<<

стр. 70
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

истребляющим целое вражеское войско; в обеих редакциях прибавляются
кит-рыба, по которой переходит Феодор, и кровавый потоп, угрожающий
богатырю и сильно напоминающий битву Добрыни со змеем; этот стих
представляет переход к богатырской былине. Целую семью стихов,
распеваемых ныне калеками, но тесно связанных с книгою, породил духовный
роман о Варлааме и Иоасафе. Уже в послесловии кутеинского издания мы
находим "Песнь св. Иоасафа, когда вышел на пустыню"; ее встречаем мы в
распространенном виде, с рифмами или по крайней мере с ассонансами, и в
рукописях, и в устах певцов, которые почти не изменяют текста. Она же
легла в основу стиха о Иоасафе царевиче и пустыне, который
распространился чрезвычайно сильно, благодаря основной теме и прекрасной
обработке. При устной передаче имя героя искажается; некоторые варианты
выдают его за сына Давида; пустыня олицетворяется сильнее и называется
"мать прекрасная пустыня", что дало повод одному из вариантов (Бесс. №
54) вывести на сцену новое лицо - мать царевича, и т. д.
Иосаф-пустынножитель, с появлением раскола, стал идеалом раскольников,
спасавшихся в пустыне, а песнь его: "в пустыню входяща" дала основную
мысль и некоторые выражения раскольничьему по духу, чисто лирическому
стиху (Варенц. стр. 190 и след.). Из событий русской церковной истории
обратили на себя внимание составителей стихов немногие. Стихи об
Александре Невском, будто бы победившем татар, о Михаиле и Федоре
Черниговских, которым тоже приписывается победа, за которой следует,
однако, мученическая смерть в Орде, и о Петре митрополите - принадлежат,
судя по размеру и манере, одному и тому же автору. Степень
распространенности этих стихов очень невелика; также мало
распространился стих о Дмитровской субботе, излагающий интересное
видение Димитрия Донского, и раскольничий стих об осаде Соловецкого
монастыря. Стих о Борисе и Глебе, князьях-мучениках, пользуется большою
известностью. Варианты его распадаются на две группы, книжную и устную.
Все книжные стихи исходят из одного источника, а стихи устные суть
пересказы стиха книжного, более или менее отходящие от оригинала, иногда
вставляется письмо Святополка, речь матери к Борису и Глебу, речь
ликующего после братоубийства Святополка и пр. К Д. стихам по складу и
по содержанию относится песня об Анике-воине и его борьбе со смертью. А.
Н. Веселовский доказал ("Вестн. Евр." 1875, апр. "Отрывки византийского
эпоса в русском"), что этот Аника есть герой старой византийской поэмы -
Василий Дигенис Акрит, борьбу которого с Хароном воспевает новогреческая
песня; наш стих значительную часть своего содержания заимствует из очень
распространенного в рукописях XVII и XVIII вв. "Прения Живота со
Смертью", западный источник которого указан проф. И. Ждановым ("К
литературной истории русской былевой поэзии", Киев, 1881). Стих "О
грешной матери" (Киреевский № XXIX), заимствованный из Зерцала Великого,
близко следует источнику, но объяснения мук в сказании и стихе
различаются систематически: первое указывает главным образом грехи
нравственные и общечеловеческие, стих же переносит нас на русскую почву
и ставит муки исключительно в связь с женским туалетом и тщеславием.
Вообще духовный стих всегда стремится к поэтической полноте и
картинности, усиливает краски, резче определяет характеры, исключает
подробности, ослабляющие впечатление, прибавляет подробности эффектные и
рельефные. Лирические стихи калек в огромном большинстве представляют
самостоятельные отрывки из вышеуказанного обширного цикла о страшном
суде и загробной жизни; через перечень грехов с ним связан и
эпико-лирический стих о Пятнице, вне его стоят запевы, которыми калики
просят милостыню, благодарят за нее, восхваляя подавших, высказывая им
благие пожелания и умоляя Бога за их покойных родителей (они сочиняются
самими певцами экспромтом); не принадлежит к нему и чисто искусственная
так назыв. "Евангелистая песнь" о значении чисел, заимствованная
юго-западной письменностью с латинского. Из лирических стихов выделяется
особая группа стихов раскольничьих. Русские сектанты много
способствовали сохранению и распространению духовной поэзии: в свои
сборники они охотно вносят стихи об Иосифе, Плач Адама, канты (Д. стихи
чисто искусственные, школьного происхождения) о потопе и пр., так, как
они распевались старцами; другие стихи, напр. о царевиче Иоасафе, об
Аллилуевой жене и в особенности о страшном суде и о пришествии
антихриста они видоизменяют сообразно своим идеям; наконец, они сами
сочиняли и сочиняют массу стихов, отчасти пользуясь не только образами,
но и формою старых стихов, св. Писания и церковных гимнов, отчасти
пуская в ход звучную рифму и новый, искусственный размер. Общий тон их
произведений чисто лирический. "Фантазия сектантов", говорит Буслаев,
"уже не способна к спокойному эпическому творчеству. Оторопелая от
мнимых страшил антихристова века, наскоро схватывает она несколько
смутных, мрачных образов и тревожных ощущений и передает их то в
жалобных воплях изнемогающего мучения, то в грозных криках отчаяния, то
наконец в торжественной песне какого-то символического обряда". Служа
выражением внутреннего мира людей глубоко восторженных, но уже удаленных
от первобытной наивности и непосредственности, раскольничья поэзия
чувствует естественное влечение к символике. Богатство последней доходит
до поразительной степени: иногда эти символы довольно красивы (напр. в
песне о старце, потерявшем златую книгу), иногда безобразны и натянуты
(напр., в песнях так наз. людей Божиих). Чаще всего раскольники поэты
пускали в ход образы апокалипсические; иногда они пользовались внешней
формой и мелодией светских народных песен, чтобы подставить под них
религиозное содержание. Близкие к нашему времени движения в сектантстве
вызывают новые песни, сочиненный, по большей части, правильным
тоническим размером, разговорным языком и с богатыми рифмами. Так,
скопцы при Александре I воспевали своего отцаискупителя Селиверстова в
тоне и размере плясовой песни, популярной среди солдат и фабричных ("Как
во Питере во граде"); но к тому же Селиверстову прилагаются и формулы
древнейших Д. стихов.

Сборники Д. стихов: И. Киреевского ("Чтения в общ. ист. и др." 1848,
№ 9); П. Якушкина ("Летоп. русской лит." 1859, кн. 2, и "Отеч. Зап."
1860, № 4). Значительно полнее их: "Сборник русских Д. стихов", сост. В.
Варенцовым (СПб., 1860) и особенно: "Калеки перехожие", сборник стихов и
исследование П. Бессонова" (М., 1861 - 64). О Д. стихах см. Ф. И.
Буслаева; "Русская народная поэзия" (СПб., 1887); Н. С. Тихонравова в
33-ем присуждении Демидовских наград; статьи И. И. Срезневского (в "Изв.
Имп. акд. наук", т. IX), И. Я. Порфирьева (в "Православном Собеседн."
1869, № 9), А. Н. Веселовского, "Опыты по истории развития христианской
легенды" ("Ж. М. Н. Пр." 1875, №№ 4 и 5; 1876, №№ 2, 3, 4 и 6; 1877, №№
2 и 5); А. Кирпичникова, "Источники некоторых Д. стихов" ("Ж. М. Н. Пр."
1877, № 10); его же, во 2-м изд. "Истории русской словесности Галахова,
"О Д. стихах"; И. Я. Порфирьева, "История русской словесности". А. Н.
Веселовского, "Разыскания в области русских духовных стихов" (в
"Записках имп. акд. наук" 1879 - 1889). Об отдельных стихах см. Дашкова,
"Об Алексее Божьем человеке" (в "Беседах общ. любит. росс. слов.", II,
1868, стр. 20 - 52); о страшном суде и загробной жизни - в кн. В.
Сахарова: "Эсхатологические сочинения и сказания" (Тула 1879); о
Димитрии Солунском - А. Кирпичникова, "Особый вид творчества в
древнерусской литературе" ("Ж. М. Н. Пр." 1890, № 4); об Аллилуевой жене
- А. Д. Карнеева, "Мелкие разыскания в области Д. стиха" ("Ж. М. Н. Пр."
1892, М 6). Для сравнения Д. стихов с произведениями западной поэзии см.
Hoffmann v. Fallersleben, "Kirchenlied" (1857); Paul Piper, "Die
geistliche Dichtung des Mittelalters" (в "Deutsche National Litteratur",
изд. Иосифа Кюршнера, Берл. и Штутгардт).
А. Кирпичников.
Духовно-учебные заведения православного ведомства в России, как
специальные учреждения, ведут свое начало лишь со времени издания
Духовн. Регламента в 1721 г. хотя в древней Руси всякого рода школы
существовали главным образом при церквах, монастырях и архиерейских
домах, и хотя образование в них имело характер исключительно
религиозно-богословский, но они признавались, и были для своего времени,
общеобразовательными и всесословными. В священники поставлялись не
исключительно лица, в них получившие образование, но также и обучавшиеся
у книжных мастеров из частных лиц. Такое значение и характер имели даже
такие учебные заведения допетровской Руси, как киевская акад. и
московские ЗаиконоСпасские школы, позже образовавшие москов.
славяно-греко-латинскую акад. Постановлениями Духовного Регламента
повелено было "всякому епископу иметь при доме своем школу для детей
священнических и прочих в надежду священства определенных". Все ученье в
этих школах ограничивалось сначала "Начальным ученьем отроком",
составленным Феофаном Прокоповичем, и славянскою грамматикою, и лишь по
мере возможности предоставлялось обучать риторике, логике и прочему. Сам
составитель этих правил Духовн. Регламента, Феофан Прокопович, учредил
при своем доме в Петербурге духовную "семинарию", которая должна была
представлять образец учебных заведений этого рода. Здесь преподавались
науки как богословские, так и общеобразовательные; в числе учителей был
известный датчанин Адам Селлий, ученик знаменитого германского богослова
Фр. Буддея. Из провинциальных "архиерейских школ", позднее также
получивших название семинарий, первыми по времени были черниговская,
ростовская, новгородская и тобольская, устроенные по несколько
измененному типу киевской и московской славяно-греколатинской академий.
Архимандрит Александро-Невского монастыря, Феодосий Яновский, учредил в
этом монастыре "славянскую или грамматическую школу", в которой
преподавались грамматика, арифметика, музыка, живопись, языки латинский
и греческий. В 1725 г. эта школа получила название
славяно-греко-латинской Александро-Невской семинарии; к ней была
присоединена (1738) семин. О. Прокоповича; преподавателями здесь были
известные ученые Селлий, Гавриил Кременецкий, Афанасий Скияда, Амвросий
Зертыс-Каменский (впоследствии архиепископ моск.) и др. В 1730 г. эта
семин. существовала уже в составе восьми классов, в которых, кроме
элементарного общеобразовательного курса, проходили полный круг наук
богословских. Преимущественно из воспитанников этой семин. набирались в
XVIII стол. члены акад. наук, российской акад., академического
университета. В 1788 г. она была преобразована в "главную семинарию", в
которую присылались лучшие воспитанники семин. провинциальных. В 1797 г.
главная семин. переименована в Александро-Невскую акад. Подобную же
историю имела архиерейская школа в Казани учрежденная в 1723 г., в 1732
г. преобразованная в семин., а в 1797 г. - в академию; по типу киевской
и московской. Еще императрица Екатерина II находила, что "архиерейские
семинарии состоят в весьма малом числе учеников, в худом учреждении наук
и в скудном содержании". Отсутствие одного общего начала в организации
преподавания и хорошо подготовленных учителей, преобладало формализма и
схоластики в обучении, господство латыни, материальная необеспеченность
в т. п. недостатки духовных школ замечались многими авторитетными
лицами, и еще в XVIII в. митрополиты московск. Платон и спб. Гавриил
представляли проекты преобразования Д. учебных заведений. В 1807 г.
учрежден был с этою целью комитет, в состав которого вошли, между
прочим, Сперанский и князь А. Голицын. Рассмотрев ранее составленные
проекты (Братановского и Болховитинова), комитет представил в 1808 г.
