<<

стр. 8
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Грядущая идеациональная эпоха, по мнению С., приведет к конвергенции рус. и амер. моделей культур "в некий промежуточный тип, соединяющий черты демократии и тоталитаризма". Эта фаза будет также отмечена "возрождением великих культур Индии, Китая, Японии, Индонезии и исламского мира".
Соч.: Человек. Цивилизация. Об-во. М., 1992; Дальняя дорога: Автобиография. М., 1992; Социологические теории современности. М., 1992; Система социологии. Т. 1-2. М., 1993; Общедоступный учебник социологии. Ст. разных лет. М., 1994; Гл. тенденции нашего време-
217
ни. М., 1993; Social and Cultural Dynamics. V. 1-4. N.Y., 1937-41; Man and Society in Calamity. N.Y., 1942.
Лит.: Голосенко И.А. Питирим Сорокин: судьба и труды. Сыктывкар, 1991; Он же. Социология Питирима Сорокина: рус. период деятельности. Самара, 1992; Канев С.Н. Путь Питирима Сорокина. Сыктывкар, 1991; Колева Д. Сорокин - культурологични идеи. София, 1993; Социальная теория и современность. Вып. 8: П. Сорокин "Человек, цивилизация, общество". М., 1993; История социологии в Зап. Европе и США. М., 1993; Кукушкина Е.И. Рус. социология. XIX-нач. XX в. М., 1993.
А. В. Шабага
СОССЮР (Saussure) Фердинанд де (1857-1913)
-швейц. языковед. Получил классич. образование. Уже в школьные годы проявлял интерес к вопросам языка, самостоятельно изучал санскрит, но в 1875, под влиянием семейных традиций, отдававших предпочтение точным и естеств. наукам, поступил в Женев. ун-т, где в течение года изучал физику и химию. В 1876 вернулся к лингвистике, стал членом Париж, лингвистич. об-ва и студентом Лейпциг, ун-та. В 1876-1878 изучал др.-перс., др.-ирланд., старослав. и литов. языки и историю нем. языка. Одновременно разрабатывал теорию индоевроп. корня и в 1879 опубликовал "Трактат о первонач. системе гласных в индоевроп. языках", где впервые объявил целью сравнительно-истор. языкознания не простое накопление фактов, относящихся к праязыку, а восстановление целостных систем. Новая для языкознания идея системности языка не нашла понимания в среде лейпцигских младограмматиков, занятых исследованием индивид, речи и отрицавших реальность общенародного языка. В то же время "Трактат..." принес С. известность и признание во Франции, и в 1880, защитив в Лейпциг, ун-те докт. дис., он продолжил обучение в Париж. Высшей школе практич. исследований под руководством М. Бреаля. В 1881 Бреаль доверил своему ученику читать вместо себя лекции по сравнит. грамматике. В 1881-91 С. вел интенсивную преподават. деятельность в Высшей школе практич. исследований (курсы гот., др.-верхненем. и литов. языков, а также сравнит, грамматики греч. и лат. языков) и активно участвовал в работе Париж, лингвистич. об-ва. В 1891, отказавшись принять франц. гражданство, занял должность экстраординарного проф. специально созданной для него кафедры истории и сравнит, грамматики индоевроп. языков и санскрита Женев. ун-та. В 1896 стал ординарным проф. и до 1912 преподавал санскрит, сравнит, грамматику и разл. разделы классич. языков. В 1906 получил кафедру общего языкознания. В 1906/07, 1908/09 и 1910/11 уч. гг. в курсах лекций по общей лингвистике изложил свои размышления о природе языка и предмете языкознания. Возражая против расплывчатости понятий и неточности терминологии совр. ему языковедения, С. стремился решать вопросы философии языка методами точных наук. По-видимому, подавленный масштабностью задачи, не находя опоры в научной среде, С. в последние десятилетия жизни мало писал, почти ничего не публиковал и время от времени отвлекался на исследования частного характера (герм. эпос о Нибелунгах, франц. стихосложение, особенности древней индоевроп. поэтики). Общелингвистич. взгляды С. так и не были оформлены им в виде печатного труда; его идеи, намного опередившие свое время и вызывавшие восхищение учеников, при его жизни оставались неизвестными научному миру. В 1916 ученики С. Ш. Балли и А. Сеше опубликовали "Курс общей лингвистики", составленный ими на базе студенч. конспектов соссюровских лекций, а также отд. черновых заметок самого автора, - труд, положивший начало лингвистике 20 в.
В поисках путей постижения истинной природы языка и подлинно научного определения осн. понятий языкознания С. опирается на психологию и социологию. Он различает "речевую деятельность" (langage), "язык" (langue) и "речь" (parole). Речевая деятельность - процесс выражения человеч. мысли и общения между людьми - выступает одновременно как предмет разных наук: языкознания, психологии, физиологии, физики и др. Собственно предметом языкознания является язык - система языковых средств, потенциально существующих в сознании индивидов, принадлежащих к одной языковой общности (грамматика и словарь). Речь представляет собой реализацию этой системы и состоит из индивид, актов говорения и слушания, осуществляемых в круговороте общения. Язык и речь "тесно между собою связаны и друг друга взаимно предполагают: язык необходим, чтобы речь была понятна и производила все свое действие; речь, в свою очередь, необходима для того, чтобы установился язык: исторически факт речи всегда предшествует языку" .Язык противостоит речи как социальное явление индивидуальному. Язык навязывается об-вом всем его членам в качестве обязат. нормы и усваивается индивидом в готовом виде, в то время как каждый акт речи имеет автора, импровизирующего речь по своему усмотрению. Язык устойчив и долговечен, речь неустойчива и однократна. Язык отличается от речи как "существенное от побочного и более или менее случайного". Противопоставление языка и речи приводит С. к убеждению о необходимости двух разных наук - лингвистики языка и лингвистики речи.
Считая единств, и истинным объектом языкознания "язык, рассматриваемый в самом себе и для себя", С. резко отделяет внутр. лингвистику, изучающую саму языковую систему, от внешней лингвистики, исследующей условия функционирования и развития языка. Он различает синхронию - состояние языка на отд. этапе его истор. развития, язык в его статике - и диахронию - истор. последовательность развития отд. языковых явлений и системы языка в целом, язык в его динамике. В итоге С. выделяет новую пару независимых дисциплин - синхронич. и диахронич. лингвистику, в к-рой отдает предпочтение первой: "... синхронич. ас-
218
пект важнее диахронического, так как для говорящей массы только он - подлинная и единств, реальность".
Подчеркивая системный характер языка, С. определяет язык как систему знаков. В знаке выделяются две стороны: означающее (план выражения) и означаемое (план содержания). В качестве означающего выступает звуковой образ, в качестве означаемого - понятие, мысль человека о предмете реальной действительности. "Если по отношению к изображаемой им идее означающее представляется свободно выбранным" (произвольный, условный характер знака), "то, наоборот, по отношению к языковому коллективу, к-рый им пользуется, оно не свободно, оно навязано". По С., знаки как элементы языковой системы взаимно определяют друг друга. Отсюда вытекает их свойство, названное С. "ценностью (значимостью)" языкового знака: для С. важны не материальные (субстанциальные) отличия знаков друг от друга, а их реляционные (функциональные) свойства (отрицат., оппозитивный характер знака). Исследуя отношения между знаками в системе языка, С. противопоставляет синтагматику (линейное, последоват. соотнесение языковых элементов друг с другом) парадигматике (ассоциативному, разновременному их соотнесению, выбору опр. языкового элемента из парадигмы, известной говорящему).
Рассматривая язык как систему условных знаков, С. уподобляет его любой другой знаковой системе. "Язык есть система знаков, выражающих идеи, а следовательно, его можно сравнить с письмом, с азбукой для глухонемых, с символич. обрядами, с формами вежливости, с военными сигналами и т.п.". В связи с этим С. предлагает создать особую науку, изучающую жизнь знаков внутри об-ва, - семиологию, или семиотику, в к-рую составной частью вошло бы и языкознание как "наука о знаках особого рода".
Учение С. оказало огромное влияние на все дальнейшее развитие науки о языке. Представители Женев. школы языкознания (Ш. Балли, А. Сеше, С. Карцевский) непосредственно развивали взгляды своего учителя. Еще более обширная группа языковедов усвоила социол. идеи С. и соединила их с принципами сравнительно-истор. языкознания (А. Мейе, Ж. Вандриес, А.Соммерфельт, Э. Бенвенист и др.). Осн. положения концепции С. послужили теор. базой для разл. направлений структурализма (Праж. лингвистич. школа, дат. структурализм, амер. дескриптивная лингвистика), опиравшихся на ряд общих принципов: изучение языка как знаковой системы, разграничение синхронии и диахронии, поиски формальных методов изучения и описания языка.
Соч.: Recueil des publications scientifiques. Heidelberg, 1922; Cours de linguistique generale. P., 1988; Труды по языкознанию. М., 1977; Заметки по общей лингвистике. М., 1990.
Лит.: Слюсарева Н.А. Теория Ф. де Соссюра в свете современной лингвистики. М., 1975; Холодович А.А. Фердинанд де Соссюр. Жизнь и труды // Ф. де Соссюра. Труды по языкознанию. М., 1977; Mounin G. Saussure ou le structuraliste sans le savoir. P., 1968; Koerner E.F.K. Bibliographia Saussureana. Metuchen (N.J.), 1972.
Т.К. Черемухина
СОЦИАЛИЗАЦИЯ
- процесс усвоения и активного воспроизводства индивидом социокультурного опыта (социальных норм, ценностей, образцов поведения, ролей, установок, обычаев, культурной традиции, коллективных представлений и верований и т.д.). С. - рез-т и целенаправл. формирование личности посредством воспитания и формального обучения и стихийного воздействия на личность жизненных обстоятельств. Понятие С. появилось в 30-е гг. и с 40-50-х гг. широко используется в социологии, социальной психологии и антропологии. В амер. антропологии, традиционно сосредоточенной на изучении культуры, этот термин был подвергнут критике как преувеличивающий значимость усвоения социальных ролей и упускающий из виду передачу когнитивных аспектов культуры; были предложены альтернативные термины "культурализация" (К. Клакхон) и "инкультурация" (М. Херсковиц). На сегодняшний день С. и инкультурация рассматриваются как два аспекта единого процесса вхождения индивида в социокультурную систему. Хотя изучается гл. обр. процесс С. индивида в детском и юнош. возрасте ("этнография детства" и т.д.), этот процесс охватывает всю человеч. жизнь, т.к. и взрослый человек может под давлением жизненных обстоятельств осваивать новые роли и модели поведения.
В к. 19-нач. 20 в. исследования С. концентрировались вокруг спора о роли наследственности и среды в формировании поведения: У. Макдаугалл, А. Гезелл, Ж. Пиаже отстаивали тезис о доминирующей роли наследственности; Дж. Болдуин и Дж.Г. Мид утверждали, что определяющее воздействие на формирование поведения оказывает среда, и исходили из постулирования врожденной склонности ребенка к имитации. Наиболее мощный толчок развитию исследований С. и детства в разных культурах дали теории Фрейда об определяющей роли семьи в формировании поведения и личности индивида, роли идентификации в усвоении ребенком социальных норм и запретов, Эдиповом комплексе и т.д. В 20-40-е гг. амер. антропологи, вдохновленные идеями психоанализа, проводили многочисл. исследования С. и детства: М. Мид (изучение взросления на Новой Гвинее), Г. Рохейм (исследование детства в Австралии и Меланезии, ориентированное на подтверждение гипотезы о существовании и универсальном значении Эдипова комплекса), Э. Эриксон (изучение связи разл. культурных феноменов с особенностями С. у индейцев юрок и сиу), Дж.Доллард, Кардинер, Линтон, К. Дюбуа и др. В бихевиоризме (Дж. Уотсон) и теории научения (Э. Торндайк, К. Холл, Дж. Уайтинг, Р. Сеарз) С. интерпретировалась как социально обусловленное научение, и для ее изучения использовались эксперимент, и
219
стат. методы. В символич. интеракционизме (Дж.Г. Мид, Г. Блумер) С. рассматривается как рез-т социального взаимодействия, в к-ром ребенок последовательно принимает роли "другого", "других", "обобщенного другого". Гуманистич. психология (Г. Олпорт, А. Маслоу, К. Роджерс) трактует С. как самоактуализацию Я-концепции; струк-турно-функционалистская теория Парсонса - как процесс интефации индивида в социальную систему посредством интернализации норм. Первичным "агентом" С., по Парсонсу, является семья. Исследования амер. антрополога Т. Тернера показали, что первичной социализирующей общностью может быть и не семья. С. - предмет многочисл. сравнит, и кросскультурных исследований, использующих разл. методы: экспериментальные методы (Дж. Уайтинг и И. Чайлд), психол. тесты (К. Клакхон), непосредств. наблюдение (этнологич. исследования А. Бандуры, М. Мейна и др.). В наст. время С. рассматривается как комплексный и многоаспектный процесс, к к-рому могут быть применены разные подходы в зависимости от исследоват. задач.
Лит.: Parsons Т. The Social System. Glencoe, 1951:
Parsons Т., Bales R. Family. Socialization and Interaction Process. L., 1956; Explorations in General Theory in Social Science: Essays in Honor ofT. Parsons. Ed. by Loubser C.J. etal.2v.N.Y., 1976.
В. Г. Николаев
СОЦИАЛЬНАЯ МОРФОЛОГИЯ
- отрасль социологии и культурологии. Предмет изучения - "морфологические факты" ("формы коллективного бытия"), включающие в себя геогр. среду жизни об-в в ее связи с социальной организацией, народонаселение, его плотность, объем и распределение по территории, материальную культуру и институционализированные "устоявшиеся формы действия", являющиеся продуктами предшествующей социальной деятельности (право, нравы и т.д.). Морфологич. факты, по Дюркгейму, образуют "субстрат коллективной жизни", внутр. среду всякого об-ва, и эта внутр. социальная среда признается как определяющий фактор "коллективной эволюции". В соответствии с методол. правилом, согласно к-рому "определяющую причину данного социального факта надо искать среди предшествующих социальных фактов", фактам С.м. принадлежит решающая роль в социол. объяснениях. Элементами внутр. социальной среды об-ва являются вещи (культурные объекты и институты) и люди; активным фактором эволюции - люди, человеч. среда. Осн. свойства человеч. среды - объем об-ва ("число социальных единиц") и динамич. плотность об-ва ("степень концентрации массы"). Плотность общества выражается в его "материальной плотности" (демогр. параметрах и развитии средств связи и коммуникации) и "нравств. сплоченности", измеряемой количеством межчеловеч. контактов и проявляющейся в степени слияния социальных сегментов.
Задачей С.м. Дюркгейм считал "построение и классификацию социальных типов", т.е. создание формальной типологии об-в на основе их наиболее существ. структурных признаков (природы составных элементов, их числа и способа их соединения). Исходя из того, что об-ва состоят из частей (более простых об-в, или сегментов) и что все "об-ва суть разл. комбинации одного и того же исходного об-ва", Дюркгейм предложил начать построение типологии "с классификации об-в по степени сложности их состава, беря в качестве основы совершенно простое об-во с единств, сегментом". Таким простейшим социальным сегментом Дюркгейм считал орду; все об-ва, с т. зр. их структуры, представляют собой рез-т объединения простых об-в во все более и более сложные, сопровождающегося теми или иными формами их сочленения. Сам Дюркгейм подробной типологии об-в не создал, однако выявленные им общие принципы структурной организации об-в позволили использовать данные С.м. при объяснении важных социальных процессов (особенно разделения труда).
Концепция С.м., разработанная Дюркгеймом, нашла дальнейшее развитие как в социально-демогр. исследованиях, так и в социальной антропологии, оказав существ, влияние на англ. антропологию (Рад-клифф-Браун и его последователи), а также сказалась в исследованиях Леви-Стросса связи структурной логики культуры с геогр. и физич. выражениями социальной системы.
Лит.: Дюркгейм Э. О разделении обществ, труда; Метод социологии. М., 1991.
В. Г. Николаев
СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
- понятие, используемое в системном подходе для обозначения того факта, что любая социальная группа является структурированной, организованной системой, элементы к-рой не изолированы друг от друга, а связаны опр. отношениями, характеризующими данную социальную группу. Понятие С.о. возникло на рубеже 18-
19 вв. во Франции и проникло в социальные науки благодаря деятельности сен-симонистов, активно использовавших аналогию об-ва с организмом и отстаивавших идею разумной организации об-ва. До сер.
20 в. применение этого термина было довольно аморфным; он употреблялся как синоним понятий "социальная система" и "социальная структура". В функциональной школе англ. социальной антропологии, где этот термин использовался наиболее активно, было дано несколько определений С.о. Малиновский определил ее как целенаправленный способ воздействия людей на среду для удовлетворения своих потребностей (1948). Радклифф- Браун в ранних работах использовал термины "социальная структура" и "С.о." как синонимы, но позднее провел между ними различие, определив социальную структуру как "аранжировку индивидов" в системе, а С.о. - как "аранжи-
220
ровку типов деятельности" в системе, или как аранжировку ролей, закрепленных за социальными статусами, конституирующими социальную структуру (1952). Раннефункционалистские подходы характеризовались изучением С.о. как "статич." аспекта социальной системы, в связи с особым интересом функционалистов к функционированию об-ва, их негативным отношением к истории, скептицизмом в отношении возможностей "диахронного" анализа. Такой статич. подход к пониманию С.о. подвергся критике, в т.ч. и со стороны нек-рых функционалистов. Р. Фёрт, впервые попытавшийся применить в рамках антропологии теорию действия, разграничил три уровня анализа об-в: социальную структуру; функцию; С.о. С.о., т.о., была выделена как особый уровень анализа (1951). Если социальная структура - комплекс правил и принципов, управляющих социальным действием, а функция - способ, к-рым социальные отношения служат достижению целей (индивидуальных или коллективных), то С.о. является динамич. аспектом социальных отношений, включающим в себя ситуационный выбор альтернатив действия, принятие решений и стратегию действия. С т. зр. Фёрта, структурно-функциональный подход, с его концепцией индивидов и групп как пассивных реципиентов и исполнителей предписанных социальных ролей, игнорирует тот факт, что индивиды или группы, действующие для достижения своих целей, сталкиваются с ситуацией выбора, когда они должны принимать решения, какой из альтернативных способов действия выбрать, и могут при этом вступать в конфликты и конкуренцию с другими индивидами или группами. С.о. как динамич. аспект социальных отношений составляет, по Фёрту, принципиально важную часть предмета антропол. исследований.
Лит.: Malinowski В. Magic, Science and Religion and other Essays. Boston; Glencoe, 1948; Radcliffe-BrownA.R. Structure and Function in Primitive Society. L, 1952; Firth R. Elements of Social Organization. L., 1971.
В. Г. Николаев
СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
- понятие, широко используемое в социологии, антропологии и культурологии, обозначающее совокупность устойчивых элементов социальной системы (институтов, ролей, статусов), относительно независимых от незначит. колебаний в отношениях между системой и средой и обеспечивающих преемственность и устойчивость моделей поведения и социальных отношений во времени. Это понятие имеет богатую предисторию, связанную с представлениями об об-ве как организованной, структурированной, неоднородной системе, но было введено в категориальный аппарат социальных наук в 19 в., гл. обр. благодаря социол. теории Спенсера, к-рый поставил изучение С. с. в центр социол. исследования об-в. Дюркгейм развил морфологич. концепцию С.с. (Социальная морфология) и рассматривал структурно-морфологич. изменения как источник развития об-в. После Второй мир. войны понятие С.с. приобрело большую популярность в социологии в связи с развитием структурного функционализма (Р. Мертон, Парсонс и др.). Общепринятого определения этого понятия нет; в рамках разл. школ социологии и антропологии были сформулированы разл. концепции С.с. Радклифф- Браун, продолжая традицию морфологич. подхода к изучению С.с., идущую от Дюркгейма, развил принципы изучения структуры примитивных об-в и проделал большую работу по типологизации разл. социальных структур в своих исследованиях родства и брака. В концепции Радклифф-Брауна изучение структуры неразрывно связано с изучением функций элементов системы; С.с. должны изучаться с т. зр. их формальных, доступных наблюдению устойчивых характеристик. С.с. могут быть изучены с т. зр. того или иного формального аспекта (полит, структуры, структуры родства и т.д.). С.с. Радклифф-Браун определял как "аранжировку индивидов" в об-ве, т.е. как систему статусных позиций, занимая к-рые индивид попадает в опр. типы отношений с др. людьми. Статич. и внеистор. понимание С.с. вызвало критику и породило попытки внесения в функциональный подход элементов динамич. анализа (Р. Фёрт, А. Ричарде, Линтон, Лич и др.). Фёрт разграничил понятия "С.с." и "социальная организация", понимая под последней динамич. аспект социальных отношений, выражающий отклонения действительного поведения от формальных правил, вытекающих из изучения требований статич. С.с. Амер. этнолог Мёрдок аналогичным образом рассматривал понятие С.с. как статичное и пригодное гл. обр. для иллюстративных целей, в то же время считая необходимым перенести акцент исследования со структурных аспектов социальной системы на процессуальные. Иное понимание С.с. сложилось во франц. структурной антропологии. Леви-Стросс подверг критике концепции англ. структуралистов и функционалистов и отверг возможность эмпирич. вычленения С.с. из наблюдаемого поведения. Эмпирич. С.с. понимаются им как манифестации лежащих в их основе общих структурных моделей, относящихся к сфере коллективного бессознательного. Эти структурные модели не могут быть познаны путем индуктивных обобщений, они могут быть получены лишь путем математич. моделирования и последующего соотнесения этих моделей с реально существующими об-вами.
Лит.: Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1985; Murdock G.P. Social Stmcture. N.Y., 1949; Radcliffe-Brown A.R. Structure and Function in Primitive Society. L., 1952; Social Stmcture // International Encyclopaedia of the Social Sciences. Ed. D. L. Sills. V. 14. N.Y., 1968.
В. Г. Николаев
221
СОЦИАЛЬНЫЙ ОПЫТ
- важнейшая содержательная компонента культуры, представляющая собой исторически селектированные и аккумулированные в обществ. сознании членов сооб-в формы осуществления любой социально значимой деятельности и взаимодействия людей, показавшие свою приемлемость не только с т.зр. непосредств. утилитарной эффективности, но и в поддержании требуемого в существующих условиях уровня социальной консолидированности сооб-ва и его функциональных сегментов и подсистем, устойчивости организационных форм и эффективности процессов регуляции коллективной жизнедеятельности.
С.о. накапливается в процессе реальной совместной деятельности людей для удовлетворения их групповых и индивидуальных интересов и потребностей, в ходе к-рой происходит постоянная стихийная отбраковка тех форм (технологий и результатов) их действий, поступков, коммуникативных актов, применяемых при этом средств, идейных и ценностных оснований и т.п., признающихся вредными или потенциально опасными для существующего уровня социальной интегрированности коллектива, оказывающихся неприемлемыми по своей социальной цене и последствиям. Нек-рые из этих нежелат. форм со временем попадают под институциональное табуирование (законодат., религ. и иные запреты, санкции и пр.), другие остаются осуждаемыми в рамках обычаев (морали, нравственности). Формы же, в краткосрочном и особенно долгосрочном плане показывающие себя вполне приемлемыми или даже желательными с точки зрения поддержания, воспроизводства, а порой и повышения уровня социальной консолидированности членов сооб-ва, их толерантности, качества их взаимопонимания и взаимодействия, так же стихийно, а со временем и институционально отбираются в качестве рекомендуемых, аккумулируются и закрепляются в социальных нормах, эталонах, ценностях, правилах, законах, идейных установлениях и пр.
Т.о., первая культурная функция С.о. заключается в аккумулировании прямых (выраженных в императивных установлениях, ценностях, нормах) и опосредствованных (опредмеченных в предпочитаемых и допустимых технологиях и продуктах социально значимой деятельности) способов поддержания и обеспечения социальной интегрированности людей в более или менее устойчивых организационно-деятельностных формах. Следует отметить, что С.о. включает в себя прежде всего набор ценностных ориентаций, принятых в данном сооб-ве; а всякая ценность, с т.зр. ее социокультурных функций, - прежде всего то, что обеспечивает поддержание социальной консолидированности людей, снятие, понижение или недопущение социально опасных напряжений, противоречий, конфликтов, преодоление агрессивных, эгоистич. и иных социально безответств. проявлений человека, и одновременно имеет целью повышение взаимопонимания, толерантности, комплементарности, согласия, выработку общих оценочных критериев и конвенциональных интерпретаций и т.п. Эмпирически ни у одного народа невозможно выявить к.-л. ценностные установки, намеренно стимулирующие социальную деструкцию (разумеется, внутри сооб-ва, на социальное окружение этот принцип может и не распространяться). С этой т.зр., культура - это действительно совокупность позитивных, социально консолидирующих интенций человеч. существования, что неоднократно подчеркивалось многими мыслителями.
Вместе с тем разнообразие природных и истор. условий и обстоятельств, в к-рых существуют разные сооб-ва (а двух сооб-в с абсолютно идентичными истор. судьбами быть не может), ведет к формированию структурной и содержат, специфики всякого конкретно-истор. коллектива людей, что в свою очередь является одним из осн. источников напряжений и конфликтов между разл. сооб-вами и их членами. Известно, что существ. часть межэтнич., межконфессиональных и межгос. противоречий и столкновений была связана с несовпадением систем ценностных ориентаций, мировоззрений, представлений о справедливости, достоинстве, нравственности и т.п., т.е. локального С.о. конфликтующих сооб-в. Вместе с тем в силу единства физич. и психич. природы людей, их антропол. и социальных потребностей и интересов многие элементы С.о. всех человеч. коллективов по существу совпадают, что и является основанием для взаимопонимания и взаимодействия между сооб-вами. Более того, всякий человеч. индивид помимо усвоенного им С.о. об-ва проживания (т.е. его культуры) обладает и уникальным личностным С.о., складывающимся в ходе его жизни и специфичным в соответствии с биографией данного человека. Поэтому процессы межличностного взаимодействия между людьми являются в известном смысле миниатюрными аналогами взаимодействий между сооб-вами и точно так же строятся на элементах сходства и различия их С.о. Т.о. выявляется вторая важнейшая социокультурная функция С.о. - аккумуляция локальных культурных черт и на уровне устойчивых социальных коллективов, и в личностной культурной специфике индивидов.
Третья культурная функция С.о. - социальное воспроизводство сооб-в - трансляция их культурных особенностей от поколения к поколению. В конечном счете содержание наследуемых традиций, норм, ценностей, паттернов и т.п. и есть С.о. данного сооб-ва, передаваемый посредством технологий воспитания, образования, обрядово-ритуальной практики и иных форм социализации и инкулыпурации нового поколения, т.е. набор устоявшихся в сооб-ве допустимых и предпочитаемых форм и рез-тов деятельности, поведения, взаимодействия, критериев оценок, интерпретаций и пр. Сам по себе процесс социализации и инкультурации индивида представляет собой динамику усвоения им именно элементов С.о. в виде накопленных сооб-вом знаний об окружающем мире, принципов, умений и навыков коллективного общежития и социально значимой продуктивной деятельности, критериев самоопределения в сооб-ве и технологий социального взаимодеи-
222
ствия, а также общественно признаваемой идеологии, верований, форм творч. самовыражения.
Т.о. , С.о., если он и не тождествен всей культуре во всем многообразии ее форм и артефактов, является квинтэссенцией ее содержания, продуктом истор. селекции разл. технологий удовлетворения человеч. интересов и потребностей, аккумулирующим наиболее приемлемые по социальной цене и последствиям способы осуществления коллективной жизнедеятельности людей, их социальной консолидации и регуляции, локализации культурной специфики сооб-в и их социального воспроизводства.
Лит.: Бобнева М.И. Социальные нормы и регуляция поведения. М., 1978; Здравомыслов А.Г. Потребности. Интересы. Ценности. М., 1986; Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. М., 1994.
А. Я. Флиер
СОЦИАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР
- понятие в концепциях, разработанных в рамках психоаналитич. направления в социологии для объяснения взаимодействия между индивидом и об-вом, влияния социально-экон. и культурных факторов на формирование человеч. характера, роли психол. фактора в социальном процессе. Концепции С.х. возникли на базе динамич. концепции характера, разработанной Фрейдом, установившим различие между характером и поведением. Характер рассматривался как система доминирующих бессознат. побуждений. Были выделены специфич. типы характера, связанные с разл. фиксациями либидо (орально-рецептивный, анальный и генитальный). Наиболее влиятельные концепции С.х.разработаны Фроммом и Д. Рисменом. Фромм приступил к исследованию проблемы С.х. в 1931; первоначально он пользовался понятием "либидозная структура об-ва", но вскоре отказался от него и заменил его термином С.х., восприняв динамич. понимание характера, предложенное Фрейдом, и рассматривая его как совокупность доминантных мотивов поведения; однако он считал, что характер не может быть объяснен биологически (через развитие либидо), т.к. на его формирование оказывают большое влияние социоэкон. факторы. Общие социальные и экон. условия жизни формируют у членов об-ва установки, к-рые не могут быть объяснены особенностями индивидуального развития; С.х. отличается от индивидуального и включает в себя "ту совокупность черт характера, к-рая присутствует у большинства членов данной социальной группы и возникла в результате общих для них переживаний и общего образа жизни". С.х. представляет собой некую целостную бессознат. структуру, к-рая мотивирует поведение членов об-ва и придает ему в той или иной степени общую направленность и согласованность. Тем самым С.х. выполняет важные биол. и социальные функции: он заменяет у человека систему инстинктов; освобождает его от обдумывания каждого действия; позволяет индивиду действовать последовательно, делает его поведение предсказуемым; определяет мысли, чувства и действия индивидов и, заставляя их "хотеть делать то, что они должны делать", является "цементирующей силой" об-ва; удовлетворяет "религ. потребности" индивида (потребность в системе ориентации и объекте поклонения); когда социальные условия не соответствуют С.х., он может превратиться из "цемента" в "динамит" и стать мощным фактором социального изменения. Суть характера определяется ориентацией, лежащей в основе отношения человека к миру. В работе "Человек для себя" (1947) Фромм выделил 5 осн. ориентации характера (идеальных типов): неплодотворные ориентации (рецептивную, эксплуататорскую, стяжательскую и рыночную) и плодотворную ориентацию, основанную на любви и созидании. С.х. представляет собой то или иное сочетание этих ориентации, однако какая-то ориентация может быть доминирующей. Напр., в С.х. среднего класса в период Реформации и первонач. накопления капитала доминировала стяжательская ориентация. Для совр. индустриального об-ва характерна рыночная ориентация; Фромм считал, что порождаемые совр. образом жизни черты характера "патогенны и в конечном счете формируют больную личность, а следовательно, и больное об-во". Он считал, что выход из совр. кризиса возможен только при победе плодотворной ориентации над рыночной. Рисмен представил несколько иную С.х. в работе "Одинокая толпа" (1950). С.х. он дал более общее и описат. определение, интерпретировав его как "ту часть характера, к-рая разделяется значимыми социальными группами и к-рая... является продуктом жизненного опыта этих групп". С.х. гарантирует опр. степень конформности индивидов по отношению к своему об-ву; в его основе лежит специфич. способ конформности. Рисмен предложил свою типологию С.х., выделив три типа (идеальных типа): ориентированный-на-тради-цию, ориентированный-на-себя и ориентированный-на-другого. Эти три типа последовательно доминируют в истории: первый характерен для консервативных до-индустриальных об-в с высоким потенциалом прироста населения, второй - для промышленных об-в, находящихся в процессе капиталистич. развития (этот тип близок к описанному М. Вебером в исследовании о протестантской этике), третий - для совр. развитых об-в, гл. обр. для крупных урбанистич. центров. К С.х. близки концепции "нац. характера" (М. Мид, Р. Бенедикт, Дж. Горер) "базисных типов личности" (Кардинер); "статусной личности" (Линтон), "модальной личности" (Д. Хонигман, А. Инкелес, К. Дюбуа), а также исследования "авторитарной личности" (М Хоркхаймер, Адорно и др.).
Лит.: Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1990; Он же. Иметь или быть? М., 1990; Он же. Человек для себя. Минск, 1992; Рисмен Д. Нек-рые типы характера и об-во // РЖ. Обществ, науки за рубежом. Сер. 11. Социология. 1992. № 2.
В. Г. Николаев
223
СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ СИСТЕМА
- термин, используемый в социальной антропологии и культурологии в качестве альтернативы терминам "социальная система" и "культурная система". Использование этого понятия помогает обеспечить многофакторный подход к изучению социокультурной реальности и избежать социол. (Дюркгейм и франц. социол. школа), технологич. (К. Маркс, У. Огборн, Т. Веблен) и культурного (Л. Уайт, А. Кардинер, М. Мид) детерминизма. Применение данного термина предполагает невозможность строгого и методологически адекватного разграничения социальных и культурных аспектов единой социокультурной реальности. В "интегральной социологии" П. Сорокина различаются С.с. разных уровней, в т.ч. социокультурные суперсистемы, закономерности смены к-рых управляют истор. развитием об-в на больших отрезках времени. Суперсистемы организуются вокруг мировоззрений (фундаментальных идей относительно природы реальности и методов ее постижения). Сорокин выделил три суперсистемы: чувственную, идеациональную и идеалистическую. Каждое об-во в своем истор. развитии подчиняется закону последоват. циклич. чередования этих трех суперсистем; социальные и культурные системы низших уровней в той или иной степени соответствуют доминирующей в данном об-ве в данный момент суперсистеме. Переход от одного типа мировоззрения к другому (от одной суперсистемы к другой) вызывает трансформацию социальных структур и культурных образцов.
В. Г. Николаев

СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД (или сравнит., кросскультурный, компаративный метод)
- метод исследования, позволяющий путем сравнения выявлять общее и особенное в развитии стран и народов мира и причины этих сходств и различий. Широко применяется в истор. науках, культурологии, социологии, этнографии. С.-и.м. - один из осн. способов реконструкции первобытного об-ва, исследования этногенеза народов мира; общего и особенного в развитии этнич. культур и социальных общностей; генезиса, распространения и типологии отд. явлений материальной, духовной и соционормативной культур, а также их компонентов, происхождения, формирования историко-этногр. ареалов и взаимодействия народов, образующих такие ареалы.
Каждое сравнительно-истор. исследование ставит конкр. познават. цели, определяющие круг источников и особенности используемых способов сравнений. Применяются в основном три вида истор. сравнений: историко-типологич. (изучающие сходство конвергентных явлений); историко-генетич. (исследующие явления, имеющие генетич. связь в их развитии, т.е. диахронно); историко-диффузионные (изучающие явления, распространявшиеся в рез-те заимствований).
Реконструкция первобытного об-ва ведется гл. обр. путем историко-генетич. сравнений. В частности, применяется т.н. метод пережитков (реконструкция исчезнувших явлений по их пережиткам в совр. культурах). Этот метод - частная форма С.-и.м., широко применявшегося эволюционистами еще в 19 в., - требует, однако, весьма строгого отбора наиболее представит. фактов и установления их стадиальной глубины, для чего необходимо, по возможности, привлечение аналогий изучаемым пережиткам в об-вах, где они реально функционируют. Сравнение ведется не по об-вам в целом, а по значит, комплексам взаимосвязанных признаков. Широко используются умозаключения по аналогии, опирающиеся прежде всего на сходные признаки сопоставимых фактов, что позволяет переносить признаки с одного из изучаемых объектов на другой. Метод археолого-этногр. аналогий дает возможность реконструировать нек-рые стороны первобытного об-ва, в особенности его материальную культуру, по археол. находкам, интерпретируемым путем их сравнения с этногр. аналогами.
В последние десятилетия все большее значение приобретают математике-стат. межкультурные (кросскультурные) исследования для изучения вариабельности и корреляции тех или иных черт культуры народов мира, что позволяет выявить группы признаков и проецировать их в прошлое до первобытности.
Применение С.-и.м. для проведения культурно-ге-нетич. исследований в истор. этнографии ставит целью изучение происхождения и формирования этнич. культур, а также тех или иных культурных явлений в рамках как одного этноса, так и всей историко-этногр. области. При этом первоначально проводится сравнительно-типол. исследование отд. компонентов культуры этноса, а также типологически сходных компонентов в других родственных культурах. Затем ведется сравнит, исследование, типологически, возможно, и различающихся, но генетически связанных компонентов вплоть до их древнейших исходных прототипов (архетипов). В круг изучаемых источников включаются как реально бытующие объекты этнич. культур, так и реконструируемые на основе воспоминаний лиц старшего поколения, письмен, источников и др., а также археол. материалы (последние гл. обр. при изучении материальной культуры), что позволяет выявить истор. развитие тех или иных культурных явлений. Заключает такие исследования сравнит, изучение функционально взаимосвязанных компонентов в хронологически близких срезах с целью выявления историко-генетич. слоев в культуре. Возникновение таких слоев вызвано тем, что культуро-генез протекает неравномерно в результате внутр. (эндогенных) процессов, и диффузий - влияния культур других этносов, при этом одна часть новаций, проникших извне, через больший или меньший промежуток времени отмирает, другая - органически входит в культуру и участвует в ее дальнейшем генезисе (основные факторы, влияющие на эти процессы: социально-экон. развитие, функциональные потребности, экология, стереотипы традиций и др.). Новации эндогенного и экзо-
224
генного происхождения, вошедшие в культуру в опр. истор. эпохи и участвующие в ее дальнейшем генезисе, образуют историко-генетич. слои, к-рые имеют и относит., и абсолютную хронологию. Изучение генезиса и эволюции этнич. культур невозможно без достаточно полного выявления их историко-генетич. слоев, без учета экологич. факторов и роли историко-этногр. областей и хозяйственно-культурных типов. Изучение происхождения и эволюции этнич. культур и их компонентов необходимо вести наряду с исследованиями генезиса отд. межэтнич. форм народной культуры, т.к. развитие первых теснейшим образом связано с общими и частными процессами культурогенеза.
Ареальные и историко-генетич. исследования историко-культурных областей, проводящиеся также на основе С.-и.м., позволяют выявить сходные культурно-бытовые особенности у народов, входящих в эти области, процесс их формирования. Они могут свидетельствовать как о генетич. родстве разл. этносов (связанном обычно либо с субстратными, либо с суперстратными компонентами в их этногенезе, реже - с теми и другими), так и о длит., генетически не связанных культурных контактах. Поэтому изучение историко-этногр. областей требует сочетания историко-генетич. и историко-диффузионных способов исследования.
Велика роль С.-и.м. в изучении генезиса и эволюции хозяйственно-культурных типов. Сравнит, исследования при этом должны охватывать все осн. компоненты хозяйства и культуры разл. народов, живущих в сходных геогр. и социально-экон. условиях, с тем чтобы прежде всего выявить у них типологически близкие формы хозяйства и культуры, развившиеся конвергентно, а также заимствованные и генетически связанные;
выделить ареалы распространения хозяйственно-культурных типов (и подтипов) и их эволюцию от возникновения до современности. Эти исследования требуют привлечения всех осн. способов сравнений.
Историография применения С.-и.м. весьма значительна. Первые попытки сравнения быта разл. народов и объяснения его сходства на этой основе предпринимались еще античной наукой (Геродот и др.). Интерес к сравнит, исследованиям особенно возрос начиная с 16 в. (Великие геогр. открытия и др.). На основе сравнит. материалов выдвигается мысль о единстве человеч. черт, об общности происхождения людей. Большое влияние на формирование С.-и.м. оказало развитие в 19 в. сравнительно-истор. языкознания, сравнит, мифологии и сравнит, изучения религий. С.-и.м. стал основным в трудах эволюционистов (Л. Морган, Тайлор, Дж. Мак-Леннан, Фрэзер и др.), впервые обратившихся к истор. изучению народной культуры и закономерностей ее развития.
В последние десятилетия в США получил нек-рое распространение неоэволюционизм. Представители этой школы (Д. Стюард, Л. Уайт, М. Фрид, М. Салинс и др.) также используют С.-и.м. в своих исследованиях, к-рые, особенно в трудах Салинса, связаны с т.н. направлением культурной экологии. В совр. зап. этнографии С.-и.м., в частности, применяется как метод культурной типологии, отрицающий единые закономерности истор. развития, выделяющий гл. обр. не общие, а особенные черты в культурах народов мира. Серьезный шаг в изучении всеобщего разнообразия культур был сделан Дж. Мёрдоком и созданной им в Йеле, а затем в Питтсбурге группой сравнительных исследований. На основе анализа почти 600 культур группа подготовила и издала глобальный "Этнографический атлас" (1967). В таких направлениях, как истор. школа, диффузионизм и функционализм, сравнит, метод, по существу, лишен историзма. В совр. зап. школах истор. синтеза и компаративистики, получивших распространение в обществоведении, делаются попытки на основе С.-и.м. прийти к "истор. синтезу" картины развития народов мира.
Культурно-генетич. направление в российской этнографии, опираясь на совр. успехи в использовании С.-и.м., разрабатывалось в трудах С.П. Толстова, Л.П. Потапова, С.В. Иванова, М.В. Крюкова и др. С.-и.м. успешно применяется и учеными, привлекающими этногр. материал для реконструкции первобытного об-ва (Ю.И. Семенов, А.И. Першиц, Б.А. Фролов и др.), хозяйственно-культурной типологии народов мира (М.Г. Левин, Н.Н. Чебоксаров, Б.А. Андрианов и др.), изучения этногенеза. См. Историческая типология культуры, Таксономия культурная, Универсальная модель культуры.
Лит.: Маркарян Э.С. Об осн. принципах сравнит. изучения истории // ВИ. 1966. № 7; Першиц А.И. К проблеме сравнительно-истор. синтеза // Народы Азии и Африки. 1980. N 4; Чебоксаров Н.Н. Народы. Расы. Культуры. М., 1985; Вайнштейн С.И. Историч. этнография в структуре этногр. науки // СЭ. 1987. № 4; Сравнит. социология. М., 1995.
С. И. Вайнштейн
СТАЛИН (ДЖУГАШВИЛИ) Иосиф Виссарионович (1879 - 1953)
- преемник абсолютной власти Ленина в партийно-гос. иерархии Советской России, создатель тоталитарного гос-ва в СССР и обосновывающей его теоретико-полит. доктрины, получившей (в устах его оппонентов, в эмигрантской прессе) название сталинизма. Ряд политико-культурологич. идей вождя и диктатора лег в основание советской тоталитарной культуры, просуществовавшей в Советском Союзе в виде целостной системы (с незначит. изменениями) свыше 60 лет. Имя С. стало символом социалистического тоталитаризма в его наиболее "совершенном", "беспримесном", "идеальном" варианте (по сравнению с позднейшими явлениями - кит., северокорейским, албан., вьет., кубин., кампучийским и т.п.). Полит, харизма С., воссоздающая амбивалентный облик волевого и мудрого правителя, учреждающего в мире жестокий, но безупречный порядок, в наибольшей мере несла на себе отпечаток мифол. сакральности и религиоподобного идеол. культа.
225
Родился в семье сапожника-кустаря; образование получил в Горийском духовном училище (1888-94) и Тифлис, православной семинарии (исключен в мае 1899 в связи с неявкой на экзамены; впоследствии представлял свое исключение как наказание за пропаганду марксизма). Показал хорошие способности в обучении (диплом с отличием в училище), твердость, настойчивость, независимость и честолюбие; был нетерпим к критике и, по воспоминаниям товарищей, не понимал шуток. Как и все рус. семинаристы, С. испытал сильное и противоречивое влияние православной догматич. доктрины и производных от нее атеизма и материализма; марксизм понимал теологически. "Капитал" Маркса С. прочел по сокращенной рукописной копии. Много читал; наряду с произведениями запрещенных Дарвина, Маркса, Плеханова и Ленина в круг чтения С. входили и худож. произведения. Лит. происхождение имеет и самый известный псевдоним С. - "Сталин", производный от фамилии переводчика поэмы Руставели на рус. яз. (Тифлис, 1888/89) Е.С. Сталинского.
С 15 лет С. в революц. движении (по его признанию в беседе с нем. писателем Э. Людвигом, к революц. деятельности его побудили "издеват. режим" и "иезуитские методы" в семинарии); в марксизме его привлекало "цельное мировоззрение" (трактуемое догматически и теологически). С 1887 С. являлся членом группы "Месаме-даси" (организации груз. социал-демократов), с августа 1898 он также член РСДРП; занимался пропагандистской работой в рабочих кружках. С 1901 на нелегальном положении; активный участник нелегальной груз. социал-демократич. газ. "Брдзола" ("Борьба"), организатор партийной работы в Батуме, Тифлисе, Баку. По всем спорным вопросам занимал сторону большевиков и поддерживал ленинскую линию. В 1902-13 неоднократно арестовывался и ссылался - в Иркут. и Вологод. губ., в Нарым. и Турухан. край, причем в 6 из 7 случаев С. удалось бежать из ссылки. В ссылке держался особняком, независимо, высокомерно и угрюмо, в том числе и с товарищами по большевизму (Я. Свердлов, Л. Каменев, О.Д. Каменева и др.). В 1903 С., по его утверждению, познакомился с Лениным по переписке (что подвергается сомнению многими исследователями), а в дек. 1905, на Таммерфорсской конференции - лично. Увидев в С. своего преданного единомышленника и оценив его кажущуюся "простоту" ("один чудесный грузин" - из письма Ленина Горькому в февр. 1913), Ленин начинает "выдвигать" Сталина (впрочем, до 1915 он знает его только по партийной кличке Коба, но не по фамилии). С 1910 С. "агент ЦК", после Праж. конференции (1912) - член ЦК РСДРП, Рус. бюро ЦК, с марта 1917 введен в состав Бюро ЦК, в окт. - член Военно-революц. центра по подготовке вооруженного восстания. После Окт. революции С. в составе Совета народных комиссаров - нарком по делам национальностей (ноябрь 1917 - 1923), с 1919 - нарком Госконтроля (позднее Рабоче-крестьянской инспекции - Рабкрина), с 1919 член Политбюро (один из 5); 3 апр. 1922 по предложению Ленина избран генсеком ЦК РКП (позднее ВКП(б) - до 1952), о чем уже вскоре Ленин пожалел, отметив в письме к очередному съезду партии "грубость" С., соединенную в его лице с "необъятной властью". Однако С. сумел не только удержаться на посту генсека до конца жизни, но и уничтожить политически и физически всех своих реальных и потенциальных соперников в борьбе за власть.
Среди произведений С. нет собственно культурологич. работ - даже в том узком и ограниченном смысле, как статьи Ленина о Толстом, Герцене, партийности лит-ры и т.п. Во многих случаях С. ограничивался краткими афоризмами-лозунгами (о Маяковском, о поэме Горького "Девушка и Смерть", о писателях как "инженерах человеч. душ"), к-рые затем распространялись и интерпретировались партийными идеологами (вроде А. Жданова). По сравнению с Лениным культура понимается С. еще более прямолинейно и схематично, политизированно и утилитарно - как средство и материал, как аспект текущей политики. (Характерно, что во время своей последней ссылки С. много времени уделил изучению книги Макиавелли "Государь", теоретически готовя себя к политико-гос. деятельности и отыскивая филос. обоснование приоритета полит, целей перед культурными средствами.) Ценность явления культуры С. определял лишь его актуальным полит, значением для данного истор. момента с т.зр. проводимой им линии. Принципиальная метафизич. установка С. при осмыслении любых социальных и культурных явлений была сформулирована еще в его самых ранних, неизвестных рус. читателю статьях: в каждом явлении видеть две тенденции - положит, и отрицательную; первую необходимо поддерживать, вторую отвергнуть. Выдвигая и награждая деятелей культуры, подвергая их критике и репрессиям, идеологически карая или физически уничтожая их, С. последовательно проводил в жизнь большевистские принципы культурно-полит, селекции и нетерпимости в борьбе с полит, врагами и "друзьями", превратив их в фундамент своей культурной политики, направленной на создание монолитной тоталитарной системы. Отсюда - особый интерес С. к селекционным проектам акад. Лысенко, направленным на волюнтаристское "выращивание" должного - вопреки естественно-истор., объективным условиям, на насильств. преобразование природной и социальной действительности в соответствии с априорным идейным "планом" или авантюристич. мечтой.
Все культурные явления делились у С. на реакционные, служащие интересам отживших сил об-ва, и революционные, служащие интересам передовых сил. Первые "тормозят" развитие об-ва и должны быть отринуты и уничтожены; вторые - достояние народных масс, мобилизующее их на борьбу и преобразующее об-во в направлении прогресса. Особая роль в культурно-истор. развитии об-ва принадлежит революц. насилию, к-рое упраздняет "старые порядки" и утверждает "новые", и тем "новым обществ, идеям" в культуре, к-рые сознательно и целеустремленно готовят "перевороты" в истории - революции. В оценках советской культуры С.
