<<

стр. 69
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

группируются вокруг сосудов.
Настоящие сосуды (трахеи) имеют вид длинных трубок. Они образуются из
вертикальных рядов камбиальных клеток; при этом клетки спаиваются друг с
другом, а отделявшие их поперечные перегородки пробуравливаются
отверстиями. Такой состав сосуда из отдельных клеток-члеников особенно
ясно обнаруживается при мацерировании сосудов: последние распадаются при
этом по перегородкам на отдельные участки. Пробуравливание перегородок
происходит различно. Иногда образуется одно большое круглое отверстие и
от перегородки остается лишь небольшое узенькое колечко. Такие случаи
наблюдаются преимущественно у горизонтальных или только слегка
наклоненных перегородок. У перегородок же, расположенных косо,
обыкновенно образуется несколько эллиптических отверстий, расположенных
друг над другом: получается то, что называют лестничнопродыравленной или
просто лестничной перегородкой. Между этими двумя крайними формами
существуют и промежуточные. Отдельные членики сосудов бывают
цилиндрические, призматические, иногда боченкообразные, притом различной
длины. Первые сосуды, образующиеся из прокамбия, имеют членики длинные,
тогда как сосуды, образующиеся позже из камбия, когда рост органов в
длину уже закончился, составлены из члеников гораздо более коротких.
Длина всего сосуда может равняться длине всего растения, от корней до
самых листьев. Стенки сосудов рано деревенеют, но в большинстве случаев
остаются тонкими. Утолщение продольных стенок бывает всегда
неравномерным, при чем различается несколько видов такого утолщения:
кольчатое, спиральное, сетчатое, лестничное и точечное утолщения. Смотря
по форме утолщения и сами сосуды получают названия: кольчатых,
спиральных, сетчатых, лестничных и точечных. Кольчатые и спиральные
сосуды образуются обыкновенно в раннюю пору жизни растения; у лиственных
пород - только в первом году жизни, и встречаются лишь в самой
внутренней части Д., в так называемой сердцевинной трубки, составляющей
первичную древесину (Самая ранняя Д., образующаяся из прокамбия,
называется первичной, позднейшая же, возникающая из камбия, зовется -
вторичной), во всей же вторичной древесине у них имеются лишь точечные
сосуды, обыкновенно с круглыми окаймленными порами. Подобно длине и
ширина сосудов весьма разнообразна. Первые кольчатые и спиральные
сосуды, возникшие из прокамбия, весьма узки, в то же время, как мы
видели выше, членики их отличаются среди других сосудов наибольшей
длиной; наоборот, более поздние точечные сосуды имеют короткие членики,
ширина которых иногда настолько значительна, что они видны на поперечном
разрезе Д. даже невооруженным глазом, представляясь в виде округлых пор
или отверстий. Сосуды, однако, совершенно отсутствуют во всей вторичной
Д. хвойных (она составляет главную массу дерева) - особенность,
дозволяющая легко отличить Д. хвойных от всякой другой. У лиственных
пород различно бывает распределение сосудов среди других органов Д., что
также нередко дает превосходные признаки для отличения пород по Д.
Напр., у березы сосуды распределяются более или менее равномерно по
всему годичному слою и притом все они приблизительно одинаковой
незначительной ширины (просвета), тогда как у дуба более крупные сосуды,
видимые даже простым глазом, приурочиваются к весенней части слоя,
образуя весеннее кольцо сосудов (fruhjahrsporenkreis). Кольца такие
существенно помогают при различении отдельных годичных слоев. У других
видов растении сосуды собираются периферическими волнистыми линиями, по
несколько линий в каждом годичном слое (у вяза, Ulmus effusa).
Сосуды - элементы мертвые. Протоплазматическое содержимое их рано
исчезает и заменяется водянистой жидкостью, чередующеюся с пузырьками
разреженного воздуха. Прежде принимали их за воздухоносные трубки,
теперь же их считают водопроводными путями в растении. У многих деревьев
и кустарников внутренность сосудов оказывается заполненной отчасти или
вполне особыми паренхиматическими клетками (заполняющими или
выполняющими Fulizellen или Thyllen), происходящими от клеток древесной
паренхимы. Прилегающие к сосуду клетки древесной паренхимы дают внутрь в
полость сосуда через поры мешкообразные отростки. Отростки отделяются
перегородкой от произведших их клеток, оставшихся вне сосуда,
разрастаются, размножаются делением и мало-помалу заполняют полость
сосуда. В заполняющих клетках иногда скопляется запасной крахмал.
Седьмой элемент Д. - сердцевинные лучи слагаются из паренхиматических
клеток, вытянутых в горизонтальном направлении или расположенных
кирпичеобразно. Они имеют вид прожилков различной толщины (ширины) и
вышины, пересекающих в радиальном направлении массу прозенхиматических
(вытянутых в длину, параллельно оси растения) элементов Д. (Для полного
знакомства с прохождением и строением сердцевинных лучей их нужно
изучать не только на поперечном разрезе Д., но также и на двух
продольных: радиальном и тангентальном). Входящие в состав их клетки
сходны, в общем, с клетками древесной паренхимы (живые, способны
накоплять крахмал). У многих хвойных растений в сердцевинных лучах,
кроме паренхимы, имеются еще и трахеиды. Различают лучи первичные и
вторичные. Первичные лучи тянутся от сердцевины до первичной коры и
представляют из себя остаток основной ткани, вторичные же образуются из
камбия и никогда не доходят ни до сердцевины, ни до первичной коры; они
короче первичных лучей и тем короче, чем позже образовались из камбия.
Далее, бывают лучи узкие (однорядные) и широкие (многорядные). Узкие
состоят из одного только радиального ряда клеток, широкое - из
нескольких. Число сердцевинных лучей, их ширина и вышина чрезвычайно
разнообразны у разных растений. Вообще лучи наряду с сосудами дают
отличные признаки для распознавания пород по Д. Для Д. дуба, напр.,
весьма характерны широкие лучи, легко заметные простым глазом. Для
хвойных характерно внутреннее микроскопическое строение лучей. У всех
сосен (Pinus) паренхиматические клетки лучей сверху и снизу окаймлены
несколькими рядами весьма типичных трахеид, у пихты же лучи состоят из
одних только паренхиматических клеток; кроме того, у пихты все лучи
узкие и в Д. нет смоляных ходов, тогда как у сосны, ели и лиственницы
есть и смоляные ходы и обоего сорта лучи (узкие и широкие). Назначение
(функция) сердцевинных лучей состоит отчасти в накоплении запасных
веществ, отчасти в проведении соков и воды в горизонтальном направлении.
Обыкновенно в состав Д. входят лишь некоторые из 6 первых вышеописанных
элементов; но они комбинируются друг с другом весьма различно.
Комбинации элементов были особенно тщательно изучены Санио. Он составил
особую таблицу, руководствуясь которой можно по небольшому кусочку Д.
определить растение (см. литературу). Как упомянуто было выше, у
двудольных и голосемянных растений количество Д. увеличивается с году на
год, вследствие образования новых годичных слоев из камбия. Форма и
ширина таких слоев неодинаковы у разных растений, и даже у одного и того
же растения могут изменяться в зависимости от многих условий, как
внутренних (возраста, напр.), так и внешних (климата, почвы и т. д.;).
Кроме того, у одного и того же дерева слои различного возраста могут
существенно отличаться друг от друга, как по форме и гистологическому
строению, так и по химическому составу. Спиральные и кольчатые сосуды у
деревьев, напр., находятся только в первом, самом внутреннем и вместе с
тем самом старом годичном слое, в состав которого входит первичная Д.
(см. выше). В физико-химическом отношении все слои могут быть сходны,
или же внутренние отличаются от наружных и Д. обособляется на внутреннюю
часть дли ядро (Kernholz, duramen) и наружную или заболонь (Splint,
albornum). Ядровая Д. тяжелее, тверже, прочнее, нежели заболонь, кроме
того, она отличается от последней в большинстве случаев еще и более
темным цветом. Цвет этот бурый у дуба, темно-коричневый у вишни,
красноватый у лиственницы; у некоторых тропических растений цвета еще
более резкие: красный у красного дерева (Caesalpinia echinata), синий у
кампешевого дерева (Haemotoxylon саmреchianum), черный у черного или
эбенового дерева (Diospyros Ebenum). При превращении заболони в ядро
изменяется главным образом химический состав Д., а не ее гистологическое
строение. В полостях и особенно в оболочках клеток накопляются различные
вещества: смолы, древесные камеди, дубильные вещества, иногда и
красящие, из коих некоторые находят применение в практике. В
физиологическом отношении ядро отличается от остальной Д.
отрицательными, так сказать - мертвыми, свойствами: оно не способно
накоплять периодически крахмал и другие запасные вещества, не способно
даже проводить воду.

Литература. Sanio, "Vergleichende Untersachungen uber die
Elementarorgane des Holzkorpers" и "Vergleichende Untersuchungen uber
die Zusammensetzgung des Holzkorpers" ("Botanische Zeitung", 1863);
Де-Бари, "Сравнительная анатомия вегетативных органов явнобрачных и
папоротникообразных растений" (перев. проф. А. И. Бекетова, вып. I - II,
СПб., 1877 - 80); Haberlandt, "Physiologische Pflanzenanatomie" (1884);
Страсбургер, "Краткий практический курс растительной гистологии для
начинающих" (перевод С. Навашина, 1886); Strasburger, "Das botanische
Practicum" (1887); проф. Бородин, "Курс анатомии растений" (1888);
Tschirch, "Angewandte Pflanzenanatomie" (1889); Robert Hartig, "Die
anatomischen Unterscheidungsmerkmale der wichtigeren in Deutschland
wachsenden Holzer" (1890, З изд.) и "Lеhrbuch der Anatomic und
Physiologic der Pflanzen" (1891); VanTieghem, "Traite de Botanique" (т.
I, 1891); Турский и Яшнов, "Определение древесины, семян и ветвей по
таблицам" (1893). Специальная литература указана в вышепоименованных
сочинениях.
Г. Надсон.
Древляне, одно из племен русских славян, жили по Припяти, Горыни,
Случи и Тетереву. Имя Д., по объяснению летописца, дано им потому, что
они жили в лесах. Описывая нравы Д., летописец выставляет их, в
противоположность соплеменникам своим полянам, народом крайне грубым
("живяху скотьски, убиваху друг друга, ядяху все нечисто, и брака у них
не бываше, но умыкиваху у воды девица"). Ни археологические раскопки, ни
данные, заключающиеся в самой летописи, не подтверждают такой
характеристики. Из археологических раскопок в стране Д. можно заключить,
что они обладали известной культурой. Прочно установившийся обряд
погребения свидетельствует о существовании определенных религиозных
представлений о загробной жизни; отсутствие оружия в могилах
свидетельствует о мирном характере племени; находки серпов, черепков и
сосудов, железных изделий, остатков тканей и кож указывают на
существование у Д. хлебопашества, промыслов гончарного, кузнечного,
ткацкого и кожевенного; множество костей домашних животных и шпоры
указывают на скотоводство и коневодство; множество изделий из серебра,
бронзы, стекла и сердолика, иноземного происхождения, указывают на
существование торговли, а отсутствие монет дает повод заключать, что
торговля была меновая. Из летописного рассказа о мщении Ольги видно, что
у Д. в Х в. были города, князья и сословия. Существует мнение (проф.
Ключевского), что Д. еще в Х в. оставались разделенными на мелкие
округа, с князьями во главе каждого; князья эти были независимы, хотя
иногда и соединялись друг с другом; правили они вместе с "лучшими
мужами", "старейшинами града". По сказанию летописи, в давние времена Д.
обижали своих соседей полян; но уже Олег подчинил их Киеву и наложил на
них дань. В числе племен подчиненных Олегу и участвовавших в походе его
на греков, упоминаются и Д.; но они покорились не без упорной борьбы. По
смерти Олега они сделали было попытку освободиться; Игорь победил их и
наложил еще большую дань; не довольствуясь и этою данью; он пошел в
Древлянскую землю за новыми поборами; Д. возмутились и убили его. Вдове
Игоря, Ольге, летопись приписывает окончательное подчинение Д. Святослав
Игоревич посадил в Древлянской земле своего сына, Олега. Владимир Св.,
раздавая волости своим сыновьям, посадил в Древлянской земле Святослава,
который был убит Святополком Окаянным. Со времени Ярослава Древлянская
земля входит в состав Киевского княжества. Политическим центром Д. в
эпоху их самостоятельности является гор. Искоростень; в позднейшую пору
центр этот, по-видимому, переходит в город Bpyчий (Овруч). См. В. Б.
