<<

стр. 33
(всего 41)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Коровьев-Фагот ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2 3
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
оровьев-Фагот - персонаж
Произведения
романа "Мастер и Маргарита",
Демонология
старший из подчиненных Воланду
Великий бал у Сатаны
демонов, черт и рыцарь,
Булгаковская Москва
представляющийся москвичам
Театр Булгакова
переводчиком при профессоре-
Родные и близкие
иностранце и бывшим регентом
Философы
церковного хора.
Булгаков и мы
Фамилия Коровьев сконструиро-
Булгаковедение
вана по образцу фамилии
Рукописи
персонажа повести Алексея
Фотогалереи
Константиновича Толстого (1817-1875) "Упырь" (1841) статского советника Теляева,
Сообщество Мастера который оказывается рыцарем Амвросием и вампиром. Интересно, что Амвросием
зовут одного из посетителей ресторана Дома Грибоедова, расхваливающего
Клуб Мастера
достоинства его кухни в самом начале романа. В финале же визит в этот ресторан
Новый форум
Бегемота и Коровьева-Фагота заканчивается пожаром и гибелью Дома Грибоедова,
Старый форум
а в заключительной сцене последнего полета Коровьева-Фагота, как и Теляев у А. К.
Гостевая книга
Толстого, превращается в рыцаря.
СМИ о Булгакове
СМИ о БЭ
Коровьев-Фагот связан и с образами произведений Федора Михайловича
Лист рассылки
Достоевского (1821-1881). В эпилоге "Мастера и Маргариты" среди задержанных по
Партнеры сайта
сходству фамилий с Коровьевым-Фаготом названы "четыре Коровкина". Здесь сразу
Старая редакция сайта вспоминается повесть "Село Степанчиково и его обитатели" (1859), где фигурирует
некто Коровкин. Дядя рассказчика полковник Ростанев считает этого героя одним из
Библиотека
близких себе людей. Полковник "вдруг заговорил, неизвестно по какому поводу, о
Собачье сердце
каком-то господине Коровкине, необыкновенном человеке, которого он встретил три
(иллюстрированное)
дня назад где-то на большой дороге и которого ждал теперь к себе в гости с
Остальные произведения
крайним нетерпением". Для Ростанева Коровкин "уж такой человек; одно слово,
Книжный интернет-
человек науки! Я на него как на каменную гору надеюсь: побеждающий человек! Про
магазин
семейное счастье как говорит!" И вот перед гостями появляется давно ожидаемый
Лавка Мастера
Коровкин "не в трезвом состоянии души-с". Костюм его, состоящий из изношенных и
поврежденных предметов туалета, когда-то составлявших вполне приличную
одежду, напоминает костюм Коровьева-Фагота.

Коровкин схож с булгаковским героем и разительными приметами пьянства на
физиономии и в облике: "Это был невысокий, но плотный господин, лет сорока, с
темными волосами и с проседью, выстриженный под гребенку, с багровым круглым
лицом, с маленькими, налитыми кровью глазами, в высоком волосяном галстухе, в
пуху и в сене, и сильно лопнувшем под мышкой, в pantalon impossible (невозможных
брюках (фр.) и при фуражке, засаленной до невероятности, которую он держал на
отлете. Этот господин был совершенно пьян".

А вот портрет Коровьева-Фагота: "...прозрачный гражданин престранного вида. На
маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный... пиджачок...
гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия,
прошу заметить, глумливая"; "...усики у него, как куриные перья, глазки маленькие,
иронические и полупьяные, а брюки клетчатые, подтянутые настолько, что видны
грязные белые носки".

Здесь полный контраст физических черт - Коровкин низкий, плотный и
широкоплечий, Коровьев-Фагот же высокий, худой и узкоплечий. Однако при этом
совпадает не только одинаковая небрежность в одежде, но и манера речи. Коровкин
обращается к гостям:" - Атанде-с... Рекомендуюсь: дитя природы... Но что я вижу?
Здесь дамы... А зачем же ты не сказал мне, подлец, что у тебя здесь дамы? -
прибавил он с плутовскою улыбкою смотря на дядю, - ничего? не робей!..
представимся и прекрасному полу... Прелестные дамы! - начал он, с трудом ворочая
язык и завязая на каждом слове, - вы видите несчастного, который... ну, да уж и так
далее... Остальное не договаривается... Музыканты! польку!

- А не хотите ли заснуть? - спросил Мизинчиков, спокойно подходя к Коровкину.
- Заснуть? Да вы с оскорблением говорите?
- Нисколько. Знаете, с дороги полезно...
- Никогда! - с негодованием отвечал Коровкин. - Ты думаешь, я пьян? - нимало... А
впрочем, где у вас спят?
- Пойдемте, я вас сейчас проведу.
- Куда? в сарай? Нет, брат, не надуешь! Я уж там ночевал... А, впрочем, веди... С
хорошим человеком отчего не пойти?.. Подушки не надо; военному человеку не
надо подушки... А ты, мне, брат, диванчик, диванчик сочини... Да, слушай, -
прибавил он останавливаясь, - ты, я вижу, малый теплый; сочини-ка ты мне того...
понимаешь? ромео, так только, чтоб муху задавить... единственно, чтоб муху
задавить, одну, то есть рюмочку.
- Хорошо, хорошо! - отвечал Мизинчиков.
- Хорошо... Да ты постой, ведь надо ж проститься... Adieu, mesdames и
mesdemoiselles... Вы, так сказать пронзили... да уж ничего! после объяснимся... а
только разбудите меня, как начнется... или даже за пять минут до начала... а без
меня не начинать! слышите? не начинать!.."

Пробудившись же, Коровкин, по словам лакея Видоплясова, "многоразличные вопли
испускали-с. Кричали: как они представятся теперь прекрасному полу-с? а потом
прибавили: "Я не достоин рода человеческого!" и все так жалостно говорили-с, в
отборных словах-с". Почти также говорит и Коровьев-Фагот, обращаясь к Михаилу
Александровичу Берлиозу и изображая из себя похмельного регента:
" - Турникет ищите, гражданин? - треснувшим тенором осведомился клетчатый тип, -
сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете куда надо. С вас бы за указание на четверть
литра... поправиться... бывшему регенту!".

Как и герой Достоевского, Коровьев-Фагот просит выпивку "для поправления
здоровья". Его речь, как и речь Коровкина, делается отрывистой и малосвязной, что
характерно для пьяного. Присущую Коровкину интонацию плутовской
почтительности Коровьев-Фагот сохраняет и в разговоре с Никанором Ивановичем
Босым, и в обращении к дамам на сеансе черной магии в Театре Варьете.
Коровьевское "Маэстро! Урежьте марш!" явно восходит к коровкинскому
"Музыканты! польку!". В сцене же с дядей Берлиоза Поплавским Коровьев-Фагот
"жалостливо" и "в отборных словах-с" ломает комедию скорби.

"Село Степанчиково и его обитатели" представляет собой также пародию на
личность и произведения Николая Гоголя (1809-1852). Например, дядя рассказчика,
полковник Ростанев, во многом пародирует Манилова из "Мертвых душ" (1842-
1852), Фома Фомич Опискин - самого Гоголя, а Коровкин - Хлестакова из "Ревизора"
и Ноздрева из "Мертвых душ" в одном лице, с которыми столь же связан и Коровьев-
Фагот.

С другой стороны, образ Коровьева-Фагота напоминает кошмар "в брюках в крупную
клетку" из сна Алексея Турбина в "Белой гвардии". Этот кошмар, в свою очередь,
генетически связан с образом либерала-западника Карамзинова из романа
Достоевского "Бесы" (1871-1872). К.-Ф. - это также материализовавшийся черт из
разговора Ивана Карамазова с нечистым в романе "Братья Карамазовы" (1879-
1880).

Между Коровкиным и Коровьевым-Фаготом есть, наряду со многими чертами
сходства, одно принципиальное различие. Если герой Достоевского - действительно
горький пьяница и мелкий плут, способный обмануть игрой в ученость лишь крайне
простодушного дядю рассказчика, то Коровьев-Фагот - это возникший из знойного
московского воздуха черт (небывалая для мая жара в момент его появления - один
из традиционных признаков приближения нечистой силы). Подручный Воланда
только по необходимости надевает различные маски-личины: пьяницы-регента,
гаера, ловкого мошенника, проныры-переводчика при знаменитом иностранце и др.
Лишь в последнем полете Коровьев-Фагот становится тем, кто он есть на самом
деле, мрачным демоном, рыцарем Фаготом, не хуже своего господина знающим
цену людским слабостям и добродетелям.

