории человеческой мысли. Ср. "Life and Letters of Ch. D.", ed. by his
son F. D., 3 vol. 1887 (в 1893 г. изд. в сокращенном виде, в I т.); Гран
Аллен, "Чарльз Д.". (изд. Л. Пантелеева). Тимирязев "Д., как тип
ученого"; М. Энгельгардт, "Д., его жизнь и научная деятельность"
("Библиот. Павленкова").
М. Э-дт.
Даргомыжский (Александр Сергеевич) - выдающийся русский композитор,
род. 2 февраля 1813 г. в имении отца своего, Смоленской губ. До
пятилетнего возраста он был совершенно лишен дара слова. Шестилетнего Д.
начали учить игре на фортепиано. Первою его учительницею была Луиза
Вольгеборн, а впоследствии весьма хороший музыкант, Адриан Трофимович
Данилевский, который не поощрял ранние попытки Д. сочинять романсы и
маленькие фортепианные пьески. Последним его учителем игры на фортепиано
был Шоберлехнер, ученик известного Гуммеля. Игре на скрипке Д. учился у
Юшкова, а пению у Цейбиха. В начале 30-х годов Д. уже приобрел
известность, как автор многих романсов и сочинений для скрипки и
фортепиано. Около этого же времени он поступил в министерство двора, в
котором служил до 1835 г.; познакомился с Глинкой, Жуковским, Пушкиным,
и стал писать оперу "Лукреция Борджиа", но вскоре, по совету Жуковского,
принялся за другую, не окончив первой. "Эсмеральда" была окончена в 1839
г., но, несмотря на все старания автора, не была принята на сцену.
Огорченный этой неудачей, Д. отправился за границу, где сошелся с
Фетисом в Брюсселе и Галеви в Париже. Их советы и сочувственные отзывы о
его таланте в иностранной печати отразились благоприятно на его
музыкальной деятельности. По возвращении из-за границы, в 1845 г., Д.,
наконец, добился постановки "Эсмеральды". Она шла в первый раз, с
успехом в Москве, 5 декабря 1847 г., а впоследствии, в 1851 г., в СПб.,
где имела еще больший успех. Знаменитый итальянский певец Тамбурини
желал, чтобы "Эсмеральда" была поставлена на итальянской сцене, в его
бенефис: но ему было в том отказано. Опера-балет Д. : "Торжество Вакха"
не была принята на сцену, причем дирекция даже ничем не объяснила своего
отказа. Если бы не успех концерта Д., устроенного в 1853 г. кн. В. Ф.
Одоевским и А. Н. Карамзиным, то, быть может, такая же участь постигла
бы и "Русалку", которая была окончена в 1855 г. и в следующем году была
поставлена в театре-цирке, нынешнем Мариинском. "Русалка", за
исключением даровитого О. А. Петрова, исполнялась сначала
второстепенными артистами и не имела того успеха, которого вполне
заслуживала, несмотря на благоприятные о ней отзывы в печати А. Н.
Серова и других критиков. Только в 1866 г. она приобрела всеобщие
симпатии. Этот успех ободрил упавшего духом автора, и он принялся за
волшебно-комическую оперу "Рогдана", писать которую вскоре бросил, а
потом за "Каменного гостя", который вполне окончен им не был. Это
произведение оркестровано Римским-Корсаковым и дописано Кюи после смерти
автора. Из оркестровых произведений Д. главные: "Малороссийский
казачок", "Чухонская фантазия" и "Баба-яга". Кроме того, он написал
множество романсов (свыше 100), собрание хоров ("Петербургские
серенады") и др. Д. ум. 5-го янв. 1869 г. Влияние Глинки на творчество
Д. несомненно. Крупное дарование Д. получило бы гораздо большее
развитие, если бы он жил при других условиях. Главным тормозом в
деятельности Д. была дирекция имп. театров. "Эсмеральда", пишет Д. в
своей автобиографии, помещенной в газете "Музыка и Театр", издававшейся
А. Н. Серовым в 1867 г., - "пролежала у меня в портфеле целые восемь
лет. Вот эти-то восемь лет напрасного ожидания и в самые кипучие годы
жизни легли тяжелым бременем на всю мою артистическую деятельность". В
1863 г. Д. пишет Кукольнику (письмо это помещено в газете "Музыкальный
Сезон" за 1870 г.): "Ты спрашиваешь, как идет моя музыка? Да как ей
идти, проход-то тесен. С одной стороны, гнусный произвол дирекции, с
другой - ярое невежество публики". Когда, наконец, "Русалка" стала
вызывать восторги публики, Д. было уже 53 года; утомленный прошлыми
невзгодами, он уже не мог воспрянуть. Наиболее крупным произведением Д.
следует считать его "Русалку", в которой автор выказал наибольшую
самобытность, наибольшую силу творчества. В ней есть драматические
моменты, полные правдивости и выражения. В особенности в речитативах
Наташи в первом действии, в дуэте князя и мельника в третьем действии Д.
является замечательным психологом-музыкантом. В массе номеров этой оперы
виден чисто русский композитор, глубоко проникнутый складом русской
музыки. В дуэтах, ариях, ансамблях Д. заметна слишком большая
разработка, вследствие чего они имеют более концертный характер и на
сцене кажутся замедляющими ход действия. На очертания характеров автором
обращено немалое внимание. Опере вредит то обстоятельство, что самое
сильное впечатление производит первое действие, а затем интерес
постепенно падает. В последней опере Д., "Каменном госте" - сплошь
речитативная музыка, в которой больше обдуманного, чем
прочувствованного. Первый большой труд Д.: "Эсмеральда", написан под
влиянием произведений французской комической оперы. В ней виден
многообещающий талант, еще не развернувший свои крылья. Д. немного
занимался теорией композиции; его можно скорее считать автодидактом. Все
его серьезные теоретические занятия, судя по словам самого Д.,
ограничились знакомством с теоретическими рукописями проф. Дена, которые
Д., получив от Глинки, переписал и "скоро усвоил себе мнимые премудрости
генерал-баса и контрапункта" (как выражается Д. в своей автобиографии).
Формой, а в особенности симфонической, Д. владел не особенно свободно. В
романсах Д. много вкуса, чувства и того психологического анализа,
который с таким блеском проявился в "Русалке". Выдающейся чертой таланта
Д., которую, к сожалению, он мало разрабатывал, была склонность к
комическому элементу. Он проглядывает в партии мельника в первом
действии "Русалки", в партии свата и в песенке Ольги в той же опере, в
романсе "Титулярный советник" и др. Но Д., как артисту и художнику, было
не до веселья, о котором он редко вспоминал в продолжение своей
творческой деятельности.
