<<

стр. 34
(всего 41)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

- Извиняюсь, - перебил его Швондер, - вот именно по поводу столовой и смотровой
мы и пришли говорить. Общее собрание просит вас добровольно, в порядке
трудовой дисциплины, отказаться от столовой. Столовых ни у кого нет в Москве.

- Даже у Айседоры Дункан! - звонко крикнула женщина.

С Филиппом Филипповичем что-то сделалось, вследствие чего его лицо нежно
побагровело, но он не произнес ни одного звука, выжидая что будет дальше.

- И от смотровой также, - продолжал Швондер, - смотровую прекрасно можно
соединить с кабинетом.

- Угу, - молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, - а где же я должен
принимать пищу?

- В спальне, - хором ответили четверо.

Багровость Филипп Филипповича приняла несколько сероватый оттенок.

- В спальне принимать пищу, - заговорил он придушенным голосом, - в смотровой -
читать, в приемной - одеваться, оперировать - в комнате прислуги, а в столовой -
осматривать? Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она
в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть... Но я не Айседора
Дункан!! - вдруг рявкнул он, и багровость его стала желтой. - Я буду обедать в
столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию, и
покорнейше прошу вас вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность
принять пищу там, где ее принимают все нормальные люди, то есть в столовой, а не
в передней и не в детской.

- Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия, - сказал
взволнованный Швондер, - мы подаем на вас жалобу в высшие инстанции.

- Ага, - молвил Филипп Филиппович, - так? - Голос его принял подозрительно
вежливый оттенок. - Одну минуточку, прошу вас подождать.

"Вот это парень, - в восторге подумал пес, - весь в меня. Ох, тяпнет он их сейчас, ох,
тяпнет. Не знаю еще каким способом, но так тяпнет... Бей их! Этого голенастого
сейчас взять повыше сапога за подколенное сухожилие... р-р-р..."

Филипп Филиппович, стукнув, взял трубку с телефона и сказал в нее так:

- Пожайлуста... да... благодарю вас. Петра Александровича попросите пожалуйста.
Профессор Преображенский. Петр Александрович? Очень рад, что вас застал.
Благодарю вас, здоров. Петр Александрович, ваша операция отменяется. Что?
Совсем отменяется... Равно, как и все остальные операции. Вот почему: я
прекращаю работу в Москве и вообще в России... Сейчас ко мне вошли четверо, из
них одна женщина, переодетая мужчиной, двое вооружены револьверами, и
терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее...

- Позвольте, профессор, - начал Швондер, меняясь в лице.

- Извините... У меня нет возможности повторить все, что они говорили. Я не охотник
до бессмыслиц. Достаточно сказать, что они предложили мне отказаться от моей
смотровой, другими словами, поставили меня в необходимость оперировать вас
там, где я до сих пор резал кроликов. В таких условиях я не только не могу, но и не
имею права работать. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и
уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.

Четверо застыли. Снег таял у них на сапогах.

- Что же делать... Мне самому очень неприятно... Как? О, нет, Петр Александрович!
О, нет. Больше я так не согласен. Это уже второй случай с августа месяца... Как?
Гм... Как угодно. Хотя бы. Но только одно условие: кем угодно, что угодно, когда
угодно, но чтобы это была такая бумажка, при наличности которой ни Швондер, ни
кто-либо другой не мог бы даже подойти к дверям моей квартиры. Окончательная
бумажка. Фактическая. Настоящая. Броня. Чтобы мое имя даже не упоминалось.
Конечно. Да. Да. Я для них умер. Да, да. Пожалуйста. Кем? Ага... Ну, это другое
дело. Ага. Хорошо. Сейчас передаю трубку. Будьте любезны, - змеиным голосом
обратился Филипп Филиппович к Швондеру, - сейчас с вами будут говорить.

- Позвольте, профессор, - сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, - вы извратили
наши слова.

- Попрошу вас не употреблять таких выражений.

Швондер растерянно взял трубку и молвил:

- Я слушаю. Да... Председатель домкома... Мы же действовали по правилам... Так у
профессора и так исключительное положение... Мы знаем о его работах... Целых
пять комнат хотели оставить ему... Ну, хорошо... Раз так... Хорошо...

Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.

"Как оплевал! Ну и парень! - восхищенно подумал пес. - Что он, слово, что ли, такое
знает? Ну, теперь можете меня бить, как хотите, а отсюда я не уйду".

Трое, открыв рты, смотрели на оплеванного Швондера.

- Это какой-то позор? - несмело вымолвил тот.

- Если бы сейчас была дискуссия, - начала женщина, волнуясь и загораясь
румянцем, - я бы доказала Петру Александровичу...

- Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию? - вежливо спросил
Филипп Филиппович.

Глаза женщины сверкнули.

- Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдем...Только... Я, как
заведующий культотделом дома...

- 3а-ве-дующая, - поправил ее Филипп Филиппович.

- Хочу предложить вам, - тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и
мокрых от снега журналов, - взять несколько журналов в пользу детей Германии. По
полтиннику штука.

- Нет, не возьму, - кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.

Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным
налетом.

- Почему же вы отказываетесь?

- Не хочу.

- Вы не сочувствуете детям Германии?

- Равнодушен к ним.

- Жалеете отдать полтинник?

- Нет.

- Так почему же?!

- Не хочу.

Помолчали.

- 3наете ли, профессор, - заговорила девушка, тяжело вздохнув, - если бы вы не
были европейским светилом, и за вас не заступались бы самым возмутительным
образом, - блондин дернул ее за край куртки, но она отмахнулась, - лица, которых, я
уверена, мы еще разъясним, вас следовало бы арестовать.

- А за что? - с любопытством спросил Филипп Филиппович.

- Вы ненавистник пролетариата, - горячо сказала женщина.

- Да, я не люблю пролетариата, - печально согласился Филипп Филиппович и нажал
кнопку. Где-то прозвенело. Открылась дверь в коридор.

- 3ина, - крикнул Филипп Филиппович, - подавай обед. Вы позволите, господа?

Четверо молча вышли из кабинета, молча прошли приемную, и слышно было, как за
ними закрылась тяжело и звучно парадная дверь.

Пес встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то
намаз.




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 3 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
а разрисованных райскими цветами тарелках с черною широкой каймой лежала
Произведения
тонкими ломтиками нарезанная семга, маринованные угри. На тяжелой доске кусок
Демонология
сыру в слезах, и в серебряной кадушке, обложенной снегом, - икра. Меж тарелками
Великий бал у Сатаны
несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными
Булгаковская Москва
водками. Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно
Театр Булгакова
присоседившемся у громадного резного дуба буфета, изрыгавшего пучки
Родные и близкие
стеклянного и серебряного света. Посредине комнаты - тяжелый, как гробница, стол,
Философы накрытый белой скатертью, а на нем два прибора, салфетки, свернутые в виде
папских тиар, и три темных бутылки.
Булгаков и мы
Булгаковедение
3ина внесла серебряное крытое блюдо,
Рукописи
в котором что-то ворчало. 3апах от
Фотогалереи
блюда шел такой, что рот пса
немедленно заполнился жидкой слюной.
Сообщество Мастера
"Сады Семирамиды!", - подумал он и
Клуб Мастера
застучал, как палкой, по паркету
Новый форум
хвостом.
Старый форум
Гостевая книга - Сюда их! - хищно скомандовал Филипп
СМИ о Булгакове Филиппович. - Доктор Борменталь,
умоляю вас, оставьте икру в покое. И
СМИ о БЭ
если хотите послушаться доброго
Лист рассылки
совета, налейте не английской, а
Партнеры сайта
обыкновенной русской водки.
Старая редакция сайта
Библиотека Красавец-тяпнутый - он был уже без халата, в приличном черном костюме -
передернул широкими плечами, вежливо ухмыльнулся и налил прозрачной.
Собачье сердце
(иллюстрированное)
- Ново-благословенная? - осведомился он.
Остальные произведения
Книжный интернет-
- Бог с вами, голубчик, - отозвался хозяин, - это спирт, Дарья Петровна сама
магазин
отлично готовит водку.
Лавка Мастера
- Не скажите, Филипп Филиппович, все утверждают, что очень приличная. Тридцать
градусов.