За что наказан рыцарь Фагот?
Неудачный каламбур о Свете и Тьме
Столетия вынужденного шутовства
Демонические прототипы Коровьева из "Истории сношений человека с
дьяволом"
"Легенда о жестоком рыцаре"
Читайте продолжение>>>

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Чаша жизни"
Архив публикаций
Энциклопедия
" аша жизни" - фельетон, имеющий подзаголовок: "(Веселый московский
Биография (1891-1940)
рассказ с печальным концом)".
Персонажи
Произведения
Опубликован: Накануне, Берлин - М., 1922, 31 дек. (Литературное приложение).
Демонология Перепечатан: Новая вечерняя газета, Владивосток, 1923, 27 фев.
Великий бал у Сатаны
Название фельетона повторяет название рассказа Ивана Бунина (1870-1953),
Булгаковская Москва
вышедшего в 1913 г.
Театр Булгакова
Родные и близкие
Один из героев Ч. ж., советский начальник Пал Васильич, пьющий "чашу жизни"
Философы
перед неизбежным арестом за растрату, стал своеобразным предшественником
Булгаков и мы Степана Богдановича Лиходеева в романе "Мастер и Маргарита".
Булгаковедение
У Пала Васильича "лицо красное, и портвейном от него пахнет", причем рассказчик
Рукописи
специально замечает: "Портвейн московский, знаете? Человек от него не пьянеет, а
Фотогалереи
так - лишается всякого понятия". Лиходеев же предстает перед Воландом с опухшей
Сообщество Мастера физиономией, и причину несчастий директора Театра Варьете сатана, как и
Клуб Мастера рассказчик Ч. ж., связывает с портвейном: "Я чувствую, что после водки вы пили
Новый форум портвейн! Помилуйте, да разве это можно делать?"
Старый форум
Пал Васильич на Страстной площади "какую-то даму обнял и троекратно
Гостевая книга
поцеловал: в правую щеку, в левую и опять в правую. Помню, хохотали мы, а дама
СМИ о Булгакове
так и осталась в оцепенении". Подобно ему, Степан Богданович припоминает, что
СМИ о БЭ
"кажется, вчера и неизвестно где он стоял с салфеткой в руке и пытался поцеловать
Лист рассылки
какую-то даму, причем обещал ей, что на другой день, и ровно в полдень, придет к
Партнеры сайта
ней в гости. Дама от этого отказалась, говоря: "Нет, нет, меня не будет дома!" - а
Старая редакция сайта Степа упорно настаивал на своем: "А я вот возьму и приду!".
Библиотека
Пал Васильич подчеркивает, что он "ответственный работник", равно как и Лиходеев
Собачье сердце
в ранних редакциях романа прямо именовался "красным директором".
(иллюстрированное)
Остальные произведения Рассказчик Ч. ж. получает от Пала Васильича "дьявольские деньги" - 500
Книжный интернет- миллионов, которые в конечном счете губят его: приводят к аресту и увольнению со
магазин службы. В "Мастере и Маргарите" взятка, данная Коровьевым-Фаготом Никанору
Лавка Мастера Ивановичу Босому, вызывает арест председателя жилтоварищества, а деньги,
полученные Театром Варьете за сеанс черной магии, чудесным образом
превращаются в валюту, из-за чего пострадал приехавший сдавать выручку
безобидный бухгалтер Василий Степанович Ласточкин.

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Чёрное море"
Архив публикаций
Энциклопедия
" ёрное море" - либретто оперы. При жизни Булгакова
Биография (1891-1940)
не ставилось и не публиковалось. Впервые опубликовано:
Персонажи
Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина.
Произведения
Записки отдела рукописей. Вып. 47. М.: Книжная палата,
Демонология
1988.
Великий бал у Сатаны
9 сентября 1936 г., согласно записи в дневнике третьей
Булгаковская Москва
жены писателя Е. С. Булгаковой, с предложением сделать
Театр Булгакова
либретто оперы о гражданской войне к нему обратились
Родные и близкие
композитор Сергей Иванович Потоцкий (1883-1958) и
Философы
режиссер Большого театра Т. Е. Шарашидзе: "Вечером -
Булгаков и мы композитор Потоцкий и режиссер Большого театра Шарашидзе Тициан. Пришли с
Булгаковедение просьбой - не переделает ли М. А. либретто оперы Потоцкого "Прорыв". М.А.,
конечно, отказался. Потоцкий впал в уныние. Стали просить о новом либретто.
Рукописи
Потоцкий играл фрагменты из "Прорыва".
Фотогалереи
Сообщество Мастера
Композитор и представители Большого театра продолжали уламывать Булгакова.
Клуб Мастера Драматург в ту пору конфликтовал с МХАТом, где служил режиссером-ассистентом,
Новый форум по поводу снятия "Кабалы святош" и разногласий насчет инсценировки
Старый форум шекспировских "Виндзорских проказниц". 14 сентября 1936 г. Е. С. Булгакова
записала: "Поздно вечером приехали: совсем больной, простуженный Самосуд
Гостевая книга
(главный дирижер и художественный руководитель Большого театра Самуил
СМИ о Булгакове
Абрамович Самосуд (1884-1964), Шарашидзе и Потоцкий - "на полчаса". Сидели до
СМИ о БЭ
трех часов ночи. Самосуд:
Лист рассылки
- Ну, когда приедете писать договор - завтра? Послезавтра?
Партнеры сайта
Это его манера так уговаривать. Сказал, что если М. А. не возьмется писать
Старая редакция сайта
либретто, то он не поставит оперы Потоцкого.
Библиотека М.А. в разговоре сказал, что, может быть, он расстанется с МХАтом.
Самосуд:
Собачье сердце
- Мы вас возьмём на любую должность. Хотите - тенором?"
(иллюстрированное)
Остальные произведения
15 сентября 1936 г. Булгаков подал заявление об уходе из МХАТа и об отказе от
Книжный интернет-
инсценировки "Виндзорских проказниц". В связи с этим Е. С. Булгакова отметила:
магазин
"Теперь остается решить, что делать с Большим театром. М. А. говорит, что он не
Лавка Мастера
может оставаться в безвоздушном пространстве, что ему нужна окружающая среда,
лучше всего - театральная. И что в Большом его привлекает музыка. Но что
касается сюжета либретто... Такого ясного сюжета, на который можно было бы
написать оперу, касающуюся Перекопа, у него нет. А это, по-видимому,
единственная тема, которая сейчас интересует Самосуда".

В связи с планами создания либретто Булгаковы 26 сентября 1936 г. посетили С. И.
Потоцкого, музыка которого произвела на жену драматурга скверное впечатление:
"Были у Потоцких. Он играл свои вещи. Слабо. Третий сорт". 1 октября 1936 г.
Булгаков подписал договоры о работе консультантом-либреттистом в Большом
театре и на либретто оперы Ч. м. для С. И. Потоцкого. В тетради с
подготовительными материалами автор либретто датировал начало работы над Ч.
м. 16 октября 1936 г. Время окончания работы над первой редакцией драматург
поставил в рукописи 18 ноября 1936 г., но, скорее всего, завершил Ч. м. на
несколько дней раньше.

Как фиксирует в дневнике Е. С. Булгакова 15 ноября 1936 г.: "Были на
"Бахчисарайском фонтане". После спектакля М. А. остался на торжественный вечер.
Самосуд предложил ему рассказать Керженцеву (председателю Комитета по делам
искусств) содержание "Минина" (либретто "Минин и Пожарский"), и до половины
третьего ночи в кабинете при ложе дирекции М. А. рассказывал Керженцеву не
только "Минина", но и "Черное море".

Ч. м. П. М. Керженцеву (Лебедеву) (1881-1940) не понравилось. Е. С. Булгакова
свидетельствует, что 17 ноября 1936 г. после спектакля в Большом театре
"Керженцев подошел к М. А. и сказал, что он сомневается в "Черном море". На
следующий день драматург читал либретто Потоцкому и Шарашидзе, причем, по
утверждению Е. С. Булгаковой, композитору либретто понравилось.

3 февраля 1937 г. Булгаков получил аванс по договору на Ч. м. Но дирекция театра,
не без влияния Керженцева, потребовала доработок, усиливающих революционное
звучание либретто. Согласно записям Е. С. Булгаковой, в марте 1937 г. драматург
трудился над второй редакцией и 18 марта "после бешеной работы М. А. закончил
"Черное море". На следующий день текст либретто был прочитан Потоцкому и сдан
в Большой театр. Работа над Ч. м. в театре не шла, композитор не спешил писать
музыку. Очевидно, одобрения Керженцева так и не последовало. Надежды на
постановку исчезли. Потоцкий 1 ноября 1937 г. предложил Булгакову выправить его
новое либретто о Стеньке Разине (по отзыву Е. С. Булгаковой, это либретто - "очень
дурно"), но драматург стать соавтором наотрез отказался.