Н. Соловьев.
Дарданельский пролив (в древности Геллеспонт) разделяет Европу от
Азии и соединяет моря Мраморное и Эгейское. Длина пролива 58 км., ширина
от 1, 3 до 7 км., средняя 4 км. Европейский берег - высокий с крутыми
спусками, азиатский - более отлогий, поднимается амфитеатром к горе Иде.
Глубина средины пролива 70 - 90 м., местами глубже. Относительный вес
поверхностной воды Мраморного моря =1,0180, Эгейского моря 1,0300. В
Мраморном море слой легкой воды не толще 20 м., а ниже находится вода с
удельным весом приблизительно 1,0290. Разность удельных весов воды морей
Мраморного и Эгейского порождает двойственное течение. Нижняя вода
Эгейского моря, вследствие большего веса столба воды, устремляется через
Д. пролив в Мраморное море, поднимает уровень последнего и заставляет с
поверхности воду изливаться в Эгейское море. Таким образом разность
уровней морей образуется вследствие разности удельных весов, а эта
последняя поддерживается избытком прибыли пресной воды в Черное море над
испарением. Во время наблюдений, произведенных в 1882 г. С. Макаровым,
граница двух вод находилась в сев. части пролива на 20 м., а в южной на
8 м. По его вычислению, приблизительному, уровень Мраморного моря лежит
выше уровня Эгейского на 2 дцм. (см. "Витязь и Тихий океан", СПб.,
1893).
У северного конца пролива расположен город Галлиполи, немного южнее
средины - местечко Канак, где корабли получают практику (разрешение) на
проход проливом. Неподалеку от Канака, в самой узкой части расположены
укрепления. См. С. Макаров "Об обмене вод Черного и Средиземного морей"
и "Sailing Directions. The Dardanelles".
С. Макаров.

Дарданеллы с точки зрения международного права. В то время, когда
Турция владела берегами Черного моря, право ее распоряжаться
судоходством в проливах Дарданельском и Босфорском не возбуждало споров.
После завоевания Россией сев. берега этого моря, ее экономические
интересы стали требовать свободного сообщения ее приморских портов с
Средиземным морем. При заключении КучукКайнарджийского мирного договора
1774 г., Россия добилась признания за нею права торгового судоходства в
Черном море и из Черного моря в Средиземное. Изъяснительная конвенция 10
марта 1779 г. и торговый трактат Poccии с Портой 10 июня 1783 г.
распространили дарованное русским судам право на все "купеческие под
российским флагом суда". Тем не менее, в годы, предшествовавшие войне
1828 г., Россия неоднократно имела случай жаловаться на нарушение этих
договоров: случалось, что суда, нагруженные хлебом и отправлявшиеся под
русским флагом из Черного моря, подвергались со стороны Турции
конфискации. Адрианопольский мирный трактат 1829 г. объявил проливы
свободными для торговых судов как Pocсии, так и всех государств,
находящихся в мире с Портой. Наконец, в 1841 г. свобода торгового
судоходства в проливах провозглашена была всеми великими державами (и
подтверждена в 1856, 1871 и 1878 гг.). С 1830-х гг. вопрос о проливах
получил значение преимущественно политическое. И до того Турция, имея в
виду безопасность своей столицы, никогда не отказывалась от права
закрывать Босфор и Д. для военных судов всех наций. Впервые это право
формально было признано в договоре между Англией и Турцией в 1809 г. В
1833 г., когда существованию Турции угрожал Мегмед-Али, между Россией и
Турцией заключена была в Гункьяр-Скелесси конвенция, в силу которой
первая обязалась помогать второй войском и флотом, с правом последнего
входить в Босфор и Д.; на основании же секретной статьи этой конвенции,
Порта обязалась, по отношению к России, закрывать Д., "т.е. не позволять
никаким иностранным военным судам входить туда под каким бы то ни было
предлогом". Англия немедленно протестовала против этого соглашения, в
котором западноевропейские кабинеты усмотрели опасность для своего
влияния на Турцию. В 1838 г., при вторичном восстании Мегмед-Али, имп.
Николай I убедился, что дальнейшее существование договора 1833 г.
невозможно, и согласился присоединиться к обще-европейской гарантии
целости Оттоманской империи, с тем условием, что державы подпишут акт,
провозглашающий закрытие Д. и Босфора для военных судов всех наций, как
во время мира, так и во время войны, началом европейского публичного
права. В результате явилась Лондонская конвенция 13 июля 1841 г.,
подписанная Турцией, Россией, Англией, Францией, Австрией и Пруссией и
известная под именем конвенции о проливах (Convention des detroits); она
сохраняет за султаном только право выдавать фирманы для прохода "легких
военных судов под военным флагом". После Крымской войны закрытие
проливов получает значение средства, долженствующего затруднить Россию в
случае ее столкновения с Турцией. 30 марта 1856 г., в один день с
Парижским трактатом, между Англией, Австрией, Францией, Poccией,
Пруссией, Сардинией и Турцией заключена была конвенция, в силу которой
державы обязывались соблюдать закрытие проливов для военных судов; суда,
состоящие в распоряжении европ. посольств в Константинополе, а равно
легкие военные суда, посылаемые державами к устью Дуная, для наблюдения
за свободою судоходства по этой реке, должны запастись разрешительными
фирманами султана. В циркуляре турецкого министра иностр. дел, от 28
сент. 1868 г., было разъяснено, что закрытие проливов не
распространяется на военные суда, на которых находится монарх или глава
независимого государства. Не получивший силы договор в Сан-Стефано
содержал в себе постановление (ст. 24), которое объявляло Босфор и Д.
навсегда открытыми, как во время мира, так и во время войны, для
торговых судов нейтральных держав, прибывающих из русских портов или
направляющихся в русские порты. Берлинский трактат 13 июля 1878 г.
подтвердил прежние постановления договоров о проливах. На берлинском
конгрессе 1878 г. Англия утверждала, что в вопросах, относящихся к
принципу закрытия проливов, единственным судьей является султан; Россия
высказывала мнение, что военные суда договаривающихся держав, даже с
разрешения султана, не имеют права проходить через проливы. Конгресс
оставил вопрос этот открытым.
А. Я. Дарий (Daraiavahusch, DareioV) - древнеперсидское царское имя.