Антоновича, "Древности Юго-Западного края. Раскопки в стране древлян"
("Материалы для археологии России", № 11, СПб., 1893).
Е. К.
Дреговичи - одно из племен русских славян, жившее между Припятью и
Двиной. Под именем другувитов (drougoubitai) Д. известны уже Константину
Порфирородному, как племя подчиненное Руси. Находясь в стороне от
великого варяжского пути, Д. не играла видной роли в истории древней
Руси. Летопись упоминает только, что Д. имели некогда свое княжение.
Подчинение Д. киевским князьям произошло, вероятно, очень рано. В
области Д. образовалось впоследствии княжество Туровское. См.
Завитневич, "Область Д. " (в "Трудах киев. дух. акд." 1886, № 8), и
ДовнарЗапольсйй, "Очерк истории Кривичской и Дреговичской земель до
конца XII ст.".
Дрезден (Dresden) - гл. гор. королевства Саксонского и резиденция
короля, на обоих берегах Эльбы, под 51°3ў с. ш., в 117 м. над ур.
Балтийского моря. По множеству красивых зданий и сокровищ искусства Д.
заслужил название немецкой Флоренции. Из церквей замечательны:
Frauenkirche (XVIII века), с куполом в 95 и. в.; катол. придворная
(XVIII в.), стиля рококо. со склепом корол. дома в картинами Рафаэля
Менгса; Софийская (XIV в.), обновленная в 1864 г.; Крестовая (XVIII в.),
с башней в 105 м. Есть и православная церковь. Королевский замок -
обширное, неправильное строение; тронная зала с фресками Бендемана.
Zwinger - великолепное здание XVIII века, заключающее в себе несколько
музеев; японский дворец (XVIII в.). На бывшей крепостной стене, над
Эльбой, знаменитая Брюлева терраса. Придворный театр и музей,
построенные Готфридом Семпером в стиле возрождения. Памятники Августа
Сильного, Фридриха-Августа II, Т. Кернера; статуя Германии, в память
франко-германской войны. Оба берега Эльбы соединяются тремя мостами.
Живая умственная жизнь Д. обусловливается пользующимися всемирной
известностью научными и художественными коллекциями, а также прекрасными
учебными заведениями и многочисленными обществами всякого рода.
Коллекциями своими Д. обязан, главным образом, курфюрстам Августам I и
II (1693 - 1763). Королевская библиотека (публичная), нумизматический
кабинет, собрание древностей, коллекция сосудов и фарфора (более 15000
предметов из японского, китайского, индийск., франц, и саксонск.
фарфора), собрание гипсовых копий с античных статуй, "Зеленое
подземелье" (разные драгоценности, главным образом немецкие, XVI и (XVII
в.), оружейная палата, исторический музей (предметы, главным образом,
итальянск. и немецкого возрождения), музеи зоологический
(замечательнейший с Германии; особенно велика коллекция птиц, гнезд,
яиц) и минералогический; физикоматематический зал, приспособленный и к
астрономическим наблюдениям; саксонский художественно-промышленный музей
(особенно замечательны предметы немецкого возрождения). Всего
драгоценнее картинная галерея: около 2500 картин, преимущественно
итальян. и фламандской школ. Лучшие из них принадлежали, большею частью,
герц. Францу д'Эсте (Моденская галерея, приобретенная в 1745 г.). При
галерее 350000 листов гравюр и рисунков, между которыми есть весьма
редкие. Учебные заведения: политехническая школа, 4 гимназии, 2 реальные
школы 1-го и одна 2-го разряда, 2 прогимназии, 2 коммерческих училища,
школы ремесленная, горная, художественно-промышленная и ветеринарная,
школа садовников, кадетский корпус, консерватория и частные музыкальные
школы, 3 учительские семинарии, много город. школ. Академия художеств,
основ. в 1764 г. Королевская певческая капелла доведена до блестящего
состояния. Три театра, две певческие академии, масса певческих обществ,
оркестровое общество, саксонское художеств. общ., общества любителей
религиозного искусства, любителей древности, экономическое,
естествоиспытателей, минералогическое, педагогическое, садоводства,
ремесленное, художественно-ремесленное и мн. др. Д. очень богат
общеполезными и благотворительными учреждениями.
К важнейших отраслям промышленности принадлежат: золотые, серебряные
и токарные изделия; физические, математические и музыкальные
инструменты; глиняные и соломенные изделия (громадная фабрикация шляп и
перьев); швейные и земледельческие машины; обои, холст для живописи,
искусственные цветы, пиво, стекло, шоколад, химич. продукты, мебель,
осветительные материалы. Садоводство, фотография, книжная и нотная
торговли очень развиты в Д., много типографий и издательских фирм.
Торговля занимает, сравнительно, второстепенное место. Д. узел 6-ти
железнодорожных линий; 4 вокзала, соединенных с пристанями и складами на
Эльбе; 42 км. конно-железных дорог. В 1890 г. было 285844 жит. Огромный
водопровод снабжает с 1876 г. водой весь город. Шесть газет. Окрестности
Д. очень красивы; недалеко от него начинается т. наз. Саксонская
Швейцария. Климат, в общем, здоров, но бывают резкие перемены, почему Д.
вреден для лиц страдающих болезнями дыхательных органов и ревматизмом.
История. Д. (Драждяны) славянского происхождения; исторически
доказано существование его с XIII века. Много раз переходил из рук в
руки. С XV-го в. началось его процветание. С 1539 г. введена реформация.
В Семилетнюю войну часть гор. сгорела, часть разрушена бомбардировкой.
Эпоха наполеоновских войн подвергла Д. тяжкому испытанию (см. ниже), но
после заключения мира он стал быстро расти и украшаться. Восстание 1849
г., подавленное, с помощью прусских войск, после нескольких дней упорной
уличной борьбы, снова принесло потери и развалины, но и это скоро
загладилось. В самом начале войны 1866 г. прусские войска заняли Д. и
оставались в нем до мая 1867 г. См. Hache, "Diplomatische Geschichte D -
s."; Klemm, "Chronik der Stadt D."; Lindau, "Geschichte der St. D.".
Aster, "Schilderung der Kriegsereignisse in u. vor D."; Gottschalk, "D.
u. seine Umgebung".
Дрезден в войну 1813 г. был свидетелем одного из важнейших сражений
этой кампании. При возобновлении военных действий после перемирия,
богемская армия князя Шварценберга направилась к Д., занятому только
корпусом Сен-Сира (ок. 30 т. чел.). К 4-м час. дня 13 (25) августа у Д.
собралось до 60 тыс. русских, прусских и австр. войск. Этого числа
достаточно было для немедленной атаки Д.; но, вследствие разногласия
между главными начальниками, благоприятная минута была упущена.
Наполеон, получив известие о наступлении Шварценберга, быстро двинулся к
Дрездену. 14 (26) августа Шварценберг хотел атаковать Д., но, узнав о
прибытии Наполеона, решил отложить нападение. Между тем штурмовые
колонны (ок. 40 т.), не извещенные об отмене первоначального плана и
раскинутые на 15 в., двинулись вперед, но были отброшены на всех
пунктах. 15 (27) авг. Наполеон, у которого, с приходом двух новых
корпусов, собралось до 125 т., решился атаковать союзников (силы которых
возросли до 160 т.). Распоряжения его увенчались полным успехом: на
правом фланге слабый русский отряд ген. Рота хотя и оборонялся с
замечательным мужеством, но должен был уступить напору несравненно
сильнейшего противника, который и овладел пирнскою дорогою. На левом
фланге австрийцы, отделенные от прочих войск Плауенским оврагом и к тому
же лишенные возможности стрелять, так как патроны, вследствие проливного
дождя, подмокли, принуждены были положить оружие. Союзные монархи
считали возможным продолжать сражение; но князь Шварценберг и другие
австр. генералы настаивали на необходимости начать отступление, в виду
недостатка запасов собственно в австр. армии. Решено было отступить в
Богемию. Союзники потеряли до 25 - 30 тыс., французы - от 10 до 15 тыс.
В сражении при Д. смертельно ранен генерал Моро.
Дрезина - тележка, передвигаемая механически по рельсам и служащая
для поездок инженеров с целью осмотра железнодорожного пути и по другим
служебным надобностям. Название свое Д. получила по имени лесничего
Дреза, который в 1817 г. изобрел двухколесный экипаж для собственного
передвижения, прототип современного велосипеда. Д., в нынешнем ее виде,
введена на железных дорогах в 1839 г. Она состоит из легкой рамы на
четырех колесах, имеющих закраины, на подобие колес железнодорожных
вагонов. В передней части Д. утверждена скамейка с подножкою,
представляющая место для двух-трех человек. Сзади помещаются рабочие, из
которых двое приводят Д. в движение вращением рукояток, а двое для
смены. На Д. хорошей конструкции, при весе её около 650 килограммов,
приводимой в движение двумя рабочими, может быть, на подъеме в 1: 2000,
достигнута скорость от 25 до 30 километров в час. Для возможности езды с
большими скоростями (50 до 70 километров в час) введены были паровые Д.
В последнее время построены Д., сходные по конструкции с велосипедами и
приводимые в движение с чрезвычайною легкостью, так как сопротивление
катанию их по рельсам очень незначительно. Четырехколесный экипаж такого
рода был испытан на французской Восточной жел. дор. На нем могут
поместиться два человека. Один рабочий может снять его с пути. Легкость
удаления Д. с рельсов имеет большое значение, так как иногда приходиться
соскочить с Д. и снять ее с пути в виду приближающегося поезда. В
Америке почти на всех железных дорогах, а в Европе только в виде
исключения, употребляется для поездок дорожных мастеров и сторожей Д.,
состоящая из скамейки, утвержденной на двух колесах, расположенных одно
за другим и движущихся вдоль одного из рельсов. Переднее, большое колесо
приводится во вращение руками и ногами, при посредстве рычага и системы
зубчатых зацеплений. Точкою опоры служит третье малое колесо, движущееся
по другому рельсу и соединенное укосиною с общею рамою. Такая
трехколесная Д. служит для передвижения одного или двух человек.
А. Т.
Дрессировка или выездка лошади, берейторское искусство, - бывает
различна сообразно с назначением лошади: под верх, в упряжку, для бегов
или скачки. Последнее относится к тренированию; немного встречается
особенностей и при обучении лошадей к упряжке, наиболее же трудною
задачею представляется выездка верховой лошади. Курс выездки этой лошади
обыкновенно делят на три периода. Первый - работа верховой лошади под
развязкою: надев на нее рабочую уздечку и (на спину) толстый потник,
подтянутый обыкновенным троком, в кольца которого укрепляются поводья
уздечки, к подбороднику последней пристегивается корда и затем лошадь
выводится в манеж. Там, сперва "держа под уздцы", проводят ее несколько
раз по вольту круга и затем, постепенно освобождая, пускают рысью,
причем бич берейтора поднимается горизонтально и, по мере надобности,
им, слегка помахивают, подщелкивая языком. Когда лошадь пошла "по
вольту" правильною рысью
- "одним следом" (т. е. задние ноги ступают на след, сделанный
соответствующими передними) и "не треножит" (обе ноги захватывают, при
беге одинаковое пространство), то легким колебанием корды или голосом
(протяжным - "шагом") переводят ее, для отдыха, на шаг. Поощрительная
мера для животных - дача им хлеба и сахара. Затем начинается приучение
лошади к седлу вместо потника, что производится с должною осторожностью,
чтобы не напугать лошади; так, напр., при подтягивании седельных подпруг
дается лошади овес, и самое подтягивание производится не сразу, а
постепенно. Оседланную лошадь прогоняют на корде по кругу манежа, как и
неоседланную. Когда лошадь хорошо освоилась с седлом, то накладывается
на нее "развязной трок" - облегчают последовательное нажимание у ней
удил, до полной свободы, и затем снова подтягивают поводья, наблюдая
только, чтобы лошадь постоянно находила опору в удилах; упражнения в
аллюрах - рыси и шаге - продолжаются по-прежнему. После приучения лошади
к поводу, продолжающемуся несколько дней, подготовляют ее к пониманию
действия шенкеля всадника, что достигается при помощи трогания задних
боков хлыстом. Если лошадь двигается вяло, неохотно и останавливается,
то этому помогают бичом, при чем наблюдают также зад лошади, чтобы он
двигался равномерно с передом и не оттягивался ("плие"; другие названия
боковых движений лошади: "ранверс и пасад"). Второй период - работа
лошади на уздечке под всадником; вначале действуют только корда и бич,
всадник же сидит в седле, не беспокоя лошади шенкелями и заменяя собою
развязку; повод настолько натянут, чтобы голова лошади имела опору на
удилах. Во избежание порчи лошади, следует соблюдать большую
осторожность, когда садятся на нее в первый раз, и только тогда можно,
соображаясь со сложением и силой лошади, исподволь подбирать поводья,
поднимать и несколько сгибать шею в затылке и т. п., когда, лошадь
привыкла уже к всаднику. Употребление шенкеля, чтобы послать лошадь
вперед, делается постепенно усиливанием нажатия от колена и затем уже
икрою, удар же допускается им только для нечувствительных лошадей,
одновременно с употреблением хлыста. Точно также и "гнутье лошади" -
придаче ее туловищу требуемой формы, как гимнастика шеи и боков,
необходимы не только во время обучения, но и в течение всей ее службы.