- А водка должна быть в сорок градусов, а не в тридцать, это во-первых, -
наставительно перебил Филипп Филиппович, - а во-вторых, бог их знает, что они
туда плеснули. Вы можете сказать, что им придет в голову?

- Все, что угодно, - уверенно молвил тяпнутый.

- И я того же мнения, - добавил Филипп Филиппович и вышвырнул одним комком
содержимое рюмки себе в горло, - э... мм... доктор Борменталь, умоляю вас:
мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это плохо, я ваш кровный враг на всю
жизнь. "От Севильи до Гренады!.."

С этими словами он подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на
маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа
Филипповича засветились.

- Это плохо? - жуя, спрашивал Филипп Филиппович. - Плохо? Вы ответьте,
уважаемый доктор.

- Это бесподобно, - искренне ответил тяпнутый.

- Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают
только не дорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя
человек оперирует закусками горячими. А из горячих московских закусок - это
первая. Когда-то их великолепно приготовляли в Славянском Базаре. На, получай.

- Пса в столовой прикармливаете, - раздался женский голос, - а потом его отсюда
калачом не выманишь.

- Ничего... Он, бедняга, наголодался, - Филипп Филиппович на конце вилки подал
псу закуску, принятую тем с фокусной ловкостью, и вилку с грохотом свалил в
полоскательницу.

3асим от тарелок подымался пахнущий раками пар, пес сидел в тени скатерти с
видом часового у порохового склада, а Филипп Филиппович, заложив хвост тугой
салфетки за воротничок, проповедовал:

- Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, и, представьте себе,
большинство людей вовсе этого не умеет. Нужно не только знать, что съесть, но и
когда и как. (Филипп Филиппович многозначительно потряс ложкой.) И что при этом
говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своем пищеварении, вот добрый совет - не
говорите за обедом о большевизме и о медицине. И, боже вас сохрани, не читайте
до обеда советских газет.

- Гм... Да ведь других нет?

- Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в
клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя
превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать "Правду", теряли в
весе.

- Гм... - с интересом отозвался тяпнутый, розовея от супа и вина.

- Мало этого. Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное
состояние духа.

- Вот черт...

- Да-с. Впрочем, что же это я! Сам же заговорил о медицине. Будемте лучше есть.

Филипп Филиппович, откинувшись, позвонил, и в вишневой портьере появилась
3ина. Псу достался бледный и толстый кусок осетрины, которая ему не
понравилась, а непосредственно за этим ломоть окровавленного ростбифа. Слопав
его, пес вдруг почувствовал, что он хочет спать и больше не может видеть никакой
еды. "Странное ощущение, - думал он, захлопывая отяжелевшие веки, - глаза бы
мои не смотрели ни на какую пищу. А курить после обеда - это глупость".

Столовая наполнилась неприятным синим сигарным дымом. Пес дремал, уложив
голову на передние лапы.

- Сен-Жульен - приличное вино, - сквозь сон слышал пес, - но только ведь теперь же
его нету.

Глухой, смягченный потолками и коврами хорал донесся откуда-то сверху и сбоку.

Филипп Филиппович позвонил, и пришла 3ина.

- 3инушка, что это такое означает?

- Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, - ответила Зина.

- Опять! - горестно воскликнул Филипп Филиппович. - Ну, теперь, стало быть, пошло.
Пропал Калабуховский дом. Придется уезжать, но куда, спрашивается? Все будет
как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замерзнут трубы,
потом лопнет котел в паровом отоплении и так далее. Крышка Калабухову.

- Убивается Филипп Филиппович, - заметила, улыбаясь 3ина и унесла груду тарелок.

- Да ведь как же не убиваться! - возопил Филипп Филиппович. - Ведь это какой дом
был! Вы поймите!

- Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, - возразил красавец-
тяпнутый, - они теперь резко изменились.

- Голубчик, вы меня знаете! Не правда ли? Я человек фактов, человек наблюдения.
Я враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России,
но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из
которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме.

- Это интересно...

"Ерунда - калоши. Не в калошах счастье, - подумал пес, - но личность выдающаяся".

- Не угодно ли - калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение
времени до марта 1917 года не было ни одного случая - подчеркиваю красным
карандашом "ни одного"! - чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой
двери пропала бы хоть одна пара калош. 3аметьте, здесь двенадцать квартир, у
меня прием. В марте семнадцатого года в один прекрасный день пропали все
калоши, в том числе две пары моих, три палки, пальто и самовар у швейцара. И с
тех пор калошная стойка прекратила свое существование. Голубчик! Я не говорю
уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз социальная революция - не нужно
топить. Так я говорю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в
грязных калошах и в валенках по мраморной лестнице? Почему калоши нужно до
сих пор еще запирать под замок и еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо
не стащил? Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс
запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что
второй подъезд Калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и
ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Почему пролетарий не может
оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?

- Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош... - заикнулся было
тяпнутый.

- Ничего подобного! - громовым голосом ответил Филипп Филипповичи и налил
стакан вина. - Гм... Я не признаю ликеров после обеда, они тяжелят и скверно
действуют на печень... Ничего подобного! На нем есть теперь калоши, и эти
калоши... мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли весной 1917 года.
Спрашивается, кто их попер? Я? Не может быть. Буржуй Шаблин? (Филипп
Филиппович ткнул пальцем в потолок.) Смешно даже предположить.
Сахарозаводчик Полозов? (Филипп Филиппович указал вбок). Ни в коем случае! Да-
с! Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович начал багроветь.)
Какого черта убрали цветы с площадок? Почему электричество, которое, дай бог
памяти, потухало в течение двадцати лет два раза, в теперешнее время аккуратно
гаснет раз в месяц? Доктор Борменталь! Статистика - жестокая вещь, вам,
знакомому с моей последней работой, это известно лучше, чем кому бы то ни было
другому.

- Разруха, Филипп Филиппович!

- Нет, - совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, - нет. Вы первый,
дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова. Это
- мираж, дым, фикция. - Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы,
отчего две тени, похожие на черепах, заерзали по скатерти. - Что такое эта ваша
"разруха"? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все
лампы? Да ее вовсе не сушествует! Что вы подразумеваете под этим словом? -
яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной деревянной утки, висящей
кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за нее: - Это вот что: если я,
вместо того, чтобы оперировать, каждый вечер начну у себя в квартире петь хором,
у меня настанет разруха. Если я, посещая уборную, начну, извините меня за
выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать 3ина и Дарья
Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в
головах. 3начит, когда эти баритоны кричат "Бей разруху!" - я смеюсь. (Лицо Филипп
Филиппович перекосило так, что тяпнутый открыл рот.) Клянусь вам, мне смешно!
Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он
вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев - прямым своим
делом, разруха исчезнет сама собой. Двум богам нельзя служить! Невозможно в
одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то
испанских оборванцев! Это никому не удается, доктор, и тем более людям, которые
вообще, отстав от развития европейцев лет на двести, до сих пор еще не совсем
уверенно застегивают собственные штаны!

Филипп Филиппович вошел в азарт, ястребиные ноздри его раздувались.
Набравшись сил после сытного обеда, гремел он подобно древнему пророку, и
голова его сверкала серебром.

Его слова на сонного пса падали, точно глухой подземный гул. То сова с глупыми
желтыми глазами выскакивала в сонном видении, то гнусная рожа палача в белом
грязном колпаке, то лихой ус Филипп Филипповича, освещенный резким
электричеством из абажура, то сонные сани скрипели и пропадали, а в собачьем
желудке варился, плавая в соку, истерзанный кусок ростбифа.