Д. I, с. Гистаспа, род. в 550 г. до Р. X. Происходил из царского рода
Ахеменидов и уже при Кире занимал выдающееся положение. В качестве
телохранителя, сопровождал Камбиза в Египет. Сделавшись царем (521 -
486) по низложении Лже-Смердиса, занялся приведением в порядок
расстроенного государства. Первые три года были употреблены на
подавление восстаний (в Сузиане, Вавилоне, Армении, Мидии и др.), во
главе которых стояли потомки местных владетелей или самозванцы.
Изображения последних, вместе с надписью об их усмирении, находятся на
скале Бегистане. Стремясь к преобразованию государственной системы на
строго бюрократических и централизационных началах, Д. уничтожил
господствовавшее до тех пор вассальное самоуправление; появились
сатрапии. Но и на верность наместников не всегда можно было положиться:
пришлось отделаться хитростью от Оройта, сатрапа Сард, и казнить
египетского наместника Арианда. К египтянам Д. относился милостиво и
покровительствовал их религии, строил и реставрировал храмы, уважал
туземное жречество и дворянство. Важно было для благосостояния Египта
соединение каналом Красного моря с Нилом, стоявшее в связи с попытками
включить Индейский океан в область персидской торговли. Для этой цели
была снаряжена экспедиция по Инду и Аравийскому морю, под начальством
Скилака. Ряд насыпных холмов, на которых были водружены стэлы с
клинообразными и иероглифич. надписями, обозначает направление работ по
сооружению соединительного канала. Одна из этих стэл найдена в 1866 г.,
другая, В. С. Голенищевым, в 1889 г. близ Телль-эль-Машута ("Зап. вост.
отд. имп. русск. арх. общ.", V). Обе плохо сохранились (изд. в "Recueil
de travaux" 9, 11 и 13). Несмотря на свою дальновидность, Д. не избег
недостатка, общего восточным монархам - стремления к расширению и без
того уже обширного и сшитого белыми нитками государства. Большим
промахом был его известный поход на скифов (515), сопровождавшийся,
правда, покорением гетов, Фракии, Лемноса, Имброса и подданством
Македонии, но разрушивший обаяние персидского могущества и сделавший
возможным восстание малоазиатских и кипрских греков (500 - 494). Усмирив
их, Д., из желания наказать не сохранивших нейтралитета афинян, стал
лицом к лицу с европейскими греками. Неудачный исход первых двух
кампаний, окончившихся афонским крушением и битвою при Марафоне (4 90),
и последовавшие затем обременительные приготовления к новому походу
подействовали возбуждающим образом на провинции. Восстал Египет (486);
царь умер, не успев заняться его усмирением. Как мудрый, справедливый
правитель, как безусловно лучший из восточных деспотов, Д. пользовался
уважением даже своих врагов. Эсхил, участвовавший в Марафонском
сражении, отзывается в своих "Персах" очень тепло об этом царе,
виновнике стольких бедствий для греков. Евреи также сохранили о нем
благодарное воспоминание: во 2-й год царствования он разрешил
возобновить работы по построению 2-го храма (Ездры 4, 24. 5, 5. 6, 1), а
в 6-й год храм был освящен. По Диодору, египтяне уважали этого царя
наравне со своими фараонамизаконодателями; даже отдаленные карфагеняне
признавали его власть. Погребен Д. в сооруженной им и украшенной
произведениями скульптуры гробнице в скалах Накши Рустами, близ
Персеполя.
Б. Т.
Дароносица - название (в православной црк.) переносного священного
сосуда, в котором хранятся запасные св. дары. Д., имеющая в себе св.
дары, должна быть хранима непременно в алтаре црк., на престоле. При
изнесении ее из храма для причащения больного она влагается в особую
сумку, шелковую или бархатную, с нашитым на ней с передней стороны
крестом и с прикрепленною к ней, надеваемою священником на шею лентою,
так что Д. носится священником не в руках, а на груди. Священника при
этом обязательно должен сопровождать причетник.
Н. Б.
Дарохранительница - один из главных священных сосудов, находящихся в
алтаре православной церкви. В ней хранятся св. дары т. н. запасные и
преждеосвященные. Она должна быть изготовлена из золота или серебра и
только в крайнем случае может быть оловянная; тогда под св. дары должна
быть подстилаема чистая бумага. Д. должна быть всегда покрытою и
храниться непременно в алтаре на престоле. Кроме священника и дьякона,
никто не должен касаться этого св. сосуда.
Н. Б.
Дар-эс-Салам - один из главных портов германской юго-вост. африк.
области (VIII, 516), к Ю от о-ва Занзибара; обладает прекрасной гаванью.
Резиденция губернатора. Д. теперь только начинает развиваться. В 1889-90
г. ввоз и вывоз не превышал 1654 тыс. марок. Д. уступлен в 1885 г.
занзибарским султаном германсковост.-африканскому обществу.
Дафнис - прекрасный юноша, герой сицилийской буколической поэзии. Сын
Гермеса и местной нимфы, любимец богов и в особенности муз, он пас свои
стада на склонах Этны и в других местах Сицилии, забавляясь игрою на
сиринксе и пением им изобретенных буколических песен. В цвете юности
постигла Д. внезапная смерть. Он умер, оплакиваемый пастухами, стадами
своими и всею природою. Вокруг его страданий и смерти вращаются все
главные сказания и песни о Д. В более древней версии, источником которой
был Стесихор, Д. умер вследствие мести своей возлюбленной нимфы Наиды
или Номии. Он обещал ей не сближаться с другой женщиной, но был однажды
опьянен и увлечен к нарушению обета одной царскою дочерью. Нимфа, в
отмщение за это, ослепила его. Д. блуждал, ища облегчения в музыке и
пении, пока, наконец, не бросился со скалы в море (или сам не был
превращен в скалу). Гермес взял его на небо, а на месте его погибели
вызвал из земли источник, у которого сицилийцы ежегодно приносили
жертвы. В более поздней версии, представителем которой является Феокрит
(1 и 7 идиллии), Д. умирает от безнадежной любви к некоей Ксении. Эта
безнадежная страсть внушена ему Афродитой, мстящей за то, что Д. не
хотел полюбить девушку, назначенную ему богиней. Виргилий воспевает в
5-й эклоге, под именем Д., Юлия Цезаря.
А. Щ.
Дашкова (княгиня Екатерина Романовна) - президент Российской
академии. Родилась 17 марта 1743 г. в СПб. (дочь гр. Р. Илларионовича
Воронцова). Воспитывалась в доме дяди, вице-канцлера Мих. Ил. Воронцова.
"Превосходное", по понятиям того времени, воспитание ее ограничивалось
обучением новым языкам, танцам и рисованию. Только благодаря охоте к
чтению, Д. сделалась одной из образованнейших женщин своего времени.