Не исключено, что С. А. Самосуд разочаровался в музыкальных способностях
Потоцкого и поэтому отказался от постановки Ч. м. У Булгакова же симпатии к этому
композитору, в отличие от другого своего оперного партнера, Б. В. Асафьева
(Глебова) (1884-1949), и подавно не было (в записи от 3 декабря 1937 г. Е. С.
Булгакова вообще назвала Потоцкого болваном).

Булгаков в Ч. м. трансформировал в соответствии со спецификой оперного
либретто многие образы своей пьесы "Бег", посвященной последним боям в Крыму
осенью 1920 г. Генерал Хлудов, имевший своим прототипом Я. А. Слащева, стал
генералом Анатолием Сидоровичем Агафьевым. Этот герой теперь умирал от
разрыва сердца накануне эвакуации Севастополя, повторяя здесь судьбу другого
белого генерала Владимира Зеноновича Май-Маевского (1867-1920), известного
уникальным по размаху пьянством. Приват-доцент Голубков превратился в
художника Алексея Петровича Болотова, а Серафима Корзухина - в певицу Ольгу
Андреевну Болотову. Полковник де-Бризар теперь назывался командиром белого
полка Брегге, а начальник контрразведки Тихий был переименован в полковника
Маслова.

К Белому Главнокомандующему в Ч. м. добавились также красные военачальники -
командующий фронтом Михайлов, командир конной армии и др. Михайлов своим
очевидным прототипом имел командующего Южным фронтом Михаила
Васильевича Фрунзе (1885-1925), чьим партийным псевдонимом была фамилия
Михайлов. В Ч. м. появились и принципиально новые герои - предводитель красно-
зеленых Марич и его возлюбленная Зейнаб, с которыми была связана
романтическая любовная линия.

Конечно, по содержанию Ч. м. - это лишь бледная тень "Бега". В полном
соответствии с советскими схемами для эпохи гражданской войны, интеллигенты
теперь становятся на сторону красных и помогают им. Болотова спасает от погони
Марича, а Болотов убивает арестовавшего его жену контрразведчика Маслова.
Обреченность белого Севастополя подчеркивается названием ресторана, где
умирает Агафьев - "Гоморра", а все душевные метания Хлудова свелись здесь к
короткому предсмертному монологу совершенно фарсового характера: "Да что ж это
такое? Мне нету отдыху, мне нет покоя, мне негде душу отвести! Пришел сюда, чтоб
отдохнуть... и вот сперва один надоедало поит меня гнуснейшим суслом... потом
является какой-то зверь из бездны и дерзости мне говорит. А я ведь тоже человек и
у меня неврастения... (Плачет.)"

Еще хуже были патетические добавления, сделанные во второй редакции:
"ХОР. Если ж погибнуть придется нам в этот час боевой...
МИХАЙЛОВ. Полки республики! Полки республики!
ХОР (в отдалении). Новых придут миллионы, станут в незыблемый строй.
МИХАЙЛОВ. В честь годовщины третьей воскликнем: Крым будет наш!
ХОР. Крым будет наш!
МИХАЙЛОВ. Оставим же память в столетьях! Войска! Войска республики, вперед!
КОМАНДАРМ и КОМКОННОЙ. Через Сиваш!"

Несомненно, Булгаков сознавал полную никчемность своего "революционного"
либретто. Поэтому в дневнике жены и в булгаковской переписке не найти никаких
следов попыток драматурга добиться постановки Ч. м. или огорчения по поводу
того, что оно так и не было принято. А ведь за другие либретто - "Рашель", "Минин и
Пожарский" и "Петр Великий" Булгаков переживал и делал все возможное, чтобы
увидеть их на сцене.

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Шансон Д`Этэ"
Архив публикаций
Энциклопедия
" ансон д'Этэ" ("Песнь лета" - фр.) - фельетон. Опубликован: Накануне, Берлин
Биография (1891-1940)
- М., 1923, 16 авг.
Персонажи
Произведения
Ш. д'Э. рассказывает о дождливом московском лете 1923 г., однако главным для
Демонология Булгакова здесь является изображение "примет нэпа" в московском быте. В образах
Великий бал у Сатаны студентов-лоточников, которым изучение учебника "Исторического материализма"
Н. И. Бухарина не мешает бойко торговать, скрыта ирония.
Булгаковская Москва
Театр Булгакова
Писатель смеется над марксистской догмой об отмирании товарно-денежных
Родные и близкие
отношений, вступающей в противоречие с живой жизнью. Вместе с тем,
Философы
сопутствующая нэпу дороговизна явно не нравится Булгакову, как и большинству
Булгаков и мы москвичей. Поэтому объектом сатиры становятся "пейзане" (крестьяне)
Булгаковедение подмосковных мест, дерущие втридорога с приезжих дачников.
Рукописи
Безудержная нажива осуждается автором Ш. д'Э., не любившим социализм, но
Фотогалереи
отнюдь не идеализировавшим капитализм. Булгаков приветствует наведение новой
Сообщество Мастера властью порядка на улицах города, пусть даже системой штрафов, и оздоровление
Клуб Мастера быта за счет свободы торговли, но настаивает: "Книжке - время, а торговле - час".
Новый форум
Не столько в нэпе, сколько в освоении народом культуры, книжного знания,
Старый форум
писатель видел залог благополучия страны.
Гостевая книга
СМИ о Булгакове
Наверх
СМИ о БЭ
Лист рассылки
Партнеры сайта
Старая редакция сайта
Библиотека
Собачье сердце
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Книжный интернет-
магазин
Лавка Мастера


© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Юрий Слезкин (силуэт)"
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
" рий Слёзкин (Силуэт)", статья. Опубликована: Сплохи, Берлин, 1922, No12.
Произведения
Вошла в качестве предисловия в книгу: Слезкин Ю. Роман балерины. Рига:
Демонология
Литература, 1928.
Великий бал у Сатаны
Булгаковская Москва
Ю. С. С. - практически единственная в наследии Булгакова литературно-критическая
Театр Булгакова
статья в собственном смысле слова. Она посвящена творчеству известного еще до
Родные и близкие 1917 г. писателя Юрия Львовича Слезкина (1885-1947). С ним Булгаков
Философы познакомился в 1920 г. во Владикавказе. Их дружба продолжалась и в Москве
вплоть до середины 20-х годов. Позднее пути Булгакова и Слезкина разошлись.
Булгаков и мы
Булгаковедение
В Ю. С. С. Булгаков выделяет кинематографичность прозы Ю. Слезкина: "Где так
Рукописи быстро летят картины? Где они вспыхивают и тотчас же гаснут, уступая свое место
Фотогалереи другим?
На экране кино.
Сообщество Мастера
Ю. Слезкин - словесный кино-мастер, стремительный и скупой. Там ценен каждый
Клуб Мастера
метр ленты, его не истратят даром, он не истратит даром ни одной страницы.
Новый форум
Жестоко ошибается тот, кто подумает, что это плохо. Быть может, ни у одного из
Старый форум
русских беллетристов нашего времени нет такой выраженной способности
Гостевая книга обращаться со словом бережно".
СМИ о Булгакове
В данном случае автор Ю. С. С. в творчестве Слезкина выделил то, что было
СМИ о БЭ
свойственно и его собственной прозе. Друг Булгакова писатель Евгений Иванович
Лист рассылки
Замятин (1884-1937) указал в 1924 г. на подобие булгаковского текста кино,
Партнеры сайта
проявившееся уже в повести "Дьяволиада". Куски, напоминающие киносценарий,
Старая редакция сайта
есть и в романе "Белая гвардия", например, следующий: "Николкины глаза
Библиотека
вспоминают:
Собачье сердце Училище. Облупленные александровские колонны, пушки. Ползут юнкера на
(иллюстрированное)
животиках от окна к окну, отстреливаются. Пулеметы в окнах.
Остальные произведения Туча солдат осадила училище, ну, форменная туча. Что поделаешь. Испугался
Книжный интернет- генерал Богородицкий и сдался с юнкерами. Па-а-зор...
магазин Здравствуйте, дачницы,
Здравствуйте, дачники,
Лавка Мастера
Съемки у нас уж давно начались.
Туманятся Николкины глаза.
Столбы зноя над червонными украинскими полями. В пыли идут пылью пудренные
юнкерские роты. Было, было все это и вот не стало. Позор. Чепуха".

Здесь Булгаков дал воспоминания Николки Турбина фактически как ряд сменяющих
друг друга кинокадров и титров с текстом возгласов и песен (тех же "Съемок",
ставших позднее лейтмотивом "Дней Турбиных"). Возможно, этот прием автор Ю. С.
С. использовал в том числе и под влиянием прозы Ю. Слезкина. Позднее, в 30-е
годы, уже в век звукового кино, Булгаков создал и два киносценария по гоголевским
произведениям - "Мертвые души" и "Ревизор".