"Доклад об усовершении духовных училищ", составленный, главным образом,
Сперанским. Все Д. учебные заведения предполагалось разделить на четыре
разряда: 1) духовные академии, для высшего духовного образования будущих
священнослужителей, а также учителей Д. учебных заведений; 2) духовные
семин., со средним курсом, для приготовления священников, а также
воспитанников для акад.; 3) училища уездные - для приготовления в семин.
и вообще для низшего образования; 4) училища приходские, для
распространения однообразного обучения в самих селах (приходские училища
в позднейшее время были большею частью соединены с уезд ними). Все эти
категории училищ были соединены в одну общую организацию, по началу
подчинения низших высшим, и с новым составом наук, на половину
богословских, на половину общеобразовательных. Все епархии России
разделены были на четыре духовно учебных округа, каждый под ведением
своей дух. акад., которая, через "внешнее академическое правление",
управляла семинариями не только в учебном, но и в административном
отношении. Семинарское "правление", в свою очередь, заведовало духовными
училищами епархии. В каждой епархии полагалось по одной семинарии (всех
36) и по несколько духовн. учил. (уездных 10, приходских - до 80). На
содержание их назначено было 1669450 р. из средств Синода. По
утверждении, в 1809 г., этого проекта; учреждена была для его
осуществления комиссия духовных училищ. Наибольшее внимание обращено
было на академию петербургскую, для которой собраны были лучшие ученые
силы: на кафедру философии выписан был Сперанским из Германии Фесслер,
впоследствии ее занимал известный Фишер; в числе профессоров богословия
были Филарет (впоследствии митрополит московский), Иннокентий
(впоследствии архиепископ херсонский), Г. П. Павский, И. С. Кочетов и
др. В семинариях, в течение шести лет, разделенных на три двухгодичных
класса, кроме среднего курса наук богословских, преподавались науки
общеобразовательные, в размере соответствовавшем курсу гимназий (старших
четырех классов), с присоединением логики, психологии, естеств. истории,
сельского хозяйства и медицины (шла речь о введении в семинариях
преподавания краткого курса законоведения). В 1867 - 69 гг. Д. учебные
заведения подвергнуты были новому преобразованию: Д. учебные округи были
отменены, административная власть академий по отношению к семинариям и
семинарий по отношению к духовн. учил. уничтожена. В академиях, в виду
невозможности, при современном состоянии наук, изучения их всеми
студентами в полном их составе, общеобязательными для всех студентов
признаны лишь некоторые науки, остальные же разделены на три группы, из
которых лишь одну, по собственному выбору, должны были изучать студенты.
Семинарии из трехклассных обращены в шестиклассные (по одному году в
каждом классе); медицина и сельское хозяйство исключены из числа учебных
предметов, а вместо них введено изучение педагогики, с устройством при
каждой семинарии воскресной школы. Для управления всеми Д. учебными
заведениями учрежден учебный комитет при Синоде. В 1884 г. устав и штаты
Д. учебных заведений подвергнуты новому пересмотру, при чем в
управлениями академиями усилена власть епархиальных архиереев и
ректоров. Деление академий на факультеты - богословский,
церковноисторический и церковно-практический - отменено; восстановлено
наблюдение академий над семинариями и семинарий над низшими училищами. В
духовных академиях существуют в настоящее время, кроме кафедр
богословских, три кафедры философии (логики, психологии и метафизики,
истории философии); две кафедры всеобщей гражданской истории, и по одной
кафедре: русской истории теории словесности и истории иностранных
литератур, русского и церковнославянского языков (с палеографией) и
истории русской литературы, и языков греческого, латинского, еврейского,
немецкого, французского и английского. Программа курса, дух. семинарий,
вместе с духовными учил., содержит в себе полный курс классических
гимназий, с присоединением к нему психологии, а также начальных
оснований и краткой истории философии. В некоторых семинариях к этому
присоединяется преподавание медицины и сельского хозяйства. Д. учебные
заведения православного ведомства в России - все общесословные; в них
могут обучаться, на одинаковых условиях с детьми клира, дети всех
сословий государства.
Всего в России в настоящее время четыре духовных академии, 55
семинарий и 18 духовных училищ. В 1891 г. учащихся в академиях было 769
(в том числе 21 иностранец - из болгар, сербов, черногорцев, румын,
греков, сирийцев и японцев). Большая их часть (в 1891 г. - 455)
содержатся в академиях на казенные средства. В 55 семинариях в 1891 г.
обучалось всего 17246 воспитанников. В 185 духовных училищах в 1891 г.
учащихся было 29619. Учащих и начальствующих лиц в семинариях и училищах
в 1891 г. было 8124. На содержание всех мужских духовно-учебных
заведений в 1891 г. израсходовано всего 5211411 р. Эта сумма составилась
из процентов с духовно-учебного капитала - 1341469 р., процентного
церковного сбора 1669200 р., пособия от государственного казначейства -
1576231 р. и разных специальных источников духовного ведомства.
Н. Барсов.
Для подготовления римско-католического духовенства в России учреждены
в каждой римско-католической епархии семинарии, состоящие под ведением
епископов, а в СПб. - академия (I, 257 - 259), состоящая в ведении
архиепископа могилевского. Для поступления в римско-католич. духовное
учебное заведение требуется разрешение губернатора. Протестантское
духовенство получает образование на богословском факультете юрьевского
(дерптского) университета. Армяногригорианское духовенство получает
образование в духовных семинариях) состоящих в каждой из 6-ти русских
армяно-григориан. епархий, а также в учрежденной в 1874 г. эчмиадзинской
армянской духовной академии, подготовляющей и преподавателей для
семинарий (первоначально для этой последней цели существовало духовное
отделение при Лазаревском институте восточных языков). Духовные
семинарии зависят от своих епархиальных начальств, а эчмиадзинская акд.
находится под главным начальством патриарха - католикоса всех армян.
Эчмиадзинская академия состоит из 6 семинарских классов и трех высших
академических; преподавание на армянском языке; кроме богословских и
церковных предметов, преподаются педагогика, логика, психология, история
философии, армянская история и география, история и география России,
математика, физика и космография, естественная история, армянский язык и
история литературы, языки русский; латинский, греческий, ненемецкий,
французский, еврейский и библейская археология, черчение и рисование
(преимущественно церковное). Армяногригорианские Д. учебные заведения
содержатся на счет церковных сумм и добровольных приношений.
Дуччо ди Буонинсенья (Duccio di Buoninsegna) - основатель венской
школы живописи. Полагают, что он род. около 1260 г., а ум. около 1320 г.
Оставаясь верен преданиям византийских миниатюристов, он, однако,
старался оживить мертвенные типы их изображений нужною грацией,
спокойным величием и выражением душевных движений, а колорит - ясными,
дающими мягкие переходы тонами, и таким образом создал особый стиль,
которого держались после него сиенские живописцы в течение целого
столетия. До нас дошло лишь одно, несомненно принадлежащее ему,
произведение - алтарная икона, написанная в 1308 - 11 г. для сиенского
собора. Она была исполнена на доске, с обеих ее сторон; лицевая сторона
представляла Богоматерь, сидящую на престоле, с Младенцем-Христом на
руках, и окруженную ангелами и святыми, а задняя изображала, в 26
отделениях, различные, полные драматизма, эпизоды Страстей Господних.
Впоследствии доска была распилена надвое, так что каждая сторона
составила отдельную картину. Обе части выставлены теперь, одна возле
другой, в зале комиссии строения сиенского собора. Принадлежность Д.
других, приписываемых ему, работ в большинство случаев сомнительна.
А. С - в.
Душа (в этнологическом отношении). Верование или убеждение, что наша
мысль, чувство, воля, жизнь обусловливается чем-то отличным от нашего
тела, хотя и связанным с ним или имеющим в нем свое местопребывание,
свойственно, повидимому, всему человечеству, и может быть констатировано
на самых низких ступенях культуры, у самых первобытных племен.
Происхождение этого верования может быть сведено, в конце концов, к
самочувствию, к признанию своего "я", своей индивидуальности, более или
менее тесно связанной с материальным телом, но не тождественной с ним, а
только пользующейся им как жилищем, орудием, органом. Это "я", это нечто
духовное, или, в более примитивном представлении, это движущее начало;
эта "сила", находящаяся в нас - и есть то, что первобытный человек
соединяет с представлением о "душе". Но подобное же движущее начало
представляют, кроме человека, животные, растения, даже многие предметы
неорганической природы. Волнующееся море, сверкающая молния, завывающий
ветер, бегущее по небу облако, горящий огонь, низвергающийся с горы
камень - точно также, как и тикающие часы, играющая табакерка,
движущийся пароход, - все это способно вызывать представление о
двигающей или проявляющейся силе, а так как сила, по аналогии с
человеческой, предполагает ее производителя, некоторую действующую
личность, то во всех этих формах или проявлениях силы и движения можно
тоже предполагать некоторое "я", некоторое движущее начало или "душу". И
действительно, многие дикари пользуются одним и тем же словом,
обозначающим у них "Д.", для названия всего выказывающего известную силу
или движение, но невидимого или непонятного, как напр. механизма часов и
т. п. В приложении к человеческой Д. убеждение в ее отдельности от тела
и способности покидать последнее могло возникнуть и укрепиться на
основании наблюдений над явлениями сна, обморока, смерти. Человек во сне
недвижим; не видит, не слышит, но может чувствовать себя в различных
положениях, посещать различная местности, говорить с различными лицами,
даже давно умершими. После обморока человек "приходит в себя", т. е. Д.
его возвращается в тело. Наконец, в случае смерти Д. покидает тело
окончательно. Эту расстающуюся с телом субстанцию народная мысль
представляет себе как дыхание, дуновение, легкое облачко, пар, тень,
летающую бабочку или птичку; но особенно распространено сравнение с
дыханием, следы которого сохранились и теперь в языках культурных
народов (anima, греч. anemos, санск. atman - дух, дыхание, Д.: spiritus,
yuch, pnuma и т. д.). По вопросу, где именно имеет Д. свое
местопребывание в теле, мнения народов разнятся между собою. Полинезийцы
считали местопребыванием ее полость живота. Караибы, сиамцы помещали Д.
в сердце и жилах; папуасы и евреи - в крови (подобно тому, как и Цицерон
полагал, что spiritus diffunditur per arterias, а Цельзий, что venae
spiritui accommodatae sunt); другие - в груди, голове, печени. При
смерти Д. выходит из тела (через рот), но дальнейшая судьба ее
различными народами также понимается различно. Д. может оставаться по
близости тела, бродить около него, находиться в окрестностях, или она
может уходить далеко, на горы, в пустыню, плыть вниз по реке, удаляться
за море, спускаться в недра земли или подниматься вверх, за облака, на
небо; наконец, она может переселяться в другие существа, воплощаться,
напр., в различных животных. В конце концов, она может соединиться с
телом, если последнее сохранилось, или тело составляло для ее только
бренную оболочку, покинув которую, Д. достигает высшего, блаженного
состояния, соединяется с общей мировой Д. и т. д. Все подобные
верования, усложняясь и развиваясь с ходом культуры, оказывают влияние
на отношение к умершим, на погребальные обряды. Вообще не только дикари,
но в народы, достигшие уже довольно значительной культуры, склонны
воображать себе загробный мир по аналогии с настоящим, чем и объясняется
погребение умерших в одежде, с украшениями, орудиями, оружием, пищей,
посудой, домашними животными, рабами и т. д., помещение их в могиле и
гробнице, похожей на пещеру, землянку, шатер; снабжение их лодкой,
лошадью, оленями, собакой - для дальнего пути и пр. Животные и рабы при
этом убиваются, да и неодушевленные предметы (напр., посуда, оружие)
часто ломаются, так как в данном случай важны не они, а так, сказать,
"души" их, которые, предполагается, будут служить душе их владельца. При
веровании в вознесение Д. на небо, приличным способом похорон является
трупосожжение, когда пламя уносит вверх возгорающиеся элементы тела и
положенных с ним предметов; при веровании в переселение Д. подходящим
является предоставление трупа на съедение животным и птицам; при
развитии убеждения в конечном оживлении тела - сохранение последнего
путем мумифицирования. Во всех этих заботах об умерших можно видеть
доказательство верования в загробную жизнь, в душу, а вместе с тем и
проявление чувства почтения к умершему; но последнее не всегда основано
на альтруизме, а во многих случаях скорее на эгоизме, на стремлении
обезопасить себя от мести и злых действий покинувшего тело духа. На это
указывает целый ряд погребальных обрядов и поверий, следы которых
сохранились отчасти и в народных массах культурных племен, напр.