По мере успеха, переходят к работе уздечки без корды, сперва только к
езде по прямому направлению шагом и собранной рысью; потом приучают к
разнообразию движений: полувольт, вольт, "брать углы" манежа
(полуодержки), а также к выстрелам, барабанному бою, преодолению
препятствий - барьеры хворостяные, дощатые и соломенные, стойка на месте
и езда по воле. Третий период - работа на мундштуке, производящем на
лошадь действие, существенно отличное от уздечных удил. Ср. Гр. Ге,
"Выездка верховой лошади" (1866); Смулович, "Правка, для выездок молодых
лошадей в упряжке" (1865); И. Равич, "Полный курс иппологии" (1866);
Новицкий, "Наставление для выездки ремонтной кавалерийской лошади"
(1870); Ф. Боние, "Методы берейторского искусства" (пер. А. Пруссакова,
1857, 2 изд. 1872) и Т. С. Жданов, "Краткое руководство для выездки
верховой лошади" (1891).
Дрессировка подружейных охотничьих собак заключается в постепенном
развитии их качеств и способностей, и разделяется на комнатную Д.,
полевую Д. и натаску, К комнатной Д. приступают с самого юного возраста
собаки, как только она начнет самостоятельно есть, приходить на свист и
знать свою кличку; в это время ее приучают садиться и ложиться (куш!)
идти вперед и возвращаться, отыскивать спрятанный корм (шерш!),
останавливаться перед ним (Tyбo!) и приниматься есть только по
приказанию (пиль!). При английской системе Д., щенят заставляют ложиться
по крику "down" или при поднятии правой руки вверх; иногда учат носить
брошенные предметы. Полевая Д. начинается, обыкновенно, не раньше как по
достижении сукой 8 месяцев, а кобелем одного года, и заключается в
повторении на открытом месте, где однако нельзя встретить никакой дичи,
всего пройденного в комнате, а также в приучении ходить сзади охотника,
не гонять жаворонков и пташек, к правильному пояску и, наконец, к
выстрелу. Полевую Д. оканчивают к половине мая, после чего приступают к
натаске, сперва на болоте и вообще на открытых местах, а затем и в лесу.
По общему правилу, собаку заставляют искать дичь на длинной сворке
(веревке до 20 - 30 арш.), причем ее заводят против ветра, чтобы она
скорее причуяла. Когда собака найдет дичь и остановится перед нею
(сделает стойку) сворку прикрепляют к земле на колышке и охотник сам
выпугивает притаившуюся птицу; после, когда собака привыкает делать
крепкую стойку, ей приказывают подходить к дичи и тем поднимать ее. В
прежнее время Д. сопровождалась всяческими истязаниями собак: теперь
стараются достигнуть понимания и послушания преимущественно ласкою,
терпением к настойчивостью, при чем, однако, употребляются парфорсные
ошейники (из кожаного ремня с торчащими во внутреннюю сторону тупыми
гвоздями), которые, при дёргании веревки ошейника, причиняют собаке
боль. Хорошо дрессированная собака должна отличаться послушанием,
знанием поноски, крепкою стойкою и быстрым поиском "челноком", т. е.
подвигаться перед идущим охотником направо и налево, описывая своим
путем восьмерку. Высшая степень Д. выражается в анонсе или докладе,
заключающемся в том, что собака, удалившись от охотника и самостоятельно
разыскав дичь, возвращается к нему, "докладывает" своеобразными
телодвижениями, ведет его к дичи и наконец, делает стойку. См. Н.
Основский, "Замечания моск. охотника на ружейную охоту с легавой
собакою" (М. 1857); Л. Ваксель, "Руководство для начинающих охотников с
ружьем в легавою собакою", (1876); В. Лавревтьев, "Справочно-памятная
книжка-календарь для охотников на 1884 - 1885 г."; Е. Дюваль, "Д.
подружейных собак" (1891); Л. П. Сабанеев, "Охотничий календарь" (1892);
Фр. Освальд, "Легавая собака. Руководство к уходу за легавой собакою, ее
воспитание, содержание и Д. без побоев" (1893).
С. В. Дрозды (Turdidae) - семейство певчих птиц. Тело плотное с
сильной грудью; голова довольно большая: клюв прямой, слегка сжатый, по
большей части крепкий, средней длины; крылья средней длины с 10 маховыми
перьями 1-го порядка, из которых первое укорочено; плюсна довольно
высокая, обыкновенно покрытая спереди сплошным роговым покровом. 400
видов во всех частях света, преимущественно в Старом свете; держатся по
большей части низко; едят насекомых, личинок, ягоды; самцы хорошо поют;
европейские почти все перелетны. - 1) Дрозд (Turdus); клюв средней
длины, с выемкой перед концом; спинка клюва слегка согнута; крылья едва
доходят до 1/2, хвоста; 3 и 4-е маховые перья самые длинные; ноги
средней длины, тонки. Около 100 видов во всех областях; питаются
насекомыми, улитками, червями, ягодами; оба пода окрашены по большей
часта одинаково; самцы хорошо поют (из наших лучше всего певчие и черные
Д.); гнездятся обществами или отдельно и строят искусно гнезда, иногда
гладко выкладывая их изнутри разгрызенным и склеенным слюною деревом
(певчий и ореховник); в год 1, 2, редко 3 кладки по 46 яиц. Осенью и
зимою собираются часто в огромные стада. Мясо очень вкусно и высоко
ценилось у римлян. У нас наиболее обыкновенны: 1) Д. деряба (Т.
viscivorus) сверху светло оливково-серый; бока головы и надхвостье
желтоватые; нижняя сторона рыжевато-белая с буро-черными пятнами; нижние
кроющие перья крыла белые; хвост бурый; длина 26 см. Вся Европа и Азия
до Гималаев, зимою до сев. западной Африки. - 2) Д. певчий (Т. musicus)
сверху оливково-серый, снизу желтовато-белый; нижние кроющие перья крыла
охрово-желтые; похож на предыдущего. 22 см. Большая часть Европы,
северная и Средняя Азия, зимою до северной Африки.
- 3) Д. ореховник или белобровик (Т. iliacus) сверху оливково-бурый,
снизу белый с оливково-бурыми пятнами; бока груди и нижние кроющие перья
крыла ржаво-рыжие; самка бледнее. 22 см. Сев. Европа и Азия: гнездится
на севере Европы и Азии и на Гималаях, зимою до Африки. - 4) Д. рябинник
Т. pilaris); голова, шея, нижняя часть спины и надхвостье серые; спина
бурая; нижние кроющие перья крыла и нижняя сторона белые; грудь и горло
ржаво-желтые; бока груди бурые. 26 см. Зап. Европа. За последние
десятилетия замечается постепенное передвижение его на юг - 5) Черный Д.
(Т. merula) - самец черный с желтым клювом; самка и молодые сверху
темно-бурые, горло серое, грудь ржаво-бурая с темными пятнами, клюв
бурый, весною желтый. 25 см. Европа. - 6) Д. белозобый (Т. torquatus) -
самец черный с белой поперечной полоской на груди, самка более
сероватая, пятно на груди серое. 26 см. Живет на горах.
Н. Кн.

Дрозды (Tardi) - составляют предмет промысла как ради вкусного мяса
их, так, главным образом, из-за очень приятного пения их. Охотятся на Д.
с ружьем; ловят же их живыми: весною - тайником, лучком и сетью,
прикармливая их рябиновыми и можжевеловыми ягодами, а летом - на
пролетах - на ягодных точках. Пению учат преимущественно черных и певчих
Д., пойманных взрослыми. Московские любители особенно ценят следующие
насвисты (напевы): ямской свист - напоминающий понукание лошадей,
полукурант - подражающий курантным часам, клыканье (звукоподражательно)
и др. См. С. Т. Аксаков, "Записки ружейного охотника Оренбургской губ."
(1877); Ф. И. Булгаков, "Ловля, содержание, строение тела и жизнь
комнатных и певчих птиц" (1881); Александр Михайлов (Ламовский),
"Московские воскресные дни" ("Природа и Охота", 1886, IV).
С. Б.
Дрок (Genista L.). - Род растений из сем. бобовых и подсем.
мотыльковых. Около 70 видов, произрастающих в странах средиземной
области и в умеренных частях Европы и западной Азии. Это кустарники или
полукустарники, иногда колючие. Листья их, вместо того чтобы быть
перистыми или сложными, как у большинства семейства, вследствие
недорастания, представляются простыми. Цветы у большинства желтые,
собранные кистями наверху ветвей. Часто разводится в садах и парках и
пригоден к выращиванию на сыпучих песках, для укрепления их. Охотно
поедается козами и овцами. Но коровы, вследствие содержания в Д.
цитизина, едят его только в голод, причем удои уменьшаются и молоко
имеет горький вкус. Д. европейский, иглистый или колючий, дикий
терновник, утесник (Ulex europaeus L.) - кустарник 3
- 6 фт. высоты, дико у нас не произрастающий, но может быть взращаем
в южных губ.; в Англии разводится с первой половины прошлого столетия
для корма скота, а лет 40 - 50 тому назад началась его культура и в
Германии. На культурной супесчаной почве дает до 6660 пд. зеленой массы,
собираемой в конце сентября (более раннего сбора скот не ест), пригодной
для хорошего зимнего корма овец и лошадей и в особенности молочного
скота; соотношение в нем (по Вольфу) питательных веществ 1:10,1.
У нас в средней и южной России особенно распространен вид G.
tinctoria - Д. красильный, дающий желтую краску, для чего и
употребляется народом.
Дружина является таким же необходимым элементом в древнерусском
обществе, как и князь. И как охранитель волости от внешних врагов, и как
устроитель внутреннего порядка, князь нуждается в целой группе
помощников. Эти помощники князя и составляют Д. Отсюда двоякое значение
дружинников в древней Руси: значение военной силы, всегда готовой к бою,
и значение советников и слуг князя.