226
также пользовался понятиями классового и общеполит. порядка: "пролетарское" - "непролетарское", "советское" - "антисоветское", "революционное" - "контрреволюционное". Используя лозунги классовой и внутрипартийной борьбы, С. изыскивал все новые варианты (мнимые) классово-враждебной культуры в СССР:
меньшевики и эсеры, деятели выдуманных "Промпартии" и "Трудовой Крестьянской партии", идеологи кулачества и подкулачники, культурные агенты троцкизма и "правого уклонизма", наконец, "шпионы и диверсанты" иностр. разведок, пособники зап. империализма и т.п. С. доказывал, что с развитием социализма классовая борьба в СССР неуклонно развивается и обостряется, меняя свои социокультурные формы. Даже психол. мотивы принимают полит, характер: столкновение "бодрых" и "жизнерадостных" с "нытиками" и "отчаявшимися" - это борьба волевых борцов с капитулянтами. Таково же противостояние возрастное - партийной молодежи и "старой гвардии", - или стратификационное - партийной массы и партгосаппарата. Для увеличения числа борцов и сокращения числа врагов в культуре правомерны средства массового террора и организующих его репрессивно-карательных институтов советской власти (ЧК, ГПУ, НКВД, МГБ), превратившихся при С. в своеобр. феномен тоталитарной культуры, способствующий консолидации об-ва и "отсечению" внутр. его "врагов" (актуальных и потенциальных).
С. любил "ставить на место" деятелей культуры, как и своих соратников по партии: так он поступал с А. Богдановым и Луначарским, А. Воронским и Л. Авербахом, Пильняком и Платоновым, М. Булгаковым и Мандельштамом, Ахматовой и Зощенко, А. Авдеенко и Довженко, Вс. Пудовкиным и Эйзенштейном... Многие из них стали жертвами тоталитарного режима. Даже сталинские "избранники" не избежали его сокрушит, критики (Д. Бедный, Шолохов, Фадеев и др.). Книгам лит. "вельмож", самомнению лит. "имен" С. сознательно предпочитал "незначит. брошюру неизвестного в лит. мире автора" (Е.Микулина, автор "Соревнования масс", демонстративно противопоставляется "Тихому Дону" Шолохова). Эстетич. или худож. достоинства при этом не принимались в расчет. Подобное предпочтение мотивировалось популистски - как в известном сталинском тосте в Кремле 25 июня 1945: "За людей простых, обычных, скромных", за "винтики" гос. механизма" - и вполне выражало идею тоталитаризма как типа цивилизации. На этом основании в сталинскую эпоху получила преувеличенное развитие критика культуры "снизу", из толщи безымянных и беспринципных масс.
Как "крупнейший теоретик партии по нац. вопросу" С. очень скоро пересмотрел ленинскую концепцию "двух культур" в каждой нац. культуре, признав, что лозунг нац. культуры стал лозунгом пролетарским, когда у власти оказался пролетариат. Советская культура определяется С. как культура, социалистическая по содержанию и национальная по форме. Аналогичным образом С. пересмотрел в 40-е гг. и принцип партийности культуры, допуская, что борьба с беспартийностью свойственна лишь дореволюц. периоду, когда большевики были в оппозиции; после же своего прихода к власти коммунисты отвечают за все об-во, за блок коммунистов и беспартийных. Т.о., ленинский принцип партийности С. к концу жизни заменил принципом советской государственности, идеей монолитного "морально-полит. единства" советского народа и его культуры.
Постепенно С. пересмотрел и идею пролетарского интернационализма, выражающего общечеловеч. содержание. Сама Советская власть, в представлении С., - национальная по форме: она вышла из рус. народных масс и родная, близкая для них; отсюда - сталинская идея "советизации" нац. регионов как формы объединения окраин с центр. Россией. Сам С. как характерный продукт полит, культуры европ. окраины колебался между подражанием европ. модели и славянофильской привязанностью к рос. самобытности, к самоизоляции. Ассимиляция и русификация нац. культур представлялись С. естеств. направлением развития советской культуры в целом, ядром к-рой является рус. культура. С. уже до революции ощущал себя представителем не груз., а рус. нации и впоследствии сознавал свою ис-тор. роль как рус. царя, вождя, полководца в ряду соответствующих нац. эталонов и символов. Пересмотр нац. политики в области культуры привел С. к признанию того, что в нац. культуре есть такие явления и формы, к-рые носят неполит, (внеклассовый или надклассовый) характер - прежде всего язык. Язык тем самым признается не только формой культуры, обеспечивающей культурно-истор. преемственность эпох в жизни каждой нации, но и единственной формой культуры, где еще сохраняется нац. своеобразие, в то время как содержание всех нац. культур в условиях социализма унифицируется и диктуется прежде всего полит, идеологией, надстройкой.
Обращаясь к молодежи, С. потребовал изменить отношение к науке и людям культурным, а рабочему классу - создать собственную интеллигенцию. Именно новая, советская, рабоче-крестьянская интеллигенция была призвана заменить на ключевых постах в народном хозяйстве представителей дореволюц. интеллигенции, бурж. "спецов" и большевистскую "старую гвардию". Позднее С. сформулировал "осн. экон. закон социализма", в к-ром постулировалось "обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего об-ва путем непрерывного роста и совершенствования социалистич. производства на базе высшей техники". Т.о., значение социалистич. культуры было "поднято" С. до уровня материальных процессов в экономике, промышленном производстве и технике. Управление культурой для С. сводилось к манипулированию "кадрами" и совершенствованию "техники", т.е. проф. инструментария науки, искусства, производства и т.п. С др. стороны, представление о культуре как эманации полит, воли (источником к-рой выступает вождь, демиург творимого коллективно "нового мира") превращало любого де-
227
ятеля социалистич. культуры (художника, ученого, философа и т.п.) лишь в посредствующее звено глобального мимезиса этой трансцендентной воли в коллективной действенности осуществляемого культурного проекта.
Создав монолитную концепцию тоталитарной культуры, унифицированной и управляемой сверху, бесклассовой и национальной лишь по форме, включенной в массовое производство и обслуживаемой новой "трудовой" интеллигенцией, огосударствленной и деперсонифицированной (поскольку в основании ее механизма находятся простые и безликие "винтики", а не "вельможи" от культуры), предельно политизированной и грубо утилитарной, С. не избег противоречий, оказавшихся роковыми для судеб советской тоталитарной культуры и тоталитаризма как типа цивилизации. Выдвинув в кон. 40-х гг. лозунг борьбы с бурж. "космополитизмом" и "низкопоклонством перед Западом", С. завершил культурную и информац. самоизоляцию советского об-ва, обусловившую его научно-техн. и информ. отставание от мирового уровня. Уничтожение "критики и самокритики" в советском об-ве как враждебной "клеветы" на советский строй и искоренение "нытиков" вылились в "теорию бесконфликтности", объяснявшую все противоречия социокультурного развития страны конфликтом между "хорошим" и "отличным", что породило торжество бездумной апологетики и создание помпезного "светского культа" существующей власти, привело к застою и стагнации в экономике, науке, искусстве, философии и т.д. Деперсонализация и полит, идеологизация советской культуры привели к общему снижению уровня создаваемых произведений искусства и научных открытий во многих областях социального и естественнонаучного знания, а развязывание "критики" культуры снизу приводило к тому, что некомпетентность темных люмпенизированных масс становилась критерием оценки культурного уровня и достижений культуры вопреки мнению профессионалов и в ущерб мастерству деятелей культуры.
Сразу же после смерти С. все эти противоречия сказались на единстве и целостности тоталитарной культуры, к-рая до того могла поддерживаться в стабильном, неизменном виде исключительно за счет террора, идеол. манипуляции обществ, сознанием и закрытости советского об-ва. Попытка наследников С., с одной стороны, как можно быстрее вытеснить его образ и авторитет из сознания народа, а с др. - как можно решительнее отмежеваться от крайностей тоталитаризма, связанных с именем и деятельностью вождя, с идеологией сталинизма привела к противоречивым рез-там, приводившим либо к концу тоталитарной системы со всеми ее социокультурными атрибутами, либо к оправданию в той или иной мере С. и сталинизма как неизбежных и необходимых компонентов коммунистич. строительства. Аналогичным образом последоват. критика С. и сталинизма их противниками не могла остановиться лишь на личности С. и его "отступлениях" от "ленинских норм", но требовала также критики Ленина и ленинизма, марксизма и коммунизма в целом, что подвергало сомнению всю советскую историю, политику, культуру - как досталинскую, так и послесталинскую. Поэтому процесс "десталинизации" советского, а позднее и рос. об-ва оказался долгим, трудным и мучительным: соблазн тоталитаризма в его наиболее простом и ясном варианте сталинизма оказался для люмпенизированных масс гораздо привлекательнее хрущевской "оттепели" и горбачевской "перестройки", а тем более - бурж. демократии, требующей частной инициативы, активности, развития конкуренции и т.п., а издержки тоталитарной несвободы и полит, репрессий окупались идеократич. иллюзиями и патерналистской политикой тоталитарного гос-ва, требовавшего молчаливого послушания, простой исполнительности и слепой веры в мудрость полит, предопределений власти.
Соч.: Соч.: В 13 т. М., 1946-1951; О Великой Отеч. войне Советского Союза. М., 1946; Вопросы ленинизма. М., 1952; Экон. проблемы социализма в СССР. М., 1952; Марксизм и вопросы языкознания. М., 1955; История ВКП(б): Краткий курс / Под ред. комиссии ЦК ВКП(б). М., 1938.
Лит.: СтронгА.-Л. Эра Сталина. М., 1957; Осмыслить культ Сталина / Под ред. X. Кобо. М., 1989; Суровая драма народа: Ученые и публицисты о природе сталинизма / Сост. Ю.П. Сенокосов. М., 1989; Зевелев А.И. Истоки сталинизма. М., 1990; Капустин М.П. Конец утопии?: Прошлое и будущее социализма. М., 1990; Карр Э.Х. Русская революция от Ленина до Сталина. 1917-1929. М., 1990; Медведев Р. О Сталине и сталинизме. М., 1990; Такер Р. Сталин: Путь к власти. 1879-1929. История и личность. М., 1990; Авторханов А. Технология власти. М., 1991; Амрекулов Н. Тайна культа личности и ее разоблачение: Эпоха сталинизма, логика ее развития и изживания. Алма-Ата, 1991; Гефтер М.Я. Из тех и этих лет. М., 1991; Файнбург З.И. Не сотвори себе кумира...: Социализм и "культ личности" (Очерк теории). М., 1991; Философия в тисках политики // Отечественная философия: опыт, проблемы, ориентиры исследования. М., 1991. Вып. IV; Изживая "ждановщину" / Отечественная философия: опыт, проблемы, ориентиры исследования. М., 1991. Вып. VI; Киселев Г.С. Трагедия общества и человека: Попытка осмысления опыта советской истории. М., 1992; Марьямов Г.Б. Кремлевский цензор: Сталин смотрит кино. М., 1992. Гройс Б. Стиль Сталин // Он же. Утопия и обмен.М., 1993; Добренко Е. Метафора власти: Литература сталинской эпохи в историческом освещении. Мюнхен, 1993; Сойфер В.Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М., 1993; Штурман Д. О вождях российского коммунизма: В 2-х кн. Париж; М., 1993 (Исследования новейшей русской истории. Вып. 10); Геллер М. Машина и винтики: История формирования советского человека. М., 1994; Голомшток И.Н. Тоталитарное искусство. М., 1994; Трукан Г.А. Путь к тоталитаризму: 1917-1929 гг. М., 1994; Антонов-Овсеенко А.
228
Театр Иосифа Сталина. М., 1995; Геллер М., Некрич А. Утопия у власти: История Советского Союза с 1917 года до наших дней: В 3-х кн. М., 1995. Кн. 1-2; Морен Э. О природе СССР: Тоталитарный комплекс и новая империя. М., 1995; Геллер М. Концентрационный мир и советская литература. М., 1996; Волкогонов Д.А. Сталин: Политический портрет: В 2 кн. М., 1996; Ранкур-Лаферриер Д. Психика Сталина. Психоаналитическое исследование. М., 1996; Максименков Л. Сумбур вместо музыки: Сталинская культурная революция 1936-1938. М., 1997; Fisher L. The Life and Death of Stalin. N.Y., 1953; L., 1953; Seton-Watson H. From Lenin to Malenkov. The History of World Communism. N.Y., 1953; Levine I.D. Stalin's Great Secret. N.Y., 1956; Wolfe B.D. Khrushchev and Stalin's Ghost. N.Y., 1957; Feldman A.B. Stalin: Red Lord of Russia, 1879-1953. Philadelphia, 1962; Payne R. The Rise and Fall of Stalin. N.Y., 1965; Stalin / Т.Н. Rigby. Englewood Cliffs. N.Y., 1966; Deutscher I. Stalin: A political biography. N.Y., 1967; McNeal R.H. (ed.). Stalin's Works: An Annotated Bibliography. Hoover Institution Bibliographical Series, XXVI. Stanford, 1967; Smith E.E. The Young Stalin. The Early Years of an Elusive Revolutionary. N.Y., 1967; Hyde H. Stalin: The History of a Dictator. N.Y., 1971; Souvarine B. Stalin: A Critical Survey of Bolshevism. N.Y., 1972; Kulturpolitik der Soviet-union// Hrsg. 0. Anweiler, K.-H. Ruffman. Stuttgart, 1973; Ulam A.B. Stalin. The Man and his Era. N.Y., 1973; Hingley R. Joseph Stalin: Man and Legend. N.Y., 1974; Stalinism: Essays in Historical Interpretation. N.Y., 1977; Grey I. Stalin, Man of History. Garden City; N.Y., 1979; Krotkov I. The Red Monarch: Scenes from the Life of Stalin. N.Y., 1979; Nove A. Stalinism and after. L., 1981; Crowl J. Angels in Stalin's Paradise. Lanham, Md. 1982; Les interpretations du stalinisme / E. Pisier-Kouchner. P., 1983: Bolshevik Culture / Ed. by A. Gleason et al. Blooming-ton, Ind., 1985; TaylorS.J. Stalin's Apologist. Oxf, 1990; Read C. Culture and Power in Revolutionary Russia. L., 1990.
И.В.Кондаков
СТЕПУН Федор Августович (1884-1965)
- философ, писатель, социолог. В 1902-09, с перерывом в один год, изучал философию в Гейдельберг. ун-те. В 1910 на кафедре Виидельбанда защитил дис. о филос. концепции Вл. Соловьева. В 1910-14 вместе с Кронером, Г. Мелисом, Э. Метнером, Б. Яковенко и Гессеном издавал междунар. филос. журнал "Логос", выступал в рус. провинции с лекциями на историко-культурные, культурфилос. и эстетич. темы. После высылки из России в 1922 живет преимущественно в Германии, преподает в Рус. ин-те.в Берлине, выступает с публичными лекциями в разных городах Германии, Швейцарии и Франции. Сотрудничает с "Совр. записками", пытается возобновить рус. издание "Логоса" (единств, номер вышел в 1925 в Праге в изд-ве "Пламя"). С 1926 - внештатный проф. Социол. отделения Ин-та народного хозяйства при Высшем политехн. училище в Дрездене, затем - проф. Социол. семинара Ин-та социальных и экон. наук при том же училище (преобразовано в Дрезден, ун-т). Возглавлял Об-во им. Вл. Соловьева в Дрездене, ставшее одним из центров духовной жизни рус. эмиграции.
В 1937 отстранен от преподавания нацистами. В 1946-59 проф. филос. ф-та Мюнхен, ун-та (ведет уникальный предмет - историю рус. мысли). До самой кончины С. чрезвычайно деятелен как лектор; его публичные выступления неизменно собирают сотни слушателей.
Творч. темперамент С. принципиально антисистематичен, что нашло отражение не только в содержании и стиле его работ, но и в составе его наследия. Книги С., за немногими исключениями, представляют собой сб. статей и докладов, вызванных опр. внутр. или внешним поводом. Его первые филос. выступления - "Трагедия творчества" ("Логос". Кн. 1. М., 1910) и "Трагедия мистич. сознания" (Там же. Кн. 2-3. М., 1911-12) суть опыты интерпретации, в первом случае - Ф. Шлегеля, во втором - P.M. Рильке и Мейстера Экхарта. Работа, задуманная как программная, "Жизнь и творчество" (Там же. Кн. 3-4, М., 1913), - не столько филос. трактат, сколько упражнение в жанре филос. трактата. В основе статьи "Освальд Шпенглер и закат Европы", давшей название коллективному сборнику 1922, лежит текст доклада, дважды прочитанного зимой 1918-19 (все эти сочинения составили сб. "Жизнь и творчество", вышедший в Берлине в 1923). Характер полухудож. эссе носят и многочисл. обзоры и рецензии, к-рые С. писал сначала для "Логоса", а затем для "Совр. записок", "Мостов", "Нового журнала", "Возрождения", "Вестника РСХД" и других периодич. изданий. рус. эмиграции. Невыд елейность философии из других форм сознания, продиктованная убеждением С. в неавтономности этого вида "творчества", придает его письму, представляющему собой синкретическое единство разл. способов описания реальности, особые свойства. Размывая жанровые и дисциплинарные границы, С. сам оказывается на границе философии и лит-ры, философии и социологии, философии и теории культуры. Кн. "Большевизм и христианская экзистенция" (1959) - сб. статей, тематически объединенных как размышления о природе рус. коммунизма, по характеру выполнения может быть отнесен то к истории и социологии культуры, то к "философии лит-ры", то к философско-худож. публицистике. Сборник "Христианство и социальная революция" ("Christentum und soziale Revolution", 1961), в к-рый вошли два эссе о Достоевском и одно о Толстом, может быть отнесен к лит. и филос. герменевтике: спекуляции об экзистенциальном и ре-лиг. измерении человеческого бытия здесь соседствуют с размышлениями о специфике эстетич. опыта, обеспечивающего в каждом отд. случае акт понимания. Опыт С. как теоретика и практика театра кристаллизуется в сб. "Осн. проблемы театра" (Берлин, 1923, 2-е изд.). Книга "Мистич. мировоззрение" ("Das mystische Weltschau", 1964) - пять характеристик "рус. символистов" (Вл. Соловьев, Бердяев, А. Белый, Блок, Вяч. Иванов), в к-рых С. демонстрирует - с разной степенью убеди-
229
тельности - метод эмпатич. портретирования. Главное в рисуемых С. портретах - схватить решающий для той или иной личности "жест", передав тем самым ее неповторимость. К числу шедевров С. принадлежат, несомненно, его мемуары (рус. вариант "Сбывшееся и несбывшееся", 1956, существенно отличается от нем. - "Vergangenes und Unvergangliches", 1947-50), в которых С.-мыслитель и С.-художник нашли наиболее гармонич. и адекватное выражение.
Важнейшая цель философии - подлинное знание - не обретается, по С., ни методами традиц. философии, ни мистикой. Задачу совр. филос. мысли он видит поэтому в синтезе достижений новой европ. философии (ее квинтэссенция - критич. трансцендентализм Канта) с мышлением, опирающимся на религ. опыт. В этом он верен Вл. Соловьеву, хотя о приверженности соловьевскому проекту "цельного знания" в случае С. говорить нельзя. Осн. импульс философствования С. - трагич. рассогласование "жизни" и "творчества". "Жизнь" есть совокупность всех манифестаций абсолютного, чистая непосредственность, в к-рой бытие еще не знает субъект-объектной расщепленности. В отличие от сферы "жизни", сфера "творчества" есть сфера опосредствованности бытия познават. усилием, абсолютное облачено здесь в разл. формы культуры. Функция философии в этой связи остается неясной: С, то приписывает ей особую роль (синтезирование разл. форм приближения к абсолютному), то рассматривает ее как одну из культурных форм наряду с наукой, религией и искусством. Дуализм "жизни" и "творчества" у С. не следует истолковывать как дуализм (положительного) единства бытия и (отрицательного) отпадения от этого единства. "Творчество" никоим образом не есть грехопадение, задачу мысли С. усматривает как раз в филос. и религ. "оправдании" феномена творчества. Творчество как попытка выразить жизнь представляет собой попытку выразить невыразимое; обретаемое в процессе творчества всегда неадекватно тому, что должно быть обретено, В этом состоит неустранимая трагедия творчества. Неокантианская риторика первых статей С. и ориентация редактируемого им журнала на европ. философию первых десятилетий века (в к-рой опять-таки главенствовал трансцендентализм) послужили причиной несколько смещенного восприятия С. последующей критикой. Бердяев припишет С. стремление "насадить в России чисто нем. течение", а в историко-филос. исследованиях от Н.Лосского до наших дней односторонне подчеркивается принадлежность С. "трансцендентально-логич. идеализму". Между тем проект раннего С. был всего лишь попыткой "на почве кантовского критицизма научно защитить и оправдать явно навеянный романтиками и славянофилами религ. идеал". По завершении трактата "Жизнь и творчество" С. не возвращается ни к Канту, ни к его баденским интерпретаторам. В нач. 20-х гг. немалое место в его рассуждениях занимают Шпенглер и Ницше. Вл. Соловьев перестал привлекать С. еще в Гейдельберге в период работы над диссертацией - С. связывал это с влиянием Розанова.
С Ницше С. сближают размышления о сущности трагедии, исходным пунктом к-рых является стремление к преодолению "тленного проблематизма всех "слишком человеч." модусов восприятия и отношения к ней" ("Трагедия и современность", 1923). С. отправляется от противоречия между жизнью как повседневностью, к-рая есть, в сущности, лишь "тоска по жизни", и "подлинной жизнью" (оппозицию "быта" и "бытия" С. заимствовал у Вяч. Иванова, испытавшего влияние Ницше). Предлагаемое С. решение тоже вполне ницшеанское: обретение подлинной жизни может состоять только "в творч. преображении жизни". Подлинная жизнь есть "жизнь как произведение искусства". Отсюда особая роль эстетич. измерения и в мышлении, и в жизни самого С.: это и уникальное место, какое занимает в его работах проблематика театра и лит-ры, и отношение к собств. жизни как к предмету сознат. делания.
Влияние Шпенглера на философию культуры С. сказалось, во-первых, в значении, придаваемом им ландшафту (в геогр. и в метафорич. смысле); С., в частности, намерен реконструировать "ландшафт рус. духа". Во-вторых, во внимании к структурам чувственности, определяющим бытие той или иной культурной констелляции; в-третьих, в практикуемой С. "физиогномике" культуры, затрагивающей как отд. личности, так и целые эпохи. Хотя большие полотна С. и страдают чрезмерной импрессионистичностью, его отд. портреты производят впечатление высокой достоверности.
Для социальной философии С. характерно сочетание интуитивизма с методикой социологии знания. Обнаруживая знакомство с работами Шелера и Мангейма, С. в своих работах о рус. революции анализирует не абстрактный "дух" (будь то "дух народа" или "дух времени"), а исторически конкр. социальные группы и институты - дворянство, крестьянство, феномен монархии, "орден" интеллигенции (следуя здесь Г. Федотову), а также офицерство и земство. Применительно ко многим исследованиям С. ("Основные типы актерского творчества", "Мысли о России", "Письмо из Германии", лит.-ведческие работы) уместно вести речь о создаваемой им "социологии культуры".
Своеобразие места С. в истории русской мысли определяется двойственностью его функции - ангажированного участника этой истории и дистанцированного от нее наблюдателя. Отношение С. к рус. культуре характеризуется спецификой понимания им сущности философствования: филос. мышление не занимает у С. привилегированного положения, в силу чего представители "лит-ры" от Достоевского до Белого и Пастернака не только не понижаются в статусе по отношению к представителям "философии", но и включаются в единый контекст истории мысли.
Соч.: Жизнь и творчество. Берлин, 1923; Основные проблемы театра. Берлин, 1923; Из писем прапорщика-
230
артиллериста. Прага, 1926; Николай Переслегин. Париж, 1929; Das Antlitz Russlands und das Gesicht der Revolution. Bern; Lpz., 1934; Theater und Film. Munch., 1953; Der Bolschewismus und die christliche Existenz. Munch., 1962; Сбывшееся и несбывшееся. Лондон, 1990. Т. 1-2; Встречи и размышления: Избр. статьи. Лондон,1992.
Лит.: Варшавский В.А. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956; Зандер Л.А. О Ф.А. Степуне и о некоторых его книгах // Мосты. 1963. Т. 10; Струве Г.П. Русская литература в изгнании. Нью-Йорк, 1956; Париж, 1984; Полторацкий Н.П. Философ-артист// Полторацкий Н.П. Россия и революция: Русская религиозно-философская и национально-политическая мысль XX века. Сб. статей. Teneflay, 1988; Белый А. Начало века. М., 1990; Начало века. М., 1990.
В. С. Малахов
СТИЛЬ
- устоявшаяся форма худож. самоопределения эпохи, региона, нации, социальной или творч. группы либо отд. личности. Тесно связанное с эстетич. самовыражением и составляя центр, предмет истории лит-ры и искусства, понятие это, однако, распространяется и на все иные виды человеч. деятельности, превращаясь в одну из важнейших категорий культуры в целом, в динамически меняющуюся итоговую сумму ее конкр.истор. проявлений.
С. ассоциируется с конкр. видами творчества, принимая на себя их гл. характеристики ("живописный" или "графич.", "эпич." или "лирич." С.), с разл. социально-бытовыми уровнями и функциями языкового общения (С. "разговорный" или "деловой", "неформальный" или "офиц."); в последних случаях, однако, чаще употребляют более безликое и абстрактное понятие стилистики. С. хотя и является структурным обобщением, но не безликим, а заключающим в себе живой и эмоц. отголосок творчества. С. можно считать некиим воздушным сверхпроизведением, вполне реальным, но неощутимым. "Воздушность", идеальность С. исторически-поступательно усиливается от древности к 20 в. Древнее, археологически фиксируемое стилеобразование выявляется в "паттернах", в последоват. рядах вещей, памятников культуры и их характерных особенностей (орнаментов, приемов обработки и т.д.), к-рые составляют не только чисто хронологич. цепочки, но и наглядные линии расцвета, застоя или упадка. Древние С. ближе всего к земле, они всегда (как С. "египетский" или "др.-греч.") обозначают максимально прочную связь с опр. ландшафтом, со свойственными только данному региону типами власти, расселения, бытового уклада. В более же конкр. приближении к предмету они четко выражают разл. ремесленные навыки ("красно-фигурный" или "чернофигурный" С. др.-греч. вазописи). В древности зарождается и иконографическое стилеопределение (тесно сопряженное с каноном): решающим оказывается к.-л. символ, основополагающий для верований данного региона или периода ("звериный" С. искусства евразийской степи, изначально связанный с тотемизмом).
В классич. и позднюю античность С., обретая свое совр. имя, отделяется и от вещи, и от веры, превращаясь в мерило творч. выразительности как таковой. Это происходит в античной поэтике и риторике, - вместе с признанием необходимости разностилья, владеть к-рым поэту или оратору необходимо для оптимального воздействия на воспринимающее сознание, чаще всего выделялись три рода такого стилистического воздействия: "серьезный" (gravis), "средний" (mediocris) и "упрощенный" (attenuatus). Региональные С. теперь начинают как бы воспарять над своей геогр. почвой: слова "аттический" и "азийский" знаменуют уже не обязательно нечто созданное именно в Аттике или Малой Азии, но прежде всего "более строгое" и "более цветистое и пышное" по своей манере.
Несмотря на постоянные реминисценции антично-риторич. понимания С. в ср.-век. словесности, регионально-ландшафтный момент is ср. века остается господствующим, - вкупе со всемерно усилившимся религиозно-иконографическим. Так роман. С., готика и визант. С. (как обобщенно можно определить искусство стран визант. круга) различаются не только хронологически или географически, но в первую очередь потому, что каждый из них базируется на особой системе символических иерархий, впрочем, отнюдь не взаимоизолированных (как, напр., во владимиро-суздальской пластике 12-13 вв., где романика накладывается на визант. основу). Параллельно возникновению и распространению мировых религий именно иконографич. стимул все чаще становится основополагающим, определяет черты стилеобразующего родства, свойственного многочисл. локальным центрам раннехрист. худож. культуры Европы, Передней Азии и Сев. Африки. То же касается и культуры мусульманской, где стилеобразующей доминантой тоже оказывается вероисповедный фактор, отчасти унифицирующий местные традиции.
С окончательным обособлением эстетич. в раннесовр. период, т.е. с рубежа Возрождения, окончательно идеологически обособляется и категория С. (По-своему знаменательно, что нельзя вразумительно сказать о каком-то "древнем" или "ср.-век." С., тогда как слово "ренессанс" очерчивает одновременно и эпоху, и вполне четкую стилевую категорию.) Только теперь С. собственно и становится С., поскольку суммы культур-феноменов, прежде тяготевших друг к другу в силу региональной или религ. общности, оснащаются критически-оценочными категориями, к-рые, четко доминируя, и намечают место данной суммы, данного "сверхпроизведения" в истор. процессе (так готика, представляя упадок и "варварство" для Возрождения и, напротив, триумф нац. худож. самосознания для эпохи романтизма, на протяжении нескольких веков Нового времени обретает подобие гигантского исторически-худож. материка, окруженного морем симпатий и антипатий). Вся история, начиная с этого рубежа, - под влиянием
231
всемерно возрастающего обаяния понятий "античного", "готич.", "совр." и т.д., - начинает осмысляться стилистически или стилизоваться. Историзм, т.е. чело-веч. время как таковое, отделяется от историцизма, т.е. образа этого времени, выражающегося в разного рода ретроспекциях.
С. отныне обнаруживает все больше притязаний на нормативную всеобщность, а с др. стороны, подчеркнуто индивидуализируется. Вперед выдвигаются "личности-С." - ими являются все три ренессансных титана, Леонардо да Винчи, Рафаэль и Микеланджело, а также Рембрандт в 17 в. и др. великие мастера. Психологизация понятия в 17-18 вв. дополнительно усиливается: слова Р. Бертона "Стиль являет (arguit) человека" и Бюффона "Стиль - это человек" издали предвещают психоанализ, показывая, что речь идет не только об обобщении, но о выявлении, даже разоблачении сути.
Амбивалентность утопич. претензий на абсолютную сверхличную норму (собственно, уже Ренессанс в своей классич. фазе осмысляет себя таковым) и возрастающей роли личных манер или "идиостилей" сопровождается другого рода амбивалентностью, особенно четко наметившейся в рамках барокко; речь идет о возникновении перманентного стилистич. антагонизма, когда один С. предполагает обязательное существование другого в качестве своего антипода (подобная необходимость антагониста существовала и прежде, - напр., в "аттически-азийском" контрасте античной поэтики, - но никогда еще не обретала такой масштабности). Само словосочетание "барочный классицизм 17 в." предполагает такую двуликость, закрепляющуюся, когда в 18 в. на фоне классицизма (а скорее - внутри него) зарождается романтизм. Вся последующая борьба традиции (традиционализма) и авангарда во всех их разновидностях идет по линии этой стилистич. диалектики тезиса-антитезиса. Благодаря этому свойством всякого, наиболее исторически значимого произведения становится не монолитная цельность (свойственная памятникам древних культур, где как бы "все свое"), но актуальный или латентно подразумеваемый диалогизм, полифония С., привлекающая в первую очередь своими явными или скрытыми разностями.
В пространстве постпросветительской культуры притязания того или иного стиля на всеобщую эстетич. значимость со временем ослабевают. С сер. 19 в. ведущую роль получают уже не "эпохальные" С., а сменяющие друг друга (от импрессионизма до позднейших авангардистских течений) направления, определяющие динамику худож. моды.
С другой стороны, мельчая в худож. жизни, С. абсолютизируется, еще выше "воспаряет" в филос. теории. Уже для Винкельмана С. являет высшую точку развития всей культуры, триумф ее самовыявления (он считает, что греч. искусство после классики, в период упадка, вообще уже С. не обладает). У Земпера, Вёльфлина, Ригля, Воррингера идея С. играет ведущую роль как гл. модус историко-худож. исследования, выявляющий мировосприятие эпохи, ее внутр. строение и ритм ее бытия. Шпенглер называет С. "пульсом самоосуществления культуры", указывая тем самым, что именно это понятие является ключевым для морфологич. постижения как отд. культуры, так и их мирового истор. взаимодействия.
В 19-20 вв. дальнейшей "стилизации" истории способствует и закрепившийся навык именовать многие худож. периоды по конкр. хронологич. вехам, чаще всего династическим ("С. Людовика XIV" во Франции, "викторианский" в Англии, "павловский" в России и т.д.). Идеализация понятия зачастую приводит к тому, что оно оказывается отвлеченной филос. программой, извне накладываемой на историко-культурную действительность (как сплошь и рядом случается с "реализмом", - словом, изначально заимствованным из богословия, а не худож. практики; "авангард" также постоянно оказывается предлогом для умозрит. мистификаций, подчиненных социально-полит, конъюнктуре). Вместо того чтобы служить важным инструментом истор. познания, концепция С., гносеологически отвлеченная, все чаще оказывается его тормозом, - когда вместо конкр. культур-феноменов или их сложной суммы исследуются их соответствия тем или иным абстрактным стилистич. нормам (как, напр., в бесконечных спорах о том, что есть барокко, а что классицизм в 17 в., или где кончается романтизм и начинается реализм в 19 в.). Дополнит, путаницу в 19-20 вв. вносит проблема национальных С., до сих пор не нашедшая оптимального разрешения из-за своей фатальной зависимости от политики.
Психоанализ в разл. его разновидностях, равно как и структурализм, а также постмодернистская "новая критика" вносят плодотворный вклад в разоблачение идиократич. фикций, накопившихся вокруг понятия "С". В рез-те кажется, что оно ныне превращается в некий отживший архаизм. На деле же оно преображается, ни в коей мере не отмирая.
Совр. практика показывает, что разл. С. ныне уже не столько рождаются спонтанно, суммируясь постфактум, сколько сознательно моделируются как бы в некоей машине времени. Художник-стилист не столько изобретает, сколько комбинирует "файлы" историч. архива; дизайнерское понятие "стайлинга" (т.е. создания визуального имиджа фирмы) тоже, казалось бы, целиком комбинаторно и эклектично. Однако внутри бесконечной постмодернистской монтажности открываются богатейшие новые возможности индивидуальных "идиостилей", демистифицирующих - и тем самым познавательно открывающих - реальное поле культуры. Совр. обозримость всей мировой историко-стилистической панорамы позволяет плодотворно изучать многообр. морфологии и "пульсы" С., избегая в то же время умственных фикций.
Лит.: Кон-Винер Э. История стилей изящных искусств. М., 1916; Иоффе И.И. Культура и стиль. Л.; 1927; Античные теории языка и стиля. М.;Л., 1936; Соколов А.Н. Теория стиля. М., 1968; Лосев А.Ф. Понима-
232
ние стиля от Бюффона до Шлегеля // Лит. учеба. 1988. № 1; Шапиро М. Стиль// Советское искусствознание. Вып. 24. 1988; Лосев А.Ф. Проблема художественного стиля. Киев, 1994; Власов В. Г. Стили в искусстве: Словарь. Т. 1. СПб., 1995.
М.Н. Соколов
СТРАТИФИКАЦИЯ КУЛЬТУРНАЯ
- наличие в совр. культуре разных групп, отличающихся ценностными ориентаииями, мировоззренческими позициями, направленностью деятельности в разных областях культурной практики. Если стратификация социальная в качестве критериев выделения слоев использует такие признаки, как разделение труда, объем материальных благ, объем властных полномочий, то при выделении культурных слоев важны мотивы деятельности, нравств. ориентиры людей, характер и направленность их информационных и познават. потребностей, отношение к нац. традициям. Связующим звеном между социальной и культурной стратификацией выступает такое важнейшее качество стратификационного деления, как престиж, авторитет. Именно поддержка со стороны разных групп населения тех или иных ценностно-мотивационных аспектов труда, разл. полит, позиций, нравств. императивов позволяет говорить о наличии в разных сферах социальной деятельности слоев с разными культурными признаками. Напр., в сфере хозяйственно-трудовых отношений выделяют работников, мотивацией к-рым служит либо творч. характер труда, либо выполнение стандартизированных операций, в области полит, практики существуют сторонники установления разных форм правления и т.п. В этих областях социальной практики слои, выделенные по культурным основаниям, далеко не всегда приобретают решающую роль в научном анализе, а порой просто недооцениваются. Вместе с тем в социальной практике есть области взаимодействия, где культурное расслоение имеет преимущественное, если не единственное, значение. К ним можно отнести область нац. отношений, сферу увлечений и обращения к худож. ценностям (профессиональное и любительское творчество в искусстве, посещение учреждений культуры и др.), обращение аудитории к средствам массовой информации, сферу морали и нравств. отношений и др. Выделение культурных слоев может осуществляться по разным мировоззренч. основаниям. Так, в росс. об-ве прошлого века развивались такие специфические культурные группы, как славянофилы и западники; русскую интеллигенцию того периода также следует признать специфич. культурным слоем, т.к. она формировалась из лиц, придерживающихся опр. мировоззренч. взглядов относительно путей развития росс. об-ва и методов освобождения широких народных слоев от социального бесправия, их приобщения к культурным достижениям. Сословные и профессиональные признаки при этом не приобрели решающего значения. Однако появление в массовом порядке в к. 19 в. в рус. об-ве врачей, учителей, инженеров свидетельствовал о том, что наряду с интеллигенцией в России начал формироваться и слой интеллектуалов, т.е. появились социальные группы, при выделении к-рых решающее значение приобретала профессиональная подготовка, квалификационно-трудовые критерии деятельности, образ жизни в целом.
Лит.: Морфология культуры. Структура и динамика. М., 1994; Зборовский Г.Е., Орлов Г.П. Социология. М., 1995; ИонинЛ.Г. Социология культуры. М., 1996.
Г.А. Аванесова
СТРУКТУРАЛИЗМ (в культурологии)
- 1) применение структурного анализа к изучению проблем культуры; 2) направление в зарубежной (прежде всего франц.) антропологии, к к-рому также принято относить тартуско-московскую школу, разрабатывавшее проблемы структурного анализа в разл. областях наук о человеке. Несмотря на то, что представители данного направления не стремились к самоидентификации как структуралисты (таковым называл себя только Леви-Стросс), на основании сходства теоретико-методол. положений к структуралистам принято также относить Фуко, Лакана, Р. Барта, Деррида, Эко, Л. Гольдмана.
Возникновение С. как направления в антропологии относится к рубежу 50-60-х гг. Основой для структурализма послужила методология структурного анализа, применявшаяся с 20-х гг. к разработке проблем лингвистики (структурная лингвистика - построение структурных грамматич. и синтаксич. моделей для естеств. языков) и лит-ведения (структурный анализ лексич. и синтаксич. материала поэзии, сказки (Пропп), малой прозы) как средство выявления инвариантных структур языковой деятельности. Др. источником С. стал психоанализ Фрейда и особенно Юнга, структурализм заимствовал из него понятие бессознательного как универсального внерефлективного регулятора человеч. поведения. Можно отметить также влияние неопозитивизма и раннего постпозитивизма на формирование С. (разработка логич. проблем научного знания и метаязыка науки). С. формировался как опр. антитеза субъективистски ориентированной философии (экзистенциализму и, отчасти, феноменологии), позитивная программа структуралистов была направлена на реабилитацию возможностей объективно-научного познания в вопросах антропологии и культурологии.
С. существенно расширил поле применения структурного анализа, распространив его на социокультурные проблемы и даже проблемы метафизические. Общими для С. можно назвать следующие теоретико-методол. положения: представление о культуре как совокупности знаковых систем и культурных текстов и о культурном творчестве как о символотворчестве; представление о наличии универсальных инвариантных
233
психич. структур, скрытых от сознания, но определяющих механизм реакции человека на весь комплекс воздействий внешней среды (как природной, так и культурной); представление о культурной динамике как следствии постоянной верификации человеком представлений об окружающем мире и изменения в рез-те этой верификации принципов комбинаторики внутри подсознат. структур его психики, но не самих структур; представление о возможности выявления и научного познания этих структур путем сравнит, структурного анализа знаковых систем и культурных текстов.
Исходя из этих положений, представители С. в разработке проблем культуры сосредоточились на анализе разл. комплексов культурных текстов. Принимая в качестве максимальной задачи выявление стоящей за знаковым и смысловым многообразием текстов структурного единства, порожденного универсальными для человека правилами образования символич. объектов, структуралисты стремились выделить из всего корпуса культурных текстов и знаковых систем те, в к-рых можно было увидеть опр. сходные черты (в выразит, средствах, однотипности транслируемой информации, ориентации на опр. коммуникативные ситуации и т.п.), предполагающие наличие внутр. структуры. Затем в текстах выделялись минимальные элементы (как правило, пары разнородных или даже оппозиционных концептов типа "природа-культура"), связанные устойчивыми отношениями. Сравнит, анализ этих парных элементов (сегментов или оппозиций) был направлен на выявление стабильных правил преобразования внутри и между оппозициями, для того чтобы в дальнейшем моделировать применение этих правил на всех возможных вариантах оппозиций данного комплекса текстов. Верификация полученных путем подобного анализа комбинаторных механизмов должна была проводиться на более широком круге знаковых систем и культурных текстов для того, чтобы в итоге образовать структурированный комплекс правил, инвариантных для любой знаковой системы (любого текста), а следовательно, максимально приближенный к искомым глубинным психич.структурам.
Динамич. вариант подобной схемы анализа предполагал раскрытие двух типов механизмов, последовательно работающих в ситуациях коммуникации человека с внешним миром. Во-первых, предполагалось раскрытие комбинаторных механизмов, преобразующих внешние воздействия (стимулы) среды во внутр., индивидуальные представления (концепты) - выделение значимой информации из "шума", ее верификация и оценка культурным опытом, формирование соответствующего ей концепта. Во-вторых, механизмов, регулирующих преобразование концептов в знаки и символы, к-рыми человек отвечал на воздействия среды, - выделение необходимых концептов, соотнесение их с коммуникативной ситуацией, выбор и использование знаковых средств для формирования символа.
Очевидно, что акцентирование исследоват. интереса на знаковом аспекте культуры предполагало тесную связь проблематики С. с проблематикой семиотики и лингвистич. семантики. Применение семиотич. теорий к культурному материалу поставило перед структуралистами проблему полисемантизма (многозначности) любого культурного объекта даже в синхронном исследовании, к-рая так и не была разрешена в С. и, как правило, снималась за счет ограничения круга исследуемых значений. Однако такое сознат. ограничение, в конечном счете, вело к невозможности синтеза универсальных моделей порождения культурного текста и приводило к тому, что позитивные рез-ты достигались лишь на стадии анализа локальных групп текстов.
Леви-Стросс, анализируя культурные порядки традиц. об-в (тотемизм, ритуальные действия, мифол. представления, терминологию родств. отношений и т.д.) как языки культуры, стремился выявить в них повторяющиеся элементы ("медиаторы", "бинарные оппозиции", устойчивые схемы преобразования и замещения одних позиций другими), в к-рых он усматривал элементы скрытой логики. Пафосом этих исследований было утверждение "сверхрационализма" - идеи гармонии чувств, и рац. начал, - универсального для человека любой культуры, однако утраченного человеком современным.
Фуко, анализируя условия возможности типов знания ("археологии знания") в ситуации истор. некумулятивности познания, последовательно рассматривает специфич. формы функционирования "языков" науки (отношения "слов" и "вещей", т.е. имен и денотатов) в трех последовательно сменяющих друг друга познават. моделях-эпистемах (Возрождение, классич. рационализм, современность). Фуко стремился выявить комбинаторные закономерности, определяющие ситуации смены эпистем, к-рые вывели его на необходимость анализа отношений "власть-знание", трактуемых как универсальная модель любых социальных отношений ("генеалогия власти").
Лакан, развивая "теорию бессознательного" Фрейда, стремился найти аналогию между структурами бессознательного и структурами языка (исправляя нарушения языка, мы исцеляем психику больного). Структурируя бессознательное как язык. Лакан отводил ему главенствующую роль в человеч. психике как "символическому", к-рое безусловно подчиняет себе и "реальное" (область стимулов, воздействий хаотич. внешней среды), и "воображаемое" (область концептов, иллюзорных представлений о внешнем мире), по аналогии с языком, где означающее главенствует над означаемым. Однако гл. задача Лакана - найти через метафорич. и метонимич. структуры языка структуры бессознательного - неразрешима: оказалось невозможным адекватно моделировать психич. процессы, пользуясь только грамматикой и синтаксисом языка.
В сферу исследования Р. Барта попали прежде всего лит. тексты, с к-рыми он проделывал аналитич. операции, сходные с теми, что применял к культурным порядкам традиц. об-в Леви-Стросс (выделение устойчивых элементов текста, обнаружение за стилистич. и
234
лексич. многообразием глубинного "письма" (историко-типол. понятие, сходное с "эпистемой" у Фуко), комбинаторные перекодировки текста). Барт усматривал в "письме", равно как и в устойчивых элементах др. совр. культурных порядков (журналистики, полит, лексикона, моды, этикета и т.д.), универсальную "социологику", диктующую опр. стереотипную реакцию на окружение, обосновывая возможность построения лингвистич. средствами метаязыка, способного описать всю совр. культурную ситуацию. Сходные мотивы можно проследить в работах Деррида 60-х гг. ("грамматология" и "деконструкция" - деструкция-реконструкция текста как универсальные приемы освоения текста), смыкающиеся с отд. положениями филос. герменевтики, а также в прозе и эссеистике Эко, к-рый в лит. практике реализовал принципы конструкции и реконструкции текста, предложенные Бартом и Деррида.
60-е гг. можно считать периодом расцвета С.; во Франции это совпало с подъемом леворадикального молодежного движения и преобладанием радикалистских тенденций в культуре (лит. модернизм, "новая волна" в киноискусстве, кружок "новых философов"). Это движение горячо приветствовало С. как идеологию радикальной критики современности. Однако в своем развитии уже к концу десятилетия С., несмотря на значит. успехи в работе с конкр. группами культурных текстов, оказался перед проблемой неразрешимости своей гл. задачи - познания объективно-научным путем глубинных структур человеч. психики. В то же время увлечение абстрактным "моделированием структур из текстов" привело С. к дегуманизации, редукции за рамки познания всего субъективно-человеческого, присущим любому культурному порядку идиографич. черт. Это совпало по времени с усилением антисциентистских и постпозитивистских идей в философии науки, кризисом леворадикальных умонастроений во Франции (в связи с событиями лета 1968). Все это привело к постепенному кризису С. и превращению его в 70-80-е гг. в постструктурализм, в фокусе внимания к-рого оказалась прежде всего не структура, а контекст, анализ культурных текстов с т.зр. конкр., уникальной ситуации их создания и использования (к постструктурализму пришли и сами представители С. - поздний Барт и основанный им кружок "телькелистов", Деррида).
Кризис С. как направления продемонстрировал опасность экстраполяции конкретно-научного метода на весь спектр антрополог, проблематики в условиях нерешенное&trade; вопроса об универсальных единицах и критериях анализа. Однако высокая эвристичность применения структурного анализа и методов структурного моделирования к локальным проблемам символич. организации культуры несомненна, как несомненно и огромное влияние, оказанное С. на развитие проблематики, связанной с семантич. и семиотич. аспектами культуры, систематизацией культурных текстов, анализом генетич. процессов в культуре. Именно С. способствовал выделению культурной семантики в самостоят. область наук о культуре, оказал значит, влияние на совр. культурно-антропол. исследования, герменевтику, психоанализ.
Лит.: Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969; Грецкий М.Н. Франц. структурализм. М., 1971; Автономова Н.С. Филос. проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб., 1994; Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1985; Он же. Первобытное мышление: Миф и ритуал. М., 1994; Барт Р. Избр. работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994; Он же. S/Z. [Анализ рассказа "Сарразин" О. де Бальзака] М., 1994; Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. М., 1995; Levi-Strauss Cl. Mythologiques. V. 1-4. P., 1964-71; Derrida J. De la grammatolo-gie. P., 1967; Idem. The Deconstruction. N.Y., 1975; Clarke S. The Foundations of Structuralism: a Critique of Levi-Strauss and the Structuralist Movement. Brighton; N.Y., 1981; Structuralism and Sinse: from Levi-Strauss to Derrida. Oxf. etc., 1981; Deconstruction and Criticism. L.; Henley, 1979; Deconstruction and Theology. N.Y., 1982.
А. Г. Шейкин
СТЮАРД (Steward) Джулиан Хейнс (1902-1972)
-амер. антрополог, этнолог. Ученик Крёбера и Лоуи. Несмотря на обособленность позиции, к-рую он занимал по отношению ко всем школам амер. антропологии, и стремление выработать абсолютно самостоят, подход в исследовании культуры, испытал значит, влияние идей Крёбера и Л. Уайта. Внес существ, вклад в развитие амер. этнографии - изданный им энциклопедич. семитомный справочник по культуре индейцев Юж. Америки (1946-59) до сих пор не утратил своего значения.
