<<

стр. 6
(всего 41)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Остальные произведения
безымянной проницательной булгаковской читательницы: "Уважаемый Булгаков!
Книжный интернет-
Печальный конец Вашего Мольера Вы предсказали сами: в числе прочих гадов,
магазин
несомненно, из рокового яйца вылупилась и несвободная печать".
Лавка Мастера

Среди прототипов Персикова был также известный биолог и патологоанатом
Алексей Иванович Абрикосов (1875-1955), чья фамилия спародирована в фамилии
главного героя Р. я. И спародирована она неслучайно, ибо как раз Абрикосов
анатомировал труп Ленина и извлек его мозг. В Р. я. этот мозг как бы передан
извлекшему его ученому, человеку мягкому, а не жестокому, в отличие от
большевиков, и увлеченному до самозабвения зоологией, а не социалистической
революцией.

Не исключено, что к идее луча жизни в Р. я. Булгакова подтолкнуло знакомство с
открытием в 1921 г. биологом Александром Гавриловичем Гурвичем (1874-1954)
митогенетического излучения, под влиянием которого происходит митоз (деление
клетки). Фактически митогенетическое излучение - это то же самое, что теперь
называют "биополе". В 1922 или 1923 гг. А. Г. Гурвич переехал из Симферополя в
Москву, и Булгаков мог даже встречаться с ним.

Изображенный в Р. я. куриный мор - это, в частности, изображение трагического
голода 1921 г. в Поволжье. Персиков - товарищ председателя Доброкура -
организации, призванной помочь ликвидировать последствия гибели куриного
поголовья в СССР. Своим прототипом Доброкур явно имел Комитет помощи
голодающим, созданный в июле 1921 г. группой общественных деятелей и ученых,
оппозиционных большевикам. Во главе Комитета стали бывшие министры
Временного правительства С. Н. Прокопович (1871-1955), Н. М. Кишкин (1864-1930)
и видная деятельница партии меньшевиков Е. Д. Кускова (1869-1958). Советское
правительство использовало имена участников этой организации для получения
иностранной помощи, которая часто употреблялась совсем не для помощи
голодающим, а для нужд партийной верхушки и мировой революции. Уже в конце
августа 1921 г. Комитет был упразднен, а его руководители и многие рядовые
участники арестованы.

В Р. я. Персиков гибнет тоже в августе. Его гибель символизирует, среди прочего, и
крах попыток непартийной интеллигенции наладить цивилизованное
сотрудничество с тоталитарной властью. Стоящий вне политики интеллигент - это
одна из ипостасей Персикова, тем более оттеняющая другую - пародийность этого
образа по отношению к Ленину. В качестве такого интеллигента прототипами
Персикова могли послужить знакомые и родственники Булгакова. В своих
воспоминаниях вторая жена писателя Л. Е. Белозерская высказала мнение, что
"описывая наружность и некоторые повадки профессора Персикова, М. А.
отталкивался от образа живого человека, родственника моего, Евгения Никитича
Тарновского", профессора статистики, у которого им одно время пришлось жить. Не
исключено, что в фигуре главного героя Р. я. отразились и какие-то черты дяди
Булгакова со стороны матери врача-хирурга Николая Михайловича Покровского
(1868-1941), бесспорного прототипа профессора Преображенского в "Собачьем
сердце".

Существует и третья ипостась образа Персикова - это гениальный ученый-творец,
открывающий галерею таких героев, как тот же Преображенский, Мольер в "Кабале
святош" и "Мольере", Ефросимов в "Адаме и Еве", Мастер в "Мастере и Маргарите".
В Р. я. Булгаков впервые в своем творчестве поставил вопрос об ответственности
ученого и государства за использование открытия, могущего нанести вред
человечеству. Писатель показал опасность того, что плоды открытия присвоят люди
непросвещенные и самоуверенные, да еще обладающие неограниченной властью.
При таких обстоятельствах катастрофа может произойти гораздо скорее, чем
всеобщее благоденствие, что и показано на примере Рокка. Сама эта фамилия,
возможно, родилась от сокращения РОКК - Российское Общество Красного Креста,
в госпиталях которого Булгаков работал врачом в 1916 г. на Юго-Западном фронте
первой мировой войны - первой катастрофы, которую на его глазах пережило
человечество в XX в. И, разумеется, фамилия незадачливого директора совхоза
"Красный луч" указывала на рок, злую судьбу.

Критика после выхода Р. я. быстро раскусила скрытые в повести политические
намеки. В архиве Булгакова сохранилась машинописная копия отрывка из статьи
критика М. Лирова (М. И. Литвакова) (1880-1937) о творчестве Булгакова,
опубликованной в 1925 г. в No 5-6 журнала "Печать и революция". В этом отрывке
речь шла о Р. я. Булгаков подчеркнул здесь наиболее опасные для себя места: "Но
настоящий рекорд побил М. Булгаков своим "рассказом" "Роковые яйца". Это уже
действительно нечто замечательное для "советского" альманаха.
Профессор Владимир Ипатьевич Персиков сделал необычайное открытие - он
открыл красный солнечный луч, под действием которого икринки, скажем, лягушек
моментально превращаются в головастиков, головастики быстро вырастают в
огромных лягушек, которые тут же размножаются и тут же приступают к
взаимоистреблению. И также относительно всяких живых тварей. Таковы были
поразительные свойства красного луча, открытого Владимиром Ипатьевичем. Об
этом открытии быстро узнали в Москве, несмотря на конспирацию Владимира
Ипатьевича. Сильно заволновалась юркая советская печать (тут дается картинка
нравов советской печати, любовно списанная с натуры... худшей бульварной печати
Парижа, Лондона и Нью-Йорка) (сомневаемся, что Лиров когда-нибудь бывал в этих
городах и тем более был знаком с нравами тамошней прессы). Сейчас зазвонили по
телефону "ласковые голоса" из Кремля, и началась советская... неразбериха.
А тут разразилось бедствие над советской страной: по ней пронеслась
истребительная эпидемия кур. Как выйти из тяжелого положения? Но кто обычно
выводит СССР из всех бедствий? Конечно, агенты ГПУ. И вот нашелся один чекист
Рокк (Рок), который имел в своем распоряжении совхоз, и этот Рокк решил
восстановить в своем совхозе куроводство при помощи открытия Владимира
Ипатьевича.
Из Кремля получился приказ профессору Персикову, чтобы он свои сложные
научные аппараты предоставил во временное пользование Рокку для надобностей
восстановления куроводства. Персиков и его ассистент, конечно, возмущены,
негодуют. И, действительно, как можно такие сложные аппараты предоставить
профанам. Ведь Рокк может натворить бедствий. Но "ласковые голоса" из Кремля
неумолимы. Ничего, чекист - он делать все умеет.
Рокк получил аппараты, действующие при помощи красного луча, и стал
оперировать в своем совхозе. Но вышла катастрофа - и вот почему: Владимир
Ипатьевич выписал для своих опытов яйца гадов, а Рокк для своей работы -
куриные. Советский транспорт, натурально, все перепутал, и Рокк вместо куриных
яиц получил "роковые яйца" гадов. Вместо кур Рокк развел огромных гадов, которые
сожрали его, его сотрудников, окружающее население и огромными массами
устремились на всю страну, главным образом на Москву, истребляя все на своем
пути. Страна была объявлена на военном положении, была мобилизована Красная
армия, отряды которой погибали в геройских, но бесплодных боях. Опасность уже
угрожала Москве, но тут случилось чудо: в августе внезапно ударили страшные
морозы, и все гады погибли. Только это чудо спасло Москву и весь СССР.
Но зато в Москве произошел страшный бунт, во время которого погиб и сам
"изобретатель" красного луча, Владимир Ипатьевич. Толпы народные ворвались в
его лабораторию и с возгласами: "Бей его! Мировой злодей! Ты распустил гадов!"
растерзали его.
Все вошло в свою колею. Ассистент покойного Владимира Ипатьевича хотя и
продолжал его опыты, но снова открыть красный луч ему не удалось".

Критик М. Лиров упорно называл профессора Персикова Владимиром Ипатьевичем,
подчеркивая также, что он - изобретатель красного луча, т.е. как бы архитектор
Октябрьской социалистической революции. Властям предержащим ясно давалось
понять, что за Владимиром Ипатьевичем Персиковым проглядывает фигура
Владимира Ильича Ленина, а Р. я. - пасквильная сатира на покойного вождя и
коммунистическую идею в целом. М. Лиров обратил внимание возможных
пристрастных читателей повести на то, что Владимир Ипатьевич погиб во время
народного бунта, что убивают его со словами "мировой злодей" и "ты распустил
гадов". Здесь можно было усмотреть намек на Ленина как провозглашенного вождя
мировой революции, а также ассоциацию со знаменитой "гидрой революции", как
выражались противники Советской власти (большевики, в свою очередь, говорили о
"гидре контрреволюции"). Интересно, что в пьесе "Бег" (1928), оконченной в год,
когда происходит действие в воображаемом будущем Р. я., "красноречивый"
вестовой Крапилин называет вешателя Хлудова "мировым зверем".

Картина гибели главного героя Р. я., пародирующего уже мифологизированного
Ленина, от возмущенных "толп народных" (это возвышенно-патетическое
выражение - изобретение критика, в булгаковской повести его нет) вряд ли могла
понравиться тем, кто находился у власти в Кремле. И никакой Уэллс ни Лирова, ни
других бдительных читателей обмануть не мог. В другом месте своей статьи о
Булгакове критик утверждал, что "от упоминания имени его прародителя Уэллса, как
склонны сейчас делать многие, литературное лицо Булгакова нисколько не
проясняется. И какой же это, в самом деле, Уэллс, когда здесь та же смелость
вымысла сопровождается совершенно иными атрибутами? Сходство чисто
внешнее..." Но связь здесь может быть еще более прямая: Г. Уэллс побывал в
нашей стране и написал книгу "Россия во мгле" (1921), где, в частности, рассказал о
встречах с Лениным и назвал большевистского вождя, вдохновенно говорившего о
будущих плодах плана ГОЭЛРО, "кремлевским мечтателем" - словосочетание,
широко распространившееся в англоязычных странах, а позднее обыгрываемое и
опровергаемое в пьесе Николая Погодина (Стукалова) (1900-1962) "Кремлевские
куранты" (1942). В Р. я. подобным "кремлевским мечтателем" изображен Персиков,
отрешенный от мира и погруженный в свои научные планы. Правда, в Кремле он не
сидит, но с кремлевскими вождями по ходу действия постоянно общается.