Что же касается бережного отношения к слову, то булгаковским текстам оно
свойственно в еще большей степени, чем произведениям Слезкина. Язык Булгакова
лаконичен, максимально приближен к норме и лишен избыточной (по сравнению с
живым разговорным языком) метафоричности, столь характерной для прозы 20-х
годов в лице Юрия Олеши (1899-1960), Валентина Катаева (1897-1986), Исаака
Бабеля (1894-1940), Михаила Зощенко (1895-1958), Осипа Мандельштама (1891-
1938) и др. (но не Ю. Слезкина).

Автор Ю. С. С. ценит у своего героя способность к выдумке, что роднит писателя с
"Великим Немым": "Выдумщик Слезкин. Вспомните историю с гробом, отосланным
пьяной гвардейской кампанией на Бассейную ("То, чего мы не узнаем"), "Госпожу",
соблазнившую слугу, морфий, стэк и дуэльный пистолет в мирном Прилучье, где у
другого автора все персонажи тихо спились бы, не прибегая к дуэльным
ухищрениям и не проделывая молодецких поездок с мертвецом в экипаже, "Негра
из летнего сада" и многое другое. Ю. Слезкин всегда выдумывает. Вероятно, он не
садится писать, не придумав для своей новой ленты очередного трюка. А боевики
имеют их по несколько... В тот период времени, когда Слезкин выходил на арену,
выдумка становилась поистине желанным гостем в беллетристике. Ведь
положительно жутко делалось от необыкновенного умения русских литераторов
наводить тоску... Фантазер на сереньком фоне тяжко-думных российских страниц
был положительно необходим. Такого расцвеченного фантазера с котом
Брамбиллой, с грезами о том, чего мы никогда не узнаем, с дуэльным пистолетом
гусара Галдина беллетристика получила в лице Ю. Слезкина. Это было вовремя и
вовсе не плохо.
Весь вопрос в том, что выдумка выдумке рознь. Так ведь во всем на свете.
Невыразимо неудачен был трюк с гробом на Бассейной, но в виде компенсации
сколько блестяще построенной лжи дал Ю. Слезкин всюду... Да еще большой
вопрос - ложь ли это? Жизнь куда хитрее на выдумки самого хитрого выдумщика.
Автор, желающий щеголять блестящими страницами, должен идти на выдумку и вся
задача лишь в том, чтобы ее оправдать. Исполнил это - он хороший фабулист, нет -
неудачный выдумщик... И в огромном большинстве так, Ю. Слезкин - сильный
фабулист. Но срывы возможны у самого первоклассного... Это - ляпсусы, тонущие в
массе хорошо пригнанного и жизненно верного материала".

Подобное соединение выдумки с жизнью Булгаков прекрасно продемонстрировал
еще в повести "Дьяволиада" (1923). Правда, у него, в отличие от Слезкина, ляпсусов
не случалось даже в этом раннем и не самом лучшем произведении, не говоря уже
о последующих, более совершенных. Принцип, что "жизнь куда хитрее на выдумки
самого хитрого выдумщика", Булгаков разделял с героем Ю. С. С., последовательно
проводя его в своем творчестве вплоть до "Мастера и Маргариты", где самые
фантастические события новой Дьяволиады находят основание в реалиях
современной московской жизни.

Булгаков в Ю. С. С. нисколько не преувеличивал подлинные масштабы слезкинского
дарования: "Величина размаха - вещь относительная, и в пределах своего романа
Ю. Слезкин исчерпывает все возможности. Взяв задание, он исполняет его до
конца. У него хватает сил, умения и чуткого понимания, чтобы взятых им героев
исчерпать до самого дна. Тонкие душевные движения им изучены хорошо, те
тайные изгибы, по которым бежит и прячется душа человеческая, для него открыты,
а проявление в действии скрытых пружин, руководящих человеческими поступками,
сделано неизменно художественно, то есть правдиво и ясно.
Нет ничего труднее и опаснее, чем какой-нибудь единицей меры мерить глубину
писателя. Так же опасен и скользок путь сравнений с другими и желание высчитать,
на сколько вершков один глубже другого. Мой стакан мал. Но я пью из моего стакана
(афоризм известного французского поэта Альфреда де Мюссе (1810-1857). Так
может ответить и измеряемый нами Ю. Слезкин. Слова о стакане особенно
применимы к нему. Во-первых, стакан у него собственного фасона, а, во-вторых,
вмещает ровно столько, чтобы напоить до полного упоения".

Этот пассаж по поводу Юрия Слезкина, возможно, имел в виду Е. И. Замятин, когда
в 1924 г. в статье "О сегодняшнем и современном" писал о "Дьяволиаде", может
быть, и чересчур резко, что "вся повесть плоскостная, двухмерная, все - на
поверхности и никакой, даже вершковой, глубины сцен - нет". Заметив родство
Булгакова со Слезкиным, Замятин определил булгаковскую прозу терминами, как
будто взятыми из Ю. С. С., - "кино" и "фантастика, корнями врастающая в быт".

Характеризуя язык Слезкина, Булгаков также не смог удержаться от иронии,
используя цитату из пушкинского "Евгения Онегина": "Ю. Слезкин пишет хорошим
языком, правильным, чистым, почти академическим, щеголевато отделывая каждую
фразу, гладко причесывая каждую страницу.
...Как уст румяных без улыбки...
Румяные уста беллетриста Ю. Слезкина никогда не улыбаются. Внешность его
безукоризненна.
...Без грамматической ошибки...
Нигде не растреплется медовая гладкая речь, нигде он не бросит без отделки ни
одной фразочки, нигде не допустит изъяна в синтаксической конструкции. Стиль в
руке, пишет словно кропотливый живописец, мажет кисточкой каждую черточку
гладко осиянного лика. Пишет до тех пор, пока все не закруглит и не пригладит. И
выпустит лик таким, что ни к чему придраться нельзя. Необычайно гладко".

Позже, в 1936-1937 гг., когда отношения писателей давно уже стали
антагонистическими, Булгаков, создавая "Театральный роман", сатирически
изобразил Слезкина в образе писателя Ликоспастова, произведя фамилию
персонажа от отмеченной в Ю. С. С. "иконописной" манеры письма прототипа. В
рассказе же Ликоспастова "Жилец по ордеру" запечатлен автор "Записок покойника"
драматург Максудов, прототипом которого был сам Булгаков: "...В рассказе был
описан... я!
Брюки те же. Ну, я, одним словом! Ну, клянусь, всем, что было у меня дорогого в
жизни, я описан несправедливо. Я вовсе не хитрый, не жадный, не лукавый, не
карьерист и чепухи такой, как в том рассказе, никогда не произносил!"

В завершении вы прочтете:
Причина ссоры друзей-писателей
Зависть - двигатель творчества
"Бесы" Достоевского - "злобный пасквиль"
Слёзкин - прототип безумного гусара де Бризара
Булгаков иронизирует

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Юрий Слезкин (силуэт)", часть 2
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Здесь речь идет о романе Ю. Слезкина "Девушка с гор (Столовая гора)" (1925), где с
Персонажи
Булгакова списан малосимпатичный персонаж, бывший военный врач, а потом
Произведения
журналист Алексей Васильевич (намек на военного врача Алексея Васильевича
Демонология
Турбина в романе "Белая гвардия"). Публикация "Девушки с гор" в 1925 г. послужила
Великий бал у Сатаны
одной из причин прекращения дружбы писателей. В отрывках романа, ранее
Булгаковская Москва
появившихся в берлинской газете "Накануне", никаких негативных черт в образе
Театр Булгакова Алексея Васильевича еще нет, и Булгаков был удивлен черной неблагодарностью
Родные и близкие друга, изобразившего его не только карикатурно, но и близко к популярному в то
время жанру литературного доноса.
Философы
Булгаков и мы
Ю. Слезкину могли, конечно, не понравиться некоторые определения, данные
Булгаковедение
Булгаковым в Ю. С. С. Например, такое: "Его закоулок - область красивой лжи". Но
Рукописи главным мотивом создания карикатуры на Булгакова в "Девушке с гор" была,
Фотогалереи безусловно, зависть. Слезкин мучительно завидовал художественному таланту
автора Ю. С. С., превосходство которого над своим собственным в глубине души не
Сообщество Мастера
мог не сознавать. Завидовал и гражданскому мужеству писателя, отказывающегося
Клуб Мастера
в своих произведениях идти на признание благотворности свершившейся
Новый форум
революции и необходимости участия интеллигенции в провозглашенном
Старый форум
коммунистами "строительстве новой жизни". Потому-то главные черты характера
Гостевая книга Ликоспастова в "Театральном романе" - лживость и зависть.
СМИ о Булгакове
В "Девушке с гор" Алексей Васильевич не сочувствует революции, и Слезкин ясно
СМИ о БЭ
дает это понять читателям, когда одна из героинь романа бросает в лицо
Лист рассылки
булгаковского двойника суровые по тем временам обвинения: "Вы хотите смутить
Партнеры сайта
меня? Вы хотите сказать, что страна, где невинные люди месяцами сидят по
Старая редакция сайта
тюрьмам (о бессудных расстрелах невиновных чекистами Слезкин упомянуть не
Библиотека рискнул), не может быть свободной... Я до сих пор помню ваш рассказ о гуманном
человеке. Вы нанизываете один случай за другим, собираете их в своей памяти и
Собачье сердце
ничего уж не можете видеть, кроме этого. Вы приходите в ужас от созданной вами
(иллюстрированное)
картины и заставляете бояться других. Только грязь, разорение, убийства видите вы
Остальные произведения
в революции, как на войне вы видели только искалеченные тела, разорванные
Книжный интернет-
члены и кровь. А зачем была кровь, во имя чего люди шли и умирали, вы не хотите
магазин
видеть, потому что это, по-вашему, глупо. Откуда разорение, грязь, предательство -
Лавка Мастера
этого вы знать не хотите. Как этому помочь, как это изжить - вы тоже не думаете.
Голод, вши, убийства - говорите вы, пряча голову, как страус. Значит, я должна
ненавидеть Россию и революцию и отвернуться от того, что мне кажется
необычайным. Но вам это не удастся. Слышите - не удастся! Я сама слишком
замучилась, слишком передумала, чтобы иметь свое мнение. И если кто-нибудь
виноват в том, что происходит тяжелого и дурного, так это вы - вы все, стонущие,
злобствующие, критикующие и ничего не делающие для того, чтобы скорее изжить
трудные дни".