В историю науки С. вошел прежде всего как теоретик, сформулировавший концепции многолинейной эволюции культуры, уровня социокультурной интеграции, культурного типа, а также как автор экологич. подхода в изучении конкр. культур.
С. проанализировал все существовавшие концепции культурно-истор. процесса и определил три осн. типа: концепция однолинейной эволюции (эволюционизм 19 в.), последователи к-рой выделяли стадии поступательного развития культур; концепция общей (универсальной) эволюции Л. Уайта, Г. Чайлда, к-рая позволяла вскрывать общие закономерности эволюции культуры; концепция многолинейной эволюции С., действие к-рой автор ограничивает рамками отд. регионов, истор. повторяемостью и процессами параллельного развития.
Продолжая линию анализа культурных изменений, С. критически осмыслил классификации культур по культурным ареалам, культурным моделям, системам ценностей и т.д. и противопоставил им классификацию культур по культурным типам.
Культурный тип характеризовался совокупностью нек-рых избранных, функционально взаимосвязанных черт, к-рые присутствуют в двух или более культурах, но не обязательно во всех. Этим культурный тип отли-
235
чался от культурного ареала, поскольку в описании последнего учитываются все элементы культуры. В 1955 С. несколько изменил свой подход и определил культурный тип как совокупность черт, образующих ядро культуры, возникающих как следствие адаптации к среде и характеризующих одинаковый уровень интеграции. На этом этапе анализа С. сделал серьезную попытку выявить истор. типы связей, к-рые дают возможность классифицировать и сравнивать культуры.
Рассматривая особенности конкр. культуры как следствие адаптации человеч. сооб-ва к окружающей среде, С., опираясь на традиции амер. антропологии, в частности концепцию культуры Л. Уайта, формулирует метод культурной экологии, к-рая находит свое развитие в антропологии вт. пол. 20 в.
Соч.: Theory of Culture Change. The Methodology of multilinear Evolution. Urbana, 1955.
Лит.: Harris M. The Rise of Anthropological Theory; a History of Theories of Culture. N.Y., 1968; Process and Pattern in Culture. Essays in Honor Pf. Julian H. Steward. Chi., 1964.
Л.А. Мостова
СУБКУЛЬТУРА
- особая сфера культуры, суверенное целостное образование внутри господствующей культуры, отличающееся собств. ценностным строем, обычаями, нормами. Культура любой эпохи обладает относит, цельностью, но сама по себе она неоднородна. Внутри конкр. культуры городская среда отличается от деревенской, офиц. - от народной, аристократич. - от демократич., христианская - от языческой, взрослая - от детской. Об-ву грозит опасность разбиться на группы и атомы. Любая культурная эпоха предстает нам в виде сложного спектра культурных тенденций, стилей, традиций и манифестаций человеч. духа.
Даже в античной культуре, к-рая нем. поэту Гёльдерлину казалась целостной и монолитной, Ницше разглядел противостояние аполлонического и дионисийского первоначал, представляющих собой не плод мифотворч. фантазии, а "два действит. средоточия единого бытия" (В. Шмаков), порождающих и восхождение и спады потока жизни.
В культурной эпохе сосуществуют разные тенденции и образования, эзотерич. и профанное, элитарное и массовое, офиц. и народное, языч. и христианское. Так, в ср.-век. миросозерцании и жизненном строе новое духовное, т.е. христ., начало сосуществовало со старым, языческим.
В эпоху Возрождения необозримый мир смеховых форм карнавального творчества противостоял офиц. и серьезной культуре ср.-вековья. Народная культура представала в предельном многообразии субкультурных феноменов, обладающих единым стилем и составляющих нечто относительно целостное - народно-смехо-вую, карнавальную культуру.
Культуры различных эпох демонстрируют сложный спектр субкультурных феноменов. Отдельные отсеки культуры как бы отгорожены от магистрального пути духовного творчества. В самом деле, какое отношение имеют карнавальная атмосфера мистерий, "праздники дураков", уличные шествия к прославлению турнирных победителей, посвящению в рыцари, королевским ритуалам или священнодействию? В сложном игровом социокультурном аспекте эти компоненты, как показывает Бахтин, взаимодействуют. Но офиц. серьезная культура определяет собой как бы главенствующее содержание эпохи. Она отделена от площадной культуры смеха. И за пределами эпохи Возрождения эта оппозиция официальной и народной культуры не исчезает. Культурное творчество при всей своей динамике вовсе не приводит к тому, что народная культура вдруг оказывается более значимой или определяющей доминантой эпохи. В этом смысле можно провести различие между понятиями "контркультура" и "субкультура". Через них можно разглядеть механизмы социокультурной динамики.
Нек-рые образования культуры отражают социальные или демографич. особенности ее развития. Внутри разл. обществ, групп рождаются специфич. культурные феномены. Они закрепляются в особых чертах поведения людей, сознания, языка. По отношению к субкультурным явлениям возникла характеристика особой ментальности как специфич. настроенности опр.групп.
Субкультурные образования культуры в изв. мере автономны, закрыты и не претендуют на то, чтобы заместить собою господствующую культуру, вытеснить ее как данность. Можно говорить об особом кодексе правил и моральных норм внутри этноса. Цыгане, напр., не считают зазорным воровать у "чужих". Однако такой поступок, совершенный внутри табора, оценивается как преступление. Здесь не практикуется также строго правовая жизнь. Судьбу человека, к-рый нарушил заветы, решают старейшины, руководствуясь традициями и собственным разумением. Непочтит. отношение к старому человеку не будет воспринято на Кавказе как добродетель.
Среди заключенных, говорящих на особом жаргоне, также складываются своеобразные стандарты поведения, типичные только для данной среды.
Подобного рода феномены мы называем С.: это обозначение фиксирует герметичность данного явления. Цыгане вовсе не претендуют на всеобщность их жизненных и практич. установок. Напротив, они заинтересованы в том, чтобы сохранить лишь собств. законы в противовес господствующим в культуре, к-рую они воспринимают как "чужую". То же самое можно сказать и о криминальном мире. Смеховая карнавальная культура остается субкультурным образованием и вовсе не стремится превратиться в официоз. С. призвана держать социокультурные признаки в опр. изоляции от "иного" культурного слоя.
В совр. мире примером С. можно считать религ.
236
секты. Эти культовые объединения нередко называют авторитарными. Во главе сект обычно стоят харизматич. лидеры, к-рые мнят себя пророками или даже божествами. Во многих сектах царят единомыслие, строжайшая дисциплина. Дух свободного общества здесь зачастую утрачен. Однако, несмотря на жесткие меры, к-рые применяются к адептам "новых религий", прокурорские заключения и угрозы, многолетняя работа с культовыми объединениями не дала ощутимых результатов. Напротив, она нередко вызывает эффект бумеранга. Сторонники эксцентричных верований предстают жертвами, мучениками, страдальцами.
Субкультурные тенденции в об-ве во многом вызваны к жизни стремлением офиц. культуры заполнить собой все поры социального организма. Партийная идеология автоматически рождала диссидентство. Тотальный рационализм не может не вызвать ответную аналогичную реакцию. Так, фундаментализм служит источником модернизма.
С. обладают стойкостью и в то же время не оказывают воздействия на генеральный ствол культуры, они рождаются, живут и устраняются, а ведущий строй культуры при этом сохраняется. Мангейм осмыслил эту проблему в традиц. рамках философии жизни. Культурные циклы уподоблены нем. социологом жизненным, биологическим. Решение сводилось к тому, что С. обусловлены различиями поколений.
Проблема С. рассматривается в культурологии в рамках концепции социализации. Предполагается, что приобщение к культурным стандартам, вхождение в мир господствующей культуры, адаптация к ней - процесс сложный и противоречивый, насыщенный психол. и иными трудностями. Это и порождает особые жизненные устремления молодежи, к-рая из духовного фонда присваивает себе то, что отвечает ее жизненному порыву, ценностным исканиям.
Так, по мнению многих культурологов, рождаются опр. культурные циклы, обусловленные, в общем, сменой поколений. Юношество воплощает в себе новую истор. реальность, творит собственную С., к-рая, хотя и не вызывает немедленных ощутимых изменений в магистральном пути культуры, вместе с тем влияет на многообразные срезы культуры, моду, стиль жизни, поведение и в целом на стиль культурной эпохи.
Лит.: Шмаков В.А. Основы пневматологии. Кн. 1-2. М, 1922; Давыдов Ю.Н., Роднянская И.Б. Социология контркультуры. М., 1980; Соловьев Вл. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1988; Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990; Фукс Э. Иллюстрированная история нравов: Эпоха Ренессанса. М., 1993; Он же. Иллюстрированная история нравов: Галантный век. М., 1994; Он же. Иллюстрированная эпоха нравов: Буржуазный век. М., 1994; Петров Д.В. Молодежные субкультуры. Саратов, 1996.
П. С. Гуревич
СУБЭКУМЕНА
- устойчивая коалиция культур, связанных единой вселенской религиозно-филос. традицией. Сегодня это зап. христ. мир, мир ислама, индуистско-буддийский мир Юж. Азии (Индия и индианизированные культуры) и конфуцианско-буддийский мир Д. Востока (Китай и синизированные культуры). Понятие С. - попытка углубить проблему истор. образований, стоящих посредине между "нац." (этническим) и "интернац." (вселенским), напр. Европа. Т.о., теория С. примыкает к теориям "культурных кругов" Шпенглера и "цивилизаций" Тойнби; она противостоит концепции этносов Л.Н. Гумилева, перенося акцент с этнич. (племенного) на вселенское (в его исторически конкр. воплощении суперэтнической культуры, созданной мировой религией).
Аналогия С., в концепции Гумилева, - "суперэтнос", рыхлое и недолговечное единство, созданное избыточной энергией этноса (пример - Рим. империя до христианства). Теория С. подчеркивает противоположное: культурные миры, созданные вселенскими религиями и религиозно-филос. традициями, устойчивее, чем отд. народы. Первонач. евр. ядро учеников Христа и апостолов растворилось в массе христиан; потом исчезли и эллины, и римляне, а Запад, обновленный христианством, распространил свое влияние на весь земной шар. Буддизм, возникший в Индии, проиграл спор с индуизмом и был вытеснен со своей родины, но захватил другие народы и стал одной из основ единства Д. Востока.
Понятие С. не совпадает и с "культурным кругом". Общность культурного круга иррациональна и основана скорее на привычках, обычаях, чем на идеях и символах. Византия и халифат включены Шпенглером в один культурный круг, несмотря на различия между христианством и исламом. Культурный круг подобен биол. организму и живет примерно тысячу лет, проходя неизбежный путь от юности к зрелости и старости. С. основана не на инерции обычаев, а на захваченности вселенским кругом идей и не ограничена никакими биол. законами. Она возникает из кризиса древних империй и несет в себе способность преодолевать другие кризисы. Можно определить С. как цивилизацию, основанную на вселенском духе, объединившем народы и племена в пространстве империи, а затем вокруг имперского ядра. Это выделяет С. из массы "цивилизаций", в понимании Тойнби, многие из к-рых имеют до-имперский характер.
Нек-рые черты, из к-рых складывается облик С., характерны для пары С. в противоположность другой паре. Особенно тесно связаны два мира, на к-рые с древности распадалось Средиземноморье. Оно может быть названо бисубэкуменой (биэкуменой). В рим. период это одна большая цивилизация с одной, эллин. филос. традицией, одним, рим. правом, и (к 4 в.) одной, иудейской по происхождению, религией. Однако с течением времени лат. переработка евангельского импульса все дальше уходила от византийской и дело кончилось разрывом.
237
Возникновение ислама создало новый вопрос: можно ли считать С. византийский культурный мир? Для 6-7 вв. это несомненно. Однако тогда из решающих черт С. следует исключить устойчивость. Византия не справилась с натиском ислама не только на поле битвы, но и духовно. Большинство христиан Египта и Сирии принадлежало к неправославным исповеданиям и предпочло арабов (на первых порах отличавшихся терпимостью) православной нетерпимости. В Индии и Китае культура поглощала завоевателей, на Бл. Востоке религия завоевателей захватила большинство побежденных. Можно выйти из логич. противоречия, назвав Византию несостоявшимся субэкуменальным узлом (наподобие ламаистского Тибета с обращенной в ламаизм Монголией). Однако этому сопротивляются рус. попытки возродить православный мир ("Москва - Третий Рим"). Т.о., визант. вопрос рождает рус. вопрос: является ли Россия (или рус. Евразия) С.?
Теория С. отвергает противопоставление Запада Востоку. Запад - конкр. мир, Европа и континенты, освоенные европейцами, и Восток представляют три С.
Теория С. позволяет понять причины силы и слабости Запада. Основы его были заложены в новом древнем мире, возникшем в Сев. Средиземноморье на периферии старого древнего мира, около 2,5 тыс. лет тому назад. Попадая в поле одной цивилизации, племена легко ассимилировались. Попадая в общее поле, они оказывались под перекрестным огнем разных потоков символов и тяготели не к ассимиляции, а к формированию новых цивилизаций. Сев. Средиземноморье стало миром, свободным от архаич. перевеса традиции над логикой, со всеми возможностями и опасностями, к-рые несла в себе логика; миром демократич. полисов, между к-рыми установились отношения диалога. "Сравнит. жизнеописания" Плутарха - книга, охотно читавшаяся и греками, и римлянами. Ничего подобного нельзя себе представить в традиц. Китае или в Индии до Акбара. Политически Средиземноморье было объединено Римом; но духовно оно осталось двуединым, диалогичным.
Этот диалогизм возродился в Европе Нового времени. Путь к нему был достаточно сложным. Из феодального хаоса, к-рый оплакивал Данте, родилась свобода городов (где зародилось Новое время) и примерно с 16 в. система наций-гос-в, связанных общей культурой, постоянно перекликавшихся друг с другом и учившихся друг у друга. Именно в этой перекличке причина динамизма Запада. Города-республики Италии и Германии, пришли в упадок, но движение продолжалось в Англии, Голландии, Франции и захватило весь мир.
Однако мировая научная цивилизация развязала силы, с к-рыми не может справиться. В потоке информации потерялось главное - чувство целого, смысл жизни, "ценностей незыблемая скала" (Мандельштам), присутствие вечности во времени. Природа, превращенная в раба, взбунтовалась. Экологич. кризис требует переоценки ценностей, самоограничения деятельности, восстановления культуры созерцания, сохранившейся в наши дни только к Востоку от Суэца. Эта задача может быть решена в диалоге С., в диалоге всех самобытных импульсов к вселенскому единству.
Лит.: см. Диалог.
Г. С. Померанц
СУРЬО, СУРИО (Souriau) Поль
-франц. философ, эстетик. Закончив Эколь Нормаль, в 1881 защитил дис. "Теория вымысла" ("Theorie de 1'invention"). Преподавал в разных учебных заведениях Франции. Автор нескольких исследований по пограничным проблемам философии, эстетики, психологии. Филос. становление С. происходило под влиянием позитивизма, что отразилось и в его эстетич. взглядах. В центре внимания философа находилась проблема прекрасного, в решении к-рой он применял функциональный подход: совпадение прекрасного и полезного признается им основанием для обнаружения в объекте "рац. красоты". Уделяя пристальное внимание изучению "рационально-архитектонич. формы", С. на четверть века предвосхитил идеи функционализма и производств. эстетики; интересовала его и субъективная сторона процесса восприятия индивидом внешнего мира. Он специально исследует особенности слухового и зрительного восприятия произведения искусства, занимая позицию, близкую теории вчувствования ("растворение меня в вещи"). Характерным для научных интересов С. является обращение к таким нетрадиц. для эстетики того времени проблемам, как эстетика движения, эстетика света, внушение в искусстве и т.п. В своем понимании не только эстетического, но и социального значения воздействия произведения искусства на реципиента С. опередил совр. ему научную мысль: должное внимание этой проблеме ученые стали уделять по существу только с сер. 20 в.
Соч.: L'Esthetique du mouvement. P., 1889; La Suggestion dans 1'art. P., 1893; L'lmagination de 1'artiste. P., 1901; La Beaute rationelle. P., 1904; Les Conditions du bonheur. P., 1908; L'Esthetique de la Lumiere. P., 1913); L'Enramement au courage. P., 1926.
Лит.: Маца И. Бурж. эстетич. теории начала XX века во Франции // О совр. бурж. эстетике. М., 1965; Лекции по истории эстетики: В 4 т. Т. 3. Ч. 2. Л., 1977; Huis-man D., PatrixG. L'Esthetique industrielle. P., 1961.
К. З. Акопян
СУРЬО, СУРИО (Souriau) Этьен (1892 - 1979)
-франц. философ, эстетик, обществ, деятель. Сын П. Сурьо. Образование получил в Эколь Нормаль. Ученик Л. Брюнсвика. С сер. 20-х гг. преподавал в ун-тах Франции (Лион, Париж). В 1925 защищает дис. и вскоре приобретает значит, авторитет в научных кругах
238
страны. В 1953-62 - зав. кафедрой эстетики и науки об искусстве в Сорбонне. Директор Эстетич. ин-та, гл. ред. журнала "Revue d'Esthetique", президент Франц. эстетич. об-ва и Междунар. комитета эстетич. исследований, член Академии моральных и полит, наук Франции (1958).
Выступая с позиций филос. "рац. идеализма" и учрежденной им самим "реальной эстетики", носящих позитивистский характер, в своих филос. и эстетич. трудах С. обращается к масштабным и фундаментальным проблемам и пытается наметить магистральные пути развития философии и эстетики ("Будущее эстетики", "Будущее философии"). При создании собств. философско-эстетич. концепции широко использовал оригинальные и своеобразно интерпретируемые понятия: напр., инстаурация, обозначающее центр., в концепции С., идею возникновения, непрерывного становления, оформления разнообр. феноменов и материального, и идеального происхождения.
В этом перманентном процессе становления действительность предстает как совокупность ряда способов существования, в каждом из к-рых важнейшую роль играет форма. Но оформление реальности, по С., вовсе не означает наступления некоего статичного состояния, т.к. процесс оформления неостановим и бесконечен. Ведя постоянный поиск оснований, способных объединить всю духовную сферу в целом и протекающие в ней многочисленные разнородные процессы, С. приходит к идее создания "философии философий", к-рая должна была бы интегрировать всевозможные философемы, "растворенные" не только в теор. трудах профессиональных философов, но и в "нетехнических философиях" - в худож. произведениях, науч. соч., разнообр. процессах, протекающих в реальной жизни, искусстве, действиях и поступках людей и т.п. В поздних работах С. усиливается стремление к культурологич. осмыслению и обобщению разнообр. реальности, окружающей нас, и разноаспектной деятельности человека, к созданию внутренне упорядоченной и гармоничной научно-худож. "плеромы" - идеального образования, объемлющего всю совокупность высших проявлений человеч.духа.
Соч.: L'Avenir de I'Esthetique. P., 1929; L'lnstauration philosophique. P., 1939; Les differents modes d'existence. P., 1943; Les categories esthetiques. P., 1956; La Couronne d'herbes. P., 1975; L'Avenir de la philosophie. P., 1982; Эстетические ценности и деятельность // Филос. и социологич. мысль. Киев, 1992, № 4.
Лит.: Предвечный Г.П. Франц. бурж. эстетика. Р.-н/ Д., 1967; Гайжутис А.Л. Э. Сурьо о предмете эстетики и худож. творчества // ВФ. 1983. № 11; Акопян К.3. Филос. инстаурация Э. Сурио // Филос. и социол. мысль. Киев. 1992. № 4; Vitry-Maubrey L. De la pensee cosmologique d'E. Souriau. P., 1974.
К.3. Акопян
СЮРРЕАЛИЗМ (франц. "сверх-реализм", "над-реализм")
- направление в лит-ре и искусстве, возникшее во Франции благодаря деятельности группы писателей и художников под руководством поэта Андре Бретона (1896-1966). Первым сюрреалистическим произведением считают опубликованные в 1919 "Магнитные поля" А. Бретона и Ф. Супо, а сюрреалистическое движение как таковое начинает функционировать с 1924. Термины "С.", "сюрреалистический" впервые появляются в 1917 в программе Ж. Кокто к "сюрреалистическому балету" "Парад" Э. Сати и почти одновременно в предисловии и подзаголовке "сюрреалистической драмы" Г. Аполлинера "Груди Тиресия, сюрреалистическая драма в двух актах и с прологом" (1918), причем, как утверждал поэт и драматург П. Альбер-Биро, он сам подсказал это слово Аполлинеру. В 1924 поэт И. Голль пытался организовать авангардистскую школу вокруг выпущенного им единственного номера журнала "Сюрреализм".
Зародившись в атмосфере разочарования, характерного для франц. об-ва после Первой мир. войны, С. принимает форму всеобъемлющего протеста против культурных, социальных и полит, ценностей. В сюрреалистской борьбе за "освобождение" эстетич. и этич. начала слиты воедино. Сюрреалистский канон формулируется в тройственном лозунге: "Любовь, красота, бунт". "Переделать мир", как говорил Маркс, "изменить жизнь", как говорил Рембо: для нас эти два приказа сливаются в один", - провозглашал Бретон (1935).
С т. зр. философии для С. характерен антирационализм и субъективизм, в своей теории он опирается на труды Беркли, Канта, Ницше, Бергсона и др., и особенно на Гегеля, воспринятого в 20-е гг. через призму толкования Кроче. Сюрреалисты проявляли также большой интерес к алхимии и оккультным наукам. Решающее влияние на С. оказал психоанализ Фрейда, к-рый парадоксальным образом соединяется с творчеством де Сада, рассматриваемого сюрреалистами как предтеча фрейдизма. Используя концепты, темы и примеры из фрейдовского психоанализа, сюрреалисты создают свой поэтико-терапевтический или анти-терапевтический метод, своего рода "альтернативный психоанализ". В "Манифесте Сюрреализма" Бретон дает каноническое определение С.: "Чистый психический автоматизм, имеющий целью выразить, или устно, или письменно, или любым другим способом, реальное функционирование мысли. Диктовка мысли вне всякого контроля со стороны разума, вне каких бы то ни было эстетич. или нравств. соображений... Сюрреализм основывается на вере в высшую реальность опр. ассоциативных форм, к-рыми до него пренебрегали, на вере во всемогущество грез, в бескорыстную игру мысли. Он стремится бесповоротно разрушить все иные психич. механизмы и занять их место при решении гл. проблем жизни".
Гл. средством выражения С. Бретон провозглашает "автоматическое письмо", термин, восходящий к поня-
239
тию "автоматизм" в психиатрии (П. Жанэ, Г. де Клерамбо, Р.деФюрсак), в парапсихологии и спиритизме (Т. Флурнуа, Ф. Мейер, У. Джеймс) и аналогичный методу "свободных ассоциации" Юнга и Фрейда. Первое поэтическое произведение автоматического письма, "Магнитные поля", согласно свидетельству Бретона и Супо, было рез-том непосредственного записывания ассоциации, "мыслей" со скоростью, с к-рой они приходили им в голову. Теория автоматического письма Бретона постулирует ритмическую эквивалентность мысли и слова, устного или письменного, а значит, "вне слов мысли не существует", т.е. речь идет об "абсолютном номинализме" (Арагон). Автоматическое "мысле-говорение", "мысле-письмо" Бретона - это не овеществление или деградация мысли-субстанции при ее вербализации, но "разговаривание-мысли", или "оформленная-мысль", что, с одной стороны, позволяет избежать условной банальности обычного лит. дискурса, а с др., придает декларируемой Бретоном спонтанности и произвольности организованный характер. Теория автоматического письма декларирует особый статус поэта, к-рый сводится к статусу нейтрально-постороннего "регистрирующего аппарата". Реализуя идею Рембо "Я - это другое", субъект автоматического письма оказывается частью мира, к-рый через него проходит, он "растворяется" в объекте: он един и рассеян, пассивен и активен одновременно. "Язык исчезает как инструмент, но это потому, что он становится субъектом" (М. Бланшо).
Эстетика С. идет от Лотреамона: "прекрасный..., как случайная встреча швейной машины и зонта на анатомическом столе", т.е. красота заключается в самом принципе коллажа, позволяющего сопоставлять рядом логически несвязуемые между собой образы. "Красота будет конвульсивной, или ей не быть" - ключевая формулировка эстетики С., данная Бретоном в конце его романа "Надя" (1928) и продолженная в виде антитез в романе "Безумная любовь" (1937): "Конвульсивная красота.будет эротической-сокрытой, взрывающейся-неподвижной, магической-случайной, или ей не быть". Конвульсивная красота, сформулированная как оксюморон, не умопостижима, ее осмысление эквивалентно вовлеченности в ее ритм, в чем Бретон следует за Гегелем, у к-рого абсолютное знание и опыт становятся синонимами. Приписывая красоте то, что Фрейд говорил о либидозной энергии, Бретон выводит эстетику за пределы худож. творчества в сферу незнакового телесного. Эстетич. воздействие сюрреалистич. красоты может быть однородно эротическому наслаждению или, наоборот, повергать в неосознаваемое и чисто физическое беспокойство и замешательство. С. Дали пародийно продолжает идею телесности красоты в полемической фразе: "Красота будет съедобной, или ей не быть",и говорит также об "устрашающей красоте" (1933). Красота, к-рая "будет" "или ей не быть", - это красота, к-рая еще не имеет места, она не реальна, но возможна, и только в единственном своем "конвульсивном" качестве, оказывающемся аналогичным некоему фантому, неотступно ее сопровождающему.
Для С. характерны примитивистские тенденции. Увидеть мир незамутненным, чистым разумом, глазами ребенка, душевнобольного, дикаря - идеал сюрреалистич. наблюдения: "Глаз существует в первозданно-диком виде" (Бретон). Сюрреалисты проявляли большой интерес к примитивному искусству: многие из них коллекционировали "первобытные объекты", созданные коренными жителями Америки, Индонезии, Океании (не утратив окончательно интереса и к столь любимому кубистами негритянскому искусству), в чем они немало способствовали развитию научной антропологии 30-50-х гг. (особенно М. Лейрис и Б, Пере). Само искусство рассматривается как мифологическое, особый статус субъекта естественно влечет за собой идею коллективного творчества, формулировка к-рого заимствуется у Лотреамона: "Поэзия делается всеми. Не одним человеком". Процесс "автоматического" творчества, особенно в технике коллажа, близок "интеллектуальному бриколажу" Леви-Стросса, к-рый и не скрывает сюрреалистического происхождения своего термина. Наряду с широким использованием и пародированием мифов уже существующих (кельтских, индейских и пр.) и в т.ч. лит. и худож. (библейские мифы, Вильгельм Телль, Эдип и пр.), для С. характерно стремление к созданию собств. мифов, особо обостряющееся в 30-е гг., когда создание "нового мифа" (разумеется, в социальном смысле) расценивается Бретоном как средство борьбы с мифом фашистским.
Один из способов создания сюрреалистами "новой мифологии" - мифологизация мотивов и отд. образов, заимствованных из современности, научных или худож. произведений "предшественников" и "предтеч": манекены, яичница, костыли, выдвижные ящики, шляпа-цилиндр, артишок, курительная трубка и пр.; Ницше, Муссолини, Рембо, Фрейд, Троцкий и др.; мотивы или отд. образы из де Сада, Лотреамона, Рембо, Жарри, Аполлинера, а также Фрейда, Лакана и др. Другой способ мифотворчества - развертывание и реализация метафоры, т.е. имитация мифа вне мифол. сознания.
Юмор, ирония, смеховое начало характерны не только для практики, но и для теории С., квинтэссенция к-рой заключена в концепции "черного юмора" Бретона, позаимствовавшего термин у Ж.-К. Гюисманса. "Черный юмор" позволяет отомстить враждебности мира, делая вид, что встает на его сторону, или перенося свою тоску на безличные механизмы, чтобы парадоксальным образом наслаждаться юмором в самом сердце драмы. Анархически отрицая всякую ценность (вслед за Жарри, призывавшим "разрушать даже руины"), "черный юмор" находится за пределами бахтинского карнавального осмеяния, в к-ром противопоставлены профанное и сакральное, он приближается к понятию абсурда.
В основе сюрреалистич. творчества и деятельности
240
лежит игровое начало. Игра, "отвлеченная от любого материального интереса и полезности", пробивающая брешь в банальности, игра, противопоставленная труду (в марксистском смысле этого слова, как отчуждающей деятельности), оказывается для С., вслед за Ницше и Малларме, выражением жизненной позиции и ценностей, абсолютной свободы и средством постижения сущности бытия.
Изобретатель разл. игр, Бретон создает свою теорию игры только в 50-е гг. под влиянием переведенной в 1951 книги Хейзинги "Homo Ludens": для Бретона игра привлекательна не сама по себе, но как единств, способ, продуцирующий магическое начало, в к-ром одновременно проявляется случайность, произвольность. Будучи источником удовольствия и способом исследования мира, игра выявляет "объективную случайность", одно из ключевых понятий С., заимствованное, по утверждению Бретона, у Энгельса. Ж. Батай выбирает иной - разрушительный и завораживающий - вид игр, целиком пребывающий в сфере сакрального: его интересуют "запрещенные игры", "жестокие игры" (игры со смертью, с эросом), порывающие со смыслом, знанием и приводящие в состояние опьянения, экстаза.
Одним из излюбленных приемов С. была демонстрация многовалентности знака, смысл к-рого может быть даже тождествен его противоположности, как, напр., в произведении М. Дюшана "Женообразный фиговый листок" (1950). Вместе с тем знаковость сюрреалистического образа нередко сополагается с его незнаковой, телесной природой: "Слова занимаются любовью" (Бретон). Абсолютный бунт против знаковой системы и знаковости окружающей культуры выражается в жестокости и насилии над знаком, к-рые переносятся из тематики сюрреалистических произведений и деяний. Это насилие может выражаться в садистском "извращении" знака, как, напр., это делал М. Дюшан, предлагавший использовать картину Рембрандта в качестве гладильной доски.
В сфере сюрреалистической словесности наибольшего расцвета достигла поэзия (П. Элюар, Л. Арагон, Ж. Превер, А. Арто, Р. Шар, Р. Деснос, Ф. Супо, Г. Лука, О. Пас, В. Незвал, М. Ристич, Т. Деми, Ф.Гарсиа Лорка и др.). Роман (Ф. Супо, Л. Арагон, Ж. Грак и др.), к-рый первоначально был отвергнут Бретоном как "лживый" жанр, в измененном виде был канонизирован в его же романе "Надя", как "книга, открытая настежь" для "истинной" реальности. Сюрреалисты вводят также новые жанры экспериментального характера: "записи сновидений", "автоматические тексты", к-рые близки стихотворениям в прозе. Особое место занимает пародирование разл. устойчивых жанров "коллективного знания" - пословиц (Б. Пере, П. Элюар), глоссариев (М. Лейрис, Р. Деснос). Вполне рациональной самоканонизации служат многочисл. манифесты, коллективные листовки, словари (А. Бретон, П. Элюар, Ж. Пьер) и антологии, созданные сюрреалистами.
В 1913 М. Дюшан, представивший на худож. выставке велосипедное колесо в качестве произведения искусства, положил начало жанру ready-made (1915), активно практикуемому в С. "Готовый объект", а вслед за ним т.н. "сюрреалистический объект", к-рый может быть и "готовым", и "составленным из готовых частей", получают в сюрреализме множество толкований, они рассматриваются как магическая по природе своей "находка", как иррациональный "объект, увиденный во сне" (Бретон), "основанный на фантазмах и представлениях, к-рые могут быть провоцированы реализацией бессознательных актов" (Дали).
Наибольшего расцвета, наряду с поэзией, С. достигает в живописи (П. Клее, В. Лам, Л. Кэррингтон, Ж. Миро, Г. Белмер, К. Труй, Д. Таннинг, М.В. Сванберг, Ж. Зима, Р. Пенроуз, Ф. Кало, Р. Варо, Р. Тамайо, А. Горки, Л. Фини, П. Дельво и др.). Отрицая идею подражания, Бретон в 1924 создает теорию сюрреалистической живописи, в к-рой центральное место занимает понятие "чисто внутренней модели" ("Сюрреализм и живопись", 1924, 1928, 1945, 1965) - аналог автоматического письма в пластических искусствах. Живописцы-сюрреалисты использовали всевозможные приемы, разработанные до них как классическим, так и авангардистским искусством: от подробного копирования реальности, доходящего до фотографической точности, до изображения фантастических реалий и абстракций, изобретали множество игровых "автоматических" техник в живописи: коллаж, фроттаж (М. Эрнст), фюмаж (В. Паален), дриппинг (Д. Поллок), спонтанная декалькомания (О. Домингес), граттаж (Э. Франчес), алхимаж (Л. Новак), фруассаж (Л. Новак) и пр. Самый известный сюрреалистический прием - т.н. "паранойя-критический метод" С. Дали, замышлявший его как "активную" противоположность "пассивному" автоматическому письму: "Спонтанный метод иррационального познания, основанный на критической и систематической объективизации бредовых ассоциаций и интерпретаций".
Фотография оказывается сюрреалистическим искусством par excellence благодаря гибкости своих изобразительных возможностей, обогащенных изобретением новых приемов. Ман Рей изобретает в нач. 20-х гг. метод фотографирования "без объектива", раскладывая на фотобумаге самые обыкновенные предметы, к-рые после проявления обретали фантастический вид, несмотря на узнаваемость их контуров. Фотография воспринимается С. как искусство, концентрирующее в себе присущую С. непосредственность. Бретон говорил, что "автоматическое письмо... это настоящая фотография мысли", Дали называл процесс воплощения паранойя-критического метода "фотографией вручную". Фотография может становиться у С. частью коллажа - живописного, скульптурного или текстового (напр., использование фотографий Ж.А. Буаффара в романах А. Бретона).
Для развития кинематографа 20 в. исключительно
241
продуктивна традиция сюрреалистического кино, что выразилось в творчестве Ж. Кокто, А. Мишо, Ж. Ренуара, Л. Малля, Р. Поланского, И. Бергмана, А. Хичкока, Э. Дювивье, Ж. Годара и др.
Несмотря на декларируемое Бретоном неприятие театра, многие сюрреалисты писали и ставили драмы (Бретон, Супо, Пере, Арагон, Ж. Унье, Ж. Неве, Р. Деснос, А. Арто, Р. Витрак, Ж. Грак, Д. Мансур, Ж. Шеаде, Р. Ивчик, Р. Бенайун, Л. Кэррингтон и др.), предвосхищая во многом "театр абсурда" 50-х гг. Сюрреалисты не создали своего театра, однако сюрреалисты-диссиденты Р. Витрак и А. Арто предприняли в 1926-29 попытку организации собственного театра, к-рый назывался "Театр Альфред-Жарри"). Эта реализованная, пусть и ненадолго, попытка существенно повлияла на Арто, создавшего в 30-е гг. теорию "театра жестокости", изложенную в сборнике "Театр и его двойник" (1938), в к-ром Арто открыл новые горизонты для театра 20 в.: для жанра хэппенинга вообще и, в частности, Д. Бэка с его "Living Theatre", для театра Е. Гротовского, Э. Барба, П. Брука, А. Мнушкиной и пр.
Проявив исключительную плодовитость в различных искусствах и став и для искусства, и для массовой культуры 20 в. (особенно в сфере рекламы) богатейшей традицией, С. оказал также значительное влияние на развитие гуманитарной мысли (Ж. Батай, А. Арто), на структуралистский психоанализ (Ж. Лакан), различные направления, связанные с психоанализом (Г. Розолато), антипсихоанализ (Ж. Делёз и Ф. Гаттари), структурализм и постструктурализм, феноменологию воображения (Г. Башляр и Ж. Дюран), философское творчество (Р. Кайуа, Ж. Полан и др.).
В России и СССР С. как такового не было. Отдельные черты сходства и типологические аналогии с ним можно обнаружить в творчестве В. Хлебникова, обериутов, имажинистов, П. Филонова, Д. Вертова, А. Родченко, фильмах А. Тарковского и пр.
Лит.: Андреев Л.Г. Сюрреализм. М., 1972; Антология франц. сюрреализма: 20 годы. М., 1994; Вирмо А., Вирмо О. Мэтры мирового сюрреализма. СПб., 1996; Nadeau М. Histoire du surrealisme. 2 v. P., 1945; Balakian A. Surrealism: the Road of the Absolute. N.Y., 1959; N.Y., 1970; Kyrou A. Le Surrealisme au cinema. P., 1963; 1985; Passeron R. Histoire de la peinture surrealiste. P., 1968; Caws M.-A. The Poetry of Dada and Surrealism. Princeton, 1970; Bonnet М. Andre Breton. Naissance de 1'aventure surrealiste. P., 1975; Biro A., Passeron R. Dictionnaire general du surrealisme et de ses environs. P., 1982; Chenieux-Gendron J. Le Surrealisme et le roman, 1922-1950. Lausanne, 1983; Idem. Le Surrealisme. P., 1984.
Е.Д. Гальцова
Т

ТАЙЛОР (Тэйлор, Тейлор) (Tyior) Эдуард Барнетт (1832-1917)
- англ. этнограф, исследователь первобытной культуры, один из основоположников и крупнейший представитель эволюционистского направления в этнологии. Во время путешествия на Кубу (1855-57) под влиянием страстного любителя древностей и мецената, банкира Г. Кристи, Т. проникся интересом к археологии и этнографии. Он самостоятельно изучил этногр. лит-ру и овладел древними языками (лат., др.-греч., ивритом). Уже в 1861 появилась его первая научная работа, а спустя четыре года книга "Исследования в области древней истории человечества", в к-рой достаточно четкое выражение нашли осн. идеи эволюционизма. В 1871 был опубликован гл. труд его жизни - "Первобытная культура". В том же году он был избран членом Королевского об-ва. В 1881 вышла его последняя книга "Антропология (Введение в изучение человека и цивилизации"). Через два года он занял свою первую офиц. должность - стал хранителем Этногр. музея при Оксфорд. ун-те. В 1884 был назначен лектором по антропологии Оксфорд, ун-та, в 1886 - доцентом Абердин, унта. Многолетняя работа Т. по подготовке этнографов увенчалась созданием в Оксфорд, ун-те кафедры антропологии, первым профессором к-рой он стал в 1896. Признанным главой англ. школы эволюционизма в этнологии он оставался до 1907, когда душевное заболевание вынудило его отойти от науки. Кроме книг Т. написал более 250 статей.
Стремление осмыслить и систематизировать огромное количество данных о жизни народов, к-рые в то время было принято именовать дикими, варварскими или просто отсталыми, привело к возникновению разл. рода эволюционистских концепций. С возникновением эволюционизма этнография впервые стала наукой. Она стала включать в себя не только эмпирию, но и теорию. Для одних этнографов осн. субъектом эволюции была культура, для других - об-во. Т. принадлежал к первым. Гл. свою задачу Т. видел в том, чтобы вскрыть закономерности развития культуры вообще. Эту эволюцию он понимал как естественно-истор. процесс, происходящий по объективным законам. Не будучи атеистом, он исходил из того, что в изучаемой им области действуют естеств. и только естеств. причины. Ему представлялось несомненным, что на основе изучения данных археологии и исследования жизни совр. отсталых народов можно реконструировать осн. этапы развития человеч. культуры. Эволюция человечества шла от дикости через варварство к цивилизации. Она представляла собой постулат, развитие, что не исключало возможности временного регресса. В качестве важнейшего средства реконструкции прошлого у Т. выступало открытие повторяющегося в явлениях культуры во времени и пространстве. Этот прием в дальнейшем получил название типологич. сравнения и стал важнейшим моментом сравнительно-истор. метода. Др. средство проникновения в прошлое - широко используемый Т. метод пережитков. И хотя о пережитках в культуре писали и до Т., само это понятие вошло в науку только с появлением его трудов.
Культура, согласно Т., развивается в силу действующих в ней естеств. причин; она распадается на несколько областей, каждая из к-рых развивается самостоятельно. Существуют несколько независимых эволюц. рядов. Т. не отрицал существования материальной культуры, но считал ее производной от духовной культуры. Его определение культуры есть определение духовной культуры. Из всех явлений культуры гл. внимание он уделил религии. Вся его "Первобытная культура" по существу посвящена возникновению и эволюции религии. Исходной формой религии, "минимумом религии" он считал веру в духовные существа, к-рую он назвал "первобытным анимизмом". Она возникла в рез-те попытки дикарей объяснить явления сна и смерти. Они верили в существование в каждом человеке особой субстанции - души, к-рая может временно или навсегда покидать свою телесную оболочку. В последующем из понятия души развились представления о духах, олицетворяющих силы природы, животных и растений. Дальнейшая эволюция анимизма подготовила появление политеизма, к-рый в последующем трансформировался в монотеизм. Для своего времени концепция Т. была огромным шагом вперед. По существу это была первая подлинно научная теория происхождения и развития религии, базировавшаяся на огромном этногр. материале. Хотя ныне она в целом устарела, многое в ней осталось непреходящим.
Неверно считать, что после стремит, взлета в "Первобытной культуре" Т. в основном занимался разработ-
243
кой деталей и популяризацией. После появления работы Л.Г. Моргана "Древнее об-во" (1877) Т. обращается к исследованию обществ, институтов, т.е. по существу, следуя за Морганом, переносит центр внимания с культуры на об-во. Заинтересовавшись открытыми Морганом классификационными системами родства и используя выдвинутую последователем Моргана англ. этнографом Л. Файсоном идею дуальной организации, Т. делает существ, шаг вперед в разработке проблем рода и экзогамии. В статьях "О методе исследования развития институтов: применительно к законам брака и происхождения" (1889) и "Матриархальная семейная система" (1896) он пришел к выводу, что первонач., исходной формой экзогамии является подразделение людей на две взаимнобрачущиеся половины. В дуально-родовой организации он увидел исток классификационной системы родства турано-ганованского типа и нашел объяснение билатерального (двустороннего) кросс-кузенного брака. В отличие от Л. Файсона он считал, что дуально-родовая организация возникла не в рез-те разделения первонач. человеч. коллектива на две половины, а, наоборот, из соединения двух ранее совершенно самостоят, человеч. групп. И как показали дальнейшие исследования, в частности англ. этнографа У.Х. Риверса, он был ближе к истине, чем Л. Файсон.
Соч.: Researches into the Early History of Mankind and the Development of Civilization. L., 1865; Primitive Culture. V. 1-2. L., 1871; Anthropology. L., 1881; The Matriarchal Family System // The Nineteenth Century. Vol. 40. L., 1896; О методе исследования развития учреждений в применении к законам о браке и происхождении // Этногр. обозрение. М., 1890. № 2; Доисторический быт человечества и начало цивилизации. М., 1868; Антропология. СПб., 1909; Первобытная культура. М., 1939; 1989.
Лит.: Никольский В.К. Место Эдуарда Тэйлора в исследовании первобытной культуры // Э. Тэйлор. Первобытная культура. М., 1939; Marett R.R. Tyior. L., 1936.
Ю. И. Семенов
ТАКСОНОМИЯ КУЛЬТУРНАЯ
- система классификаций повторяющихся культурных черт, характеризующих конкр. культуру как уникальную модель или комплекс элементов; лежит в основе типологии культуры. Стремление понять причины сходства и различия культур привели многих исследователей к созданию концепции "универсальной культурн. модели". Мёрдок развил положение, что все культуры строятся по одному осн. плану универсальной культурной модели и пришел к выводу, что всеобщие черты культуры - это сходство классификаций, к-рые представляют собой категории элементов истории культуры и поведения. Так, поведение человека при сватовстве, получении образования, заботе о больных по многим аспектам отличаются в разных об-вах. Однако везде они группируются в три категории: брак, образование, медицина. То общее, что имеют культуры, что дает возможность проводить сравнит, анализ, - это постоянная система классификаций.
Существенные изменения в методол. базу Т.к. в сер. 20 в. внес Стюард. Он критически проанализировал существующие системы классификации и признал их несостоятельными по целому ряду позиций. Релятивистские концепции, базирующиеся на теории культурных ареалов, носили статистич. характер, в соответствии с к-рым классификация придавала равное значение всем описываемым культурным элементам. Этот подход привел исследователей к созданию множества разно-обр. классификационных схем для одних и тех же этногр. данных. Так, Уисслер подразделил всю территорию Юж. Америки на пять культурных ареалов, Стоут - на одиннадцать, Купер, Беннет и Берд - на три, Стюард - на четыре, Мёрдок - на двадцать четыре и т.д. Ни один из этих ученых не ставил перед собой задачу выявить общность структур или черт развития, характерных не только для Юж. Америки, но и для других культурных регионов.
Типология, опирающаяся на ценностный подход, также как паттерны культуры (Бенедикт), нац. характер (Мид) и другие концепции, исходят прежде всего из общности гл. черт культуры (ценностей, нац. характеров и т.д.), игнорируя кросскультурные сюжеты.
Таксономич. схема более широкого значения должна включать не только описание общего ядра культуры, но и анализ культурных параллелей во времени и пространстве. Такой типологич. подход, основывающийся на концепции мультилинейной эволюции, Стюард определил как концепцию "культурного типа". Критикуя классификации культур по культурным ареалам за описательность и случайность выбранных культурных элементов, Стюард относил к ним и концепцию культурного типа, предложенную Н. Данилевским. По определению Стюарда, "культурный тип" характеризуется совокупностью нек-рых избранных функционально взаимосвязанных черт, к-рые присутствуют в двух или более культурах, но не обязательно во всех. Этим культурный тип отличается от культурного ареала, т.к. в последнем учитываются все элементы культуры. Стюард назвал культурным типом совокупность черт, образующих ядро культуры, возникающих как следствие адаптации к среде обитания и характеризующих одинаковый уровень социокультурной интеграции. Примерами такого "культурного типа" могут служить: вост. деспотия Виттфогеля (1938, 1940), к-рая как тип об-ва строится на основе устойчивой взаимосвязи между социокультурной структурой и ирригационной экономикой; народное сооб-во (сельская община) Редфилда (1941, 1947), гл. черты к-рого свойственны многим, если не большинству неурбанистических об-в; феод. об-во, характерное некогда для Европы и для Японии, демонстрирующее сходство и параллелизм раз-
244
вития социополит. и экон. структур (Пристонская конференция 1951) и т.д.
Особый интерес исследователей во вт. пол. 20 в. привлек очевидный параллелизм развития цивилизаций Старого и Нового Света. Эти параллели бесспорны и включают, с одной стороны, самостоятельность развития, с другой - внушит, список одинаковых базовых характеристик: культурные растения и одомашненный скот, ирригация, крупные города и селения, обработка металла, обществ, классы, гос-ва и империи, священство, письменность, календари и математика. Интересно, что именно при изучении цивилизации Нового Света были выработаны такие функциональные типологич. термины, как "формативный", "процветающий", или "классический" и "империя" или "коалиция" и т.д.
Стюард предположил, что, поскольку интерес исследователей все больше и больше концентрируется на выявлении функциональных взаимосвязей характерных культурных черт и процессов, неизбежно сформируется Т.к., учитывающая и адаптационную специфику культур, параллелизм культурного развития и т.д., однако и к концу 20 в. система классификации культур как первый, подготовит, уровень для создания развитой типологии во многом сохраняет свою неопределенность и остается невозделанным полем для культурологов.
Лит.: Wittfogel К.A. Die Theorie der orientalischen Gesellschaft // Zeitschrift fur Socialforschung. 1938. Jg. 7. №1,2; Childe V.G. Social Evolution. N.Y., 1951; Redfield R. The Folk Culture of Yucatan. Chi., 1941; Steward J.H. Theory of Culture Change. Urbana, 1955; Wissler C. The American Indian. N.Y., etc., 1938; Bennett W., Bird J. Andean Culture History. N.Y., 1960.