Советский критик = доносчик
Реальный прототип Рокка
"Роковые яйца" - "наглейший и возмутительный поклеп на Красную власть!"
Руководство по написанию доносов
Уинстон Черчилль - о булгаковской повести
Пародия на Будённого
Читайте завершение >>>

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Роковые яйца", часть 3
Архив публикаций
Страницы: 1 2 3
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
М. Лиров, поднаторевший в литературных доносах (только ли литературных?),
Персонажи
кстати, и сам сгинувший в очередной волне репрессий в 30-е годы, стремился
Произведения
прочесть и показать "кому следует" даже то, чего в Р. я. не было, не останавливаясь
Демонология
перед прямыми подтасовками. Критикан утверждал, что сыгравший главную роль в
Великий бал у Сатаны
разыгравшейся трагедии Рокк - чекист, сотрудник ГПУ. Тем самым делался намек,
Булгаковская Москва
что в Р. я. спародированы реальные эпизоды борьбы за власть, развернувшейся в
Театр Булгакова последние годы жизни Ленина и в год его смерти, где чекист Рок (или его прототип
Родные и близкие Ф. Э. Дзержинский (1877-1926), глава карательных органов) оказывается заодно с
некоторыми "ласковыми голосами" в Кремле и приводит страну к катастрофе
Философы
своими неумелыми действиями. На самом деле в Р. я. Рокк - совсем не чекист, хотя
Булгаков и мы
и проводит свои опыты в "Красном Луче" под охраной агентов ГПУ. Он - участник
Булгаковедение
гражданской войны и революции, в пучину которой бросается, "сменив флейту на
Рукописи
губительный маузер", а после войны "редактирует в Туркестане "огромную газету",
Фотогалереи сумев еще как член "высшей хозяйственной комиссии" прославиться "своими
изумительными работами по орошению туркестанского края".
Сообщество Мастера
Клуб Мастера
Очевидный прототип Рокка - редактор газеты "Коммунист" и поэт Г. С. Астахов, один
Новый форум
из главных гонителей Булгакова во Владикавказе в 1920-1921 гг. и его оппонент на
Старый форум
диспуте о Пушкине (хотя сходство с Ф. Э. Дзержинским, с 1924 г. возглавлявшего
Гостевая книга Высший Совет Народного Хозяйства страны, при желании тоже можно усмотреть). В
СМИ о Булгакове "Записках на манжетах" дан портрет Астахова: "смелый с орлиным лицом и
СМИ о БЭ огромным револьвером на поясе". Рокк, подобно Астахову, имеет своим атрибутом
огромный револьвер - маузер, и редактирует газету, только не на туземном
Лист рассылки
окраинном Кавказе, а в туземном же окраинном Туркестане. Вместо искусства
Партнеры сайта
поэзии, которому считал себя причастным Астахов, поносивший Пушкина и
Старая редакция сайта
считавший себя явно выше "солнца русской поэзии", Рокк привержен музыкальному
Библиотека
искусству. До революции он - профессиональный флейтист, а потом флейта
Собачье сердце остается его главным хобби. Потому-то он пытается в конце, подобно индийскому
(иллюстрированное) факиру, заворожить игрой на флейте гигантскую анаконду, однако без какого-либо
Остальные произведения успеха. В романе приятеля Булгакова по Владикавказу Юрия Слезкина (1885-1947)
"Девушка с гор" (1925) Г. С. Астахов запечатлен в облике поэта Авалова, члена
Книжный интернет-
магазин ревкома и редактора основной городской газеты, - осетинского юноши с бородой, в
бурке и с револьвером.
Лавка Мастера

Если же принять, что одним из прототипов Рокка мог быть Л. Д. Троцкий,
действительно проигравший борьбу за власть в 1923-1924 гг. (Булгаков отметил это
в своем дневнике еще 8 января 1924 г.), то нельзя не подивиться совершенно
мистическим совпадениям. Троцкий, как и Рокк, играл самую активную роль в
революции и гражданской войне, будучи председателем Реввоенсовета.
Параллельно он занимался и хозяйственными делами, в частности,
восстановлением транспорта, но целиком на хозяйственную работу переключился
после ухода в январе 1925 г. из военного ведомства. Рокк прибыл в Москву и
получил вполне заслуженный отдых в 1928 г. С Троцким подобное произошло почти
тогда же. Осенью 1927 г. его вывели из ЦК и исключили из партии, в начале 1928 г. -
сослали в Алма-Ату, и буквально через год он вынужден был навсегда покинуть
пределы СССР, исчезнуть из страны. Надо ли говорить, что все эти события
произошли после создания Р. я.! М. Лиров писал свою статью в середине 1925 г., в
период дальнейшего обострения внутрипартийной борьбы и, похоже, в расчете, что
читатели не заметят, пытался приписать Булгакову ее отражение в Р. я.,
написанных почти годом ранее.

Булгаковская повесть не осталась незамеченной и
осведомителями ОГПУ. Один из них 22 февраля 1928
г. доносил: "Непримиримейшим врагом Советской
власти является автор "Дней Турбиных" и "Зойкиной
квартиры" Мих. Афанасьевич Булгаков, бывший
сменовеховец. Можно просто поражаться
долготерпению и терпимости Советской власти,
которая до сих пор не препятствует распространению
книги Булгакова (изд. "Недра") "Роковые яйца". Эта
книга представляет собой наглейший и
возмутительный поклеп на Красную власть. Она ярко описывает, как под действием
красного луча родились грызущие друг друга гады, которые пошли на Москву. Там
есть подлое место, злобный кивок в сторону покойного т. ЛЕНИНА, что лежит
мертвая жаба, у которой даже после смерти осталось злобное выражение на лице
(здесь имеется в виду гигантская лягушка, выведенная Персиковым с помощью
красного луча и умерщвленная цианистым калием из-за своей агрессивности,
причем "на морде ее даже после смерти было злобное выражение" - намек на тело
Ленина, сохраняемое в мавзолее). Как эта его книга свободно гуляет - невозможно
понять. Ее читают запоем. Булгаков пользуется любовью молодежи, он популярен.
Заработок его доходит до 30 000 р. в год. Одного налога он заплатил 4 000 р.
Потому заплатил, что собирается уезжать за границу.
На этих днях его встретил Лернер (известный пушкинист И. О. Лернер (1877-1934).
Очень обижается Булгаков на Советскую власть и очень недоволен нынешним
положением. Совсем работать нельзя. Ничего нет определенного. Нужен
обязательно или снова военный коммунизм или полная свобода. Переворот,
говорит Булгаков, должен сделать крестьянин, который наконец-то заговорил
настоящим родным языком. В конце концов коммунистов не так уже много (и среди
них "таких"), а крестьян обиженных и возмущенных десятки миллионов.
Естественно, что при первой же войне коммунизм будет выметен из России и т. п.
Вот они, мыслишки и надежды, которые копошатся в голове автора "Роковых яиц",
собирающегося сейчас прогуляться за границу. Выпустить такую "птичку" за рубеж
было бы совсем неприятно... Между прочим, в разговоре с Лернером Булгаков
коснулся противоречий в политике Соввласти: - С одной стороны кричат - сберегай.
А с другого: начнешь сберегать - тебя станут считать за буржуя. Где же логика".

Нельзя ручаться за дословную точность передачи неизвестным агентом разговора
Булгакова с Лернером. Но, вполне возможно, что именно тенденциозная
интерпретация Р. я. доносчиком способствовала тому, что Булгакова так никогда и
не выпустили за границу. В целом же то, что говорил писатель пушкинисту, хорошо
согласуется с мыслями, запечатленными в его дневнике "Под пятой". Там есть
рассуждения о вероятности новой войны и неспособности Советской власти ее
выдержать. В записи от 26 октября 1923 г. Булгаков привел свой разговор на эту
тему с соседом-пекарем: "Поступки власти считает жульническими (облигации etc.).
Рассказал, что двух евреев комиссаров в Краснопресненском совете избили
явившиеся на мобилизацию за наглость и угрозы наганом. Не знаю, правда ли. По
словам пекаря, настроение мобилизованных весьма неприятное. Он же, пекарь,
жаловался, что в деревнях развивается хулиганство среди молодежи. В голове у
малого то же, что и у всех - себе на уме, прекрасно понимает, что большевики
жулики, на войну идти не хочет, о международном положении никакого понятия.
Дикий мы, темный, несчастный народ".

Очевидно, в первой редакции Р. я. захват иноземными гадами Москвы
символизировал будущее поражение СССР в войне, которое в тот момент писатель
считал неизбежным. Нашествие пресмыкающихся также олицетворяло
эфемерность нэповского благополучия, нарисованного в фантастическом 1928 году
достаточно пародийно. Такое же отношение к нэпу автор Р. я. выразил в беседе с Н.
О. Лернером, сведения о которой дошли до ОГПУ.

На Р. я. были любопытные отклики и за границей. Булгаков сохранил в своем
архиве машинописную копию сообщения ТАСС от 24 января 1926, озаглавленного
"Черчилль боится социализма". Там говорилось, что 22 января министр финансов
Великобритании Уинстон Черчилль (1874-1965), выступая с речью в связи с
забастовками рабочих в Шотландии, указал, что "ужасные условия, существующие в
Глазго, порождают коммунизм", но "Мы не желаем видеть на нашем столе
московские крокодиловые яйца (подчеркнуто Булгаковым). Я уверен, что наступит
время, когда либеральная партия окажет всемерную помощь консервативной
партии для искоренения этих доктрин. Я не боюсь большевистской революции в
Англии, но боюсь попытки социалистического большинства самочинно ввести
социализм. Одна десятая доля социализма, который разорил Россию, окончательно
погубила бы Англию..."

Есть в Р. я. и другие пародийные зарисовки. Например та, где бойцы Первой
Конной, во главе которой "в таком же малиновом башлыке, как и все всадники, едет
ставший легендарным 10 лет назад, постаревший и поседевший командир конной
громады" - Семен Михайлович Буденный (1883-1973), - выступают в поход против
гадов с блатной песней, исполняемой на манер "Интернационала":
Ни туз, ни дама, ни валет,
Побьем мы гадов, без сомненья,
Четыре сбоку - ваших нет...