вынесете покойника не через дверь (чтобы не вернулся), а через окно или
нарочно проделанное отверстие; шествие на кладбище окольным путем;
связывание и пеленание умершего; очищение после похорон огнем в т. д.
Некоторые кочевые дикари, в случай смерти родича, оставляют труп и
перекочевывают на другое место; другие, как только наступает агония,
задушают умирающего, набрасывают на него кожи и крепко обвязывают
ремнями и веревками. Покинувшая тело Д. становится по воззрению многих
нардов, духом, сохраняющим известную волю и силу и способным проявлять
их по отношению к живым. Отсюда страх перед душами умерших (особенно
бывших сильными воинами или мощными шаманами), почитание и
умилостивление Д. предков, даже отожествление их с злыми духами.
Впрочем, понятие о Д. часто осложняется смешением первобытных верований
с позднейшими философскими воззрениями или комбинацией различных
представлений. Д. подразделяется на несколько, напр. на две, одну -
выхождение которой констатируется сном, и другую
- оставляющую тело при смерти; у китайцев одна Д. остается
хранительницей дома, другая - могилы, третья невидимо принимает
жертвенные дары; из тройной Д. римлян manes уходили в преисподнюю, anima
или spiritus возносилась на небо, a umbra оставалась в гробнице, и т. д.
Различные виды или части Д. считались иногда пребывающими в различных
частях тела: вест-индские индийцы помещали Д. в сердце, голове и руке,
как познавание, чувство и волю; Платон полагал, что познавание имеет
пребывание в голове, чувство - в груди, желания - в животе.
Дуэт (Duetto, Duo) - музыкальное сочинение для двух инструментов или
двух голосов, с инструментальным сопровождением. Каждая партия дуэта
имеет самостоятельный характер. Форма инструментального Д. обширнее,
вокального - более простая. Вокальный Д. пишется как самостоятельный
концертный номер или входит в состав вокально-инструментального
сочинения, напр. оперы.
Дынное дерево (Carica Papaya L.) - дерево из рода Carica, куда
относятся до 20 видов тропической Америки. Оно имеет колоннообразный
ствол, вышиною в 2 или 3 саж., который вовсе не ветвится и несёт только
на верхушке большой пучок крупных 5 или 7-милопастных лапчатых листьев с
очень длинными черешками. Во всех частях растения находится млечный сок.
Цветы одно-половые и собраны длинными кистями, выступающими из углов
листьев. Плоды подобны плодам дыни, бывают иногда длиною в 1 фут и в 1/2
фута толщиною. Растение это замечательно тем, что представляет
единственное дерево, разводившееся туземцами с древнейших времен. Теперь
его разводят во всех тропических странах. Плоды употребляются в пищу
сырыми и в разных приготовлениях; млечный сок в короткое время смягчает
самое жесткое мясо: для этого довольно прибавить к воде несколько
капель. Можно смягчать мясо даже завертывая его в листья Д. д. Ствол
хотя и идет на поделки, но древесина его крайне мягка, так как он растет
очень быстро. В особых приспособленных к тому полостях ствола живут
муравьи, не только не вредящие растению, но охраняющие его от нападения
врагов, против которых они выползают массами при малейшем прикосновении.
А. Б.
Дыня (Cucumis melo L.) - растение из семейства тыквенных и из рода
огурцов (Cucumis). Однолетняя трава с лежачими стеблями и крупными
листьями на длинных черешках. Цветы однополовые. Всем известные плоды
бывают необыкновенно разнообразны по величине, форме, цвету, нежности
мякоти и вкусу. Первоначальное отечество Д. не вполне выяснено. Всего
вероятнее, что все необыкновенно многочисленные разновидности и породы,
которые возделываются в садах и огородах теплых и умеренных стран всего
мира, происходят от нескольких диких видов, из коих один растет в Индии,
другой - в тропической Африке.
А. Б.
Кажется, греки (Гиппократ) были уже знакомы с Д., а Плиний упоминает
о ней под теперешним ее именем "melo". Уже в V ст. появилось первое
наставление к разведению Д., но до начала нынешнего культура Д.
распространялась медленно. В России Д. разводились уже в XVI ст., как
видно из записок Герберштейна; однако культура их в Западной Европе
стоит гораздо выше, в особенности относительно разнообразия сортов.
Последние могут быть подразделены на три группы: канталупы, сетчатые и
гладкокожие. а) Канталупы имеют форму сплюснутого шара, по поверхности
которого идут широкие ребра, разделенные узкими и глубокими бороздами;
кожица очень толстая, морщинистая или даже бородавчатая; мясо
преимущественно оранжево-красного цвета, тающее и очень сладкое, б)
Сетчатые Д. большей частью правильно шарообразной, изредка продолговатой
формы и покрыты сероватою сеткою; ребристость слабая; мясо
оранжево-желтое или красное, а иногда зеленое или белое. Наконец, в)
гладкокожие или мальтийские Д. составляют переходную форму между двумя
упомянутыми группами, не очень резко от них различающуюся; они большею
частью продолговаты; кожица тонкая, гладкая, с едва заметными следами
ребер или сетки; мясо зеленоватое или белое (лишь у немногих сортов
красное), нежное, тающее и сладкое, с сильным запахом, не столь пряное,
как у предыдущих групп. Из канталуп наилучшими считаются: прескот, весом
10 фн., как и гибрид его - малый прескот, весом 2 1/2 фн., очень
выносливый и скороспелый сорт, созревающий на баштанах Полтавской губ.
при разных климатических невзгодах: сюда же можно причислить
превосходный франц. сорт - черную кармелитскую Д. (Noir des Carmes) и
недавно введенный сорт воклюз, русские сорта - кочубей и оранжевый крем.
Между сетчатыми наилучшими считаются: обыкновенная садовая Д.,
разводимая в огромном количестве в Париже под названием Tete de more, и
превосходная и очень выносливая турская сахарная, а равно очень
выносливые английские сорта: зеленомясая Джильберта, ранняя Давенгама,
Тренамова помесь, золотая драгоценная и замечательная новинка -
колорадская Д., весом до 60 фн. Наконец, из гладкокожих Д. наилучшие:
ананасная зеленая - вполне вынослива в Полтавской губ.. кавальон
зеленомясый, зеленая ползучая, манго, зеленомясая кочанка и превосходные
русские сорта: князь Воронцов (беломясая кочанка), крымская американка,
гетманша, украинский ананас, абрикос Лесевицкого, дубовка озимка,
дубовка арбузная и туркестанская Д. цамка. Культура Д. особенно
усовершенствована в Персии, где выработаны для этого совсем особые
приемы, употребляемые отчасти в Закавказье.
Знатоки предпочитают бухарские сорта европейским за их чрезвычайно
нежный вкус, не уступающий лучшим сортам груши. В Полтавской губ. были
произведены весьма удачные опыты разведения бухарской Д., отчего и можно
рекомендовать эти сорта. Для разведения Д. на открытом воздухе требуется
вообще довольно теплый климат, но уже в Тульской и Рязанской губ. можно
с успехом разводить некоторые сорта. Особенность этой культуры состоит в
согревании почвы навозом, для чего уже с осени на хорошо обработанной и
удобренной земле вырывают небольшие ямки, которые весною наполняют
настолько навозом, чтобы, утоптав последний, оставалось еще его над
почвою на 1 1/2 - 2 врш.; на навоз кладут слой парниковой земли в 3
врш., располагая его в виде конуса с основанием в 5 1/2 четв. арш. На
вершине такого "дынного холмика" делают углубление, в которое сажают в
начале июня дынную рассаду и покрывают ее или стеклянным колпаком или же
укрепленным на обруче колпаком из ситца, или экраном из промасленной
бумаги - приспособление, известное французам еще в прошлом столетии. По
временам приподнимают колпаки для проветривания, а затем и совершенно их
снимают. Когда растения дадут четвертый или пятый лист, их обрезают до
второго листа, чтобы вызвать появление побочных ветвей, которые после
образования на них плода, также подвергаются обрезке до нового сидящего
над плодом листа. При таком способе культуры Д. лежат на земле, а потому
один бок у них не вполне созревает и не получает надлежащего аромата и
вкуса. В странах с очень теплым климатом можно избегнуть этого
неудобства посредством расстилки плетей Д. по шпалеру, поставленному над
посадным холмиком, при чем, вследствие полного доступа воздуха и света,
качество плодов значительно улучшается, но срывать их приходится
заблаговременно, чтобы не дать Д. оторваться под влиянием собственной
тяжести и падая повредиться. Для шпалерной культуры годятся мелкие сорта
сетчатой Д. и зеленая ананасная, малый прескотт, особенно же
Вильморенова вьющаяся. Выгонка Д. в парниках применяется чаще, чем
бахчевая культура. Парники их должны быть расположены на солнце, в
защите от холодных ветров и иметь землю сильно удобренную и часто
поливаемую. Главная трудность культуры состоит в необходимости
поддерживания высокой температуры и частого проветривания. Кроме того,
требуется большое внимание при обрезке, производимой 2 - 3 раза, для
побуждения растения к образованию цветочных ветвей; когда же появятся
цветы, то нужно снимать пыльцу с мужских цветков и переносить ее
кисточкою на рыльце женских для облегчения оплодотворения, а по
появлении плодов, необходимо умение выбрать из них 5 - 6 более надежных,
срезав остальные, чтобы выбранные могли успешно развиться. Сбор Д.
делается в полузрелом их состоянии; признаки достижения этого состояния
довольно неопределенны и основываются, главным образом, на некотором
пожелтении плода, развитии им аромата и появлении трещин у оснований
плодоножки. Сохранять Д. необходимо в сухом помещении, подвешивая в
сетках. Д. употребляются преимущественно в сыром виде, но многие сорта с
зеленым и белым мясом идут на приготовление цукатов. Не вполне вызревшие
маринуются и дают превосходный салат.
А. Рудский.
Дьячок, уменьшительное от дьяк, диакон - название лиц, не входящих в
состав церковной иерархии, но поставленных на церк. служение (у греков
anagnvsthV - чтец и yalthV - певец). Так как чтецы и певцы носят одну и
ту же богослужебную одежду с дьяконами - стихарь, то их могли
первоначально называть одним и тем же именем; когда же нужно было
диакона отличить от чтецов и певцов, то к слову дьяк прибавляли титул
"огарный". В древнее время у нас в России Д., по самой своей должности
люди грамотные, соединяли со своим церковным званием обязанности
писарей; потом дьяками начали называть вообще писарей и приказных
чиновников. С 1868 г., когда церковнослужители перестали составлять
часть духовного сословия, место Д. заступили псаломщики; права прежнего
духовного состояния сохранены были только за теми Д., которые служили
при церквах до 1868 г.
Дюма (Alexandre Davy de La Pailleterie Dumas) - знаменитый
французский романист (1803 - 70). Отец его был генералом; в жилах его
матери текла отчасти негритянская кровь. Оставшись вдовой в 1806 г.,
мать Д. могла дать сыну весьма скудное образование. Унаследовав от отца
атлетическое сложение и много занимаясь физическими упражнениями, Д.
приобрел железное здоровье и никогда не изменявшую ему бодрость, духа и
жизнерадостность, объясняющую как его неутомимость в работе, так и
эпикуреизм. Был сначала нотариальным клерком, потом получил место в
канцелярии герцога Орлеанского. В 1829 г., следовательно еще раньше
представления "Эрнани" В. Гюго, он дебютировал, как драматург, большой
романтичной драмой "Henri III et sa cour", имевшей блестящий успех,
главным образом благодаря обилию сценических эффектов, преувеличенному
изображению страстей и необузданности языка, т. е. всем внешним чертам
романтизма. Посвятив себя исключительно литературе, Д. поставил на сцену
целый ряд драм и комедий (изд. в 1834 - 36 и 1863 - 74 гг.):
"Christine", "Antony" (наиболее способствовавшую славе Д., как
драматурга), "Napoleon Bonaparte", "Charles VII chez ses grands
vaissaux", "Richard Darlington", "Teresa", "La Tour de Nesle",
"Catherine Howard", "Angele", "Don Juan de Marana", "Kean", "Caligula",
"Mademoiselle de Belle Isle", "Un mariage sous Louis XV" и др. В этих
многочисленных пьесах, далеко не все принадлежит на самом деле его перу.