Л.А. Мостова
ТАНАТОЛОГИЯ
- филос. опыт описания феномена смерти. Статус специфич. проблемы смерть получает с 18 в., в соч. Радищева (О человеке, его смертности и бессмертии; Избр. филос. произведения) и кн. М. Щербатова (Разговор о смертном часе; Разговор о бессмертии души). Смерть осознается лишенной собственного онтологического содержания, это квазиобъектный фантом, существенный в бытии, но бытийной сущностью не обладающий. Объект Т. суть реальность его описания (как в утопии или в чистой математике), а не описываемая реальность. В 18 в. был задан двойной аспект смерти: есть смерть изображающая (реальность смертного и смертью структурированного мира) и смерть изображенная (в образе: символе, эмблеме). В естественных агрегатах натуры жизнь и смерть взаимно изображают друг друга. Чувство заброшенности в бытии и в истории для просыпающегося личностного самосознания позапрошлого века компенсируется идеями метемпсихоза и палингенеза. Жизнь, изображаемая смертью, явлена мыслителям Просвещения в феномене человека как Божьей твари: бессмертная душа, оплотненная (означенная, изображенная) смертным телом. Поэтому тело (изображающая смерть) может быть понято у Радищева как часть натурального ландшафта. Любопытство к смерти мотивировалось и масонской концепцией необратимого во времени поступка. Любовь к ближнему оказалась сублиматом страха смерти, а созерцание тленных футляров существования принудило к идеям нравств. самосовершенствования. Первая смерть изображенной смерти состоялась на Руси в форме юродства: юрод презрел свое тело и тем "выпал" из сплошь детерминированного смертью состава смертного мира. В 19 в. смерть рассматривается как угроза мирового Ничто; активно обсуждается "смерть вторая" и Судьба как школа смерти. В худож. лит-ре запрет на исследование судьбы и смерти снял Пушкин: жизнь и смерть образуют в его порядке бытия единство. Романтич. Танатос у Тютчева осложнен темами смертельной любви поэта-небожителя и эротич. суицида. В Гоголе рус. культура 19 в. почти исчерпала возможности позитивного осмысления смерти в пределах эмпирии. У Достоевского смерть предстает трансцендентной загадкой и насмешкой над человеком. В его картине мира линии Эроса и Танатоса прочерчены во взаимно сопряженных объемах: это мировые оси бытия, острия к-рых смыкаются в метаистории - в соборе лиц ангельского жития. Внутри истории смерть неодолима, а попытки прижизненного подражания Христу могут оказаться смертоносными для ближнего; таков кн. Мышкин в "Идиоте" - герой трагич. вины и источник гибели для других. Л. Толстой создал философию смертной телесности и религию смерти; им был издан своего рода учебник смерти (О смерти. Мысли разных писателей; О значении религии жизни и религии смерти). Альтернативой страху смерти Вл. Соловьев считал катарсис, который ждет Я на пути сочувственного внимания к ближнему (Философия смерти). Если для Л. Шестова смерть есть прямое издевательство над здравым смыслом (Откровения смерти), а для Н. Бердяева - линия дуального раскола бытия и человека на манихейски враждебные ипостаси, то Н. Федоров прямо призвал к онтологич. реформе: следует, по его мысли, изъять смерть из мира и тем устранить гл. ущерб бытия, чтобы осуществилось тотальное воскрешение почивших поколений. В глазах человека 20 в., влюбленного в смерть, космос изображающей смерти неотвратимо преобразовался в трагедию вселенского самоубийства. Новая эпоха пытается приручить смерть, эстетизировать ее и сделать маленькой. Объекты философско-эстетич. Т. обретают пластику скульптуры, возникает скульптурика смерти: успокоенная в "своем" пространстве, смерть позволяет обойти ее кругом, разглядеть с разных дистанций. Кардинальное переосмысление смерти связалось с признанием за природой свойств уровневого взаимоозначенья. Странное занятие героев "Течения времени" Платонова (изготовление деревянных копий железных предметов) утверждает мировое единство "вещества существования" и способность предметов к ино-бытийным воплощениям: в клетчатке воплощена ино-вещная тяжкая весомость металла. Смерть пропадает в онтологич. дружбе
245
вещей. Другой герой, собирающий комья земляного праха и обрывки забытых предметов, отстаивает завет онтологии, неодиночества под осиротевшими небесами. В "Софиологии смерти" С.Булгакова одоление смерти как наследия падшего бытия уясняется в диалектике взаимоозначающей тварно-нетварной Софии. Игра уровнями бытия - предмет мистерии Карсавина "Поэма о Смерти" (1932). Здесь новый Адам берет на себя роль искупителя Бога как "своего Другого". Вопрос:
"Умру ли я Божьей смертью?" (т.е. "Не будет ли напрасным мое жертвенное сораспятие Господу?") решается "Симфонич. Личностью" Карсавина в травестированных интонациях надежды. Сходная картина едино-множественной мистерии многих Я, поднявшихся к Богу (целокупного Организма наследников спасения), построена А. Мейером в "Заметках о смысле мистерии (Жертва)", 1933. Изображенная смерть в лит-ре связалась с темами апокалипсиса культуры и конца времен. Эстетич. Т. развернута М. Бахтиным в трудах 20-х гг.: моя смерть может быть понята лишь Другим, в видении к-рого Я получает смысловое завершение и возможность спасения. По Бахтину, в мире Достоевского "смерть ничего не завершает, потому что не задевает <...> сознания для себя", а у Толстого "обладает завершающей и разрешающей силой" (сходные мысли - у Н. Бахтина). Православная дидактика Танатоса у В. Ильина строится в традиц. аспекте достоинства личности. Абсолютно посюсторонней альтернативой смерти для рус. традиции стала метафизика детства. Дети - черновики бессмертных существ. Мифология детства освящает витальную достоверность человекоявленья в бытии и весь человеч. план Божьего Домостроительства. По Булгакову, "онтологич. раскрытие природы и предназначения <...> детского мира <...> переходит за грань этого века". Святоотеч. образ человечества как Детского Собора чад Божьих закреплен в рус. словесности символом "детской Церкви" (М. Бахтин): клятвой детей на могиле в финале "Братья Карамазовы". В. Розанов, Пришвин, Вяч. Иванов, Блок, Пастернак, Мандельштам, Цветаева осмыслили "вечное детство" как творч. бессмертие мира и человека. У Платонова встречаются две модели смерти: смерть ломает внешние тела полулюдей-полупокойников (это напоминает механич. саморазрушение: тело как бы обрушивается вовнутрь собственного каркаса). Смерть у Платонова снята в мифологемах "рождение=соитие=смерть", "колыбель=гроб", "мать=невеста=сестра". В мире Платонова рушится мироздание, если в нем погибает его центр, ценность и предмет культа - ребенок. Совр. внимание к проблеме смерти обострилось детективно окрашенным интересом к т.н. "жизни после смерти" (а по существу - "жизни вместо смерти", поскольку в популярных сочинениях на эту тему обобщен клинич. опыт самонаблюдения над агонией, а не кончиной). Теперешняя иммортология пытается быть не только мифологичной в духе идей Н. Федорова, но и научной - в культурно-истор. аспекте, в планах практич. геронтологии и вопросов эвтаназии.
Лит.: Розанов В.В. В своем углу: Святость и смерть // Новый путь. 1902, № 7; Сологуб Ф. Жало смерти. М., 1904; Трубецкой Е.Н. Свобода и бессмертие! 1916 // Русская мысль. Прага, 1922; Андреевский С.А. Книга о смерти. Кн. 1-2. Ревель-Берлин, 1922; Горский А.К. Перед лицом смерти. Б.м., 1928; Карсавин Л.П. Поэма о смерти. Kaunas, 1932. Л., 1991; Булгаков С.Н. Софиология смерти // Вестник РХД. № 127. 1978; Сабиров В.Ш. Проблема страха смерти в современной танатологии // Философский анализ явлений духовной культуры: (Теоретический и исторический аспекты). М., 1984; Давыдов Ю.Н. Миф о "танатосе", или Диалектика субстантивированного "нет" // Идеалистич. диалектика в XX столетии. М., 1987; Седов Л. Типология культур по критерию отношения к смерти // Синтаксис. № 26. Париж, 1989; Гуревич А.Я. Смерть как проблема исторической антропологии: о новом направлении в зарубежной историографии // Одиссей. Человек в истории. Альманах. М., 1989; Трубников Н.И. Проблема смерти, времени и цели человеческой жизни: (Через смерть и время к вечности) // Философские науки. М., 1990. № 2; Дубровский Д.И. Смысл смерти и достоинство личности // Философские науки. М., 1990. № 5; Жизнь земная и последующая. М., 1991; Руднев В. Культура и смерть//Даугава. Рига, 1991. № 3/4; МеньА. Бессмертие // Перспективы. М., 1991. № 4; Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М., 1992; Тема смерти в духовном опыте человечества. СПб., 1993; Исупов К.Г. Русская филос. танатология // ВФ. М., 1994. № 3; Демичев А. Дискурсы смерти: Введ. в философскую танатологию. СПб., 1997.
К.Г. Исупов
ТАРТУСКО-МОСКОВСКАЯ ШКОЛА
- направле ние в отеч. (русскоязычной) семиотике, лингвистике, лит-ведении, культурологии. На основании того, что в рамках данной школы осуществлялось применение структурно-семиотич. методов к анализу языков культуры и культурных текстов, ее принято относить к структурализму. Т.-м.ш. возникла в нач. 60-х гг. как следствие объединения двух исследоват. групп - преподавателей и студентов кафедры рус. лит-ры ун-та г. Тарту (Эстония) (Б.Ф. Егоров, Лотман, З.Г. Минц, А.И. Чернов и др.) и группы моск. лингвистов и филологов (Б.А. Успенский, В.Н. Топоров, Вяч. Вс. Иванов, Ю.К. Лекомцев и др.), возникшего как следствие общего исследоват. интереса к проблематике строения и функционирования знаковых систем в человеч. сооб-ве. Рез-том деятельности школы, вдохновителем к-рой был Лотман, стала организация регулярных конференций (летних школ) и издание сб. научных трудов по проблемам знаковых ("вторичных моделирующих" - внутр. термин Т.-м.ш.) систем.
Методически Т.-м.ш. опиралась на традиции советской структурной лингвистики (П.Г. Богатырев, Жирмунский, Пропп), а также на совр. зарубежные работы по структурно-семиотич. анализу (применение математич.
246
моделирования, стат. методов, элементов теории информации). Т.-м.ш. практически отказалась от методол. исследований, сосредоточившись на прикладных вопросах семиотич. анализа. Взяв за основу предложенный еще де Соссюром тезис о структурном единстве всех языков, представители Т.-м.ш. на уровне прикладных исследований попытались выявить структурные элементы и принципы их применения в локальных знаковых системах и группах текстов. При этом текст понимался как последовательность знаков, определенная нормами языка, и анализировался с позиций семиотики, а не семантики.
Если в 60-е гг. для Т.-м.ш. характерна работа со знаковым и текстовым (прежде всего лит.) материалом вербальных естеств. языков, то в последующие два десятилетия исследоват. акцент, во многом под влиянием зарубежного структурализма, постепенно смещается. Происходит экстраполяция структурно-семиотич. анализа на все более широкий круг знаковых систем (иконич., графич., образные системы). В поле зрения представителей Т.-м.ш. попадает культура, к-рая понимается как сфера коммуникации индивида с социумом, осуществляемой знаковыми средствами ("семиосфера"), т.е. как сфера языковая. Предметом исследования становится "семиотика культуры" - структурное описание знаковых средств культуры (прежде всего искусства). Однако попытки применить структурные методы к анализу искусства (кино, живописи и т.д.) показывают сложность, неоднозначность, а то и просто невозможность выделения структурных элементов и знаковых последовательностей в "текстах искусства", что заставляет обратиться к анализу самой возможности выявления языковых отношений в искусстве; это выводит на еще более широкий контекст функционирования искусства в культуре, вопросы типологии культуры и т.п. (этот путь характерен для Лотмана - крупнейшего представителя Т.-м.ш.).
Исследование широкого культурного контекста подразумевало анализ динамич. процессов, для к-рого структурно-семиотич. методы были низкоэвристичны. В этих условиях приходилось либо отказываться от анализа динамики в пользу синхронного описания знаковых средств культуры, либо постепенно отказываться от структурного метода в пользу сравнительно-истор., сравнительно-типол., функционального, генетич. анализа.
Т.-м.ш. не ставила перед собой таких глобальных задач, как франц. структурализм, а потому методол. кризис, пережитый ею в 80-е гг., был менее глубоким и во многом объяснялся чисто социальными причинами (падение актуальности социально-значимого поведения ученых в условиях "застоя"). Социальные изменения рубежа 80-90-х гг. обусловили резкий всплеск научной активности школы, несмотря на отделение Эстонии и смерть Лотмана (28 окт. 1993).
Ныне осн. содержанием работ представителей Т.-м.ш. остается анализ локальных аспектов знаковой деятельности в культуре на прикладном уровне с позиций структурно-семиотич. анализа, а также постановка типологич. проблем знаковой деятельности в культуре (прежде всего русской) и общетипологич. проблем культуры на фундаментальном уровне (работы В.Н. Топорова, Б.А. Успенского и др.) с использованием элементов структурного анализа в сочетании с другими (прежде всего функциональным и диффузионным ), принятыми в культурологии.
Т.-м.ш. стала ведущей (по существу - единственной) отеч. школой, разрабатывавшей проблематику структурного анализа в культуре, и продемонстрировала высокую эвристичность этого метода в изучении прикладных проблем знаковой деятельности и функционирования знаковых систем в культуре, оказав значит. влияние на облик совр. отеч. культурологии.
Лит.: Труды по знаковым системам. В. 1-25. Тарту, 1964-92; Лингвистич. семантика и семиотика. В. 1-11. Тарту, 1978-79; В честь 70-летия профессора Ю.М. Лотмана. Сб. ст. Тарту, 1992; Лотман Ю.М. Избр. статьи. Т. 1-3. Таллинн, 1992-93; Успенский Б.А. Избр. труды. Т. 1-2. М., 1994; Ю.М. Лотман и тартуско-моск. семиотич. школа. М., 1994; ShukmanA. Literature and Semiotics: A Study of the Writings ofYu.M. Lotman. Amst.; N.Y., 1977.
А. Г. Шейкин
ТЕЙЯР ДЕ ШАРДЕН (Teilhard de Chardin) Мари Жозеф Пьер
- франц. антрополог, палеонтолог и теолог-космист, объединивший в своем учении христианство и эволюционизм, автор теории ноосферы (наряду с Э. Ле Руа и В.Вернадским). По окончании иезуитского коллежа принимает монашеский обет и становится членом ордена. В 1913 начинает работать в Париж, ин-те палеонтологии человека. В 1920, защитив докт. дис., становится проф. кафедры геологии Париж, католич. ун-та. Вынужденный уйти из ун-та из-за своего понимания нек-рых догматов, Т. отправляется в палеонтол. и геол. экспедицию в Китай (1923). За долгие годы работы в Китае и Монголии Т. опубликовал массу работ, выдвинувших его в ряд ведущих палеонтологов мира. Во время Второй мир. войны Т. написал вышедшую посмертно (орден препятствовал публикации) книгу "Феномен человека". В этой книге, а также в "Избр. мыслях" и теол. работе "Божественная Среда" (1926-1927) Т. изложил свои взгляды на значение человека в эволюции Вселенной с т. зр. христ. пантеизма и панпсихизма.
Культурологич. концепция Т. основывается на сочетании Божественной и эволюц. теорий происхождения и развития культуры. Вслед за Фомой Аквинским он утверждает, что между религией и наукой не может и не должно быть противоречий, ибо истина одна и природа ее Божественна. Более того, наука без религии не способна качественно изменить человеч. об-во.
Подход Т. связан с идеями неоплатоников об эманации и Николая Кузанского о развертывании Бога в мир и свертывании мира в Боге. Исходный пункт его культурологич. концепции - свобода воли, дарованная Бо-
247
гом всем своим творениям вообще и человеку в частности. На Земле создателем и носителем культуры стал человек. Он выиграл право и обязанность реализации Божественного замысла в ходе долгой эволюц. борьбы, к-рую вели его далекие предки с представителями др. видов. Культура воспринимается Т. как процесс одушевления, а затем и "обожения" материи. Лишь благодаря культуре становится возможным усовершенствовать человеч. природу, возвысить тварный дух и "привести его в глубины Божественной среды".
По Т., истоки телеологичности нашей культуры уходят в бездонное прошлое. Мы наследуем жизнь, "уже поразительно разработанную всей совокупностью земных энергий" и пронизанную потоком космич. влияний. Несмотря на то что культурогенез у Т. практически сливается с космогенезом, развитие культуры проходит ряд закономерных стадий и имеет вполне опр. цель: несколько миллиардов лет назад, "вследствие какого-то невероятного случая", из части материи, оторвавшейся от Солнца, начала формироваться наша планета. Ее вещество, пройдя ряд последоват. трансформаций по пути усложнения собств. организации (кристаллизация, полимеризация и др.), образовало на своей поверхности сначала предбиосферу, а затем биосферу. Возникновение на Земле микроорганизмов и мегамолекул приводит к "клеточной революции" и, затем, к появлению растит, и животного многообразия. "Разветвления живой массы", определяемые конкуренцией отд. особей и целых видов между собой, преследуют цель формирования существ, способных наиболее полно воплотить замысел Бога. Этот замысел заключается в создании вида, к-рый осознал бы свое предназначение. Т.к. решение этой задачи требует большой концентрации душевных и мыслительных усилий, наиболее полно этим принципам стал в опр. момент отвечать отряд приматов и, в особенности, выделившийся из него род человека.
С появлением человека Земля "меняет кожу" и, более того, - обретает душу. Но на этом эволюция не заканчивается. Т. выделяет четыре ступени Божественного промысла: преджизнь, жизнь, мысль, сверхжизнь. В наст. время человечество находится на третьей стадии развития и его задачей является поиск путей вхождения в четвертую, заключит, фазу, к-рая должна привести его к единению с Богом. Используя апокалиптич. терминологию, Т. обозначает Бога как Альфу и Омегу космич. (и человеч., в частности) развития. Культурологич. концепция Т. эсхатологична: истоки культуры берут начало от Альфы и завершаются в Омеге. Культура является единств, сферой проявления человеч. души и мысли. Она фиксирует, закрепляет все духовные искания и умств. достижения человечества; дает возможность новым поколениям, используя предшествующий опыт, осуществлять движение навстречу Богу. Понимая Омегу (точку слияния человечества с Богом) как высшую цель человеч. культуры, Т. не считает, что ее достижение произойдет автоматически. Свобода воли, предоставленная человеку, должна быть осознанно на это направлена. В противном случае человечество осуществит эволюц. шаг, к-рый снова погрузит людей в сверхматерию, т.е. заведет в эволюц. тупик. Бог не нуждается в плодах созидат. деятельности людей, его интересует лишь, правильно ли воспользуется человек дарованной ему свободой и отдаст ли он Богу свое предпочтение. Земля в этом смысле уподоблена "испытат. площадке, где смотрят, можем ли мы быть перенесенными на Небо".
Если ось эволюции Земли проходит через человека, то осью культурогенеза Т., в полном соответствии с идеями европоцентризма, считает зап. цивилизацию. Именно в Средиземноморье в течение шести тысячелетий возникало "новое человечество", именно на Западе были сделаны все наиболее значимые открытия человеч. культуры. Достижения других культур приобретали окончательную ценность, лишь включаясь в систему европ. представлений.
Самые важные изменения в развитии человеч. цивилизации и культуры, по мнению Т., произошли в кон. 18 в. Лишь недавно об-во, гл. обр., зап.-европейское, начало движение по пути создания общечеловеч. цивилизации, что является первым значит, шагом в направлении Омеги. Зарождение такой цивилизации немыслимо без создания мировой культуры, к-рая бы объединяла всех людей. А мировая культура подразумевает единую религию. По мнению Т., в наст. время уже заметны признаки сближения религий, к-рое в дальнейшем приведет к их конвергенции во Всемирном Христе и достижению Омеги.
Продвиукение по пути создания общемировой религии и культуры Т. связывает с "естеств. слиянием крупинок мысли" каждого человека в единую сферу разума - ноосферу. Лишь в этом случае станет "биологически" возможным "образование духа Земли". Одухотворенности планеты можно достичь лишь при условии окончат, избавления человеч. культуры от эгоцентризма, расизма и наполнения ее энергией любви, преобразующей "персонализацию в тотализацию". Только таким путем человечество способно разрешить кризис, начавшийся в неолите и приближающийся в 20 в. к своему максимуму; кризис, заключающийся в том, что народы и цивилизации достигли такой степени периферич. контакта, экон. взаимозависимости и психич. общности, "что дальше они могут расти, лишь взаимопроникая друг в друга".
Дальнейшее развитие человеч. культуры, к-рой Т. придает планетарное и космич. значение, он связывает с "организацией научных исследований, сосредоточением их на человеке, соединении науки и религии". Посредством этих трех составляющих культура будет приобретать все более коллективную и духовную форму, что приведет ее, по достижении своей высшей точки, к закономерному концу, т.е. слиянию с Богом. Подобно тому как сознание предков людей, все более сосредоточиваясь, достигнув "точки кипения", превратилось в рефлексию и Земля с появлением человека обрела душу, так и конец света Т. мыслит
248
как внутр. сосредоточение всей ноосферы, в рез-те чего достигшее совершенства сознание отделится от своей материальной оболочки, чтобы объединиться с Богом. При этом Т. допускает, что может произойти и раскол ноосферы на две части, разделившиеся в вопросе о форме. Т. называет их зонами: зоной мысли и зоной всеобъемлющей любви. Это будет последнее эволюц. разветвление. Та часть ноосферы, что сможет "сквозь время, пространство и зло тщательно синтезироваться до конца", достигнет точки Омега. Оставшаяся часть будущего человечества, сделав выбор в пользу продолжения материальной эволюции, должна будет в конце концов разделить смерть материально исчерпавшей себя планеты.
Соч.: Sur le bonheur. Р., 1968; La place de 1'homme dans la nature. P., 1981; Феномен человека. М., 1987; Божественная Среда. М., 1994.
Лит.: Lischer R. Marx and Teilhard. Two Ways to the New Humanity. Maryknoll (N.Y.), 1979; Pierre Teilhard de Chardin: Naissance et avenir de 1'homme. P., 1987.
А. В. Шабага
ТЕЛЕСНОСТЬ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
- преобразованное под влиянием социальных и культурных факторов тело человека, обладающее социокультурными значениями и смыслами и выполняющее опр. социокультурные функции.
Включение "человека телесного" в социокультурное пространство влечет за собой существ, последствия для его тела, превращающегося из биол. феномена в явление социокультурное, приобретающего, в дополнение к своим природно заданным атрибутам, свойства и характеристики, порожденные социальными и культурными воздействиями.
Наиболее явственным этот факт становится при сравнит, анализе последствий тех влияний, к-рые оказывают на человеч. тело разл. по своему характеру системы социальных отношений, культурных ценностей, субкультурных ориентации и т.д. Означивание тела и отношение к нему, его оценка и использование, характер контроля и ограничений в отношении разл. соматич. проявлений, особенности отражения "человека телесного" в разл. филос., религ. учениях, в искусстве, образоват. концепциях, с одной стороны, и в обыденных представлениях людей, с другой - все это своего рода "производные" от особенностей социокультурных структур, от динамики и направленности их изменений.
Включенный в социокультурное пространство, "человек телесный" оказывается под воздействием множества социальных факторов, объективно воздействующих на его тело, на всю его природно-данную основу (нередко вопреки его воле и желанию), делает выбор своего "телесного поведения", осознает характер разнообр. социальных влияний на тело, выбирает системы "защиты" от них или, напротив, их культивирование, кончая целенаправленным формированием своего физич. имиджа в соответствии со сложившимися нормами, традициями или же вопреки им. Т. человека подвергается объективным интенсивным воздействиям: экологич. факторов; особенностей образа жизни, социально-экон. уклада отд. социальных групп; социальных институтов. Формируется образ "человека телесного" в структуре обыденных представлений и специализированного знания (Т. как особый объект отражения, представлений о ее границах и атрибутах; ценностный "ранг" проблем, связанных с телом, в системах ценностей об-ва, группы, индивида; смысловая, знаковая, символич. интерпретация Т.; функциональные трактовки Т.: целерац. и ценностно-ориентированный подходы).
Возникая на пересечении природного и социокультурного, модифицированная человеч. Т. объединяет и материализованные, объективированные последствия этого "пересечения" (напр., эффект "дряблых мышц" в результате социально обусловленной гиподинамии), и те качества - "знаки" тела, или интегральные сверхчувств. качества Т., к-рыми сам объект не обладает, но к-рые приданы ему сооб-вом (напр., символизация посредством тела).
Встроенное в многомерное пространство бытия, функционируя внутри разных его подсистем, востребованное на разных его "этажах", тело человека также обретает разные уровни бытия. На каждом из них, "подчиняясь" соответствующим законам (природы, общества, культуры), находясь во взаимосвязи и взаимодействии с др. элементами соответствующей системы (природными факторами, социальными институтами, культурными нормами), тело всякий раз модифицируется и предстает не в одной, а в трех своих ипостасях, к-рые могут быть обозначены как "природное тело", "социальное тело" и "культурное тело".
Под "природным телом" понимается биол. тело индивида, подчиняющееся законам существования, функционирования, развития живого организма.
"Социальное тело" - рез-т взаимодействия естественно-данного человеч. организма (природного тела) с социальной средой: с одной стороны, это проявление его объективных, спонтанных влияний, стимулирующих реактивные и адаптивные "ответы" тела; с другой, оно производно от целенаправленных воздействий на него, от сознат. адаптации к целям социального функционирования, инструмент, использования в разл. видах деятельности.
"Культурное тело" - продукт культуросообразного формирования и использования телесного начала человека. "Культурное тело" как бы "снимает" характеристики двух других уровней телесного бытия; оно является своего рода квинтэссенцией, завершением процесса перехода от "безличных", природно-телесных предпосылок к собственно человеческому, не только социально-функциональному, но и личностному бытию телесности.
Важным аспектом рассмотрения Т. как феномена
249
обществ, жизни является анализ инструментальных и терминальных ценностей тела, т.е. его понимание как инструмента для реализации внетелесных ценностей или же как ценности самой по себе. Разделение на эти группы ценностей не носит абсолютного характера: одна и та же ценность для разных людей и в разных ситуациях может иметь разное значение и смысл. Наиболее яркое выражение инструмент, ценность Т. приобретает в проф. видах деятельности (производств., военной, спортивной, в пластич. искусствах и др.).
Даже самые, казалось бы, естеств. телесно-двигат. характеристики на деле являются своего рода "артефактами", "производными" от соционормативных структур, что показано в работах, посвященных проблемам "языка тела", символич. значений, придаваемых отд. частям, положениям тела, его кинетике. "Идеальные положения...также отвечают стилю какого-то времени, как и одежда, танцы, музыка, стихосложение, живопись и архитектура" (Гаульхофер и др.).
Равно и самые элементарные виды моторной деятельности, как показывают исследования (А.Н. Леонтьев, Б.Ф. Поршнев, Р. Бердуистел, Мосс и Др.), есть нечто большее, чем простая совокупность органич. процессов; они несут на себе отпечаток особенностей пребывания человека в той или иной социальной системе.
Социокультурная зависимость тела наглядно проявляет себя при сопоставлении таких существенных для соматич. поведения нормативов, как понятие стыдного и нестыдного, допустимого и недопустимого, красивого и некрасивого, складывающихся в разл. социокультурных системах. Эти нормы имеют и явный социально-дифференцирующий смысл, обозначая принадлежность индивида к опр. социальной группе, ее дистанцированность (противопоставленность) другим и т.п. (П.Бурдье, М.Фитерстоун и др.).
Практически все подсистемы социума в той или иной мере сопричастны к становлению социокультурного тела - наука и технология, экономика и политика, образование и сфера реакреации, искусство и религия. Высокая степень зависимости "человека телесного" от социокультурной среды находит отражение в терминологии, характерной для сегодняшней социоантропол. лит-ры, насыщенной такими понятиями, как "медикализованное" тело, "технологизированное" тело, "социально-дисциплинированное" тело, "исчезающее естеств." тело, тело "потребит, культуры" и даже "паникующее" под натиском цивилизации тело.
Лит.: Кон И.С. Введение в сексологию. М., 1989; Подорога В. Феноменология тела. М., 1995; Телесность человека: междисциплинарное исследование. М., 1991; Быховская И.М. Человеч. телесность в социокультурном измерении: традиции и современность. М., 1993; Мосс М. Техника тела//Человек. 1993. N 2; Каган М.С. Философия культуры. СПб., 1996; Polhemus Т. (ed.) The Body Reader. Social Aspects of the Human Body. N.Y., 1978; Mauss М. Body Techniques in Sociology and Psycology: Essays. L., 1979; Bourdieu P. Distinction: a Social Critique of the Judgement of Taste. L., 1984; Foucault М. History of Sexuality. N.Y., 1984; Terner B.S. The Body and Society. Oxf, 1986; The Body: Social Progress and Cultural Theory. L., 1991; Featherstone М., Hepworth М., Turner B. The Body: Social Process and Cultural Theory. L., 1991.
И.М. Быховская
ТЕННИС (Tonnies) Фердинанд (1855-1936)
- нем. социолог, один из основоположников социол. науки в Германии. В 1881 защитил докт. дис. по философии в Кильском ун-те; здесь же работал до 1933 (с 1909 ˜ экстраординарный проф., с 1913 - ординарный проф.). В 1909 вместе с Зомбартом, Зиммелем и М. Вебером основал Нем. социол. об-во; был первым его президентом (1909-33). На воззрения Т. оказали значит, влияние истор. школа права (Ф. К. Савиньи, Г. Мейн, Л.Г. Морган, И.Я. Бахофен), рационалистич. философия Гоббса и Спинозы, филос. взгляды Шопенгауэра и Э. фон Гартмана, социол. и экон. концепции Маркса.
Важнейшая работа Т.- "Община и об-во. (Теорема философии культуры)" (1881).В ней он ввел противопоставление двух типов социальных связей - "общины" (Gemeinschaft) и "об-ва" (Gesellschaft). Это противопоставление связано с наличием у людей двух типов воли: "сущностной" (Wesenwille) и "избирательной" (Kurwille). "Сущностная" воля представляет собой волю об-ва как целостного "тела"; она преимущественно иррациональна и внеиндивидуальна; это "воля, поскольку в ней содержится мышление". "Избирательной" же Т. называет суверенную волю индивида, стоящего перед рац. выбором; это "мышление, поскольку в нем содержится воля", расчлененная социальная воля. Человеку в любом об-ве присущи оба типа воли; и оба они находят выражение в его социальном поведении. Проявлением "сущностной" воли в об-ве является аффективное, традиц. и ценностнорац. поведение, проявлением "избирательной" - целерац. поведение, направленное на достижение рационально поставленной цели и использующее для этого рационально адекватные средства (прежде всего базирующееся на рац. обмене).
"Сущностная" воля создает условия для общения и является фундаментом "общинных" социальных связей, включающих родств. отношения, отношения соседства и отношения дружбы; в общинных социальных связях значит, место занимают элементы эмоц. привязанности и спонтанности. Сфера "общинной" жизни является сферой преимущественного проявления "женственности": это мир личного общения, домашней жизни и домашнего хозяйства, обществ. единения людей, ремесла и рукоделия, мир деятельности как самоцели, мир спонтанности и наивной красоты. К преимущественно "общинным" типам хозяйственной деятельности относятся земледелие (как сфера единения человека с землей) и ограниченное узкими семейными или цеховыми рамками
250
ремесленное производство. "Общинные" социальные связи доминируют в сельской жизни. "Сущностная" воля является источником таких важных компонентов культуры, как религия, изящные искусства, танец, музыка, язык. Общий эмоц. тон общинного образа жизни - простосердечие, свободное самовыражение и спонтанность настроений. Мир "общины" - благоприятная почва для развития воображения и человеч. фантазии.
"Избирательная" воля создает иной тип социальных связей - "об-во". Деятельность, ею предопределяемая, не замыкается на самой себе, а характеризуется направленностью вовне (Т. характеризует ее как преимущественно "мужскую" деятельность). Типичными формами такой деятельности является торговля, для к-рой свойственно противоборство частных индивидуальных воль, промышленность, к-рой присуще противостояние человека неподатливой, сопротивляющейся, чуждой и враждебной материи, и наука, дающая человеку интеллектуальное господство над природой. Деятельность, продиктованная "избират." волей, не является самоцелью; она всегда бывает средством для достижения целей; характерными ее свойствами является оформленность, формальность и искусственность как отсутствие наивной непосредственности. Мир "общества", формируемый множеством "избирательных" воль, - это мир несовпадающих интересов, противоречий, противостояния, планирования, торга и рац. выбора. В фундаменте этого мира лежит принцип индивидуализма; данный тип социальных связей является типичным для крупного города.
Об-во постепенно возникает и развивается на базе общины: "непосредств. (наивная) деятельность переходит в рефлектирующую, а последняя развивается в более сознат. выбор средств и, т.о., ведет к более резкому различению целей, и, в конце концов, даже к противоположению средств целям". Вместе с тем, "обществ." социальные связи имеют тенденцию к вытеснению "общинных": социальный мир исторически, по мере постепенного развития торговли и денежного обращения, промышленности, городов и науки, становится все более и более рациональным.
Понятия "общины" и "об-ва" трактуются Т. в качестве идеальных типов, как два полюса континуума, в к-ром можно разместить любое из существующих социальных образований. В каждом конкр. об-ве, как полагал Т., в той или иной пропорции присутствуют оба типа социальных связей - "общинный" и "общественный". Констатируя истор. тенденцию рационализации социальных отношений между людьми, в области практич. политики Т. выступал как сторонник обществ. прогресса. Идеи Т. (типология "община/об-во", а также принципы социол. объективности, проект создания формальной социологии) пользовались большой популярностью в пер. пол. 20 в., широко обсуждались и оказали опр. воздействие на развитие теорет. социологии и антропологии.
Соч.: Gemeinschaft und Gesellschaft. В., 1920; Sozio-logische Studien und Kritiken. Bd. 1-3. Jena, 1925-29; Geist der Neuzeit. Lpz., 1935; Einfuhrung in die Soziologie. Stutt., 1965; Общение и об-во // Зомбарт В. Социология Л., б.г.; Эволюция социального вопроса. СПб., 1908.
Лит.: История бурж. социологии XIX - нач. XX в. М., 1979.
В. Г. Николаев
ТЕНЬ
- универсалия культуры, возникшая из мифологии абрисов освещенности предметов и из гипотезы об автономной жизни этого абриса. Т. - своего рода знак естественного "языка" натуры, силуэтное означенье вещей и существ. Т. есть атрибут дневного мира и дневной культуры (к-рой противостоит утомительная "пестрота" цивилизации); выражение "ночные Т." является неявной тавтологией. Т., однако, всей семантикой возможного отторжения связана с однородно сумеречным Загробьем и ночной свободой осн. персонажей демонологии. Мировая мифология загробной реальности неизбежно фиксирует его теневую фактуру, причем Т. здесь - не онтологич. мнимость, но осн. способ пост-существования ("мир Т.", "милые Т." - эти и подобные им словосочетания маркируют знаковое и, следовательно, смысловое присутствие мира здешнего в нездешнем состоянии и являются не метафорами, а квалификацией инородности). Ранние филос. трактовки Т. связаны с характеристиками повседневной, а не запредельной жизни (от "пещеры Платона" до соловьевского мнения о том, что подлинности этого мира - "только тени... от незримого очами"). В этом акценте Т. стала аргументом в борьбе за ценность трансцендентной реальности (монады, эйдосы, идеи; "духовные деятели" Н. Лосского; "мэон" Н. Минского; ментальные субстраты мистиков; астро-тела антропософов). Т. человека - предмет особой охоты для героев демонич. мира. Черт и бес лишены лица и Т.; последняя является для них формой алиби среди людей и "телесной" легитимизации. Т. для безличной твари (нежити) есть знак личности. Отнятие Т. у человека делает черта хозяином его жизни. Т. используется как маска живого на мертвом. Похищение или торговля Т. по условиям договора с нечистой силой приравнены к купле-продаже души. Душа есть светлая Т. бессмертия; Т. телесная есть неотменяемая память о смерти. Христианство персонифицирует эти векторы судьбы в сторожевых контрагентах всякого человека: ангел белый и ангел черный. Их борьбе за "теневой" приоритет лит-ра придала приключенч. характер (Шамиссо, Шварц). Т. удваивает предмет в реальном пространстве и в завременном существовании; отсюда - тема двойничества: от египет. "ка" (прижизненного двойника человека) и культа близнецов в архаич. культурах до образов расщепленной личности в прозе последних двух веков ("Двойник" Достоевского). Т. как самостоят, существо наделена в мифологии амбивалентными свойствами: Т. на свету неуяз-
251
вима, ее нельзя убить, подвергнуть порче или прогнать (она есть как бы оглядка предмета или существа на самого себя), но смертная Т. Аида, искусившаяся обратным воплощением в прежнее тело, возвращается в обитель ночи, если нарушено условие, поставленное ее проводнику: не оглядываться на нее в лабиринте выхода. Так вернулась Т. Эвридики в мифе об Орфее, коль скоро, по одному из толкований, попытка вернуть ее к бытию "была самочинным насилием бытия земного над областью трансцендентного" (П. Флоренский). Общим местом стали сравнения быстротечности человеч. жизни с мельканием Т. (у Тютчева: "Вот наша жизнь <...> - Не светлый дым, блестящий при луне, а эта тень, бегущая от дыма..."). Эстетика Т. знает театр Т. и искусство силуэта, вырезанного или закрашенного. Живопись осваивает Т. с открытием прямой перспективы; обратная перспектива фрески и иконы не знает Т. Чист от Т. мир сакральной образности, которая строит свою картину мира в параметрах физики иного и в ангельском пространстве света Фаворского. Т. в живописи эволюционизирует от полупрозрачных абрисов Боттичелли ("Три грации") до утяжеленно-соматич. проработки цветной Т. в опытах импрессионистов. Поэтика Т. работает и на мимикрию реализма: чем абсурднее на полотнах Дали или в супрематич. композициях Малевича изображенные ими сюрреалистич. существа и вещи, тем рельефнее их присутствие свидетельствует тщательно выписанная фактура Т. Виртуозная философия Т. разработана в Др. Китае: инь акцентируется как затененность, что повлияло на эстетику и опыт раннего си-нема в России (С.М. Эйзенштейн). Совр. эстетика Т. недалеко ушла от геометрии плоскостного мира и пытается создать синэстезию Т. (А. Вознесенский) и особую метафорику Т. смыслов, сложно пересекающихся в стиховом пространстве контекста (см. теневую графику в конструкциях постмодерна).
Лит.: Минский Н.М. Религия будущего (Философские разговоры). СПб., 1905; Карсавин Л.П. О личности. Каунас, 1929; Дзюнъичироо Танизаки. Похвала Тени / / Восточное обозрение. Б.м., 1939, № 1; Вознесенский А.А. Тень звука. М., 1970; Каган Ю.М. По поводу слова "umbra" - "тень" // Античность и современность. М., 1972; МейерА.А. Философские сочинения. Париж, 1982; Эйзенштейн С.М. Неравнодушная природа // Эйзенштейн С.М. Собр.соч. М., 1964. Т. 3; Карсавин Л.П. Малые сочинения. СПб., 1994; Лосский Н.О. Бог и мировое зло. М., 1994; Лосский Н.0. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. М., 1995.
К. Г. Исупов
ТЕОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ
- направление теолого-филос. мысли, рассматривающее проблемы культуры, исходя из систематизированных принципов вероучения религии.
В христ. мысли различаются протестантский (7мл-лчх, братья Ричард и Райнхольд Нчбуры, Меланд и Др.), католический (Маритен, Жильсон, Лонерган и др.) и православный (Флоренский, Федотов и др.) варианты истолкования проблем культуры.
Наибольшее развитие Т. к. получила в протестантском модернизме. Она явилась результатом пересмотра концепции социального евангелизма, культур-протестантизма (нем. и амер. теологи Гарнак, Фр. Пибоди, Ш. Мэтьюс, У. Раушенбуш и др.); его последователи видели цель религ. деятельности в переустройстве светской культуры, призывая к построению "царства Божьего на земле", сближали идеалы социальные и евангельские. Реакцией на культур-протестантизм явилась неоортодоксальная программа К.Барта. В отличие от присущего культур-протестантизму жесткого разведения светских и религ. идеалов, философии и теологии, культуры и религии, представители теологии кризиса рассматривали процессы секуляризации и сакрализации как внутренние по отношению к религии и культуре. В работах Тиллиха была сформулирована цель - придать религ. освящение всей деятельности человека, преодолеть существующую противоположность между религией и культурой. Католич. подход к проблемам культуры был сформулирован в учениях теологов и религ. философов, утверждавших, что человеч. деятельность становится культурогенной только в том случае и в той мере, в какой ее пронизывает идея Бога.
Идеи "православной культуры" широко обсуждались в работах Бердяева, С. Н. Булгакова, Розанова, Франка и других религ. философов к. 19 - нач. 20 в. Особый интерес вызывают работы Флоренского, сформулировавшего оригинальный вариант православного богословия культуры.
К наст. времени существует большое разнообразие теол. концепций культуры. Один из вариантов их систематизации дан в работах Рич.Х. Нибура, полагавшего, что многоликость Иисуса Христа находит свое отражение и в его отношениях с культурой.
Философско-теол. и культурологич. построения теологов культуры базировались на разл. вариантах методологии диалектической теологии. Так, Тиллих опирался на метод корреляции, позволяющий соотнести проблемы человеч. жизни, заботы и трудности через содержание вероучения с их последним основанием, с Богом. Сходные проблемы занимали внимание католика Б. Лонергана, к-рый в трудах "Метод в теологии", "Философия Бога и теология" подчеркивал, что ключевая задача совр. католич. теологии состоит в замене разрушающихся форм мышления, соединенных с вечными истинами илогич. идеалами, новыми формами мышления, к-рые согласуются с динамикой развития и с конкр. стилем совр. метода. Для православной Т.к. также характерно использование при анализе проблем религии и культуры принципа антиномичности.
К числу проблем, затронутых в Т.к., относится осмысление кризиса совр. культуры, поиск причин и путей выхода из него, создание модели религ. культуры в соответствии с осн. христ, догматами, место идеи Бога в культурно-истор. процессе и др.
252
Осн. порок совр. об-ва теологи культуры видят в том, что люди "привыкают веровать в культуру вместо Бога". Цивилизация обозначила сферу творений рук человеческих, рожденных холодным расчетом. Занимаясь жизнеустроением, человек далеко не всегда задается вопросом о предназначении бытия и своей собств. судьбы. Причины болезни об-ва кроются в мировоззрении человека, к-рый возомнил себя богом и ограничивается своим серединным миром культуры, таящим вырождение и смерть. Секуляризация разрушает и совр. культуру, и религию.
Христианин призван быть "соработником" Божьим (I Коринф., 3,9). Эти слова ап. Павла важны для понимания сути культурно-материального творчества человека. Овладевая природой, снимая с нее таинств, покров, человек изгоняет из нее магию божеств, присутствия. Миф о вселенском могуществе человеч. разума, науки и техники вызвал к жизни господство иррациональных, слепых сил технотронной цивилизации. Она живет по своим законам, все больше и больше подчиняя себе человека, превращая его из "гармонии духа и тела", из символа божеств, творения в простого оператора машины.
В зависимости от того, какова цель деятельности людей, что лежит в основе культуры, теологи различают разл. модели культуры. Так, Тиллих рассматривал три типа культур: "автономную", "гетерономную" и "теономную". Культура - плод и развитие земных усилий человека, созидание материальных предпосылок жизни и нравств. и интеллектуальных ценностей. В этом смысле культура антиномична, она носит временной характер. Религия же питается из вечности, и ее цель заключается в достижении непосредств. связи с божеств, сущностью. Именно религия сообщает культурной деятельности высшее единство и конечный смысл. Религия помогает сохранять нерукотворный образ человека и тем определяет развитие подлинной, "теономной" культуры. Следовательно, основа союза в том, что религия содержит аспекты и символы культуры, а культура несет в себе "религ. субстанцию".
Культуру творит человек, созданный по образу и подобию Бога. В основе культуры лежит духовное наследие Творца, в силу чего культура помогает людям осознать свое место в мире, свое подлинное предназначение. Повернувшись лицом к изначальному, через идею Бога и культуру, в к-рой эта идея проявляется, человек осознает себя и может спасти об-во от губит, потенций, скрытых в человеч. природе, испорченной первородным грехом. Все виды человеч. деятельности следует подчинить культовой, к-рая, т.о., приобретает изначальное, исходное значение. Выполняя свою особую задачу - установление связи человека с миром Бога, - культ и является средоточием, "бутоном" культуры.
Влияние идей теологии культуры во вт. пол. 20 в. стало постепенно ослабевать в связи с дальнейшей трансформацией религ. сознания, появлению в зап. теологии учений "мертвого Бога", "секулярной теологии" и др.
Лит.: Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. Т. 1-2. М., 1990; Он же. Иконостас: Избр. тр. по искусству. СПб., 1993; Пупар П. Церковь и культура. Заметки о пастырстве разума. Милан; М., 1993; Тиллих П. Избранное. Теология культуры. М., 1995; Нибур Х.Р., Нибур Р. Христос и культура. Избр. труды. М., 1996; Protestantismus als Kritik und Gestaltung. Hrsg. von P. Tillich. Darmstadt, 1929; Maritain J. Religion et culture. P., 1930; Meland B.E. Faith and Culture. N.Y., 1953; Idem. The Realities of Faith: The Revolution in Cultural Forms. N.Y., 1962; Niebuhr H.Richard. Christ and Culture. N.Y., 1951; Idem. Radical Monotheism and Western Civilization. Lincoln, 1960.
Л.П. Воронцова
ТЕОРИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
- культурологи ческие и социально-психологические теории, описывающие и объясняющие человеч. поведение и социальную реальность через взаимодействие между людьми. Элементы Т.в. содержались в социологии Зиммеля, феноменологии Гуссерля и Хайдеггера, американском прагматизме Ч. Кули, У. Джеймса, Дж Дьюи, У. Томаса, теории подражания Дж. Болдуина и Г. Тарда, "социальной экологии" Р. Парка. Зиммель рассматривал взаимодействие как базовый конституирующий фактор об-ва и считал важнейшей задачей социологии изучение и описание "чистых форм социации" (устойчивых типовых структур взаимодействия, повторяющихся во все эпохи и во всех об-вах), таких, как разделение труда, господство, подчинение, обмен, соперничество, закон, обычай, аристократ, "чужак", бедняк, простолюдин, иерархия, мода, флирт, свободное общение и т.д. Джеймс разработал концепцию "множественного Я";
Кули - теорию "зеркального Я", в к-рой утверждалось, что Я становится социальным лишь в коммуникации, взаимодействии с др. людьми. Эти теории оказали большое влияние на символич. интеракционизм. Амер. культуролог Э. Сепир подчеркивал важность взаимодействия для об-ва, в т.ч. и большую роль неязыковых элементов взаимодействия.
В символич. интеракционизме (Дж.Г. Мид, Г. Блумер, М. Кун, Т. Шибутани) впервые дан подробный анализ процесса социального взаимодействия. Мид рассматривал человека как "организм", живущий в среде и взаимодействующий со средой, частью к-рой являются и др. люди. Взаимодействие между людьми рассматривалось как "символич. взаимодействие" (термин Блумера), в к-ром действия человека опосредствованы системой общих значений. Символич. (или социальное) взаимодействие - первичный процесс, в ходе к-рого вырабатываются, поддерживаются и изменяются символич. значения, и соответственно конституируется и поддерживается социокультурная реальность. Взаимодействие - источник возникновения сознания, личности (социального Я) и об-ва (всех обществ, структур), процесс, благодаря к-рому происходит социализация индивида (интернализация "объектов"); само об-во понималось как процесс, как множе-
253
ственность систем взаимодействия. В феноменологич. социологии (А. Шюц) и этнометодологии взаимодействие рассматривалось прежде всего как процесс конституирования социальной реальности (интерсубъективных значений); этнометодологи X. Сакс и Э. Щеглов в "анализе разговора" сосредоточили внимание на исследовании вербальной коммуникации. В социально-драматургич. подходе (Дж. Морено, К. Бёрк, X. Данкен, Э. Гоффман) социальная жизнь рассматривается как реализация "драматургич." метафоры и анализируется в таких терминах, как "акт", "актер", "маска", "сцена", "кулисы" и т.д. В микросоциологии Гоффмана центр, место занимает исследование повседневных, будничных взаимодействий (беседа, приветствия, игра, движение пешеходов по улицам, поведение в местах присутствия др. людей и т.д.), а именно взаимодействия "лицом-к-лицу" как первичной формы коммуникации. Взаимодействие "лицом-к-лицу", т.е. поведение индивидов в присутствии др. индивидов (на "сцене"), устанавливается при наличии общего фокуса внимания (объекта, темы, совместной деятельности и т.п.) и осознания участниками взаимного присутствия друг друга. В теориях "социального обмена" (Дж. Хоманс, П. Блау), исходящих из того, что цели человека (удовлетворение потребностей, или вознаграждение) могут быть достигнуты только в социальном взаимодействии, процесс взаимодействия рассматривается как постоянный обмен деятельностью ("выгодами", или "ценностями") между людьми. Каждый человек, по Хомансу, стремится к максимализации вознаграждения своих действий и минимализации затрат; регулярный обмен порождает в людях систему взаимных ожиданий; большую роль в регулировании обменов играет ценностно-нормативная система. Важную роль обмена подарками и услугами в жизни примитивных народов подчеркивают социальные антропологи Мосс (анализ обмена дарами в примитивных об-вах) и Малиновский (исследование церемониального обмена подарками на о-вах Тробриан). В теории действия Парсонса был выдвинут тезис о "принципиальной неопределенности" взаимодействия; в системе взаимодействия выделены 4 аналитич. компонента: совокупность взаимодействующих "единиц" (индивидов и общностей); комплекс правил и норм, структурирующих ориентации участников взаимодействия и само взаимодействие; упорядоченная система самого взаимодействия; среда, в к-рой действует система взаимодействия и с к-рой она находится в процессе систематич. взаимообмена. Начиная с 50-х гг. развернулись интенсивные исследования невербального взаимодействия, мимики, жестикуляции, кинетики (Р. Бёрдуистел). Первые эмпирич. исследования взаимодействия были проведены в 40-х гг. в США (исследования разговорного взаимодействия с помощью хронографа Э. Чэппла). Наиболее заметные эмпирич. подходы: "групповая динамика" К. Левина (изучение изменения поведения индивида через опыт участия в групповом взаимодействии); экспериментальные и лабораторные исследования взаимодействия в малых группах (Р. Билз).