Здесь нашел место реальный случай (или, по крайней мере, широко
распространившийся в Москве слух). 2 августа 1924 г. Булгаков занес в дневник
рассказ своего знакомого писателя Ильи Кремлева (Свена) (1897-1971) о том, что
"полк ГПУ шел на демонстрацию с оркестром, который играл "Это девушки все
обожают". В Р. я. ГПУ заменено на Первую Конную, и такая предусмотрительность,
в свете цитированной выше статьи М. Лирова, оказалась совсем не лишней.
Писатель был знаком со свидетельствами и слухами о нравах буденновской
вольницы, отличавшейся насилием и грабежами. Они были запечатлены в книге
рассказов "Конармия" (1923) Исаака Бабеля (1894-1940) (правда, в несколько
смягченном виде против фактов его же конармейского дневника). Вложить в уста
буденновцев блатную песню в ритме "Интернационала" было вполне уместно.
Любопытно, что в дневнике Булгакова последняя запись, сделанная более чем
через полгода после выхода Р. я., 13 декабря 1925 г., посвящена именно Буденному
и характеризует его вполне в духе поющих блатной "Интернационал" бойцов
Конармии в Р. я.: "Мельком слышал, что умерла жена Буденного. Потом слух, что
самоубийство, а потом, оказывается, он ее убил. Он влюбился, она ему мешала.
Остается совершенно безнаказанным. По рассказу, она угрожала ему, что выступит
с разоблачением его жестокостей с солдатами в царское время, когда он был
вахмистром". Степень достоверности этих слухов трудно оценить и сегодня.

На Р. я. были в критике и положительные отклики. Так, Ю. Соболев в "Заре Востока"
11 марта 1925 г. оценивал повесть как наиболее значительную публикацию в 6-й
книге "Недр", утверждая: "Один только Булгаков со своей иронически-
фантастической и сатирически-утопической повестью "Роковые яйца" неожиданно
выпадает из общего, весьма благонамеренного и весьма приличного тона".
"Утопичность" Р. я. критик увидел "в самом рисунке Москвы 1928 года, в которой
профессор Персиков вновь получает "квартиру в шесть комнат" и ощущает весь
свой быт таким, каким он был... до Октября".

Но в целом советская критика отнеслась к Р. я. отрицательно как к явлению,
противоречащему официальной идеологии. Цензура стала более бдительной по
отношению к начинающему автору, и уже следующая повесть Булгакова "Собачье
сердце" так и не была напечатана при его жизни. Секретарь американского
посольства в Москве Чарльз Боолен, в середине 30-х годов друживший с
Булгаковым, а в 50-е годы ставший послом в СССР, со слов автора Р. я. именно
появление этой повести в своих воспоминаниях называл как веху, после которой
критика всерьез обрушилась на писателя: "Coup de grace (решающий удар) был
направлен против Булгакова после того, как он написал рассказ "Роковые яйца".
Небольшой литературный журнал "Недра" напечатал рассказ целиком, прежде чем
редакторы осознали, что это - пародия на большевизм, который превращает людей
в монстров, разрушающих Россию и могущих быть остановленными только
вмешательством Господа. Когда настоящее значение рассказа поняли, против
Булгакова была развязана обличительная кампания".

Р. я. пользовались большим читательским успехом и даже в 1930 г. оставались
одним из наиболее спрашиваемых произведений в библиотеках. 30 января 1926 г.
Булгаков заключил договор с московским Камерным театром на инсценировку Р. я.
Однако резкая критика Р. я. в подцензурной печати сделала перспективы
постановки Р.я. не слишком обнадеживающими, и вместо Р. я. был поставлен
"Багровый остров". Договор на эту пьесу, заключенный 15 июля 1926 г., оставлял
инсценировку Р. я. как запасной вариант: "В случае, если "Багровый остров" не
сможет по каким-либо причинам быть принятым к постановке Дирекцией, то М. А.
Булгаков обязуется вместо него, в счет платы, произведенной за "Багровый остров",
предоставить Дирекции новую пьесу на сюжет повести "Роковые яйца"...

"Багровый остров" появился на сцене в конце 1928 г., но был запрещен уже в июне
1929 г. В тех условиях шансы на постановку Р. я. исчезли полностью, и Булгаков к
замыслу инсценировки больше не возвращался.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Записки на манжетах"
Архив публикаций
Энциклопедия
" аписки на манжетах" - повесть, при жизни Булгакова целиком под одной
Биография (1891-1940)
обложкой не публиковавшаяся.
Персонажи
Произведения
Первая часть 3. на м. опубликована: Накануне, Берлин - М., 1922 г., 18 июня,
Демонология Литературное приложение. Републикована с разночтениями, изъятиями и
Великий бал у Сатаны добавлениями: Возрождение, М., 1923 г., No 2. Отрывки из первой части
перепечатаны (с некоторыми добавлениями): Бакинский рабочий, 1924 г., 1 янв.
Булгаковская Москва
Вторая часть 3. на м. опубликована: Россия, М., 1923 г., No 5. Обе части впервые
Театр Булгакова
опубликованы вместе (по текстам "Возрождения" и "России" с добавлением
Родные и близкие
пропущенных фрагментов из "Накануне" и "Бакинского рабочего"): Театр, М., 1987 г.,
Философы
No 6.
Булгаков и мы
Во всех прижизненных публикациях повести имеется ряд купюр. Существовал
Булгаковедение
более полный текст 3. на м., который Булгаков читал на собрании литературного
Рукописи
общества "Никитинские субботники" в Москве 30 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г.
Фотогалереи
Сообщество Мастера В протоколе заседания 30 декабря 1922 г. было зафиксировано: "Михаил
Афанасьевич в своем предварительном слове указывает, что в этих записках,
Клуб Мастера
состоящих из 3-х частей, изображена голодная жизнь поэта где-то на юге (называя
Новый форум
главного героя 3. на м. поэтом, Булгаков стремился создать впечатление, что он не
Старый форум
столь автобиографичен, как это казалось слушателям). Писатель приехал в Москву
Гостевая книга
с определенным намерением составить себе литературную карьеру. Главы из 3-й
СМИ о Булгакове
части Михаил Афанасьевич и читает".
СМИ о БЭ
Лист рассылки 4 января 1923 г. Булгаков прочел отрывки из первых двух частей. 19 апреля 1923 г.
Партнеры сайта он получил проект договора АО "Накануне" об отдельном издании 3. на м., где
указан объем будущей книги: "приблизительно 4 и 1/4 печатного листа" и размер
Старая редакция сайта
гонорара: 8 долларов за лист. Возражения Булгакова вызвал 10-й пункт проекта
Библиотека
договора: "Если по требованию цензуры потребуются сокращения книги, то Булгаков
Собачье сердце
не будет возражать против них и А. О. "Накануне" вправе их произвести".
(иллюстрированное)
Остальные произведения 20 апреля 1923 г. Булгаков писал директору-распорядителю АО "Накануне П. А.
Книжный интернет- Садыкеру: "На безоговорочное сокращение согласиться не могу. Этот параграф 10
магазин необходимо исключить или переработать совместно. Во всем остальном договор
вполне приемлем мною". Разногласия были урегулированы, писатель сдал рукопись
Лавка Мастера
в издательство и получил полный гонорар в размере 34 долларов США.

31 августа 1923 г. Булгаков сообщал своему другу писателю Юрию Слёзкину (1885-
1947), что волнуется о судьбе книг, которые "Накануне" должно издать в Берлине:
"По слухам, они уже готовы (первыми выйдут твоя и моя). Интересно, выпустят ли
их. За свою я весьма и весьма беспокоюсь. Корректуры они мне, конечно, и не
подумали прислать".

3. на м. в Берлине так и не вышли, и рукописей или корректур этого издания до сих
пор не обнаружено. В незаконченной повести "Тайному другу" (1929) Булгаков
описал финал этой истории: "Три месяца я ждал выхода рукописи и понял, что она
не выйдет. Причина мне стала известна, над повестью повис нехороший цензурный
знак. Они долго с кем-то шушукались и в Москве, и в Берлине".

Автор 3. на м. пытался опубликовать повесть также в издательстве "Недра". 26 мая
1924 г. он писал секретарю "Недр" Петру Никаноровичу Зайцеву (1889-1970);
"Оставляю Вам "Записки на манжетах" и убедительную просьбу поскорее выяснить
их судьбу. В III-й части есть отрывок уже печатавшийся. Надеюсь, что это не смутит
Николая Семеновича (Ангарского (Клестова), возглавлявшего "Недра"). При чтении
III-й части придется переходить от напечатанных отрывков к писанным на машине,
следя за нумерацией глав, я был бы очень рад, если бы "Манжеты" подошли. Мне
они лично нравятся". Но публикация в "Недрах" по цензурным или иным причинам
не состоялась.

Известный сегодня текст 3. на м. составляет около 1,5 печатных листов, т. е. чуть
более трети от общего объема булгаковской рукописи, сданной в "Накануне".
Опубликованные фрагменты повести делятся на две, а не на три части. Судя по
цитированному письму Булгакова П. Н. Зайцеву от 26 мая 1924 г., в рукописи
третьей части были московские сцены 3. на м. При подготовке отдельного издания
3. на м. Булгаков разбил кавказские сцены на две части, первую - где действие
происходит во Владикавказе, и вторую, в которой автобиографический герой
посещает Тифлис и Батум. Последние 6 глав первой части 3. на м., связанные с
этими двумя городами, были опубликованы в газете "Бакинский рабочий".

К сожалению, неизвестно содержание неопубликованной большей части текста 3. на
м., вызвавшей основные цензурные претензии. Но и опубликованные фрагменты
повести вряд ли понравились цензорам. Особенно это касается запечатленного
здесь диспута об Александре Пушкине (1799-1837). Он состоялся во Владикавказе
летом 1920 г.

В 3. на м. автор на диспуте кладет на обе лопатки докладчика - местного поэта "с
орлиным лицом и огромным револьвером на поясе". Докладчик Пушкина "обработал
на славу. За белые штаны, за "вперед гляжу я без боязни", за камер-юнкерство и
холопскую стихию, вообще за "псевдореволюционность и ханжество", за
неприличные стихи и ухаживание за женщинами", предложив в заключение
"Пушкина выкинуть в печку". Отчет, помещенный во владикавказской газете
"Коммунист", показывает, что Булгаков в 3. на м. довольно точно передал суть
доклада ее главного редактора Г. И. Астахова: "Пушкин - типичный представитель
либерального дворянства, пытавшегося "примирить" рабов с царем... И мы с
спокойным сердцем бросаем в революционный огонь его полное собрание
сочинений, уповая на то, что если там есть крупинки золота, то они не сгорят в
общем костре с хламом, а останутся".