В "Девушке с гор" прямо упоминалась и наркомания Алексея Васильевича, и его
дезертирство из всех армий гражданской войны, в том числе и из красной, не даром
свой будущий роман "он назвал бы "Дезертир", если бы только не эта глупая
читательская манера всегда видеть в герое романа автора".

Главной причиной негативного изображения Алексея Васильевича в "Девушке с
гор", возможно, было то, что Слезкин сознавал моральное превосходство Булгакова.
Ведь автор Ю. С. С. не поступался своими убеждениями в антигуманности и
разрушительности революции, не желая признавать ее даже в конъюнктурных
целях. Сам же Слезкин, выходец из дворянской семьи, сын генерала, в
студенческие годы примыкал к большевикам, а в революцию 1905-1907 гг. в
большевистской фракции на юридическом факультете Петербургского университета
даже редактировал альманах "Грядущий день", с антибольшевистским булгаковским
фельетоном "Грядущие перспективы" никак не связанный, но будущее России
представлявшим совсем по-другому.

Позднее писатель отошел от большевиков ради занятия литературой, и в начале 20-
х годов принимал советскую власть уже не по внутреннему убеждению, а лишь с
целью обеспечить себе возможность добывать средства к существованию
литературным трудом. В искренность автора "Девушки с гор" Булгаков не верил, а
тот, в свою очередь, не мог простить своему другу отказ демонстрировать
лояльность новой власти.

В Ю. С. С., писавшемся, когда отношения между Булгаковым и Слезкиным еще не
претерпели драматического ухудшения, тем не менее отмечалась некая
беспринципность, свойственная персонажу статьи: "Галдин (герой романа "Помещик
Галдин" (1911) Ю. Слезкина и Карамзинов Достоевского - люди одной среды, но
лишь стоящие на ее крайних полюсах. Первый - барская деревня, второй - лощеный
европеизм. Первый - низ лестницы, второй - ее верхушка.
И тех и других Ю. Слезкин умеет писать, но, изображая их, проникаясь их
чувствами, в те моменты, когда становится особенно выпуклым, являет волей-
неволей и сам черты Карамзинова. И быть иначе не может. Фигура из злобного
гениального пасквиля Достоевского (столь резко аттестует Булгаков роман
"Бесы" (1871-1872) - тонкий наблюдатель, известный писатель".

Когда в "Белой гвардии" во сне перед Алексеем Турбиным предстает Карамзинов
как кошмар "в брюках в крупную клетку" и глумливо произносит свою замечательную
фразу: "русскому человеку честь - одно только лишнее бремя...", в этом образе при
желании можно найти что-то не только от героя Достоевского, но и от Слезкина,
готового в своих произведениях поступиться честным изображением
действительности ради соображений идеологической конъюнктуры.

Ю. Слезкин послужил прототипом еще одного булгаковского персонажа. В Ю. С. С.
главный герой назван маркизом - "со своей психологией европеизированного
русского барчука, с его жеманфишизмом, с вычурным и складным языком маркиза
ХХ-го столетия, с его пестрыми выдумками". Здесь - не только констатация
аристократического происхождения писателя и соответствующего содержания его
романов (из жизни дворянства), но и указание на связь автора "Помещика Галдина"
с литературой XVIII века, причем не русской, а французской.

Булгаков утверждает: "Когда читаешь Слезкина, начинает казаться, что он опоздал
родиться на полтораста лет. Ему бы к маркизам, в дворянские гнезда, где дома с
колоннами. В мир фижм и шитых кафтанов, в мир, где мужчины - вежливые
кавалеры, а дамы с томными лицами - и манящи, и лживы, и прекрасны". Для
автора Ю. С. С. Слезкин это "маркиз, опоздавший на целый век и очутившийся
среди грубого аляповатого века и его усердных певцов". Герои Слезкина "не
жизнеспособны и всегда на них смертная тень или печаль обреченности", и потому
"о смерти пишет печальный маркиз-беллетрист".

В пьесе "Бег" (1928) выведен полковник белой армии гусар маркиз де Бризар (можно
вспомнить часто поминаемого в Ю. С. С. гусара Галдина, которому пришлось везти
в экипаже мертвое тело, выдавая его за живого человека). Он - тот же аристократ
конца XVIII или начала XIX в., волею фантазии драматурга брошенный в водоворот
гражданской войны 1920 г. и оказавшийся убежденным палачом.

Де Бризар в конце концов сходит с ума и исполняет балладу Томского из оперы П.
И. Чайковского (1840-1893) "Пиковая дама" (1890) по пушкинской повести: "Графиня,
ценой одного рандеву, хотите, пожалуй, я вам назову...". При этом помешавшийся
маркиз принимает Белого Главнокомандующего за императора Александра 1 (1777-
1825) и, смешивая времена и эпохи, рапортует: "Когда будет одержана победа над
красными, я буду счастлив первый стать во фронт вашему величеству в Кремле!",
что в контексте происходящего воспринимается собеседником просто как
несвоевременное выражение крайних монархических взглядов, весьма
распространенных в белой армии.

Достаточно сказать, что безумный де Бризар здесь почти дословно цитирует
ироническую фразу, которой в своей книге "Белые мемуары" (1923) И. М.
Василевский (He-Буква) (1882-1938), первый муж второй жены Булгакова Л. Е.
Белозерской, характеризует юнкера врангелевской армии А. Вонсяцкого, крайнего
монархиста, а потом одного из лидеров русских фашистов: "Я бесконечно счастлив,
что сегодня на том свете я смогу стать во фронт его величеству".

Де Бризар - это вариант судьбы героя Ю. С. С., если бы тот был не писателем, а
военным, как его дед. Булгаков писал о Слезкине: "Манерный и утонченный человек
- писатель в цилиндре, сжав тонкие губы, смотрит со стороны на жизнь, но общего с
ней ничего не имеет и не желает иметь. Его грезы в чем-то другом".

В Ю. С. С. автор приводит отрывок из слезкинского рассказа "Пармские фиалки",
дабы дать представление о языке писателя, "который так тесно и выпукло облекает
его внутреннее существо":
"Я гулял по Кузнецкому (в Москве), когда ко мне подошла женщина очень
прилично, даже, если хотите, изысканно одетая, и, извиняясь за беспокойство,
спросила, который час. Я любезно приподнял котелок, мельком глянув в лицо
незнакомки, скрытое густой черной вуалеткой (помню еще, на вуалетке вышитые
бабочки), и, достав из бокового кармана свой старый золотой брегет, посмотрел на
стрелки".

Здесь Булгаков иронизирует над языком новеллы: "Господин, любезно
приподнявший котелок, - слащавый господин, а, кроме того, необычайно точный
господин: о Кузнецком говорит и добавляет, что он в Москве. И ведь не потому
добавляет, что думает, будто есть на свете хоть один читатель, который бы этого не
знал, а нарочно добавляет... Господин, встретившийся с дамой, отмечает ее
изысканный наряд, не указывая, в чем его изысканность. Значит, и сам он человек
понимающий, со вкусом, и в читателях своих вкуса ожидающий".