Любимые писатели ее были Бэль, Монтескье, Буало и Вольтер. Поездки за
границу и знакомство с знаменитыми писателями много способствовали ее
дальнейшему образованию и развитию. С ранних лет Д. постоянно занимали
вопросы политики. Еще в детстве она рылась в дипломатических бумагах
своего дяди и следила за ходом русской политики. Время интриг и быстрых
государственных переворотов способствовало развитию в ней честолюбия и
желания играть историческую роль. До некоторой степени Д. это и удалось.
Знакомство с вел. кн. Екатериной Алексеевной (1758 г.) и личное к ней
расположение сделало Д. преданнейшей ее сторонницей. Их связывали также
и литературные интересы. Окончательное сближение с Екатериной произошло
в конце 1761 г., по вступлении на престол Петра III. Задумав
государственный переворот и, вместе с тем, желая до времени оставаться в
тени, Екатерина избрала главными союзниками своими Гр. Гр. Орлова и
княгиню Д. Первый пропагандировал среди войск, вторая - среди сановников
и аристократии. Благодаря Д., были привлечены на сторону императрицы гр.
Н. И. Панин, гр. К. Г. Разумовский, И. И. Бецкий, Барятинский, А. И.
Глебов, Г. Н. Теплов и др. Когда переворот совершился, другие лица,
против ожиданий Д., заняли первенствующее место при дворе и в делах
государственных; вместе с тем охладели и отношения императрицы к Д.
Некоторое время спустя после смерти своего мужа, бригадира кн. Мих. Ив.
Дашкова (1764), Е. Р. провела в подмосковной деревне, а в 1768 г.
предприняла поездку по России. В декабре 1769 года ей разрешено было
заграничное путешествие. Д., в течение 3-х лет, посетила Германию,
Англию, Францию, Швейцарию, часто виделась и беседовала с Дидро и
Вольтером. 1775 - 1782 гг. она снова провела за границей, ради
воспитания своего единственного сына, окончившего курс в эдинбургском
унив. В Англии Д. познакомилась с Робертсоном и Адамом Смитом; она снова
посетила Париж, Швейцарию и Германию, а также Италию. В это время
отношения ее к императрице несколько улучшились. Д. было предложено
место директора спб. академии наук и художеств. По мысли Д. была открыта
российская академия (21 окт. 1783 г.), имевшая одною из главных целей
усовершенствование русского яз.; в ней кн. Д. была первым президентом.
Новое неудовольствие императрицы Д. навлекла напечатанием в "Российском.
Театре" (издававшемся при Академии) трагедии Княжнина "Вадим" (1795).
Трагедия эта была изъята из обращения. В том же 1795 г. Д. выехала из
СПб. и жила в Москве и подмосковной своей деревне. В 1796 г., тотчас по
восшествии на престол, имп. Павел устранил Д. от всех занимаемых ею
должностей и приказал жить в новгородском ее имении. Только при
содействии имп. Марии Федоровны Д. разрешено было поселиться в Калужской
губ., а потом и в Москве. В Москве же, не принимая более участия в
литературных и политических делах, Д. скончалась, 4 янв. 1810 г.
Наибольшего внимания заслуживает не политическая роль Д., продолжавшаяся
весьма недолго, а деятельность ее в академии и в литературе. По
назначении директором академии, Д., в речи своей, выражала уверенность,
что науки не будут составлять монополию академии, но "присвоены будучи
всему отечеству и вкоренившись, процветать будут". С этою целью, по ее
инициативе, были организованы при академии публичные лекции (ежегодно, в
течение 4-х летних месяцев), имевшие большой успех и привлекавшие
большое число слушателей. Д. увеличила число студентов- стипендиатов
академии с 17 до 50 и воспитанников академии художеств - с 21 до 40. В
продолжение 11 лет директорства Д. академическая гимназия проявляла свою
деятельность не только на бумаге. Несколько молодых людей отправлены
были для довершения образования в Геттинген. Учреждение так называемого
"переводческого департамента" (взамен "собрания переводчиков" или
"российского собрания") имело целью доставить русскому обществу
возможность читать лучшие произведения иностранных литератур на родном
языке. В это-то именно время и появился целый ряд переводов, по
преимуществу с классич. яз. По почину Д. был основан журнал "Собеседник
любителей российского слова", выходивший в 1783 и 1784 (16 книжек) и
носивший сатирическопублицистический характер. В нем участвовали лучшие
литературные силы: Державин, Херасков, Капнист, Фонвизин, Богданович,
Княжнин. Здесь помещены были "Записки о русск. истории" имп. Екатерины,
ее же "Были и небылицы", ответы на вопросы Фонвизина, "Фелица"
Державина. Самой Д. принадл. надпись в стихах к портр. Екатерины и
сатирическое "Послание к слову: так". Другое, более серьезное издание:
"Новые ежемесячные сочинения" начато было с 1786 г. (прод. до 1796 г.).
При Д. начата новая серия мемуаров акд., под загл. "Nova acta acad.
scientiarum petropolitanae" (с 1783 г.). По мысли Д. издавался при акд.
сборник: "Российский Театр". Главным научным предприятием российской
акд. было изд. "Толкового словаря русск. яз.". В этом коллективном труде
Д. принадлежит собирание слов на буквы ц, ш, щ, дополнения ко многим
другим буквам; она также много трудилась над объяснением слов
(преимущественно обозначающих нравственные качества). Сбережение многих
акд. сумм, умелое экономическое управление акд. - несомненная заслуга Д.
Лучшей оценкой ее может служить то, что в 1801 г., по вступление на
престол имп. Александра I, члены российской акд. единогласно решили
пригласить Д. снова занять председательское кресло в акд. (Д. отказалась
от этого предложения). Кроме названных литературных трудов, Д. писала
стихи на рус. и франц. яз. (большею частью в письмах к имп. Екатерине),
перевела "Опыт о эпическ. стихотворстве" Вольтера ("Невинное
упражнение", 1763, и отд., СПб., 1781), переводила с англ. (в "Опытах
трудов вольного российского собрания", 1774), произнесла несколько акд.
речей (написанных под сильным влиянием речей Ломоносова). Некоторые ее
статьи напечатаны в "Друге Просвещения" 1804 - 06 г. и в "Новых
ежемесячных сочинениях". Ей принадлежит также комедия "Тоисиоков, или
человек бесхарактерный", написанная по желанию Екатерины для эрмитажного
театра (1786), и драма "Свадьба Фабиана, или алчность к богатству
наказанная" (продолжение драмы Коцебу: "Бедность и благородство души").