Возражения же Булгакова, в 3. на м. переданные пушкинским "ложная мудрость
мерцает и тлеет перед солнцем бессмертным ума...", в газетном изложении с
подзаголовком "Волк в овечьей шкуре" звучали куда менее поэтично: "... С большим
"фонтаном" красноречия и с большим пафосом говорил второй оппонент -
литератор Булгаков. Отметим... его тезисы... дословно: бунт декабристов был под
знаком Пушкина и Пушкин ненавидел тиранию (смотри письма к Жуковскому: "Я
презираю свое отечество, но не люблю, когда говорят об этом иностранцы");
Пушкин теоретик революции, но не практик - он не мог быть на баррикадах. Над
революционным творчеством Пушкина закрыта завеса: в этом глубокая тайна его
творчества. В развитии Пушкина наблюдается "феерическая кривая". Пушкин был "и
ночь и лысая гора" приводит Булгаков слова поэта Полонского, и затем - творчество
Пушкина божественно, лучезарно; Пушкин - полубог, евангелист, интернационалист
(sic!). Он перевоплощался во всех богов Олимпа: был и Вакх и Бахус, и в
заключение: на всем творчестве Пушкина лежит печать глубокой человечности,
гуманности, отвращение к убийству, к насилию и лишению жизни человека -
человеком (на эту минуту Булгаков забывает о Пушкинской дуэли). И в последних
словах сравнивает Пушкина с тем существом, которое заповедало людям: "не убий".
Все было выдержано у литератора Булгакова в духе несколько своеобразной
логики буржуазного подголоска и в тезисах и во всех ухищрениях вознести Пушкина.
Все нелепое, грязное, темное было покрыто "флером тайны", мистикой. И
немудрящий, не одурманенный слушатель вправе спросить: Да, это прекрасно,
"коли нет обмана", но что же сделало Божество, солнечный гений - Пушкин для
освобождения задушенного в тисках самовластия Народа? Где был Пушкин, когда
вешали хорошо ему знакомых декабристов и ссылали остальных, пачками, в
Сибирскую каторгу. Где был гуманный "подстрекатель бунта"?"

В 3. на м. Булгаков дословно привел отзывы своих противников: "Я - "волк в овечьей
шкуре". Я - "господин". Я - "буржуазный подголосок". Астахов же, взяв слово после
выступления Булгакова, охарактеризовал великого поэта почти так же, как и
безымянный докладчик у Булгакова: "Камер-юнкерство, холопская стихия овладела
Пушкиным, и написать подлинно революционных сочинений он не мог".

Редактор "Коммуниста" апеллировал "не к буржуазному пониманию, а к простому,
пролетарскому смыслу". А "буржуазная" аудитория булгаковское выступление
встретила восторженно. В 3. на м. об этом говорится довольно скупо: "В глазах
публики читал я безмолвное, веселое: - Дожми его! Дожми!"

В газетном отчете, написанном недружественно по отношению к Булгакову, реакция
зрителей изображена подробнее: "Что стало с молчаливыми шляпками и гладко
выбритыми лицами, когда заговорил литератор Булгаков.

Все пришли в движение. Завозились, заерзали от наслаждения.
"Наш-то, наш-то выступил! Герой!"
Благоговейно раскрыли рты, слушают.
Кажется, ушами захлопали от неистового восторга.
А бывший литератор ("бывший" - не в значении, что прежде был литератором, а
теперь сменил профессию, а в смысле принадлежности к "бывшим" - людям, чье
общественное положение было поколеблено революцией) разошелся.
Свой почуял своих, яблочко от яблони должно было упасть, что называется, в
самую точку.
И упало.
Захлебывались от экстаза девицы.
Хихикали в кулачок "пенсистые" солидные физиономии.
- Спасибо, товарищ Булгаков! - прокричал один.
Кажется, даже рукопожатия были.
В общем, искусство вечное, искусство прежних людей полагало свой триумф".

Подобное единение зрителей с происходящим на сцене Булгакову довелось
позднее видеть в Москве, когда во МХАТе шла его пьеса "Дни Турбиных". Но в 3. на
м. есть и пример другого рода "единения" во время премьеры "революционной"
пьесы "Сыновья муллы", которого сам драматург скорее опасался: "В тумане
тысячного дыхания сверкали кинжалы, газыри и глаза. Чеченцы, кабардинцы,
ингуши, - после того, как в третьем акте геройские наездники ворвались и схватили
пристава и стражников, кричали:
- Ва! Подлец! Так ему и надо!
И вслед за подотдельскими барышнями вызывали: "автора!"
За кулисами пожимали руки.
- Пирикрасная пыеса!
И приглашали в аул.

В 3. на м. автор стоит на позициях гуманизма, в чем справедливо обвиняли его
оппоненты на пушкинском диспуте, хотя по цензурным и художественным
соображениям об этом автор не заявляет прямо: "Стихи Пушкина удивительно
смягчают озлобленные души. Не надо злобы, писатели русские!"

Позднее Булгаков продолжил пушкинскую тему пьесой "Александр Пушкин", где
гениальный поэт показан жертвой враждебного светского окружения, приближенных
царя. Возможно, создавая эту пьесу, Булгаков помнил и о пушкинском диспуте, о той
травле, которой подвергли поэта и вставшего на его защиту автора 3. на м.
владикавказские ревнители пролетарской культуры.

В 3. на м. Булгаков признается, что в 1921 г. имел намерение эмигрировать и
именно с этой целью добирался от Владикавказа до Батума: "... Бежать! Бежать! На
100 тысяч можно выехать отсюда. Вперед. К морю. Через море и море, и Францию -
сушу - в Париж!" Однако эмиграция сорвалась из-за отсутствия денег, которых не
оказалось у Булгакова, чтобы заплатить капитану судна, идущего в
Константинополь: "На обточенных соленой водой голышах лежу, как мертвый. От
голода ослабел совсем...
Через час я продал шинель на базаре. Вечером идет пароход. Он не хотел меня
пускать. Понимаете? Не хотел пускать!..
Довольно! Пусть светит Золотой Рог. Я не доберусь до него. Запас сил имеет
предел. Их больше нет. Я голоден, я сломлен! В мозгу у меня нет крови. Я слаб и
боязлив. Но здесь я больше не останусь".

Т. Н. Лаппа, первая жена Булгакова, подтверждает намерение из 3. на м.
эмигрировать из Батума: "В Батуме мы сняли комнату где-то в центре, но денег уже
почти не было. Он там тоже все пытался что-то написать, что-то куда-то пристроить,
но ничего не выходило. Тогда Михаил говорит: "Я поеду за границу. Но ты не
беспокойся, где бы я ни был, я тебя выпишу, вызову". Я-то понимала, что это мы
уже навсегда расстаемся. Ходили на пристань, в порт он ходил, все искал кого-то,
чтоб его в трюме спрятали или еще как, но тоже ничего не получалось, потому что
денег не было. А еще он очень боялся, что его выдадут. Очень боялся".

Только отсутствие денег у Булгакова летом 1921 г. помешало его эмиграции и
заставило отправиться искать приложения своих литературных способностей в
Москве, как это и запечатлено в 3. на м.

Вероятно, и в случае эмиграции Булгаков состоялся бы литературно, но это был бы
совсем другой писатель. Как знать, не занял ли бы тогда в его творчестве Париж
место Киева и Москвы.

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Тайному другу"
Архив публикаций
Энциклопедия
" айному другу" - повесть, имеющая подзаголовок: "Дионисовы мастера. Алтарь
Биография (1891-1940)
Диониса. Сцены".
Персонажи
Произведения
При жизни Булгакова не была закончена и не публиковалась. Впервые: Памир,
Демонология Душанбе, 1987, No4. На первой странице рукописи указано время написания Т.д.:
Великий бал у Сатаны "Сентябрь 1929 г." и заметка: "План романа" (впоследствии по канве повести
Булгаков стал писать тоже незаконченный и автобиографический "Театральный
Булгаковская Москва
роман".)
Театр Булгакова
Родные и близкие
Обстоятельства создания Т.д. приведены в воспоминаниях третьей жены писателя
Философы
Е. С. Булгакова: "Летом 1929 года я уехала лечиться в Ессентуки. Михаил
Булгаков и мы Афанасьевич писал мне туда прекрасные письма, посылал лепестки красных роз; но
я должна была уничтожить их перед возвращением - я была замужем, я не могла их
Булгаковедение
хранить. В одном из писем было сказано: "Я приготовил Вам подарок, достойный
Рукописи
Вас..." Когда я вернулась в Москву, он протянул мне эту тетрадку...".
Фотогалереи
Сообщество Мастера В тетради, сохранившейся в булгаковском архиве, текст Т. д. обрывается на
середине фразы, хотя оборотная сторона листа и еще один лист - чистые. Эта
Клуб Мастера
последняя фраза звучит так: "Плохонький роман, Мишун, вы..." и принадлежит
Новый форум
развязному поэту Вове Баргузину, находящемуся к тому же в состоянии подпитья.
Старый форум
Гостевая книга
Не исключено, что в замысел Булгакова входила принципиальная незавершенность
СМИ о Булгакове
Т. д., как незавершенной считал он в 1929 г. свою судьбу. Поэтому Е. С. Булгаковой
СМИ о БЭ
была подарена незаконченная повесть, где рассказывалось об истории создания и
Лист рассылки публикации романа "Белая гвардия" (который в СССР при жизни Булгакова так и не
Партнеры сайта был напечатан полностью). Незавершенность повести как бы напоминала о
Старая редакция сайта незавершенности романа. Не был окончен и "Театральный роман", но там причины
были скорее не в замысле, а во внешних обстоятельствах: Булгаков решил сначала
Библиотека
завершить "Мастера и Маргариту", а позднее уже не успел вернуться к
Собачье сердце
"Театральному роману" из-за смертельной болезни.
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Все персонажи Т.д. имели легко узнаваемых прототипов. Так, являющийся автору в
Книжный интернет-
обличье дьявола редактор Рудольф Рафаилович (или Максимович) - это редактор
магазин
журнала "Россия" Исай Григорьевич Лежнев (Альтшулер) (1891-1955), в мае 1926 г.
Лавка Мастера
арестованный и высланный за границу как активный деятель сменовеховского
движения. Поэтому он не успел завершить публикацию "Белой гвардии".