Лит.: Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969; Mead G.H. Mind, Self and Society from the Standpoint of a Social Behaviorist. Chi., 1937; Parsons T. The Structure of Social Action. N.Y.; L., 1937; Idem. Action Theory and the Human Condition. N.Y., 1978; Blumer H. Symbolic Interactionism. N.Y., 1969; Charon J.M. Symbolic Interactionism: an Introduction, an Interpretation, an Intergration. Englewood Cliffs; L, 1979.
В. Г. Николаев
ТЕОРИЯ СРЕДЫ
- учение о значении- геогр. среды в истории человечества. Своими корнями Т.е. восходит к работам франц. философа Ж. Бодена, в 16 в. первым сделавшего попытку рассмотреть вопрос о значении геогр. среды в формировании обществ, и полит, отношений. В 18 в. его последователем стал Монтескье - благодаря его трудам эта теория позднее приобрела широкую известность. В этнологию Т.е. вошла в первую очередь благодаря антропогеогр. школе. Ратцель стремился к дальнейшей разработке этой теории и форм ее применения, рассматривая ее в качестве основы этнологич. исследований. В рез-те внеистор. представления о взаимосвязях между об-вом и природой, а также в основном географически ориентированной интерпретации развития культуры геогр. среда в ее трактовке Ратцелем оказалась демиургом истории человечества. В Англии эта теория основывалась на работах Г. Бокля и его последователя Э. Хантингтона, в то время как во Франции традиции Т.е. продолжил П. Сентив. В США Т.е. сначала нашла сторонников в лице К. Уисслера и его учеников. Хотя эти ученые и не видели в геогр. среде причину конкр. формирования к.-л. культуры, они тем не менее искали в ней объяснение границ ее распространения. Дж. Стюард, к-рый со своей "культурной экологией" также представлял в США разновидность этой теории, отклонил общий геогр. детерминизм и допускал лишь в каждом случае локально ограниченные воздействия геогр. среды на развитие культуры. Все эти разновидности Т.е. всегда охватывали лишь частичные аспекты культурного развития.
Лит.: Buckle H.T. History of Civilization in England. V. 1-2. L, 1857-61; Ratzel F. Anthropogeographie. Bd. 1-2. Stuttg., 1909-12; Wissler C. The Relation of Nature to Man in Aboriginal America. N.Y., 1926; Huntington E. The Human Habitat. L., 1928; Saintyves P. Manuel de folklore. P.,1936.
И. Зельнов (Германия)
ТЕПЛОВ Николай Васильевич (1870-1905)
- философ, социолог. Окончил ист.-филолог, ф-т Моск. ун-та (1897). На Т. наибольшее влияние оказал П.Г. Виноградов. Основные работы Т. изначально были докладами в основанном В. И. Герье Историческом обществе при Моск. ун-те. В них он, один из первых в отечественной социологии, представил культуру самостоятельным предметом изучения строгой науки.
254
Т. определяет культуру как совокупность приспособлений к жизни, усваиваемых человеком через трансляцию - общение с др. человеком. Он выделил четыре вида культуры: материальная культура - приспособление внешних объектов к удовлетворению челов. потребностей; социальная культура - установление опр. отношений с себе подобными; духовная культура - формирование представлений и установление связей между ними; коммуникативная культура - совокупность средств общения между индивидами, включая язык. Т. формулирует общий закон культурного развития: культурные приобретения передаются независимо от биол. наследственности через коммуникацию, поэтому культурное развитие человека не совпадает с биол.
Признание культуры специф. видовым признаком человека первично в концепции об-ва как истор. усложнения социальных отношений, основанных на обмене услугами. "Сознание взаимной зависимости одного индивида от другого и готовность удовлетворить какую-либо потребность другого индивида ради того, чтобы он удовлетворил какую-либо из моих потребностей" - изначальный связующий элемент об-ва. В истории Т. указывает четыре типич. формы об-ва: семейно-родовая община, городская община, правовое гос-во, капиталистич. строй.
Безотносительно к социальной структуре, в истории культуры Т. оперировал понятием "истор. течение", полагая его культурной формой, с одной стороны - разложимой на группу слагающих ее конкр. сил (признаков), а с др. стороны - выражаемой условной формулой. Методом исследования истор. культуры у Т. является сравнит, анализ текстов.
Соч.: Схоластика как культурно-психол. явление // Вопр. философии и психологии. М., 1901. кн. 58; Что такое культура и что такое гениальность с т.зр. развития культуры. М., 1902; Классификация социальных наук в связи с типичными формами социальной организации. М., 1903.
Лит.: М.Р. Реформированная социология: [Рец. на кн.: Теплов Н.В. Классификация социальных наук в связи с типичными формами социальной организации] // Рус. богатство. СПб., 1903. № 10, [Отд. 2]; Кареев Н.И. Основы русской социологии. СПб., 1996.
А.Т. Трошин
ТЕХНОСФЕРА
- область действительности, для к-рой характерно применение техники. В более узком смысле понятие Т., появившееся в 40-50-е гг. в работах заруб, сайентологов и социологов техники как отклик на НТР, употребляется при характеристике совр. цивилизации, для к-рой специфично проникновение сложной машинной техники во все сферы деятельности.
Неоднозначность трактовки понятия Т. в филос. и культурологи ч. теориях связана как с противоречивым отношением к научно-техн. развитию (противоборством сциентизма и антисциентизма, характерным для вт. пол. 20 в.), так и с отсутствием точного общепринятого понятия техники, производным от к-рого является понятие Т. Спектр определений техники варьируется от достаточно узкого - "механич. и автоматич. орудия производства" (Массачусет. технол. школа), до предельно широкого - любые объекты, создаваемые человеком для реализации своих целей, выступающие как средства их достижения (в таком понимании к технике относятся не только любые орудия труда, но и транслируемые комплексы навыков, умений, технологий) - характерного для европ. социальной антропологии. Понятно, что в зависимости от того или иного подхода к технике существенно изменяются как топологич., так и истор. границы Т.
В совр. культурологии более принята широкая трактовка понятий техники и Т., поскольку она позволяет существенно расширить контекст исследований за счет отнесения к технике не только материальных орудий, но и идеациональных навыков и технологий, а также существенно сместить исследоват. акцент с описания процессов технол. развития на анализ истор. взаимодействия техники и человека в социальном (влияние техн. развития на модернизационные процессы, социальную стратификацию, экономику, политику), психологическом (восприятие и освоение человеком техники, техника и психология малых и средних групп, инженерная психология), собственно культурном (техника и аксиологич. нормативы, техника в культурном творчестве, техника в культурной коммуникации) аспектах. Однако чрезмерно широкое толкование понятий техники и Т. таит в себе опасность "размывания" исследоват. контекста (поскольку практически любой культурный объект может в опр. ситуациях выступать как средство или орудие). Поэтому, выделяя Т. как часть искусств, "культурного" мира, необходимо четко определить ее место в этом мире как совокупности искусств. средств освоения человеком окружающего природного и культурного пространства, специфич. особенностей техники: прагматизма, орудийности, информ. замкнутости.
Принципиальными исследоват. задачами применительно к Т. являются определение ее границ (т.е. выявление собственно Т.) и ее историко-генетич. типологии. Определение границ Т. подразумевает выявление следующих аспектов:
- существующая техника, ее типология, сферы ее применения;
- взаимоотношения техники и науки, наличие прямой и обратной связи между научным и техн. развитием;
- статус техники в об-ве, ее влияние на социодинамику;
- соотношение между собственно техникой (материальными орудиями) и технологиями (идеациональными техн. навыками, умениями), механизмы трансляции технол. навыков.
255
Историко-типологически принято делить развитие техники на этапы ручных орудий (техн. приспособления - лишь более совершенные "продолжения" чело-веч. органов, человек же - гл. исполнитель работы), машинный (механич. приспособления самостоятельно выполняют ряд функций, регулируемых и контролируемых человеком), автоматический (механич. и электронные устройства способны выполнять не только физич., но и логико-математич. операции и последовательности операций, функции человека сводятся к контролю и управлению). Выделение и локализация этих этапов достаточно условны, но позволяют наметить осн. вехи истор. развития техн. средств и Т. Техника классифицируется также по сферам ее применения (транспортная, военная, бытовая и т.д.), по использованным в ней технологич. принципам (механич., электронная, гидравлич. и т.д.), степени участия человека в ее работе (ручная, полуавтоматич., автоматич.), практически каждая сфера применения техники формирует собственный терминологич. аппарат для обозначения техн. средств. Адекватной типологии для Т. не выработано, однако анализ техники с т.зр. этих классификаций в основном определяет облик Т.
Сформировавшись в рамках зарубеж. сайентологии и социологии техники, понятие Т. долгое время применялось практически только для анализа совр. внутр. проблем техн. развития и характеристики социальных процессов с т.зр. влияния на них техники. Значимой тенденцией в философии и культурологии последнего времени является переход от однозначно оценочных декларативных работ за или против техн. прогресса, к более содержательным исследованиям роли техники в существовании об-ва и культуры, постепенная экстраполяция понятия Т. на истор. исследования и исследования локальных культурных общностей.
Лит.: Омаров А.М. Техника и человек. М., 1965; Епископосов Ю.Л. Техника и социология. М., 1967; Мелещенко Ю.С. Техника и закономерности ее развития. Л., 1970; Новая технократич. волна на Западе. М., 1986; ЮхановА.Л. Совр. зарубеж. социология техники. М., 1992; Анисимов К.Л. Человек и техника: Совр. проблемы. М., 1995; Callage F. Technical Revolution and Society. N.Y., 1987; Fogger H., Mines G. Technosphere: Open Researches. V. 1-2. Boston, 1991.
А.Г. Шейкин
ТИЛЛИХ (Tillich) Пауль (1886-1965)
- нем.-амер. христ. мыслитель, теолог, философ культуры. Получил богословское образование в ун-тах Берлина, Бреслау, Галле. Д-р философии и теологии. Обе диссертации - филос. и теол. - были посвящены философии позднего Шеллинга, оказавшей особое влияние на формирование богословских и филос. позиций Т. До 1933 - проф. философии в Марбурге и Франкфурте. Участник движения "религ. социализма" в 20-30-е гг. в Германии. С приходом к власти нацистов эмигрировал в США. С 1933 - проф. Нью-Йорк., с 1955 - Гарвард, ун-тов. Гл. проблемы творчества Т. - христианство и культура: место христианства в совр. культуре и духовном опыте человека, судьбы европ. культуры и европ. человечества в свете евангельской Благой вести. Эти проблемы рассматриваются Т. в терминах онтологии и антропологии, культурологии и философии истории, христологии и библейской герменевтики. Т. стремится к систематизации своей доктрины, построению "систематич. теологии", внутренне связанной единым мотивом. Теология и онтология внутренне едины, их нельзя разделять, говоря об общих основаниях его культурологии. Пытаясь построить свою систему как альтернативу двум крайностям протестантской мысли - "либеральной теологии" 19 в., "растворяющей" веру в морали и светской культуре, и "диалектич. теологии", отрицающей всякую связь между ними, - Т. сближает понятие о Боге с категорией бытия, понимаемого как основа всего сущего, к-рая изначальной всяких разделений, в т.ч. разделения на "имманентное" и "трансцендентное". Бог и "трансцендентен" миру, и "имманентен" ему как основа и глубина мира, непосредственно постигаемая человеком в его духовном опыте. Поэтому Т. предпочитает пользоваться понятием "Безусловного", подчеркивающим непосредственность опыта переживания Безусловного человеком. "Безусловное есть качество, а не бытие. Оно характеризует то, что составляет нашу предельную и, следовательно, безусловную заботу", - пишет Т. Забота человека о безусловном смысле своего бытия свидетельствует, что человек внутренне связан с бытием, с Богом, но отчужден от Него в своем земном существовании, и потому состояние "предельной заботы" неотделимо от человеч. бытия. Это состояние заботы и взыскания смысла, "тоски по Безусловному" и есть религиозность, фундаментальная характеристика человека и основа человеч. культуры. Критерием глубины культуры для Т. является религ. опыт, всегда в культуре присутствующий, хотя бы неявным и парадоксальным образом. К богословию, или теологии культуры, Т. обращается во всех своих работах - от первого публичного выступления в Берлин. Кантовском об-ве в 1919 до одной из последних работ ("Теология культуры", 1959). Две осн. установки определяют лицо "теологии культуры": критика совр. европ. культуры, все более теряющей связь со своими христ. корнями и все более опустошенной и бессмысленной; и поиски религ. измерения во всякой культуре, равно как в бытии человека, морали и истории. Обе установки известны христ. мысли изначально: первая - как оппозиция "Академии и Церкви", "Афин и Иерусалима", провозглашенная Тертуллианом; вторая - как патриотич. путь освящения, воцерковления, христианизации культуры (в частности, эллинской мудрости как "детоводительницы ко Христу"). Последняя установка задает специфич. направленность исканиям мыслителей рус. Ренессанса нач. 20 в. и после - рус. эмиграции, современникам Т.: С. Булгакову, Федотову, Ильину, Вышеславцеву, Зеньковскому. Попытки "догматич. обоснования культуры" (С. Булга-
256
ков) и воссоздания именно христ. культуры не могли не взволновать Запад, где расхождение светской культуры и христианства становилось все более глубоким и ставило мыслителей перед дилеммой "или - или", склоняя либо к радикальной переоценке ценностей европ. культуры, либо к искажению христ. вероучения в угоду совр. реалиям ("миру сему") - судьба многих течений зап. богословского модернизма. Опр. созвучие философии культуры Т. этим движениям рус. мысли, очевидно, можно объяснить не только общими истоками, в частности философией Шеллинга (повлиявшего на рус. мысль через философию Всеединства), но и воздействием на Т. творчества Достоевского, а также рус. эмиграции.
Религ. опыт, согласно Т., следует понимать экзистенциально (близость Т. Кьеркегору и европ. экзистенциализму здесь наиболее очевидна), как состояние предельной озабоченности Безусловным, к-рое - называем ли мы его Богом, бытием или к.-л. иным именем - не может быть для нас внешним объектом. Безусловное всегда присутствует в глубинах человеч. экзистенции и творимого ею культурно-истор. мира: "Религия есть субстанция культуры, - говорит Т., - культура есть форма религии". В зависимости от того, как соотносятся субстанция и форма, Т. выделяет три типа культур: "теономную", "автономную" и "гетерономную". Все три суть идеальные типы, в чистом виде их нельзя найти в истории. В каждую эпоху имеются все три типа, но один из них доминирует. "Теономной" Т. называет культуру, все формы к-рой пронизывает и направляет сознание присутствия Безусловного. Культура теономна не в том смысле, что Бог непосредственно полагает ее законы, но в том, что она во всех своих проявлениях открыта Безусловному и обращена к нему. Божественное здесь "не проблема, а предпосылка", его "данность" очевиднее данности чего-либо другого. При этом религия не становится особой формой жизни или культуры, внешне управляющей другими формами, но пронизывает изнутри все действия, мысли и переживания человека. Теономия снимает дистанцию между религиозным и светским, культура в целом становится выражением безусловного значения, в ее символах скрыты ответы на "последние вопросы". В "автономной" культуре культурная форма как бы заслоняет собой религ. субстанцию, в ней пытается утвердить себя автономный разум, не озабоченный "последними вопросами" и ориентированный на этот мир. Автономия заменяет мистическое рациональным, анализирует, чтобы затем осуществить рац. синтез, вводит техн. контроль во все сферы жизни, основывает мораль на индивидуальном совершенствовании, а религию - на личном решении. Вместе с тем, автономия не противостоит теономии и Безусловному. Автономная культура религиозна не прямо, а опосредствованно - через форму, обладающую "логосной" структурой, через логос, имманентный реальности. Автономия означает принятие структур и законов реальности такими, какими они представлены в сознании человека, в законах и структурах его разума. История представляет собой чередование эпох с преобладанием теономного и автономного принципа (этой идее близки мысли Флоренского о чередовании в истории "ср.-век." и "ренессансного" типов культур). Примерами автономных культур могут служить классич. Греция, Просвещение 18 в., европ. культура с сер. 19 в. по наст. время. Если теономия оказывается рано или поздно утраченной, автономия культуры не может подавляться, теономия не может быть воссоздана искусственно, путь автономии должен быть пройден до конца, пока не будет внутренне исчерпан. Автономия способна существовать столько, сколько она может удаляться от религ. традиции прошлого, не теряя окончат, связи с нею. История автономных культур, все более теряющих духовные основы, есть история их постепенного, но неуклонного опустошения и заката. Вместе с тем любые попытки искусственно формировать или замедлять этот процесс, навязать автономной культуре внешний для нее закон, религиозный или светский, губительны и для культуры, и для религии. Эти попытки, для к-рьгх Т. использует понятие "гетерономии", игнорируют логосную структуру мира и человеч. разума. Религия, действуя гетерономно, перестает быть субстанцией культуры и источником ее жизненной силы, она становится частью культуры и разделяет с ней судьбу ее заката. Грани культурных типов подвижны: теономия может выродиться в гетерономию, что вызовет реакцию автономии (пример - переход от позднего ср.-вековья к Ренессансу в Европе). Автономия, после временного торжества, может снова быть частично снята в новой теономии, как в конце античного мира и в анти-автономных позициях протестантской ортодоксии и контрреформации. Однако автономия не противостоит теономии так, как ей противостоит гетерономия; теономия есть ответ на вопрос, заключенный в автономии, на к-рый в рамках автономной культуры нет ответа, - на вопрос о предельном смысле жизни и культуры. Идеал теономии никогда не реализуем полностью в границах истории: субстанция и форма, стремясь к синтезу, всегда разрушают достигнутое состояние равновесия. Вместе с тем даже в полностью автономной культуре, какой является совр. европ. культура, сохраняется измерение Безусловного, хотя бы и в негативной форме переживания пустоты и бессмысленности. Таков, по Т., религ. смысл произведений Кафки, Бодлера, абстр. живописи или театра абсурда. Потеря культурой ее смысловой субстанции, отчуждение человека от "собств. основы и глубины", концентрация его деятельности на методич. исследовании и преобразовании внешнего мира и идущая отсюда утрата измерения глубины в отношениях с реальностью - симптомы того, что 20 в. обнаруживает пределы автономной культуры. Но тем самым, подчеркивает Т., открывается путь новой теономии. "Решающим событием, обусловившим поиски смысла в 20 в., - пишет Т. в кн. "Мужество быть", - была потеря Бога в 19 в.". Именно теперь, когда эта потеря и ее последствия для человека и культуры становятся ясными, возникает
257
творч. напряжение и ожидание новой теономии, осуществление к-рой знаменует поворотный момент истории - "кайрос" (греч. слово, означающее время, в смысле, отличном от слова "хронос" - исчислимое, колич., "хронологич." время; "кайрос" - время сбывания, свершения, осуществления). Смысл истории, по Т., связан с такими моментами времени, когда бытие (Бог) открывается человеку. В Новом Завете кайрос - время Вочеловечения Слова Божьего в Иисусе Христе, время Крестной смерти и Воскресения Спасителя, время, "когда времени больше не будет" - время установления Царства Божьего. Отсвет этого единств. Кайроса ложится и на события временной, эмпирич. истории, и на историю культуры, к-рая, как часть истории в целом, направляется Промыслом. Кайрос есть пришествие Иисуса Христа, пишет Т. в статье "Кайрос". Кайрос в его общем и специфич. смысле для философа истории есть каждый поворотный пункт в истории, когда вечное судит и преображает временное. Кайрос в его особенном смысле, - кайрос, решающий судьбу нынешней ситуации, есть приход новой теономии на почву секуляризованной и опустошенной автономной культуры. Эсхатологич. перспектива, в к-рой Т. видит совр. культуру и о ней рассуждает, присутствие в культурологии не только эмпирически-горизонтальных, но и духовно-вертикальных осей, соотнесение культурологич. оценок с общим смыслом истории и ее судьбой суть достоинства, ставящие "Теологию культуры" в ряд культурологич., филос. и теол. классики 20 в.
Соч.: Gesammelte Werke. Bd. 1-14. Stuttg. 1959-75; Das Damonische: Ein Beitrag zur Sinndeutung der Geschichte. Tub. 1926; The Interpretation of History. N.Y.; L., 1936; Protestant Era. Chi., 1948; Systematic Theology. Chi., 1951; The Courage to Be. New Haven, 1952; Theology of Culture. N.Y., 1959; Христианство и мировые религии. М., 1994; Избранное: Теология культуры. М., 1995.
Лит.: Armbruster C.J. The Vision of P.Tillich. N.Y., 1967 (библ.); Bertinetti I. P.Tillich und die Krise der Theologie. В., 1977 (библ.).
О. Я. Зоткина
ТОДОРОВ (Todorov) Цветан (р. 1939)
- франц. структуралист, теоретик культуры. В центре его теории символов находятся проблемы эстетики и поэтики, специфики творч. процесса и восприятия искусства. Его перу принадлежат труды, посвященные Боккаччо, Руссо, Бахтину, поэтике прозы и лит. жанрам, интерпретации знаков и значений в искусстве. В книге "Символизм и интерпретация" (1978) Т. выдвигает гипотезу о сосуществовании разл. теорий символов в истории культуры, к-рое оказалось возможным благодаря принципу дополнительности, обеспечивающему плюрализм интерпретаций худож. творчества. Он сопоставляет две стратегич. линии интерпретации зап. цивилизации - истор., связанную с патристич. традициями толкования Библии в классич. филологии, и теор., направленную на анализ лингвистич. структур.
В структурной лингвистике различаются три уровня символизации: лексич., смысловой и контекстуальный. Т. исходит из того, что в лит-ре косвенный смысл высказывания, символика речи всегда важнее прямого смысла. Источники различий между прямым и косвенным смыслом текста, выраженным и подразумеваемым на лексич. уровне, многообразны. Они имеют временной аспект (выраженное предшествует подразумеваемому), лингвистич. основу (прямой смысл основан на словах, косвенный - на звуке, фразе или произведении в целом), способ восприятия (выраженное воспринимается благодаря правилам грамматики, подразумеваемое - исходя из общего контекста). Рез-т этих различий - оппозиция между простым пониманием текста, связанным с прямым смыслом, и тем особым шармом, к-рый рождается в рез-те символич. интерпретации его косвенного смысла в метафорах, аллюзиях, аллегориях, эвфемизмах, гиперболах, иронии. Косвенный смысл может быть центростремит. (внутренне присущим произведению) и центробежным, возникающим в рез-те включения произведения в более широкий контекст.
Т. считает сравнение знака и символа принципиально неправомерным: это феномены разнопланового порядка, как солнце и растения. В сопоставлении же нуждаются символы и ассоциации. Ассоциации возникают не между означаемым и означающим, а между словами и фразами в рез-те соотношения, подчинения, детерминизма, обобщения, заключения. Ассоциация дискурсивна, в речи присутствуют оба ее объекта. Символ же упоминает лишь один из объектов: в рез-те воспринимающий понимает речь, но интерпретирует символ. Производство и восприятие символов - две стороны одного процесса, их нужно изучать симультанно: текст или речь становятся символическими, когда путем интерпретации мы выявляем их косвенный смысл. Типы речи тесно связаны со способами ее интерпретации: эпич., лирич., драматич., эпистолярным, научным, дидактич., истор. и т.д. Обобщение этих способов Т. считает задачей частной теории, тогда как общей теорией является лингвистич. символизм.
Текстуальные признаки символа делятся на синтагматич. (сравнение внутри совр. контекста) и парадигматич. (сравнение с коллективной памятью). Синтагматич. признаки характеризуются нехватками (противоречиями) и излишествами (повторами, тавтологией). Парадигматич. признаки ориентированы на "культурное правдоподобие" - совокупность норм и ценностей, уместных в данном об-ве в опр. истор. момент его развития. Парадигматич. и синтагматич. контексты раскрывают природу косвенного смысла, способного накладываться на любой текст, как это происходит в ре-лиг. и психоаналитич. интерпретациях, при эзотерич. чтении, в алхимии, астрологии.
Идеи синтеза структуралистич. и историко-содержат. подходов к лит-ре Т. развивает в книге "Жанры речи" (1978). Он рассматривает лит-ру как структурную
258
и функциональную целостность. Ее функциональная сторона включена в более широкую систему, социо-культурный контекст. С ней будут связаны исследования соотношения подражания и вымысла в истории лит-ры. Структуралистский анализ сосредоточится на системе и форме произведений искусства, проблемах языка и поэтики. Структуралистское определение литры как самодовлеющей языковой системы дополнится концепцией лит-ры как открытой системы, включающей в себя такие жанры, как публицистика, полит, и юрид. лит-ра, пословицы, загадки, считалки и т.д. В отличие от структуралистских конструкций постмодернизм в лит-ре ведет читателя от неизвестного к непознаваемому. Конструирование оказывается невозможным, как при шизофрении, происходит деконструкция чтения.
Не ограничиваясь исследованием лингвистич. и эстетич. функций речи, Т. разрабатывает проблемы истор. эволюции места и роли речевого акта в контексте культуры, этич., полит., социальные функции речи. В книге "Завоевание Америки. Проблема другого" (1982) Т. рассматривает историю открытия Америки Колумбом как модель человеч. отношений на стыке ср.-вековья и Нового времени, двух культур - европ. и инд. Названия глав книги соответствуют этапам отношения к другому человеку, другой культуре: "Открыть - завоевать - полюбить - узнать". Эту цепочку автор рассматривает как переплетение этич., эстетич., семиотич. категорий, позволяющих адекватно интерпретировать знаки, раскрывать символич. смысл коммуникации, изучать герменевтич. и риторич. аспекты речи.
Задаваясь вопросом, почему испанцам удалось победить индейцев, Т. выдвигает гипотезу, что это оказалось возможным благодаря коммуникативному превосходству европейцев и их системы знаков. Знаки у аборигенов как бы автоматически вытекали из мира, они не направлены на манипулирование другими людьми. Европ. же знаковая система имеет целью диалог с человеком, а не с миром. Испанцы превзошли индейцев в межличностной коммуникации, оказались активнее и стали победителями. Но победа эта проблематична: завоевав мир, европейцы утратили возможность интегрироваться в него. Мечта о добром дикаре была иллюзорной: мертвый или ассимилированный абориген свидетельствовал о том, что победы чреваты поражениями. Пафос эстетики Т. - в призыве к пониманию других культур, их познанию, любви к ним.
Место совр. культуры - между логосом и мифом, наукой и искусством. Дополняя друг друга, они позволяют познать себя и других, сопротивляться тоталитарной власти, вытесняя ее с истор. сцены при помощи культуры. Полюбить, узнать и покорить других можно только путем диалога культур, признания их равенства на основе различия. Синтезу всего лучшего, что накоплено мировыми культурами Запада и Востока, Севера и Юга, способствует развитие искусством и эстетикой импровизационно-адаптационных возможностей человека.
Соч.: Symbolisme et interpretation. P., 1978; Les genres du discour. P., 1978; La conquete de 1'Amerique. La question de 1'autre. P., 1982; Face a 1'extreme. P., 1991; Les morales de 1'histoire. P., 1991.
Н.Б. Маньковская
ТОЙНБИ (Toynbee) Арнольд Джозеф (1889-1975)
-англ. историк, философ, дипломат и обществ, деятель, создавший один из наиболее оригинальных вариантов концепции локальных цивилизаций. Если "ранний" Т. (10-е гг.) видел в нац. гос-ве осн. единицу всемирной истории, а "средний" (20-40-е гг.) искал таковую в локальных цивилизациях, то "поздний" (50-70-е гг.) движется от изучения высших религий к всеохватывающему, "экуменическому" видению развития человечества. Именно это отличает его от Шпенглера, полагавшего, что существование человечества - "пустой звук". Для Т. совершенно неприемлем натурализм автора "Заката Европы", его вывод о тотальной разобщенности и непроницаемости культур друг для друга. Построения Т. базируются на учении Юнга о "коллективном бессознательном", а также на "философии жизни" Бергсона. "Ядро" мировоззрения Т. - религ. взгляд на универсум, претерпевший эволюцию от христианства к мистич. пантеизму "эксхристианского" толка. Религиозно-мистич. взгляд на историю и внимат. изучение фактуального материала, эмпирически фиксируемых регулярностей, на к-рых базируются типологич. конструкции глобально-теор. плана, - отличит, черта творчества Т.
Неизменные черты родовой природы человека составляют, по Т., основу единства истории, просматривающегося в многообразии локальных цивилизаций. К их числу Т. относит присущие человеку сознание, волю, способность к различению добра и зла, религиозность. Именно религия и задает возможность сплочения людей в истории, их единства в поиске финального смысла бытия. Если об-во трактуется Т. как целостная система отношений между людьми, то в своем понимании культуры он соглашается с П. Бегби, к-рый видит в ней надбиологич. регуляторы поведения людей, и Крёбером, говорящим о ее ценностной природе.
Цивилизация, избираемая Т. в качестве единицы членения истор. процесса, отождествляется с состоянием об-ва, при к-ром появляется творч. элита, свободная от вовлеченности в воспроизводство материальной жизни. Принадлежащие к ней администраторы, профессиональные солдаты и священники наделены, по Т., даром мистич. порыва, ведущего к универсализации всемирно-истор. процесса. Именно они создают неповторимый духовный облик каждой цивилизации, находящий воплощение в ее символах. Важнейший шаг на пути цивилизации был совершен в ходе "неолитич. революции". Вместе с появлением очагов цивилизации в бассейнах Нила, Евфрата и Тигра в 3 тысячелетии до н.э. прежде господствовавшая в жизни человечества разъединит, тенденция получила противовес в виде объединительной. Т. говорит о существовании в исто-
259
рии 36 цивилизаций, среди к-рых им прежде всего выделяются получившие полное развитие и неудавшиеся (несторианская христ., монофизитская христ., дальне-зап. христианская и др.). Цивилизации, получившие полное развитие, он подразделяет на независимые и сателитов. Первые, в свою очередь, делятся на цивилизации, не связанные с другими (среднеамер., андская), цивилизации, не являющиеся производными от других (шумеро-аккадская, егип., эгейская и др.); цивилизации, порожденные иными (сирийская, афр., православно-христ., зап. и др.).
Первоначально Т. полагал, что античная история дает единственно уникальный образец, выявляющий все грани процесса, проходимого локальной цивилизацией. Позднее под огнем критики он выдвинул еще две классич. модели цивилизационного развития - китайскую, при к-рой попытки реализации идеала универсального гос-ва прерываются периодами торжества разъединит, тенденций и беспорядка, и диаспорическую, связанную с существованием в истории народов (армяне, евреи, левантийцы), живущих среди других, но не теряющих черты собств. самобытности. Хотя эти цивилизационные модели и рассматриваются как дополнение античной, именно она всегда оставалась для Т. основой схематизации эволюции локальной цивилизации, проходящей стадии генезиса, роста, "надлома" и падения. Становление цивилизации есть ответ на вызов социально-природного окружения. Ее генезис Т. связывает с деятельностью "твор. меньшинства", способного принять вызов и дать на него подобающий ответ. Вслед за рождением цивилизации идет ее рост, осуществляемый твор. элитой, ведомой мистическим "жизненным прорывом". Критерии роста цивилизации - увеличение ее духовной независимости и самодетерминации. Надлом ее Т. связывает с утратой силы и самоуспокоенностью элиты, проявляющейся в "идолизации эфемерных институтов", непомерном превознесении техники, "интоксикации от побед" и т.д. Причиной тому - утрата "жизненного порыва", итог - утрата цивилизацией внутр. единства и способности к самоопределению. На стадии дезинтеграции "твор. меньшинство" неспособно дать отпор восстанию "внутр. пролетариата" и вторжению варваров - "внешнего пролетариата". Однако дезинтеграционная тенденция имеет своей полярностью интеграционную, проявляющуюся в создании универсального гос-ва, универсальной церкви и варварских военных банд. И если универсальное гос-во и варварские формирования - достояние прошлого, то универсальная церковь всегда принадлежит будущему, осуществляя функцию связующего звена в истории.
В поздний период своей деятельности Т. подчеркивал, что тенденция единения разл. цивилизаций преобладает над изоляционистской. Она проявляется не только в их сосуществовании, культурном обмене и порождении родств. цивилизаций, но и в феномене ренессансов, воскрешении традиций, забытых ценностей в новом истор. контексте. Объединит, тенденция в истории человечества во многом связана с религиями, именуемыми Т. "высшими". Относя к ним зороастризм, иудаизм, буддизм, христианство и ислам, он особенно высоко оценивает роль трех последних мировых религий.
Судьба единения человечества в нашем столетии, как никогда ранее, зависит от эволюции зап. цивилизации, находящейся в состоянии кризиса с начала Нового времени; она утратила христ. фундамент; верх одерживают "постхрист. идеологии" - национализм, индивидуализм и коммунизм. Критикуя эгоизм развитых стран Запада, Т. призывает их осознать важность решения глобальных проблем современности. Гос-ва с разл. строем должны идти по пути мирного сосуществования, использования достижений научно-техн. революции, рожденной цивилизацией Запада. Одновременно Т. полагал, что иудеохрист. монотеизм, культивирующий дух покорения мира, должен уступить место пантеистич. религиозности, призванной устранить дух насилия над природой и способствовать единению человечества.
Соч.: Change and Habit. L., 1966; Mankind and Mother Earth. L., 1978; A Study of History. V. 1-12. L, 1934-61; The Toynbee-Ikeda Dialogue: Man Himself Must Choose. Tokyo; N.Y., 1976; Постижение истории. М., 1991; 1996; Цивилизация перед судом истории. М.; СПб., 1996.
Лит.: Маркарян Э.С. О концепции локальных цивилизаций. Ер., 1962; Конрад Н.И. Диалог историков // Конрад Н.И. Избр. труды. М., 1974; Рашковский Е.Б. Востоковедная проблематика в культурно-истор. концепции А.Дж. Тойнби. М., 1976; Григорян Б.Т. Философия и философия истории // Философия и ценностные формы сознания. М., 1978; Семенов Ю.Н. Социальная философия А. Тойнби. М., 1980; Губман Б.Л. Смысл истории. М., 1991.
Б.Л. Губман
ТОТАЛИТАРНАЯ КУЛЬТУРА
- официальная культура тоталитарных режимов, исторически сложившихся в 20-30-е и 40-50-е гг. (Россия/СССР, Италия, Германия, Китай, Сев. Корея, Вьетнам; в меньшей степени это относится к странам, где тоталитарный режим носил более умеренные и мягкие по отношению к культурным процессам формы и эволюционировал в сторону размывания тоталитарной специфики - Испания, Португалия, Греция периода "черных полковников", или просуществовал сравнительно недолго, а потому не успел оказать глубокого влияния на культуру, например в Кампучии). Несмотря на глубокие геогр., полит, и этнонац. различия классич. тоталитарных режимов (коммунистический при Сталине, Мао Цзэдуне, Ким Ир Сене; фашистский при Муссолини, нацистский при Гитлере и т.д.), порожденная ими Т.к. принципиально сходна. Т.к. отличается жесткой управляемостью сверху и опорой на массовый, аффектированный энтузиазм
260
снизу; политико-идеол. заданностью, клишированностью форм и апелляцией к простейшим архетипам архаич. (мифол.) сознания; преданностью (как правило, вынужденной и показной) правящему режиму и его вождям (что сопровождается низкой лестью и дешевой полит, конъюнктурой) и в то же время псевдодемократизмом, выражающимся в поэтизации безликого "простого человека" из народа и безудержной апологетике самих народных масс как воплощения вековой мудрости, истор. целеустремленности и внеистор. правоты.
Т.к. в любом ее истор., полит, или нац. варианте преследует гл. цель - консолидацию и сплочение нации вокруг властных структур гос-ва, персонифицирующих деспотич., жестокий и беспринципный режим в трех его конститутивных ипостасях (единств, полит. партия, узурпировавшая полноту власти во всевозможных ее аспектах и проявлениях; армия и военно-промышленный комплекс, оказывающиеся в центре всей полит., экон., духовной жизни страны и безраздельно милитаризирующие ее хозяйство, быт, науку, спорт, личную жизнь ее граждан и т.п.; органы госбезопасности (тайной полиции), монополизировавшие сферу "засекреченной информации" (постоянно расширяющуюся) и потому получающие неограниченные полномочия в отношении сбора и хранения конспиративных сведений во всех областях деятельности, а также контроля за их распространением и возможности давления на все стороны обществ, жизни. Т.к. держится на пропаганде монополизированной партийной идеологии, военизированном жестоком "порядке" и апологии "силы", а также на преувеличенной роли гос. "тайны" и необходимости "охранять" ее от посягательств многочисл. внешних и внутр. "врагов" (гос-ва, нации, народа, полит, строя). Особенно эффективно Т.к. выполняет эти функции в чрезвычайных ситуациях, к-рые сама же она и моделирует, поддерживая напряженную атмосферу "осажденной крепости" в отношениях с внешним, враждебным миром, а внутри страны нагнетая нетерпимость к любой "инаковости" (в поведении, деятельности, мыслях); насаждая среди населения бдительность, подозрительность, "шпиономанию"; постоянно организовывая идеол. кампании по борьбе с явными или потенциальными "врагами" в любой сфере или выдвигая тот или иной эталонный "пример для массового подражания" (энтузиазм в труде, боевая и политическая подготовка, борьба с "врагами" нации или народа, верность вождю и т.п.).
Т.к. в своей приверженности к мифол. архетипам консервативна и архаична; ее любимые образы - атлет, борец, вооруженный воин, готовые к преодолению трудностей, выполнению почетного задания или подвига; дородная мать-героиня, воплощающая плодородие земли и продолжение рода; умиротворенный и величественный вождь, снисходящий до общения с простым народом или взирающий на него с высоты; ликующие и воодушевленные массы,объединенные в торжеств. шествии, военном или спортивном параде, в боевом строю или трудовом порыве; семейная идиллия как символ всеобщего счастья и пр. Нагнетание идеол. лжи, помпезности, преувеличенного оптимизма, не только предваряющего будущие проблемы, но и подготавливающие их в сознании людей, культовой идеализации отд. людей, ситуаций, идеологом требовало от официальной Т.к. (в ее непосредственно политико-идеол., литературно-худ ож., архитектурных, филос., научных и иных формах) столь же преувеличенного жизнеподобия, показной "правдивости" и самоочевидной наглядности, понятности и доступности для самого непросвещенного, малограмотного, идеологически одурманенного субъекта культуры (каковыми в своем большинстве и были реципиенты Т.к.), что создавало в рез-те характерный эффект неразрывной спаянности правды и лжи в искусстве и пропаганде, в философии и науке, в повседневной жизни и полит, доктринах.
Фотогр. конкретность одушевлялась религ. пафосом, эмпирич. данные естеств. наук дополнялись философско-идеологизированной их интерпретацией, полит. акции наполнялись нарочитой эстетизацией (театрализацией, декламацией, броским украшательством, яркой зрелищностью); настоящее проецировалось в сияющее будущее и подкреплялось величественными аналогиями в героич. прошлом и тем самым мифологизировалось в качестве живой вечности "тысячелетнего гос-ва" и его создателя, хранителя и защитника - народа. В зримых чертах повседневности проступали контуры обещанного всеобщего рая, начинающего как будто реализовываться; должное заслоняло в сознании сущее. Фактически в Т.к. художественно-идеол. проект замещал реальность, и действительность превращалась в огромное, безграничное во времени и пространстве "произведение искусства", создаваемое народом по манию полит, демиурга мира, во всенародное эстетико-полит. действо, уходящее своими корнями в мифол. глубины истории, а своей вершиной уносящееся в необозримые дали утопии.
"Всеединство", небывалая целостность и непротиворечивость об-ва и его культуры достигались при тоталитаризме за счет включения и нагнетания до небывалого размаха социокультурного механизма селекции, отвергающего, изгоняющего, а подчас и обрекающего на уничтожение всего того, что противоречит художественно-полит. проекту идеального гос-ва, мешает его функционированию, препятствует его неограниченному росту и величию. Отсюда неизбежность насилия как "повивальной бабки истории" (Маркс), классовой или нац. борьбы, террористич. акций "устрашения", "возмездия", идеол. и полит, кампаний против "инакомыслящих" всех направлений и видов как инструментов "переделки" об-ва, волевой "перековки" человека из "старого" в "нового", создания принципиально "новых", небывалых ранее явлений культуры (философии, лит-ры, искусства, архитектуры, науки, техники, обществ. сознания и поведения и т.п.). Во всех этих и подобных "преобразоват." процессах культуре отводилась роль "придатка политики", "служанки" режима, и эта подсобная, вспомогат. роль культуры в достижении по-
261
лит., экон., военных или воспитат. целен не только идеологически обосновывалась, но и всячески стимулировалась методом "кнута и пряника".
В рез-те интеллигенция, деятели культуры, ученые и инженеры в тоталитарном гос-ве сами становились объектом целенаправленной селекции (наряду с партийно-гос. элитой отобранных и политически благонадежных ученых, художников, мыслителей формировалась когорта "отверженных", нац. "изгоев" - вредителей, пособников иностранных спецслужб, антинародных "декадентов и формалистов", врагов или идейно незрелых, вольно или невольно заблуждающихся, а потому требующих насильственного "исправления" и "перевоспитания"). В своем социокультурном "отборе" власти ориентировались не только на соблюдение неких политико-идеол. догм и шаблонов (вроде "партийности" и "народности", "идейности" и "правдивости", "нужности" или "понятности"), но и апеллировали к "здравому смыслу", "обыденному сознанию", к обществ. мнению "простого народа", рекрутируя из серой, необразованной массы готовых "критиков" совр. им философии, науки, лит-ры и искусства, обличителей заблуждающихся "мастеров культуры", носителей истор. правды и т.п. "Верх" и "низ" в культуре менялись местами: народные массы "поучали" и "просвещали" деятелей культуры, последние смиренно "учились" у народа; тоталитарная власть мотивировала свои решения и вкусы народными интересами и требованиями, симулируя свое "служение народу", народ же фактически становился пассивным материалом партийно-гос. строительства, из к-рого можно было, казалось, "лепить" любые фигуры в замысленном культурном проекте, "отсекая" лишнее и ненужное.
Именно те компоненты культуры и те культурные деятели, к-рые определялись тоталитарными режимами как "лишние" и "ненужные", "вредные" или "опасные", в конечном счете становились носителями антитоталитарных тенденций в истории культуры и способствовали внутр. распаду и кризису тоталитаризма. Так рождались антифашизм или антисоветизм, развивавшиеся и в условиях эмиграции, за пределами тоталитарных гос-в, вынуждавших оппозиционные силы выехать за границу, и внутри страны - в качестве диссидентского или иного обществ, движения, принимавшего полит, и культурные формы сопротивления тоталитаризму. Т. и Г. Манны, Брехт, Ясперс и Фромм в Германии; Гроссман, Шаламов, А. Сахаров, Солженицын в России - таковы лишь нек-рые характерные примеры культурного противостояния тоталитарной системе. Борьба прототалитарных и антитоталитарных сил в той или иной нац. культуре становилась магистральным направлением социокультурной борьбы 20 в. в масштабах не только той или иной страны, подавленной тоталитарным режимом, но и всего мира. Поэтому поражение прототалитарных сил в этой всемирно-истор. борьбе оказывается - рано или поздно - неизбежным.
Все тоталитарные режимы - правого (фашистского) и левого (коммунистич.) толка во многих отношениях почти неотличимо походят друг на друга и взаимно обучаются приемам и методам "культурной работы" (в декретировании культурных инноваций, управлении культурными учреждениями, манипулировании сознанием, организации культурно-идеол. кампаний и т.д.). Этим объясняется типологич. сходство всех явлений и процессов в культуре тоталитарного об-ва, где бы и когда бы оно ни возникало (в философии и науке, архитектуре и массовых зрелищах, лит-ре и искусстве, идеологии и культурной политике). Типологич. сходство характеризует все варианты Т.к. не только в фазе "расцвета" тоталитаризма, но и в его истоках, и в его крушении. Т.к. черпает свои идеи и образы, культурфилос. теории и модели в культурных процессах недавнего или отдаленного прошлого, нередко принципиально далеких от тоталитаризма и непосредственно его не приближавших.
Особое внимание следует уделить социокультурному генезису российско-советского тоталитаризма. Помимо его непосредств. теоретиков-основоположников - Ленина, А. Богданова (создателя теории "пролетарской культуры"), Троцкого, Бухарина, Луначарского, Сталина, различно обосновывавших идеи социалистич. "культурной революции" и новой - социалистической - культуры, идеи революц. преобразования мира по "законам красоты" и высшей духовности вынашивали рус. символисты, идеи революц. разрушения старого мира и культуры прошлого несли рус. футуристы; свою лепту в концепцию революц. обновления России внесли бывшие "легальные марксисты", а позднее авторы сборника "Вехи", - П. Струве, Бердяев, Булгаков, Франк, А. Изгоев, а также др. рус. либералы, не принимавшие бурж. цивилизацию Запада и вслед за Герценом и рус. народниками искавшими для России особый, некапиталистич. путь.
Особенно велика роль в формировании прототалитарных концепций национально-истор. развития трех великих рус. мыслителей вт. пол. 19 в. - Вл. Соловьева, К. Леонтьева и Н. Данилевского. Первому из них, Вл. Соловьеву, принадлежит основополагающая идея "всеединства", легшая в основание Т.к. и оправдавшая ее селекционный характер. Ко второму, Леонтьеву, относится авторство концепции, оправдывающей "деспотизм внутр. идеи" в обществ., гос. и культурной жизни; объясняющей гос-во как "машину", "частями", "колесами" и "винтами" к-рой являются отд. человеч. особи; восхваляющей "эпохи цветущей сложности", в к-рые обостряются до предела социальные и культурные противоречия, обществ, неравенство, укрепляется единоличная тиранич. власть и появляются "гениальные демагоги". Третий, Данилевский, доказывал универсальность и исключительность славянско-рус. культурно-истор. типа как "непоколебимо-устойчивого" (в к-ром синтезируются деятельность религ., культурная, полит. и общественно-экон. как органич. взаимосвязанное целое), базовым компонентом к-рого оказывается "полит. могущество", обеспечивающее самобытность нации и требующее принесения других компонентов "в жертву
262
гос-ву", "закрепощения всех сил народных исключительно полит, целям", ведения народа "от племенной воли к гражд. свободе путем полит, дисциплины". Все три взаимополемич. точки зрения обосновывают идеократич. характер идеального гос-ва, создание к-рого возможно и необходимо в России, ибо подготовлено всей предшествующей рус. социальной и культурной историей.
Н. Бердяев в своих работах "Истоки и смысл рус. коммунизма" и "Рус. идея" шел в осмыслении генезиса отечеств, тоталитаризма еще дальше: он усматривал среди оснований Т.к. традиции рус. деспотич. гос-ва, восходящие к моек. государям 16 в. и Петру Великому; изначальный синкретизм нац. миросозерцания, сохраняющего целостность и неразделимость ("тоталитарность") всех аспектов картины мира в религ. идее; коллективизм и общежительность ("коммюнотарность") рус. народа, выделяющие его среди других народов, преодолевших рецидивы общинного образа жизни; наконец, рус. мессианскую идею, принимающую разл. истор. формы ("Москва - Третий Рим", "Москва - Третий Интернационал"). Т.о., получалось, что Т.к. ("рус. коммунизм") фактически имманентна рус. социокультурной истории и органически соответствует самому менталитету рус. народа, т.е. составляет метафизич. фундамент рус. истории, обусловливающий "судьбу России" в прошлом и будущем. Несмотря на чрезмерную абсолютизацию общей логики истор. развития "рус. коммунизма" у Бердяева, в его концепции коммунистич. "запрограммированности" рос. истории (или, по-другому, "предрасположенности" рус. истории к коммунизму) есть глубокий культурфилос. смысл. По аналогии с концепцией Т.к. в России Бердяева можно предполагать, что у итал. фашизма и нем. нацизма, у кит. и корейского коммунизма есть свои культурно-истор. предпосылки и закономерности, обусловившие сначала формирование и затем - рано или поздно - разрушение и распад Т.к.