Д. сам любил говорить, что у него было в течение его литературной
карьеры столько же сотрудников, сколько было генералов у Наполеона.
Какова была роль этих сотрудников - дело далеко не разъясненное; по
мнению защитников Д. (Жюля Жанена, Б. де Бюри), он пользовался только
чужими набросками сюжетов и создавал из них совершенно оригинальные
пьесы; другие же, в особенности Мирекур, доказывают документально, что,
за исключением "Christine", "Henri III", "Charles Vll" и "Antony",
заимствованных самим Д. из различных источников, Д. не принадлежит ни
одна из пьес, подписанных его именем. Мнение Мирекура подтверждается
отчасти процессом, возникшим по поводу "Tour de Nesle" между Гальярде,
Жаненом и Д. Каждый из них предъявлял авторские права на пьесу, над
которой каждый, поочередно, работал, а между тем Д. поставил ее на сцену
под одним своим именем. Каково бы ни было, впрочем, участие Д. в
авторстве известных под его именем пьес, несомненно, что в общей
сложности они представляют цельный тип драматических произведений,
приближающихся к романтизму только внешними приемами, стремлением к
яркости языка и исторического колорита, к воспроизведению обстановки
изображаемой эпохи; внутреннего же содержания, анализа душевной жизни,
характеров и вообще живых лиц, в пьесах Д. очень мало.
Несмотря на громкий успех некоторых. пьес Д., затмивший, на время,
даже славу В. Гюго, главный источник популярности Д. кроется, однако, не
в них, а в его бесчисленных романах, повестях, дневниках, путевых
заметках и т. д. Он написал громадное количество томов о своих путевых
впечатлениях, причем не стеснялся давать подробные отчеты о путешествиях
по странам, в которых никогда не был. Известнейшие из этих путевых
заметок: "Impressions de voyage (en Suisse)", "Excursions sur les bords
du Rhin", "Le Speronare", "De Paris a Cadix", "Le Caucase", "De Paris a
Astrakan" (много величайших курьезов). Как романист, Д. дебютировал
короткими новеллами: "Le Cocher de cabriolet", "Blanche de Beaulien" и
др., за которыми последовали более длинные повести: "Le Capitaine Paul",
"Ascanio", "Sylvandire" etc. и, наконец, его знаменитые многотомные
романы: "Les trois mousquetaires", с двумя продолжениями: "Vingt ans
apres" и "Dix ans plus tard ou le Vicornte de Bragelonne", "Le Comte de
Monte-Christo", "La Reine Margot", "Le Chevalier de la Maison Rouge",
"La Dame de Monsorean" (1846), "Le Batard de MauIeon" (1846), "La
Comtesse de Charny" (1853 - 1855) и др. Огромное количество вышедших за
подписью Д. томов романов и повестей выдвигает в еще более острой форме
вопрос о так называемых сотрудниках Д. Несколько процессов, возбужденных
против Д., обнаружили феноменально легкомысленное и бесцеремонное
отношение романиста к своим произведениям: выяснено, напр., что он
выставлял свое имя на обложке книг, которых он даже не читал, а в
процессе 1847 г. доказано было, что за один год Д. напечатал под своим
именем больше, чем самый проворный переписчик мог бы переписать в течете
целого года, если бы работал без перерыва днем и ночью. Из бесконечной
массы написанного Д. (насчитывается приблизительно 1200 т. его
произведений) Мирекур оспаривает у него самое лучшее: "Trois
Mousquetaires", "Monte-Christo", "Chevalier de la Maison Rouge" он
приписывает О. Макэ, "Ascanio", "Amaury" - Мерису, "Georges" - Мальфилю
и т. д. Нельзя не заметить, однако, что, как и пьесы Д., романы его
имеют несомненное "фамильное сходство". Помимо смены вечно новых и
разнообразных инцидентов, в них чувствуется общий характер удали,
веселья и беззаботности, вполне отражающий личность самого Д. Лучшим
романом Д. считается его героическая эпопея о похождениях трех (или,
вернее, четырех) мушкетеров, в которой Д. создал (почти единственный
среди его произведений) вполне определенный тип д'Артаньяна,
остроумного, весёлого и храброго гасконца, беззаветно преданного друзьям
и вместе с тем отлично охраняющего свои интересы. Любимые герои Д. -
доблестные искатели приключений, гордые красавцы, любители вина, карт и
женщин, смелые и здоровые, хватающиеся за рукоять шпаги при каждом
удобном и неудобном случае. Этот тип, с небольшими видоизменениями,
повторяется во всех романах Д. и составляет центр интриги. В сравнении с
ним женские фигуры в романах Д. слабы и бледны, также как и в его
драмах. Исторические романы Д. ("Balsamo", "Collier de la Reine", "Ange
Pitou", "Chevalier de la Maison-Rouge") столь же фантастичны, как и
романы похождений, в роде Монте-Кристо; исторический сюжет служит ему
только, по его собственному выражению, гвоздем, чтобы повесить на него
картину. Много зарабатывая, Д. еще больше тратил; он то строит себе
великолепный замок Монте-Кристо, то должен скрываться от кредиторов. В
1847 г. он сделался директором "Theatre Historique", на котором ставил
много своих пьес; особенный успех имела "Chevalier de la Maison Rouge",
из которой заимствована революционная песня 1848 г.: "Mourons pour lа
patrie". После 1848 г. он издавал очень недолго жившую газету "Mois" и
вздумал заняться политикой, но его кандидатура в депутаты не имела
успеха. В 1864 - 60 г. он был редактором "Le Mousquetaire",
переименованном потом в "Monte-Christo". В своих мемуарах Д. с большой
откровенностью, доходящей до цинизма, рассказывает подробности о себе и
о жизни своего сына, с которым он был в большой дружбе. Старость Д. была
печальная; он был очень стеснен в средствах, обременен долгами и жил в
уединении. См. Blaze de Bury, "A. Dumas"; Dubarry, "4 celebrites"
(1874); Mirecourt, "Les Contemporains". A. de Boissieu, "Lettres d'un
passant" (1869); Jules Janin, "A. D.".
З. Венгерова.

Дюма-сын (Alexandre Dumas fils) сын предыдущего, знаменитый франц.
драматург, член франц. акд. Род. в 1824 г. Мать его была простая
парижская работница, от которой Д. унаследовал любовь к аккуратному и
спокойному образу жизни, так резко отличающую его от чисто цыганской
натуры отца. Разорвав связь с кроткой, непритязательной гризеткой Jenny,
Д. отец узаконил своего сына и дал ему хорошее воспитание. 18-ти лет он
начал писать стихотворения в периодических изданиях; в 1847 г. появился
его первый стихотворный сборник: "Peches de jeunesse"; за ним последовал
ряд мелких повестей и рассказов, на которых отчасти отразилось влияние
отца ("Aventures de quatre femmes et d'un perroquet", "Le Docteur
Servans", "Cesarine", "Le Roman d'une femme", "Trois hommes forts"
etc.), а потом и более оригинальные романы и повести: "Diane de Lys",
"Un paquet de lettres", "La dame aux perles", "Un cas de rupture" и др.
Талант Д. сказался в полном объеме только тогда, когда он перешел к
психологическим драмам. В них он затрагивал наболевшие вопросы
общественной и семейной жизни и решал их по своему, со смелостью и
талантом, делавшими из каждой его пьесы общественное событие. Серию этих
блестящих драм "a these" открыла "La Dame аuх Саmelias" (написанная
первоначально в виде романа), представленная впервые на сцене в 1852
году, после упорной борьбы автора с цензурой, не допускавшей
представлений пьесы, как слишком безнравственной. В "Даме с камелиями"
Д. выступил защитником "погибших, но милых созданий" и сделал из своей
героини, Маргариты Готье, идеал любящей до самопожертвования женщины,
стоящей несравненно выше осуждающего ее света. Прототипом М. Готье
послужила актриса Marie Daplessis, первая исполнительница "Dame aux
Camelias" и других героинь Д. За первой драмой последовали: "Diane de
Lys" (1851), "Demi-Monde" (1855), "Question d'argent" (1857), "Fils
Natarel" (1858), "Pere Proaigue" (1859), "Ami des femmes" (1864), "Les
Idees de m-me Aubray" (1867), "Princesse Georges" (1871), "La femme de
Claude" (1873), "Monsieur Alphonse" (1873), "L'Etrangere" (1876). Во
многих из этих пьес Д. - не просто бытописатель и психолог, исследующий
явления душевной жизни своих героев; он вместе с тем моралист,
нападающий на предрассудки и устанавливающий свой кодекс нравственности.
Он занимается чисто практическими вопросами нравственности, поднимает
вопросы о положении незаконнорожденных детей, о необходимости развода, о
свободном браке, о святости семьи, о роли денег в современных
общественных отношениях, и т.д. Своей блестящей защитой того или другого
принципа Д. несомненно придает большой интерес своим пьесам; но
предвзятая мысль, с которой он приступает к своим сюжетам, вредить
иногда эстетической стороне его драм. Они остаются, тем не менее,
серьезными художественными произведениями, благодаря неподдельной
искренности автора и некоторым истинно поэтическим, глубоко задуманным
фигурам - Маргариты Готье, Магсеline Delaunay и др. Издав собрание своих
драм (1868 - 1879), с предисловиями, ярко подчеркивающими их основные
мысли, Д. продолжал писать для сцены. Из его новейших пьес наиболее
известны: "Princesse de Bagdad" (1881), "Denise" (1885), "Francillon"
(1887); кроме того, он написал "Comtesse Romani", в сотрудничестве с
Фульдом (под общим псевдонимом G. de Jalin); "Les Danicheff"
- с П. Корвином (подписана P. Nevsky). Задетые им в драмах социальные
вопросы Д. разрабатывал также в романах ("Affaire Clemenceau") и
полемических брошюрах. Из последних особенно известны "L'homme-femmine",
"La Question du divorce"; "Recherche de la paternite" и др.
З. Венгерова.
Дюма (Jean Baptiste A. Dumas) - французский химик (1800 - 84, Д. был
в молодости аптекарем в Женеве. Знакомство с Пикте, Декандолем,
Деларивом и др. учеными побудило его к научной деятельности. Умелое
участие в химико-физиологических исследованиях Прево обратило на Д.
особенное внимание его ученых друзей. По совету А. Гумбольдта Д.
отправился в 1823 г. в Париж, где нашел сочувственный прием со стороны
выдающихся химиков. В Париже Д. скоро устроился, получив место
репетитора, а после и профессора химии в Атенее (Athenee), в Ecole
centrale des arts et manufactures в в Сорбонне. Лекции Д. были
замечательно увлекательны. В 1832 г. Д. основал свою частную
лабораторию, где и работал со своими многочисленными учениками,
соперничая в создании школы химиков с знаменитым Либихом. С 1843 г.
общественная деятельность часто отрывала Д. от кафедры и лабораторного
стола. Ему приходилось участвовать в работах по снабжению водой Парижа,
в борьбе с болезнью шелковичного червя, с филлоксерой и пр. С 1849 -
1852 г. Д. был министром земледелия и торговли. С 1868 г. на Д. легли
еще новые обязанности: он был избран непременным секретарем акд. наук,
членом которой он был уже давно. Своими трудами Д. оказал большое
влияние на ход развития органич. химии. Исходя из известного Гей-Люссаку
и др. факта, что хлор может становиться в химич. соединениях на место
водорода, Д. исследовал целый ряд случаев такого замещения (болотный газ
- хлороформ, альдегид - хлорал, уксусная - трихлоруксусная кислота).
Опираясь на эти исследования, Д. создал учение о металепсии (замещении)
и теорию типов химич. соединений. Несмотря на ожесточенное сопротивление
Берцелиуса и Либиха, теория типов Д., одержала верх над дуалистической
теорией и теорией радикалов и тем проложила путь современным унитарным
воззрениям. Д. установил понятие о гомологии органич. соединений, чему
способствовали его работы с Пелиго над древесным (метиловым) спиртом и
над эталем, гомологами винного спирта. Д. первый получил нитрилы
органич. кислот непосредственным отнятием воды при помощи фосфорного
ангидрида из аммонийных солей этих кислот. Д. принимал участие в решении
вопроса о величине атомных весов элементов, производя вместе со Стасом
точнейшие определения атомного веса кислорода, углерода, хлора и
кальция. Д. был замечательным химиком-аналитиком; как классич. пример
анализов можно привести определения состава воздуха, произведенные Д. и
Буссенго. Предложенный Д. способ определения азота в органич.