Издатель Рвацкий - это издатель "России" Захарий Леонтьевич Каганский, после
выезда за границу опубликовавший без ведома автора переводы пьес "Дни
Турбиных", "Зойкина квартира" и др. и получивший гонорары за их зарубежные
постановки. 21 февраля 1928 г. Булгаков направил заявление в Административный
отдел Моссовета с просьбой разрешить ему поездку за границу для пресечения
незаконной деятельности Каганского, но получил отказ. 3 октября 1928 г. драматург
неосмотрительно выдал доверенность берлинскому Издательству Ладыжникова на
охрану его авторских прав на пьесу "Зойкина квартира", но издательство оказалось
связано с тем же Каганским, и в итоге брат Булгакова Николай, как он сообщал в
письме 19 мая 1939 г., вынужден был разделить гонорары за зарубежные
постановки булгаковских пьес пополам с бывшим издателем "России".

Прототипом поэта Вовы Баргузина, возможно, послужил Владимир Владимирович
Маяковский (1893-1930), близко знакомый с писателем и резко выступавший против
пьесы "Дни Турбиных". Фамилия Баргузин - название штормового байкальского
ветра из известной песни "Славное море, священный Байкал", которую исполняют
под руководством Коровьева-Фагота сотрудники Зрелищной комиссии в "Мастере и
Маргарите". Бурно приветствовавшего революцию Маяковского, вообще
отличавшегося взрывным характером, было вполне логично уподобить ветру
баргузину.

В 1929 г. в пьесе "Клоп" Булгаков был включен Маяковским в "словарь умерших
слов" светлого коммунистического будущего, а в стихотворении "Лицо классового
врага 1. Буржуй-Ново" (1928) поэт обвинил автора "Дней Турбиных" в получении
социального заказа от "новой буржуазии".

На прениях по докладу наркома просвещения А. В. Луначарского (1875-1933)
"Театральная политика Советской власти" 2 октября 1926 г., за несколько дней до
премьеры "Дней Турбиных" во МХАТе, Маяковский высказался следующим образом:
"В отношении политики запрещения я считаю, что она абсолютно вредна... Но
запретить пьесу, которая есть, которая только концентрирует и выводит на свежую
водицу определенные настроения, какие есть - такую пьесу запрещать не
приходится. А если там вывели двух комсомольцев (во время генеральной
репетиции пьесы с публикой 23 сентября 1926 г.), то, давайте, я вам поставлю срыв
этой пьесы, - меня не выведут. Двести человек будут свистеть, и сорвем, и
скандала, и милиции, и протоколов не побоимся. (Аплодисменты.)
...Мы случайно дали возможность под руку буржуазии Булгакову пискнуть - и
пискнул. А дальше мы не дадим. (Голос с места: "Запретить?"). Нет, не запретить.
Чего вы добьетесь запрещением? Что эта литература будет разноситься по углам, и
читаться с таким же удовольствием, как я двести раз читал в переписанном виде
стихотворения Есенина...
Вот эта безобразная политика пускания всей нашей работы по руслу свободной
торговли: то, что может быть приобретено, приобретается, это хорошо, а все
остальное плохо, - это чрезвычайно вредит и театральной, и литературной, и всякой
другой политике. И это значительно вреднее для нас, чем вылезшая, нарвавшая
"Белая гвардия".

Едва намеченный образ поэта Вовы Баргузина развернут в "Мастере и Маргарите" в
образ поэта Александра Рюхина, также имеющего своим прототипом Маяковского.
Там Булгаков в отместку сделал его самого жертвой "скандала с протоколом",
который учиняет в ресторане Дома Грибоедова, а позднее в клинике Стравинского
поэт Иван Бездомный.

Сон, где герой Т. д. видит родной Киев во время гражданской войны, вспоминает
виденное им убийство еврея петлюровцами (глава "Неврастения"), похож на другой
булгаковский сон, рассказанный в письме сестре Наде 31 декабря 1917 г. из
опостылевшей уездной Вязьмы: "...Мучительно тянет меня вон отсюда в Москву,
или Киев, туда, где хоть и замирая, но все же еще идет жизнь. В особенности мне
хотелось бы быть в Киеве! Через два часа придет новый год. Что принесет мне он?
Я спал сейчас, и мне приснился Киев, знакомые и милые лица, приснилось, что
играют на пианино...
Недавно в поездке в Москву и Саратов мне пришлось видеть воочию то, что
больше я не хотел бы видеть.
Я видел, как толпы бьют стекла в поездах, видел, как бьют людей. Видел
разрушенные и обгоревшие дома в Москве... Видел голодные хвосты у лавок,
затравленных и жалких офицеров, видел газетные листки, где пишут в сущности об
одном: о крови, которая льется и на юге, и на западе, и на востоке..."

Тогда, на исходе бурного 1917 г., Киев, оставленный Булгаковым еще до начала
революционных потрясений, представлялся ему островком стабильности, где жизнь
сохранила дореволюционный уют.

В 1929 г., когда создавалась повесть Т. д., Булгаков уже пережил в Киеве страшные
моменты гражданской войны, видел не только как бьют, но и как убивают людей.
Родной город во сне героя теперь неразрывно связан с насилием и страхом смерти.

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Дом Грибоедова ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
ом Грибоедова - в романе "Мастер и Маргарита" - здание, где помещается
Произведения
возглавляемый Михаилом Александровичем Берлиозом МАССОЛИТ - крупнейшая
Демонология
литературная организация.
Великий бал у Сатаны
Булгаковская Москва
В Д. Г. Булгаков запечатлел так называемый Дом Герцена (Тверской бульвар, 25),
Театр Булгакова
где в 20-е годы размещался ряд литературных организаций: РАПП (Российская
Родные и близкие
ассоциация пролетарских писателей) и МАПП (Московская ассоциация
Философы
пролетарских писателей), по образцу которых и создан вымышленный МАССОЛИТ.
Расшифровки этого сокращения в тексте "Мастера и Маргариты" нет, однако
Булгаков и мы
наиболее вероятным представляется Мастера (или Мастерская) социалистической
Булгаковедение
литературы, по аналогии с существовавшим в 20-е годы объединением драматургов
Рукописи
МАСТКОМДРАМ (Мастерская коммунистической драмы).
Фотогалереи
Сообщество Мастера В ресторане Д. Г. отразились черты не только ресторана Дома Герцена, но и
ресторана Клуба театральных работников, директором которых в разное время был
Клуб Мастера
Я. Д. Розенталь (1893-1966), послуживший прототипом директора ресторана Д. Г.
Новый форум
Арчибальда Арчибальдовича. Ресторан Клуба театральных работников,
Старый форум
располагавшийся в Старопименовском переулке, на весну и лето переезжал в
Гостевая книга
филиал, которым служил садик у старинного особнячка (дом No 11) на Страстном
СМИ о Булгакове
бульваре, где размещалось журнально-газетное объединение ("Жургаз"). В этом
СМИ о БЭ
объединении Булгаков предполагал издавать своего "Мольера". В саду "Жургаза",
Лист рассылки
куда проникнуть можно было только по специальным пропускам, играл знаменитый
Партнеры сайта
джаз-оркестр Александра Цфасмана, часто исполнявший популярный в 20-е и 30-е
Старая редакция сайта годы фокстрот "Аллилуйя" американского композитора Винцента Юманса (в
булгаковском архиве сохранились ноты этого фокстрота). "Аллилуйя" играет оркестр
Библиотека
ресторана Д. Г. перед тем, как туда приходит известие о гибели Берлиоза, а также
Собачье сердце
джаз-оркестр на Великом балу у сатаны. Этот фокстрот - пародия на христианское
(иллюстрированное)
богослужение в уподобленном аду ресторане Д. Г. Интересно, что Великий бал у
Остальные произведения
сатаны вобрал в себя многие черты приема в американском посольстве в Москве 22
Книжный интернет-
апреля 1935 г., на котором присутствовал Булгаков и где "Аллилуйя" тоже наверняка
магазин
исполняли.
Лавка Мастера

Дом Герцена пародийно уподоблен Дому Грибоедова, поскольку фамилия
известного драматурга Александра Сергеевича Грибоедова (1795-1829)
"гастрономическая" и указывает на главную страсть членов МАССОЛИТа -
стремление хорошо поесть. Но у реального Дома Герцена с именем Грибоедова
есть и некоторая связь, подтолкнувшая Булгакова дать своему Д. Г. имя автора
"Горя от ума" (1820-1824). В этом доме в 1812 году родился писатель и публицист
Александр Иванович Герцен (1812-1870), внебрачный сын крупного помещика И. А.
Яковлева, брата владельца дома сенатора А. А. Яковлева. Сын сенатора Алексей,
двоюродный брат А. И. Герцена, упоминается в грибоедовском "Горе от ума"
княгиней Тугоуховской как чудак, который "чинов не хочет знать! Он химик, он
ботаник, князь Федор мой племянник!".

В "Мастере и Маргарите" приведена история Д. Г.: "Дом назывался "Домом
Грибоедова" на том основании, что будто бы некогда им владела тетка писателя -
Александра Сергеевича Грибоедова (Домом Герцена владел дядя автора "Былого и
дум" (1852-1868), где его двоюродный брат Алексей выведен как Химик). Ну
владела или не владела - мы точно не знаем. Помнится даже, что, кажется, никакой
тетки домовладелицы у Грибоедова не было... Однако дом так называли. Более
того, один московский врун рассказывал, что якобы вот во втором этаже, в круглом
зале с колоннами, знаменитый писатель читал отрывки из "Горя от ума" этой самой
тетке, раскинувшейся на софе (намек на двоюродного брата Герцена в "Горе от
ума", где восходящий к нему персонаж - племянник Тугоуховской). А впрочем, черт
его знает, может быть и читал, не важно это!"

Ряд литераторов МАССОЛИТа, обитающих в Д. Г., имеет своих прототипов. Так,
критик Мстислав Лаврович - это пародия, через лавровишневые капли, на писателя
и драматурга Всеволода Витальевича Вишневского (1900-1951), одного из
ревностных гонителей Булгакова, много способствовавшего, в частности, срыву
постановки "Кабалы святош" в ленинградском Большом Драматическом Театре.
Вишневский отразился и в одном из посетителей ресторана Д. Г. - "писателе
Иоганне из Кронштадта". Это намек на киносценарии "Мы из Кронштадта" (1933) и
"Мы - русский народ" (1937), написанные Вишневским и связывающие драматурга с
другим прототипом Иоганна из Кронштадта - известным церковным деятелем и
проповедником, причисленным русской православной церковью к лику святых, о.
Иоанном Кронштадским (И. И. Сергеевым) (1829-1908). О. Иоанн был протоиереем
Кронштадского собора и почетным членом черносотенного "Союза русского народа".
В 1882 г. он основал Дом трудолюбия в Кронштадте, где были устроены рабочие
мастерские, вечерние курсы ручного труда, школа для трехсот детей, библиотека,
сиротский приют, народная столовая и другие учреждения для призрения
нуждающихся.