Исследование феномена тоталитаризма как типа цивилизации, возникшего в 20 в.,началось в кон. 30-х гг. (под впечатлением успехов гитлеровской Германии и сталинского СССР в гос. строительстве и идеол. манипулировании, а также в рез-те политики гос. террора, ставшей "стержнем" всей общественно-полит, жизни в этих странах) и впоследствии возобновилось после окончания Второй мир. войны, когда нацистский режим в Германии пал, а коммунистич. режим в Советском Союзе укрепился и распространился на Вост. Европу и Д. Восток. Ставшие классическими труды по тоталитаризму в его "канонич. варианте" - X. Арендт, К. Фридриха и 3. Бжезинского, Р. Арона, В. Гуриана и др. - делали преимущественный акцент на социально-полит. и политико-идеол. стороны тоталитарных режимов. Однако все перечисленные и др. исследователи тоталитаризма оказались неспособными объяснить предпосылки и причины возникновения и распада, краха тоталитарных режимов, сохранение их "следов" и трудно изживаемые последствия в культуре, обществ, сознании и структурах поведения. Речь идет, т.о., о типол., парадигмальных характеристиках Т.к., объясняющих генезис тоталитаризма и функции тоталитарных режимов гораздо отчетливее и глубже, нежели социально-полит. атрибуты тоталитаризма - генезис и тенденции ценностно-смысловой эволюции Т.к.
В совр. исследованиях Т.к. (а через нее и тоталитаризма) ведущее место занимает изучение мировоззренческих, мнимо-, псевдо- и квазирелигиозных мотивов и их комбинаций в культуре, влияющих на становление и динамику обществ, (в т.ч. массовых) ментальностей и настроений, лежащих в основании соответствующих типов культур и происходящих с ними истор. и функциональных изменений. В этом отношении симптоматично выдвижение на первый план исследований тоталитаризма концепции "полит, (светских, секулярных) религий", составляющих смысловой "стержень" Т.к. (для к-рой характерны культ полит, власти, некритич. восприятие полит, мифов и идеологом, религиоподоб-ное сознание и поведение масс и т.п.), генезиса и эволюции полит, утопий в 20 в., а также механизмов полит. инструментализации религии и религ. легитимации полит. власти. Именно в таком ключе развиваются совр. исследования Т.к. на Западе и в России, толчком для к-рых послужили "бархатные революции" в странах Вост. Европы, крушение советского коммунистич. режима и последующий распад СССР. Среди основоположников концепции "полит, религий" следует назвать Р. Гвардини и Э. Фёегелина, идеи к-рых сегодня разрабатывают X. Майер, X. Линц, К. Баллестрем, X. Моммзен, У. Матц и др. В русле отеч. культурфилос. традиции феномен "светской религиозности" (объясняющий генезис Т.к.) исследовали - вслед за Н.А. Бердяевым - Ю.Ф. Карякин, А. Мень, Э.Я. Баталов, Ю.Н. Давыдов, З.И. Файнбург, В.А. Чаликова и др. Несомненно, что дальнейшее изучение Т.к. возможно лишь как междисциплинарное исследование - на стыке культурологии, политологии, социологии, философии и религиоведения.
Лит.: Оруэлл Д. "1984" и эссе разных лет. М., 1989; Бжезинский 36. Большой провал: Рождение и смерть коммунизма в двадцатом веке. Нью-Йорк, 1989; Зиновьев А. Зияющие высоты: В 2 кн. М., 1990; Сахаров А.Д. Тревога и надежда. М., 1990; Репрессированная наука. Вып. 1. СПб., 1991; Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992; Добренко Е. Метафора власти: Литература сталинской эпохи в историческом освещении. Мюнхен, 1993; Гройс Б. Утопия и обмен. М., 1993; Сойфер В. Власть и наука: История разгрома генетики в СССР. М., 1993; Тоталитаризм: что это такое? (Исследования зарубежных политологов): ч. 1-2.М., 1993; Хайек Ф.А. Дорога к рабству. М., 1992; Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993; Голомшток И.Н. Тоталитарное искусство. М., 1994; Геллер М., Некрич А. Утопия у власти: История Советского Союза с 1917 года до наших дней: В 3-х кн. М., 1995; Шенталинский В. Рабы свободы: В литературных архивах КГБ. М., 1995; Геллер М. Концентрационный мир и советская литература.
263
Лондон, 1974; М., 1996; Арсланов В.Г. Ответы культуры на вызов времени: СССР. 30-е гг. Очерки. М., 1995; Арендт X. Истоки тоталитаризма. М., 1996; Поляков Л.Е. Арийский миф. СПб., 1996; Пленков О.Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997; Totali-tarism / Ed. by C.J. Friedrich. N.Y.; Camb. (Mass.), 1964; "Totalitarismus" und "politische Religionen". Konzepte des Diktaturvergleichs. Paderborn; Munch.;
W.; Z., 1996.
И. В. Кондаков
ТОФФЛЕР (Toffler) Олвин (р. 1928)
- амер. футуролог. В 1957-59 - Вашингтон, корреспондент ряда газет и журналов. 1959-61 - редактор "Форчун". В 1965-67 работал в Новой школе социальных исследований и др. научных центрах США, в 1965 - проф. Корнеллского ун-та, ряд лет был консультантом разл. обществ, и гос. учреждений. Т. - один из наиболее известных теоретиков постиндустриального, или супериндустриального, информац. об-ва (об-ва "третьей волны"). Наряду с Д. Беллом и 3. Бжезинским он понимает под индустриализмом преимущественно высокий уровень промышленного производства, а под переходом к постиндустриализму - деиндустриализацию об-ва по мере роста непроизводств, сферы. Исходит из анализа амер. модели капиталистич. развития. Свою теорию он называет "практопией" (практич. утопией), подчеркивая отличие созданной им картины обществ, жизни от идеализированных утопических образцов и от мрачных прогнозов антиутопий. Его футурологич. установка имеет практич. значение: реальности сегодняшнего дня рассматриваются и осмысливаются через призму будущего.
В эволюции воззрений Т. два периода, различающиеся трактовкой общей темы. В ранних работах "футурошок" (1970) и "Экоспазм" (1975) внимание акцентируется на кризисных тенденциях, имеющих всеобщий характер и вызванных ускорением темпов развития и усложнением обществ, системы. В более поздних работах "Третья волна" (1980), "Предпосылки и прогнозы" (1984), "Смещение власти" (1990) продолжен анализ кризиса индустриального об-ва, но осн. внимание уделено становлению нового социального порядка на следующем, супериндустриальном этапе' эволюции.
В молодости Т. был марксистом, но в своих футурологич. работах уже во многом не разделяет воззрения Маркса (как, впрочем, и М. Вебера) на законы функционирования и развития об-ва. Он отвергает их утверждение об обязат. возрастании уровня организации об-ва на совр. стадии развития.
Как и во всех других теориях постиндустриального об-ва, история цивилизации подразделяется у Т. на три периода, или волны: аграрную, возникшую 10 тыс. лет тому назад в рез-те перехода к оседлому земледелию; индустриальную, продолжительностью около 300 лет, и совр., начавшуюся в 50-е гг. в США, а затем в странах Зап. Европы и Японии в связи с развитием информац. технологии.
Анализируя кризис индустриализма, Т. констатирует его всеобщий характер и подчеркивает, что это имеет гораздо большие революц. последствия, чем открытые полит, выступления. В работе "Третья волна" показано, что кризис охватил все системы индустриального об-ва: нац. гос-во, экон. и финансовую системы, социальные и полит, институты, ценности. В своей последней книге "Смещение власти" Т. указывает на распад существующих властных структур на всех уровнях и зарождение принципиально новых. Происходит и коллапс технократич. планирования, но особенно большое значение имеет экологич. кризис индустриального об-ва, вызванный его разрушит, воздействием на природную среду.
Новое об-во "третьей волны" возникает в рез-те более глубокой и значит, трансформации, чем индустриальная революция. Т. видит здесь второй великий поворот в истории человечества, сравнимый только с переходом от варварства к цивилизации. Происходит пересмотр кода цивилизации, все шесть параметров индустриального об-ва меняются на противоположные: стандартизация заменяется многообразием, наступает децентрализация, утверждается принцип минимизации, вместо синхронизации труда - скользящий график работы, отказ от концентрации производства, полиорганизация вместо специализации. Происходит "смещение власти", т.е. меняется соотношение трех ее ист. источников - принуждения, богатства и знания. В об-ве "третьей волны" знание становится определяющим фактором функционирования власти.
Т. анализирует изменения в осн. сферах об-ва: техносфере (энергетика, производство, распределение), социосфере (социальные и полит, институты, система ценностей), структуре власти, инфосфере (система социальной коммуникации и информации).
Межличностные отношения в новом об-ве становятся все более неустойчивыми, носят кратковременный характер. Семья эволюционирует к новым, разнообр. формам. На смену ценностям индустриальной эпохи приходят менее долговечные и более эфемерные ценности. Единая идеология индустриального об-ва уходит в прошлое, в новом об-ве согласие утрачено, оно не может прийти к единому стандарту поведения, языка, правил. Устанавливается "мозаика" ценностных ориентации, отражающая высокий уровень дифференциации социальной структуры об-ва. Классы распадаются на более мелкие образования - социальные группы, каждая из них обладает своей "миникультурой" и характерным образом жизни, благодаря чему происходит "взрыв субкультур".
В условиях отмирания индустриальной цивилизации люди обостренно переживают чувство одиночества, утрату структурного порядка в своей жизни, исчезновение ее смысла и значения. На этой почве рождается такое удивит, явление, как всплеск возникновения новых сект и культов. Они компенсируют эти утраты, что со-
264
здает для них возможность требовать от своих членов почти полного подчинения. "Ради теплоты и внимания, ожидающих людей в сектах, они часто готовы порвать отношения со своими семьями и прежним кругом друзей, отдавать свои заработки секте, отказаться от наркотиков и даже от секса".
Т. анализирует негативные и позитивные тенденции религ. плюрализма в условиях широкого распространения новых религ. движений, используя для этого метафору "рынка спиритуальных товаров". Речь идет о предложении беспрецедентно большого выбора вероучений и религиозно-мистич. практик для удовлетворения чрезвычайно широкого спектра индивидуальных и обществ, потребностей, начиная от разнообраз. методик достижения экстаза до самых причудливых картин мироздания, от новых форм монашеских объединений до полувоенных религ. об-в и тайных орденов. Худшие опасения о возможности использования подобных "спиритуальных товаров" для осуществления террористич. актов и антигос. заговоров вскоре подтвердились. Т. оказался прав, взирая с тревогой на появление пестрого и шумного многообразия новых сект и отмечая, в частности, полную неподготовленность лидеров уходящей в прошлое индустриальной эпохи к встрече с политич. экстремизмом новых религ. объединений. Тем не менее он убежден, что в самой гуще этого спиритуального супермаркета взойдут семена новой позитивной культуры, соответствующие требованиям нашей эпохи.
В работе "Предпосылки и прогнозы" Т. отверг обвинения нек-рых зап. марксистов в технологич. и экон. детерминизме и подчеркнул, что не выделяет только один, доминирующий фактор обществ, изменений, а рассматривает их как рез-т множества взаимосвязанных процессов, неравновесных состояний (подчеркивая при этом близость ему методологии Пригожина - одного из основателей синергетики, науки о самоорганизующихся системах). Сведение комплексной социальной реальности к одному или нескольким детерминирующим факторам Т. расценивает в качестве редукционизма, свойственного марксизму, но неприемлемого для него самого. Отеч. обществоведы (Э.Я.Баталов, Н.Л.Полякова и др.) в последние годы дают объективную оценку концепциям информац. об-ва и показывают, что Т. стоит на позициях антитехнократизма.
Соч.: Future Shock. N.Y., 1970; The Eco-spasm: Report. N.Y., 1976; The Third Wave. N.Y. 1980; Previews and Premises. N.Y. 1983; The Adaptive Corporation. L., 1985; Powershift: Knowledge, Wealth and Violence at the Edge of the 21st century. N.Y. 1990; War and Anti-war: Survival at the Dawn of the Twenty-first Century (with Heidi Toffler). Boston; N.Y. 1993; Футурошок. М" 1973; Эко-спазм. М., 1976; Смещение власти: знание, богатство и принуждение на пороге XXI века. М., 1991.
Лит.: Совр. зарубежные теории социального изменения и развития. В. 2: Калькова В.Л. Практопия Олвина Тоффлера: Научно-аналитич. обзор. М., 1993; Баталов Э.Я. В мире утопии. М., 1989; Деменчонок Э.В. Теория "информац. об-ва" // Новые тенденции в зап. социальной философии. М., 1988; Kotler Ph. Prosumers: A New Type of Consumer // The Futurist. Wash., 1986. V. 20, № 5; Frankel В. The Post-industrial Utopians. Camb., 1987.
Е.Г. Балагушкин
ТРАДИЦИИ
- социальное и культурное наследие, передающееся от поколения к поколению и воспроизводящееся в опр. об-вах и социальных группах в течение длит. времени. Т. включают в себя объекты социокультурного наследия (материальные и духовные ценности); процессы социокультурного наследования; способы этого наследования. В качестве Т. выступают определенные культурные образцы, институты, нормы, ценности, идеи, обычаи, обряды, стили и т.д.
Т. присутствуют во всех социальных и культурных системах и в изв. мере являются необходимым условием их существования. Особенно широка их сфера в архаич. и докапиталистич. об-вах. Т. присущи самым разным областям культуры, хотя их удельный вес и значение в каждой из этих областей различны; наиболее важное место они занимают в религии.
Многообразие существующих в мире культур в значит. мере обусловлено многообразием соответствующих культурных Т. Благодаря совр. средствам коммуникации значительно расширяются возможности заимствования и взаимообмена в сфере культурного наследия разл. об-в. Заимствуемые элементы культурного наследия, выступающие первоначально как инновации для заимствующей культуры, впоследствии нередко традиционализируются в ней, становясь органич. частью собств. культурного трад. комплекса.
Т. образуют "коллективную память" об-в и социальных групп; обеспечивая их самотождественность и преемственность в их развитии. Социальная и групповая дифференциация оказывает существ, влияние на интерпретацию и использование общенац. культурного наследия. Кроме того, отд. группы, классы, слои обладают своими собственными Т. В дифференцированных об-вах существует также множество разнообразных временных ориентации, устремлений на ту или иную истор. эпоху, рассматриваемую в качестве "подлинно" традиционной и образцовой. Отсюда множественность и противоречивость традиц. культурных форм и их интерпретаций.
Каждое поколение, получая в свое распоряжение опр. совокупность традиц. образцов, не просто воспринимает и усваивает их в готовом виде; оно всегда осуществляет их собств. интерпретацию и выбор. В этом смысле каждое поколение выбирает не только свое будущее, но и прошлое.
Об-ва и социальные группы, принимая одни элементы социокультурного наследия, в то же время отвергают другие, поэтому Т. могут быть как позитивными (что и как традиционно принимается), так и негативными (что и как традиционно отвергается).
265
Т. как один из основополагающих аспектов нормального социокультурного развития необходимо отличать от традиционализма, составляющего идеологию и утопию нек-рых гос-в и социальных движений.
Лит.: Суханов И.В. Обычаи, традиции и преемственность поколении. М., 1976; Традиция в истории культуры. М., 1978; Маркарян Э.С. Узловые проблемы теории культурной традиции // СЭ, 1981, № 2; Плахов В.Д. Традиции и об-во. М., 1982; Стиль и традиция в развитии культуры. Л., 1989; Касавин И.Т. Познание в мире традиций. М., 1990; Шацкий Е. Утопия и традиция. М., 1990; Человек и культурно-истор. традиция. Тверь, 1991; Каиров В.М. Традиции и истор. процесс. М., 1994; На грани тысячелетий: Судьба традиций в искусстве XX в. М., 1994; Eisenstadt S.N. Tradition, Change, and Modernity. N.Y. etc., 1973.
А. Б. Гофмин
ТРАНСАВАНГАРД
- течение постмодернистской живописи, чье эстетич. кредо заключается в противопоставлении неоавангарду, в частности, концептуализму, новой живописности, фигуративности, экспрессивности, ярко выраженного личностного начала; установке на эстетич. наслаждение, свободное сочетание худож. стилей прошлого. Другой отразившийся в названии течения мотив - противостояние кризису "переходного общества" (societe de transition) посредством выработки транзитной кочевой худож. ментальности, носящей интернац.характер.
Термин "Т." введен в 1979 итал. худож. критиком А. Бонито Олива в статье, посвященной творчеству пяти итал. художников - С. Чиа, Ф. Клементе, У. Куччи, Н. де Мариа, М. Паладино. В 1982 в работе "Интернац. Т.", написанной в соавторстве с ведущими европ. и амер. худож. критиками, Бонито Олива объединяет под этим названием нем. неоэкспрессионизм, аргентин. новую образность, франц. свободную фигуративность. В том же году в Берлине проходит выставка, представляющая в качестве трансавангардистов ряд художников, объединенных стремлением к "реактивации" худож. стилей прошлого и, в частности, региональных, нац. худож. традиций, включая первобытные.
В центре внимания Т. - проблемы телесности (Ф. Клементе), народных верований (М. Паладино), совр. интерпретации эстетич. наследия кубизма, футуризма (С. Чиа), сюрреализма (У. Кучча), "неформальной" традиции в живописи 50-60-х гг. (Н. Де Мариа).
Лит.: Bonito Oliva A. Trans-avant-garde international. Mil., 1982; Zeitgeist. В., 1982 (cat. d'expo.); Mimmo Paladino. Lyon, 1984 (cat. d'expo.); Chia S. Peintures 1976-1983. P., 1984; (cat. d'expo.); Groupes, mouvements, tendances de 1'art contemporain depuis 1945. P., 1989.
Н.Б. Маньковская
ТРАНСКУЛЬТУРАЦИИ ИНВЕРСИЯ
- термин для определения направления транскультурации, в процессе к-рого представители более развитой, престижной или господствующей культуры переходят на позиции культуры "малой" (или подавленной), ассоциируя себя с данной культуры и, что касается творч. интеллигенции, создавая произведения в орбите ее духовно-эстетич. или языкового влияния. Подобный предлагаемому термин - "транскультурация наоборот" - был употреблен в предисловии к роману С. Кальво (Перу) "Три половины Ино Моксо" (1981) Антонио Мелисом.
Явление Т.и. отмечается в разных культурно-географ. регионах. В области русско-укр. культурных связей примером Т.и. являются несколько украиноязычных стихотворений А.В. Кольцова, укр. часть творчества М.А. Вилинской-Маркович (Марко Вовчек), укр. поэзия и общественно-полит, деятельность С.А. Бердяева (брата философа Н. Бердяева), исследоват. и переводческая работа проф. В.Н. Державина (1899-1964), поэзия Л.В. Киселева (1946-1968), С. Щербатых (р.1954). Более широко Т.и. была представлена в польско-укр. ареале в 19 в. Это относится к представителям "укр. школы" в польском романтизме (С. Гощинский, Б. Залесский, Ю. Словацкий), к-рые использовали образы и мотивы укр. фольклора и эпизоды укр. истории. Весьма распространена была и лит-ра на укр. языке, создававшаяся польскими писателями (наиболее известны К.-А. Гейнч, Т. Падура, В. Свенцицкий) - дань украиноязычному творчеству отдали около 30 авторов, было создано несколько сотен произведений (как правило, поэтических); этой лит-ре свойственно достаточно жесткое осуждение поведения польской шляхты и подчеркивание моментов совпадения нац. интересов. Наиболее известный пример в романском ареале - стихотворения Ф. Гарсия Лорки по-галисийски.
Т.и. часто возникает и при взаимодействии культур разных цивилизац. типов. Первым явлением якут. прозы были написанные по-якутски русским чиновником А. Уваровским "Воспоминания" (1851). Весьма широко Т.и. происходит в Америке при контакте европ. и индейских культур. Процесс начался с первых лет Конкисты, когда некто Гонсало Герреро, попав в плен к одной из групп майя, затем отказался присоединиться к армии Кортеса и погиб в боевых действиях против испанцев. Показательным является создание новой лит-ры на языке кечуа представителями креольской интеллигенции в Перу: Л. Кордеро (Эквадор), С. Аленкастре Гутьеррес (псевдоним Килко Уаракка), С. Гуардиа Майор-га (псевдоним Коси Паукар), Х.М. Аргедас. Ярким проявлением Т.и. была личная и творч. судьба Х.М. Аргедаса. Разл. стороны Т.и. находят отображение в худож. лит-ре: произведения Х.М. Аргедаса, С. Кальво, роман "Рассказыватель" М. ВаргасаЛьосы (Перу), "Балун Канан" и "Молитва во тьме" Росарио Кастельяноса (Мексика), "Нунага" Д. Прайда (США), рассказы Ф. Моуэта (Канада).
Этнологич. освещение и филос. и полит, обоснование необходимости перехода креоло-метисского насе-
266
ления на мировоззренч. и поведенч. позиции индейцев получила в работах Ф. Тамайо, Х.М. Аргедаса, отчасти Х.К. Мариатеги, в программных положениях совр. индейских полит, организаций (Индихенизм). Подобные взгляды принципиально отличаются от теорий, обосновывающих метисную и европоязычную природу возникшей в Америке цивилизации и потому нуждаются в отнесении их к Т.и.
И.А. Оржицкий
ТРЁЛЬЧ (Troeltsch) Эрнст (1865-1923)
- нем. протестантский теолог, философ, социолог и историк религии. Учился в 1883-88 в Эрлангене, Берлине, Геттингене, испытав влияние А. Ричля. В 1890-91 Т. был викарием в Мюнхене. В 1891 - приват-доцент в Геттинген. ун-те, в 1892-94 проф. в Бонне, в 1894-1915 проф. теологии в Гейдельберг. ун-те, с 1917 до конца жизни проф. философии Берлин, ун-та.
Религ.-филос. взгляды Т. сложились в русле идей либерального протестантизма. Вслед за Ричлем он стремится выработать истор. метод в теологии и заменить им чисто догматич. метод, ставя задачей рассмотреть "общую историю развития религ. духа с т. зр. его укорененности в жизни", анализируя в этом плане развитие христианства (особенно протестантизма) в его связи с общим развитием европ. культуры ("Значение протестантизма для возникновения совр. мира", 1906). Истор. подход к религии сочетается у Т. с обоснованием априорного характера религ. чувств и переживаний (в духе идей Канта и Шлейермахера). Превосходство христианства над др. религиями Т. связывает (подобно Риглю) с фактич. (содержат.) его значимостью.
Под влиянием М. Вебера Т. все большее внимание начинает уделять социол. проблемам религии, значению экон. и институциональных моментов в истории христ. церкви. В "Социальных учениях христ. церквей и групп", 1912 - наиб. значит, соч. Т. по социологии религии, делающем его одним из основателей этой дисциплины, Т. дает типологию религ. групп, выделяя церковь - массовый ин-т, притязающий на абсолютность, требующий подчинения и основанный на безличных отношениях, секту - добровольное соединение избранных, основанное на непосредств. личных отношениях, и мистику - как тип духовного индивидуализма. Рассматривая взаимовлияния христ. церквей и социально-полит. образований в разл. истор. периоды, Т. останавливается, в частности, на роли кальвинизма в становлении капитализма.
К концу жизни Т. выступил с рядом спец. соч. по философии истории ("Историзм и его проблемы", 1922; "Историзм и его преодоление", 1924, опубл. посмертно). Философско-истор. воззрения Т. испытывали опр. влияние Дильтея, позднее Риккерта, Виндельбанда. Подчеркивая однократность и необратимость истор. процесса, Т. развивает представление о культуре как непрерывном становлении и "индивидуальной целостности". Осмысление истории возможно путем "культурного синтеза", исходящего из личного выбора опр. системы ценностей, основывающегося на вере. Свой "культурный синтез" Т. обозначил как "европеизм", имея в виду систему ценностей, значимых для зап.-европ. круга культуры. Характерно, что этим кругом Т. в конечном итоге ограничил и значимость христианства, опять-таки выдвигая на первый план истор. индивидуальность культуры.
В европеизме, по мнению Т., содержится то отнесение к ценностям, с к-рым связано принятие этич. решения в настоящем и представление о будущем. Именно история европеизма дает духовный материал, объединяющийся в совр. культурном синтезе в некое единство. Европеизм соединяет множество идей и сил, состоящих в непрерывной борьбе; это дает европ. культуре ее жизненность и глубину, позволяет постигнуть ее посредством истор. анализа. Все остальные культуры могут быть привлечены для сравнения в качестве параллелей развития для образования общих социол. типов, но они никогда не могут быть для европ. исследователей и мыслителей предметом исследования, объектом философии истории, ориентированной на культурный синтез.
Духовные корни зап. культуры Т. видит в иудейском профетизме, классич. греч. культуре, античном империализме и зап. ср.-вековье; из этих элементов в сочетании с силами настоящего следует формировать духовную силу будущего, освободив ее от всего лишнего и устаревшего. Осн. внимание Т. уделяет эпохам формирования гл. сил и элементов настоящего: эпохе Просвещения, Англ. и Франц. революциям, т.е. времени возникновения рац. гос. устройства, духовной автономии и капиталистич. экономики.
Идея культурного синтеза приводит Т. в новую научную область - аксиологию. Проблема ценностей, нравственных и религиозных, остается ключевой для его мировоззрения. Светские, мирские ценности находятся в тотальном антагонизме, каждая из них является для себя наивысшей. Избежать этой анархии можно, только включив их в систему тех ценностей, к-рые упорядочиваются высшей значимостью трансцендентной ценности. Подчинение ценностей совр. зап. об-ва высшей трансцендентной ценности, носителем к-рой оказывается христ. церковь, непосредственно приводит к вопросу об отношении церкви к гос-ву. Т. постулирует необходимость для гос-ва признать церковь как высшую духовную силу, без к-рой оно не сможет осуществить свои функции гос-ва, основанного на нравств. началах.
Осн. положения философии истории Т. непосредственно связаны с его социальной философией: не попытка охватить истор. процесс в целом, а культурный синтез; европеизм вместо мировой истории; мысль о необходимости соответствия социальным и истор. условиям в противопоставлении тезису о незыблемости культурных, политич., этич. и религ. идей. Историзация культуры и религии сочетается у Т. с присутствием бесконечного в конечном, с пониманием развития как самовыражения трансцендентной идеи. Новый синтез
267
ценностей - этика и мораль - мыслимы лишь при ориентации на религ. ценности, к-рые, будучи сами историчными, проникнуты тем не менее абсолютным духом и выражают его движение во времени. Отводя ре-лиг. ценности центр, место в системе культуры, Т. надеется таким путем преодолеть "опасности" историзма, т.е. релятивизма в оценке культуры и ее истории.
Соч.: Gesammelte Schriften. Bd 1-4. Tub., 1922-25; Der Historismus und seine Uberwindung. В., 1924; Историзм и его проблемы. М., 1994; Метафизический и религиозный дух немецкой культуры// Культурология. XX век: Антология. М., 1995; Макс Вебер. Слово прощания//Там же.
Лит.: Асмус В.Ф., Маркс и бурж. историзм. М.;Л., 1933; Vermeil E. La pensee religieuse de Troeltsch. Stras.;P., 1922: Spiess E. Die Religionstheorie von E. Troeltsch. Paderborn, 1927; Kohlei-W. Ernst Troeltsch. Tub., 1941; Bodenstein W. Neige des Historismus: E. Troeltschs Entwick-lungsang. [Gutersloh, 1959] (библ.); Kasch W.F. Die Sozialphilosophie von E. Troeltsch. Tub., 1963.
Я. Иориш, Л.Т. Мильская, А.П. Огурцов
ТРУБЕЦКОЙ Евгений Николаевич (1863-1920)
-религиозный философ, сформулировал свое видение проблемы философии культуры путем критич. переосмысления творч. наследия Вл. Соловьева, а также - под впечатлением того, что он назвал провалом совр. культуры, частично осуществившимся и частично предстоящим, провалом в адское состояние. Признавая как объективно существующий незыблемый духовнонравств. миропорядок, Т. различал в культуре три направления творч. деятельности: принятие этого невидимого порядка и творч. раскрытие и утверждение его ценностей; культура безбожного человека, выпавшего из духовно-нравств. порядка и противопоставившего себя ему, гибнущая в мировом пожаре революций и войн, вершащих над ней суд; область смешения доброго и злого, прекрасного и безобразного, область неопределившегося, спорного. Т. отвергал искушение давать этой области относит, ценностей и меняющихся ориентации отрицат. оценку, считая, что это станет отказом от борьбы за мирскую культуру и ее лучшее будущее и обернется капитуляцией перед господствующим в мире злом.
Т.о. Т. оправдывает неизбежное и необходимое для мировой эволюции существование секулярной культуры и признает ее положит, значение как области, где имеет место духовное становление и где возможны прорывы в высший пласт. Благодаря таким прорывам происходят сдвиги в культуре, освобождающие творч. силы человека и содействующие его духовному созреванию. В истории эти прорывы, однако, чаще всего происходят в ситуациях нравств. и социального разложения наций и катастроф, разрушающих все относительное и половинчатое, но приоткрывающих высший смысл бытия на фоне обнаженной бессмыслицы.
В конечном счете ничего религиозно нейтрального не должно существовать, поэтому само духовное созревание человека на путях поиска смысла бытия приведет его к встрече с Христом. Осн. задачу культуры, принявшей Христа, Т. осмысливает в русле метафизики Всеединства Вл. Соловьева и определяет ее как "воплощение божеского в человеческом", созидание на земле "дома Божия" в борьбе с силами зла и бессмыслицы, восстановление утраченной мировой гармонии, но уже под знаком грядущей преображенной новой твари и в духе любви и единства с силами благодати. "Дом Божий" разрастается до масштабов космич. храма, к-рый в конце концов должен охватить всю Вселенную: в нем осуществится надежда всей твари. Вдохновляясь этим идеалом, Т. призывает сочетать беззаветную преданность Богу с величайшей энергией человеч. творчества.
Преодолению всякой розни и формированию "сбора всей твари" и должна служить вся человеч. культура, включая философию, науку, искусство и общественно-полит. деятельность. Из всех видов худож. творчества Т. особое внимание уделил иконе как выражению особого типа православного жизнепонимания. В ее аскетизме и символизме он увидел не только преодоление злобы мира сего, но и прообраз грядущего человечества, будущего примирения человека с природой, преображения мира в состояние "новой твари". В Др. Руси икона стала высшим выражением культуры, родившейся благодаря духовному подвигу святых, близких к преподобному Сергию в тяжкое время нац. катастрофы страны.
Соч.: Миросозерцание B.C. Соловьева. В 2 т. М., 1913; Умозрение в красках: Вопр. о смысле жизни в древ.-рус. религ. живописи. М., 1990; Три очерка о русской иконе. М., 1991; Избранное. М., 1995; Смысл жизни. М., 1994.
Лит.: Трубецкой С.Е. Минувшее. М., 1991; Лосский Н.О. История рус. философии. М., 1991; Зеньковский В.В. История рус. философии. Т. 2, Ч. 2. Л., 1991.
Л. И. Василенко
ТРУБЕЦКОЙ Николай Сергеевич (1890-1938)
- лингвист, этнолог, культуролог. Родился в Москве, в семье философа С.Н. Трубецкого. Уже в 13 лет проявил осознанный интерес к языкознанию и этнографии. В 1908 поступил на историко-филол. ф-т Моск. ун-та, по окончании к-рого был отправлен на стажировку во Фрейбург, где слушал лекции младограмматиков. В годы революции Т. оказался на юге России (Кисловодск, Ростов), преподавал в Ростов, ун-те. В 1920 эмигрирует в Болгарию и получает кафедру в Софийском ун-те. В 1922 был приглашен в Вен. ун-т на должность заведующего кафедрой славистики. В 1921 вместе с П.П. Сувчинским, П.Н. Савицким, Г.В. Флоровским основал евразийское движение и стал одним из гл. его идеологов. Во время "кламарского раскола" 1928-29 отошел от активной работы в движении, однако впоследствии продолжал участвовать в евразийских из-
268
даниях. Был в оппозиции к фашистскому режиму. Напряженная работа подорвала его здоровье. Его осн. лингвистич. труд - "Основы фонологии" - вышел уже после его смерти.
Научная деятельность Т. чрезвычайно многогранна. Он начинал с исследования финно-угорских языков, затем перешел к исследованию кавказских. Работы Т. в этой области позволили В.А. Старостину назвать его основоположником сравнительно-истор. изучения сев.-кавказ. и особенно вост.-кавказ. языков. Он впервые сделал попытку построить сравнительно-истор. грамматику целиком на основе соответствий между живыми языками, что привело к уточнению и новому обоснованию методов реконструкции истории языка. В 1915 Т. выступил с критикой метода реконструкции истории славян, языков Шахматова и на основе этой критики создал собств. концепцию истории праславян. языка, изложенную в работе "Опыт истории праславян. языка", утерянной им во время ростов, скитаний, и частично отраженную в статьях позднейшего периода. Т. первым в истории славистики (в 1921) предложил (подтверждаемую ныне историко-этногр. данными) схему периодизации праязыковой истории славянства, разделив ее на 4 этапа: 1) распадение индоевроп. праязыка и выделение праславян. говоров, 2) полное единство праславян. языка, вполне обособившегося от других европ. диалектов; 3) начало диалектного расслоения праславян. языка и 4) завершение диалектного дробления, когда группы диалектов становятся более прочными и дифференцированными. Конец праславян. периода Т. связывал с падением редуцированных - последним процессом, пережитым всеми диалектами общеславян. континуума.
Для концепции Т. свойственно представление о системности языка, проявляющейся на разл. уровнях (фонология, морфология, лексика), развивающее традиции Моск. лингвистич. школы и Ф. де Соссюра, и стремление объяснить языковые изменения, не прибегая к внеязыковым факторам. Его задачу можно охарактеризовать как построение динамич. типологии языка, в к-рой совмещались бы синхронич. и диахронич. подходы. Представление о чередовании конвергенции и дивергенции языкового развития подводили его к вопросу о телеологии языкового развития.
Наиболее фундаментальной разработкой Т. в области лингвистики стала созданная им совместно с Якобсоном в рамках Пражского лингвистич. кружка фонологич. концепция. Развивая идеи учения о фонеме Бодуэна де Куртене и Щербы, отказавшись, однако, от его психол. обоснования, а также идеи фонемологии Н.Ф. Яковлева, Т. создал целостную фонологич. концепцию, одним из осн. достижений к-рой стала оригинальная теория нейтрализации.
Большое внимание Т. уделял проблемам лингвистич. географии. В статье "Вавилонская башня и смешение языков" (1923) им выдвинуто понятие "языкового союза" (противоположное понятию "языковой семьи"), характеризующее ареально-общие изменения, распространяющиеся как на генетически-связанные, так и на генетически не связанные языки. Т.о. возникает картина "радужной языковой сети", в к-рой сочетаются многообразие и непрерывность.
В своих лит.-ведч. работах Т. высказывал критику в адрес психоаналитич. и социол. подходов, предметом исследования для к-рых выступают внелит. факторы. Высоко оценивая формальный метод, он критиковал его за недостаточную проработанность методол. оснований и недооценку эстетич. фактора, считая, что через изучение приемов нужно двигаться к изучению "духа произведения". В исследованиях по др.-рус. лит-ре Т. утверждал ее самоценность и стремился представить лит. процесс в контексте "эстетич. мерил" человека Др. Руси.
Существ, часть наследия Т. составляют работы, посвященные обоснованию евразийства. Прежде всего это вышедшая в 1920 кн. "Европа и человечество", ставшая отправной точкой евразийского движения. Разоблачая в ней романо-герм. культурный шовинизм (зачастую скрывающийся под маской космополитизма с его идеалом "общечеловеч. цивилизации"), трактуя его как проявление эгоцентрич. психологии европейцев, Т. выдвигает идею равноценности всех культур. Эгоцентризму и связанным с ним представлениям о "прогрессе" и "эволюционной лестнице" (в конечном итоге оправдывающим империалистич. экспансию европейцев), Т. противопоставляет безоценочный подход, позволяющий увидеть самоценность иной культуры. Показывая, что приобщение народа к иной культуре невозможно без антропол. смешения с ее субъектом и раскрывая вред европеизации, мешающей развитию нац. культуры, Т. призывает народы к самопознанию, к раскрытию собств. самобытности и освобождению от романо-герм. ига, гл. роль в к-ром должна сыграть интеллигенция этих народов. Идея самопознания стала стержнем сб. "К проблеме рус. самопознания" (1927). Обосновывая возможность народного самопознания, Т. развивает концепцию народа как симфонич. личности, разработанную им в диалоге с Карсавиным. Самопознание народа должно послужить выработке истинного национализма, к-рый, в отличие от ложного, лишен эгоцентрич. моментов и уважает культуры других наций ("Об истинном и ложном национализме", 1921). Именно таким должен быть "общеевразийский национализм" рус. народа. В статье "Общеславян. элемент в рус. культуре" (1927), реконструируя эволюцию рус. языка и, в частности, отличающее его от других языков прямое наследование церковнославянскому, Т. раскрывает исключительно лингвистич. суть "славянства", укорененного в православной церковности. В статьях "Верхи и низы рус. культуры" (1921) и "О туранском элементе в рус. культуре" (1925) он выявляет антропол. и культурную близость рус. народа к народам Азии. Концепция азиат, корней рус. культуры, как и идея "внутр. Европы", отрыва европеизированной верхушки от народной культуры, выраженные в этих статьях, были развиты впоследствии в опубл. под псевдонимом И.Р. (Из России) книге "Наследие Чингисхана" (1925), повлиявшей на концепцию рус. истории Г. В. Вернадского: Т. доказывал, что моек. государственность формирова-
269
лась по образцу монгольской, но стала еще более мощной благодаря "бытовому исповедничеству" рус. религиозности. Революция, с т.зр. ее идеологии, представляется ему продолжением двухсотлетней европеизации, начатой Петром I, но, по сути дела, она есть путь к новой России-Евразии - преемнице наследия великого Чингисхана.
Евразийское движение, полагал Т., должно, преодолев собственное эмигрантство, осуществить разработку миросозерцания, к-рое станет основанием возникающей евразийской культуры. Грядущий "культурный синтез" должен быть православным. (Впоследствии Т. оценивал это утверждение как неубедительное.) Гос. строем новой России должна стать идеократия, где "общность миросозерцания" является первичным принципом отбора правящего слоя и где происходит естественное огосударствление всех сфер обществ, жизни. В поздней статье "Об идее-правительнице идеократич. гос-ва" (1935) Т., развивая концепцию автаркии, пишет, что этой идеей должно быть "благо совокупности народов, населяющих данный автаркич. мир".
При всей важности проблем, поставленных Т. в его евразийских работах, ему не удалось преодолеть опр. эклектизма и тенденциозности, присущих движению в целом.
Соч.: Основы фонологии. М., I960; "Хождение за три моря" Афанасия Никитина как лит. памятник // Семиотика. М., 1983; Избр. труды по филологии. М., 1987; История. Культура. Язык. М., 1995; Die russischen Dichter des 18. und 19. Jahrhunderts. Abriss einer Entwick-lungsgeschichte. Graz-Koln, 1956; N.S. Trubetzkoy's Letters and Notes. The Hague; P., 1975; Opera slavica minora linguistica. W., 1988.
Лит.: Чижевский Д.И. Князь Н.С. Трубецкой // Совр. записки. Париж. 1939. № 68; Соболев А.В. Князь Н.С. Трубецкой и евразийство //Лит. учеба. 1991. № 6; Урханова Р.А. Философско-истор. основания евразийской культурологии // Философия и культура в России (методол. проблемы). М., 1992: Н.С. Трубецкой и совр. филология. М., 1993; Boss О. Die Lehre der Eurasiers. Wiesbaden, 1961; Riasanovsky N. Prince N.S. Trubetzkoy's Europe and Mankind // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. Bd. 12. Wiesbaden, 1964.
Б.Е. Степанов
ТРУБЕЦКОЙ Сергей Николаевич (1862-1905)
- религиозный философ (история античной мысли и теория познания). Культурологич. идеи Т. развертывались в русле метафизики Всеединства Вл. Соловьева и тесно связаны с признанием "соборной природы челов. сознания", с отрицанием того, что разум является функцией одного лишь индивидуального сознания. Субъект трансперсонального сознания назван "космич. Существом", к-рое создает внутр. связь между всеми разумными существами. Благодаря чувству внутр. взаимной сопринадлежности, соединенному с интуитивным восприятием действительности, родственным религ. вере, открывается доступ к самой реальности.
Православный мыслитель, Т. считал духовным средоточием сверхиндивидуального сознания церковный разум, оставляя возможность интерпретировать все, не входящее в последний, как мировое сознание вообще. Т. чужд какой-либо метафизич. дуализм, поэтому церковный разум он не противопоставляет мировому сознанию. Человечество в целом предстает у Т. как органич. целое, формируемое духовным единством и связью с премирным абсолютным мышлением. Соборности мышления соответствует глубоко лежащая соборность человечества и соборность любой отдельной нац. культуры. Отсюда своеобразие культуры и духовных путей каждого народа и каждой культуры.Т. далек от политизированных славянофилов, противопоставлявших Россию Европе и требовавших отмежевания от зап.-европ. культурного наследия с его рационализмом и индивидуализмом. Он возражал против отождествления соборности с любыми формами мистич. коллективизма, с особенностями русского нац. сознания на разных этапах его историч. эволюции, с общинными формами хозяйствования, с эмпирич. стороной церковной жизни в России. Он видел в соборности явление специфически духовное, а искал ее в духовной первооснове жизни народа, культур и церквей. С соборными началами культуры он связывал надежду на формирование третьего пути культурного и социального развития, что было важно для России, но имеет и общемировое значение. Третий путь не совпадает ни с зап. моделями развития, где активизируется индивидуалистич. мотивация деятельности и творчества, но игнорируются духовные основы культуры, ни с восточными, где духовность дегуманизируется, личность поглощается родовым сознанием, так что ее твор. силы не раскрываются, что и ведет к социальной и культурной стагнации. Третий путь глубоко коренится в истории и духовной традиции народа, но вместе с тем нуждается в контактах с другими традициями; для России это означает прежде всего сохранение единства с зап.-европ. культурой. Будущее имеет не одинокая культура, противопоставляющая свою самобытность всему остальному миру, а развивающаяся в органич. живой связи, в постоянном обмене и диалоге с другими культурами. Ранняя смерть не позволила Т. в полной мере разработать и раскрыть содержание идей, отличающихся, однако, достаточной уравновешенностью, чтобы послужить основой для зрелой филос. концепции культуры.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т. М., 1906-1912; Соч. М., 1994; Основания идеализма // Рус. философы (конец XIX - сер. XX века). Вып. 2. М., 1994; Курс истории древней философии. М., 1997.
Лит.: Лосский Н.0. История рус. философии. М., 1991; Зеньковский В.В. История рус. философии. Т. 2, ч. 2. Л.,1991.
Л. И. Василенко
270
ТЫНЯНОВ Юрий Николаевич (1894-1943)
- теоретик и историк литературы, истор. писатель. Окончил историко-филол. ф-т С.-Петербург, ун-та (1918); в 1918-21 переводчик Коминтерна, в 1921-30 проф. Гос. ин-та истории искусств. Входил в Об-во по изучению поэтич. языка (ОПОЯЗ) и был ведущим представителем Русской формальной школы, с 1925 занимался лит. деятельностью.
Как теоретик и специалист по поэтике Т. выступил в нач. 20-х гг. со своими представлениями об эволюции рус. стиха в 18-19 вв., стиховой семантике и о теории пародии, к-рая, по его мнению, является неотъемлемым качеством лит. эволюции ("Достоевский и Гоголь", 1921). Во вт. пол. 20-х гг. с именем Т. связан второй этап развития идей рус. формализма, в к-ром они максимально приблизились к совр. представлениям гуманитарных наук, прежде всего зап.-европ. (50-70-е гг.) и рус. (60-80-е гг.) структурализма. Характеризуя теорию и историю лит-ры как одну из наук о культуре и пользуясь новыми для того времени лингвистич. теориями ("соссюрианство"), Т. вводит понятие системности, функциональности (в ее парадигматич. и синтагматич. аспектах), динамич. конструкции и ее доминанты, соотношения синхронии и диахронии. Эти идеи имели отношение к проблеме "содержательности худож. форм" и могли трактоваться в широком эстетико-иск.-ведч. плане, что было подтверждено самим Т. в его работах о кино. Т. выступил с методологически важной идеей о соотношении / автономии разл. культурных рядов, утверждая как системность явлений отд. ряда, так и системность соотношений рядов, к-рую необходимо корректно учитывать при изучении их взаимовлияний, начиная такое изучение с определения наибольшей близости и характера соответствий явлений разных рядов (для лит-ры соседней областью он считал культурный быт). Т.о., Т. предлагает опр. "культурологич." подход к вопросам социологии, идеологии и специфики духовно-культурной жизни. При жизни вышли теор. книги Т. "Проблемы стихотворного языка" (1924) и "Архаисты и новаторы" (1928).
Как историк лит-ры Т. продемонстрировал образцовую культуру конкр. исследований лит. текста и историко-лит. документа, глубокое понимание взаимосвязи собственно лит. (поэтич.) явлений с историко-культур-ной ситуацией. Уважение к документальному историч. материалу неизменно сочетается со смелой и острой самостоятельностью в его работах, в осн. посвященных рус. поэзии 18-19 вв. (Кюхельбекер, Грибоедов, Пушкин, Тютчев, Некрасов и др.). Тынянов пишет также о зап. лит-ре, в частности о Гейне, к-рого переводит.
В к. 20-х гг. Т. создает теор. и критич. работы о кино, киносценарии истор. фильмов, участвует в литературно-критич. полемике.
Своеобразие Т. в сочетании теор. самостоятельности и последоват. погружения в истор. материал, осознании его ценности и богатства, что дало ему право на оригинальность и смелость. Всякий истор. писатель есть уже историк и интерпретатор культуры (культуролог), но историко-худож. подход Т. к истор. материалу сделал именно его самым своеобразным и имеющим большой успех русским истор. писателем, классиком 20 в. Соотношение сосуществования, замещения и дополнения истор. документа и беллетристич. вымысла создают причудливый портрет истор. эпохи, в к-ром не идеологическая схема и не тяжеловесная историческая "натуральность", а подлинная, оригинально детализированная экзотика недоступной прошлой жизни передает ее новый для нас образный смысл. Это и "винное и уксусное брожение" в душах поколений - романы "Кюхля" (1925) и "Смерть Вазир-Мухтара" (1928), и спокойная наполненность мира юного Пушкина - роман "Пушкин" (незаконч., 1931-43), и "зияние" бюрократич. бестелесности - "Подпоручик Киже" (1928), восковая форма сохранения наследства великого реформатора - "Восковая персона" (1931), превращение житейской оказии в чиновно-сословную регулярность - "Малолетний Витушишников" (1935).
Культурологич. проблема сочетания в едином творчестве теоретически-познават. и культурно-практич. (худож.) деятельности, характерная для новаторской культурной роли представителей русской формальной школы и выступающая как ее специфич. достижение в свете совр. представлений о развитии междисциплинарного и внедисциплинарного подхода к изучению культуры, получает в Т. свой вариант разрешения, не лишенный, однако, внутр. драматизма - до конца жизни продолжаются поиски жанра (от романа к фрагменту), полно выражающего своеобразие его историч. зрения. Особенности целостного стиля культурной деятельности Т., формируемые этим разрешением конфликта разнонаправленных видов деятельности, ищут еще своего аналитич. определения. Но при этом они довольно явственно характеризуются чертами индивидуальной независимости, лаконичной и острой точности, благородно выдержанной, но отчетливой выразительности, часто скрытой, но устойчивой иронии. Принадлежащая самому Т. формула "право на смелость" (право, обусловливаемое силой эмпирич. и теоретич. знания, смелостью таланта и врожденного безупречного вкуса) представляется в значит, степени адекватной подобному стилю, до сих пор весьма редкому в рус. культуре.