"Он мог бы прямо на митингах деньги зарабатывать, - мутно мечтал пес, -
первоклассный деляга. Впрочем, у него и так, по-видимому, куры не клюют".

- Городовой! - кричал Филипп Филиппович. - Городовой! - "Угу, гу, гу, гу!" - какие-то
пузыри лопались в мозгу пса... - Городовой! Это и только это. И совершенно
неважно, будет он с бляхой или же в красном кепи. Поставить городового рядом с
каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших
граждан. Вы говорите - разруха. Я вам скажу, доктор, что ничто не изменится к
лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме, до тех пор, пока не усмирите
этих певцов! Лишь только они прекратят свои концерты, положение само собой
изменится к лучшему!

- Контрреволюционные вещи вы говорите, Филипп Филиппович, - шутливо заметил
тяпнутый, - не дай бог вас кто-нибудь услышит!

- Ничего опасного, - с жаром возразил Филипп Филиппович, - никакой
контрреволюции! Кстати, вот еще одно слово, которое я совершенно не выношу.
Абсолютно неизвестно, что под ним скрывается! Черт его знает! Так я и говорю:
никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет. В них лишь здравый смысл
и жизненная опытность...

Тут Филипп Филиппович вынул из-под воротничка хвост блестящей изломанной
салфетки и, скомкав, положил ее рядом с недопитым стаканом вина. Укушенный
тотчас поднялся и поблагодарил: "Мерси".

- Минутку, доктор! - приостановил его Филипп Филиппович, вынимая из кармана
брюк бумажник. Он прищурился, отсчитал белые бумажки и протянул их укушенному
со словами: - Сегодня вам, Иван Арнольдович, сорок рублей причитается. Прошу.

Пострадавший от пса вежливо поблагодарил и, краснея, засунул деньги в карман
пиджака.

- Я сегодня не нужен вам, Филипп Филиппович? - осведомился он.

- Нет, благодарю вас, голубчик. Ничего делать сегодня не будем. Во-первых, кролик
издох, а во-вторых, сегодня в Большом - "Аида". А я давно не слышал. Люблю...
Помните дуэт... Тара... ра... рим...

- Как это вы успеваете, Филипп Филиппович? - с уважением спросил врач.

- Успевает всюду тот, кто никуда не торопится, - назидательно объяснил хозяин. -
Конечно, если бы я начал прыгать по заседаниям и распевать целый день, как
соловей, вместо того, чтобы заниматься прямым своим делом, я бы никуда не
поспел, - под пальцами Филиппа Филипповича в кармане небесно заиграл репетир, -
начало девятого... Ко второму акту поеду... Я сторонник разделения труда. В
Большом пусть поют, а я буду оперировать. Вот и хорошо, и никаких разрух... Вот
что, Иван Арнольдович, вы все же следите внимательно: как только подходящая
смерть, тотчас со стола, в питательную жидкость и ко мне!

- Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, патологоанатомы мне обещали.

- Отлично. А мы пока этого уличного неврастеника понаблюдаем, обмоем. Пусть бок
у него заживет...

"Обо мне заботится, - подумал пес, - очень хороший человек. Я знаю, кто это. Он
волшебник, маг и кудесник из собачьей сказки... Ведь не может же быть, чтобы все
это я видел во сне. А вдруг сон? (Пес во сне дрогнул.) Вот проснусь... и ничего нет.
Ни лампы в шелку, ни тепла, ни сытости. Опять начнется подворотня, безумная
стужа, оледеневший асфальт, голод, злые люди... Столовка, снег... Боже, как тяжело
это будет!.."




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 4 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
о ничего этого не случилось. Именно подворотня растаяла, как мерзкое
Произведения
сновидение, и более не вернулась.
Демонология
Великий бал у Сатаны
Видно, уж не так страшна разруха. Не взирая на нее, дважды в день серые
Булгаковская Москва
гармоники под подоконниками наливались жаром, и тепло волнами расходилось по
Театр Булгакова квартире.
Родные и близкие
Совершенно ясно: пес вытащил самый главный собачий билет. Глаза его теперь не
Философы
менее двух раз в день заливались благодарными слезами по адресу пречистенского
Булгаков и мы
мудреца. Кроме того, все трюмо в гостиной-приемной между шкафами отражали
Булгаковедение
удачливого красавца пса.
Рукописи
"Я - красавец. Быть может, неизвестный собачий принц-инкогнито, - размышлял пес,
Фотогалереи
глядя на лохматого кофейного пса с довольной мордой, разгуливающего в
Сообщество Мастера
зеркальных далях. - Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом. То-
Клуб Мастера
то я смотрю - у меня на морде белое пятно. Откуда оно, спрашивается? Филипп
Новый форум Филиппович - человек с большим вкусом, не возьмет он первого попавшегося пса-
Старый форум дворника.
Гостевая книга
В течение недели пес сожрал столько же, сколько в полтора последних голодных
СМИ о Булгакове
месяца на улице. Но, конечно, только по весу. О качестве еды у Филиппа
СМИ о БЭ
Филипповича и говорить не приходилось. Если даже не принимать во внимание
Лист рассылки
того, что ежедневно Дарьей Петровной закупалась груда обрезков на Смоленском
Партнеры сайта
рынке на восемнадцать копеек, достаточно упомянуть обеды в семь часов вечера в
Старая редакция сайта
столовой, на которых пес присутствовал, несмотря на протесты изящной 3ины. Во
Библиотека время этих обедов Филипп Филиппович окончательно получил звание божества. Пес
становился на задние лапы и жевал пиджак, пес изучил звонок Филипп Филипповича
Собачье сердце
- два полнозвучных отрывистых хозяйских удара, и вылетал с лаем встречать его в
(иллюстрированное)
передней. Хозяин вваливался в черно-бурой лисе, сверкая миллионом снежных
Остальные произведения
блесток, пахнущий мандаринами, сигарами, духами, лимонами, бензином,
Книжный интернет-
одеколоном, сукном, и голос его, как командная труба, разносился по всему жилищу.
магазин
Лавка Мастера
- 3ачем же ты, свинья, сову разорвал?
Она тебе мешала? Мешала, я тебя
спрашиваю? 3ачем профессора
Мечникова разбил?

- Его, Филипп Филиппович, нужно
хлыстом отодрать хоть раз, -
возмущенно говорила 3ина, - а то он
совершенно избалуется. Вы поглядите,
что он с вашими калошами сделал.

- Никого драть нельзя! - взволновался
Филипп Филиппович. - Запомни это раз и
навсегда. На человека и на животное
можно действовать только внушением. Мясо ему давали сегодня?

- Господи! Он весь дом обожрал. Что вы спрашиваете, Филипп Филиппович. Я
удивляюсь, как он не лопнет.

- Ну и пусть ест на здоровье... Чем тебе помешала сова, хулиган?

- У-у! - скулил пес-подлиза и полз на брюхе, вывернув лапы.

3атем его с гвалтом волокли за шиворот через приемную в кабинет. Пес подвывал,
огрызался, цеплялся за ковер, ехал на заду, как в цирке. Посредине кабинета на
ковре лежала стеклянноглазая сова с распоротым животом, из которого торчали
какие-то красные тряпки, пахнущие нафталином. На столе валялся вдребезги
разбитый портрет.

- Я нарочно не убирала, чтобы вы полюбовались, - расстроенно докладывала 3ина,
- ведь на стол вскочил, какой мерзавец! И за хвост ее - цап! Я опомниться не успела,
как он ее всю растерзал. Мордой его потычьте в сову, Филипп Филиппович, чтобы
знал, как вещи портить.