В Тоисиокове (человеке, желающем "и то и cиo") видать Л. А. Нарышкина, с
которым Д. вообще не ладила, а в противуполагаемой ему по характеру
героине Решимовой - автора комедии. Важным историческим документом
являются мемуары Д., изданные сначала на англ. яз. г-жей Вильмот в 1840
г., с дополнениями и изменениями. Французский текст мемуаров,
принадлежащий несомненно Д., появился только недавно ("Mon histoire", в
"Архиве кн. Воронцова", кн. XXI). Сообщая очень много ценных и
интересных сведений о перевороте 1762 г., о собственной жизни за
границей, придворных интригах и т. д., кн. Д. не отличается
безпристрастиeм и объективностью. Восхваляя имп. Екатерину, она почти не
дает никаких фактических оснований такому восхвалению. Нередко сквозит в
Записках как бы обвинение императрицы в неблагодарности. Далеко не
оправдывается фактами подчеркиваемое бескорыстие автора мемуаров.

Ср. Д. Иловайский, "Биorp. Д.", в его "Сочинениях" (1884); А. Н.
Афанасьев, "Литерат. труды Д." ("Отеч. Зап." 1860, № 3), "Директор акд.
наук Дашкова", в "Чтен. общ. ист." (1867, I); М. Сухомлинов, "Ист. росс.
акд.", ч. 1; В. Семевский ("Русск. Стар." 1874, № 3); Добролюбов, "О
Собеседн." (соч. т. I); Галахов ("Отеч. Зап." 1856, № 11, 12);
Пекарский, "Материалы для истории журн. деят. имп. Екатерины", в VIII т.
"Записок акд. наук"; "Рус. Арх." 1880, III кн., 1881, I и II; "Архив кн.
Воронцова", кн. XXI (СПб. 1888); А. С. Суворин, "Кн. Е. Р. Дашкова",
вып. 1, СПб. 1888.
А. Л. - ко.
Двигатели - машины, служащие источником механической работы. Они
называются так в отличие от приводимых ими в действие рабочих машин,
исполняющих непосредственно определенного рода работу, и от передаточных
машин, помощью которых работа Д. превращается в действие рабочего
механизма. Двигателем одинаково называют движущую силу, при помощи
которой работает машина, а равно и самый механизм. Напр., Д. называют
пар и паровую машину. В последующем под Д. будем разуметь механизм.
Различают также Д., воспринимающие непосредственно механическую работу
от имеющихся в природе запасов кинетической энергии (Д. в тесном
значении слова, первичные или первого порядка), и Д., которые, в свою
очередь, приводятся в действие другими Д. (Д. в более обширном смысле,
вторичные или второго порядка Д.). К Д. первого разряда принадлежат:
механизмы для принятия мускульной силы людей и животных - рычаги, ворот,
блоки, домкраты и лебедки, конные вороты, топчаки и т. п. ; Д.,
приводимые в действие давлением текучей и падающей воды -
вододействующие или гидравлические Д., а именно: водяные колеса, тюрбины
и водостолбовые машины (см. ниже); ветровые Д., приводимые в действие
давлением ветра ; все перечисленные двигатели называются также
приемниками. Далее, к числу первичных Д. относятся тепловые, а именно:
паровые, газовые (см. ниже), калорические машины, а также керосиновые
двигатели (см. ниже). Двигателями второго порядка являются
динамоэлектрические машины, так как электромагнитная сила, необходимая
для действия их, производится при помощи гидравлических, паровых или
газовых двигателей. К этому же разряду относятся Д., действующие жидкою
углекислотою, потому что превращение газообразной углекислоты в жидкое
состояние достигается давлением при помощи других машин. В этом же
смысле вторичными Д. будут те машины, помощью которых превращается в
механическую работу давление сжатого воздуха или напор столба воды,
высота которого должна поддерживаться другою машиною. В числе вторичных
двигателей надо считать также часовые и пружинные механизмы, потому что
их требуется предварительно заводить. Двигателями в более широком смысле
называют иногда те составные части рабочих машин, которые воспринимают
силу от какого-нибудь двигателя, напр. валы и шкивы станков. В этом же
смысле Д. называют гребные колеса или винты пароходов. Иногда в сложной
машине Д. так тесно связан с рабочим механизмом, что нельзя определить,
какая часть машины играет роль Д. и какая представляет рабочий механизм.
Это относится, напр., к пульсометру, камера которого одновременно
действует как паровой цилиндр и как насосный стакан, или к паровому
молоту, поршень которого служит одновременно двигателем (в широком
смысле) и орудием для ударов.
При выборе движущей силы для утилизации ее с техническою целью
необходимо сообразоваться с экономическою выгодностью различного рода
двигателей и степенью совершенства существующих систем. Поэтому не все
встречающиеся в природе запасы механической энергии применяются в
настоящее время для извлечения из них полезной работы помощью
двигателей. Так, например, теплота солнца, движение волн, явление
приливов и отливов очень мало или только в виде исключения утилизируются
для механической работы, частью за отсутствием пригодных для этого
машин, частью же вследствие экономической невыгодности такого рода
двигателей. Из прочих источников силы, применяемых для производства
механической работы помощью машин разных конструкций, движущая сила
человека является самою дорогою, в особенности там, где требуется
затрата больших количеств работы. Но без такой силы невозможно обойтись,
главным образом при тех многочисленных работах, где требуется, кроме
физической силы, еще человеческое соображение и обдуманные действия.