Соч.: Соч. Т. 1-3. М.; Л., 1959; Соч.: В 3 т. М., 1994; Проблема стихотворного языка. М., 1965; Пушкин и его современники. М., 1969; Поэтика. История лит-ры. Кино. М., 1977; Литературный факт. М., 1993.
Лит.: Юрий Тынянов. Писатель и ученый. М., 1966; Каверин В.А., Новиков В.И. Новое зрение: Книга о Юрии Тынянове. М., 1988; Юрий Тынянов: Биобиблиогр. хроника (1894-1943). СПб., 1994; Тыняновские чтения. Вып. 1-7. Рига; М., 1984-94.
Л. Б. Шамшин
271

У

УАЙТ (White) Лесли Элвин (1900-1975)
- амер. антрополог, культуролог. Первые годы студенч. жизни У. прошли в Луизиан. и Колумбийском ун-тах, где он специализировался в психологии и философии. Написал магистерскую дис. по психологии под руководством проф. Р. Вудворта. Первый курс по антропологии слушал в 1922-24 гг. у А. Голденвейзера, в Новой школе социальных исследований (Нью Йорк Сити). Там же прослушал курсы по истории, экономике, бихевиористской психологии и психиатрии. Прошел два курса клинич. психологии в Манхеттенском госпитале, долгое время колебался в выборе проф. сферы, пытался круто изменить свою жизнь и заняться клинич. психологией (в рамках психиатрии). Однако, и 1924 он принимает решение поступить в Чикагский ун-т для изучения социологии, с тем, чтобы найти ответы на давно мучивший его вопрос: чем определяется поведение людей? Вскоре У. понял, что сфере его интересов в большей степени соответствует антропология. По словам самого У., прийдя в социологию он обнаружил, что в ней преобладает теория и отсутствуют факты, а в антропологии, наоборот, его поразило наличие огромного фактического материала и полное отсутствие теории. Тем не менее, он продолжил изучение антропологии, работая, соответственно духу времени, в традиции школы Боаса. В 1927 У. получил докт. степень за дисс. "Мед. сооб-ва Юго-запада".
Полученные знания и опыт работы в области философии, психологии и социологии подготовили и во многом предопределили его теор. деятельность в антропологии.
С 1927 он поступает преподавателем социологии и антропологии в ун-т г. Буффало, затем, в 1930 переходит на отделении антропологии в Мичиганский ун-т, где остается до выхода на пенсию. С 1944 возглавляет это отделение. За время работы У. кафедра антропологии Мичиган, ун-та стала одной из наиболее сильных в США, ее преподават. состав вырос от одного до семнадцати человек, лекционные курсы У. "Эволюция культуры" и "Ум примитивного человека" посещало по 250 студентов. Однако, его продвижение по службе шло очень медленно, особенно первые десять лет, несмотря на то, что это были годы интенсивных полевых исследований, теор. работы, регулярных публикаций. Дело было не столько в критич. отношении коллег к попыткам У. возродить концепцию эволюции культуры, сколько в откровенном преследовании со стороны консервативно настроенных религ. групп штата за его приверженность эволюционизму. Признание коллегами научных достижений и деятельности У. как организатора учебной работы приходится на конец 50-х гг. Высокая оценка ученого подтверждалась тем, что его постоянно приглашали в ведущие ун-ты США (Чикаго, Йельский, Колумбийский, Гарвардский и Калифорнийский) для чтения курсов по антропологии, а в 1962 предложили возглавить Амер. антропол. ассоциацию.
Осн. вкладом У. в развитие обществ, наук стало обоснование трех следующих положений: создание новой концепции понятия культуры; переосмысление концепции эволюции культуры и применение его для анализа культуры человечества; обоснование науки о культуре - культурологии.
Предлагая свое понимание того, что такое культура, У. возрождал традицию, основанную Гайдаром и продолженную многими др. антропологами.
Определение У. опирается на способность, присущую только человеку, придавать символич. значение мыслям, действиям и предметам и воспринимать символы.
К классу явлений, названному символатами, У. относил идеи, верования, отношения, чувства, действия, модели поведения, обычаи, законы, институты, произведения и формы искусства, язык, инструменты, орудия труда, механизмы, утварь, орнаменты, фетиши, заговоры и т.д., и предложил определить контекст их изучения - соматич. или экстрасоматический. В том случае, когда символизированные предметы и явления рассматриваются во взаимосвязи с организмом человека, т.е. в соматич. контексте, их взаимодействие следует называть поведением человека, а науку, изучающую их, - психологией. В экстрасоматич. контексте взаимосвязь этих (символич.) предметов и явлений может быть названа культурой, а изучающая их наука - культурологией.
У. видел преимущество этого подхода в том, что он давал возможность четко и по существу провести различие между культурой и поведением человека. Культура, в данном случае, определяется таким же образом, как и
272
объекты исследования других наук, т.е. в терминах реальных предметов и явлении, существующих в объективном мире.
Между поведением и культурой, психологией и культурологией У. проводил точно такое же различие, какое существует между речью и языком, психологией речи и лингвистикой.
Антропологи, определявшие культуру как идеи, абстракции или как поведение (Гёбель, У. Тейлор, Билз, Хойджер и др.) утверждали, что материальные предметы не могут являться культурой, тогда как с т.зр. традиций этнографии и археологии отрицание материальной культуры выглядит абсурдно.
Подход У. уводит от этой дилеммы, поскольку символизирование является общим фактором идей, отношений, действий и предметов. Существует три рода символатов: 1) идеи и отношения; 2) внешние действия; 3) материальные объекты; все их можно рассмотреть в экстрасоматич. контексте; все они могут считаться культурой. И это, по мнению У., есть возвращение к традиции культурной антропологии: о том же говорили Тайлор, Лоуи, Уисслер.
Т.о., по определению У., культура представляет собой класс предметов и явлений, зависящих от способности человека к символизации, и рассматриваемых в экстрасоматич. контексте. Это определение вооружило антропологов действительным, материальным, познаваемым предметом исследования.
Позиция крайнего антиэволюционизма, воспринятая у Голденвейзера в самом начале антропол. карьеры У., поколебалась с его приходом в студенч. аудиторию в качестве преподавателя. Необходимость отстаивать концепции школы Боаса в лекционном курсе по антропологии, юношеский интерес к естеств. наукам заставили его задуматься над тем, почему методология, широко применяемая в естествознании, подвергается гонениям в обществ, науках.
Полевые исследования культуры индейцев сенека и последующее обращение к работам Моргана "Древнее об-во" и "Лига ирокезов" подготовили поворот в сознании ученого. Познакомившись с опубл. работами, а затем и с архивами Моргана, У. был всерьез озадачен тем, что критики эволюционизма, как правило, не давали себе труда объективно оценивать достижения и ошибки Моргана и других эволюционистов - их третировали как кабинетных ученых, не имевших дела с этногр. реальностью и занимавшихся "кабинетными спекуляциями".
Изменение методол. позиции У. происходит постепенно, осознание необходимости использования эволюц. теории для исследования культуры окончательно складывается к нач. 30-х гг.
Анализируя историю эволюционизма в культурной антропологии, У. отмечал, что Боас и его последователи выступали против теории культурной эволюции, объясняя это тем, что сама теория эволюции была заимствована из биологии, где она была уместной, но применение ее к анализу культурных феноменов некорректно и абсурдно. В лекции, прочитанной в Колумбийском ун-те в 1907, Боас заявил, что фундаментальные идеи эволюционистов (таких как Тайлор, Морган) следует понимать как приложение теории биологической эволюции к ментальным феноменам. Подобным образом высказывались также Лоуи, Голденвейзер, Сепир, Радин, Бенедикт, Херсковиц и другие.
В нескольких опубл. работах (в т.ч. в ст. "Концепция эволюции в культурной антропологии") У. доказывает, что теория культурной эволюции не связана с учением Дарвина и не заимствована из биологии. Эти идеи восходят к античности. Так, в предисловии к "Древнему об-ву" Морган цитирует Горация, а не Дарвина. Истоки этой теории можно найти в работах Ибн Халдуна, Юма, Кондорсе, Канта, фон Гердера, Бахофена, Конта, и мн. др. ученых, не имевших отношения к биологии.
Тайлор и Спенсер также не заимствовали концепцию эволюции ни у Дарвина, ни из биологии. Философия эволюции Спенсера {"Гипотеза о развитии" (1852)} появилась на свет на семь лет раньше "Происхождения видов" и т.д.
Теория эволюции в приложении к культуре, с т.зр. У. так же проста, как и в приложении к биол. организмам: одна форма вырастает из другой. Ни одна стадия развития цивилизации не возникает сама по себе, но вырастает или развивается из предыдущей стадии. Это - осн. принцип, к-рый должен твердо уяснить себе каждый ученый, желающий познать мир, в к-ром он живет, или историю прошлого.
Еще одной причиной недооценки или сознат. искажения теории культурной эволюции стала, по мнению У., путаница, возникшая в оценке культурных процессов и способов их интерпретации. Он выделял в культуре три четко разграниченных процесса и, соответственно им, три способа ее интерпретации. Это: 1) временной процесс, к-рый является хронологич. последовательностью единичных событий; его изучает история; 2) формальный процесс, к-рый представляет явления во вневременном, структурном и функциональном аспектах; 3) формально-временной, представляющий явления в виде временной последовательности форм; его интерпретацией занимается эволюционизм. Т.о. следует различать истор., формальный (функциональный) и эволюц. процессы. Однако в антропологии пер. пол. 20 в. была широко распространена т.зр., согласно к-рой существуют всего два способа интерпретации культуры: "исторический" и "научный". Согласно ей, история занимается описанием хронологич. ряда отд., имевших место событий. Истор. объяснение должно состоять в воспроизведении предшествующих событий, т.е. объяснение культурного феномена будет заключаться в соотнесении его с тем, что произошло ранее.
"Научная" интерпретация, согласно этим взглядам, не связана ни с временной последовательностью событий, ни с их уникальностью, но только с их общим сходством. Эти аналогии описываются посредством обобщения.
В культуре существуют два отдельных, четко отгра-
273
ничейных процесса, каждый из к-рых носит временной характер: истор. и эволюционный процесс. Антропологи, к-рые различают лишь "историю" и "науку", не смогли различить эти два временных процесса. Так, Боас называет эволюционистский подход Дарвина "историческим", Радклифф-Браун предложил назвать истор. методом анализ стадий становления культурных явлений и т.д Два разл. типа интерпретации называются "историческими" в силу того, что они оба изучают временной ряд событий. У. справедливо замечает, что точно также можно назвать черепах "птицами", поскольку и те и другие откладывают яйца. "Принципы социологии" Спенсера и "Древнее об-во" Моргана не более являются "историей цивилизации", чем трактат по эволюции человека - историей рас, или трактат по эволюции денежных единиц - историей коммерции и банковского дела, или монография о росте - биографией человека.
Эволюц. подход не связан с уникальностью событий, его специфика - выявлять общие свойства. Так, изучение мятежей с т.зр. формально-временного подхода выглядит след. образом: мятеж А интересует нас не тем, чем он отличается от других, но тем, чем он сходен с другими мятежами. Время и место не имеют значения, для нас важен мятеж как таковой, нам необходимо сформулировать некие общие постулаты, к-рые можно применить к любому мятежу. Нас интересует универсалия, к-рая может объяснить все частности.
Эволюц. процесс в нек-рых аспектах напоминает истор. и формально-функциональный. Он связан с хронологич. последовательностью, как и исторический: Б следует за А, но предшествует В. Эволюц. процесс связан с формой и функцией : одна форма вырастает из другой и перерастает в третью, он связан с прогрессией форм во времени. В этом процессе временная последовательность и форма равно значимы, обе сливаются в интегрированный процесс изменения.
Важное место во взглядах У. на развитие культуры занимала энергетич. концепция эволюции культуры. Он исходил из того, что культура представляет собой опр. порядок феноменов и может быть описана, исходя из своих собственных принципов и законов. Выделяя принципы взаимодействия культурных элементов или культурных систем в целом, он считал возможным сформулировать законы культурных феноменов и систем. Рассматривая человеч. род как единое целое, множество разл. культур и культурных традиций также следует интерпретировать как единство, т.е. культуру человека. Т.о., становится возможным проследить в общих чертах развитие культуры человека вплоть до наших дней.
Анализируя культуру как организованную, интегрированную систему, У. выделяет внутри этой системы три подсистемы культуры: технол., социальную и идеологическую. Эти три категории составляют культурную систему как целое, они взаимосвязаны; каждая влияет на другие и, в свою очередь, испытывает на себе их влияние. Но сила воздействия в разных направлениях неодинакова. Гл. роль во взаимодействии подсистем играет технологическая. Человек - биол. вид и, следовательно, культура в целом зависит от способов приспособления к естественной среде. Так, человеку нужна пища, укрытие, защита от врагов и т.д.. Он должен себя этим обеспечить, чтобы выжить, и сделать это он может только при помощи технол. средств. У. приходит к выводу, что технол. система первична и наиболее важна по значению; от нее зависят жизнь человека и его культура. Социальные системы носят вторичный и вспомогат. характер по отношению к технологическим, фактически, любая социальная система есть функция технологической. Не отрицая значимость социальной и идеол. (филос.) подсистем, У. выделяет технологическую как детерминанту любой культуры.
Найдя ключ к пониманию роста и развития культуры в технол. подсистеме, функционирование к-рой является динамическим и связано с затратами энергии, он приходит к выводу, что всё - космос, человека, культуру - можно описать, исходя из понятий материи и энергии.
Первоочередной функцией культуры для удовлетворения потребности человека в пище, жилье, средствах защиты и нападения, приспособлении к космич. среде и воспроизводству становится извлечение энергии и употребление ее на пользу человека. Поэтому культура предстает нам как сложная термодинамич. система. При помощи технол. средств энергию извлекают и используют. Функционирование культуры как целого определяется необходимым для этого количеством энергии.
Проследив историю культурного развития до эпохи атомной энергетики, У. выявляет нек-рые закономерности этого развития: при прочих равных условиях, культура развивается по мере того, как увеличивается количество энергии, потребляемое в год на душу населения, либо по мере роста эффективности орудий труда, при помощи к-рых используется энергия.
В итоге, выделяя в любой культурной системе три осн. фактора - количество энергии, используемое в год на душу населения; эффективность технол. средств, при помощи к-рых энергия извлекается и ставится на службу человеку; объем произведенных предметов и услуг для удовлетворения потребностей человека - У. приходит к выводу, что уровень развития культуры, измеренный исходя из количества произведенных на душу населения предметов и услуг для удовлетворения потребностей человека, определяется количеством произведенной на душу населения энергии и эффективностью технологических средств, при помощи к-рых эта энергия используется, и т.о. формулирует закон эволюции культуры или "закон Уайта".
Ответ на вопрос, поставленный в молодости, что же определяет поведение людей, У. находит, анализируя культуру как объект исследования новой для 20 в. науки - культурологии. Можно с уверенностью говорить о том, что его книга "Наука о культуре" стала поворотным пунктом в становлении новой традиции гуманитарного знания. Она не была первой в ряду изданий,
274
возникших в ходе дискуссии, посвященной необходимости и возможности выделения самостоят, науки о культуре, но У. именно в ней удалось впервые определить предметное поле культурологии, обосновать использование термина "культурология" для науки о культуре и предложить осн. подход, позволяющий исследовать культуру человечества как целое - системный.
Выделение культурологии из культурной антропологии было естеств. продолжением традиции амер. антропол. школы. Фактически У. начал с синтеза теоретического пласта этнологии, идея культурологии представляла собой качественно новый уровень развития науки - от тщат. этногр. описания, этнол. сравнит, изучения локальных культур, к выявлению закономерностей человеч. культуры в целом.
Поиски детерминант человеч. индивидуального и коллективного поведения привели к возникновению социологии и социальной психологии. Однако, с т.зр. У. остановиться на этом, не пойти дальше означало бы упустить фундаментальное различие между человеком и всеми прочими животными видами. Отличая друг от друга индивидуальную и социальную системы, исследователь подходит к фундаментальному различию между человеком и прочими биол. видами: если мы рассматриваем поведение собаки или обезьяны в индивидуальном или в социальном аспектах, детерминантой выступает биол. организм, у человека как вида на символич. уровне поведение варьируется вместе с изменениями экстрасоматич. фактора культуры. Человеч. поведение - это функция культуры: В = f(C). Изменяется культура, изменяется и поведение. У. соответственно приходит к выводу, что не об-во или группа замыкают ряд детерминант человеч. поведения. Для человека как вида сама группа определена культурной традицией : будет ли это ремесленная гильдия, клан, полиандрич. семейство или рыцарский орден, зависит от его культуры. Открытие этого класса детерминант и отделение с помощью логич. анализа этих экстрасоматич. культурных детерминант от биологических - стало одним из значительных шагов в науке. Самым значительным было именно открытие нового мира - культуры. У. был убежден, что "открытие" культуры когда-нибудь встанет в истории науки в один ряд с гелиоцентрич. теорией Коперника или открытием клеточной основы всех форм жизни.
Понимая, что глубокие изменения в науке пролагают себе путь медленно, У. отмечает, что человечеству, даже если говорить об образованных слоях об-ва, потребовалось много лет, чтобы признать гелиоцентрич. теорию строения Солнечной системы и разработать возможности, заложенные в ней. Враждебность и сопротивление встретило открытие и исследование психоаналитиками бессознательного. Следовательно, нет ничего особенно удивительного в том, что и нынешнее продвижение науки в новую область - область культуры - встречает известное сопротивление и противодействие.
Объясняя человеч. поведение, мы поступаем так, как если бы культура имела собственную жизнь, даже как если бы она имела собственное существование независимо от рода человеческого. Подобный метод используется во многих развитых отраслях науки, таких как физика. Культуролог движется в том же направлении и исходит из того же взгляда и той же техники истолкования.
Используя методы моделирования, можно рассматривать культуру так, как если бы она была независима от человека. Это - эффективные техники истолкования, солидный научный метод.
Следующая задача, к-рая возникла перед У. при описании новой науки, - задача терминологич. характера, а именно, задача определения наименования.
Предложенное им слово "культурология" вызвала бурную реакцию коллег как "варваризм" (сочетающий лат. и греч. корни), опасное слово, не дающее ничего нового и т.д. У. настаивал на том, что слово "культурология" выделяет нек-рую область реальности и определяет некую науку. Делая это, "она покушается на первейшие права социологии и психологии. Конечно, она делает даже нечто большее, чем покушение на них; она их присваивает. Т.о. она проясняет, что разрешение опр. научных проблем не лежит, как предполагалось прежде, в области психологии и социологии, но принадлежит к науке о культуре, т. е. может быть осуществлено только ею. Как социологи, так и психологи не желают признавать, что есть такие проблемы, относящиеся к поведению человека, к-рые находятся за пределами их областей; и они склонны выказывать обиду и сопротивляться науке-выскочке, заявляющей на них свои права."( The Science of Culture. N.Y., 1949). И все-таки, настаивает У., что же такое наука о культуре, как не культурология? Если изобретение нового слова необходимо для выявления нового качества, то это слово будет творческим: слово "культурология" носит творч. характер; оно утверждает и определяет новую науку, логику и историю. Наиболее крупными на этом пути были следующие явления: исследование человека и мира человека, т.е. развитие антропологии, затем, в к. 19 - нач. 20 в. выделение нового объекта изучения - социума и становление социологии, а к сер. 20 в., когда сложились представления о культуре человечества, как целостной единице, обладающей собственными закономерностями существования и развития и подлежащей самостоят. исследованию, началось формирование культурологии. Культурология (подводит итог своим рассуждениям У.) - совсем молодая отрасль науки. После нескольких веков развития астрономии, физики и химии, неск. десятилетий развития физиологии и психологии наука наконец обратила свое внимание на то, что в наибольшей степени определяет человеч. поведение человека - на его культуру.
Убеждение У. в том, что культурология - перспективная наука, необходимая для познания всего, что определяло человеческое в человеке, в полной мере отразилось и в его последней работе "Концепция культур-
275
ных систем", где он рассматривает процессы становления глобальной культурной системы и дает прогноз развития культуры человечества к кон. 20 в.
Соч.: The Acoma Indians, 47th Annual Report of the Bureau of American Ethnology for 1929-1930. 1932; The Pueblo of San Felipe. The Memoirs of the American Anthropological Association. 1932; The Pueblo of Santo Domingo. New Mexico. Memoirs of the American Anthropological Association. 1935; The Pueblo of Santa Ana. New Mexico, 1942; The Science of Culture. N.Y., 1949; Wilhelm Ostwald (1853-1932): A Note on the History of Culturology // Antiquity. 1951. V. 25, № 97; Culturology // Science. 1958. № 128; The Evolution of Culture: The Development of Civilization to the Fall of Rome. N.Y., 1959; The Concept of Cultural Systems. N.Y., 1975; Эволюция культуры и амер. школа истор. этнологии // СЭ. 1932. № 3; Этнологические эссе. [Реф. Е.М. Лазаревой]. М., 1991; Работы Лесли Уайта по культурологии: (Сб. переводов). М., 1996.
Лит.: Аверкиева Ю.П. Историко-философские взгляды Лесли А. Уайта (1900-1975) // Этнография за рубежом. М., 1979.
Л.А. Мостова
УИЛЬЯМС (Williams) Реймонд (Генри) (1921-1988)
- англ. романист, лит. критик, социолог, культуролог, идеолог брит. социализма. В 1946 окончил Кембридж. ун-т. С 1946 - преподаватель Оксфорд, ун-та и Рабочей Просветительской ассоциации. В 1947 ред. журнала "Политика и лит-ра" (Politics and Letters, Essex). С 1961 преподаватель, в 1974-83 проф. Кембридж, ун-та, создавший свою школу (его ученики, как правило, сочетали приверженность социализму со склонностями к авангардистским методам исследования - структурализму, семиотике). Гл. ред. "Библиотеки Новой мысли" (New Thinker's Library, 70-е годы).
Автор романов "Пограничный край", 1960, "Второе поколение", 1964, к-рые, по его мнению, составляют единое целое с его социокультурными и литературно-критич.работами.
В книгах "Культура и об-во, 1780-1950", "Долгая революция", 1961, "Средства массовой информации", 1962, "Совр. трагедия", 1965, "Телевидение", 1974, "Ключевые понятия: Словарь культуры и об-ва", 1976, "Культура", 1981 и др. пересмотрел свойственное Т.С. Элиоту, Ливису и в целом представителям лит-ры модернизма элитарное представление о культуре и выдвинул идеал "общей культуры".
Один из первых исследователей средств массовой информации, У. рано понял их важную роль в полит. жизни и культуре. Демократию он считал необходимым условием подлинной культуры. При этом важнейшую роль играет (тут сказалось влияние Ливиса) "творч. начало" в жизни человека.
Для У. характерен социол. подход к лит-ре как к источнику информации об об-ве. Лит-ра - "летопись" чувств, в к-рых находят выражение меняющиеся представления "социального человека" о природе жизни. Одна из наиболее удачных книг - "Англ. роман от Диккенса до Лоуренса", 1970 - своеобр. отклик на "великую традицию" Ливиса. Внимание У. привлекли 40-е гг. 19 в., на исходе к-рых англичане стали преобладающе городской нацией. Оформилась модель городской жизни и культуры - от газет, мюзик-холлов до обществ, парков, музеев, библиотек, возникла массовая культура. У. признавал частичную правоту Элиота и Ливиса: промышленный переворот, наступление бурж. эпохи нарушили целостность бытия и мировосприятия человека, возникли культура интеллектуального меньшинства и "низкая", коммерч. культура большинства, но, на его взгляд, последняя включила в себя демократич., народную городскую культуру, трансформировавшуюся в совр. "массовую культуру", живую, демократичную и отнюдь не исчерпывающуюся коммерч. началами. Более того, "массовый" и "просвещенный" виды культуры на практике взаимодействуют. У. способствовал пересмотру традиц. структуры англ. культуры, ввел в нее прежде игнорируемую традицию "массовой культуры". Взаимодействие города и деревни У. рассматривал как процесс, определивший природу цивилизации и мировосприятия человека 20 в. В книге "Город и деревня", 1973, он выступил с серьезными предупреждениями:
процесс "взросления" человеч. цивилизации сопровождался социальной и этич. деформацией; труд на земле утратил ценность, безудержная вера в возможности городской цивилизации обернулась опасностью для существования человека. У. расценивал свою книгу как первый шаг к осуществлению необходимых, назревших сравнит, исследований лит-ры о городе и деревне в разных странах.
Со временем У. все больше внимания уделял полит. борьбе уэльсцев и утверждал приоритет локальных ценностей. Его позиция нашла выражение в кн. "К 2000", 1983, и истор. трилогии "Люди Черных гор".
Соч.: Drama from Ibsen to Eliot. L., 1952; Drama from Ibsen to Brecht. L., 1968; Orwell. L., 1971; Marxism and Literature. Oxf., 1977; Problems in Materialism and Culture. L., 1980; Writing in Society. L., 1983; The Politics of Modernism: Against the New Conformists. N.Y., 1990.
Лит.: Ward J.P. Raymond Williams. Cardiff, 1981; Lange G.W. Materialistische Kulturtheorie im Vergleich: Raymond Williams / Terry Eagleton u. die dt. Tradition. Munster, 1984.
Т.Н. Красавченко
УИССЛЕР (Wissler) Кларк (1870-1947)
- амер. антрополог, исследователь в области физич. антропологии, этнографии и этнологии. Степень д-ра философии получил за работы по психологии в Колумбийском ун-те. Вместе с Боасом работал в правлении Амер. Музея ес-
276
теств. истории, с 1924 по 1940 преподавал в Йельском ун-те.
На ранние работы У. по физич. антропологии большое влияние оказал Боас, вместе с к-рьш он проводил антропометрич. обследование школьников в Массачуссетсе. Работая в Музее естеств. истории, У. познакомился с разнообр. антропол. материалами - этногр. данными и описаниями - подготовил ряд выставок по индейским ремеслам и искусству. Следуя советам Боаса, У. распределял материалы экспозиций по регионам и племенам, в большей степени, чем по культурным типам. Эта система обработки и размещения данных внесла существ, вклад в развитие музеологии и оформление концепции культурного ареала (области).
Полевые исследования У. проводил среди племен Сев.-амер. Великих равнин. В течение двух десятилетий Великие равнины стали наиболее тщательно изученной в этногр. отношении территорией Сев. Америки. У. подготовил основательное описание культуры, культурных ценностей, мифов и сказок, материальной культуры, социальной организации. Он был одним из первых исследователей, выявивших т.н. "шутливые отношения". У. удалось найти документальные свидельства распространения верховой езды, заметить и описать трансформацию нек-рых культурных элементов региона как рез-т знакомства с лошадью, он также был одним из первых антропологов, использовавших ранние истор. источники. Изучая культуру в рамках отд. региона или племени, У. пытался фиксировать распространение культурных черт и взаимодействие культур с природной средой.
В книге, посвященной амер. индейцам (1917) У. выделил осн. культурные регионы. В качестве критериев для определения ареала-он использовал главные характеристики природной среды и отличит, черты материальной культуры, наметил регионы распространения и адаптации нек-рых культурных черт.
Его последующие работы (Man and Culture. 1923; The Relation of Nature to Man in Aboriginal America. 1926) также были посвящены проблемам диффузии и адаптации, исходя из двух осн. позиций: первая - способы и варианты распространения культурных черт; вторая - вывод об одинаковом возрасте культурных элементов, происходящих из одной территории.
У. выработал нек-рые шаблоны (образцы) диффузии: распространение элементов культуры расходящимися кругами, и, чем дальше от центра найден элемент (чем шире круг), тем больше возраст его существования. Эта концепция стимулировала составление систематич. описаний распространения культурных черт, однако, к сожалению, она не сыграла роль трамплина для дальнейших исторических и функциональных интерпретаций.
Помимо проблем динамики У. занимали следующие, принципиально важные для исследований культуры вопросы: формы и содержание культуры, универсальный паттерн, взаимодействие культурных элементов, генезис культуры, взаимоотношение человека и культуры и т.д.
Концепция универсального культурного образца стала рез-том конкретно-истор. (этногр.) исследований, проведенных У.
Схема целостного культурного комплекса, предложенная им, содержала следующие позиции: речь (язык, системы письма и т.д.); материальная культура (пища, жилище, транспорт, одежда, инструменты, производство); искусство (все виды); мифология и научные знания; религ. практика; семья и социальные системы; собственность; управление; война. Схема У. вошла в науку 20 в. как существ, ступень в развитии сравнит. исследований.
Невостребованность тщательных и богатых по материалу разработок У. вызывает сожаление; однако он стал одним из немногих антропологов начала века, к-рому удалось преодолеть разрыв между изоляционизмом боасовского периода и антропологией сер. 20 в.
Соч.: American Indian: an Introduction to the Anthropology of the New World. N.Y., 1917; An Introduction to Social Anthropology. N.Y., 1929; Indian Costumes in the United States. N.Y., 1946; Indians of the United States: Four Centuries of their History and Culture. N.Y., 1949.
Лит: Woods С. A Criticism ofWissler's North American Culture Areas//American Anthropologist, New Ser., 1934, V. 36. № 4; Murdock G. Clark Wissler. 1870-1947//Ibid. 1948. V. 50. № 2.
Л.А. Мостова
УНАМУНО (Unamuno) Мигель де (1864-1936)
- исп. философ, писатель и поэт. Окончил католич. школу, католич. ин-т, затем Мадрид, ун-т. В 1891 получил по конкурсу кафедру греч. языка в ун-те Саламанки, с к-рым (позже он становится его ректором) связана вся его последующая жизнь. 14 апр. 1939 он провозгласил в Саламанке республику, был избран (вместе с Ортегой-и-Гассетом) депутатом кортесов, почетным академиком и почетным алькальдом города. Как мыслитель, самостоятельно обдумывавший проблемы нац. бытия, У. вел диалог с разл. полит. силами и выступал с их критикой, до конца не приняв идеологии ни республиканцев, ни фалангистов.
У. - мыслитель экзистенциально-религиозный, развивавший идеи персонализма, воспринял многие мысли Паскаля и глубоко чтил Кьеркегора. Центральная идея его философии наиболее четко раскрыта в труде "О трагич. чувстве жизни у людей и народов" (1913):
он одним из первых в европ. философии выступил с критикой филос. классики, выдвинувшей в качестве субъекта философии абстрактного человека "ни отсюда, ни оттуда, ни из той эпохи и не из этой, не имеющего ни пола, ни родины, в конечном счете, просто идею", и провозгласил необходимость обращения к конкретному человеку, "из плоти и крови, тому, кто рождается, страдает и умирает - особенно умирает, - кто ест и пьет, играет и спит, думает и желает, которого мы видим и слышим, брата, настоящего брата". Исходя из утверж-
277
дения, что "единичное является не частным, а универсальным", что единичный человек несет в себе весь универсум, являясь и сам в то же время универсумом, У. именно с ним связывает возможность подхода к проблемам абсолютного значения. Поскольку для него, философа и писателя в одном лице, граница между жизнью экзистенциального индивида и лит. героя является достаточно прозрачной, У. раскрывает эти идеи на примере отношения постоянно присутствующих в его размышлениях Дон Кихота и Санчо: сделав Санчо своим оруженосцем. Дон Кихот в нем полюбил все человечество. Ведь сказано "возлюбите ближнего", а не "любите Человечество", ибо человечество - это та отвлеченность, к-рую каждый человек конкретизирует в лице самого себя и ближних.
Этого единичного человека У. рассматривал как существо не только рациональное, но и - гл. обр. - эмоциональное, чувствующее, и определяющим его чувством считал мучительную жажду бессмертия, потребность в том, чтобы его существование никогда не кончалось. Он стремится, не переставая быть самим собой, быть еще и всеми другими, пытается "углубиться в тотальность видимых и невидимых вещей, безгранично распространиться в пространстве и бесконечно продолжиться во времени". Так возникает центральная проблема всех его размышлений - проблема соотношения конечности человека и бесконечности мира, проблема смерти и бессмертия.
У. определяет жизнь человека как бесконечную и безвыходную драму, разыгрывающуюся между конечностью его индивидуального бытия и жаждой бессмертия, к-рая вызывает у него жажду приобщения к божественности, "жажду Бога". Неспособность человека "быть всем и обладать всем" порождает в нем постоянную тоску, "боль", но одновременно и протест, во многом определяющие характер его бытия. Это взятое из нефилос. языка слово становится в системе ценностей У. филос. понятием, несущим (наряду с понятиями "страха" и "трепета" Кьеркегора) метафизич. и онтологич. содержание.
Воспринимая филос. творчество в единстве с экзистенциальным бытием его носителя, У. считал, что каждый крупный мыслитель стоит перед этой проблемой, причем это определяется не только логикой филос. исканий, но и потребностью в ее решении для живущего в каждом философе человека. Поэтому при знакомстве с философом обязательно принимать во внимание не только систему взглядов, но и его жизнь. У. применяет это требование к анализу кантовских "Критик": Кант - человек, обладавший не только глубоко мыслящей головой, но и чутким сердцем, "превратив в ходе своего анализа в пыль традиц. доказательства существования Бога" в работах "Критика чистого разума" и "Критика практич. разума" сердцем реконструирует то, что прежде разрушил умом.
Стремление человека к бессмертию У. определяет как "субстанцию его души". В ранних работах "Полнота полнот и всяческая полнота" (1904) и "Тайна жизни" (1906) он толкует понятие субстанции как "тайну жизни" каждого человека, в каждой душе принимающую особые формы, но связанную с общей тайной, "тайной Человечества", к-рая и есть "конечная и вечная субстанция". У. наполняет понятие субстанции философско-поэтич. содержанием, призванным подчеркнуть антинатуралистичность в понимании человека, незаданность и целостность его бытия.
С этих позиций У. обращается к проблеме общения конкр. единичного индивида с др. людьми (проблема "Другого"), к-рые часто будут восприниматься как "ближние". Чтобы общение состоялось, необходимо ощутить в другом человеке боль, возникающую при осознании человеком своей смертности, и разделить с ним жажду бессмертия. Эта общая боль выливается в любовь к "другому" как "ближнему", в основе к-рой лежит сострадание. Именно сострадание и должно, согласно логике У., определять наше отношение с другим человеком.
Одним из первых представителей европ. мысли У. забил тревогу по поводу формирования нового типа человека, не проникающего в "тайные" субстанциальные глубины жизни, а остающегося в ее поверхностных слоях, в мире феноменальном. У этого человека разорвана связь с универсумом, он утратил метафизич. корни и легко становится носителем мыслительных стандартов. Истоки этого явления У. видел в распространении в европ. культуре позитивистских идей, активным противником к-рых он был.
Сам У. исходит из существования наряду с внешним, феноменальным, миром и иного, глубинного, но это не мир кантовской "вещи в себе", а "таинственный и загадочный" (субстанциальный) мир человеч. духа. Духовная жизнь человека представляется У. наиболее реальным проявлением жизни.
Для У. неспособность почувствовать "боль" другого свидетельствует также и о том, что совр. человек страдает недостатком воображения. Понятие "воображение" занимает большое место в трактовке проблемы как индивидуального бытия, так и общения людей, поскольку именно оно позволяет вообразить, представить себе духовную драму "другого". "Отсутствие воображения и есть источник отсутствия милосердия и любви".
У. допускает возможность участия извне в создании др. человека. В то время как я открываю в нем его реальное свойство быть личностью, мое творческое воображение изобретает, сочиняет то, что является определяющим для него как личности, превращает его в "кого-то", т.е. в конкр., единств, и незаменимого, делает из другого человека конкр. личность, реального человека, видимого и слышимого.
Важной стороной такого процесса сотворчества другого для У. является требование "разбудить спящего", т.е. способствовать тому, чтобы другой человек, "ближний", в том случае, если он живет внешней жизнью, пробудился, почувствовал, что душа его находится в клетке, открыл бы собственную субстанциальность, а вместе с этим и желание стать незаменимым и не зас-
278
луживающим смерти, т.е. стремление пробудить в человеке потребность обратиться к размышлениям о глубинных проблемах человеч. жизни и, в первую очередь, о проблеме смерти и бессмертия.
Итак, из всей совокупности человеч. общения - социального, полит, и др. его форм - особое внимание У. привлекает общение людей, происходящее в области духа. Одной из форм такого общения для него является общение через лит. творчество.
Общение, основанное на творчестве, У. находит и в философии. Филос. общение несет в себе не только смысловое, интеллектуальное содержание, но и целую гамму эмоц. смыслов. Присутствующий в философе-мыслителе человек, с его страстями, тревогами и надеждами, для него не менее важен, чем мыслитель. У. считает, что великие филос. идеи приходят из сердца, даже те, к-рые нам кажутся весьма далекими от сердечных волнений.
В работе "Агония христианства" (1924) трагич. чувство жизни человека перед лицом смерти (предвосхитившее представление о "бытии к смерти" Хайдеггера) У. называет "агонией". Он различает христианство как жизнь отд. христианина и христианство как учение. В первом случае христианство рассматривается как "нечто индивидуальное и не передаваемое". У. говорит об "агонии христианства в каждом из нас" и пытается выразить "то, что... является моей агонией, моей борьбой за христианство, агонией христианства во мне, его смерть и его воскрешение в каждый момент моей внутр. жизни". Для У. христианство - экзистенциальное бытие христианина, это способ быть христианином, т.е. чувствовать рождение, агонию и смерть Христа в себе. Он определяет агонию как борьбу, в процессе к-рой каждый христианин должен создать свою бессмертную душу, создать свое бессмертие. Смысл пришествия Христа он видит не в его смерти, но в его агонии, подчеркивая существование в Испании культа Христа страдающего.
Способом христ. жизни, т.е. жизни верой, для У. является сомнение: "Вера не сомневающаяся - это мертвая вера". Но речь идет о сомнении паскалевском, "к-рое" не является сомнением картезианским или методическим, это жизненное сомнение..., а не сомнение в выборе пути, метода". Есть вера разума и есть вера надежды, эта последняя и принимается У. как христ. вера.
Неканонич. толкование христианства и христ. веры привело к тому, что обе гл. филос. книги У. были внесены Ватиканом в Индекс запрещенных книг.
Учение У. концентрировано вокруг проблем жизни конкр. индивида, но этот индивид живет в "народе", - это понятие становится определяющим в историософской концепции У. В работе "О кастицизме" ("Об исконности") он различает понятия истории и интраистории. История - преходящие и исчезающие события, связанные с датами, именами, все то, что, как волны, прокатывается по поверхности человеч. моря; интраистория - глубины моря, незаметная, каждодневная жизнь народа, события, сохраняющиеся в глубинных слоях нац. жизни. У. размышлял о путях развития интраисторической Испании, возражая Ортеге, утверждавшему необходимость ее ориентации на Европу.
Особое место в творчестве У. занимает осмысление образа Дон-Кихота. Он опубликовал ряд эссе и книгу "Жизнь Дон-Кихота и Санчо, написанная Мигелем де Сервантесом, объясненная и комментированная Мигелем де Унамуно" (1905). Эссе "Смерть Дон-Кихоту", "Да здравствует Алонсо Добрый!" и "Еще раз о Дон-Кихоте" вышли в 1898, когда У. выступал за европеизацию Испании, считая, что ее, на несколько столетий отставшую от Европы, смогут пробудить лишь европ. ветры. Дон-Кихоту он противопоставляет Робинзона Крузо, к-рый на необитаемом острове стремится создать мир с промышленностью, терпимостью и наукой. В 1906 было опубликовано эссе У. "Путь ко гробу Дон-Кихота" ("Гробница Дон-Кихота"); с этого момента начинается толкование им образа Дон-Кихота как воплощения настоящей Испании, души исп. народа. "Дон-Кихот принадлежит не Сервантесу, а всем тем, кто его читает и чувствует: Сервантес извлек Дон-Кихота из души своего народа и всего человечества и в своей бессмертной книге вернул его им. В этом эссе У. характеризует свое время как "безнадежно жалкий век", благополучно живущий по расчету и лишенный высоких порывов, время, когда душа человека оказывается "исстрадавшейся от пошлости".
На рубеже веков, ок. 1900, У., один из наиболее тонких и чутких европ. мыслителей, ощутил и осознал новую атмосферу европ. жизни, к-рая, достигнув состояния опр. уверенности и гарантированности, приобретала все большую прагматич. ориентацию, когда на первый план выступали вопросы производства и прогресса, а вечные вопросы о предельных основаниях человеч. бытия отодвигались на второй. Этим определялась его полемика с Ортегой. У. очень далек от Ницше, но в его работах тот же протест против измельчания жизни и окружающей пошлости, то же стремление отстоять право человека на спонтанное проявление собств. жизни.
В работе "Жизнь Дон Кихота и Санчо" У. трактует желание Дон Кихота стать странствующим рыцарем как стремление прославить и обессмертить свое имя и тем "расширить свою личность в пространстве и во времени". "Бедный хитроумный идальго не искал ни преходящей выгоды, ни телесных наслаждений, он искал увековечения своего имени и славы, ставя имя выше себя самого. Он подчинил себя собств. идее, вечному Дон Кихоту, памяти, к-рая о нем сохранится". В то же время Дон Кихот - Рыцарь Безумия - становится носителем протеста против норм совр. рационализированной культуры, протеста против позитивистски ориентированного правосудия. В итоге "кихотизм" выступает как образец своеобр. исп. религии.
Соч.: Ensayos. V. 1-2. M-d, 1958; Vida de Don Quijote у Sancho. Habana, 1961; Agonia del cristianismo. B.Aires, 1964; Mi religion у otros ensayos breves. Md., 1964; Del sentimiento tragico de la vida en los hombres у en los
279
pueblos. Md., 1971; Избр. Т. 1-2. Л., 1981; О трагическом чувстве жизни у людей и народов. Агония христианства. Символ. М., 1997.
Лит.: Тертерян И.А. Испытание историей. М., 1973; Пономарева Л. В. Испанский католицизм XX века. М., 1989; Abellan J. L. Miguel de Unamuno a la luz de la psicologia. Md., 1964; Marias Aquilera J. Miguel de Unamuno. Md., 1980.
А. Б. Зыкова
УНИВЕРСАЛИИ КУЛЬТУРЫ
- обшечеловеч. репрезентации культурного опыта и деятельности, символически отраженные в эйдетич. памяти, образно-мировоззренч. конструкциях, этимологич. ценностях языка, "имажах" искусства и словесности. Их общий генезис связан с центр, оппозициями осн. мифа (золотое яйцо, мировое древо): жизнь/смерть, верх/низ, и др. этого ряда, с первонач. опытом структурирования Космоса и его вещей, с установлением систем терминов родства, семантикой имени, с ритуально-магич. практикой, с первыми запретами (на инцест, на сыроядение и т.п.) и первыми трофеями культуры (дары Прометея: одежда, огонь, число). Совокупность У.к. образует словарь-symbolarium с правилами сочетания элементов (парадигматика и синтагматика), дает меру валентности смысловых скрещений (в режимах нац. варьирования осн. мифа) и механизмы образных репрезентаций (прагматика). Пути поиска универсальных черт культуры определяются с рождением науки философии истории (Вольтер, Гердер), мифологич. штудиями немецких романтиков, успехами антропологии и этнографии, а в 20 в. - психоанализом, лингвистикой универсалий, структурно-типологич. и семиотич. методами, социальной психологии, математич. теорией игр (напр., теорией конфликта), зоопсихологии, попытками моделирования коллективного поведения и ментальных процессов, с панорамным интересом к проблеме в постклассич. исследованиях. С рождением понятия "человечество" конечной целью большинства гуманитарных дисциплин стало уяснение структурно-эстетич. единства мировой культуры. Специфич. интонирование эта задача получила на фоне дискуссий о природе внеземных цивилизаций и нового прочтения наследия русских космистов. Качественно новые аспекты общей теории культуры предложила философия диалога, совр. трактовки моделей ноосферы и экологич. проблематики. В рамках отеч. традиции серьезные достижения принадлежат тартуско-московской школе. Мифопоэтич. ряд утверждает универсалии архаич. порядка: мифологемы хтонич. сил (огонь/вода/земля/воздух; ср. пятирицы Востока) и связанные с ними элементы Космоса (Солнце, звезды, Луна, планеты в их именных персонификациях); ближний мир предметов (камень, дерево, зерно, масло; утварь быта); природная органика (птицы, рыбы, насекомые) в ее пространственно-временной и хроматической определенности. Над ними свой мир строят универсалии терминов родства (в широком смысле) и древнейшие "метафоры" артефактов (типа: дом, зеркало), экзистентных ситуаций (типа: обмен, встреча, путь), границы состояний (типа: сон, смех, слезы, тайна, экстаз) или их "следов" (типа: тень, двойник, голос). Завершается пирамида У.к. списком видов деятельности; их культурно-истор. импликацией является, вероятно, игра. В отличие от универсалий цивилизации, к-рые живут факультативно-атрибутивной семантикой, У.к. являются вечными онтологич. и экзистентными константами человеческого бывания, фундаментальными категориями картины мира, суммарной аксиоматикой внутр. опыта. У.к. есть априорное наследие культурной памяти, проективно определяющей работу механизмов духовного преемства, новаторства и палингенеза. Когда этот "механизм" начинает работать в режиме катастрофы, то мы имеем дело либо с мифологией культуры (осложненной "историософской" мимикрией и подражанием неактуальному прошлому; см. работы Тарда на фоне совр. представлений об "иронии истории"), либо с патологией культуры (см. эксплуатацию и ревизию архаич. семантики "крови" и "почвы" в идеологии расизма и фашизма).
Лит.: Вольтер. Философия истории. СПб., 1868; Топоров В.Н. Древо мировое // Мифы народов мира. Т. 1. М., 1982; Проблема поиска жизни во Вселенной: Труды Таллин, симпозиума. М., 1986; Ойзерман Т.И. Существуют ли универсалии в сфере культуры? // ВФ. 1989. № 2; Драмалиев Л. Существуют ли культурные универсалии? // Ежегодник Филос. об-ва в СССР, 1989-1990: Человек и человечество: духовные традиции и перспективы. М., 1990; Махлин В.Л. Я и Другой: (Истоки философии "диалога" XX в.). СПб., 1995; Тард Г. Социальная логика. М., 1996.