Д. Г. - это пародия на Дом трудолюбия. Народная столовая здесь превратилась в
роскошный ресторан. Библиотека в Д. Г. блистательно отсутствует - членам
МАССОЛИТа она не нужна, ведь коллеги Берлиоза не читатели, а писатели. Вместо
трудовых учреждений Дома трудолюбия в Д. Г. располагаются отделения,
связанные только с отдыхом и развлечениями: "Рыбно-дачная секция",
"Однодневная творческая путевка. Обращаться к М. В. Подложной",
"Перелыгино" (пародия на дачный писательский поселок Переделкино), "Касса",
"Личные расчеты скетчистов", "Квартирный вопрос", "Полнообъемные творческие
отпуска от двух недель (рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта,
Суук-су, Боровое, Цихидзири, Махинджаури, Ленинград (Зимний дворец)" (названия
курортов и туристских достопримечательностей говорят сами за себя), "Бильярдная"
и др.

Фамилия председателя Главреперткома в 1930-1937 гг. драматурга и театрального
критика Осафа Семеновича Литовского (1892-1971), самого непримиримого из
булгаковских противников, способствовавшего запрещению всех его пьес,
спародирована в фамилии погубившего Мастера критика Латунского, члена
МАССОЛИТа. Двенадцать членов руководства МАССОЛИТа, напрасно ожидающих
в Д. Г. своего председателя, пародийно уподоблены двенадцати апостолам, только
не христианской, а новой коммунистической веры. Погибший Берлиоз повторяет
судьбу Иисуса Христа, правда, смерть претерпевает, как Иоанн Креститель - от
усекновения головы.

"Штурман Жорж" - это не только пародия на французскую писательницу Жорж Санд
(Аврору Дюпен) (1804-1876). Под таким псевдонимом пишет присутствующая на
заседании в Д. Г. "московская купеческая сирота" Настасья Лукинична Непременова,
автор морских батальных рассказов. Конкретный ее прототип из булгаковских
современниц - драматург Софья Александровна Апраксина-Лавринайтис, писавшая
под псевдонимом "Сергей Мятежный". Как свидетельствуют записи в дневнике
третьей жены писателя Е. С. Булгаковой, Апраксина-Лавринайтис была знакома с
Булгаковым и в марте 1939 г. безуспешно пыталась дать ему свое либретто для
Большого Театра. 5 марта Елена Сергеевна отметила: "Звонок. - "Я писательница,
встречалась раньше с Михаилом Андреевичем и хорошо его знаю..."
- С Михаилом Афанасьевичем?
Поперхнулась. Фамилия неразборчивая. Словом, написала либретто. Хочет, чтобы
М. А. прочитал". 8 марта писательница позвонила вторично и "оказалось Сергей
Мятежный". В отличие от "С. Мятежного", Булгаков хорошо запомнил Апраксину-
Лавринайтис, ибо восходящая к ней колоритная героиня появлялась уже в ранних
редакциях "Мастера и Маргариты" под псевдонимом "Боцман Жорж" и с почти
апокалиптическим возрастом 66 лет. Другим прототипом "Штурмана Жоржа" стала
Лариса Михайловна Рейснер (1895-1926), писательница и активный участник
гражданской войны, во время которой она вместе со своим мужем Федором
Федоровичем Раскольниковым (Ильиным) (1892-1939) в качестве политработника
находилась на кораблях красного флота. Впечатления того времени воплотились в
военно-морской прозе Л. А. Рейснер. Она стала прототипом женщины-комиссара в
пьесе Всеволода Вишневского "Оптимистическая трагедия" (1933). Ф. Ф.
Раскольников, один из руководителей советских военно-морских сил, а позднее
дипломат, в конце 20-х годов был начальником Главреперткома и редактором
журнала "Красная Новь". В это время Булгаков не побоялся подвергнуть публичной
критике пьесу Раскольникова "Робеспьер" (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой,
автор пьесы был настолько взбешен критикой, что ее муж даже опасался выстрела
в спину).

Беллетрист Бескудников в ранней редакции был председателем секции
драматургов, причем появлялся в Д. Г. "в хорошем, из парижской материи, костюме
и крепкой обуви, тоже французского производства". Эти детали связывают данный
персонаж с героем рассказа "Был май" молодым драматургом Полиевктом
Эдуардовичем, только что вернувшимся из-за границы и одетым во все
иностранное. У Полиевкта Эдуардовича и Бескудникова был общий прототип -
писатель и драматург Владимир Михайлович Киршон (1902-1938), гонитель и
конкурент Булгакова.

Сцена, когда Коровьева-Фагота и Бегемота не пускают в ресторан Д. Г. из-за
отсутствия писательских удостоверений - это не только бытовая московская
зарисовка реальных событий у того же ресторана в садике "Жургаза", но и отсылка к
вполне конкретному литературному источнику. Речь идет о романе французского
писателя Нобелевского лауреата Анатоля Франса (Тибо) (1844-1924) "На белом
камне" (1904), где герой, оказавшись в социалистическом будущем, не может
попасть в ресторан, так как от него требуют предъявить членский билет какой-либо
трудовой артели. Булгаковская мысль о том, что противоестественно считать
человека способным к творческому труду только на основании его принадлежности
к литературной организации, созвучна традиции. Франс предвидел, что в обществе
будущего осуществление социалистического идеала приведет к
гипертрофированному развитию машинного производства и примитивной
уравниловке, не оставит места для подлинного творчества. Булгаков писал уже в
социалистическом обществе, и Д. Г. с расположенным в нем МАССОЛИТом - злая
сатира на это общество, где человека определяют писателем только по наличию у
него клочка картона в дорогой коже "с золотой широкой каймой".

Почему Фагот и Бегемот назвались Панаевым и Скабичевским?
Как Петербург со всех сторон подожгли
Студенты во все времена - козлы отпущения
Ещё о студентах - страшный содом пьяного беснования
Что символизируют пожары в "Мастере и Маргарите"?
Читайте завершение >>>

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Дом Грибоедова, часть 2 ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Бегемот и Коровьев смогли проникнуть в ресторан Д. Г., назвавшись именами
Персонажи
писателя и журналиста Ивана Ивановича Панаева (1812-1862) и критика и историка
Произведения
литературы Александра Михайловича Скабичевского (1838-1910), причем эти имена
Демонология
взаимозаменяемы: "Коровьев против фамилии "Панаев" написал "Скабичевский", а
Великий бал у Сатаны
Бегемот против "Скабического" написал "Панаев". Оба они олицетворяли
Булгаковская Москва
поверхностную, неглубокую критику демократического направления, не способную
Театр Булгакова постичь сути явлений, но достаточно популярную среди советских литераторов в
Родные и близкие первые послереволюционные годы. Такая же формальная иерархия, как и в
написанной Скабичевским "Истории новейшей литературы" (1891), присутствует в
Философы
МАССОЛИТе, где писателями считают только лиц с соответствующими
Булгаков и мы
удостоверениями, а особо выдающимися - тех, кто входит в состав руководящих
Булгаковедение
органов. Скабичевский и Панаев вполне подходят под формальные критерии
Рукописи
обитателей Д. Г.
Фотогалереи
"Литературные воспоминания" А. М. Скабичевского, последний раз переизданные в
Сообщество Мастера
наиболее полном виде в 1928 г., накануне начала работы Булгакова над романом
Клуб Мастера
"Мастер и Маргарита", послужили важным источником для описания пожара Д. Г. и
Новый форум
других пожаров в Москве (Торгсина на Смоленском рынке и дома 302-бис по
Старый форум
Садовой). Скабичевский рассказывал о пожарной эпидемии 1862 г. в Петербурге,
Гостевая книга запечатленной также в романе Федора Достоевского (1821-1881) "Бесы" (1871-
СМИ о Булгакове 1872). Автор "Литературных воспоминаний" яркими красками нарисовал пожар
Апраксина двора, случившийся в Духов день, 28 мая 1862 г.: "В исторический день
СМИ о БЭ
Апраксинского пожара стечение публики в Летнем саду, благодаря хорошей погоде,
Лист рассылки
было особенно многолюдное. И вот в самый разгар гулянья, часу в пятом, разом во
Партнеры сайта
всех концах сада раздались крики:
Старая редакция сайта
- Спасайтесь, горим, Апраксин весь в огне!
Библиотека Началась страшная паника. Публика, в ужасе, бросилась к выходам из сада, и у
Собачье сердце каждых ворот произошла смертельная давка, из которой многих женщин вынесли
(иллюстрированное) замертво. Пользуясь этой суматохою, мазурики уже не воровали, а прямо срывали с
девиц драгоценности, с клочьями платья и кровью из разорванных ушей. Это и дало
Остальные произведения
повод предполагать, что поджог был произведен мазуриками, со специальной
Книжный интернет-
целью поживиться насчет гуляющих в Летнем саду разодетых купчих. Другие
магазин
утверждали, что пожар начался с часовни, так как купцы и их дщери-невесты
Лавка Мастера
слишком переусердствовали и расставили такую массу свечей ради праздника, что
от жара все кругом вспыхнуло.
Первое, что поразило меня, когда мы переехали на ялике через Неву - это вид
Невского проспекта: все магазины сплошь были закрыты, не видно было ни одного
экипажа вдоль проспекта, ни одного пешехода на тротуарах. Город точно весь
вымер. Я никогда не видал Невского столь пустынным, даже в глухую ночь, в три, в
четыре часа: было как-то особенно жутко. На Казанской площади глазам нашим
представился высокий холм из кусков разных материй.
Пройдя затем Гостиный двор, мы свернули на площадь Александрийского театра
и, через Театральный переулок, вышли на Чернышеву площадь. Здесь пожар
предстал перед нами во всем своем грандиозном ужасе.
Я уже и не помню, как мы с отцом перебрались через площадь сквозь удушливый
дым, нестерпимый жар, осыпаемые бумажным пеплом, летевшим из окон
пылавшего министерства внутренних дел. Только перейдя через Чернышев мост,
мы имели возможность оглядеться и отдать себе отчет в происходящем. С одной
стороны из окон министерства вились громадные снопы пламени, на наших глазах
занималась одна зала за другой, и когда огонь проникал в новую залу, с треском
сыпались стекла из ее окон и появлялись вслед за тем новые языки пламени.
С другой стороны огонь, перебросившись через Фонтанку, пожирал высокие
поленницы дровяного двора. Замечательно при этом, что рыбный садок близ
Чернышева моста, несмотря на то, что находился на пути огня, был пощажен им и
остался нетронутым. Не ограничиваясь набережными Фонтанки, огонь по
Чернышеву и Лештукову переулку дошел почти до Пяти углов, пожрав по пути много
десятков домов...
Выйдя на набережную Фонтанки, мы пошли вдоль нее по направлению к
Семеновскому мосту. Щукин и Апраксин дворы в это время представляли собой
сплошное море пламени в квадратную версту в окружности. Зданий не было уже
видно: одно бушующее пламя, нечто вроде Дантова ада. Жар был почти
нестерпимый, так как ветер дул в нашу сторону. Мимо нас проскакал рысью, нам
навстречу, император, верхом на коне, окруженный свитою. За ним бежала толпа
народа. Среди толпы ходили слухи, что разъяренная чернь побросала несколько
человек в огонь, подозревая в них поджигателей.
Повернув затем на Гороховую и Садовую, мы прошли в тылу пожара мимо горящих
рядов. Здесь было легче идти, так как ветер дул в противоположную сторону, и мы
могли подходить вследствие загромождения улицы к самым рядам. Выбравшись
затем на Невский и обойдя таким образом весь пожар, мы направились домой.
Вечером вспыхнуло в городе еще несколько пожаров в разных окраинах, так что
небо со всех сторон было в заревах. Пожары эти были предоставлены самим себе,
так как все силы были сосредоточены на главном, угрожавшем и Гостиному двору, и
банку, и публичной библиотеке, но если все эти здания удалось отстоять, то
благодаря лишь направлению ветра в противоположную сторону.
После того прошло еще два или три дня, в которые было по три, по четыре пожара
в сутки. Дошло до такой паники, что в канцелярии Суворова (петербургского генерал-
губернатора) чиновники побросали занятия и намеревались расходиться по домам.
Но во всяком случае, ни одного мало-мальски внушительного пожара больше уже
не было. А затем вскоре погода испортилась, пошли дожди; вместе с тем,
прекратились и пожары, свидетельствуя этим, что главная причина их заключалась
не в чем ином, как в засухе".