соединениях получил всеобщее распространение, равно как и его способ
определения плотности пара. Кроме многочисленных мемуаров, напечатанных
в Comptes reudus и в Annales de Chimie et de physique (одним из
издателей которых Д. был с. 1840 г.) Д. написал следующие сочин.:
"Traite de chimie appliquee aux arts" (1828) - курс технологии,
служивший образцом многим позднейшим сочинениям этого рода; "Lecons sur
la philosophic chimique" (1837), где он излагает историю развить химич.
теорий; особенною известностью и распространением пользовалась книга
"Essai de statique chimique des etres organises" (вмести с Буссенго,
1841), в которой жизнь животных и растений, обмен и круговорот веществ в
природе рассматриваются с химич. точки зрения. Следует упомянуть также о
многочисленных некрологахречах, посвященных памяти Пелуза, Балара,
Реньо, Фарадея и др. Под редакцией Д. было издано полное собрание
сочинений Лавуазье. Биографию Д. см. А. В. Гофман в "Ber. des Deut.
Chem. Gesel.".
В.Я.
Дюнан (Жан Анри Dunant) швейцар. филантроп и путешественник. Род. в
1828 г.; пользуется широкой известностью как ревностный поборник
международного соглашения в попечении о раненых, получившего
осуществление в Женевской конвенции. Соч. Д.: "Un souvenir de Solferino"
(5 изд. 1871), "Fraternite et charite internationales en temps de
guerre" (изд. 1864), "L' empire romain reconstitue" (1859), "La regence
de Tunis" (1858), "L'esclavage chez les muslmans et aux Etats-Unis de
l'Ameriqne" (1863), "La renovation de l'Orient" (1865) и др.
Дюрер (Альбрехт Durer), знаменитый немецкий живописец и гравер, сын
золотых дел мастера, родился в Нюрнберге, 21 мая 1471 г. До 15-тилетнего
возраста обучался у своего отца его ремеслу, а с этой поры поступил
учеником к художнику франкской школы М. Вольгемуту, у которого и
занимался до 1490 г., после чего пустился путешествовать. В эту первую
поездку Д. добрался, между прочим, и в Венецию, как то подтверждается
его рисунками за эту пору, носящими явные следы влияния на него
итальянских мастеров. Возвратившись через четыре года на родину, Д.
женился. Неустанно работая, он старался расширить несколько узкий и
ремесленный кругозор тогдашних немецких художников. Находясь в
постоянном общении с нюрнбергскими гуманистами, в тесных дружеских
отношениях с знаменитым Пиркгеймером и в родстве с известным типографом
Кобургером, он получал достаточно умственной пищи, чтобы перерабатывать
ее в те духовные, полные глубокого содержания, образы, которые мы
встречаем в его гравюрах на дереве и на меди и в рисунках этого времени.
Он открыл в Нюрнберге собственную мастерскую и, пользуясь отчасти
помощью учеников, исполнил здесь значительное количество алтарных
образов, каковы напр.: "Оплакивание Христа" (1500, в мюнх. Пинакотеке),
триптих для Виттенберга (1501, в Дрездене), "Распятие" (1502),
Паумгертнеровский алтарный образ (в мюнх. Пинакотеке) и др. В то же
время он написал портреты: свой собственный (1498, в Мадриде), Тухерна
(1499, в Касселе), Осв. Кремля (в мюнх. Пинакотеке) и др. После
вторичного путешествия в Италию, не произведшего большой перемены в уже
окрепших германских идеалах и вкусе молодого художника, наступили для Д.
годы, наиболее богатые творчеством. К этому времени относятся его лучшие
живописные произведения: "Адам и Ева", отличающееся свободою, живостью и
пластичностью; "Мученическая кончина 10000" (1508, в Вене); Геллеровская
алтарная икона (1509, Франкф. на М.), хотя и сильно пострадавшая от
времени, но сохранившая печать строгой обдуманности, естественной
простоты и драматизма, Образ всех святых (1511, в Вене), отлично
сохранившийся и замечательный глубокомысленным и прочувствованным
исполнением отдельных фигур, и общим своим впечатлением и гармоничным
колоритом, выдержанным в нежном золотистом свете; Мадонна с лилией (в
Праге) и Мадонна с разрезанной грушей (в Вене) Д. собрал в одно издание
свои гравюры и опытами новых приемов гравирования произвел коренной
переворот в этой отрасли искусства. В 1512 г. он работал для императора
Максимилиана, который заставил гор. Нюрнберг платить художнику с 1515 г.
по 100 гульд. в год, а в 1518 г. послал его на рейхстаг в Аугсбург.
Путешествие Д. по Нидерландам в 1521 - 1522 гг. было для него
непрерывным рядом торжеств; везде, где он ни останавливался, его ожидали
почести и предложения остаться в этом месте на продолжительный срок. Оно
дало новый толчок его деятельности, как живописца. Находящиеся в
мюнхенской пинакотеке и первоначально подаренные им своему родному
городу, т. наз. "Четыре Апостола", написанные на двух узких и высоких
досках, могут быть причислены в лучшим работам, вышедшим в 1526 г.
из-под его кисти. В них выказал он все свое теоретическое знание и все
уменье, приобретенное долгими годами. По старинному преданию, кроме
задачи художественной, он хотел решить здесь и психологическую задачу,
представив характеристические особенности четырех темпераментов"
(картина известна также под этим именем). Из портретов Д., сверх
поименованных выше, назовем: императора Максимилиана (1519, в Вене), М.
Вольгемута (1516, в Мюнхене), Ганса Имгофа (1523, в Мадриде),
Клебергера, Муффеля, Гольцшуера, Фуггера и др. По возвращении своем на
родину, художник неутомимо работал до самой смерти, которая произошла в
Антверпене 6-го апреля 1528 г. Все богатство творческой фантазии и
обилие мысли Дюрера открывается нам в его рисунках и гравюрах. Первые,
начиная с легких набросков карандашом и пером, и кончая тщательно
исполненными акварелями, имеются в берлинском музее (напр. "Мельница"),
в Вене ("Костюмы" и "Страсти Господни"), Лондоне, Мюнхене ("Молитвенник
импер. Максимилиана"), Брауншвейге, Бремене и др. местах. Значение Д. в
искусстве гравирования - громадно. Он внес в технику гравюры на дереве,
ограничивавшейся до него почти одним очерком, который потом подвергался
раскраске, новые приемы, давшие возможность получать оттиски, не
нуждающиеся в иллюминовке. Главнейшие из его гравюр на дереве:
"Апокалипсис" (1498, 16 листов), большие "Страсти Господни" (1500 -
1610, 12 лист.), "Житие Богоматери" (1504 - 1505, 20 л.), малые "Страсти
Господни (1509 - 1510, 37 д.), "Триумфальные ворота импер. Максимилиана"
(1515, огромный лист, величиною около 3 м в квадрате, печатанный с 92
отдельных досок); между отдельными листами: "Св. Троица" (1511),
"Купанье мужчин" я др.. Гравюры Д. на меди, точно так же, как и
ксилографические, отличаются разнообразием и глубиною мысли, светлым,
ясным настроением, отражением всестороннего таланта и неиссякаемостью
фантазии. Соединяя в своих произведениях приемы гравирования
грабштихелем и иглою, он довел их технику до высокой степени
совершенства, и мелкий серебристый тон его гравюр и тонкость работы
затмили все, созданное в этом роде до его появления. До нас дошло больше
100 его гравюр на меди. Назовем некоторые, лучшие из их числа:
"Богоматерь" (1511 и 1518), "Б. с грушей", "Б. с Младенцем",
"Меланхолия" (1514), "Рыцарь, смерть и дьявол" (1518), Портреты:
кардинала Альбрехта Бранденбургского, курфюрста Фридриха Мудрого,
Вилибальда Паркгеймера, Меланхтона, Эразма Роттердамского и др. Д.
оказал немаловажную пользу искусству и как писатель-теоретик. Его
"Underwegsung der messung, mit zirckel and richtscheydt, in Linien ebnen
und gantzen corpore" (Нюрнб. 1526) дает прекрасные наставления по
перспективе. "Von der menschlicher Proportion еtс" (Нюрнб. 1528),
сочинение по фортификации и многие другие сочинения, оставшиеся в
рукописях, имели, в свое время, большое значение. В своих трактатах о
живописи Д. старается свести рисунок к известным математическим
принципам. Значение Д. не ограничивается, однако, художественною
областью. Его гуманная, строго нравственная личность, его датская
наивность, высокое благородство его идеалов, не только отражавшихся во
всем им созданном, но и подтверждаемые свидетельством его знаменитых
друзей и современников, Пиркгеймера, Меланхтона и Камерария, столь
сильно влияли облагораживающим и воспитывающим образом на человечество,
что Д. можно причислить к крупнейшим личностям, способствовавшим
прогрессу и носившим в себе высоте культурные идеалы. Heller, "Das Leben
u. die Werke A. D-s (Лпц. 1831); F. Campe, "Reliquien von D." (Нюрнб.
1828); von Eye, "Leben u. Wirken A. D-s" (Нёрдл. 1860); A. v. Lahn, "D's
Kunstlehre u. sein Verhaltniss zu Renaissance" (Лпц. 1866); Thausing,
"D., Geschichte seines Lebens u. seiner Kunst" (Лпц. 1876); Ephrussi,
"Albert D. et ses dessins" (Пар. 1882); A. Leitschuh, "D-s Tagebuch der
Reise in die Niederlande" (Лпц. 1883); Kaufmann, "A. D." (Фрейбург in.
Bv. 1887); Burckhardt, "A. D's Aufeiithalt in Basel" (Мюнх. и Лпц.
1892); Springer, "A. D." (Берл. 1892).
А. Н-в.
Дюссельдорф (Dusseldorf) - гор. в прусск. Рейнской пров. на прав.
берегу Рейна, при впадении реки Дюссельбах. 144642 жит. (1890). Церковь
с гробницами герцогов Юлих и Берг; бронзовая конная статуя курфюрста
Иоанна Вильгельма, которому Д. обязан своим цветущим состоянием;
мраморная статуя того же герцога. На месте старого замка, разрушенного
фр. бомбардировкой 1795 г., художественнопромышленная школа и
исторический музей. Академия живописи, основанная в 1767 г., Картинная
галерея Д., основанная в 1690 г. перенесена в 1805 г. в Мюнхен; в Д.
академии художеств осталась только драгоценная коллекция 14500
оригинальных рисунков и 24000 гравюр на меди и гипсовых слепков. Вновь
основанная городская картинная галерея состоит из картин дюссельдорфской
школы (Лессинг, Ахенбах, Кнаусс и др.). Много учебных и
благотворительных заведений, библиотека в 50000 т., сады ботанический и
зоологический. Железная промышленность, обойное производство, фабр.
табака, химических продуктов, кожевенные заводы и пр. В окрестностях
разведение овацией в обширных размерах; славится Дюссельдорф, горчица.
Большая экспедиционная торговля и судоходство по Рейну. Свободная с 1829
г., гавань Д. - одна из наиболее посещаемых на Рейне. Близ Д. -
Дюссельталь, учреждение для покинутых детей. Историческую известность
имеет сад Якоби, где философ этого имени принимал Гете, Виланда,
Гердера; сад принадлежит теперь обществу художников. Д. стал городом в
1288 г.
Дягиль. Под этим именем подразумевается несколько различных растений
из сем. Зонтичных, а именно: Antbriscus разных видов, борщи или
борщевики (Heracleum), но чаще всего Angelica. Дягельник, дягель,
дяглица, дудел, дудник, дудка (волчья и луговая), подраница
(Архангельской) (Angelica Archangelica L.). Корни Д. (radix Angeliceae)
употребляются для спиртовой настойки и, в молодости, для варенья, а
"беленные" стебли - в пищу, как приправа кушаний; в Англии их едят с
честерским сыром. С этою целью белят Д. высоким окачиванием землею во
время роста, и срезывают с него побеги в 4 - 6 верш. Не срезанные
растения приносят изобильно семена, которые, спадая, густо засевают
почву.
С.