Сила животных также обходится дорого, но она незаменима пока для тяги
повозок на обыкновенных дорогах, а также для действия
сельскохозяйственных машин в мелких и средних производствах. Дешевле
всего обходится работа гидравлических двигателей, так как сила падающей
воды есть дар, возобновляемый постоянно природою, без участия
человеческого труда. Но сила эта нередко иссякает в сухое время года;
поэтому часто устанавливают при гидравлических двигателях запасные
паровые машины. Ветровые двигатели еще более подвержены переменам погоды
и мало пригодны для совершения большой работы. Вполне же независимою от
условий погоды является сила паровой машины. Она при том способна давать
при сравнительно малом объеме наибольшие потребные количества
механической работы. Кроме того, применение паровых машин становится тем
выгоднее, чем больше размер необходимой для производства работы. Паровая
машина вследствие сего преобладает на всех больших фабриках и заводах, и
пользование этим двигателем содействовало развитию крупной
промышленности и победе ее в главнейших отраслях над ремеслами и мелким
производством, которые вынуждены работать при помощи менее выгодных
паровых машин малого размера или газовых, керосиновых и калорических
машин. Хотя эти малосильные и малые двигатели в настоящее время
значительно усовершенствованы, но они все еще далеко не могут
конкурировать с паровою машиною большого производства. Существует
надежда, что посредством введения дешевого газообразного топлива,
которое будет распределяться от центральной станции производства по
трубам к местам потребления, подобно светильному газу, удастся
значительно понизить стоимость работ малых, т. н. домашних двигателей,
для выгод ремесленного и кустарного производства. Удешевления движущей
силы для мелкой промышленности старались достигнуть системою
силоснабжения, т. е. распределением из центральной станции запасов
работы - по трубам, помощью канатных приводов или посредством
электрических проводов. В более значительных размерах такое
распределение силы осуществлено уже в системах доставления для
механической работы воды под высоким напором (в Ливерпуле) и сжатого
воздуха (в Париже - система Фоппа). Двигатели, действующие сжатым
воздухом, применяются преимущественно в таких местах, где весьма
невыгодно устанавливать паровые машины и где отработавший в машине
воздух содействует вместе с тем вентиляции, следовательно, главным
образом - при подземных горных работах и при пробивке туннелей. В
будущем призваны играть важную роль электрические двигатели, дающие
возможность передавать работу отдаленных источников силы. Дело это
находится теперь в периоде усовершенствования, но уже достигнуты
значительные практические результаты (передача силы из Шафгаузена в
Лапффен, применение электрической передачи для производства работ в
главном туннеле через хребет Андов, на железной дороге между Аргентиною
и Чили).
Первые попытки применения животных в качестве Д. и начало пользования
силою воды для производства механической работы относятся к
доисторическому времени. Водочерпательное тимпанное колесо появилось в
Китае, по всей вероятности, почти одновременно с плугом, в период
возникновения хлебопашества. Дух изобретения долгое время не подвигался
далее усовершенствования приемников сил людей, животных и воды, и только
об этого рода Д. сообщают исторические памятники древности и средних
веков. Хотя древние греки и римляне умели уже пользоваться ветром и
упругостью воздуха для механических работ, но они не имели и
отдаленнейшего представления о той громадной механической работе,
которая может быть совершена движущею силою пара. Лишь развитие
физических сведений в XVI и XVII ст. сделало возможным изобретение
паровой машины и вместе с этим значительное усовершенствование
гидравлических Д. В нашем же веке за этим последовало изобретение
газовых и калорических Д., а затем открытие законов электродинамики
привело к построению динамо-электрических Д. Ср. Grasshoff, "Theorie der
Kraftmaschinen" (Гамбург); Ruhlmann, "Allgemeine Maschinenlehre"
(Брауншвейг, 1875); Redtenbacher, "Maschinenbau"; Uhland, "Handbuch fur
den praktischen Maschinenkonstrukteur"; Armengaud, "Publications
Industrielles etc.".
А. Т.
Движимость - понятие, противополагаемое недвижимости и распадающееся
на два: движимые вещи и движимые имущества. Движимыми вещами называются
те, которые способны к перемещению с одного места на другое, собственною
или постороннею силою, без вреда для их существа, особенностей или
естественного назначения. Французский закон называет такие вещи
движимыми "по природе", в отличие от движимых вещей "по определению
закона", под которыми разумеются так называемые "бестелесные вещи" (res
incorporales), обладающие в праве свойствами движимых вещей - права на
движимые вещи и обязательства. Последнее, более широкое понятие Д.,
идущее дальше естественного свойства вещей, совпадает с понятием
движимого имущества. Не все фактически движимые вещи и имущества
считаются Д.; некоторые из них переходят в разряд недвижимостей или в
качестве принадлежностей недвижимых имуществ, или по особому определению
закона (напр. по некоторым законодательствам недвижимостями считаются
морские суда. В течение истории характер Д. и недвижимости приписывался
не всегда одним и тем же вещам: дома, напр., и другие постройки долгое
время считались Д., не только благодаря тому, что, будучи строимы из
дерева и непрочно связываемы с землею, легко могли быть переносимы с
места на место, но и по особому определению закона (напр., дома на чужой
земле). Наконец, разными законодательствами объем Д. и недвижимости
также определяется различно: по римскому праву, напр., понятие
недвижимости (с ее принадлежностями) было гораздо уже, чем по
современному. При более точном определении понятия Д. законодательство и
юристы прибегают, поэтому, к перечислению движимых имуществ или к
указанию исключений из деления, устанавливаемого естественным признаком.
Наиболее исчерпывающими в этом отношении являются постановления франц.
гражд. кодекса (ст. 527 - 536). Русское право совершенно воздерживается
от определения Д., ограничиваясь простым перечислением предметов,
признаваемых им за Д. По ст. 401 - 403 т. X ч. 1 к Д. причисляются
мореходные и речные суда, книги, рукописи, картины и все предметы,
относящиеся к наукам и искусствам, домовые уборы, экипажи,
земледельческие орудия, всякого рода инструменты и материалы, лошади,
скот, хлеб сжатый и молоченный, всякие припасы, выработанные на заводах,
наличные руды, металлы и минералы и все то, что из земли извлечено,
наличные капиталы, заемные письма, векселя, закладные и обязательства
всякого рода, а также права на золотые прииски на землях казенных и
императорских. Ст. 405, разделяя движимые имущества на тленные и
нетленные, причисляет к ним ряд других предметов: золото, серебро,
каменья, всякую посуду, галантерейные вещи, жемчуг, меховые вещи и
съестные припасы. Само собою разумеется, однако, что и с этим
добавлением приведенное перечисление движимого имущества остается
примерным и подлежит распространению по усмотрению суда.
Деление имуществ на Д. и недвижимые играет важную роль при толковании
юридических сделок (напр. завещания, дарения, раздела наследства). Еще
большее значение принадлежит ему при установлении самой системы
современного имущественного обладания, в которой положение Д.
значительно отлично от недвижимости. Сделавшись в средневековой Европе
основой социального и экономического положения лица в государстве,
недвижимости получили привилегированное положение в праве, выражающееся
в большей выработанности их форм и больших заботах государства как о
порядке их распределения между обладателями, так и об организации
перехода из рук в руки и защиты обладания ими. В противоположность
этому, организация обладания Д., способы ее перехода, а также, долгое
время, и порядок ее защиты определялись больше усмотрением частных лиц,
чем государством. Vilis mobilium possessio - вот поговорка, выражавшая
взгляд на юридическое значение Д. Хотя в сознании общества с обладанием
Д. соединялись представления о собственности, пользовании, залоге и др.