И начинался вой. Пса, прилипавшего к ковру, тащили тыкать в сову, причем пес
заливался горькими слезами и думал: "Бейте, только из квартиры не выгоняйте".

- Сову чучельнику отправить сегодня же. Кроме того, вот тебе восемь рублей и
шестнадцать копеек на трамвай, съезди к Мюру, купи ему хороший ошейник с
цепью.

На следующий день на пса надели широкий блещущий ошейник. В первый момент,
поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушел в ванную
комнату, размышляя, как бы ободрать его о сундук или ящик. Но очень скоро пес
понял, что он - просто дурак. 3ина повела его гулять на цепи. По Обухову переулку
пес шел, как арестант, сгорая от стыда, но пройдя по Пречистенке до храма Христа,
отлично сообразил, что значит в жизни ошейник. Бешеная зависть читалась в глазах
у всех встречных псов, а у Мертвого переулка какой-то долговязый с обрубленным
хвостом дворняга облаял его "барской сволочью" и "шестеркой". Когда пересекали
трамвайные рельсы, милиционер поглядел на ошейник с удовольствием и
уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-
швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика. 3ине он при
этом заметил:

- Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.

- Еще бы! За шестерых лопает, - пояснила румяная и красивая от мороза 3ина.

"Ошейник - все равно, что портфель", - сострил мысленно пес и, виляя задом,
последовал в бельэтаж, как барин.

Оценив ошейник по достоинству, пес сделал первый визит в то главное отделение
рая, куда до сих пор вход ему был категорически воспрещен, именно - в царство
поварихи Дарьи Петровны. Вся квартира не стоила и двух пядей Дарьиного царства.
Всякий день в черной сверху и облицованной кафелем плите стреляло и бушевало
пламя. Духовой шкаф потрескивал. В багровых столбах горело вечною огненной
мукой и неутоленной страстью лицо Дарьи Петровны. Оно лоснилось и отливало
жиром. В модной прическе на уши и с корзинкой светлых волос на затылке
светилось двадцать два поддельных бриллианта. По стенам на крюках висели
золотые кастрюли, вся кухня громыхала запахами, клокотала и шипела в закрытых
сосудах...

- Вон! - завопила Дарья Петровна. - Вон, беспризорный карманник! Тебя тут не
хватало! Я тебя кочергой...

- Чего ты? Ну, чего лаешься? - умильно щурил глаза пес. - Какой же я карманник?
Ошейник вы разве не замечаете? - и он боком лез в дверь, просовывая в нее морду.

Шарик обладал каким-то секретом покорять сердца людей. Через два дня он уже
лежал рядом с корзиной углей и смотрел, как работает Дарья Петровна. Острым и
узким ножом она отрубала беспомощным рябчикам головы и лапки, затем, как
яростный палач, с костей сдирала мякоть, из кур вырывала внутренности, что-то
вертела в мясорубке. Шарик в это время терзал рябчикову голову. Из миски с
молоком Дарья Петровна вытаскивала куски размокшей булки, смешивала их на
доске с мясною кашицей, заливала все это сливками, посыпала солью и на доске
лепила котлеты. В плите гудело, как на пожаре, а на сковороде ворчало, пузырилось
и прыгало. 3аслонка с грохотом отпрыгивала, обнаруживала страшный ад.
Клокотало, лилось.

Вечером потухала пламенная страсть, в окне кухни, над белой половиной
занавесочкой стояла густая и важная пречистенская ночь с одинокой звездой. В
кухне было сыро на полу, кастрюли сияли таинственно и тускло, на столе лежала
пожарная фуражка. Шарик лежал не теплой плите, как лев на воротах и, задрав от
любопытства одно ухо, глядел, как черноусый и взволнованный человек в широком
кожаном поясе за полуприкрытой дверью в комнате 3ины и Дарьи Петровны
обнимал Дарью Петровну. Лицо у той горело мукой и страстью, все, кроме
мертвенного напудренного носа. Щель света лежала на потрете черноусого, и
пасхальный розан свисал с него.

- Как демон пристал, - бормотала в полумраке Дарья Петровна, - отстань. Сейчас
3ина придет. Что ты, чисто тебя тоже омолодили?

- Нам ни к чему, - плохо владея собой и хрипло отвечал черноусый. - До чего вы
огненная...

Вечерами пречистенская звезда скрывалась за тяжкими шторами, и, если в
Большом театре не было "Аиды" и не было заседания Всероссийского
хирургического общества, божество помещалось в кресле. Огней под потолком не
было, горела только одна зеленая лампа на столе. Шарик лежал на ковре в тени и,
не отрываясь, глядел на ужасные дела. В отвратительной едкой и мутной жиже в
стеклянных сосудах лежали человеческие мозги. Руки божества, обнаженные по
локоть, были в рыжих резиновых перчатках, и скользкие тупые пальцы копошились в
извилинах. Временами божество вооружалось маленькими сверкающим ножиком и
тихонько резало желтые упругие мозги.

- "К берегам священным Нила", - тихонько напевало божество, закусывая губы и
вспоминая золотую внутренность Большого театра.

Трубы в этот час нагревались до высшей точки. Тепло от них поднималось к
потолку, оттуда расходилось по всей комнате, в песьей шубе оживала последняя,
еще не вычесанная самим Филиппом Филипповичем, но уже обреченная блоха.
Ковры глушили звуки в квартире. А потом далеко звенела выходная дверь.

"Зинка в кинематограф пошла, - думал пес, - а как придет, ужинать, стало быть,
будем. На ужин, надо полагать, телячьи отбивные".

И вот в этот ужасный день, еще утром, Шарика кольнула предчувствие. Вследствие
этого он вдруг заскучал и утренний завтрак - полчашки овсянки и вчерашнюю
баранью косточку - съел без всякого аппетита. Он скучно прошелся в приемную и
легонько подвыл там на собственное отражение. Но днем после того, как 3ина
сводила его погулять на бульвар, день прошел как обычно. Приема сегодня не
было, потому что, как известно, по вторникам приема не бывает, и божество сидело
в кабинете, развернув на столе какие-то тяжелые книги с пестрыми картинками.
Ждали обеда. Пса несколько оживила мысль о том, что сегодня на второе блюдо,
как он точно узнал на кухне, будет индейка. Проходя по коридору, пес услышал, как
в коридоре Филиппа Филипповича неприятно и неожиданно прозвенел телефон.
Филипп Филиппович взял трубку, прислушался и вдруг взволновался.

- Отлично, - послышался его голос, - сейчас же везите, сейчас же!

Он засуетился, позвонил и вошедшей 3ине приказал срочно подавать обед. Обед!
Обед! Обед! В столовой тотчас застучали тарелками, 3ина забегала, из кухни
послышалась воркотня Дарьи Петровны, что индейка не готова. Пес опять
почувствовал волнение.

"Не люблю кутерьмы в квартире", - раздумывал он... И только он это подумал, как
кутерьма приняла еще более неприятный характер. И прежде всего благодаря
появлению тяпнутого некогда доктора Борменталя. Тот привез с собой дурно
пахнущий чемодан и, даже не раздеваясь, устремился с ним через коридор в
смотровую. Филипп Филиппович бросил недопитую чашку кофе, чего с ним никогда
не случалось, выбежал навстречу Борменталю, чего с ним тоже никогда не бывало.

- Когда умер? - закричал он.

- Три часа назад, - ответил Борменталь,
не снимая заснеженной шапки и
расстегивая чемодан.

"Кто такое умер?" - хмуро и не довольно
подумал пес и сунулся под ноги. -
Терпеть не могу, когда мечутся".

- Уйди из-под ног! Скорей, скорей,
скорей! - закричал Филипп Филиппович
на все стороны и стал звонить во все
звонки, как показалось псу. Прибежала
3ина. - 3ина! К телефону Дарью
Петровну, записывать, никого не принимать! Ты нужна. Доктор Борменталь, умоляю
вас, скорей, скорей!