Дятлы (Pici) - отряд птиц, прежде причислявшихся к лазающим. Клюв
прямой, длинный, долотообразный, без восковицы; язык тонкий и далеко
выдвигающийся; кроющие перья крыла коротки; маховых первого порядка 10
(первое мало); два пальца направлены вперед, два назад; когти большие;
плюсна покрыта спереди рядом поперечных щитков, сзади сетчатой кожей или
длинными роговыми пластинками; рулевых перьев 12, крайние коротки.
Подъязычная кость чрезвычайно развита, рога ее окружают череп и доходят
до основания клюва; с помощью особых мускулов они далеко выдвигают язык
изо рта. Распространены по всему земному шару, кроме Австралии и
Мадагаскара; особенно обильны в неотропической и индейской областях (см.
геогр. распространение животн.). Всего известно более 350 видов (1891
г.). Почти все - лесные птицы; отлично лазают, по земле движутся
неуклюжими прыжками; питаются преимущественно насекомыми; некоторые едят
также ягоды и семена. Гнездятся в полостях стволов деревьев; птенцы
слабы и неразвиты. Кроме сем. вертишеек и мягкохвостых Д. (Picumnidae),
сюда принадлежат настоящие Д. (Picidae) отличающиеся: многогранным, на
конце долотообразным, клювом, который редко бывает короче головы (рис.
4); языком, спереди заостренным и снабженным обращенными назад остриями,
а в задней части - гибким и цилиндрическим; средней длины крыльями;
клиновидным хвостом из очень жестких, на концах растрепанных, перьев.
Известно около 300 видов, распространенных там же, где и весь отряд. Все
- лесные птицы, лазающие всегда по стволам снизу вверх, подпираясь
хвостом; летают низко и обыкновенно на короткие расстояния. Питаются
главным образом насекомыми и их личинками, которых добывают, долбя кору
и древесину и всасывая в проточенные насекомыми ходы свой необыкновенно
подвижный и гибкий язык; некоторые питаются также ягодами и семенами;
так, наш большой пестрый Д. очень любит семена хвойных дерев и добывает
их, защемляя зрелые шишки в отверстия в стволах деревьев и разбивая их
клювом. Дятлы считаются чрезвычайно полезными лесными птицами, хотя
некоторые исследователи считают их вредными, преувеличивая значение
повреждений деревьев, истребления семян хвойных деревьев и полезных для
леса муравьев. Д. - оседлые или кочующие птицы, живущие обыкновенно по
одиночке и вне периода размножения лишь иногда собирающиеся в стада.
Самец в период спаривания издает своеобразный трещащий звук, барабаня
клювом по сухой ветке или сильно ударяя по ней и приставляя к ней затем
свой клюв. Гнездятся в полостях, выдолбленных ими самими в стволах
деревьев; самка кладет 3 - 8 белых блестящих яиц и насиживает их вместе
с самцом; подстилкой для яиц служат щепки. В Петербургской губернии
высиживание в мае. В таких же пустотах Д. ночуют. Д. подразделяются на
несколько родов. Самый крупный вид - Д. королевский (Picus s.
Campephilus principalis, рис. 3), блестящего черного цвета с белыми
полосами и красными висками, хохлом на затылке и верхней части шеи у
самца; у самки хохол черный; длина равна 55 см. Центральная Америка и
южная часть Сев. Америки. У нас водятся: 1) Черный Д. или желна (Picus
s. Dryocopus martius) черного цвета; у самца темя и затылок, у самки
только затылок красного цвета; длина 48 см. (Европа и Азия до северного
склона Гималаев). Предпочитает хвойные леса. 2) Большой пестрый Д.
(Picus s. Dendrocopus major); темя, спина, надхвостье и полоски, идущие
вниз от углов рта, черные; подхвостье карминно-красное, остальные части
и 5 полос на крыльях белые. У самцов затылок красный, у самки черный, у
молодых вся верхняя часть головы красная; длина равна 24 см. Вся Европа,
Сибирь, Япония. Преимущественно в хвойных лесах. 3) Белоспинный Д. (P.
s. D. leuconotus); нижняя часть спины и надхвостье белые; брюхо и
подхвостье розово-красные с черными продольными пятнами; плечи черные;
на крыле 6 белых полос; самец с красной, самка с черной верхушкой
головы; длина 28 см. Северная и северо-восточная Европа и северная Азия.
Лиственные леса. 4) Средний пестрый Д. (P. s. D. medius); спина,
надхвостье и черные полоски, начинающиеся под ухом, черные; подхвостье и
часть брюха розово-красные с черноватыми продольными пятнами; темя
карминно-красное (у самца красный цвет простирается дальние), плечи и 6
полос на крыльях белые; длина 21 см. Европа, особенно лиственные леса. У
нас встречается лишь в западных губерниях. 5) Малый пестрый Д. (P. s. D.
minor); середина спины с черными и белыми полосками; нижняя сторона
белая с черными продольными пятнами; крылья с 5 белыми полосками; у
самца красное, у самки белое пятно на макушке; длина 16 см. сев. и
средняя Европа и Сибирь и северо-восточная Африка; лиственные леса. 6)
Трехпалый Д. (Picus s. Apternus s. Picoides tridactyhus); оперение
представляет смесь белого и черного цветов; темя у самца желтое, у самки
серебристо-белое; три пальца; длина 18 см. Северная и северо-восточная
Европа и высокие горы южной и средней и вся Азия до Тянь-Шаня. 7)
Зеленый Д. (Picus viridis), сверху яркого оливково-зеленого, снизу
желтозеленого цвета; темя, а у самца и пятнышка на черных полосках углов
рта красные; длина 31 см. Европа (кроме Испании) и Персия; на востоке
становится реже; предпочитает не сплошные леса. 8) Седой Д. (P. canus s.
viridicanus); голова серая, лишь у самца красное пятно на лбу; сверху
оливково-зеленого, снизу зеленовато-серого цвета; длина 30 см. Водится
во всей Европе, кроме Великобритании, и во всей Сибири.
Н. Книпович.
Ева - праматерь человеческого рода, жена Адама. Евр. название ее
Chavvah, что значит "жизнь", так как она именно послужила источником
жизни для всего человечества. Она была сотворена из ребра Адама, это
означает ее органическую духовную близость к мужу, для которого она
служит соответствием и дополнением, являясь его "помощницей".
Подтверждение этого повествования можно найти в арабской поговорке: "ты
мое ребро", означающей теснейшую дружбу и сообщество. Поддавшись
искушению змия, Е. первая вкусила запрещенного плода. В дальнейшей
библейской истории об Е. совсем не упоминается. В Нов. Зав. о ней
говорится только как о виновнице грехопадения человечества (2 Кор. XI,
3; 1 Тим. II, 13). Позднее у Иудеев ходило немало легендарных сказаний
об Е., а у гностиков было даже особое "Евангелие от Евы".
А. Д.
Евангелие - общее название для первых четырех книг новозаветной части
Библии (здесь имеются только в виду Евангелия канонические). Слово
"евангелие" происходит от греческого euaggelion - добрая весть,
благовествование, и прилагается к этим книгам потому, что в них
излагается "добрая весть" о жизни и учении Христа, явившегося для
спасения человечества. В своей совокупности они, сообразно с их числом,
называются Четвероевангелием. Из четырех Е. первые три обыкновенно
называются синоптическими (Е. от Матфея, Марка и Луки) - от греческого
слова синопсис, соответствующего лат. conspectus. Это название дано им
потому, что они весьма близки между собою по плану и по содержанию,
которое легко может быть расположено в соответствующих таблицах. Термин
этот не древнее XVI века (впервые встреч. у Георгия Сигелия в его
"Sinopsis historiae Jes. Christi", 1585 г.). В каждом из синоптических
Е. есть, однако, и особенности; экзегетика выработала даже числовую
формулу, определяющую их сходство и отличие. Если, по этой формуле, все
содержание отдельных Евангелий (включая и четвертое) определить числом
100, то получаются следующие цифры: у Матфея 58 % сходного с другими
содержания и 42 отличного от других; у Марка 93 % сход. и 7 отличн.; у
Луки - 41 и 59, у Иоанна - 8 и 92. Вычислено еще, что все количество
стихов, общих всем синоптикам, восходит до 350; затем у Матфея 350
стихов ему исключительно свойственных, у Марка - 68, у Луки - 541.
Сходства главным образом замечаются в передаче изречений Христа,
разности - в повествовательной части. У Матфея повествование занимает
около 1/4 всего Е., у Марка 1/2, у Луки 1/3. Когда Матфей и Лука в своих
Евангелиях буквально сходятся между собою, с ними всегда согласуется и
Марк; сходство между Лукой и Марком гораздо ближе, чем между Лукой и
Матфеем; когда у Марка имеются дополнительные черты, они обыкновенно
бывают и у Луки, чего нельзя сказать о чертах, встречающихся только у
Матфея, и, наконец, в тех случаях, где ничего не сообщает Марк, св. Лука
часто отличается от Матфея.
Время происхождения Е. не может быть определено с безусловною
точностью, но должно быть отнесено ко второй половине первого века.
Первыми новозаветными книгами несомненно были послания апостолов,
вызванные необходимостью поучения новооснованных христианских общин; но
скоро явилась потребность и в книгах, в которых подробно излагалась бы
история земной жизни Иисуса Христа. Отрицательная критика школы Баура
сделала попытку отнести происхождение Е. к концу II века, с целью
подорвать их историческую достоверность; но уже ученики Баура (Целлер,
Фолькмар, Гильгенфельд) допускают большую древность Е. В ее пользу
говорят новейшие открытия в области древней патристической литературы.
Можно полагать, что Матфей написал свое Е. около 50 - 60 гг. по Р. Х.,
Марк и Лука - несколько лет спустя и во всяком случай ранее разрушения
Иерусалима, т. е. раньше 70 г., а Иоанн - в конце I века, в преклонном
возрасте. Язык, на котором написаны Е., греческий, не классический, а
так называемый александрийский, наиболее в то время распространенный.
Написанные на нем книги могли быть свободно читаемы самыми
разноплеменными народами - от берегов Атлант. океана до Евфрата и далее;
знание его считалось необходимою принадлежностью образования у всех
народов, входивших в состав Римской империи. Из авторов Е. Матфей и
Иоанн были апостолами и очевидцами служения Христа; другие двое были
тем, что Блаж. Иероним наз. "мужами апостольскими". Св. Марк, по всей
вероятности, был даже очевидцем служения Христа в последний период Его
жизни; в церкви от глубокой древности сохранялось предание, что его Е.
носит на себе следы непосредственного влияния со стороны ап. Петра. Лука
прямо заявляет, что он не был очевидцем служения Христа (хотя, по
преданию, принадлежал к числу 70 учеников); но он воспользовался теми
записями, которые уже существовали до него касательно жизни и учения
Христа. Кроме того, он, как ближайший последователь ап. Павла, ясно
изобразил в своем Е. воззрения этого величайшего из апостолов. Таким
образом Е. в сущности происходят от четырех великих апостолов: Матфея,
Петра, Павла и Иоанна. Насколько авторы Е. находились в зависимости от
прежде существующих записей о жизни и деятельности Христа - этот трудный
вопрос породил множество теорий, часто противоречивых. Что такие записи
существовали, об этом прямо свидетельствует Лука во введении к своему Е.
("Как уже многие начали составлять повествования" и пр.). Весьма
вероятно, что уже в первые дни христианской церкви среди христиан
обращался целый круг авторитетных устных преданий, которые, под
руководством апостолов, как очевидцев самых событий, стремились получить
твердо установившуюся форму. Изустно передаваемый сказания вскоре,
поэтому, занесены были некоторыми из учеников в письмена; такие записи
естественно могли послужить первичными материалами и источниками для тех
"многих, которые начали составлять повествования", и наиболее
достоверные сведения из них могли, затем, войти и в самые Е. Что
евангелисты не находились в безусловной зависимости от предшествовавших
им записей и повествований, об этом ясно свидетельствует то великое
различие, какое существует между синоптическими Е. и Е. Иоанна.