Петербургские пожары 1862 г. описаны и в "Воспоминаниях" (1889) вдовы И. И.
Панаева Авдотьи Яковлевны Панаевой (1819-1893) (муж ее скончался 18 февраля
1862 г., за несколько месяцев до начала пожарной эпидемии). Булгаков был знаком
с обеими книгами, и это стало еще одной причиной взаимозаменяемости фамилий
"Скабичевский" и "Панаев" в сцене на веранде Д. Г. Свидетельство А. Я. Панаевой
во многом совпало с мемуарами А. М. Скабичевского: "В духов день... в дверях
комнаты, где я сидела за работой, появился Андрей, мой лакей, и перепуганным
голосом проговорил: "Авдотья Яковлевна, Петербург со всех сторон подожгли!"
У меня мелькнула мысль, что Андрей вдруг сошел с ума; я невольно посмотрела
ему в глаза, но не нашла в них ничего дикого, кроме страшного испуга, а он
поспешил добавить:
- Извольте сами выйти на подъезд и увидите, что делается на улице.
Я вышла на подъезд и в самом деле поразилась сумятицей, которая происходила
на улице. Собственные экипажи мчались по направлению к Невскому, на извозчиках
сидели и стояли по нескольку седоков. Народ толпами бежал посреди улицы, а на
тротуаре у каждого дома стояли жильцы; у нашего подъезда также стояла группа
прислуги и жильцов. На лицах всех было выражение испуга. Да и точно можно было
испугаться скачущих экипажей, бегущей толпы народа и крика кучеров. К
довершению всего, сильный ветер рвал с головы шляпы, пыль столбом
поднималась с мостовой и ослепляла глаза".

Далее А. Я. Панаева приводит рассказ ограбленной на пожаре купеческой свахи: " -
И, матушка, точнехонько свету представление приключилось, мужской пол как
бросился из саду, а за ним и наша сестра. В воротах такая стала давка, что смерть,
а мошенники-душегубцы и ну тащить с нас, что попало. С меня сволокли ковровый
платок, а с Марьи Савишны - тысячную шаль с брошкой сорвали. Кричали мы,
кричали, да кому было нас, слабых женщин, защищать! С дочерей Марьи Савишны
с шеи сорвали жемчуг. Вот в какое разорение все купечество подпало, до свадеб ли
теперь, а нашей сестре приходится с голоду помирать".

Панаева передает различные слухи и описывает, как на ее глазах толпа схватила
двух молодых людей, помогавших пожарным тушить пожар, подозревая в них
поджигателей: " - Хороши эти молодцы, - вечор подожгли, а теперь для отводу глаз
качают воду да еще посмеиваются", причем "какая-то пожилая женщина в платке,
стоявшая около меня, перекрестилась и радостно произнесла: "Слава те, господи,
что изловили этих нехристей, а то опять быть пожару". В поджогах подозревали
поляков, студентов и "нигилистов" и едва ли не нечистую силу. Когда зашла речь о
том, что "жильцы имеют право потребовать от дворников, чтобы они заперли
ворота... кучер утвердительно заметил:
- Не поможет! У поджигателей, сказывают, имеется такой состав: мазанут им стену
дома, а он через час пречудесно вспыхнет. Известно - все поляки поджигают".

Ряд деталей пожара в Д. Г. и других местах в Москве Булгаков взял из мемуаров
Панаевой. Подобно мнимым поджигателям во время петербургского пожара 1862 г.,
настоящий поджигатель Коровьев-Фагот помогает пожарным тушить Д. Г., и в
результате здание сгорело дотла. Для поджогов Бегемот и Коровьев используют
зажигательную смесь из примуса - бензин. Во время охоты за Воландом и его
свитой в эпилоге романа обезумевшая толпа хватает сотни котов, а также всех
людей с фамилиями, хоть отдаленно напоминающими Коровьева и Воланда. Среди
задержанных оказался и человек с польской фамилией - кандидат химических наук
Ветчинкевич. Это отзвук передаваемых Панаевой слухов, что поджог устроили
поляки. Точно так же, как Авдотья Яковлевна, сперва заподозрившая своего лакея в
сумасшествии, а затем по глазам убедившаяся в его полной нормальности,
Александр Рюхин, взглянув в глаза Ивану Бездомному, приходит к выводу, что тот
совершенно здоров и его зря привезли в психиатрическую клинику профессора
Стравинского. Когда Мастер и Маргарита вместе с поджегшим арбатский
подвальчик Азазелло садятся на черных коней, чтобы покинуть Москву, увидевшая
их кухарка, "простонав, хотела поднять руку для крестного знамения", как и женщина
из рассказа Панаевой, но подручный Воланда пригрозил ей отрезать руку.

Еще больше деталей московских пожаров взято Булгаковым у Скабичевского.
Воланд, подобно автору "Литературных воспоминаний", использовал как синонимы
слова "толпа" и "чернь" в ранней редакции "Мастера и Маргариты", когда
втолковывал Берлиозу и Бездомному, что "толпа - во все времена толпа, чернь..." В
варианте 1931 г. Иван Бездомный, оказавшись в психиатрической лечебнице (тогда
он именовался то Покинутым, то Безродным), "пророчески громко сказал:
- Ну, пусть погибнет красная столица, я в лето от Рождества Христова 1943-е все
сделал, чтобы спасти ее! Но... но победил ты меня, сын гибели, и заточил меня,
спасителя... Он поднялся и вытянул руки, и глаза его стали мутны и неземной
красоты.
- И увижу ее в огне пожаров, - продолжал Иван, - в дыму увижу безумных, бегущих
по Бульварному кольцу..."

Во всех редакциях романа, кроме последней, масштаб пожаров в Москве,
вызванных подручными Воланда, приближался к масштабу петербургских пожаров в
описании Скабичевского, причем было много жертв. Лишь в последней редакции
"Мастера и Маргариты" сгорело всего несколько зданий, вокруг которых
разворачивалось действие, и обошлось без жертв. Пожар в романе уничтожил те
дома, которые были порождены фантазией писателя, в том числе и Д. Г., позволяя
считать все происшедшее сном, не оставившим никаких следов в реальной жизни.
Картину опустевшего в один миг Петербурга, нарисованную Скабичевским, Булгаков
использовал в пьесе "Адам и Ева", когда изображал обезлюдевший в результате
газовой атаки Ленинград.

При пожаре Д. Г. "как бы зияющая пасть с черными краями появилась в тенте и
стала расползаться во все стороны. Огонь, проскочив сквозь нее, поднялся до
самой крыши грибоедовского дома. Лежащие на окне второго этажа папки с
бумагами в комнате редакции вдруг вспыхнули, а за ними схватило штору, и тут
огонь, гудя, как будто кто-то его раздувал, столбами пошел внутрь теткиного дома",
а из Д. Г., "к чугунной решетке бульвара, откуда в среду вечером пришел не понятый
никем первый вестник несчастья Иванушка, теперь бежали недообедавшие
писатели, официанты, Софья Павловна, Боба, Петракова, Петраков". У
Скабичевского сходным образом горит здание министерства внутренних дел, когда
бумажный пепел осыпает наблюдателя, а толпа гуляющих, подобно посетителям
ресторана Д. Г., в панике покидает Летний сад.

Коровьев и Бегемот внешне очень походят на "мазуриков", которым молва, по
свидетельству автора "Литературных воспоминаний", приписывала поджог с целью
поживиться в возникшей панике имуществом гуляющих купчих. Но у Булгакова
добыча Бегемота и Коровьева на пожаре Д. Г. невелика: обгоревший поварской
халат, "небольшой ландшафтик в золотой раме" и целая семга. Немного больше -
два больших балыка смог унести с собой директор ресторана Д. Г. Арчибальд
Арчибальдович (как и у Скабичевского, огонь пощадил рыбу). В Петербурге горят
места торговли - Апраксин и Гостиный дворы, у Булгакова жертвой пожара
становится Торгсин на Смоленской. Подобно Скабичевскому, Воланд видит на
пожаре носителя верховной власти - И. В. Сталина, констатируя в окончательном
тексте "Мастера и Маргариты": "У него мужественное лицо, он правильно делает
свое дело, и вообще все кончено здесь". Как и петербургские пожары 1862 г.,
московские пожары прекращает посланный Воландом сильнейший ливень с грозой.