"Не нравится мне. Не нравится", - пес обиженно нахмурился и стал шляться по
квартире, а вся суета сосредоточилась в смотровой. 3ина оказалась неожиданно в
халате, похожем на саван, и начала летать из смотровой в кухню и обратно.

"Пойти, что ль, поесть? Ну их в болото", - решил пес и вдруг получил сюрприз.

- Шарику ничего не давать, - загремела команда из смотровой.

- Усмотришь за ним, как же.

- 3апереть!

И Шарика заманили и заперли в ванной.

"Хамство, - подумал Шарик, сидя в полутемной ванной комнате, - просто глупо..."

И около четверти часа он пробыл в ванной в странном состоянии духа - то в злобе,
то в каком-то тяжелом упадке. Все было скучно, неясно...

"Ладно, будете вы иметь калоши завтра, многоуважаемый Филипп Филиппович, -
подумал он, - две пары пришлось прикупить, и еще одну купите. Чтоб вы псов не
запирали".

Но вдруг его яростную мысль перебило. Внезапно и ясно почему-то вспомнился
кусок самой ранней юности, солнечный необъятный двор у Преображенской
заставы, осколки солнца в бутылках, битый кирпич, вольные псы-побродяги.

"Нет, куда уж, ни на какую волю отсюда не уйдешь, зачем лгать, - тосковал пес, сопя
носом, - привык. Я барский пес, интеллигентное существо, отведал лучшей жизни.
Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция... Бред этих злосчастных
демократов..."

Потом полутьма ванной стала страшной, он завыл, бросился на дверь, стал
царапаться.

- У-у-у! - как в бочку полетело по квартире.

"Сову раздеру опять", - бешено, но бессильно думал пес. 3атем ослаб, полежал, а
когда поднялся, шерсть на нем стала вдруг дыбом, почему-то в ванне
померещились отвратительные волчьи глаза...

И в разгар муки дверь открыли. Пес вышел, отряхнувшись, и угрюмо собрался в
кухню, но 3ина за ошейник настойчиво повлекла его в смотровую. Холодок
прошелся у пса под сердцем.

"3ачем я им понадобился? - подумал он подозрительно. - Бок зажил - ничего не
понимаю".

И он поехал лапами по скользкому паркету, так и был привезен в смотровую. В ней
сразу поразило невиданное освещение. Белый шар под потолком сиял до того, что
резало глаза. В белом сиянии стоял жрец и сквозь зубы напевал про священные
берега Нила. Только по смутному запаху можно было узнать, что это Филипп
Филиппович. Подстриженная его седина скрывалась под белым колпаком,
напоминающим патриаршую скуфейку. Жрец был весь в белом, а поверх белого, как
епитрахиль, был надет резиновый узкий фартук. Руки в черных перчатках.

В скуфейке оказался и тяпнутый. Длинный стол был раскинут, а сбоку придвинули
маленький четырехугольной на блестящей ноге.

Пес здесь больше всего возненавидел тяпнутого и больше всего за его сегодняшние
глаза. Обычно смелые и прямые, ныне они бегали во все стороны от песьих глаз.
Они были настороженные, фальшивые, и в глубине их таилось нехорошее,
пакостное дело, если даже не целое преступление. Пес глянул на него тяжело и
пасмурно, ушел в угол.

- Ошейник, 3ина, - негромко молвил Филипп Филиппович, - только не волнуй его.

У 3ины мгновенно стали такие же мерзкие глаза, как у тяпнутого. Она подошла к псу
и явно фальшиво погладила его. Тот с тоскою и презрением поглядел на нее.

"Что ж... вас трое. Возьмите, если хотите. Только стыдно вам... Хоть бы я знал, что
будете делать со мной".

3ина отстегнула ошейник, пес помотал головой, фыркнул. Тяпнутый вырос перед
ним, и скверный мутнящий запах разлился от него.

"Фу, гадость... Отчего мне так мутно и страшно..." - подумал пес и попятился от
тяпнутого.

- Скорее, доктор, - нетерпеливо молвил Филипп Филиппович.

Резко и сладостно пахнуло в воздухе. Тяпнутый, не сводя с пса настороженных
дрянных глаз, высунул из-за спины правую руку и быстро ткнул псу в нос ком
влажной ваты. Шарик оторопел, в голове у него легонько закружилось, но он успел
еще отпрянуть. Тяпнутый прыгнул за ним и вдруг залепил всю морду ватой. Тотчас
же заперло дыхание, но еще раз пес успел вырваться. "3лодей... - мелькнуло в
голове. - 3а что?" И еще раз облепили. Тут неожиданно посреди смотровой
представилось озеро, а на нем в лодках очень веселые загробные, небывалые,
розовые псы. Ноги лишились костей и согнулись.

- На стол! - веселым голосом бухнули где-то слова Филипп Филипповича и
расплылись в оранжевых струях. Ужас исчез, сменился радостью, секунды две
угасающий пес любил тяпнутого. 3атем весь мир перевернулся дном кверху, и была
еще почувствована холодная, но приятная рука под животом. Потом - ничего.



На узком операционном столе лежал, раскинувшись, пес Шарик, и голова его
беспомощно колотилась о белую клеенчатую подушку. Живот его был выстрижен, и
теперь доктор Борменталь, тяжело дыша и спеша, машинкой въедаясь в шерсть,
стриг голову Шарика. Филипп Филиппович, опершись ладонями на край стола,
блестящими, как золотые обода его очков, глазками наблюдал за этой процедурой и
говорил взволнованно:

- Иван Арнольдович, самый важный момент - когда я войду в турецкое седло.
Мгновенно, умоляю вас, подайте отросток и тут же шить. Если там у меня начнет
кровить, потеряем время и пса потеряем. Впрочем, для него и так никакого шанса
нету, - он помолчал, прищуря глаз, заглянул как бы насмешливо в полуприкрытый
спящий глаз пса и добавил: - А знаете, жалко его. Представьте, я привык к нему.

Руки он вздымал в это время, как будто благословлял на трудный подвиг
злосчастного пса Шарика. Он старался, чтобы ни одна пылинка не села на черную
резину.

Из-под выстриженной шерсти засверкала беловатая кожа собаки. Борменталь
отшвырнул машинку и вооружился бритвой. Он намылил беспомощную маленькую
голову и начал брить. Сильно хрустело под лезвием, кое-где выступила кровь.
Обрив голову, тяпнутый мокрым бензиновым комком обтер ее, затем оголенный
живот пса растянул и молвил, отдуваясь: "Готово".

3ина открыла кран над раковиной, и Борменталь бросился мыть руки. 3ина из
склянки полила их спиртом.

- Можно мне уйти, Филипп Филиппович? - спросила она, боязливо косясь на бритую
голову пса.

- Можешь.

3ина пропала. Борменталь засуетился дальше. Легкими марлевыми салфеточками
он обложил голову Шарика, и тогда на подушке оказался никем невиданный лысый
песий череп и странная бородатая морда.

Тут шевельнулся жрец. Он выпрямился, глянул на собачью голову и сказал:

- Ну, господи, благослови. Нож!

Борменталь из сверкающей груды на столике вынул маленький брюхатый ножик и
подал его жрецу. 3атем он облекся в такие же черные перчатки, как и жрец.

- Спит? - спросил Филипп Филиппович.

- Хорошо спит.

3убы Филиппа Филипповича сжались, глазки приобрели остренький колючий блеск,
и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу Шарика рану. Кожа
тотчас разошлась, и из нее брызнула кровь в разные стороны. Борменталь
набросился хищно, стал комьями ваты давить шарикову рану, затем маленькими,
как бы сахарными щипчиками зажал ее края, и она высохла. На лбу у Борменталя
выступил пот. Филипп Филиппович полоснул второй раз, и тело Шарика вдвоем
начали разрывать крючьями, ножницами, какими-то скобками. Выскочили розовые и
желтые, плачущие кровавой росою ткани. Филипп Филиппович вертел ножом в теле,
потом крикнул:

- Ножницы!