В полемике с описанием встречи человека в котелке с незнакомкой на Кузнецком,
автор "Мастера и Маргариты" сотворил классическую по чистоте стиля сцену
встречи главных героев на Тверской: "Она несла в руках отвратительные,
тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то
появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее
весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с
Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли
тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то
что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота,
сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!"

Тут даже слова "черт их знает" не только символизируют участие нечистой силы в
этой нечаянной встрече, но и лексически перебивают литературно правильную речь
героя разговорным выражением. В булгаковском описании намеренно нет ничего
лишнего. Не только не указывается, разумеется, что Тверская находится в Москве,
но и сама улица описывается как заведомо известная собеседнику (и читателям),
поскольку важно здесь лишь то, что по Тверской одновременно идут тысячи людей.
И в портрете Маргариты выделяется только одна черта, поразившая Мастера:
одиночество в глазах.

Слезкинский же пассаж из "Пармских фиалок" блестяще спародирован в "Мастере и
Маргарите" в сцене встречи Азазелло с Маргаритой на скамеечке в
Александровском саду. Азазелло - "маленького роста, пламенно-рыжий, с клыком, в
крахмальном белье, в полосатом добротном костюме, в лакированных туфлях и с
котелком на голове. Галстук был яркий". Слащавый господин в котелке Слезкина
превратился в щеголя-демона, и разговаривают они с Маргаритой не о времени
(который час?), а об обретшем вечный покой Михаиле Александровиче Берлиозе,
которого хоронят без головы, ибо ее похитил другой подручный Воланда - Бегемот.

Булгаковский Мастер - иной, чем герой Ю. С. С. Булгаков утверждает: "Как бы ни
пришептывал Ю. Слезкин а lа Карамзинов, все же он настоящий мастер". Однако
слезкинское мастерство - чисто фабульное, это не более чем умение создать
красивую ложь, которая должна понравиться читателям.

У Булгакова же Мастер - автор гениального романа о Понтии Пилате - стремится
постичь художественную и этическую истину, но не в силах повторить нравственный
подвиг Иешуа Га-Ноцри - бестрепетно отдать жизнь за право всегда и всюду
говорить правду.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 2 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
читься читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту. Тем не
Произведения
менее, ежели вы проживаете в Москве и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове
Демонология
имеются, вы волей-неволей выучитесь грамоте, и притом безо всяких курсов. Из
Великий бал у Сатаны
шестидесяти тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не
Булгаковская Москва
умеет сложить из букв слово "колбаса".
Театр Булгакова
Родные и близкие Шарик начал учиться по цветам. Лишь только ему исполнилось четыре месяца, по
Философы всей Москве развесили зелено-голубые вывески с надписью "МСПО. Мясная
торговля". Повторяем, что все это ни к чему, потому что и так мясо слышно. И
Булгаков и мы
путаница раз произошла: равняясь по голубоватому едкому цвету, Шарик, обоняние
Булгаковедение
которого зашиб бензинным дымом мотор, вкатил вместо мясной в магазин
Рукописи
электрических принадлежностей братьев Голуб на Мясницкой улице. Там у братьев
Фотогалереи
пес отведал изолированной проволоки, а она будет почище извозчичьего кнута.
Этот знаменитый момент и следует считать началом шариковского образования.
Сообщество Мастера
Уже на тротуаре, тут же, Шарик начал соображать, что "голубой" не всегда означает
Клуб Мастера
- "мясной", и, зажимая от жгучей боли хвост между задними лапами и воя,
Новый форум
припомнил, что во всех мясных первой слева стоит золотая или рыжая раскоряка,
Старый форум
похожая на санки - "М".
Гостевая книга
СМИ о Булгакове Далее пошло еще успешнее. "А" он выучил в "Главрыбе", на углу Моховой, а потом
"Б" (подбегать ему было удобнее с хвоста слова рыба, потому что в начале слова
СМИ о БЭ
стоял милиционер).
Лист рассылки
Партнеры сайта
Изразцовые квадратики, облицовывавшие угловые места в Москве, всегда и
Старая редакция сайта
неизбежно означали "С-ы-р". Черный кран от самовара, возглавлявший слово, -
Библиотека бывшего хозяина Чичкина, горы голландского красного сыра и толпу зверей-
приказчиков, ненавидевших собак, опилки на полу и гнуснейший, дурно пахнущий
Собачье сердце
сыр бакштейн.
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Если играли на гармонике и пахло сосисками, первые буквы на белых плакатах
Книжный интернет-
чрезвычайно удобно складывались в слово "неприли...", что значило "неприличными
магазин
словами не выражаться и на чай не давать". 3десь порою винтом закипали драки,
Лавка Мастера
людей били кулаком по морде, правда, в редких случаях, а псов всегда салфетками
или сапогами.

Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины... гау-гау... га...
строномия. Если темные бутылки с плохой жидкостью... Ве-и-ви-нэ-а-вина...
Елисеевы братья бывшие.

Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной квартиры,
помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пес тотчас же поднял глаза на большую
черную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой застекленной
волнистым и розовым стеклом двери. Три первых буквы он сложил сразу: "Пэ-рэ-о -
Про". Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что обозначающая.

"Неужели пролетарий? - подумал Шарик с удивлением... - Быть этого не может". Он
поднял нос кверху, еще раз обнюхал шубу и уверенно подумал: "Нет, здесь
пролетарием и не пахнет. Ученое слово, а бог его знает, что оно значит".

3а розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет, еще больше оттенив
черную карточку. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая красивая
женщина в белом фартучке и кружевной наколке предстала перед псом и
господином. Первого из них обдало божественным теплом, и юбка женщины
запахла, как ландыш.

"Вот это да, это я понимаю", - подумал пес.

- Пожалуйте, господин Шарик, - иронически пригласил господин, и Шарик
благоговейно пожаловал, вертя хвостом.

Великое множество предметов загромождало богатую переднюю. Тут же
запомнилось зеркало до самого пола, немедленно отразившее второго истасканного
и рваного Шарика, страшные оленьи рога в высоте, бесчисленные шубы и калоши и
опаловый тюльпан с электричеством под потолком.

- Где же вы такого взяли, Филипп Филиппович? - улыбаясь спрашивала женщина и
помогала снимать тяжелую шубу на черно-бурой лисе с синеватой искрой. -
Батюшки, до чего паршивый!

- Вздор говоришь. Где ж он паршивый? - строго и отрывисто спрашивал господин.

По снятии шубы он оказался в черном костюме английского сукна, и на животе у
него радостно и неярко засверкала золотая цепь.

- Погоди-ка, не вертись, фить... да не вертись, дурачок. Гм... Это не парши... да стой
ты, черт... гм... А-а! Это ожог. Какой же негодяй тебя обварил? А? Да стой ты
смирно!

"Повар-каторжник повар!" - жалобными глазами молвил пес и слегка подвыл.

- 3ина! - скомандовал господин. - В смотровую его сейчас же, а мне халат.

Женщина посвистела, пощелкала пальцами, и пес, немного поколебавшись,
последовал за ней. Они вдвоем попали в узкий, тускло освещенный коридор, одну
лакированную дверь миновали, пришли в конец, а затем проникли налево и
оказались в темной комнате, которая мгновенно не понравилась псу своим
зловещим запахом. Тьма щелкнула и превратилась в ослепительный день, причем
со всех сторон засверкало, засияло и забелело.

"Э, нет... - мысленно взвыл пес, - извините, не дамся! Понимаю, о черт бы взял их и
с колбасой! Это меня в собачью лечебницу заманили. Сейчас касторку заставят
жрать и весь бок изрежут ножиками, а до него и так дотронуться нельзя!"

- Э нет, куда?! - закричала та, которую звали 3иной.

Пес извернулся, спружинился и вдруг ударил в дверь здоровым правым боком так,
что хрястнуло по всей квартире. Потом, отлетев назад, закрутился на месте, как
кубарь под кнутом, причем вывернул на пол белое ведро, из которого разлетелись
комья ваты.

Во время верчения кругом него порхали стены, уставленные шкафами с
блестящими инструментами, запрыгал белый передник и искаженное женское лицо.

- Куда ты, черт лохматый?! - кричала отчаянно 3ина. - Вот окаянный!

"Где у них черная лестница?.." - соображал пес. Он размахнулся и комком ударил
наобум о стекло, в надежде, что это вторая дверь. Туча осколков вылетела с громом
и звоном, выпрыгнула пузатая банка с рыжей гадостью, которая мгновенно залила
пол и завоняла. Настоящая дверь распахнулась.

- Стой! С-скотина, - кричал господин, прыгая в халате, надетом на один рукав, и
хватая пса за ноги. - 3ина, держи его за шиворот, мерзавца!