Как военная сила, Д. помогает князю в добывании выгодного стола,
поднимает значение князя в глазах народа: князь, который сумел
сгруппировать вокруг себя наибольшее количество искусных воинов,
является наиболее надежным защитником своей волости - а это имело
громадное значение в эпоху постоянной напряженной борьбы с
иноплеменниками. Поэтому князья ценят свою Д., берегут ее, щедро
одаряют. Дружина в удельный период не связана с землей, а только с
князем. Самый этнографический состав Д. не отличался однородностью: в
княжеских дружинах XI - XII вв. встречаются варяги, русские, финны,
тюрки, поляки, венгры. Отношения Д. к князю основаны на свободном
договоре. Вступление в Д. и выход из ее свободны: недовольный князем
дружинник всегда может покинуть его и перейти к другому. Численный
состав Д. был различен, но вообще можно думать, что княжеские Д. не
превышали нескольких сот человек. Для крупных военных предприятий одной
Д. было, конечно, недостаточно; в таких случаях главную силу составляло
земское ополчение, вои, Д. же являлась как бы ядром войска и составляла,
вероятно, главную часть конницы. В XI - XII вв. Д. резко делится на два
слоя: Д. старейшую, лепшую (лучшую), переднюю, и Д. молодшую. Первую
составляли княжие мужи, бояре; они занимали высшие должности, военные и
гражданские - посадника, тысяцкого, воеводы; они же были советниками
князя. Младшая Д. заключала в себе, по-видимому, несколько разрядов:
детские, отроки, мечники, гриди, пасынки, дети боярские. Есть мнение
(проф. Сергеевича), что отроки составляли низший разряд младшей Д. и
исполняли служебные обязанности при княжеском дворе; между ними могли
быть несвободные люди, холопы, детские же состояли исключительно из
свободных. Сверх военной службы, члены младшей Д. исполняют различные
поручения князя, сопровождают его в качестве свиты и телохранителей. В
советах князей младшая Д. не участвует, за исключением военных советов,
на которые допускались даже инородцы, участвовавшие в походе в качестве
союзников. В летописи есть упоминания о том, что у некоторых старейших
дружинников были свои собственные Д. Князь содержит Д. на те доходы,
которые он получает с волости; кроме того, Д. получает часть военной
добычи. За убийство старшего дружинника взимается двойная вира; с
течением времени князья стараются распространить двойную виру и на
младших дружинников. В случае смерти князя Д. большею частью переходила
к его преемнику. Таким образом в княжестве иногда являлось две Д. старая
и новая, между которыми почти всегда возникало соперничество. Первая
обыкновенно претендует на старшинство; но вторая, естественно,
пользуется большим доверием князя, с которым она пришла. С утверждением
в некоторых областях отдельных ветвей Рюрикова дома Д. приобретает более
оседлый, местный характер; в XII в. дружинники владеют уже земельною
собственностью. В княжествах северо-восточных с изменением характера
княжеской власти меняется и характер Д.: она постепенно слагается в
служилое сословие, наделенное землей.

Ср. Загоскин, "Очерки организации и происхождения служилого сословия
в допетровской Руси"; Беляев, "О Д. и земщине". ("Временник М. Общ. Ист.
и Др. Рос." 1); Погодин, "О посадниках, тысяцких, воеводах и тиунах",
(Временник, I); его же, "исследование о древней русской аристократии"
("Москвитянин" 1847); Сергеевич, "Вече и князь"; Ключевский, "Боярская
дума древней Руси".
Е. К.
Друиды (лат. Droides, по-галльски druich, dravid) - так наз. жрецы у
кельтических народов в древней Галлии и Британии. В Галлии, во времена
Цезаря, они составляли замкнутое, но не наследственное сословие,
которое, наравне с знатью, отличалось от остального народа тем, что было
свободно от податей и отправления воинской повинности. В качестве жрецов
Д. совершали частные и общественные жертвоприношения, на священных
местах. Они считались прорицателями, были судьями в спорах между
отдельными лицами и племенами, занимались врачеванием, изучали течение
небесных светил, деление времени, владели искусством письма. Их наука
держалась в тайне от народа и вступавшим в сословие в течение долгого
времени преподавалась устно. Со времени покорения галлов римлянами
совершенно прекращается политическое значение Д. Император Клавдий
запретил друидическое богослужение, но кровавый культ Д. еще довольно
долго продолжал тайно свое существование. Британию галлы считали
настоящей родиной Д. В Галлии, близ теперешнего Шартра, находилось
главное святилище Д. В Британии в царствование Клавдия и Нерона главным
местопребыванием Д. был остров Мона (Энглези). cм. Barth, "Ueber die D.
der Kelten" (1826); Barghon Fort-Rion, "Le druidisme au moyen age"
(1874).
Дуализм в религии и философии - общее название учений; все сводящих к
двум противоположным принципам: материи и духу, доброму началу и злому.
Дуб (Quercus L.). - Деревья и кустарники из семейства блюдценосных
(Cupuliferae) и подсемейства дубообразных. Сюда относится 200, а по
Бентаму и Гукеру даже 300 видов. Многие виды этого рода принадлежат к
числу так называемых вечнозеленых, т. е. снабжены листьями кожистыми и
остающимися на растении по несколько лет. У других листья опадают
ежегодно или, высыхая, остаются на дереве и разрушаются, постепенно. У
одних, у большинства вечнозеленых, листья цельные, у других лопастные.
Цветы мелкие, однополовые: мужские и женские на одном и том же растении.
Женские цветы образуют небольшие пучочки или сережки, мужские собраны
висячими или стоячими, часто длинными сережками. Цветочные покровы
простые, слабо развитые, во при основания женских цветов образуется
множество чешуевидных листочков, сидящих на кольчатом валике, который
есть не что иное, как разросшееся цветоложе. При созревании плодов этот
валик вместе со своими чешуями разрастается еще больше и таким образом
формируется то характерное блюдце, которое облекает снизу дубовый плод
или желудь. У разных видов Д. величина желудей и форма чешуек крайне
разнообразны: у одних, как у наших, чешуйки весьма малы, у других, как у
венгерского Д. - они длиною почти в сантиметр, отвернуты и т. д. Завязь
цветов Д. почти всегда 3-гнездая, но во время созревания плодов
разрастается только одно гнездо и получается односемянный плод с
крепким, кожистым околоплодником, причисляемый справедливо к числу
орехообразных плодов. Разные виды Д. распространены в умеренных и теплых
странах обоих материков; в жарких странах - в горах. В Южной Америке, за
исключением ее оконечности, нет ни одного; нет их также в Австралии; в
Африке только в странах при Средиземном море. В средней Европе их до 20.
В коренной России значительно распространен только 1 вид - Q.
pedunculata - обыкновенный Д. с двумя разновидностями, хорошо и до сих
пор не установленными: различие между ними заключается в том, что одна
цветет в середине или в конце весны - это летний Д., а другая - двумя
или тремя неделями позже, - это зимний Д. Дуб доходит в сев.-зап.
России, в Финляндии, до 60° и даже 61° с. ш. В восточном направлении
северный предел распространения Д. постепенно спускается к Ю., и,
подходя к Уральскому хребту, понижается до 57° и несколько южнее. За
Уралом Д. исчезает. Во всей Сибири его нет. Но в приамурских странах
появляется совершенно другой вид - Q. mongolica. В зап. России
попадается весьма распространенный в остальной Европе вид Q.
sessilifolia. Вероятно, он растет и в других местах средней России, но
распределение его точно еще не выяснено. Оба эти Д. составляют главный
состав дубовых лесов и рощ наших, число и обширность которых с каждым
годом уменьшаются. Дубовый строевой и поделочный лес дают главным
образом названные русско-европейские виды. Из остальных Д. всего важнее
пробковые: Q. occidentalis и Q. suber, растущие в южной Франции, Испании
и Алжире. Они замечательны необыкновенно толстым слоем пробки,
образующимся в их коре. Слой этот бывает в несколько см. толщины и идет
на приготовление бутылочных пробок. Снятие этого пробкового сдоя
начинается с 10-ти или 15-летних деревьев. Первая пробка не годится, но
через 8 - 12 лет нарастает новая, которая и идет в дело. После второй
съемки снимается через известный промежуток времени третий сдой и т. д.
Вечнозеленый Д. Q. Ilex L., растущий в Италии и в средиземной области
вообще, дает сладкие желуди, употребляемые в пищу. Тем же отличаются
многие Д. на В и в теплых странах Америки, особенно в Калифорнии. Желуди
наших Д. идут только на приготовление желудевого кофе. Дубовая кора
содержит много дубильной кислоты, а потому идет на дубление кож.
Наконец, некоторые виды Д. посещаются насекомыми из рода Cynips,
определяющими своим уколом и кладкою яиц образование на листьях так
называемых чернильных или дубильных орехов, служащих для дубления и
приготовления красок. Такие орешки образуются и на наших Д., на
малоазиатском и греческом Д. - Q. infectoria и пр. В тех же странах
растет Q. aegilops, плодовые блюдца которого идут также на дубление и
составляют предмет значительной торговли.
А. Бекетов.
Дублин (Dublin, по-ирландски Ballyath-cliath или Dubhlinn - черная
лужа; Eblana Птоломея) - столица Ирландии, резиденция вице-короля, при
впадении р. Лиффи в Дублинский зал. Ирландского моря. Средняя годовая
температура 9, 5°С, зимняя 4° С, летняя 15° С. Дублинский замок - здание
в стиле всевозможных эпох; в нем арсенал, оружейная палата. Великолепное
здание биржи, собор св. Патрика; памятники в честь Вильгельма III,
Георгов I и II, Нельсона, Веллингтона. В здании ирландского банка
помещался прежде ирландский парламент. Дублинский протестантский унив.,
в здании Тринити-колледж, основанный в 1591 г., с библиотекой в 220000
том.; рим. католич. унив., с медицин. школой, королевский унив. (основ.
1880) - высшее экзаменационное учреждение для всех колледжей Ирландии;
королевская академия наук; медицинская коллегия; школа фармацевтов;
королевская ирландская и ибернийский академ.; королевский колледж
прикладных наук; Александра-колледж (высшие женские курсы); 240 народн.
школ, с 27000 учен. Общество ирийских древностей, зоологическое,
геологическое, земледельческое и садоводства; музей ирландской
промышленности, национальная картинная галерея. В Феникс-Парке
зоологический сад. Окрестности города очень живописны. Д. - древний
город, существовавший еще во времена Птолемея. В начале IX в. был взят
датчанами, удерживавшими его за собою в течение нескольких столетий. В
1169 г. взят англичанами; с 1541 г. сделан резиденцией вице-короля
Ирландии. Жителей 361891 (1891). Гавань, с обширными верфями и доками,
защищена от наводнения гранитными дамбами, длиною до 7000 м.
Усиливающееся в последнее десятилетие обмеление вызвало устройство
нового рейда Кингстон, южнее Д.; но после обширных работ по углублению
(до 1891 г., около 500 тыс. фунт. ст.) в гавань Д. входят свыше 10000
судов ежегодно, преимущественно каботажного судоходства. Ввоз в 1889 г.
2,28 милл фунт. ст.; вывоз 1,6 милл. фунт. ст. Известны водочные (виски)
и пивоваренные (портер) заводы; есть литейные машиностроительные заводы,
но, за недостатком воды, промышленность фабричная не особенно развита.
Дукат - золотая монета, ценою около 3 рублей. Уже в 1100 г. в Сицилии
и Италии название это давали византинам, так как импер. Константин Х-ый
и сын его Михаил VII помещали на этой монете свою фамилию, Дука. В XII
веке стали чеканить Д. и в Италии, а в конце XIII в. они появляются в
Венеции, кажется впервые при доже Дандоло (около 1279 г.). В Италии Д.
получили название "цехинов" (от "zecca" - монетный двор). Венецианские
Д., отличаясь своею чистотою (около 993 1/18 тыс. чистого золота),
быстро распространились в Европе и после конвенции 1559 г. чеканились
почти всеми государствами. В Австрии она существуют и доныне. Из Зап.
Европы Д. перешел и в Россию, где получил название "червонца".
Думы - песни вольного размера, исполняемые под звуки бандуры или
кобзы, произведения малорусского казацкого эпоса, одно из
замечательнейших явлений славянской поэзии. Д. резко отличаются от
великорусских былин. Былины уже издавна забывались народом и сохранились
только в захолустьях, незатронутых исторической жизнью; Д. до последних
десятилетий оставались фактом народной жизни, хотя и были достоянием не
всего народа, а кобзарей, странствующих певцовслепцов. Д. выросли из
живых событий, еще свежих в народной памяти, изображенных с неостывшим
еще возбуждением народной борьбы. При всем поэтическом колорите этих
произведений, в них нередко с точностью может быть указан исторический
факт, послуживший им основанием, лицо, выбранное в герои, наконец,
общественные и бытовые отношения эпохи казачества. Д. рассказывают о
борьбе с турками и татарами в степях и на Черном море, о войнах с
Польшей, рисуют одинокую смерть раненого казака в степи, бедствия
невольничества; с особенной любовью описываются образы народных героев,
которые каким-либо необычным способом избавили себя и товарищей от
ужасной неволи, как, напр., в Д. о Самойле Кошке или Кишке,
замечательнейшей и по своему объему, и по своим поэтическим
достоинствам. Главный мотив в Д. - идея свободы личности от всякого рода
насилий. В Д. воспроизводится тот момент в истории казачества, когда оно
не выделилось еще в привилегированное сословие. Одна только Д. о Ганже
Андыбере изображает сословную рознь в среде самого казачества; все ее
симпатии на стороне казака-нетяги (неудачника), презираемого
"дуками-серебряниками".