юридических формах обладания, о вещном иске и других способах защиты,
тем не менее собственность и другие вещные права на движимость плохо
различались: титулом обладания было владение или даже простое держание ;
размеры защиты путем вещного иска были ограничены принципом "Hand muss
Hand wahren". Способы перехода Д. из рук в руки были свободны от
общественного контроля: простое соглашение о передаче или самая передача
служили и основанием перехода прав на Д. Меньшую цену придавало Д. право
и при определении норм, регулировавших переход ее по наследству,
обладание и пользование со стороны супругов и т. д.; тем же объясняется
и большая легкость принудительного отчуждения Д., сравнительно с
недвижимостью. В дальнейшем процессе развития обнаруживается тенденция к
уравнению норм, регулирующих Д., с нормами, касающимися недвижимости.
Последнее, однако, не достигнуто в современном праве и до сих пор,
несмотря на влияние римского права, не знавшего, в своей развитой форме,
неравенства Д. и недвижимости в обороте. Причина этому лежит с одной
стороны в том, что Д., в силу требований современного оборота, не может
быть подчинена строгим требованиям вещного права, определяющего
обладание недвижимостями, а с другой - в том, что полная мобилизация
недвижимой собственности вызывает, в силу социальных и экономических
соображений, большие протесты. Многие из указанных исторических отличий
обладания движимостей остаются, поэтому, и до сих пор в полном
применении, как отличительная особенность Д., по крайней мере во
французском праве и примыкающей к нему группе законодательств. Сюда
относятся: правило "en fait de meubles possession vaut titre" (Code
civil, art. 2279), ограничение виндикации, невозможность ипотеки,
приобретение путем простого соглашения или договора, и ряд других норм,
сближающих вещное право на Д. с обязательственным. В русском праве
действуют следующие постановления, отличающие юридическое положение Д.
от недвижимости: на осн. ст. 398 т. Х-го, ч. I-й Д. - всегда имущество
благоприобретенное; она может быть приобретаема "законными способами,
без всяких письменных актов, по одним словесным договорам и соглашениям"
(ст. 711); согласно с этим "движимые вещи почитаются собственностью
того, кто ими владеет, доколе противное не будет доказано" (ст. 534) -
постановление, последняя часть которого значительно ограничивается
судебной практикой. О других нормах, отличающих Д. от недвижимости, см.
Арест, Взыскание, Дарение, Заклад, Наем, Наследование по закону и др.

Ср. Heusler, "Institutionen des deutsch. Privatrechts" (I, 67, и II,
79 и 113 - 119); Viollet, "Precis de droit civ. franз." (524 сл.);
Laurent "Principes de droit civil" (V, 612 сл.); Unger, "System des
osterreich. allgem. Privatrechts" (I, 48); Победоносцев, I, 9.
В. Н. Дворцы - гражданские здания обширных размеров и художественного
исполнения, назначаемые главным образом служит резиденцией владетельных
особ и членов их семейств, а также жилищем вельмож и богатых частных
лиц. Еще в глубокой древности цари Египта и восточные повелители
проявляли свое величие постройкою Д. В Риме императоры воздвигали для
своей резиденции Д. на Палатинском холме. Особенно знаменит был Золотой
Д. Нерона. Император Диоклетиан построил для себя великолепный Д. у
Спалатро, близ Салон. В средние века преобладающее значение приобрели
замки. Из этой эпохи сохранились целыми или в виде остатков Д. в Венеции
(Д. дожей и др.), Авиньоне (папский Д.), Руане, Бурже. Более
многочисленные примеры существуют из эпохи возрождения в Италии, Франции
и Германии (гейдельб. Д.). Наибольшим по размерам считается Д. Ватикана,
в Риме, затем следовал бывшее Тюльери в Париже. Величиною своею также
знамениты: там же Лувр, Зимний Д. в СПб. О русских Д. см. Аничковский Д.
и др.
А. Т. Двудольные (Dicotyledones). - Класс семенных растений,
заключающий в ceбе до 80000 видов. Он составляет, следовательно, около
3/4 всего царства растений, а потому представляется преобладающим во
всех флорах земного шара. Судя по имеющимся палеонтологическим данным,
они и явились на земле позже большинства остальных семенных,
следовательно наиболее соответствуют преобладающим в наше время
общефизическим условиям. Главный признак Д., на основании которого они
получили свое название, состоит в том, что зародыш их снабжен 2
семядолями, сидящими одна против другой. Исключения из этого правила
очень редки и зависят от недорастания одной из долей (Cyclamen,
Corydalis) или от слабого развития всего зародыша, как то замечается у
некоторых чужеядных и получужеядных [Orobanche (заразиха), Pyrola
(грушевка) и пр.]. Семядоли по большей части выносятся из почвы во время
прорастания семян и скоро зеленеют, реже остаются в почве и не зеленеют,
как у гороха. В последнем случае они мясисты. Зародыш этот гораздо чаще,
чем у однодольных, не окружен питательною тканью (белком), а лежит прямо
под семенною кожурою. Корешок его вытягивается у большинства в виде
сильного стержневого корня, остающегося у деревянистых растений на всю
жизнь и утолщающегося помощью камбия, подобно стеблю. Древовидных и
вообще деревянистых растений здесь несравненно больше, чем между
однодольными. Можно принять за общее правило, что в холодных и умеренных
странах все деревянистые растения относятся к классу Д. или
Голосемянных. Разветвление бывает чрезвычайно богато и разнообразно.
Сосудисто-волокнистые пучки Д. открытые и утолщаются помощью камбия,
вследствие чего и самый стебель утолщается в противоположность тому, что
замечается у типических однодольных (напр. у пальм). Пучки эти
располагаются на поперечном разрезе кольцом, тогда как у однодольных они
разбросаны по всей поверхности разреза. Листорасположение разнообразно,
но чаще всего пятерное, восьмерное и противуположное. Листья во всех
отношениях необыкновенно разнообразны - опять в противуположность
однодольным; у Д. листовые пластинки в огромном большинстве углонервные,
часто сложные или различно надрезанные; у однодольных преобладают
параллельно-нервные и криво-нервные, сложных и различно подрезанных
чрезвычайно мало, в умеренных и холодных странах нет. Почки у
деревянистых Д. одеты нередко чешуями, которые не что иное, как низовые,
недоросшие и измененные листья, служащие для предохранения внутренних
частей; у однодольных тонких предохранительных чешуй нет. Цветы Д.