- Ба... батюшки! Вот так пес!

Еще шире распахнулась дверь, и ворвалась еще одна личность мужского пола в
халате. Давя битые стекла, она кинулась не ко псу, а к шкафу, раскрыла его и всю
комнату наполнила сладким и тошным запахом. 3атем личность навалилась на пса
сверху животом, причем пес с увлечением тяпнул ее повыше шнурков на ботинке.
Личность охнула, но не потерялась. Тошнотворная мерзость неожиданно
перехватила дыхание пса, и в голове у него завертелось, потом ноги отвалились, и
он поехал куда-то криво и вбок. "Спасибо, кончено, - мечтательно подумал он,
валясь прямо на острые стекла. - Прощай, Москва! Не видать мне больше Чичкина и
пролетариев и краковской колбасы. Иду в рай за собачье долготерпение. Братцы,
живодеры, за что ж вы меня?"

И тут он окончательно завалился на бок и издох.


Когда он воскрес, у него легонько кружилась голова, и чуть-чуть тошнило в животе,
бока же как будто не было, бок сладостно молчал. Пес приоткрыл правый томный
глаз и краем его увидел, что он туго забинтованный поперек боков и живота. "Все-
таки отделали, сукины дети, - подумал он смутно, - но ловко, надо отдать им
справедливость".

- "От Севильи до Гренады... в тихом сумраке ночей", - запел над ним рассеянный и
фальшивый голос.

Пес удивился, совсем открыл оба глаза и в двух шагах увидел мужскую ногу на
белом табурете. Штанина и кальсоны на ней были поддернуты, и голая желтая
голень вымазана засохшей кровью и йодом.

"Угодники! - подумал пес. - Это, стало быть, я его кусанул. Моя работа. Ну, будут
драть!"

- "Р-раздаются серенады, раздается стук мечей!" Ты зачем, бродяга, доктора
укусил? А? 3ачем стекло разбил? А?..

- У-у-у, - жалобно заскулил пес.

- Ну ладно. Опомнился и лежи, кретин!

- Как это вам удалось, Филипп Филиппович, подманить такого нервного пса? -
спросил приятный мужской голос, и триковая кальсона откатилась книзу. 3апахло
табаком, и в шкафу зазвенели склянки.

- Лаской-с! Единственным способом, который возможен в обращении с живым
существом. Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени
развития оно ни стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они
напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни
был: белый, красный или даже коричневый! Террор совершенно парализует
нервную систему. 3ина! Я купил этому прохвосту краковской колбасы на один рубль
сорок копеек. Потрудитесь накормить его, когда его перестанет тошнить.

3ахрустели выметаемые стекла, и женский голос кокетливо заметил:

- Кра-ковской! Господи, да ему надо было купить на двугривенный в мясной
обрезков. Краковскую колбасу я сама лучше съем.

- Только попробуй. Я тебе съем! Это отрава для человеческого желудка. Взрослая
девушка, а, как ребенок, тащит в рот всякую гадость. Не сметь! Предупреждаю: ни я,
ни доктор Борменталь не будем с тобой возиться, когда у тебя схватит живот. "Всех,
кто скажет! Что другая!.. Здесь равняется с тобой..."

Мягкие дробные звоночки сыпались в это время по всей квартире, а в отдалении из
передней то и дело слышались голоса. 3азвенел телефон. Зина исчезла.

Филипп Филиппович бросил окурок папиросы в ведро, застегнул халат, перед
зеркальцем на стене расправил пушистые усы и окликнул пса:

- Фить-фить. Ну, ничего, ничего. Идем принимать.

Пес поднялся на нетвердые ноги, покачался и подрожал, но быстро оправился и
пошел следом за развевающейся полой Филиппа Филипповича. Опять пес пересек
узкий коридор, но теперь увидел, что он ярко освещен сверху розеткой. Когда же
открылась лакированная дверь, он вошел с Филипп Филипповичем в кабинет, и тот
ослепил пса своим убранством. Прежде всего он весь полыхал светом: горело под
лепным потолком, горело на столе, горело на стене и в стеклах шкафов. Свет
заливал целую бездну предметов, из которых самым занятным оказалась
громадная сова, сидящая на стене на суку.

- Ложись, - приказал Филипп Филиппович.

Противоположная резная дверь открылась, вошел тот, тяпнутый, оказавшийся
теперь в ярком свете очень красивым, молодым, с черной острой бородкой, подал
лист и молвил:

- Прежний...

Тотчас бесшумно исчез, а Филипп
Филиппович, распростерши полы
халата, сел за громадный письменный
стол и сразу сделался необыкновенно
важным и представительным.

"Нет, это не лечебница, куда-то в другое
место я попал, - в смятении подумал пес
и привалился на ковровый узор у
тяжелого кожаного дивана, - а сову эту
мы разъясним..."

Дверь мягко открылась, и вошел некто, настолько поразивший пса, что он тявкнул,
но очень робко.

- Молчать! Ба-ба, да вас узнать нельзя, голубчик!

Вошедший очень почтительно и смущенно поклонился Филиппу Филипповичу.

- Снимайте штаны, голубчик, - скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.

"Господи Иисусе, - подумал пес, - вот так фрукт!"

На голове у фрукта росли совершенно зеленые волосы, а на затылке они отливали
в ржавый табачный цвет. Морщины расползались на лице у фрукта, но цвет лица
был розовый, как у младенца. Левая нога не сгибалась, ее приходилось волочить по
ковру, зато правая прыгала, как у детского щелкуна. На борту великолепнейшего
пиджака, как глаз, торчал драгоценный камень.

От интереса у пса даже прошла тошнота.

- Тяу, тяу... - он легонько потявкал.

- Молчать! Как сон, голубчик?

- Хе-хе! Мы одни, профессор? Это неописуемо, - конфузливо заговорил посетитель.
- Пароль д'оннер - двадцать пять лет ничего подобного, - субъект взялся за пуговицу
брюк, - верите ли, профессор, каждую ночь обнаженные девушки стаями. Я
положительно очарован. Вы кудесник.

- Хм, - озабоченно хмыкнул Филипп Филиппович, всматриваясь в зрачки гостя.

Тот совладал наконец с пуговицами и снял полосатые брюки. Под ними оказались
невиданные никогда кальсоны. Они были кремового цвета, с вышитыми на них
шелковыми черными кошками, и пахли духами.

Пес не вынес кошек и гавкнул так, что субъект подпрыгнул.

- Ай!

- Я тебя выдеру! Не бойтесь, он не кусается.

"Я не кусаюсь?" - удивился пес.

Из кармана брюк вошедший выронил на ковер маленький конвертик, на котором
была изображена красавица с распущенными волосами. Субъект подпрыгнул,
наклонился, подобрал его и густо покраснел.

- Вы, однако, смотрите, - предостерегающе и хмуро сказал Филипп Филиппович,
грозя пальцем, - все-таки смотрите, не злоупотребляйте!

- Я не зло... - смущенно забормотал субъект, продолжая раздеваться, - я, дорогой
профессор, только в виде опыта.

- Ну и что же? Какие результаты? - строго спросил Филипп Филиппович.

Субъект в экстазе махнул рукой.

- Двадцать пять лет, клянусь богом, профессор, ничего подобного. Последний раз в
1899 году в Париже на рю де ла Пэ.

- А почему вы позеленели?

Лицо пришельца затуманилось.

- Проклятая "Жиркость"! Вы не можете себе представить, профессор, что эти
бездельники подсунули мне вместо краски! Вы только поглядите, - бормотал
субъект, ища глазами зеркало, - ведь это же ужасно. Им морду нужно бить! -
свирепея, добавил он. - Что ж мне теперь делать, профессор? - спросил он
плаксиво.

- Хм. Обрейтесь наголо.

- Профессор, - жалобно воскликнул посетитель, - да ведь они опять же седые
вырастут. Кроме того, мне на службу носа нельзя будет показать, я и так уж третий
день не езжу. Эх, профессор, если б вы открыли способ, чтобы и волосы
омолаживать!

- Не сразу, не сразу, мой дорогой, - бормотал Филипп Филиппович. Наклоняясь, он
блестящими глазками исследовал голый живот пациента. - Ну, что ж, прелестно, все
в полном порядке. Я даже не ожидал, сказать по правде, такого результата. "Много
крови, много песен!.." Одевайтесь, голубчик!

- "Я же той, кто всех прелестней!.." - дребезжащим, как сковорода, голосом подпел
пациент и, сияя, стал одеваться. Приведя себя в порядок, он, подпрыгивая и
распространяя запах духов, отсчитал Филипп Филипповичу пачку денег и нежно
стал жать ему обе руки.

- Две недели можете не показываться, - сказал Филипп Филиппович, - но все-таки
прошу вас: будьте осторожны.