В Д. ярко отражается душевный склад малороссиян, заключающийся в
лирическом отношении к явлениям жизни и выражающийся то в элегическом,
то в сатирическом настроении, то в соединении того и другого. В полном
соответствии с этим внутренним строем Д. находится стихотворная их
форма, поддающаяся всем оттенкам господствующей над нею мысли. В этой
неразрывной связи вольного стихотворного размера и внутреннего строя Д.
и кроется тайна их поэтической привлекательности. В Д. редко встречаются
стихи, равномерные по объему: есть стихи более чем в 40 слогов, и стоять
они рядом со стихами в 7 и 8 слогов; иногда стих в 20 слогов стоит рядом
с 10-сложным, а этот последний - с 5 и 4-хсложным. Каждый стих Д., каков
бы ни был его объем, заключает в себе одно риторическое ударение. Для
более отчетливого отличения одного стиха от другого служит рифма,
преимущественно глагольная, причем одна и та же рифма соединяет иногда
более десятка стихов. От однообразия рифм получается впечатление
текучей, плавной речи. Все Д. поются одним заунывным напевом,
чрезвычайно типичным, но по музыкальному рисунку очень незамысловатым
(А. С. Фаминцин "Домра и сродные ей музыкальные инструменты", СПб.,
1891, затронувший вопрос о музыке Д., находит, что мелодии их
"основываются по большей части на своеобразных гаммах, хроматически
украшенных. Эти гаммы, с их напряженными чрезмерными интервалами, совсем
неизвестны и чужды великорусскому слуху и мало свойственны малорусскому
народному пению". Нет, однако, оснований предполагать непосредственные
иноземные влияния на стиль бандуристов-слепцов, так как в самом быту
южнорусск. казачества было не мало вост. элементов, начиная хотя бы с
кобзы, заимствованной у татар). Пользуясь подвижностью стиха, для
которого необязательна соразмерность частей, исполнитель Д. является его
истолкователем, придавая ему то или другое выражение, сообразно с
настроением собственного чувства. Отсюда лирический, страстный тон,
который вносит особую задушевность в музыкальное исполнение Д. Нередко в
самом конце Д. певец прерывает нить рассказа, чтобы высказать свою
мысль, обыкновенно содержания нравоучительного. Логическим требованиям
мысли, стремящейся к выражению всестороннему, законченному, вполне
соответствует и периодическая речь, которая преобладает в Д., постоянное
употребление сложных предложений, переполненных предложениями
придаточными и всякими пояснительными словами, отчего течение речи
замедляется, и она делается тягучей. Встречаются часто образцовые
периоды, как будто составленные по всем правилам риторического
искусства: только неподдельная искренность, присущая народному слову,
заставляет верить, что эти периоды созданы народом, а не написаны рукой
опытного стилиста. В самом языке Д., который позднейшие кобзари сами не
считали языком простым, обыкновенным, замечаются черты, сближающие Д. с
произведениями старинной южнорусской письменности (книжные,
церковнославянские элементы речи, постановка глагольных сказуемых в
конце предложения). Эти отражения книжных влияний, давно уже подмеченные
исследователями, но с особенною силою выставленные Н. Житецким ("Мысли о
народных Д.", Киев 1893), проливают некоторый свет на происхождение Д.
Певцы Д. стояли на высоте национального самосознания, представителем
которого было в свое время казачество. Д. вышли из той полународной,
полукнижной среды старцев или дидов и странствующих школьников, которая
сосредоточивалась в шпиталях и школах старинной Малороссии, стоявших под
попечением церкви. Эта среда и послужила почвой для взаимодействия
песенного и виршевого творчества, на которой выработалось своеобразное
поэтическое творчество Д., народное по мировоззрению и языку и в то же
время книжное по особенному складу мысли и способам ее развития и
выражения. Самый язык Д. представляет замечательное приспособление
книжных. элементов речи к народным. Д. предназначались для широкого
круга слушателей, которые искали в них серьезного ответа на вопросы
жизни семейной, общественной и политической. Вот почему творцы Д. и
облекали свою мысль в поэтические образы, почерпнутые из близкого народу
песенного материала. Влияние песни наиболее сильно в Д. более ранней
эпохи. Если событие, изображенное в Д., было совсем не заурядное или же
слишком известное поэту, который мог быть очевидцем и даже
непосредственным участником его, то песни теряли свое значение: творец.
Д. предоставлен был самому себе и должен был искать вдохновляющего
настроения в самом событии. Таковы, напр., Д., изображающие эпоху
Богдана Хмельницкого: они отличаются ярким колоритом, так как слагались
под непосредственным впечатлением событий, и в то же время сухим
реализмом, в котором слышится жесткий смех над побежденным врагом; нет в
них почти ничего, что напоминало бы тонкий и нежный рисунок народных
песен. В XVIII в. быстрый натиск кровавых событий заставил, по-видимому,
певцов перейти к более подвижной форме поэзии, чем Д., да и в сознании
самих гайдамаков помутились уже старые идеалы казачества; поэтому и
деяния их не могли быть воспроизведены в Д. с их обычным окончанием -
прославлением героев. Д. сохранились в гетманщине, где в среде мелкого
хуторного панства не утратились поэтические предания казацкой старины,
воспетой в Д.; здесь приютились певцы народных Д., но в XVIII в. они уже
не обладали творческой силой: ни одно событие XVIII в. не воспето в Д.
Лишь из первых годов этого ст. мы имеем полу-песню, полу-думу о
популярнейшем герое старинной Малороссии - Семене Палии; но уже в самом
смешении двух разных стилей выразилось падение творчества Д.
Впервые о Д. упоминается в анналах Сарницкого под 1506 г., т. е.
почти в одно время с первыми литературными известиями о самом
казачестве. Ныне название это почти неизвестно в народе; позднейшие
кобзари называли Д. псалмами или же песнями про старовину. Первый опыт
собирания Д. сделан кн. Н. А. Цертелевым в 1819 г.; затем Д. появились в
сборниках Максимовича, Срезневского, Лукашевича, Метлинского,
Костомарова, Антоновича и мн. др. При издании Д. не обошлось дело без
обмана: вместе с подлинно-народными Д. пущено было в обращение и
несколько подложных, но последние были окончательно выделены
Костомаровым ("Вестник Европы", 1874 г., № 12). В Галиции слово Д.
сохранилось в древнем южнорусском значении, в смысли песни вообще.
Указания на литературу см. в вышеназванном соч. И. Житецкого, который
приводить и исследует варианты Д. по замечательной рукописи А. А.
Котляревского. Ср. еще Neyman, "Dumy ukraiuskie" (Odbitka z "Ateneum",
1885); Лисовский, "Опыт изучения малорусских Д." (Полтава, 1890). Музыка
Д. записана Лисенко в "Записках юго-западного отдела Имп. русск.
географ. общ." (т. I, Киев, 1874) и в "Киевской Старине" (1888 г., № 7).
Думные дворяне - третий разряд (чин) постоянных членов боярской думы,
впервые упоминаемый в 1572 году. По мнению Соловьева, Сергеевича
("Русские юридические древности". т. I) и Ключевского ("Боярская дума"),
Д. дворян нужно разуметь в под боярскими детьми, "которые живут в думе"
и которые упоминаются в статейных списках с 1534 г. По положению в думе
и при встречах с государем Д. дворяне стояли ниже введенных бояр и
дворян с старинными знатными фамилиями. Шереметевская боярская книга
сохранила имена 12 Д. дворян XVI в. Из списка их видно, что в это звание
назначались как лица старинных княжеских и боярских фамилий, так и люди
совершенно новые (последних - гораздо больше). То же замечается и в XVII
в. Из 42 фамилий, члены которых были возведены в это звание в первые 75
лет этого века, только две (Собакиных и Сукиных) принадлежат к старым и
известным, достигшим окольничества и даже боярства в XVI в.; все
остальные незнатного происхождения. Д. дворянам удавалось иногда
достигать окольничества и боярства (напр. С. И. Заборовский, А. С.
Матвеев, К. И. Нарышкин). Упоминания о Д. дворянах прекращаются в самом
начале XVIII в.
В. Р.

Думный генерал - чин, существовавший до Петра Вел. Д. генерал заседал
в думе, считаясь выше постельничего и ниже думных дворян и окольничих.
Оклад его равнялся окладу крайчего и постельничего. За отличие Д.
генералов возводили в окольничих.
Дунс Скот (Johannes Dunsius Scotus) - по прозванию Doctor subtilis,
также Dr Marianus) - последний и самый оригинальный представитель
золотого века средневековой схоластики и в некоторых отношениях
предвестник иного мировоззрения, род., по всей вероятности в г. Дунсе (в
южн. Шотландии), по другим предположениям - в Нортумберленде или в
Ирландии; показания о годе рожд. колеблются между 1260 и 1274 гг.
Сведения о жизни Д. Скота имеют наполовину легендарный характер.
Несомненно, что он с большим успехом преподавал теологию в Оксфорде, а
потом в Париже. Здесь в 1305 г. он защитил докторскую диссертацию, в
которой отстаивал (против доминиканцев-томистов) изначальную
непорочность Пресв. Девы (Immaculata Conceptio). По легенде, в этом
диспуте произошло чудо в пользу Д. Скота: мраморная статуя Богородицы
одобрительно кивала ему головою. Исторически достоверно, что парижский
факультет признал доводы Д. Скота настолько убедительными, что тогда же
постановил требовать впредь ото всех, ищущих ученой степени, клятвенного
исповедания веры в непорочное зачатие (за пять с половиной веков до
провозглашения этого догмата папою Пием IX). Вызванный в Кёльн по
церковным делам, Д. Скот скончался там от апоплексического удара, как
полагают, в 1308 г. - По преданию, Д. Скот казался в первой молодости
чрезвычайно тупоумным и лишь после одного таинственного видения стал
обнаруживать свои богатые духовные силы. Кроме богословия и философии,
он приобрел обширные сведения в языкознании, математике, оптике и
астрологии. В свою непродолжительную жизнь он написал очень много;
полное собрание его сочинений (издание Ваддинга, Лион, 1639 г.)
заключает в себе 12 томов in folio. Главные его соч. - комментарии на
Аристотеля, Порфирия и в особенности на Петра Ломбарда. - Чем был Фома
Аквинский для доминиканцев (привилегированным учителем ордена), тем же
сделался Д. Скот для францисканцев, полагают, поэтому, что он сам был из
монахов св. Франциска, но это не доказано; существенная
противоположность его учения томизму достаточно объясняет приверженность
к нему францисканцев. Насколько допускали общие пределы схоластического
миросозерцания, Д. Скот был эмпириком и индивидуалистом, твердым в
религиозно-практических принципах и скептиком относительно истин чисто
умозрительных (в чем можно видеть одно из первых проявление британского
национального характера). Он не обладал, да и не считал возможным
обладать стройною и всеобъемлющею системою богословскофилософских
знаний, в которой частные истины выводились бы а priori из общих
принципов разума. С точки зрения Д. Скота, все действительное познается
только эмпирически, чрез свое действие, выпытываемое познающим. Внешние
вещи действуют на нас в чувственном восприятии, и наше познание со
стороны реальности своего содержания зависит от предмета, а не от
субъекта; но с другой стороны, оно не может всецело зависеть от
предмета, ибо в таком случае простое восприятие предмета или его
присутствие в нашем сознании составляло бы уже совершенное познание,
тогда как на самом деле мы видим, что совершенство познания, достигается
лишь усилиями ума, обращаемыми на предмет. Наш ум не есть носитель
готовых идей или пассивная tabula rasa; он есть потенция мыслимых форм
(species intelligibiles), посредством которых он и преобразует единичные
данные чувственного восприятия в общие познания. То, что таким образом
познается или мыслится умом в вещах, сверхчувственных данных, не имеет
реального бытия отдельно от единичных вещей; но оно не есть также наша
субъективная мысль только, а выражает присущие предметам формальные
свойства или различия; а так как различия сами по себе, без различающего
ума, немыслимы, то, значит, объективное, независимое от нашего ума
существование этих формальных свойств в вещах возможно лишь поскольку их
первоначально различает другой ум, именно ум божественный. Каким образом
в действительном (актуальном) познании формальные свойства вещей (не
исчерпываемые единичными явлениями) совпадают с соответствующими
формальными идеями нашего ума, и где ручательство такого совпадения - на
этот вопрос о сущности познания и о критерии истины мы не находим у Д.