Инструмент мелькнул в глазах у тяпнутого, как у фокусника. Филипп Филиппович
залез в глубину и в несколько поворотов вырвал из тела Шарика его семенные
железы с какими- то обрывками. Борменталь, совершенно мокрый от усердия и
волнения, бросился к стеклянной банке и извлек из нее другие, мокрые, обвисшие
семенные железы. В руках у профессора и ассистента запрыгали, завились
короткие влажные струны. Дробно защелкали кривые иглы в зажимах, семенные
железы вшили на место шариковых. Жрец отвалился от раны, ткнул в нее комком
марли и скомандовал:

- Шейте, доктор, мгновенно кожу!

Затем оглянулся на круглые белые стенные часы.

- Четырнадцать минут делали, - сквозь стиснутые зубы пропустил Борменталь и
кривой иголкой впился в дряблую кожу.

3атем оба заволновались, как убийцы, которые спешат.

- Нож! - крикнул Филипп Филиппович.

Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа Филипповича
стало страшным. Он оскалил фарфоровые и золотые коронки и одним приемом
навел на лбу Шарика красный венец. Кожу с бритыми волосами откинули, как
скальп, обнажили костяной череп. Филипп Филиппович крикнул:

- Трепан!

Борменталь подал ему блестящий ворот. Кусая губу, Филипп Филиппович начал
втыкать коловорот и высверливать в черепе Шарика маленькие дырочки в
сантиметр расстояния друг от друга, так что они шли кругом всего черепа. На
каждую он тратил не более пяти секунд. Потом пилой невиданного фасона, всунув
ее хвостик в первую дырочку, начал пилить, как выпиливают дамский рукодельный
ящик. Череп тихо визжал и трясся. Минуты через три крышку черепа с Шарика
сняли.

Тогда обнажился купол Шарикового мозга - серый с синеватыми прожилками и
красноватыми пятнами. Филипп Филиппович въелся ножницами в оболочки и их
выкроил. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в глаза профессору и
окропил его колпак. Борменталь с торзионным пинцетом, как тигр, бросился
зажимать и зажал. Пот с Борменталя полз потеками, и лицо его стало мясистым и
разноцветным. Глаза его метались от рук Филиппа Филипповича к тарелке на столе.
Филипп же Филиппович стал положительно страшен. Сипение вырывалось из его
носа, зубы открылись до десен. Он ободрал оболочку с мозга и пошел куда-то
вглубь, выдвигая из вскрытой чаши полушария мозга. И в это время Борменталь
начал бледнеть, одною рукой схватил грудь Шарика и хрипловато сказал:

- Пульс резко падает...

Филипп Филиппович зверски оглянулся на него, что-то промычал и врезался еще
глубже. Борменталь с хрустом сломал стеклянную ампулку, насосал из нее в шприц
и коварно кольнул Шарика где-то у сердца.

- Иду к турецкому седлу, - зарычал Филипп Филиппович и окровавленными
скользкими перчатками выдвинул серо-желтый мозг Шарика из головы. На
мгновение он скосил глаза на морду Шарика, и Борменталь тотчас же сломал
вторую ампулу с желтой жидкостью и вытянул ее в длинный шприц.

- В сердце? - робко спросил он.

- Что вы еще спрашиваете?! - злобно заревел профессор. - Все равно он уже пять
раз у вас умер. Колите! Разве мыслимо! - Лицо у него при этом стало как у
вдохновенного разбойника.

Доктор с размаху, легко всадил иглу в сердце пса.

- Живет, но еле-еле, - робко прошептал он.

- Некогда рассуждать тут - живет, не живет, - засипел страшный Филипп
Филиппович, - а я в седле. Все равно помрет... ах, ты че... "К берегам священным
Нила..." Придаток давайте!

Борменталь подал ему склянку, в которой болтался на нитке в жидкости белый
комочек. Одной рукой ("Не имеет равных в Европе... ей-богу", - смутно подумал
Борменталь) он выхватил болтающийся комочек, а другой ножницами выстриг такой
же в глубине где-то между распяленными полушариями. Шариков комочек он
вышвырнул на тарелку, а новый заложил в мозг вместе с ниткой и своими короткими
пальцами, ставшими точно чудом тонкими и гибкими, ухватился янтарною нитью его
там замотать. После этого он выбросил из головы какие-то распялки, пинцет, мозг
упрятал назад в костяную чашу, откинулся и уже поспокойнее спросил:

- Умер, конечно?

- Нитевидный пульс, - ответил Борменталь.

- Еще адреналину.

Профессор оболочками забросал мозг, отпиленную крышку приложил, как по мерке,
скальп надвинул и взревел:

- Шейте!

Борменталь минут в пять зашил голову, сломав три иглы.

И вот на подушке появилась на окрашенном кровью фоне безжизненное потухшее
лицо Шарика с кольцевой раной на голове. Тут же Филипп Филиппович отвалился
окончательно, как сытый вампир, сорвал одну перчатку, выбросив из нее облако
потной пудры, другую разорвал, швырнул на пол и позвонил, нажав кнопку в стене.
3ина появилась на пороге, отвернувшись, чтобы не видеть Шарика в крови.

Жрец снял меловыми руками окровавленный клобук и крикнул:

- Папиросу мне сейчас же, 3ина. Все свежее белье и ванну.

Он подбородком лег на край стола, двумя пальцами раздвинул правое веко пса,
заглянул в явно умирающий глаз и молвил:

- Вот, черт возьми. Не издох. Ну, все равно издохнет. Эх, доктор Борменталь, жаль
пса, ласковый был, но хитрый.




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 5 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
етрадь доктора Ивана Арнольдовича Борменталя. Тонкая, в писчий лист
Произведения
форматом. Исписана почерком Борменталя. На первых двух страницах он
Демонология
аккуратен, уборист и четок, в дальнейшем размашист, взволнован, с большим
Великий бал у Сатаны
количеством клякс.
Булгаковская Москва
Театр Булгакова
22 декабря 1924 года. Понедельник.
Родные и близкие
Философы
История болезни.
Булгаков и мы
Лабораторная собака, приблизительно двух лет от роду. Самец. Порода -
Булгаковедение
дворняжка. Кличка - Шарик. Шерсть жидкая, кустами, буроватая, с подпалинами.
Рукописи
Хвост цвета топленого молока. На правом боку следы совершенно зажившего
Фотогалереи
ожога. Питание до поступления к профессору - плохое, после недельного
Сообщество Мастера пребывания - крайне упитанный. Вес 8 килограммов (знак восклицательный).
Клуб Мастера
Сердце, легкие, желудок, температура - в норме.
Новый форум
Старый форум
23 декабря. В восемь с половиной часов вечера произведена первая в Европе
Гостевая книга
операция по профессору Преображенскому: под хлороформенным наркозом
СМИ о Булгакове
удалены яичники Шарика и вместо них пересажены мужские яичники с придатками и
СМИ о БЭ
семенными канатиками, взятые от скончавшегося за 4 часа 4 минуты до операции
Лист рассылки мужчины 28 лет и сохранявшиеся в стерилизованной физиологической жидкости по
Партнеры сайта профессору Преображенскому.
Старая редакция сайта
Непосредственно вслед за сим удален после трепанации черепной коробки
Библиотека
придаток мозга - гипофиз и заменен человеческим от вышеуказанного мужчины.
Собачье сердце
(иллюстрированное) Истрачено 8 кубиков хлороформа, 1 шприц камфары, 2 шприца адреналина в
сердце.
Остальные произведения
Книжный интернет-
Показание к операции: постановка опыта Преображенского с комбинированной
магазин
пересадкой гипофиза и яичек для выяснения вопроса о приживаемости гипофиза, а
Лавка Мастера
в дальнейшем - о его влиянии на омоложение организма у людей.