Синоптики повествуют почти исключительно о деятельности Христа в
Галилее, Иоанн
- о деятельности Его в Иудее. Синоптики главным образом повествуют о
чудесах, притчах и внешних событиях в Его жизни, а Иоанн ведет
рассуждение о глубочайшем ее смысле. Вообще Е. Иоанна отличается большею
духовностью и, так сказать, идеальностью, которая и дала повод критикам
к предположению, что оно дает не историю, а аллегорию жизни Христа. При
всем различии между Е., они чужды противоречий; при внимательном
рассмотрении можно найти ясные признаки согласия между синоптиками и
Иоанном, даже в изложении фактов внешней жизни Христа. Иоанн мало
рассказывает о галилейском служении Иисуса Христа, но он несомненно
знает о неоднократном продолжительном пребывании Его в Галилее;
синоптики ничего не рассказывают о ранней деятельности Иисуса Христа в
Иудее и Иерусалиме, но намеки на эту деятельность часто встречаются и у
них. Так, и по их свидетельству у Христа там были друзья, ученики и
приверженцы, напр. владелец горницы, где происходила тайная вечеря, и
Иосиф Аримафейский. Особенно большое значение в этом отношении имеют
известные слова: "Иерусалим, Иерусалим! Как часто хотел Я собрать твоих
детей, как курица собирает своих птенцов", - выражение, которое,
очевидно предполагает многократное или долгое пребывание Христа в
Иерусалиме. Синоптики, правда, не рассказывают о таком великом чуде, как
воскрешение Лазаря, но Лука хорошо знаком с сестрами его в Вифании, и в
немногих чертах изображенный им характер этих сестер согласуется с тем,
что рассказывает Иоанн об образе действий их по случаю смерти брата.
Многие изречения, приводимые Иоанном, ясно напоминают собою беседы
Христа, приводимые синоптиками. Так известное изречение, приводимое
Матфеем: "Все предано Мне Отцом Моим" (XI, 27) - весьма близко к тем,
которыми преисполнено Е. Иоанна. Правда, беседы Христа у синоптиков
носят в общем иной характер, чем у Иоанна: там они популярны, ясны и
состоят из наглядных притч и пояснительных примеров, а у Иоанна -
глубоки, таинственны, часто трудны для понимания, как будто и говорились
не для толпы, а для более тесного круга слушателей. Но одно не
исключается другим; различные способы речи могли вызываться различными
условиями и обстоятельствами. Как у синоптиков, так и у Иоанна Христос
изображается окруженным народными толпами; трудно было бы понять, как Он
мог своим словом увлекать толпу, если бы говорил только так, как это
изображается у Иоанна. С другой стороны, и вся полнота знания о Христе,
как Богочеловеке, появляющаяся в христианской церкви с самых древних
времен, была бы непонятна, если бы Христос не говорил
возвышенно-таинственных бесед, какие излагаются у Иоанна. Если синоптики
выставляют более человеческую сторону в Христе, изображая Его как к Сына
Человеческого, сына Давидова, а Иоанн, напротив, выдвигает божественную
сторону и выставляет Его как Сына Божия, то это еще не значить, что у
синоптиков отсутствует божественная сторона, или у Иоанна
- человеческая. Сын Человеческий есть также и у синоптиков Сын Божий,
которому дана всякая власть на небе и на земле. Сын Божий у Иоанна есть
также и истинный человек, который идет на брачный пир, дружески беседует
с Марфой и Марией и плачет у гроба своего друга Лазаря. Синоптики и
Иоанн, таким образом, дополняют друг друга и только в своей совокупности
дают совершеннейший образ Христа, каким Он воспринят и проповедуется
церковью. Древние христианские писатели сравнивали Четвероевангелие с
рекой, которая, выходя из Эдема для орошения насажденного Богом рая,
разделялась на четыре реки, протекавшие по странам, изобиловавшим
всякими драгоценными камнями и металлами. Еще более обычным символом для
четырех Е. была таинственная колесница, которую пророк Иезекииль видел
при р. Ховаре (I, 5 - 26) и которая состоит из четырех четырелицых
существ, напоминающих собою человека, льва, тельца и орла. Эти существа,
взятые в отдельности, сделались эмблемами для евангелистов: христианское
искусство, начиная с V в., изображает Матфея с человеком или ангелом,
Марка со львом, Луку с тельцом, Иоанна с орлом. Причиной такого
сочетания было то соображение, что Матфей в своем Е. выдвигает особенно
человеческий и мессианский характер Христа, Марк изображает Его
всемогущество и царственность, Лука говорит о Его первосвященстве (с
которым связывалось жертвоприношение тельцов), а Иоанн, по словам блаж.
Августина, "как орел парит над облаками человеческой немощности".
Самым ранним из Е. признается Е. от Матфея. Автор его, ап. Матфей,
был сборщиком податей и пошлин, и следов. должен был уметь читать и
писать. Свое Е. он, по преданию, написал на еврейском языке, так как
предназначал его в поучение своим единоплеменникам, в особенности
книжникам. Еврейский подлинник вскоре был переведен на греческий язык, и
этот перевод и дошел до нас. Сообразно с назначением Е., в нем
доказывается обращенным Иудеям, что Иисус и есть Мессия, Которого они
ожидали. Следя за событиями земной жизни Христа, Матфей при каждом
случай отмечает, как то или другое из них находится в теснейшем
соотношении с ветхозаветными пророчествами. Отсюда постоянные
повторения: "сие произошло, да сбудется реченное Господом чрез пророка,
который говорит" то-то и то-то (I, 22; II, 15, 23 и др.). Всех ссылок на
Ветхий Завет у Матфея не менее 65: в 43 случаях делается буквальная
выписка, а в остальных - лишь указание на общий смысл. Е. от Матфея
состоит из 28 глав, начинается изложением родословия Христа от Авраама и
оканчивается прощальною беседою Спасителя с апостолами перед
вознесением, когда Он повелел им идти с проповедью о христианстве по
всем народами, обещая пребывать с ними "во все дни до скончания века".
Второе Е. написано св. Марком, который в юности носил двойное имя -
Иоанна Марка, причем последнее имя, как довольно употребительное у
римлян, впоследствии заменило первое. Слушатели ап. Петра желали
получить письменное изложение его учения. В ответ на эту просьбу Марк
изложил все, что слышал от ап. Петра о земной жизни И. Христа, в форме
чрезвычайно наглядной и живописной. Е. свое Марк, по-видимому,
предназначал для язычников. В нем редко делаются ссылки на Ветхий Завет,
но зато часто объясняются различные иудейские обычаи, как ядение
опресноков в праздник пасхи, омовение рук и сосудов. Е. написано Марком
или в Риме, или в Александрии. В нем изображается по преимуществу время
торжественного служения Мессии, когда Он победоносно выступал против
греха и злобы мира сего. Е. Марка состоит из 16 глав, начинается
явлением Иоанна Крестителя и оканчивается сообщением, как после
вознесения Христа апостолы пошли проповедовать учение Христово. В нем
одном только, между прочим, рассказывается эпизод о неизвестном юноше,
который в ночь взятия Христа воинами, выбежал на улицу в одном одеяле, и
когда один из воинов схватил его за одеяло, то, вырываясь из рук воина,
он оставил одеяло в его руках, и убежал совершенно нагой (XV, 51, 52).
По преданию, этот юноша и был сам св. Марк.
Третье Е. написано св. Лукой (Лука - сокращ. форма от Лукан или
Луцилий), сотрудником апостола Павла во время его миссион. путешествий.
Во время этих путешествий он научился понимать учение апостола, как
глубокое воспроизведение и истолкование учения Христова в его
разнообразных приложениях. Это и послужило для него побуждением написать
Е., которое он в частности предназначал для некоего "достопочт.
Феофила", очевидно пользовавшегося большим уважением в церкви и
желавшего "узнать твердое основание этого учения, в котором был
наставлен". До этого времени уже были в обращении первые два Е., а также
и другие отрывочные записи "о совершенно известных событиях"; но св.
Лука хотел, "по тщательном исследовании всего сначала, по порядку
описать" достопочтенному Феофилу земную жизнь Христа, насколько он знал
о ней от "очевидцев и служителей Слова" (I, 1 - 4). Так как Феофил, по
предположению, был из язычников, то и все Е. Луки написано для христиан
из язычников. Поэтому родословие Христа в нем ведется не от Авраама
только, как в Е. Матвея, а от Адама, как родоначальника всех людей.
Жизнь Христа у него излагается преимущественно с историч. стороны, и
рассказ отличается обстоятельностью, особенно в первых главах, где
излагаются события, предшествовавшие рождению Христа и его
сопровождавшие. Е. состоит из 24 глав и заканчивается повествованием о
вознесении Христа на небо.
Четвертое Е. написано в Эфесе "возлюбленным учеником" И. Христа,
Иоанном, который, по высоте своего учения о Боге-Слове, получил почетное
название Богослова. После разрушения Иерусалима Эфес сделался
средоточием христианской церкви на востоке; вместе с тем он был вообще
центром умственной жизни востока, так как здесь сталкивались
представители как греческой, так и восточной мысли. Там учил и первый
ересиарх, Керинф, который искажал христианство привнесением в него
греко-восточных элементов, заимствованных им из Александрии. При таких
обстоятельствах особенно необходимо было для церкви иметь руководство в
вере, обеспечивающее от заблуждений. Имея в лице апостола Иоанна одного
из ближайших свидетелей и очевидцев "служения Слова", христиане Эфеса
стали просить его, чтобы он описал им земную жизнь Христа Спасителя.
Когда они принесли Иоанну книги первых трех евангелистов, то он похвалил
их за истинность и правдивость повествования, но нашел, что в них много
опущено весьма важного. При повествовании о Христе, пришедшем во плоти,
необходимо говорить о Его Божестве, так как иначе люди с течением
времени начнут судить и думать о Христе лишь по тому, каким Он являлся в
земной жизни. Е. Иоанна начинается, поэтому, не с изложения человеческой
стороны в жизни Христа, а именно божественной стороны - с указания на
то, что воплотившийся Христос есть Слово изначальное, то самое, которое,
"в начале было у Бога и само было Бог", тот Логос, чрез который
произошло все существующее. Такое указание на Божество и предвечное
бытие Христа необходимо было также в виду распространявшихся Керинфом
лжеучений касательно Иисуса, которого он считал лишь простым человеком,
принявшим на себя божество только временно, в период от крещения до
страданий, а также в виду александрийского умозрения о разуме и слове
(Логосе), в их приложении к отношению между Богом и Его Словом
изначальным. Дополняя синоптиков, св. Иоанн описывает преимущественно
деятельность Христа в Иудее, подробно рассказывая о посещении Христом
Иерусалима по большим праздникам вместе с другими паломниками. Е. от
Иоанна состоит из 21 главы и заканчивается свидетельством самого автора,
что "истинно свидетельство его".
Литература предмета чрезвычайно обширна; здесь достаточно указать
только наиболее выдающиеся сочинения, в особенности те, которые
послужили поворотными пунктами в развитии вопроса о происхождении Е.
Вопрос этот получил научную постановку в XVIII в., когда исследователи,
не довольствуясь традиционным взглядом, впервые отнеслись к нему
критически. Вместо принятого воззрения, по которому первым по времени Е.
признавалось Е. Матфея, явились исследователи, признававшие таковым Е.
Луки (Вальх, Гаренберт, Макнайт и др.). Но эта теория настолько не
соответствовала очевидным данным, что скоро старшинство было перенесено
на Е. Марка (Storr, "Ueber den Zweck der evang. Gesch. des Joh.",
Тюбинг., 1786, а также "De font. evang. Matth. et Luc." 1794), и весь
интерес затем сосредоточился на вопросе: считать ли это Е. источником,
или извлечением по отношению к первым двум. Грисбах (в своем "Comm. qua
Marci evang., etc." Иена, 1789) дал перевес последнему воззрению. Этот
вопрос на время отодвинут был новой теорией Эйхгорна (в его "Einleit. in
d. N. Т." 1804), который источником для всех синоптических Е. признавал
особое краткое сочинение на арамейском языке. Хотя эта теория не имеет
никаких исторических оснований и есть дело чистого умозрения, однако она
нашла горячих поборников в лице Грау, ("Neuer Versuch etc." 1812),
Циглера и др. В своей решительной форме теория Эйхгорна, однако,
продержалась недолго, и критика опять занялась вопросом о старшинстве
одного из начальных Е.; опять многие исследователи остановились на
Марке, как самом древнем евангелисте (Knobel, "De evang. Marci origine",
Бресл., 1831; Reuss, "Gesch. d. H. Schrift", 1843 и др.). Затем
выступила тюбингенская школа, с своей резко обозначенной теорией о
позднем происхождении Е. (Baur, "Krit. Untersuch. ubег die kanon Ev.",
Тюб., 1847), и эта теория надолго заняла собою умы исследователей, пока
сознание ее несостоятельности не выдвинуло опять на сцену прежние
вопросы о первоисточнике, который по-прежнему стали видеть в Е. Марка,
хотя более утонченная критика нашла возможным различать наличного Марка
от особого Urmarcus, который послужил источником для самого Марка
(Вейсс, Гольцман, Шенкель и др.). В конце концов критика едва ли не
начинает вновь склоняться к тому традиционному взгляду, от которого она
усиливалась освободиться. См. I. F. Bleek, "Einleitung in die H.