Скота, как и у проч. схоластиков, вразумительного ответа. Резче других
схоластиков различая веру от знания, Д. Скот решительно отрицал
подчиненное отношение наук к теологии. Теология, по Д. Скоту, не есть
наука умозрительная или теоретическая; она изобретение не для избежания
неведения; при ее обширном объеме, она могла бы содержать гораздо больше
знаний, чем теперь в ней содержится; но ее задача не в этом, а в том,
чтобы посредством частого повторения одних и тех же практических истин
побудить слушателей к исполнению предписанного. Теология есть врачевание
духа (medicina mentis); она основана на вере, имеющей своим прямым
предметом не природу Божества, а волю Божию. Вера, как пребывающее
состояние, а также самые акты веры и, наконец, последующее за верой
"видение" суть состояния и акты не умозрительные, а практические.
Теоретические познания о Божестве мы имеем лишь настолько, насколько это
необходимо для нашего духовного благополучия; при этом Божество
познается нами эмпирически чрез испытывание Его действий, частью в
физическом мире, частью в историческом откровении. Бога мы не можем
понимать, а только воспринимать в Его действиях. Соответственно этому Д.
Скот отвергал априорное онтологическое доказательство бытия Божия,
допуская только космологическое и телеологическое. Рассматривая мир и
мировую жизнь в их положительных и отрицательных свойствах, разум
познает Божество как совершенную первопричину, целесообразно
действующую, но о собственной индивидуальной действительности Божией мы
можем иметь лишь смутное познание. Внутренние определения божества
(троичность и проч.), сообщаемые в христианском вероучении, не могут
быть выведены или доказаны разумом; они не имеют также характера истин
самоочевидных, а принимаются лишь в силу авторитета их сообщающего.
Однако, эти данные откровения, будучи свыше сообщены человеку,
становятся затем предметом разумного мышления, извлекающего из них
систематическое знание о вещах божественных. На этом основании и Д. Скот
предается умозрениям о предметах веры, первоначально недоступных разуму.
Хотя Бог сам по себе есть существо абсолютно простое (simpliciter
simplex), невыразимое ни в каком понятии, и следовательно Его атрибуты
или совершенства не могут иметь в Нем особой реальности, однако, они
различаются формально. Первое такое различие - разума и воля. Разумность
Божия явствует из Его совершенной причинности, т. е. из всеобщего
порядка или связи мироздания; воля Его доказывается случайностью
единичных явлений. Ибо если эти явления в своей реальности не суть
только следствия общего разумного порядка, а имеют независящую от него
собственную причинность, которая однако подчинена Богу, как первой
причине, то. следовательно, сама первая причина, помимо своего разумного
действия, имеет еще другое, произвольное, или существует как воля. Но
как существо абсолютное, или совершенное в себе, Бог не может иметь
разум в волю только по отношению к другому, тварному бытию. В Нем самом
существуют две вечные внутренние processiones: разумная и волевая -
ведение и любовь; первою рождается божественное Слово или Сын, второю
изводится Дух Св., а единое начало обоих есть Бог Отец. Все вещи
находятся в уме Божием как идеи, т. е. со стороны своей познаваемости,
или как предметы дознания; по такое бытие не есть настоящее или
совершенное, ибо по Д. Скоту идеальность меньше реальности. Для
произведения настоящей реальности к идеям ума (божественного) должна
привходить свободная воля Божия, которая и есть окончательная причина
всякого бытия, не допускающая дальнейшего исследования.
В философской метафизике Д. Скота характерны его взгляды на материю и
его понимание индивидуального бытия (principium individuationis). Д.
Скот понимает всеобщность отрицательно - не как полноту всех
определений, а напротив, как их отсутствие: самое общее бытие для него
есть самое неопределенное, пустое; таковым он признает материю самое по
себе (materia prima). Он не разделяет ни Платонова взгляда, по которому
материя есть не сущее (to mh on), ни Аристотелева, по которому она есть
только потенциальное бытие (to dunmei on): по Д. Скоту материя актуально
выделяется из ничего и есть действительный предел творения. Всё
существующее (кроме Бога) слагается из материи и формы. Существование
материи или ее реальность независима от формы, которою определяется
только качество материального бытия. Различные подразделения материи,
различаемые Д. Скотом, выражают только различные степени определенности,
которую материя получает от своего соединения с формой; сама она везде и
всегда одна и та же. Таким образом понятие материи у Д. Скота совпадает
с понятием всеобщей субстанции, единого реального субстрата всех вещей.
Неудивительно, поэтому, что, вопреки всем схоластическим авторитетам, Д.
Скот приписывал материальность человеческим душам и ангелам. Весьма
замечателен следующий аргумент: чем какая-нибудь форма совершеннее, тем
она действительнее (актуальнее), а чем она актуальнее, тем сильнее
внедряется она в материю и прочнее ее с собою соединяет; но формы ангела
и разумной души суть совершеннейшие и актуальнейшие, и, следовательно,
всецело соединяют с собою материю, а потому и не подвергаются
количественному распадению, так как имеют свойство силы единящей.
Полагая в основу всего существующего в мире единую неопределенную
материю или субстанцию и понимая совершенство как форму всецело
овладевшую материей и определившую ее, Д. Скот представлял себе
мироздание как постепенное восхождение от общего к индивидуальному, от
слитного к раздельному, от неопределенного к определенному, от
несовершенного к совершенному. Невольно соединяя схоластические понятия
с древними образами северной мифологии, он сравнивает вселенную с
огромным деревом, которого корень - первая материя, ствол - видимое
вещество, ветви - физические тела, листья - организмы, цветы -
человеческие души, а плоды - ангелы. Д. Скот первый из философов
христианского мира стал в космологии на точку зрения генетическую, ясно
и решительно высказал ту идею постепенного развития (снизу вверх),
которая во всей своей односторонности была в наши дни разработана его
соотечественником Гербертом Спенсером. Представление вселенной как
самостоятельного, из себя развивающегося целого, есть философ. заслуга
Д. Скота, хотя он не сумел связать этой идеи с основными истинами
теологии, в которые искренно верил. В каком действительном отношении
формы природного бытия находятся к соответствующим идеям божественного
ума? И далее: если идеи божественного ума становятся действительными
вещами чрез привхождение к ним актов божественной воли, а с другой
стороны, основа всякого реального бытия в мире есть всеобщая субстанция
или первая материя, то спрашивается: в каком же отношении между собою
находятся эти два первоначала всякой реальности? Удовлетворительного, в
философском смысле, решения обоих этих допросов мы не находим у Д.
Скота. Отожествляя всеобщее с неопределенным в своей materia prima и
видя в ней низшую ступень, minimum бытия, Д. Скот естественно признавал
положительный полюс бытия, maximum реальности, за существованием
единичным или индивидуальным, как представляющим высшую степень
определенности. Вопреки большинству своих предшественников и
современников в философии Д. Скот понимал индивидуальность не как что-то
привходящее (accidens) к сущности, а как нечто существенное, само по
себе (entitas). Совокупность свойств, характеризующих Сократа и
отвечающих на вопрос, что есть Сократ - так назыв. у схоластиков
quidditas - еще не составляет индивидуального существа Сократа, как
этого лица, ибо вся эта совокупность мыслимых свойств могла бы
принадлежать нескольким субъектам в следовательно не есть настоящая
индивидуальность этого субъекта, действительного Сократа. Эта последняя
не есть что-либо качественно определимое, она не может быть высказана
как что-нибудь, а только указана как это. Эта неизреченная
индивидуальная сущность не есть ни материя, ни форма, ни сложное из
обоих, а крайняя реальность всякого существа (ultima realitas entis).
Ученики Д. Скота изобрели для его principium individuationis название
haecceitas в противоположность с quidditas.
В антропологии Д. Скота особенно замечательны следующие положения:
человек есть совершеннейшее соединение совершеннейшей формы с
совершеннейшею материей. Души творятся непосредственными актами воли
Божией. Бессмертие души не может быть доказано разумом и принимается
только верою. Душа не отличается реально от своих сил и способностей;
они - не ассidentia душевной субстанции, а сама душа, в определенных
состояниях и действиях или в определенном отношении к чему-либо. Между
известными мыслителями, не только средневековыми, но и всех времен, Д.
Скот - единственный, который вполне решительно и отчетливо признавал
свободу воли, с исключением всякого детерминизма (Из менее известных
схоластиков предшественником его индетерминизма был Вильгельм Овернский
(умер 1249), которому принадлежит определение: voluntas sui juris
suaeque potestatis est). Воля есть причина, которая может сама себя
определять. В силу своего самоопределения воля есть достаточная или
полная причина всякого своего акта. Поэтому она не подлежит никакому
принуждению со стороны предмета. Никакое предметное благо не вызывает с
необходимостью согласия воли, но воля свободно (от себя) соглашается на
то или другое благо, и таким образом может свободно соглашаться на
меньшее, как и на большее благо. Наша воля не только есть настоящая
причина наших действий, но и единственная причина самих хотений. Если
воля в данном случае хотела того или другого, то этому нет никакой
другой причины, кроме той, что воля есть воля, как для того, что тепло
согревает, нет иной причины, кроме той, что тепло есть тепло,
Замечательна по своей безукоризненной точности следующая краткая формула
"утонченного доктора": не иное что, как сама воля, есть полная (или
цельная) причина хотения в воле (nihil aliud a voluntate est causa
totalis volitionis in voluntate). С учением о свободе воли тесно связано
учение о первенстве (примате) воли над умом. Воля есть сила
самоопределяющаяся и самозаконная, она может хотеть и не хотеть, и это
зависит от ее самой, тогда как ум определяется к своему действию
(мышлению и познанию) с троякою необходимостью: 1) собственною природою,
в силу которой он есть только способность мышления, я не в его власти
мыслить или не мыслить; 2) данными чувственного восприятия,
определяющими первоначальное содержание мышления, и 3) актами воли,
обращающей внимание ума на тот или другой предмет и тем определяющей
дальнейшее содержание и характер мышления. Согласно с этим, Д. Скот
различает первое разумение или мышление, определяемое природой ума и
первоначальными предметными данными (intellectio s. cogitatio prima), и
второе, определяемое волей (i. s. с. secunda). Акт ума должен находиться
из власти воли, дабы она могла отвращать ум от одного мыслимого и
обращать его к другому, ибо иначе ум остался бы навсегда при одном
познании предмета, первоначально ему данного. Ум (в "первом мышлении")
лишь предлагает воле возможные сочетания идей, из которых водя сама
выбирает желательное ей и передает его уму для действительного и
отчетливого познания. Таким образом, если ум бывает причиною хотения, то
лишь причиной служебною относительно воли (causa subserviens voluntati).
Все свои психологические рассуждения Д. Скот старается оправдать
эмпирически, обращаясь к внутреннему опыту, как к высшей инстанции. "Что
это так
- говорит он, - явствует из достоверного опыта, как всякий может
испытать в себе самом". Признание первенства воли над умом существенно
предопределяет и этическое учение Д. Скота. Основание нравственности
(как и религии) есть наше желание блаженства. Это желание
удовлетворяется не в теоретической, а в практической области духа.
Окончательная цель нравственной жизни или верховное благо (summum bonum)
заключается не в созерцании абсолютной истины или Бога, как полагал
Фома, с большинством схоластиков, а в известном аффекте воли, именно в
совершенной любви к Богу, реально нас с Ним соединяющей. Норма
нравственности есть единственно Божья воля, предписывающая нам законы
деятельности, как естественные, так и религиозно-положительные.