Оперировал профессор Ф. Ф. Преображенский.

Ассистировал доктор И. А. Борменталь.

В ночь после операции: грозные повторные падения пульса. Ожидание смертного
исхода. Громадные дозы камфары по Преображенскому.

24 декабря. Утром - улучшение. Дыхание вдвое учащено. Температура 42°.
Камфара, кофеин под кожу.

25 декабря. Вновь ухудшение. Пульс еще прощупывается, похолодание
конечностей, зрачки не реагируют. Адреналин в сердце и камфара по
Преображенскому. Физиологический раствор в вену.

26 декабря. Некоторое улучшение. Пульс 180, дыхание 92. Температура 41°.
Камфара, питание клизмами.

27 декабря. Пульс 152, дыхание 50. Температура 39,8°. Зрачки реагируют. Камфара
под кожу.

28 декабря. 3начительное улучшение. В полдень внезапный проливной пот.
Температура 37,0°. Операционные раны в прежнем состоянии. Перевязка.

Появился аппетит. Питание жидкое.

29 декабря. Внезапно обнаружено
выпадение шерсти на лбу и на боках
туловища. Вызваны для консультации
профессор по кафедре кожных болезней
Василий Васильевич Бундарев и
директор московского ветеринарного
показательного института. Ими случай
признан не описанным в литературе.
Диагностика осталась неустановленной.
Температура -- нормальна.

(Запись карандашом.)

Вечером появился первый лай (8 ч. 15
мин.). Обращает внимание резкое изменение тембра и тона (понижение). Лай
вместо слова "гау, гау" на слоги "а-о". По окраске отдаленно напоминает стон.

30 декабря. Выпадение шерсти приняло характер полного облысения. Взвешивание
дало неожиданный результат - вес 30 кило за счет роста (удлинение костей). Пес по-
прежнему лежит.

31 декабря. Колоссальный аппетит.

(В тетради - клякса. После кляксы торопливым почерком.)

В 12 ч. 12 мин. дня пес отчетливо пролаял "А-б-ы-р"!!

(В тетради перерыв, и дальше отчетливо, очевидно, по ошибке, написано):

1 декабря. (Перечеркнуто, поправлено): 1 января 1925 г.

Фотографирован утром. Отчетливо лает "Абыр", повторяя это слово громко и как бы
радостно. В 3 часа (крупными буквами) засмеялся (?), вызвав обморок горничной
Зины.

Вечером произнес 8 раз подряд слово "Абыр-валг", "Абыр".

(Косыми буквами карандашом):

Профессор расшифровал слово "Абыр-валг", оно означает "Главрыба"... Что-то
чудовищ...

2 января. Фотографирован во время улыбки при магнии.

Встал с постели и уверенно держался полчаса на задних лапах. Моего почти роста.

(В тетради вкладной лист.)

Русская наука чуть не понесла тяжкую утрату. История болезни профессора Ф. Ф.
Преображенского. В 1 час 13 мин. глубокий обморок с профессором
Преображенским. При падении ударился головой о ножку стула. Tinct. valer.

В моем и Зины присутствии пес (если псом, конечно, можно назвать) обругал
профессора Преображенского по матери.

(Перерыв в записях.)

6 января. (То карандашом, то фиолетовым чернилами.)

Сегодня, после того, как у него отвалился хвост, он произнес совершенно отчетливо
слово "пив-ная". Работает фонограф. Черт знает, что такое...

Я теряюсь.

Прием у профессора прекращен. Начиная с пяти часов дня из смотровой, где
расхаживает это существо, слышатся явственная вульгарная ругань и слова "еще
парочку".

7 января. Он произносит очень много слов: "Извозчик", "Мест нету", "Вечерняя
газета", "Лучший подарок детям" и все бранные слова, какие только существуют в
русском лексиконе.

Вид его странен. Шерсть осталась только на голове, на подбородке и на груди. В
остальном он лыс, с дрябловатой кожей. В области половых органов -
формирующийся мужчина. Череп увеличился значительно, лоб скошен и низок.

Ей-богу, я с ума сойду.

Филипп Филиппович все еще чувствует себя плохо. Большинство наблюдений веду
я (фонограф, фотографии).

По городу расплылся слух.

Последствия неисчислимые. Сегодня днем весь переулок был полон какими-то
бездельниками и старухами. 3еваки стоят и сейчас еще под окнами. В утренних
газетах появилась удивительная заметка:

"Слухи о марсианине в Обуховском переулке ни на чем не основаны. Они
распущены торговцами с Сухаревки и будут строго наказаны".

О каком, к черту, марсианине? Ведь это кошмар!

Еще лучше в вечерней - написали, что
родился ребенок, который играет на
скрипке. Тут же рисунок - скрипка и моя
фотографическая карточка, и под ней
подпись: "Проф. Преображенский,
делавший кесарево сечение у матери".
Это что-то неописуемое... Новое слово -
"милиционер".

Оказывается - Дарья Петровна была в
меня влюблена и свистнула карточку из
альбома Ф. Ф.. После того, как прогнал
репортеров, один из них пролез на
кухню и так далее...

Что творится во время приема!! Сегодня было 82 звонка. Телефон выключен.
Бездетные дамы с ума сошли и ждут...

В полном составе домком во главе со Швондером. 3ачем - сами не знают.

8 января. Поздним вечером поставили диагноз. Ф. Ф. как истый ученый признал
свою ошибку - перемена гипофиза дает не омоложение, а полное о ч е л о в е ч е н
и е (подчеркнуто три раза). От этого его изумительное, потрясающее открытие не
становится ничуть меньше.

Тот сегодня впервые прошелся по квартире. Смеялся в коридоре, глядя на
электрическую лампу. 3атем, в сопровождении Филиппа Филипповича и моем, он
проследовал в кабинет. Он стойко держится на задних (зачеркнуто)... на ногах и
производит впечатление маленького и плохо сложенного мужчины.

Смеялся в кабинете. Улыбка его неприятна и как бы искусственна. 3атем он почесал
затылок, огляделся, и я записал новое отчетливо произнесенное слово "буржуи".
Ругался. Ругань эта методическая, беспрерывная и, по-видимому, совершенно
бессмысленная. Она носит несколько фонографический характер: как будто это
существо где-то раньше слышало бранные слова, автоматически, подсознательно
занесло их в свой мозг и теперь изрыгает их пачками. А впрочем, я не психиатр,
черт меня возьми.

На Филиппа Филипповича брань производит почему-то удивительно тягостное
впечатление. Бывают моменты, когда он выходит из сдержанного и холодного
наблюдения новых явлений и как бы теряет терпение. Так, в момент ругани он вдруг
нервно выкрикнул:

- Перестань!

Это не произвело никакого эффекта.

После прогулки в кабинете общими усилиями Шарик был водворен в смотровую.

После этого мы имели совещание с Ф. Ф. Впервые, я должен сознаться, видел я
этого уверенного и поразительно умного человека растерянным. Напевая по своему
обыкновению, он спросил: "Что же мы теперь будем делать?" И сам же ответил
буквально так: "Москшвея, да... "От Севильи до Гренады". Москшвея, дорогой
доктор..." Я ничего не понял. Он пояснил: "Я вас прошу, Иван Арнольдович, купить
ему белье, штаны и пиджак".

9 января. Лексикон обогащается каждые пять минут (в среднем) новым словом, с
сегодняшнего утра, и фразами. Похоже, что они, замерзшие в сознании, оттаивают
и выходят. Вышедшее слово остается в употреблении. Со вчерашнего дня
фонографом отмечены: "Не толкайся", "Подлец", "Слезай с подножки", "Я тебе
покажу", "Признание Америки" и "Примус".