Schrift" (ч. II, изд. 4, 1886); В. Weiss, "Lehrbuch der Einleitung in d.
N. Т." (2 изд. 1889) и др. В русской литературе: арх. Михаила, "Введение
в новоз. книги" (перевод сочин. Герике, М., 1864); его же, "О Е. и
евангельской истории" (изд. 2-е, М., 1870) и др. Лучший свод содержания
четырех Е. в одно связное повествование см. у преосв. Феофана, в его
труде: "Евангельская история о Боге Сыне и пр." (М., 1885).
А. Лопухин.
Евангелическая церковь. В начале XIX в., под влиянием реакции в
сторону религиозного чувства и против рационализма, в Германии возникла
мысль о восстановлении церковной организации первых времен
протестантства, с объединением в одно целое не только разных партий в
лютеранстве, но и реформатов, последователей Кальвина и Цвингли, под
именем церкви евангелической (Evangelische Kirche). Эта мысль нашла себе
сильных поборников в лице нескольких знаменитых богословов
(Шлейермахера, де Ветте и др.), а главное - в лице короля прусского,
Фридриха Вильгельма III. В 1817 г., в трехсотлетнюю годовщину
реформации, в разных местах Германии, особенно в Пруссии, последовало
соединение лютеран с реформатами, под именем протестантской унии.
Несмотря, однако, на авторитет верховной власти и на усилия
суперинтендентов и консисторий, это направление не нашло себе общего
признания. В силу основного принципа протестантства - принципа свободы
исследования веры, - в недрах Е. церкви не прекращалась и не
прекращается борьба различных взглядов на источники и состав церковного
учения. Ортодоксы настаивают на важности различий между лютеранством и
реформатством, особенно в учении о таинствах вообще и в частности о
евхаристии, а также на необходимости внешнего авторитета,
общеобязательного для верующих, причем одни ("старолютеране")
довольствуются авторитетом символических книг первой эпохи лютеранства,
другие ("новолютеране") учат о необходимости, кроме того, авторитета
церкви и пастырей. Главными сторонниками эта партия имеет деревенских
пасторов. Она отличается примирительным направлением по отношению к
католичеству и старается над проповедью церковною возвысить внешний
культ и таинства. Прямую противоположность ортодоксам составляют
свободно-мыслящие богословы, или так называемые субъективисты,
представители спекулятивного богословия, девиз которых - возможно
большее сближение с современною наукою, безусловная самостоятельность в
религиозных воззрениях. Несмотря, однако, на блестящие успехи научного
богословия в Германии, господствующую партию в Е. церкви образуют доселе
приверженцы унии и т. н. посредствующего богословия, которые домогаются
объединения лютеран с реформатами, то под условием полного отрицания
отдельных символов каждого из этих исповеданий, на одинаково для всех
авторитетной почве учения чисто евангельского, то с сохранением этих
символов, в смысле полного единения лишь в богослужении и жизни. После
1848 г. уния подверглась было гонению со стороны прусского
правительства; но затем в 1855 и 1857 гг. были разрешены "собрания
евангелических христиан Германии и других стран", на которых
присутствовали не только лютеране, но и реформаты всех протестантских
стран, и даже свободно-мыслящие. На сторону св. унии стали высшее
церковное управление Голландии, многочисленные протестанты Франции (с
Фр. Моно во главе) и Швейцарии (Мерль д'Обинье), так называемый
евангелический союз в Англии. Большое содействие унионистам в
евангелической церкви оказал так называемый протестантской союз,
основанный 20 сент. 1863 г. и имеющий задачей защиту протестантства, но
протестантства обновленного, приведенного в согласие с идеями Евангелия,
а также с просветительными началами современной образованности. Он
отрицает все вероучительные формулы и символические книги, как
изобретения человеческие, без нужды стесняющие благочестие и
богословскую науку, и требует, чтобы евангелическая церковь была
Евангельскою, т. е. чтобы единственным ее основанием и предметом ее веры
были лицо, дело и учение Иисуса Христа, и осуществление этого учения в
жизни. Другою силою, поддерживающею унионистскую партию в евангелической
церкви, служит союз Густава Адольфа. Что касается по организации Е.
церкви в Пруссии, то в 1850 г. был учрежден "верховный совет
евангелической церкви" (Evangelischer Ober-Kirchen-Rath), состоящий из
десяти членов (семи духовных лиц и трех мирян). Одним из первых дед
этого совета был проект учреждения синодов - окружных (Kreis-Synoden),
провинциальных и генерального, целью которых было ослабить силу
консисторий и суперинтендентов и сделать Е. церковь вполне народною.
Осуществление этих проектов замедлилось на долгое время, по причине
почти общего ропота пасторов и консисторий, опасавшихся ограничения их
господства над приходами. Только благодаря помощи "протест. союза"
проекты окружных и провинциальных синодов были, в 1873 г., утверждены
королем (текст их см. в "Прав. Обозр." 1868 г.). Пользуясь содействием
"Союза" и, во многом ему сочувствуя, "Совет" отказывался, однако, от
полной солидарности с ним, и, сдерживая ортодоксальную ревность
консисторий, в то же время (в 1867 г.) высказывался за авторитет
символических книг. Такая постановка дела не удовлетворила большинства
членов Е. церкви. Шенкель, главный вождь унионистов, заявил, что уния
возможна только под условием отрешения от всех частных вероисповедных
признаков. С другой стороны, напр., все ганноверское духовенство было
против Унии в каком бы то ни было виде. На многочисленных съездах и
конференциях (1870 - 1880) постановлялись самые разнообразные решения,
расходившиеся иногда с формулированными церковным советом воззрениями
церкви. Как бы в ответ на это, церковный совет решительно отверг право
даже окружных синодов обсуждать вопросы церковного учения. В 1875 г.
король прусский утвердил уложение о генеральном синоде Е. церкви,
составляющем довершение нового устройства Е. церкви. Он состоит из 150
членов, избранных провинциальными синодами, из шести членов от
богословских факультетов шести университетов, из
генерал-суперинтендантов и 30 членов, назначенных вороною. Одна треть
членов состоит из духовных должностных лиц, другая треть - из светских
лиц, принадлежащих к провинциальным синодам или общинным церковным
советам. Все избранные должны иметь не менее 30 лет. Генеральный синод
охраняет, вместе с правительством, церковь и ее единство, содействует
развитию ее учреждений, соединяет учительское сословие и общины для
совокупной деятельности в устроении церкви и в делах ее
благотворительности, полагает границы провинциальной церковной
самостоятельности и защищает ее в этих границах, содействует общению
между прусскою церковью и другими частями евангельской церкви. Законы
церковные, предлагаемые генеральным синодом, представляются на
рассмотрение короля, который утверждает их не прежде, как по заявлении
министра исповеданий, что с государственной точки зрения против них не
может быть возражений. Генеральный синод имеет контроль над фондами и
доходами, которыми управляет верховный церковный совет, и постановляет
определения относительно введения и отмены сборов. Он созывается в
обыкновенные собрания чрез каждые шесть лет, а в чрезвычайные - во
всякое время, по определению короля, от которого зависит и
продолжительность собрания. Выбор синодального представительства и
синодального совета производится генеральным синодом каждые 6 лет.
Первое состоит из президента, вице-президента и пяти асессоров и
составляет самостоятельную коллегию, заменяющую синод в промежутки между
его сессиями, подготовляющую и применяющую его решения. Синодальный
совет ежегодно созывается в Берлине, чтобы вместе с церковным советом
рассуждать о делах церкви; он состоит из 17 членов, избираемых по три
или по два от всех провинций.
- Этим положением далеко не все остались довольны. Многие находили,
что все осталось по-прежнему, так как министр, чрез которого делаются
доклады королю, имеет право и не представлять доклада; другим не
нравилось установленное новым порядком участие мирян в церковных делах;
ортодоксам вообще новый порядок казался слишком либеральным. Положение
1876 г. о генеральном евангелическом синоде, с подведомственными ему
учреждениями, составляет, однако, и теперь основание устройства Е.
церкви. См. Nippold, "Handbuch der neuesten Kirchengeschichte seit der
Restauration von 1814" (1867); "Schwarz, "Zur Geschichte der neuesten
Theologie" (1856); Hundeshagen, "Der deutsche Protestantismus" (1854);
Jorg, "Neueste Geschichte des Protestantismus" (1858); И. Осинин,
"Письма о церк. состоянии Запада" ("Христ. Чтение", 1862 и 1865 гг.);
Кустодиев, "О совр. сост. церков. жизни за границей" ("Христ. Чтение",
1870 г.) Н. Марков, "Приход в Е. церкви Пруссии" (в журнале "Странник"
1887 г.). Повременные известия о церковной жизни в Германии см. в
хронике журнала: "Чтения в Московск. обществе любителей духовного
просвещения" за 1863 - 88 гг.
Н. Б.
Евгений Савойский, принц кариньянский, маркграф Салуццо, австр.
генералиссимус (1663 - 1736), младший сын принца Е. Морица Савойского.
Оскорбленный отказом Людовика XIV дать ему полк, он оставил Францию,
поступил волонтером в австр. войско и во время нашествия Кара Мустафы
(1683) на Вену приобрел большую славу. В 1690 г. он был назначен
командующим австр. войсками в Италии и соединился с герцогом савойским
Виктором-Амедеем. Последний, вопреки советам Е., вступил с французами в
бой при Стаффарде, был разбит, и только храбрость и распорядительность
Е. спасли союзные войска от окончательной гибели. В 1691 г. Е. принудил
маршала Катина снять осаду кр. Кони; в 1691 г., с авангардом армии
герцога савойского, вторгся в Дофинэ и овладел несколькими крепостями. В
1697 г. он одержал блистательную победу над турками при Зенте,
способствовавшую заключению, в 1699 г., выгодного для Австрии
Карловицкого мира. В 1701 г., назначенный главнокомандующим в Италии, он
совершил трудный переход через Тридентские Альпы и, после побед при
Капри и Киари, занял Ломбардию до р. Олио. Кампанию 1702 г. он начал
внезапным нападением на Кремону, причем был взят в план маршал Виллеруа;
затем весьма искусно оборонялся против превосходных сил маршала Вандома.
Назначенный президентом гофкригсрата, Е. принял ряд мер, спасших Австрию
от величайшей опасности, в которую поставили ее восстание венгерцев и
успехи французов в Баварии. В 1704 г., вместе с герцогом Мальборо, Е.
одержал победу при Гохштедте, которая повела к отпадению Баварии от
союза с Людовиком XIV. В 1705 г. Е. был послан в Испанию, где остановил
успехи Вандома, а в 1706 г. одержал победу под Турином, заставившую
французов очистить Италию. В 1707 г. он вторгся в Прованс и осаждал
Тулон, но безуспешно; в 1708 г., вместе с Мальборо, разбил Вандома при
Уденарде и взял Лилль, а в 1709 г. нанес Виллеруа поражение при
Мальплаке. В 1712 г. Е. был разбит при Денеке и в 1714 г. подписал
Раштадтский мир. В 1716 г он разбил турок при Петервардейне и взял
Темешвар, а в следующем году одержал решительную победу под Белградом.
Эти победы нанесли сильный удар могуществу турок в Европе и привели к
заключению Пассаровицкого мира. До 1724 г. он был штатгальтером в австр.
Нидерландах. Карл VI относился к Е. не с таким доверием, как Леопольд I
и Иосиф I; враждебная ему партия при дворе усилилась, но все же его
влияние чувствовалось при решении всех важных государств. вопросов. В
роли главнокомандующего Е. появился еще раз; в войне за польское
наследство (1734 - 35), но скоро был отозван. Отличительные черты принца
Е., как полководца - смелость и решительность, основанная на глубоком

<<

стр. 70
(всего 253)

СОДЕРЖАНИЕ

>>