- Профессор, - из-за двери в экстазе воскликнул голос, - будьте совершенно
спокойны, - он сладостно хихикнул и пропал.

Рассыпной звонок пролетел по квартире, лакированная дверь открылась, вошел
тяпнутый, вручил Филипп Филипповичу листок и заявил:

- Годы показаны неправильно. Вероятно, пятьдесят четыре - пятьдесят пять. Тоны
сердца глуховаты.

Он исчез и сменился шуршащей дамой в лихо заломленной на бок шляпе и со
сверкающим колье на вялой и жеваной шее. Страшные черные мешки сидели у нее
под глазами, а щеки были кукольно-румяного цвета.

Она очень сильно волновалась.

- Сударыня! Сколько вам лет? - очень сурово спросил ее Филипп Филиппович.

Дама испугалась и даже побледнела под коркой румян.

- Я, профессор... Клянусь, если бы вы знали, какая у меня драма...

- Лет вам сколько, сударыня? - еще суровее повторил Филипп Филиппович.

- Честное слово... Ну, сорок пять.

- Сударыня, - возопил Филипп Филиппович, - меня ждут. Не задерживайте,
пожалуйста. Вы же не одна!

Грудь дамы бурно вздымалась.

- Я вам одному, как светилу науки, но клянусь, это такой ужас...

- Сколько вам лет?! - яростно и визгливо спросил Филипп Филиппович, и очки его
блеснули.

- Пятьдесят один! - корчась от страху, ответила дама.

- Снимайте штаны, сударыня, - облегченно молвил Филипп Филиппович и указал на
высокий белый эшафот в углу.

- Клянусь, профессор, - бормотала дама, дрожащими пальцами расстегивая какие-
то кнопки на поясе, - этот Альфонс... Я вам признаюсь, как на духу...

- "От Севильи до Гренады!.." - рассеянно запел Филипп Филиппович и нажал педаль
в мраморном умывальнике. 3ашумела вода.

- Богом клянусь! - говорила дама, и живые пятна сквозь искусственные продирались
на ее щеках. - Я знаю, это моя последняя страсть. Ведь это такой негодяй! О,
профессор! Он карточный шулер, это знает вся Москва. Он не может пропустить ни
одной гнусной модистки. Ведь он так дьявольски молод! - Дама бормотала и
выбрасывала из-под шумящих юбок скомканный кружевной клок.

Пес совершенно затуманился, и все в голове у него пошло кверху ногами.

"Ну вас к черту, - мутно подумал он, положил голову на лапы и задремал от стыда, -
и стараться не буду понять, что это за штука, - все равно не пойму".

Очнулся он от звонка и увидел, что Филипп Филиппович швырнул в таз какие-то
сияющие трубки.

Пятнистая дама, прижимая руки а груди, с надеждой глядела на Филиппа
Филипповича. Тот важно нахмурился и, сев за стол, что-то записал.

- Я вам, сударыня, вставлю яичники обезьяны, - объявил он и посмотрел строго.

- Ах, профессор, неужели обезьяны?

- Да, - непреклонно ответил Филипп Филиппович.

- Когда же операция? - бледным и слабым голосом спрашивала дама.

- "От Севильи до Гренады..." Угум... В понедельник. Ляжете в клинику с утра, мой
ассистент приготовит вас.

- Ах, я не хочу в клинику. Нельзя ли у вас, профессор?

- Видите ли, у себя делаю операции лишь в крайних случаях. Это будет стоить
очень дорого - пятьдесят червонцев.

- Я согласна, профессор!

Опять загремела вода, колыхнулась шляпа с перьями, потом появилась какая-то
лысая, как тарелка, голова и обняла Филиппа Филипповича. Пес дремал, тошнота
прошла, пес наслаждался утихшим боком и теплом, даже всхрапнул и успел увидать
кусочек приятного сна: будто он вырвал у совы целый пук перьев из хвоста... потом
взволнованный голос тявкнул над головой:

- Я слишком известен в Москве, профессор. Что же теперь делать?

- Господа! - возмущенно кричал Филипп Филиппович, - Нельзя же так! Нужно
сдерживать себя. Сколько ей лет?

- Четырнадцать, профессор... Вы понимаете, огласка погубит меня. На днях я
должен получить заграничную командировку.

- Да ведь я же не юрист, голубчик... Ну, подождите два года и женитесь на ней.

- Женат я, профессор.

- Ах, господа, господа!

Двери открывались, сменялись лица, гремели инструменты в шкафу, и Филипп
Филиппович работал, не покладая рук.

"Похабная квартирка, - думал пес, - но до чего хорошо! А на какого черта я ему
понадобился? Неужели же жить оставит? Вот чудак! Да ведь ему только глазом
мигнуть, он таким бы псом обзавелся, что ахнуть! А может, я и красивый. Видно, мое
счастье! А сова эта дрянь... Наглая".

Окончательно пес очнулся вечером,
когда звоночки прекратились, и как раз в
то мгновение, когда дверь пропустила
особенных посетителей. Их было сразу
четверо. Все молодые люди, и все
одеты очень скромно.

"Этим что нужно?" - удивленно подумал
пес. Гораздо более неприязненно
встретил гостей Филипп Филиппович. Он
стоял у письменного стола и смотрел,
как полководец на врагов. Ноздри его
ястребиного носа раздувались.
Вошедшие топтались на ковре.

- Мы к вам, профессор, - заговорил тот из них, у кого на голове возвышалась на
четверть аршина копна густейших вьющихся черных волос, - вот по какому делу...

- Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду, - перебил его
наставительно Филипп Филиппович, - во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы
наследите мне на коврах, а все ковры у меня персидские.

Тот, с копной, умолк, и все четверо в изумлении уставились на Филиппа
Филиппович. Молчание продолжалось несколько секунд, и прервал его лишь стук
пальцев Филиппа Филипповича по расписному деревянному блюду на столе.

- Во-первых, мы не господа, - молвил наконец самый юный из четверых,
персикового вида.

- Во-вторых, - перебил и его Филипп Филиппович, - вы мужчина или женщина?

Четверо вновь смолкли и открыли рты. На этот раз опомнился первый тот, с копной.

- Какая разница, товарищ? - спросил он горделиво.

- Я - женщина, - признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел.
Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших - блондин
в папахе.

- В таком случае вы можете оставаться в кепке, а вас, милостивый государь,
попрошу снять головной убор, - внушительно сказал Филипп Филиппович.

- Я вам не "милостивый государь", - резко заявил блондин, снимая папаху.

- Мы пришли к вам... - вновь начал черный с копной.

- Прежде всего - кто это "мы"?

- Мы - новое домоуправление нашего дома, - в сдержанной ярости заговорил
черный. - Я - Швондер, она - Вяземская, он - товарищ Пеструхин и Жаровкин. И вот
мы...

- Это вас вселили в квартиру Федора Павловича Шаблина?

- Нас, - ответил Швондер.

- Боже! Пропал Калабуховский дом! - в отчаянии воскликнул Филипп Филиппович и
вплеснул руками.

- Что вы, профессор, смеетесь? - возмутился Швондер.

- Какое там смеюсь! Я в полном отчаянии, - крикнул Филипп Филиппович, - что же
теперь будет с паровым отоплением?

- Вы издеваетесь, профессор Преображенский?

- По какому делу вы пришли ко мне, говорите как можно скорее, я сейчас иду
обедать.

- Мы, управление дома, - с ненавистью заговорил Швондер, - пришли к вам после
общего собрания жильцов дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир
дома...

- Кто на ком стоял? - крикнул Филипп Филиппович, - потрудитесь излагать ваши
мысли яснее.

- Вопрос стоял об уплотнении...

- Довольно! Я понял! Вам известно, что постановлением от 12-го сего августа моя
квартира освобождена от каких бы то ни было уплотнений и переселений?

- Известно, - ответил Швондер, - но общее собрание, рассмотрев ваш вопрос,
пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь.
Совершенно чрезмерную. Вы один живете в семи комнатах.

- Я один живу и р-работаю в семи комнатах, - ответил Филипп Филиппович, - и
желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку.

Четверо онемели.

- Восьмую? Э-хе-хе, - проговорил блондин, лишенный головного убора, - однако, это
здо-о-рово.

- Это неописуемо! - воскликнул юноша, оказавшийся женщиной.

- У меня приемная, заметьте, она же - библиотека, столовая, мой кабинет - три.
Смотровая - четыре. Операционная - пять. Моя спальня - шесть и комната прислуги
- семь. В общем, не хватает... Да впрочем, это неважно. Моя квартира свободна, и
разговору конец. Могу я идти обедать?

- Извиняюсь, - сказал четвертый, похожий на крепкого жука.

<<

стр. 33
(всего 41)

СОДЕРЖАНИЕ

>>