10 января. Произошло одевание. Нижнюю сорочку позволил надеть на себя охотно,
даже весело смеясь. От кальсон отказался, выразив протест хриплыми криками: "В
очередь, сукины дети, в очередь!" Был одет. Носки ему велики.

(В тетради какие-то схематические рисунки, по всем признакам изображающие
превращение собачьей ноги в человеческую.)

Удлиняется задняя половина скелета стопы (Tarsus). Вытягивание пальцев. Когти.

Повторное систематическое обучение посещения уборной. Прислуга совершенно
подавлена.

Но следует отметить понятливость существа. Дело вполне идет на лад.

11 января. Совершенно примирился со штанами. Произнес длинную веселую фразу,
потрогав брюки Филиппа Филипповича: "Дай папиросочку, у тебя брюки в
полосочку".

Шерсть на голове слабая, шелковистая. Легко спутать с волосами. Но подпалины
остались на темени. Сегодня облез последний пух с ушей. Колоссальный аппетит. С
увлечением ест селедку.

В пять часов дня событие: впервые слова, произнесенные существом, не были
оторваны от окружающих явлений, а явились реакцией на них. Именно, когда
профессор приказал ему:

- Не бросай объедки на пол...

Неожиданно ответил:

- Отлезь, гнида.

Ф. Ф. был поражен. Потом оправился и сказал:

- Если ты еще раз позволишь себе обругать меня или доктора, тебе влетит.

Я сфотографировал в это мгновенье Шарика. Ручаюсь, что он понял слова
профессора. Угрюмая тень легла на его лицо. Поглядел исподлобья довольно
раздраженно, но стих.

Ура! Он понимает.

12 января. 3акладывание рук в карманы штанов. Отучаем от ругани.

Свистал. "Ой, яблочко".

Поддерживает разговор.

Я не могу удержаться от нескольких гипотез: к чертям омоложение пока что. Другое
неизмеримо более важное: изумительный опыт профессора Преображенского
раскрыл одну из тайн человеческого мозга. Отныне загадочная функция гипофиза -
мозгового придатка - разъяснена. Он определяет человеческий облик. Его гормоны
можно назвать важнейшими в организме, - гормонами облика. Новая область
открывается в науке: без всякой реторты Фауста создан гомункул. Скальпель
хирурга вызвал к жизни новую человеческую единицу. Профессор Преображенский,
вы - творец! (клякса).

Впрочем, я уклонился в сторону... Итак, он поддерживает разговор. По моему
предположению, дело обстоит так: прижившийся гипофиз открыл центр речи в
собачьем мозгу, и слова хлынули потоком. По-моему, перед нами оживший
развернувшийся мозг, а не мозг, вновь созданный. О, дивное подтверждение
эволюционной теории! О, цепь величайшая от пса до Менделеева-химика! Еще моя
гипотеза: мозг Шарика, в собачьем периоде его жизни, накопил бездну понятий. Все
слова, которыми он начал оперировать в первую очередь, - уличные слова, он их
слышал и затаил в мозгу. Теперь, проходя по улице, я с тайным ужасом смотрю на
встречных псов. Бог их знает, что у них таится в мозгах.

Шарик читал. Читал (три восклицательных знака).

Это я догадался. По главрыбе. Именно с конца читал. И я даже знаю, где
разрешение этой загадки: в перекресте зрительных нервов у собаки.

Что в Москве творится - уму не постижимо человеческому. Семь сухаревских
торговцев уже сидят за распространение слухов о светопреставлении, которое
навлекли большевики. Дарья Петровна говорила и даже называла точно число: 28
ноября 1925 года, в день преподобного мученика Стефана 3емля налетит не
небесную ось... Какие-то жулики уже читают лекции. Такой кабак мы сделали с этим
гипофизом, что хоть вон беги из квартиры. Я переехал к Преображенскому по его
просьбе и ночую в приемной с Шариком. Смотровая превращена в приемную.
Швондер оказался прав. Домком злорадствует. В шкафах ни одного стекла, потому
что прыгал. Еле отучили.

С Филиппом что-то страшное делается. Когда я ему рассказал о своих гипотезах и о
надежде развить Шарика в очень высокую психическую личность, он хмыкнул и
ответил: "Вы думаете?" Тон его зловещий. Неужели я ошибся? Старик что-то
придумал. Пока я вожусь с этой историей болезни, он сидит над историей того
человека, от которого мы взяли гипофиз.

(В тетради вкладной лист.)

Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет. Холост. Беспартийный, сочувствующий.
Судился 3 раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз
происхождение спасло, в третий - условно каторга на 15 лет. Кражи. Профессия -
игра на балалайке по трактирам.

Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь). Причина смерти -
удар ножом в сердце в пивной "Стоп-сигнал" у Преображенской заставы.

Старик, не отрываясь, сидит над климовской болезнью. Не понимаю, в чем дело.
Бурчал что-то насчет того, что вот не догадался осмотреть в патолого-
анатомическом весь труп Чугункина. В чем дело, не понимаю. Не все ли равно, чей
гипофиз?

17 января. Не записывал несколько дней. Болел инфлюэнцей.

3а это время облик окончательно сложился:

а) совершенный человек по строению тела,

б) вес около 3-х пудов,

в) рост маленький,

г) голова маленькая,

д) начал курить,

е) ест человеческую пищу,

ж) одевается самостоятельно,

з) гладко ведет разговор.

Вот так гипофиз! (клякса.)

Этим я историю болезни заканчиваю. Перед нами новый организм, и наблюдать его
нужно сначала.

Приложение: стенограммы речей, записи фонографа, фотографические снимки.

Подпись: ассистент профессора Ф. Ф. Преображенского

доктор Борменталь




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 6 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
ыл зимний вечер. Конец января. Предобеденное, предприемное время. На
Произведения
притолоке у двери в приемную висел белый лист бумаги, на коем было написано
Демонология
рукою Филиппа Филипповича:
Великий бал у Сатаны
Булгаковская Москва
"Семечки есть в квартире запрещаю. Ф. Преображенский".
Театр Булгакова
И синим карандашом крупными, как пирожные, буквами рукой Борменталя:
Родные и близкие
Философы
"Игра на музыкальных инструментах от 5 часов дня до 7 часов утра воспрещается".
Булгаков и мы
3атем рукой 3ины:
Булгаковедение
Рукописи
"Когда вернетесь, скажите Филиппу Филипповичу: я не знаю, куда он ушел. Федор
Фотогалереи
говорил, что со Швондером".
Сообщество Мастера
Рукой Преображенского:
Клуб Мастера
Новый форум
"Я сто лет буду ждать стекольщика?"
Старый форум
Гостевая книга Рукою Дарьи Петровны. Печатно:
СМИ о Булгакове
"3ина ушла в магазин. Сказала, приведет".
СМИ о БЭ
Лист рассылки
В столовой было совершенно по-вечернему, благодаря лампе под вишневым
Партнеры сайта
абажуром. Свет из буфета падал перебитый пополам, - зеркальные стекла были
Старая редакция сайта
заклеены косым крестом от одной фасетки до другой. Филипп Филиппович,
Библиотека склонившись над столом, погрузился в громадный лист газеты. Молнии коверкали
его лицо, и сквозь зубы сыпались оборванные, куцые, воркующие слова. Он читал
Собачье сердце
заметку:
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Никаких сомнений нет в том, что это его незаконнорожденный (как выражались в
Книжный интернет-
гнилом буржуазном обществе) сын. Вот как развлекается наша псевдоученая
магазин
буржуазия! Семь комнат каждый умеет занимать до тех пор, пока блистающий меч
Лавка Мастера
правосудия не сверкнул над ним красным лучом.

Шв-р.

Очень неустойчиво, с залихватской

<<

стр. 34
(всего 41)

СОДЕРЖАНИЕ

>>