построены в большинстве случаев по пятерному плану, т. е. имеют по 5
частей в чашечке, в венчике, в андрацее (тычинки, взятые вместе) и в
гинецее (пестики, взятые вместе). Это число нередко умножается, но
остается все-таки основным, т. е. вместо 5 получается 10, 15 и т. д., в
гинецее число это однако же нередко уменьшается. Части различных кружков
цветка, у большинства, чередуются; сравнительно редко тычинки приходятся
против лепестков. Кроме пятерного, другое число цветочных частей редко,
особенно тройное, свойственное однодольным; известны, однако, Д. с
четверным (крестоцветные) и даже с семерным числом (Trientalis).
Упрощение цветов у Д. совершается, как и в других классах, уменьшением
числа частей, которое здесь доходит до последней крайности: у ив, напр.,
цветок состоит или из одного пестика или 2 тычинок без всякого покрова;
но такого множества видов с упрощенными цветами, какое замечается между
однодольными, здесь не замечается. Различные авторы делили Д. на
различное число классов. В настоящее время выяснились два главных типа
этих растений: свободнолепестные и сростнолепестные, прежние
однопокровные. Беспокровные считаются упрощенными формами первых, но на
деле это еще далеко не достигнуто.
А. Б.
Двудомные растения (dioecia), суть такие, у кот. Раздельно-половые
цветы (или однополые) расположены на различных экземплярах того же вида
растения, т. е. на одном растении все цветки только пестичные или
плодущие (женские), а на другом экз. того же вида все они только
тычиночные (мужские, неплодущие, рано опадающие). Лучшими примерами Д.
растений могут служить все ивы (Salix) и тополи (Роpulus), составляющие
особое семейство ивовых (Salicineae); затем конопля, крапива, некоторые
виды из гвоздичных и много других, напр. валлиснерия, водокрас. Им
противополагаются однодомным - растения тоже с раздельнополовыми
цветами, но находящимися всегда на одном и том же растении (огурцы,
тыквы, береза, ольха, все хвойные и мн. др.). Все Д. составляют в
системе Линнея особый 21-й класс, но в новейших естественных системах
они уже не удержались в одной общей группе, а распределились по самым
различным семействам и родам, как двудольных, так и однодольных.
Самоопыление у Д. немыслимо. Будучи удалены, женские экземпляры от
мужских, часто на значительные расстояния, они, естественно, нуждаются в
посредниках, способствующих перекрестному опылению; такими посредниками
являются для деревьев ветер, а для мелких травянистых форм - насекомые,
для водяных - течение воды.
А. А.
Дебрецин или Дебречин (по-мадьярски Debreczin, по-словенски Debrecin,
польское Dobrocin, нем. Debreczin, латин. Debrecinium или Debrettinum) -
г. в венг. Гайдуцком комитате, в песчаной, маловодной, но плодородной
равнине; население (1890) - 56940 челов., преимущественно мадьяр (немцев
только 786 ч., словаков 145), по большей части реформатского
вероисповедания (католиков 8725, правосл. и униат 1029, евреев 3999).
6185 жилых домов.
Город посредством 8 ворот соединяется со своими предместьями. На
месте широких стен и валов внутреннего или старого города устроены
общественные гулянья и сады. Реформатская церк., самая большая во всей
Венгрии и Трансильвании. Бронзовая статуя мадьярск. национального поэта
Чоконаи (Csokonау), поставленная в 1871 г., и памятник в честь павших в
сражении 2 авг. 1849 г. гонведов, изображающий умирающего льва.
Прекрасное здание городской думы, театр, монастырь пиаристов,
реформатская богословская и юридическая школа (до 2000 слушателей),
основанная в 1531 г., с богатою библиотекою (в 100000 томов), другими
коллекциями и ботаническим садом; сельскохозяйственная академия,
рисовальная школа (ремесленная). Изготовление шерстяных материй и
плащей, выделка кож и обуви, гребней и разного токарного, деревянного и
скорняжного товара. Дебрецинское мыло и дебрецинские глиняные трубки,
вывозимые в большом количестве преимущественно во Францию и Англию,
пользуются большою известностью. Паровая мельница, газовый и сахарный
заводы. Оживленная торговля жиром, мылом, медом, скотом рогатым,
свиньями, лошадьми. Четыре больших ярмарки.
Мадьяры называют Д. "венгерским" или "кальвинским Римом". В прежнее
время Д. сильно страдал от турецко-венгерских войн и от гонений на
протестантов. Здесь нашли себе убежище венгерское правительство и
венгерский сейм, когда они зимою 1848 г. должны были бежать из Пешта
пред австрийскими войсками; отсюда Кошут направлял народную борьбу
против австрийского правительства и здесь же 14 апреля 1849 г.
провозгласил независимость Венгрии от Австрии. Сейм пробыл в Д. с 9
января по 30 мая; его заседания происходили в капелле реформатской
коллегии. 3 июля Д. был взят русскими. 2 авг. (21 июля) здесь произошло
большое сражение между русскими войсками и венгерским ополчением.
Главнокомандовавший северною венг. армиею Гергей, отступая, с верхней
Тиссы к Араду, оставил в Д., в виде бокового авангарда, корпус
Надь-Шандора (около 8 т.), предписав ему, в случае приближения русских
войск, отступить. Надь-Шандор не исполнил приказания и встретил кн.
Паскевича на позиции впереди Д., хотя исход дела, при полной
несоразмерности боевых сил, не мог подлежать сомнению. Венгерский отряд
лишился почти половины своего состава; Надь-Шандор успел уйти на юг лишь
благодаря отсутствию преследования.
Деванагари (санскр. Devanagari) - название письма, употребительного
для санскрита, языка религии и литературы древней Индии (deva - бог,
брахман, и nagari - городская, т. е. азбука, прилагалось к письму,
вероятно, потому, что оно возникло раньше всего в городах). Д. азбука
восходит к более простой по начертанию букв, вероятно семитического
происхождения. В основе своей это письмо силлабическое, т. е. каждое
отдельное начертание выражает не одиночный звук, а целый слог, при чем
существенною частью слога считается согласный или группа согласных,
предшествующих гласному. Санскритская азбука очень богата буквами и
знаками (до 48), число же употребительных лигатур, т. е. связных
сочетаний двух или нескольких букв, составляющих один слог, доходит до
200. См. "Руководство к изучению санскрита", В. Ф. Миллера и Ф. И.
Кнауэра (СПб. 1891).
Вс. М.
Девиз - так назывались первоначально гербовые фигуры, помещавшиеся,
сверх других изображений, в щите и служившие воспоминанием какого-либо
выдающегося события. Во франц. геральдике Д. назывался еще узкий
геральдический пояс. Такое значение Д. сохранилось теперь лишь в

<<

стр. 62
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>