В варианте 1934 г. Маргарита и Мастер наблюдали пожар почти так же, как и А. Я.
Панаева. У Булгакова: "Первый пожар подплыл под ноги поэту на Волхонке. Там
пылал трехэтажный дом напротив музея. Люди, находящиеся в состоянии отчаяния,
бегали по мостовой, на которой валялись в полном беспорядке разбитая мебель,
искрошенные цветочные вазоны". А в панаевских "Воспоминаниях" читаем: "В
одном доме на полуразрушенной стене комнаты каким-то чудом уцелел большой
поясной портрет в золоченой раме (не отсюда ли спасенный Бегемотом
ландшафтик в золоченой раме?). Вся мостовая была завалена выбитыми из домов
рамами, искалеченной мебелью и домашней утварью". У Скабичевского
петербургский пожар сравнивается с Дантовым адом. В начале "Мастера и
Маргариты" с адом сравнивается Д. Г., чем уже предопределяется его гибель в огне
пожара. Расписываясь как "Панаев" и "Скабичевский", Коровьев-Фагот и Бегемот
напоминают о знаменитых петербургских пожарах, описания которых связаны с
этими фамилиями, однако угрожающему предупреждению внял только
проницательный Арчибальд Арчибальдович.

Еще одно место в мемуарах Скабичевского привлекло внимание автора "Мастера и
Маргариты" - рассказ о студенческих вечеринках: "...Напивались очень быстро и не
проходило и часа после начала попойки, как поднимался страшный содом общего
беснования: кто плясал вприсядку, кто боролся с товарищем; менее опьяненные
продолжали вести какой-нибудь философский спор, причем заплетающиеся языки
несли невообразимую чушь; в конце концов спорившие менялись своими
утверждениями (поэтому, быть может, Бегемот и Коровьев так легко меняются
фамилиями "Панаев" и "Скабичевский")..." В ресторане Д. Г. царит подобное же
содомское веселье: "Покрытые испариной лица как будто засветились, показалось,
что ожили на потолке нарисованные лошади, в лампах как будто прибавили свету, и
вдруг, как бы сорвавшись с цепи, заплясали оба зала, а за ними заплясала и
веранда". Скабичевский утверждал: "Никаких ссор в пьяном виде у нас не было". В
Д. Г. происходит не только ссора, но и драка Ивана Бездомного с членами
МАССОЛИТа, в том числе со своим другом поэтом Александром Рюхиным, причем в
ранних редакциях "Мастера и Маргариты" по реакции окружающих было очевидно,
что ссоры по пьяному делу в ресторане Д. Г. отнюдь не редкость. Булгаков наглядно
демонстрирует падение литераторских нравов со времен Скабичевского.

В Д. Г. есть и отзвуки "Горя от ума". Грибоедовская Софья Павловна превращается
в девушку на контроле, спрашивающую у посетителей писательские удостоверения.
Слова Воланда о новом здании, которое непременно будет построено на месте
сгоревшего Д. Г., могут быть иронически соотнесены со знаменитым утверждением
Чацкого: "Дома новы, да предрассудки стары".

Пожар Д. Г. и других зданий в Москве заставляет вспомнить мысль русского
философа Л. Шестова, высказанную им в работе "Афины и Иерусалим" (1930-1938):
"От копеечной свечи Москва сгорела, а Распутин и Ленин - тоже копеечные свечи -
сожгли всю Россию". Пожары в "Мастере и Маргарите" символизируют печальные
последствия революции для России, вождю которой В. И. Ленинуч и его соратникам
уподоблены Воланд со свитой помощников, выступающих в роли поджигателей.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Александр Рюхин ˜
Архив публикаций
Энциклопедия
лександр Рюхин - персонаж романа "Мастер и Маргарита", поэт, член
Биография (1891-1940)
МАССОЛИТа. Прототипом А. Р. послужил поэт Владимир Маяковский (1893 - 1930).
Персонажи
С ним Булгаков нередко играл в бильярд. Об этом сохранились воспоминания друга
Произведения
Булгакова, драматурга С. А. Ермолинского (1900 - 1984): "Если в бильярдной
Демонология
находился в это время Маяковский и Булгаков направлялся туда, за ними
Великий бал у Сатаны
устремлялись любопытные. Ещё бы - Булгаков и Маяковский! Того гляди разразится
Булгаковская Москва
скандал.
Театр Булгакова
Играли сосредоточенно и деловито, каждый старался блеснуть ударом.
Родные и близкие
Маяковский, насколько помню, играл лучше.
Философы - От двух бортов в середину, - говорил Булгаков.
Промах.
Булгаков и мы
- Бывает, - сочувствовал Маяковский, похаживая вокруг стола и выбираю удобную
Булгаковедение
позицию. - Разбогатеете окончательно на своих тётях манях и дядях ванях,
Рукописи
выстроите загородный дом, и огромный собственный бильярд. Непременно навещу
Фотогалереи
и потренирую.
Сообщество Мастера - Благодарствую. Какой уж там дом!
- А почему бы?
Клуб Мастера
- О, Владимир Владимирович, но и вам клопомор не поможет, смею уверить.
Новый форум
Загородный дом с собственным бильярдом выстроит на наших с вами костях ваш
Старый форум
Присыпкин.
Гостевая книга
Маяковский выкатил лошадиный глаз и, зажав папиросу в углу рта, мотнул головой:
СМИ о Булгакове
- Абсолютно согласен.
СМИ о БЭ
Независимо от результата игры прощались дружески. И все расходились
Лист рассылки разочарованные".
Партнеры сайта
Те же бильярдные сражения в "Кружке" - Клубе работников искусств в
Старая редакция сайта
Старопименовском переулке, только гораздо менее идиллически, описала вторая
Библиотека
жена Булгакова Л. Е. Белозерская, объяснившая, почему Булгаков играл с
Собачье сердце
Маяковским "с таким каменным замкнутым лицом". Автор пьесы "Клоп" (1928) отнёс
(иллюстрированное)
Булгакова в "Словарь умерших слов" фантастического коммунистического
Остальные произведения
будущего, призывал к обструкции булгаковских "Дни Турбиных" и утверждал в
Книжный интернет-
стихотворении "Лицо классового врага. "Буржуй-Нуво" (1928), что нэпманский
магазин
"буржуй-нуво"
Лавка Мастера …На ложу
в окно
театральных касс
тыкая
ногтём лаковым
он
даёт
социальный заказ
На "Дни Турбиных" -
Булгаковым.

Впервые Булгаков отобразил Маяковского в образе развязно-фамильярного поэта
Владимира Баргузина в неоконченной повести 1929 г. "Тайному другу", где Баргузин
свысока критикует роман автобиографического героя повести. Революционное
творчество Маяковского здесь ассоциируется с ураганным ветром - баргузином.

В "Мастере и Маргарите" ссора А. Р. с Иваном Бездомным пародирует
действительные взаимоотношения Маяковского с поэтом Александром
Безыменским, послужившим одним из прототипов Бездомного. Уничижительный
отзыв о Безыменском есть в стихотворении Маяковского "Юбилейное" (1927): "Ну, а
что вот Безыменский?!// Так…// Ничего…// морковный кофе". В эпиграмме 1930 г.
характеристика Безыменского была не менее резкой: "Уберите от меня// этого//
бородатого комсомольца!"

Стихотворение А. Р., посвящённое Первомаю, на которое нападает Бездомный, это,
скорее всего, лозунговое стихотворение Маяковского к 1 мая 1924 г. Рассуждения А.
Р. на счёт Пушкина (Булгаков пародийно наделил героя именем великого поэта):
"Вот пример настоящей удачливости… - тут Рюхин встал во весь рост на платформе
грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на никого не трогающего чугунного
человека, - какой бы шаг он ни сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, всё шло
ему на пользу, всё обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не постигаю… Что-
нибудь особенное есть в этих словах. "Буря мглою…"? Не понимаю!.. Повезло,
повезло! - вдруг ядовито заключил Рюхин и почувствовал, что грузовик под ним
шевельнулся, - стрелял, стрелял в него этот белогвардеец Дантес и раздробил
бедро и обеспечил бессмертие..." - это отзвук посвященного Пушкину стихотворения
Маяковского "Юбилейное" (1924).

У Булгакова спародировано стремление автора стихотворения фамильярно
поздороваться с Пушкиным: "Александр Сергеевич, //разрешите представиться. //
Маяковский. //Дайте руку! //Вот грудная клетка. //Слушайте, //уже не стук, а стон". А.
Р. тоже поднимает руку, встав во весь рост и обращаясь к памятнику Пушкина на
Тверском бульваре, только рука у него поднята скорее не для рукопожатия, а в
бессильной злобе, рожденной завистью, как бы для удара.

Автор "Мастера и Маргариты" издевается над следующими словами Маяковского:
"На Тверском бульваре //Очень к вам привыкли. //Ну, давайте, //подсажу на
пьедестал. //Мне бы //памятник при жизни //полагается по чину. //Заложил бы //
динамиту // - ну-ка, //дрызнь!". Слова же о "белогвардейце Дантесе" навеяны другим
пассажем Маяковского: "Сукин сын Дантес! //Великосветский шкода. //Мы б его
спросили: // - А ваши кто родители? //Чем вы занимались //до 17-го года? //Только
этого Дантеса бы и видели".

В варианте 1929-1930 гг. Булгаков иронически давал понять, что Рюхин именно
"левый поэт", как и Маяковский: "Иванушка шел плача и пытался укусить за руку то
правого Пантелея, то левого поэта Рюхина..."

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Белозерская ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
елозерская Любовь Евгеньевна (1895 - 1987) -
Произведения
вторая жена Булгакова (1924-1932), один из возможных
Демонология
прототипов Маргариты в ранних редакциях романа
Великий бал у Сатаны
"Мастер и Маргарита".
Булгаковская Москва
Театр Булгакова
Оставила посвященные Булгакову мемуары "О, мед
Родные и близкие
воспоминаний" (1969), а также подготовленную по его
Философы
рекомендации рукопись о своей эмигрантской жизни в
Булгаков и мы Константинополе и Париже "У чужого порога" (ее устные

<<

стр. 6
(всего 41)

СОДЕРЖАНИЕ

>>