Праведность состоит в исполнении этих законов; грех есть функциональное
нарушение праведности, а не какое-нибудь существенное извращение нашей
души. Ничто, кроме Бога, не имеет собственного достоинства, а получает
положительное или отрицательное значение исключительно от воли Божией,
которую Д. Скот понимает как безусловный произвол. Бог хочет чего-нибудь
не потому, что оно добро, а напротив, оно есть добро только потому, что
Бог его хочет; всякий закон праведен лишь поскольку он принимается
божественною волею. Единственно от произволения Божия зависело поставить
условием нашего спасения воплощение и крестную смерть Христа; мы могли
бы быть спасены и другими способами. В христологии своей Д. Скот, при
всем желании быть правоверным, невольно склоняется в несторианскому и
адоптианскому воззрению: по его представлению Христос, рожденный как
совершенный человек Пресв. Девою (которая т. о., по Д. Скоту, несмотря
на свое непорочное зачатие, не была в собственном смысле Богородицею),
достигает совершенного единения с божественным Логосом и становится
Сыном Божиим. Только скептические оговорки Д. Скота о бессилии разума в
вопросах веры не дозволили ему сделаться формальным еретиком. Впрочем, и
относительно веры он допускает сомнение, отрицая только сомнение
побеждающее.
Учение Д. Скота имеет положительные достоинства, поднимающие его над
общим уровнем средневековой схоластики. Сюда относятся: его разумный
эмпиризм, не дозволяющий выводить конкретную действительность из общих
принципов; его несогласие с девизом схоластиков: philosophia theologiae
ancilla; его более реальное понимание субстанции вообще и духовных
сущностей в особенности; его представление мира как имманентно
развивающегося целого, признание самостоятельности и безусловного
значения за индивидуальным бытием; наконец, его более верное духу
Христову, нежели духу Аристотелеву, убеждение, что истинная жизнь не
сводится к мышлению ума и что любовь выше созерцания. Но все эти важные
достоинства не могут искупить коренного греха Скотовой системы - ее
безусловного волюнтаризма, который приводить "утонченного доктора" к
заключениям нелепым и запутывает его философию в безысходные
противоречия. Ясно, в самом деле, что безусловная самопричинность
человеческой воли несовместима с таковой же причинностью воли Божией;
что нравственное безразличие и безусловный произвол, приписанные Богу,
противоречат понятию божества, как верховного Разума и совершенной
Любви; наконец, что принцип чистой произвольности как со стороны
человеческой, так и со стороны Божией совершенно разрушает всякое
понятие о целесообразном мировом строе и о генетическом естественном
развитии вселенной. Ученики Д. Скота: Johannes a Landuno (сближавший
мнения своего учителя с идеями Аверроэса), Franciscus de Mayronis (dr.
illuminatus, или magister acutus abstractionum), Antonius Andreae
(doctor dulcifluus), Johannes Bassolius, Walter Berlacus (doctor planus
et perspicuus), Nicolaus de Lyra, Petus de Aquila (doctor ornatissimus).
Ничего существенного к учению Д. Скота эти писатели не прибавили.

Литература. Многочисленные биографии Д. Скота (Matthaeus Beglensis,
Wadding, Ferchi, Guzman, Janssen, Colganus) принадлежат к XVII в. и не
имеют значения достоверных источников. Об учении Д. Скота: Albergoni,
"Resolutio doctrenae Scoticae" (1643); Hieron. de Fortino, "Summa
theologica ex Scoti operibus"; Johann. de Rada, "Controversiae theol.
enter Thom. et Sc." (Вен., 1599); Bonaventura Baro, "J. D. S. defensus"
(1664); Ferrari, "Philosophia rationibus J. D. S." (Вен., 1746). В
новейшей литературе только K. Werner, "J. D. S." (Вена, 1881), и
Pluzanski, "Essai sur la philosophie de Duns Scot" (Пар., 1887).
Владимир Соловьев. Дурман (Datura) - род растений из семейства
пасленовых; крупные травы, редко древовидные растения. Цветы большие,
венчик воронковидный. Завязь 2-гнездая причём гнезда нередко еще
разделены каждое на 2 полугнезда; плод - крупная, по большей части
4-гнездная коробочка, совершенно высыхающая при созревании или мясистая,
распадающаяся на 4 створки, или же и вовсе не раскрывающаяся. Сюда
относятся до 15 видов, распространенных в умеренных и степных странах
повсюду. Наш европейский вид D. stramonium L. попадается уже начиная с
прибалтийских земель, восточнее доходит к северу приблизительно до 55° -
69° с. ш.. в Сибири - до Алтая. Это - высокие травы с цельными листьями,
несущими по краям крупные зубцы. Цветы большие, ворончатый складчатый
венчик белый. Коробочка усажена шипами. Растет преимущественно на сырых
местах. Всё растение сильно ядовито, особенно семена. Содержит особый
алкалоид датурин. В садоводстве известны D. fastuosa L., D. suaviolens
R. Вг. и D. arborea (оранжерейное растение). Они также ядовиты.
А. Б. Дурова (Надежда Андреевна; известна также под именем Александра
Андреевича Александрова) - кавалерист-девица и писательница. Род. Д. в
1783 г. (а не в 1789 или 1790 г., который обыкновенно указывают ее
биографы, основываясь на ее же "Записках"), от брака гусарского
ротмистра Д. с дочерью малороссийского помещика Александровича, вышедшей
за него против воли родителей. Д. с первых дней должны были вести
скитальческую, полковую жизнь. Мать, страстно желавшая иметь сына,
возненавидела свою дочь, и воспитание последней было почти всецело
поручено гусару Астахову. "Седло", говорит Д., "было моею первою
колыбелью; лошадь, оружие и полковая музыка - первыми детскими игрушками
и забавами". В такой обстановке ребенок рос до 5 лет и усвоил себе
привычки и наклонности резвого мальчика. В 1789 г. отец Д. поступил в г.
Сарапул, Вятской губ., на место городничего. Мать стала приучать ее к
рукоделию, хозяйству; но дочери не нравилось ни то, ни другое, и она
втихомолку продолжала проделывать "военные штуки". Когда она подросла,
отец подарил ей черкесского коня Алкида, езда на котором скоро стала ее
любимым удовольствием. Восемнадцати лет Д. была выдана замуж и через год
у нее родился сын (об этом в "Записках" Д. не говорится). Она сблизилась
с есаулом казачьего отряда, стоявшего в Сарапуле; возникли семейные
неприятности, и она решилась осуществить свою давнишнюю мечту -
поступить в военную службу. Воспользовавшись отправлением отряда в
поход, в 1806 г., она переоделась в казацкое платье и поскакала на своем
Алкиде за отрядом. Нагнав его, она назвалась Александром Дуровым, сыном
помещика, получила позволение следовать за казаками и в Гродно поступила
в конно-польский уланский полк. Она участвовала в битвах при Гутшадте,
Гейльсберге, Фридланде, всюду обнаруживала храбрость, была награждена
солдатским Георгием и произведена в офицеры, с переводом в мариупольский
гусарский полк. Государь, до которого дошли слухи о ее поле, позволил ей
называться Александровым и обращаться к нему с просьбами. Вскоре после
этого Д. уехала в Сарапул, к отцу, прожила там более двух лет и в начале
1811 г. вновь явилась в полк (уланский литовский). В Отечественную войну
она участвовала в сражениях под Смоленском, Колоцким мон., при Бородине,
где была контужена в ногу, и уехала для лечения в Сарапул. В мае 1813 г.
она снова появилась в действующей армии и приняла участие в войне за
освобождение Германии, отличившись при блокаде крепости Модлина и гг.
Гамбурга и Гарбурга. Только в 1816 г., уступая просьбам отца, она вышла
в отставку, с чином штабротмистра и пенсионом и жила то в Сарапуле, то в
Елабуге. Ходила она постоянно в мужском костюме, сердилась, когда
обращались к ней, как к женщине, и вообще отличалась большими
странностями, между прочим - необыкновенною любовью к животным.
Скончалась в 1866 г.
Литературная деятельность Д. началась появлением в свет нескольких
отрывков из ее "Записок" (в "Соврем." 1836, № 2). Пушкин глубоко
заинтересовался личностью Д., писал о ней хвалебные, восторженные отзывы
на страницах своего органа и понуждал ее к писательской деятельности. В
том же году (1836) появились в 2-х частях "Записки" Д., под заглавием
"Кавалерист-Девица". Прибавление к ним ("Записки") вышло в 1839 г. Они
имели большой успех, побудивший Д. к сочинению повестей и романов. Со
следующего же года она стала печатать свои произведения в
"Современнике", "Библиотеке для Чтения", "Отеч. Записках" и др. журн.;
затем они появлялись и отдельно ("Гудишки", "Повести и рассказы",
"Угол", "Клад"). Все они в свое время читались, вызывали даже хвалебные
отзывы со стороны критиков, но литературного значения не имеют и
останавливают внимание только своим простым и выразительным языком. Ср.
ст. в "Энциклопед. Лексиконе" Плюшара (т. XVII); "Биография Д." (в
"Вятских Губерн. Ведом." за 1866 г., № 28); Суворин. "Кавалерист-девица
и Пушкин" (в "Новом Времени" за 1887 г., по поводу выхода в свет книга
Байдарова: "Кавалерист-девица Александров-Дурова"); Биография Д. во
"Всемирной Иллюстрации" 1887 г.; Блинов; "Кавалерист-девица и Дуровы" (в
"Историч. Вестн.", 1888, № 2); Лашманов, "Надежда Андр. Дурова" (в
"Русск. Стар.", 1890 г., № 9) В. Рудаков Духоборцы - русская секта
рационалистического направления. Думают, что она получила начало от
неизвестного по имени иностранца-квакера, жившего в 1740 - 50 г. в селе
Охочем, Харьков. губ., учение которого было отголоском проповеди
Кульмана и Тверитинова, связанной, в свою очередь, с ересью Косого и
Башкина. Дальнейшее развитие этого учения принадлежит Силуану
Колесникову, жившему в Екатеринославской губ. (1750 - 75), большому
начетчику, знакомому с сочинениями Эккартсгаузена и Сен-Мартена.
Продолжателями Колесникова были в 1755 - 85 г. однодворец Илларион
Побирохин и отст. унт.-офиц. Капустин, оба - жители Тамбов. губ. Затем
секта обнаружена была во мн. др. губерниях. По официальным исчислениям в
1826 г. Д. было в России 27000, а в 1841 г. - 29000. В первый раз
обращено было внимание правительства на Д. в 1773 г.; затем они
подвергались гонению в 1793 - 94, 1797 - 1800 гг. Часто им удавалось
избегать преследований, так как Колесников учил наружно покоряться
церкви и правительству и только Капустин воспретил Д. это притворство.
Посланный в 1801 г. для собирания сведений о секте Д., И. В. Лопухин
(масон), дал о ней самый хороший отзыв. Известный Г. С. Сковорода
составил для них своего рода катехизис: "Исповедание веры Д.
Екатеринославских", поданное губернатору. По мысли Лопухина состоялся
закон о переселении всех Д., в Мелитопольский уезд (Таврич. губ.), на
берега р. Молочной; многие из сектантов остались на прежних местах. В
1811 г. Д., в числе 4000 чел., просили о позволении поселиться на
новозавоеванном берегу Дуная; по причине войны 1812 года им это не было
разрешено, а в 1817 г. прекращено было переселение Д. из других мест и
на Молочные воды, где им жилось как нельзя лучше, так как, при большом
обилии земли (79000 дес.), они перенимали от поселенных в соседстве с
ними менонитов много полезных нововведений в сельском хозяйстве. С 1819
г. благосклонное внимание правительства к Д. прекращается. В 1837 г.
последовал указ о переселении их с Молочных вод в Закавказский край. В
1843 г. известный Гакстгаузен посетил Д., еще остававшихся на Молочных
водах. Его заметки о них - очень ценный источник сведений о Д. - У Д.
нет письменного изложения их учения: между ними очень мало было
грамотных, а лиц образованных и вовсе неизвестно. Поэтому сведения о их
учении заимствуются исключительно из записей и рассказов, сделанных
посторонними им лицами. Исходным пунктом учения Д. была квакерская идея:
в душе человека пребывает сам Бог и сам Он наставляет человека Своим
словом. Памятью человек уподобляется Богу Отцу, разумом - Богу Сыну,
волею - Духу Св.; Отец - свет, Сын - живот, Св. Дух - покой; Отец -
высота, Сын - широта, Св. Дух - глубина. Чувственно Бог существует в
природе, а духовно - в человеческой душе. Это учение вполне аналогично
доктринам еретиков - Савелия и Павла Самосатского. Душа человека, по
учению духоборцев, существовала до сотворения мира и пала вместе с
павшими в то время духами; души посылаются на землю и облекаются в тела
в наказание за падение. Первородного греха Д. не признают: "всяк сам по
себе грешен и спасен". После смерти душа благочестивого человека
переходит в тело живого праведника или новорожденного, а душа
беззаконника - в животное. Небо и ад нужно понимать духовно; небес семь:
1-е - смирение, 2-е - разумение, 3-е - воздержание, 4-е - братолюбие,
5-е - милосердие, 6-е - совет, 7-е - любовь. Разница между теперешнею и
будущею жизнью праведников только в том, что в последней они будут жить
без грешников. Воскресения тел не будет, и самая кончина мира
ограничится истреблением грешников. И. Христос, по понятию Д., был
простой человек, в котором с особенною силою выражался божественный
разум. И его душа подлежит переселению, как всякая душа: она обитала в
Колесникове, в Капустине. Распялся Он плотию; чтобы показать нам пример
страдания. Вообще историю Христа нужно разуметь духовно: Христос должен
в нас зачаться, родиться, возрастать, учить, умирать, воскресать и
возноситься. Д. признают 10 заповедей; в псалмах их обличаются пороки и
всякая неправда; лишь 5-я заповедь ими изменена. Настойчиво
проповедуется у них благочестие в мыслях и делах. Все люди по естеству
равны между собою; внешние отличия, каковы бы они ни были, ничего не
значат. Чада Божии сами исполняют что следует, без принуждения; власти
нужны не для них, а разве для укрощения злых, татей и разбойников.
Непозволительна клятва и присяга; не следует носить оружие и сражаться с
врагами. В 1841 г. (при переселении за Кавказ) Д. показывали полную
покорность властям, говоря: "царя почитаем, милостивым властям
повинуемся: кто безвинно бьет и мучит, тот антихрист, кто милостиво
судит, уподобляется Богу. Ходить в церковь совесть нам не велит, в ней
святости не чаем... Везде церковь, где два или три собраны во имя
Христово". К составу этой "церкви", по Колесникову, принадлежат все
высокоодаренные Божественным разумом, не исключая евреев и турок. Библию
Д. признают данною от Бога, но берут из нее "только полезное" для них, а
остальное отметают или толкуют иносказательно, в своем смысле. Главное
значение они усвояют своей "книге животной", т. е. сохраняющемуся в их
среде преданию, живому слову (писанное слово - мертвое). "Животная
книга" слагается у них из их "псалмов", которые представляют или
перифраз псалмов Давида, или их собственную импровизацию. О преемниках
апостольских (священстве) Д. говорят: "тот преемник, кто чист делом и
телом, смирен и кроток, добрым делам покорен, а от дурных удален".
Исповедоваться нужно не одному какому-либо человеку, а Богу небесному,
пред всеми, прося у всех прощения. Причащение понимается ими духовно, в
смысле внутреннего восприятия в себя слова Божия. Брак таинством у них
не считается и совершается единственно по взаимному согласию
брачующихся: кто хочет - венчается в церкви. Пост, по их понятию -
воздержание от злых мыслей, слов и дел. Святых и Богородицу Д. почитают,
но их на помощь не призывают, хотя и справляют праздники храмовые в
своих селах; за умерших не молятся, икон и уставов св. отцов не
признают. Богослужение Д. совершается в комнате, посреди которой стоит
стол с хлебом и солью, или на открытом поле, и состоит в чтении псалмов,
пении молитв и взаимном целовании; иногда наставники их при этом говорят
поучения. Управление делами общины у духоборцев принадлежит мирской
сходке стариков. Для души, по мнению Д., безразлично, в каком теле ей
приходится обитать; у нее один отец - Бог, и одна мать - природа.
Поэтому они родителей своих не называют отцом и матерью: сын называет
отца просто по имени или же, если он стар - старичком, а мать - "няней"
или "старушкой". Мужья называют жен сестрами, а жены мужей - братьями. О
жизни Д. одни отзываются с большою похвалою, говорят об отсутствии у них
воровства и пьянства, об исправной уплате податей; по другим, у них
господствуют разврат и жадность к деньгам, ненависть и ссоры доходят до
кровавых истязаний и убийств. Хотя об этой секте есть монография О.
Новицкого, "Духоборцы" (2 изд. 1882), но нельзя сказать, чтобы она была
исследована вполне. В печатных сведениях о ней, как и в официальных
донесениях, она часто смешивается с молоканами и даже с хлыстами. В
архиве и особом музее министерства внутренних дел хранится большое
количество сведений о Д. (в виде производившихся о них дел и разных
записок), доселе не разработанных. Список печатных статей о Д. см. в
"Указателе статей о расколе и сектах", изд. Св. Синодом, СПб. 1890 - 92
г.
Н. Б Духовные стихи, в народной словесности, возникли под
непосредственным влиянием христианства и, главным образом, из материала,
доставляемого духовной письменностью. Принимая новую религию, народы
новой Европы находились на той ступени умственного развития, когда песня
есть наиболее обычный способ выражения внутренней жизни. Лучшим людям,
не формально, но искренно принявшим христианство, их старая поэзия
казалась греховной, а между тем формы ее были единственно доступными и
приятными народу. В его среде нашлись поэты, сейчас же воспользовавшиеся
новыми сюжетами, но обрабатывавшие их по старинному. С другой стороны,
само духовенство, понимавшее, что мирян нельзя лишить песни, спешило
дать им поэзию на родном языке, с новым, христианским содержанием. Эти
две струи христианской поэзии (на Западе, где осталось больше
документов, представителем первой может служить англо-саксонец Кедмон,
представителем второй - Отфрид Вейсенбургский) долгое время текут
параллельно, то сливаясь, то разделяясь; народ, разумеется, отдает
предпочтение той поэзии, которая ближе к нему; позднее из его среды
вырабатывается особый класс певцов, распевающих исключительно песни
духовного содержания. На Руси они называются каликами или калеками или
старчиками; до настоящего времени эти старчики, большею частью слепцы,
ходят небольшими партиями по деревням, на церковные праздники и на
ярмарки, и, опершись на свои клюки или усевшись на земле в кружок, поют
Д. стихи этического и эпико-лирического характера; но цикл их становится
все уже и уже. Д. стихи, по всей вероятности, появились у нас уже с
первых веков христианства. Даниил Заточник намекает на существование
стиха о плаче Адама; позднее его цитирует Василий, архиеп. новгородский.
Содержание свое Д. стихи заимствовали из Св. Писания, из житий св., из
церковных поучений и песнопений, а также и из апокрифов, обильных
поэтическими подробностями. Невозможно определить с достоверностью, в
каком веке сочинен тот или другой стих: еще менее можно узнать об его
авторе; но почти всегда можно указать книжный источник стиха. Начальный
стих стоит ближе к книге, а позднейшие певцы всё более и более придают
ему форму и характер народной песни. К числу древнейших стихов
принадлежит космогонический стих о Голубиной книге и один из стихов о
Георгии Храбром, повествующий об устроении христианского порядка на
Руси. Вопросу о конце мира посвящен стих о страшном суде, строго говоря,
это не один стих в разных редакциях, а несколько стихов, сочиненных в
разное время, в разных местностях и под влиянием различных источников.
Некоторые из них дошли до нас как в редакции искусственной по форме,
близкой, по содержанию, к книге, так и в свободных переделках народных
певцов. Из стихов общего содержания выделились стихи эпизодические (о
Михаиле архангеле, о грешной душе, прощание души с телом, плач земли, о
суете жизни и пр.). Стихи о страшном суде были популярны с древнейших
времен (ср. рассказ начальной летописи об изображении страшного суда,
предъявленном кн. Владимиру), а преобразовательное движение XVII - XVIII
вв. еще более способствовало усилению мрачного взгляда на жизнь и
уверенности в скором конце греховного мира. Раскольники-старообрядцы,
убегавшие от новшеств в пустыни, были убеждены, что время антихристово
уже настало; стихи о страшном суде переделывались ими применительно к
обстоятельствам. Другие Д. стихи можно разделить на эпические и
лирические. Из эпических ветхозаветных более других распространены плач
Адама, стих об Иосифе Прекрасном (искусственные, по складу близкие к
церковным песням "Плач Иосифа" вошел в некоторые редакции народного
стиха, как часть в целое) и песня о царе Соломоне, по форме обратившаяся
в былину. События евангельские вызвали массу книжных лирических стихов,
из которых весьма немногие были усвоены народом. Из эпических
новозаветных стихов большою популярностью пользуется стих о жене
милосердой, которая, чтобы спасти Христа от преследователей, взяла его
на руки вместо своего младенца, а последнего бросила в растопленную
печь, где, однако, он остался жив и невредим. Припев: "аллилуйя",
которым заканчивался этот стих, дал повод назвать безымянную жену
Аллилуевой, а основной факт - сожжение за Христа - привел к тому, что
сектанты "глухой нетовщины" усвоили его, как стих "исторически"
объясняющий самосожигательство, причем в уста Спасителя вложил и
повеление спасаться огнем от прелести антихристовой и брадобрития. Столь
же распространен стих о сне Богородицы, заключающий в себе краткое
изложение событий жизни Спасителя до его крестной смерти. Стих о богатом
и Лазаре пользуется огромной популярностью, благодаря, прежде всего,
тому, что певцыкалики видели в Лазаре, угнетаемом на земле болезнями и
бедностью, свой первообраз; кроме того, этой притчею очень охотно
пользовались старинные проповедники, чтобы побуждать людей к делам
милости. Стих обставил притчу многими вымышленными подробностями. Лазарь
стал родным братом богачу; богач изображен человеком дерзким и
самонадеянным, Лазарь - идеалом смирения; в момент смерти ангелы
вынимают его душу "честно и хвально, через сахарные уста", а душу
богатого - "нечестно, нехвально, железным крюком через левое ребро" и т.
д. К евангельскому же циклу относятся стих о Вознесении, в котором к
краткому указанию на событие присоединяется разговор между нищими,
Христом и Иоанном Богословом (по нар. - Златоустом или Предтечею) о том,
чем питаться нищей братии; стих, по-видимому, составлен самими каликами
в современном значении этого слова. Из житийных стихов популярнее всех
стих об Алексее Божьем человеке, если убогий Лазарь был прототипом
калек, то св. Алексей, добровольный нищий, подвергающий себя
всевозможным унижениям в доме богатого отца своего, был для них
недосягаемым, но в высшей степени привлекательным идеалом. Стих о
Димитрии Солунском не касается жития его, но искусно соединяет два его
чуда, изложенные в Минеях, Четиях и Прологах, и вскользь касается
третьего; самая важная перемена в стихе - та, что безымянный враг
источника ("поганые") обратился в Мамаяневерного, которого сближало с
солунским чудом имя его исторического победителя, Димитрия же Донского.
Стих записан только в 3-х вариантах, но, по словам издателя, поется в
губерниях Пермской, Новгородской, Симбирской и Смоленской. Житие
высокочтимого на Руси св. Николая Чудотворца, сравнительно мало
распространенное в письменности, не породило стиха; зато калеки
воспевают его чудо об Агриковом сыне Василии, часто встречающееся в
прологах и сборниках. Стих о Федоре Тироне существует в двух редакциях:
краткой (Бесс. №№ 121 и 123) и полной. Краткая излагает, с некоторыми
эпическими украшениями и дополнениями, апокрифическое чудо св. Феодора
Тирона, освобождающего мать свою, похищенную драконом; к полной редакции
присочинено вступление, в котором герой оказывается 12-летним богатырем,

<<

стр. 69
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>