КГ. Исупов
УНИВЕРСАЛИИ ЦИВИЛИЗАЦИИ
- круг понятий, в к-рых определены итоги технологич. деятельности; ее продукты со вт. пол. 19 в. стали восприниматься как энтропийный негатив культуры. В отличие от универсалий культуры, У.ц. присущ лже-экзистентный характер и они знаменуют количества прогресса, а не глубинные качества истор. жизни. В У.ц. человек овнешнен всей совокупностью забот о выживании; как субъект интенции самосохранения, он не может быть творцом культуры, а как генератор духовных ценностей он - за пределами "обстоятельствующей" несвободы. Поэтому У.ц. наделены опознавательно-атрибутивным, а не сущностным смыслом, что затрудняет их описание как устойчивых структур. Ряд сравнительно стабильных У.ц. перекрывается списком инверсированных индексов культуры. Оппозиции "дом/город", "традиция/ мода", "искусство/порно", "св.мощи/Мавзолей", "гадание/азартная игра", "деревня/поселок ("городского типа")", "инициация/пытка", "спортивное единоборство/дуэль", "путешественник / Робинзон" лишь час-
280
тично совпадают левыми частями с "культурой", а правыми - с "цивилизацией": в конкр. ситуациях разных эпох они могут меняться местами. В обыденном сознании "цивилизации" обычно противопоставлена не "культура", а "варварство". Подлинно критич. осмысление цивилизации возникает, когда проясняется кризис участного присутствия творческого Я в мире. Если в описании Гоголем Парижа ("Рим") фиксируется "страшное царство слов вместо дел", мы имеем дело с отрешенным от истор. жизни и от культуры человеком-героем. Символ культуры - живое творчество; знак цивилизации - мертвое воспроизводство, агрессивно актуализуемое в терминах техники, в списках "ширпотреба", в фактуре денежных знаков, в социальной иерархии профессий, в таком выразит, атрибуте цивилизации, как городской мусор. Цивилизация есть ржавчина культуры, и в этом смысле несомненные признаки последней (книга, музей, кладбище) мгновенно обретают не завещанные традицией роли ("чтиво", "спецхран", "крематорий"), привыкание к к-рым подпитывается страхом обывателя перед культурой и ее носителями, аналогичном специфично городскому страху перед смертью и историей (будущим). Новинки цивилизации неизбежно становятся источниками угрозы (авто, воздушный шар, аэроплан, телефон, синема, бомба, наркобизнес, телевизор, компьютер). Осознанные как свидетельство прогресса, они получают молчаливо санкционированную долю злого в истории, оправданы в роли катализатора социальной эволюции и своего рода компенсации (в поствоенных ситуациях). В мире цивилизаторских достижений человек не является самоценным героем, он обращен в функцию потребления и в функционера комфорта. Пафос культурного зодчества и творч. гениальность уступают место накопительству изобретений и приспособленч. ловкости. В пространстве цивилизации нет места историософии, филос. антропологии и религ. опыту. Подлинно культовое значение обретают коммерция и деньги. После введения Екатериной Великой бумажных ассигнаций возникает мистика денег, а позже - облигаций, чеков и векселей в рамках особой семиотики бумаги. Плакатно-риторич. характер изображений на монетах и ассигнациях, и банковских билетах, словарь товарных знаков и семантич. конъюнктура в композиции фирменных бланков и квитанций работают на воздвиженье царства мнимостей, мифологии власти идемонич. эстетики Ничто. Цивилизаторское мышление создает особую мифологию культуры: антропоморфизируются машины (ср.: куклы Гефеста, Голем, роботы, персонажи виртуальной реальности) и электроника. Имперская идеология внушает образ человека-винтика; масс-медиа (кич) претендует на подлинность. В истории философии защитниками цивилизаторских успехов становятся адепты эмпирич. опыта (позитивисты, сциентисты, "диаматчики"). Т.н. футурология пытается осознать себя философией прогресса (Лем). Популярные описания циклических фаз развития человечества (Гесиод, Вико, Гердер, Гегель, Н. Данилевский, К. Леонтьев, В. Розанов, Шпенглер, П. Сорокин, Тойнби, Ясперс) грешат хронич. смешением культуры и цивилизации как разнонаправленных потоков эволюции. Продуктивные попытки размежевания культуры и цивилизации принадлежат совр. философии техники (Франкфурт, школа). К универсалиям цивилизации принадлежит широкий круг социально-ролевых и предметно-символич. репрезентаций власти и гос-ва, бюрократич. иерархий, систем запретов; языки служебного общения, техн. средства пропаганды и рекламы; эмблематика и геральдика господствующей идеологии; офиц. церемониально-зрелищный этикет. Т.н. "офиц. культура" на деле есть патология или мимикрия культуры с переводом ее осн. параметров в реликтовые формы цивилизации. Показателем отчуждающего характера цивилизации является хотя бы тот факт, что направленный на усовершенствование средств общения прогресс аудио- и видеотехники на самом деле служит деградации диалогич. качеств мышления и поведения. Если культура есть память и диалог с историей и с Другим, то цивилизация, профанированный двойник культуры, направленно воспитывает голосовую глухоту и амнезию; она завещает человеку вместо любви к ближнему инструкцию по сексу, а вместо творч. самораскрытия - гедонистич. программу удобной жизни. Псевдоценности цивилизации основаны на презумпции бестревожного покоя и атавистич. рефлекса самосохранения. Гуманизм цивилизаторского мира есть "разумный эгоизм" пользы (Чернышевский). При этом гипертрофируется реальный статус научного знания; природа из "храма" превращается в мастерскую (в соответствии с лозунгами героя тургеневского романа "Отцы и дети" Базарова; см. апологию этой позиции у Д. Писарева); дезавуируются права ребенка; истребляются животные и растения. У. ц. знаменуют преступное состояние мира, кризисную энтропию культурной памяти. Впечатляющие современника успехи цивилизации, ее присутствие во всех областях социального бытия и быта не отменяют ее античеловеч. содержания.
Лит.: Розанов В.В. Эстетическое понимание истории // Русский вестник, 1892. Т. 218. N 1; Леонтьев К.Н. Византизм и Славянство //Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство. Сб. статей: В 2-х т. М., 1895. T.I; Освальд Шпенглер и Закат Европы. Сб. статей Н.А. Бердяева, Я.М. Букшпана, Ф.А. Степуна и С.Л. Франка. М., 1922; Арзаканьян Ц.Г. Культура и цивилизация. Проблемы теории и истории // Вестник истории мировой культуры. М., 1961. № 3; Маркарян Э.С. О концепции локальных цивилизаций. Ер., 1962; Моль А. Теория информации и эстетическое восприятие. М., 1966; Лем С. Сумма технологии. М., 1968; Арзаканьян Ц.Г. Трактовка гуманизма в совр. бурж. концепциях культуры и цивилизации // От Эразма Роттердамского до Бертрана Рассела. М., 1969; Конрад Н.И. Запад и Восток. М., 1972; Лотман Ю.М. Статьи по типологии культуры. Вып. 1. Тарту, 1970; Вып. 2, 1973; Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977; Петров М.К. Язык, знак, культура. М., 1991; Семенов Ю.Н.
281
Социальная философия А.Тойнби. М., 1980; Бердяев Н.А. Дух и машина // Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990; Аверинцев С.С. "Морфология культуры" Освальда Шпенглера // Новые идеи в философии. Ежегодник Философского общества СССР. 1991. Культура и религия. М., 1991; Ноосфера и худож. творчество. Сб. статей. М., 1991; Лотман Ю.М. Массовая литература как историко-культурная проблема // Лотман Ю.М. Избр. статьи. Т. III. Таллин, 1993; Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т.1. Гештальт и действительность. М., 1993; Данилевский Н.Я. Россия и Европа. СПб., 1995; Маркузе Г. Одномерный человек. Киев, 1994; Ясперс К. Смысл истории. М., 1994; Тойнби А. Постижение истории. М., 1996; Kroeber A.L. The Nature of Culture. Chi., 1952; Benveniste E. Civilisation: Contribution a 1'histoire du mot // Eventail de 1'histoire vivante. V. 1. P., 1953; Sorokin P.A. Social and cultural dynamics. Vol. 1-4. N.Y., 1962.
К. Г. Исупов
УНИВЕРСАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ КУЛЬТУРЫ
- концепция единого плана построения культуры, сформулированная в антропологии как результат разработки сравнит, метода. Анализ нескольких сотен (более 600, World Ethnographic Atlas) конкр. культур позволил выделить повторяющиеся черты, названные всеобщими.
Широкие границы У.м.к. были намечены еще в 19 в. Л. Морганом и Г. Спенсером, однако целостное представление об этом феномене сформировалось в 30-40-е гг. 20 в. на стыке антропологии и психологии.
Изучение всеобщего культурного разнообразия позволило исследователям выбрать элементы, общие для всех известных культур, такие, как: возрастное деление, календарь, организация об-ва, системы родства, приготовление пищи, совместный труд и разделение труда, декоративное искусство, образование, этика, праздники, фольклор, табу, похоронные ритуалы, игры, подарки, гостеприимство, жилищное строительство, запрет инцеста, закон, наказания, имена, религ. культы и т.д.
Количество, качественный состав и сочетание рубрик у каждого автора (Уисслер, Мёрдок, Малиновский, Аберле, Харрис и др.) было оригинальным, не совпадало с концепциями коллег, однако суть оставалась единой. При дальнейшем анализе каждой, отдельно взятой черты, эта общность усиливалась.
Мёрдок указывал, что каждая культура имеет язык и каждый язык состоит из одинаковых компонентов: фонем, слов, грамматики. Похоронные обряды во всех культурах, как правило, включают выражение скорби, способы обращения с телом, ритуалы, защищающие участников погребения от злых сил и т.д. Однако, при всем сходстве (наличие общих черт и их компонентов), их конкр. культурное содержание различно. Мёрдок пришел к выводу, что действительные всеобщие черты (общий знаменатель культур) - это не идентичность содержания, а сходство классификаций.
У.м.к. существует во всех культурах: простых и сложных, древних и современных и ее основа может быть найдена в особенностях биол. природы человека и условиях человеч. существования.
Первые попытки объяснить сходство и различия культур исходили из психич. единства человека и строились на изучении реакций человеч. организма на разнообр. стимулы и условия жизни. В 20-х гг. 20 в. импульсы, формирующие культурное поведение, приравнивались к инстинктам, однако, после публикации книги Бернарда "Инстинкт" теория инстинктов потеряла значение единств, объяснения механизма формирования культурного поведения и тем более У.м.к. Самнер и Келлер предложили свой вариант классификации осн. побуждений и стимулов: самосохранение, увековечение себя, самоудовлетворение и религия. Эта классификация строилась на четырех чувствах: голоде, любви, тщеславии и страхе. Классификация Малиновского основывалась на удовлетворении человеч. потребностей и соответствовала трем аспектам культурного процесса. У.м.к. Уисслера включала девять компонентов: речь, материальные особенности, искусство, знание, религия, об-во, собственность, правительство, война.
Не отрицая иных подходов к поиску общего знаменателя культур, Мёрдок остановился на "культурной привычке" и факторах, управляющих формированием привычки, как структуре, определяющей У.м.к. Первый фактор - это научение или воспитание, второй - стимул или сигнал. Любые известные стимулы могут быть соотнесены с культурными реакциями во множестве об-в. Такие постоянные стимулы как ночь и день, небесные светила, опр. виды животных и растений, религ. культы и т.д., и устойчивые реакции на них, специфич. для каждой отдельно взятой культуры, создают основу для классификации всеобщих культурных черт. Третьим важным фактором является "базовая" культурная привычка (навык), к-рая несет особую нагрузку в структуре У.м.к. Мёрдока благодаря четвертому фактору психол. обобщения, под к-рым автор понимает свойство воспроизведения при одинаковых условиях и стимулах. Так, для общения со сверхъестеств. силами им придаются человеч. формы, что делает возможным обращение к ним как к людям: просьба - молитва; подарок - жертва; лесть - восхваление; самоуничижение - аскетизм; этикет - ритуал и т.д. Сходства культур, исходящие из такого рода обобщений - бесчисленны. Пятый фактор - это ограничение числа возможных реакций. В любой ситуации число возможных реакций ограничено физиол. и психол. способностями человека и условиями его существования. Так, человеч. физиология и психология ограничивают способы лечения заболеваний и рождения ребенка и т.д.
Культурная привычка и традиция, взятые в опр. социальном контексте, создают условия взаимодействия, к-рые вносят в культуру принцип ограниченных возможностей, существенно важных для определения У.м.к. Этот принцип создает вариативность, свойственную конкр. культуре. Когда вариативность действий отсут-
282
ствует и сводится к единственно возможной реакции, тогда культурные сходства наблюдаются не только в структуре модели, но и в ее содержании, а несоответствия будут минимальными. Так, все известные об-ва имеют основную семейную форму: отец, мать, дети. Эта форма может быть изолированной, может включать других родственников, но основа остается неизменной, другой формы, адекватной семье, человечество не выработало.
У.м.к. Мёрдока является своеобр., построенном на огромном фактич. материале "универсальным" способом изучения сходства и различия культур, исходя из культурно-детерминированного поведения человека. Итоговая У.м.к. (1967) содержала 47 всеобщих культурных черт.
Проблема единства человеч. культуры побуждала исследователей продолжать поиски модели, совершенной модели, не только объясняющей сходства или различия, но и дающей представление о взаимодействии и взаимовлиянии культурных элементов. Одной из разработок такого рода стала концепция универсальной социокультурной системы Аберле, Козна, Дэвиса и др.
Эта схема включала девять позиций, каждая из к-рых была не просто отд. культурным элементом, но вектором системы. В нее входили: адаптация об-ва к природе и воспроизводство населения; разделение социальных ролей и их распределение; коммуникация; общепринятые познават. ориентации; общепринятый ряд целей; нормативное регулирование, регулирование эмоц. сферы; социализация; контроль за девиантными формами поведения. Эти составляющие рассматривались авторами как функциональные условия, необходимые для выживания системы.
Универсальная структура социо-культурных систем сформированная Харрисом в рамках исследоват. стратегии, названной им культурным материализмом, также базируется на биол. и психол. константах человеческой природы. Модель Харриса представляет собой сложносоставную, разветвленную, включающую в себя инфраструктуру, структуру, суперструктуру систему, в к-рой автор пытался охватить и сферу материального производства, и сферу воспроизводства населения, взаимодействие с окружающей средой, поведенч. компоненты и т.д. Схема Харриса наиболее полно отражает культурное содержание совр. сложного об-ва.
Лит.: Aberle D.F., Соеп А.К., Davis A.K., Levy V.J., Sutton F.X. The functional Prerequisites of a Society// Ethics, N 60: 100-111; 1950; Benedict R. Patterns of Culture. Boston; N.Y., 1934; Harris M. Cultural Materialism: The Struggle for a Science of Culture. N.Y., 1979; Murdock G.P. The Common Denominator of Cultures // The Science of Man in the World Crisis. N.Y., 1945; Idem. Ethnographic Atlas. Pittsburg, 1967; Wissler C. The Relation of Nature to Man in Aboriginal America. N.Y., 1926.
Л.А. Мостов а
УОРНЕР (Warner) Уильям Ллойд (1898-1970)
-амер. социолог и социальный антрополог. В 1926 окончил Калифорнийский ун-т. В 1926-29 провел полевое антропол. исследование в Австралии; с 1929 работал в Гарвард, ун-те. Участвовал в Хоуторнском эксперименте Э.Мэйо. С 30-х гг. проводил обширное полевое исследование в г. Ньюберипорт, шт. Массачусетс (в историю науки вошло под именем "Янки-сити"). Полевые исследования проводились им в Новой Англии, в графстве Клер (Ирландия). В 1935-59 работал на ф-те социологии и антропологии Чикаг. ун-та; с 1939 проф., с 1959 проф. социальных исследований Мичиган, ун-та. Предметом исследований У. были расовые отношения, проблемы равенства и неравенства, социальная структура, система стратификации и символич. жизнь совр. городского сооб-ва, роль крупных организаций и корпораций в совр. об-ве, связь между социальной системой и психич. заболеваниями. Осн. труды: "Социальная жизнь совр. сооб-ва" (1941), "Статусная система в совр. сооб-ве" (1942), "Социальные системы в амер. этнич. группах" (1945), "Живые и мертвые" (1959), "Демократия в Джоунсвилле" (1949), "Социальный класс в Америке" (1949), "Эмерджентное амер. об-во" (1967).
У. одним из первых попытался применить опыт социально-антропол. подхода, полученный им во время полевого исследования австрал. аборигенов, к анализу совр. городского сооб-ва Запада. Он был убежден, что человеч. природа по существу всегда и везде одинакова, хотя поведение человека и претерпевает опр. метаморфозы под влиянием культурной среды. У. использовал и взятый им из социальной антропологии метод включенного наблюдения, и социально-антропол. категориальный аппарат, прежде применявшийся исключительно для описания и анализа примитивных об-в. Этот подход - полезный эвристич. инструмент - и позволил У. выработать свежий взгляд на совр. об-во, показать его в неожиданном ракурсе. Реакция была крайне противоречивой: одни исследователи его восторженно приняли, другие встретили его настороженно и скептически.
Наибольшую известность приобрели работы У., посвященные анализу социальной структуры и социальной стратификации совр. об-ва. Социальная стратификация рассматривалась им как функциональная предпосылка существования совр. индустриального об-ва, его внутр. устойчивости и равновесия. Полагая, что каждое об-во имеет ту или иную "доминирующую структуру", связанную со "сквозной темой" соответствующей культуры, У. считал, что в отличие, напр., от австрал. об-ва, где сквозной темой является родство и связанная с ним мифология циклич. обновления, а каркас об-ва формируется системой родств. отношений, в типичном совр. амер. сооб-ве Янки-Сити (и соответственно в амер. об-ве в целом) доминирующей культурной темой являются самореализация, достижение, успех, а осн. организующей структурой об-ва - обеспечивающая реализацию этих устремлений система классовой стратификации. Позиция в социальной структу-
283
ре (или статус) определяется такими характеристиками, как уровень образования, род занятий, величина состояния и доход; принадлежность индивида к тому или иному классу находит выражение во всех сторонах его жизни (дружбе, знакомствах, участии в деятельности клубов и разл. организаций, привычках, манерах поведения и речи, внешнем виде и т.д.).
У. разработал одну из первых систематич. теорий социальной стратификации. Он предложил различать шесть социальных классов: высший-высший, высший-средний, высший-низший, низший-высший, низший-средний, и низший-низший. Для эмпирич. исследования классовой структуры им были разработаны методики измерения, получившие позже широкое применение: "индекс статусных характеристик" (ISC) и "оценка участия" (ЕР).
В работах "Живые и мертвые" и "Амер. жизнь: мечта и реальность" (1953; 1962) У., продолжая функционалистскую традицию Дюркгейма, Радклифф-Брауна и Малиновского, подверг исследованию символич. жизнь совр. амер. городского сооб-ва и предпринял попытку разработать общую социолог, теорию символизма. Коллективная жизнь любого сооб-ва (будь то племени аборигенов или локального сооб-ва современных США) поддерживается общей символич. основой. Единство символич. значений объектов опыта связывает разные поколения и обеспечивает преемственность социальной жизни человеч. коллектива. Культуру как тотальную символич. систему У. разделял на три подсистемы: технолог, подсистему, выполняющую функцию приспособления людей к внешнему природному миру; социальную организацию (или моральный порядок), выполняющую функцию приспособления людей друг к другу; религию, или систему сакральных символов, связывающих людей с Богом и священными объектами. Эти культурные подсистемы выполняют прежде всего функцию адаптации и образуют те общие контексты, в рамках к-рых осуществляется взаимодействие между членами об-ва, технич. символы эмпирич. верификации на предмет истинности и ложности; от истинности значений этих символов зависит эффективность решения человеком утилитарных задач, а тем самым его физич. выживание. Моральные символич. системы устанавливают "нормы правильного и неправильного"; они часто не-рациональны и обозначают не эмпирически существующие объекты, а коллективные чувства;
их функция - обеспечение и контроль взаимодействий между членами об-ва. "Сверхъестеств. символич. контексты, образуемые религ. верованиями и обрядами, не-рациональны и не-логичны; это мифы, не поддающиеся никакой эмпирич. проверке, но пробуждающие в людях, благодаря социальной памяти, идущие из прошлого интенсивные коллективные чувства, а тем самым обладающие для людей несомненной "реальностью" и действенностью. Три типа символич. контекстов - технол., моральный и сверхъестественный - тесно переплетены друг с другом. В рамках этой теорет. модели У. предпринял попытку проанализировать богатый эмпирич. материал символич. жизни сооб-ва Янки-Сити (от символики полит, кампании по выборам мэра города до глубочайшего символизма религ. жизни городской христ. общины). Амер. социолог Гоффман назвал книгу "Живые и мертвые" лучшим описанием повседневных ритуалов в совр. сооб-вах.
Соч.: The Status System of a Modern Community. New Heaven; L., 1942; The Social Systems of American Ethnic Groups. New Heaven; L., 1945; Social Class in America. Chi., 1949; The Living and the Dead: A Study of the Symbolic Life of Americans. New Heaven, 1959; The Social Life of a Modern Community. New Heaven, 1959.
Лит.: Herzog D. Klassengesellschaft ohne Klassenkonflikt. Eine Studie iiber William Lloyd Warner und die Entwicklung der neuen amerikanischen Stratifikationsforschung. В.,1965.
В. Г. Николаев
УХТОМСКИЙ Алексей Алексеевич (1875-1942)
-физиолог, учение к-рого о доминанте имеет помимо естественнонаучного также философско-культурологич., религиозно-нравств. и иск-ведч. аспекты. В 1894 окончил Нижегородскую военную гимназию, учился в Моск. духовной академии; в 1899 поступил в С.-Петербург. ун-т.
Концепция доминанты в ее гуманитарном аспекте - учение о направленности сознания людей на поступки опр. рода. Доминанта сопряжена с постоянной готовностью человека к действиям, она определяется прежде всего духовной волей человека, приобщенного к культурной традиции. В качестве негативно значимой У. расценивал поведенч. установку, сопряженную с самоутверждением и игнорированием близкого, сиюминутного (сознание солипсич., самозамкнутое); и, напротив, единственно достойной человека считал доминанту, при к-рой сознание и поведение направлены на личность и интересы ближнего. Доминанту на свое лицо У. усматривает в индивидуалистически настроенном новоевроп. человеке с его тяготением к беззаботно-комфортабельному существованию, в культуре "всемирно-успокаивающего мещанства", равнодушного к истине. Доминанта "на лицо другого" несовместима с состоянием созерцат. покоя и связана с ответств. включенностью в сиюминутное окружение. Она реализуется в поступках, где твердая воля органически сочетается с непосредственностью. Истоки этой доминанты У. видит в евангельских заповедях, ее поборников и носителей - в мыслителях христиан, ориентации, а также в людях из народа, "простых и немудрых", но обладающих "здоровым чутьем". Именно "интуиция совести" формирует человека как цельную личность. Совпадение со своими мыслями ученый усматривал в суждениях М.М. Пришвина о творч. поведении. Несомненны также переклички учения о доминанте с философией поступка М.М. Бахтина. Вслед за Н.Ф. Федоровым У. по-
284
лагал, что человек становится личностью, когда в нем выражена тяга к соединению всех в исконно общем деле. Разрабатывая концепцию межличностного общения, ученый утверждал, что человеку подобает в окружающих видеть прежде всего "алтари, а не задворки" и что главное в нем - это "жажда собеседника". Действующий в истории закон "заслуженного собеседника", состоящий в том, что к "каждому мир и люди поворачиваются так, как он того заслужил", дает о себе знать в ситуациях не только взаимопонимания и расположенности, но также отчуждения и вражды поколений: обуреваемые жаждой новизны, дети "пожирают" своих отцов. Этой недолжной форме движения истории ученый противопоставляет библейскую родословную, где налицо последовательная эволюция любви. Подлинное собеседование по У. - это (подобно бахтинскому диалогу) не только непосредств. контакт, но также духовное общение с людьми, жившими ранее: гениальные умы - "вечные собеседники для всех". Устный речевой контакт с тем, кто находится рядом, он ставил выше писательства (проповеди Христа, беседы Сократа), лит. творчество выводил из ненасытной жажды сыскать себе по сердцу собеседника. Искусство, по мысли У., подлинно и свято, если оно, являясь выражением глубоких и напряженных переживаний, "судит, жжет, заставляет гореть", но становится вредным, когда оказывается лишь делом удовольствия и отдыха. Учение У. (как и Бахтина) полемично к "теоретизму". Оптимальная доминанта исключает погружение человека в мир абстрактно-логич. конструкций. Самодовлеющее теоретизирование рассматривается как болезненное, патологич. явление в аспекте психоаналитическом: наджизненные умозрения уводят человека от осознания собств. ответственности и виновности, побуждают его к самовозвеличиванию. В сфере психоаналитической У. интересуют по преимуществу не инстинкты голода, размно
жения, самообороны (они расцениваются как примитивы), а духовное самоопределение личности в его внерациональной стороне ("великие социальные влечения", "инстинкт знания и любви" как "самый дальнозоркий"). Человек - прежде всего субъект нескончаемой и напряженной нравств. деятельности: "Человеком нельзя быть, им можно лишь делаться", "естество его делаемо есть". Учение У. о доминанте возникло и упрочилось в русле отеч. культурной традиции. Идея бескрайне широкого единения людей как свободных и ответств. личностей знаменует наследование укорененных в России представлений о соборности и генетически связана как со славянофильскими опытами философствования, так и с отеч. религиозно ориентированной мыслью рубежа 19-20 вв. (в наибольшей мере - с наследием Вл. Соловьева и С. Булгакова).
Соч.: Об инстинктах // Журн. высш. нерв. деятельности им. И.П. Павлова. 1994. Т. 44, вып. 4/5; Из лит. наследия / Вступит, ст. В.Е. Хализева // Филос. науки. 1995. № 1; Космологическое доказательство бытия Божия // Русь. Ростов Великий, 1995, № 1; Доминанта. М.; Л., 1966; Интуиция совести: Письма. Записные книжки. Заметки на полях. СПб., 1996.
Лит.: Ярошевский М.Г. Социально-философские проблемы науки и человека: (К 100-летию со дня рождения А.А. Ухтомского) // ВФ, 1975, № 5; Хализев В.Е. Учение А.А. Ухтомского о доминанте и ранние работы М.М. Бахтина // Бахтинский сб. Вып. 2: Бахтин между Россией и Западом. М., 1991; А.А. Ухтомский в воспоминаниях и письмах. СПб., 1992; Золотарев А.А. А.А. Ухтомский (1875-1942) // Новая Европа. Милан; М., 1996, № 9.
В.Е. Хализев
Ф

ФАУСТОВСКИЙ ТИП КУЛЬТУРЫ
- условное название европ. культуры, распространенное с 20-х гг. Термин "Ф.т.к." был введен Шпенглером ("Закат Европы", 1918-22). Одна из восьми осн. мировых культур - зап.-европ. названа им "фаустовской", т.к. доктор Фауст, популярный персонаж нем. легенды, ярко отразил характерные особенности европ. человека.
Легенда о Фаусте возникла в 16 в. как одно из произведений жанра демонологич. лит-ры. Она носила религиозно-воспитат. и отчасти развлекат. характер, однако в отличие от ср.-век. легенд в ней отчетливо видны черты европ. культуры Нового времени. Фауст, в отличие от своих предшественников, идет на договор с сатаной ради обладания знанием, с помощью к-рого можно изменить мир и жизнь людей, приблизиться к Богу в возможности творить. Уже в 16 в. эта легенда отразила в себе такие черты новоевроп. культуры как увлечение наукой, индивидуализм (Фауст идет наперекор обществ, мнению и морали), стремление выйти за веками установленные пределы, будь то социальное положение, уровень знаний, границы экумены и т.п. Все эти стремления были присущи не только легендарному Фаусту, но и его современникам. Черты доктора Фауста видны не только в жаждущих нового знания ученых, бесстрашно отстаивавших противоречащие догмам ср.-век. науки теории (напр., Дж. Бруно), но и у религ. реформаторов, бросивших вызов почти всемогущему институту католич. церкви (Лютер, Кальвин, Цвингли и др.), они видны у конкистадоров, завоевывавших неизвестные страны с многочисл. населением отрядами в несколько сотен человек (Писарро, Кортес); черты Фауста заметны у полит, деятелей, в погоне за властью перешагнувшими все традиции и законы (напр., Чезаре Борджа). Все эти люди, как и легендарный Фауст, принадлежали к новоевроп. культуре, следовали ее кодам, превыше всего ставя достижение намеченной цели, ради к-рой можно было пренебречь этич., религ., правовыми и пр. нормами. Победа любой ценой - гл. принцип людей этой культуры. К осуществлению поставленной цели люди фаустовского типа продвигались последовательно, следуя тщательно разработанной стратегии, претворяя в жизнь цепочку логически обоснованных действий. Фауст идет на заключение союза с дьяволом в качестве крайней меры только после того, как менее действенные средства (изучение ср.-век. науки и т.д.) не привели к желаемому результату - получению полного знания о мире и достижению могущества с помощью этого знания. Такой же подход был характерен для людей этого времени.
В 17-18 вв. в связи с появлением картезианских принципов и идей Просвещения фигура Фауста, в легенде связанная с магией, дьяволом и эзотерикой вообще (для 16 в. понятия магии и науки неразделимы) несколько теряет популярность. Тем не менее развитие науки, дальнейшее освоение новых земель, использование достижений теор. наук для получения практич. рез-тов, общая установка на продуманность и осознанность любых действий свидетельствуют о бытовании типа культуры, черты к-рого можно проследить в 16 в., и в частности в легенде о Фаусте. Т.о., культурный тип, бытовавший в Европе 17-18 вв., хотя и не ассоциировался у современников с фигурой доктора Фауста, по существу являлся именно фаустовским.
В к. 18-19 в. образ Фауста вновь становится чрезвычайно популярным. Мистич. аспекты легенды теряют свое значение, столь важное для 16 в., и в сознании современников на первый план окончательно выходят черты характера гл. героя. Если в 16 в., когда в Европе происходил переход от ср.-век. типа культуры к культуре Нового времени, образ Фауста многозначен, то к нач. 19 в. образ Фауста-мага окончательно уступает место Фаусту-ученому, Фаусту-носителю высоких устремлений человечества. Романтиков (напр., Ф.М. Клингера) в Фаусте прежде всего интересует сильная личность. Для них Фауст - мятежник, восстающий против установленного порядка, видящий и стремящийся исправить несовершенство мира. Здесь особо подчеркивается характерный для новоевроп. культуры принцип: знание должно служить достижению практич. результатов. Лессинга привлекает в Фаусте сама тяга к познанию, ибо стремление познавать вложено в человека Богом, это "благороднейшее человеч. стремление", и поэтому Фауст не может быть осужден. В знаменитой драме Гёте также очень важен характерный для новой европ. культуры мотив знания и труда. Фауст обретает спасение, только используя свои знания во благо людям.
У Шпенглера Фауст окончательно осознан как символ европ. культуры. Широкая популярность этого персонажа, к образу к-рого обращались величайшие писа-
286
тели, чтобы выразить свои взгляды на культуру и человека, близость устремлений этого героя к устремлениям европейцев вообще позволяют считать понятие "Ф.т.к." синонимом понятия "европ. тип культуры".
Лит.: Клингер Ф.М. Фауст, его жизнь, деяния и низвержение в ад. М.; Л., 1961; Аверинцев С.С. "Морфология культуры" О. Шпенглера// ВЛ, 1968, № 1; Давыдов Ю.Н. Освальд Шпенглер и судьбы романтич. миросозерцания // Проблемы романтизма. В. 2. М., 1971; Легенда о докторе Фаусте. М., 1978; Тавризян Г.М. О. Шпенглер, И. Хейзинга: Две концепции кризиса культуры. М., 1989; Шпенглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории: 1. Гештальт и действительность. М., 1993.
Д.М. Новожилов
ФЕВР (Febvre) Люсьен (1878-1956)
- франц. историк. Окончил Высшую нормальную школу (пед. ин-т) в Париже, проф. Дижон. (с 1912) и Страсбург, (с 1919) унтов, Коллеж де Франс (с 1933), создатель и один из директоров (совместно с М. Блоком) журнала "Анналы" (1929), организатор и первый президент VI секции (экон. и социальные науки) Практич. школы высших исследований (с 1947), председатель Нац. к-та историков Франции, член Нац. к-та по разработке проекта реформы образования; член Франц. Ин-та (Академия моральных и полит. наук).
Осн. исследоват. пафос Ф. заключен в стремлении к разрыву с традиц. позитивистской историографией, что нашло отражение в его работах методол. характера, вошедших в сб. "Бои за историю" (1953) и "За историю, понятую по-другому" (1962). Уже докт. дис. Ф. "Филипп II и Франш-Конте" (1912) - попытка создать "тотальную" историю этой провинции в 16 в. в полит., социальном и религ. аспектах, в ракурсе взаимодействия человека и природно-геогр. среды. Внимание Ф. к проблемам, к-рые позднее будут названы экологическими, воплотилось в книге "Земля и человеч. эволюция. Геогр. введение в историю" (1922). Ф. призывал отказаться от позитивистской методологии истор. науки, опиравшейся исключительно на письменные тексты, и настаивал на необходимости изучения прошлого с привлечением данных и методов археологии, социологии, истории языка, техники, религии, агрикультуры и т.п. Вся деятельность Ф. как организатора науки была направлена на обновление гуманитарного знания, на создание изданий и учреждений, в рамках к-рых должны были взаимодействовать ученые разных гуманитарных специальностей: журнал "Анналы", серия "Франц. энциклопедия" (с 1932), VI секция.
Ключевые понятия Ф. - "эпоха" и "цивилизация". Общий характер мировосприятия, стиль жизни, язык культуры и т.п. не зависят от социальных групп и индивидов, а задаются им цивилизацией в целом и опр. эпохой. Ф. ввел в оборот понятие ментальность, означающее у него и др. последователей Школы "Анналов" и умонастроение, и массовые психол. установки, и коллективные представления. Ментальная сфера объединяет всех представителей одной цивилизации и одной эпохи. Ментальность - "задача" человеку, она неосознанна и изучать ее можно и должно, используя в качестве источников все рез-ты человеч. деятельности: не только писаные тексты, но и орудия труда, символич. ритуалы, верования и т.п. Даже явления экон. жизни для Ф. - в первую очередь психол. феномены, факты верований и убеждений.
Свои методол. принципы Ф. воплотил в серии работ, посвященных известным деятелям 16 в., среди к-рых "Судьба: Мартин Лютер" (1923), "Проблема неверия в 16 в.: Религия Рабле" (1942) и др. В этих книгах предлагается решение проблемы соотношения индивида и об-ва, личной инициативы и социальной необходимости, и лишь при наличии последней идеи и поступки человека приобретают значение истор. деяния. "Великие люди" есть не "герои" эпохи, а ее "герольды", они высказывают вслух и формулируют то, что коренится в общей ментальности, а потому завоевывают умы современников, либо - если их идеи не находят отклика в ментальности - остаются непонятыми. Так, напр., нек-рые интеллектуальные представления, в частности атеизм, хотя и, предположительно, могли существовать, но не были в состоянии укорениться в умах людей 16 в. Ф. ставит вопрос об историчности, казалось бы, чисто физиол. феноменов, утверждая, напр., что люди Средневековья и даже Возрождения были в восприятии внешней среды ориентированы более на слух, нежели на зрение.
Нек-рые совр. исследователи, отдавая должное Ф. как впервые, наряду с М. Блоком, поднявшему проблему ментальностей, тем не менее ставят ему в упрек пренебрежение социальной историей и скептическое отношение к теор. рефлексии.
Соч.: Combats pour 1'histoire. P., 1953; 1965; Pourune histoire a part entiere. P., 1962; La Terre et 1'evolution humaine. Introduction geographique a 1'histoire. P., 1970; Бои за историю. М., 1991.
Лит.: Гуревич А.Я. Истор. синтез и школа "Анналов". М., 1993; Massicotte G. L'histoire probleme. La methode de Lucien Febvre. P., 1981; Mastrogregori М. II genio dello storico. Le considerazioni sulla storia di Marc Bloch e Lucien Febvre e tradizione metodologica francese. Napoli; Roma, 1987.
А.Я. Гуревич, Д.Э. Харитонович
ФЕДОРОВ Николай Федорович (1829-1903)
- рус. религиозный мыслитель, представитель рус. космизма, автор уникальных идей "Общего дела", попытка реализации к-рых оказала огромное влияние на культуру 20 в. В 1849 окончил Тамбовскую гимназию, в 1852 - Ришельевский лицей в Одессе. В 1854-68 преподавал историю и географию в провинциальных училищах. С
287
1874 многие годы был библиотекарем Румянцевской библиотеки в Москве, последние годы жизни работал в читальном зале архива министерства иностранных дел.
Ф. внес большой вклад в развитие рус. книговедения, первым составил систематич. каталог книг Румянцевского музея, выдвинул идею о междунар. книгообмене. Вел аскетич. образ жизни, все свое небольшое жалованье раздавал нуждающимся, не имел практически никакой собственности, считая это грехом, поэтому при жизни ничего не опубликовал под своей фамилией.
С именем Ф. связано зарождение и развитие целого потока рус. культуры, получившего название "космизма"; его осн. идея в том, чтобы воскресить все когда-либо жившее как условие бесконечного прогресса истории и победить смерть..
Эту идею регуляции природы силами науки и техники мыслитель развивает в ряде своих работ, опубликованных после его смерти учениками под общим названием "Философия общего дела", где предлагает систему достижения бессмертия человека через регуляцию природы, развитие познания и самосовершенствование человека. Целостная совокупность этих сторон даст новое качество - бессмертие человека. "Общее дело", по Ф., - это воссоздание бывшего состояния мира, до грехопадения (Адама и Евы).
Под бессмертием Ф. понимает нек-рую принципиальную сущность будущего человечества, окончат, торжество справедливости, нравственности, красоты, истины, сопровождающейся вечной духовно-материальной жизнью каждого человека, сохранением его Я . Личное бессмертие выступает лишь одним из проявлений этой сущности. Осн. зло для человека заключается в его смерти, порабощенности его слепой силой природы. Природа вечна, а ее создания - смертны. Природа - гигантское целое, функционирующее путем беспрерывного возобновления ее бесчисленных частей. Смерть - атрибут природного существования, где каждая жизнь оплачивается смертью других - в рождении, питании, неизбежным вытеснении в борьбе. С оформлением личности возникает самосознание, включающее неприятие своего уничтожения, чувство, что возможности развития личности могли бы быть безграничными, если бы не тормозились материально-природными границами ее существования. Посредством знания и деятельности человек должен превратить все слепые и часто враждебные ему силы природы в орудия и органы человечества. Только установив господство над природой, человек победит смерть.
Высшая цель регуляции природы - воскрешение предков, "отцов". Путь к нему лежит через овладение природой, переустройство человеч. организма, освоение космоса и управление космич. процессами. Достижение бессмертия - "общее дело" всего человечества. Высшая точка регуляции - победа над смертью. В "Философии общего дела" Ф. выделяет два осн. вопроса регуляции - продовольственный и санитарный, вмещающие весь регистр задач в управлении силами природы. Продовольственный вопрос решается овладением атмосферными явлениями, регуляциями метеорологич. процесса, поиском новых источников энергии.
В процессе регуляции должен измениться и сам физич. организм человека. Человек не может стать бессмертным, сохранив старый тип жизнедеятельности, к-рый мыслитель считал принципиально конечным. Поэтому гл. направлением развития должно стать преображение органов самого человеч. организма (так, чтобы человек сам мог летать, видеть далеко и глубоко и т.д.). Это должно стать задачей психофизиол. регуляции "органич." процесса. Ф. призывал глубоко исследовать механизм питания растений, по типу к-рого возможны перестройки организма человека.
Давление грозных и смертоносных сил природы на человека приводит к тому, что человек становится одержимым стремлением к самосохранению, что является причиной враждебного отношения людей и народов друг к другу. Вследствие всеобщей недоброжелательности силы человека разобщены и поэтому недостаточны для разрешения великой проблемы господства человека над природой. К тому же эти силы в нек-рой степени направлены на борьбу человека с человеком и нации с нацией. Обществ, строй, возникающий на базе эгоизма, Ф. определяет как зооморфический - он зиждется на отделении сознающих и направляющих органов от исполнительных. Вследствие противоречия между мыслью и действием каста ученых, погруженная в чистое и беспредметное созерцание, приводит к ложному учению о мире и ложной ориентации научной деятельности. Даже великие научные открытия и изобретения в таком об-ве используются, гл. обр., для взаимной борьбы, а не в целях достижения общего блага. По Ф., идеальный социальный строй - "психократия" - должен основываться на единстве сознания и действия. Особой миссией научной деятельности должно стать изучение слепых и смертоносных сил природы с целью их превращения в жизнедеятельные силы. Когда человечество научится управлять силами природы и т. о. покончит с голодом, оно тем самым покончит и с источниками человеч. вражды. Человечество сосредоточит все свои совокупные силы на общей задаче по управлению природой на земном шаре и даже в пределах всей Вселенной. Сознат. управление эволюцией, высший идеал одухотворения мира раскрывается у Ф. в последоват. цепочке задач: регуляция космич. явлений; превращение стихийно-разрушит. хода природных сил в сознательно направленный; создание нового типа организации общества - психократии, основанной на сыновнем, родственном сознании; работа над преодолением смерти, преобразованием физич. природы человека; бесконечное творчество бессмертной жизни во Вселенной. Для исполнения этой грандиозной цели мыслитель призывает ко всеобщему познанию, опыту и труду в пределах реального мира, гениально предвидя, что эти пределы будут неуклонно расширяться, доходя до того, что пока еще кажется нереальным и чудесным.
Учение Ф. пытается по-новому взглянуть на назначение человека в мире, поставить перед ним невидан-
288
ную ранее задачу и предложить пути ее выполнения. Мысль Ф. направлена на практич. воплощение архетипа в деле истор. преображения мира как задачи истор. процесса. Такое практич. воплощение предстает как проект "Общего дела" - соединение сил всех людей планеты в деле управления силами природы, в деле преодоления разрушения и самой смерти. Ф. раскрывает соборно-проективное отношение человека к Космосу.
Ф. выдвинул новый, космич. взгляд на человека. Человек для него землянин, т. е. далеко еще не совершенный, но великий и уникальный образ организованного, природного, космич. существа. Для обозначения каждого члена людского рода Ф. предпочитал употреблять понятие "сын человеческий", вмещающий в себя и фундаментальную идею сыновства ("сын умерших отцов"), и идею всеземного Отечества.
Природу, жизнь, смерть, воскрешение, бессмертие человечества Ф. связывает в единое системное целое. Эта система должна содержать некое нравств. начало. Гл. разделение в мире: отрыв мысли отдела, разделение людей на "ученых" и "неученых", раскол родственной общности на две сферы - рефлективно-теоретическую, условно-проективную, и механически-трудовую, бездуховно-практическую. Причина всего этого - ненавистная раздельность мира и все проистекающие от нее бедствия.
Ф. не ограничивает область нравственности миром человеч. взаимоотношений, а указывает на прямую зависимость торжества нравств. начала в человеке от материально-природного порядка, сознат. овладения им. Человек, воплотивший в себе высший нравств. закон, - жертва природы, болезней и смерти. Об-во со всеми его достижениями и культурно-трудовыми накоплениями может погибнуть от земной или космич. катастрофы. Он призывает направить этич. действие человечества на "небратство" вещества, "неродственность" материи и ее сил. Он призывает всех исследователей объединить усилия для выяснения причин неродственности, затем для ее устранения. Неродственность уходит в корень бытия, формирует его "недолжную" структуру. Изучение причин неродственности равнозначно изучению этой структуры и попытке ее выправить. Братство обретается делом, сначала делом знания себя и других, знания психич. и физич. природы человека, знания мира и, наконец, делом выполнения задачи регуляции и воскрешения. Т. о., регуляция природы у Ф. - сознательно-волевое действие существ разумных и нравственных, трудящихся в совокупности для общего дела.
Ф. утверждал решающий факт человеч. сознания в мире, заключая, что необходимость сознат. управления эволюцией, преобразования всей природы исходит из глубинных потребностей разума и нравств. чувства человека. Человек должен стать орудием обратного воздействия на породившую его природу для ее преображения и одухотворения. Это - типичная обратная связь в системе человек - природа (Земля - Космос). Системные идеи Ф. проявляются и в его взглядах на выход человека в космос как на составную часть его учения о достижении бессмертия человечества. Он признает правомерность бытия разумных существ в др. мирах, выдвигает на первый план задачу поиска реальных средств перехода человека на др. планеты. Человечество вынуждено искать средства к жизни в др. мирах, чтобы обеспечить бесконечность своего существования. В "Философии общего дела" неизбежность выхода человечества в космос рассматривается в тесной связи с невозможностью полной регуляции лишь в пределах Земли; она зависит от всего Космоса. В бесконечных просторах разместятся мириады воскрешенных поколений. Нынешний зритель миров должен сделаться их обитателем и правителем. При истощении земных ресурсов, умножении численности населения, космич. катастрофе - это единств, выход для человечества. Ограниченность в пространстве препятствует воздействию разумных существ на все миры Вселенной, а ограниченность во времени - смертность - одновременному действию поколений разумных существ на всю Вселенную. Борьба с разъединяющим пространством - первый шаг в борьбе со всепоглощающим временем; судьбы человечества системно связаны с Космосом.
В истории философии и культуры существуют разл. оценки творчества Ф. - от восторженного почитания (Вл. Соловьев, напр., называл его своим "духовным учителем") до резкого неприятия (известный рус. богослов Г. Флоровский усматривал в учении Ф. гордыню и вызов Творцу). Идеи Ф. оказали существ, влияние на таких выдающихся мыслителей, как Л. Толстой и Достоевский.
Соч.: Соч. М., 1982; Соч.: Библиотека духовного возрождения. М., 1994; Соч.: В 4 т. Т. 1-2. М., 1995; Философия общего дела: Как может быть разрешено противоречие между наукою и искусством // Рус. космизм. М., 1993.
Лит.: Бердяев Н.А. Н.Ф. Федоров // Путь. 1928. № 11; Булгаков С.Н. Загадочный мыслитель (Н.Ф. Федоров) // Два града: Исследования о природе обществ. идеалов. М., 1991; Зеньковский В. В. История рус. философии. Т. 2. 4.1. Л., 1991; Лосский Н.0. История рус. философии. М., 1991; Семенова С. Г. Николай Федоров. Творчество жизни. М., 1990; Она же. Вера, пришедшая в "разум истины" // Путь. 1992. № 2; Емельянов Б.В., Хомяков М.Б. Николай Федоров и его "Философия общего дела". Псков,1994.
В.А. Цвык
ФЕДОТОВ Георгий Петрович (1886-1951)
- рус. религиозный мыслитель, историк, культуролог, публицист. Высланный за границу как участник революции 1905, изучал историю в Берлин, и Иенском ун-тах; позже, учась на историко-филол. ф-те С.-Петербург, ун-та, испытал сильное влияние Гревса. Начиная с 1917, участвовал в кружке А.А. Мейера. В 1925 эмигрировал во
289
Францию, с 1940 жил в США. Историю Ф. понимает как "мир человеческий - не природный и не Божественный, - и в нем царит свобода" (Судьба и грехи России, 1992). Культура, по Ф., вбирает в себя как собственно духовную, так и практич. сферу, это - "сгустки накопленных ценностей". Ее история не исчерпывается борьбой: противоречия преодолеваются созданием общей ткани жизни. Ведущая тема Ф. - различие путей России и Запада, взаимосвязанных и в то же время самобытных: Россия - "третий культурный материк между Европой и Азией". Предваряя труды Н.С. Арсеньева, Ф. еще в 1918 говорил об укорененных в рус. быте "простоте и доброте"; утверждал, что "позади нас не история города Глупова, а трагич. история великой страны". В статьях Ф. эмигрантского периода много говорится о кризисных явлениях истории России, приведших к катастрофе нач. 20 в.: подвергается критике рус. государственно-полит, мессианство как "лишенное этич. сознания", ведется полемика с евразийцами, к-рые Россию мыслили не как живой народ, а как идею, антитетическую зап. действительности. Отдавая дань уважения этич. одухотворенности рус. интеллигенции, тяготевшей к революц. идеям, Ф. подвергает ее суду за денационализирующее западничество и игнорирование отеч. традиций. Этой интеллигенции Ф. противопоставил деятелей культуры "творческой, национальной", причастность к к-рой называл почвенничеством, следуя мысли Ап. Григорьева. "Культурные подвижники", к-рые были не скитальцами, а строителями, в 19 в. уберегли и обогатили Россию, в то время как "сверху старались превратить ее в холодильник, а снизу в костер". Связывая отеч. самосознание вт. пол. 19-нач. 20 в. с влиянием Ключевского, Ф. усматривал односторонность рус. истор. науки в ее сосредоточенности на государственно-полит. жизни и невнимании к духовной культуре, церкви, искусству, лит-ре. Он подчеркивает неистребимость религиозно-нравств. оснований народной жизни; о крестьянстве говорит как о почве нац. жизни. Рус. лит-ра 19 в., по словам Ф., "принадлежит к христ. наследию в уже дехристианизированной среде"; в своем нравств. горении она явилась единств, христ. лит-рой Нового времени. Направления искусства 20 в. (начиная с импрессионизма и символизма) Ф. расценивал как свидетельства скудости человека, утратившего любовь к миру. В присущем многим новым художникам культе жестокости, сексуальности, машинной техники он усматривал симптом "распада духовной иерархии", превращающего искусство в "один из самых сильных ядов разложения". Духовное калеченье народа в советскую эпоху Ф. связывает с насильственной рационализацией рус. сознания, начавшейся еще в 1860-е гг. и порожденной беспочвенностью культурного слоя. Сталинизм Ф. считал неотвратимым следствием революции и одновременно контрреволюцией. Полит, режим 1930-х гг. расценивал как фашистский. Он полагал, что в совр. ему России идет накопление культурных сил, лишь насильственно обреченных на молчание. Спасительные начала видел в церкви, не растратившей живущих в ней потенций святости. Православие, обновившись, явится источником свободы для творческого созидания новой жизни. Черты лучшего будущего России Ф. угадывал в ее настоящем: в исполненном глубочайшего трагизма послереволюц. опыте. Он возлагал надежды и на тех, кто остался в своей стране, и на деятелей зарубежья, призванных историей не к полит. борьбе, а прежде всего к культурному созиданию.
Соч.: Новый Град. Нью-Йорк, 1952; Святые Древней Руси. М., 1990; Статьи о культуре // ВЛ. 1990. № 2; Святой Филипп митрополит Московский. М., 1991; Стихи духовные: (Рус. нар. вера по духовным стихам). М., 1991; Судьба и грехи России: Избр. ст. по философии рус. истории и культуры. Т. 1-2. СПб., 1992; О святости, интеллигенции и большевизме: Избр. ст. СПб., 1994.
Лит.: Топоров В.Н. О рус. мыслителе Г. Федотове и его книге "Святые древней Руси" // Наше наследие. 1988. N 4; Иваск Ю. Молчание: Памяти Г.П. Федотова // Там же; Смирнов Л. Империя культуры: (О творчестве Г.П. Федотова) // Там же. 1991. № 3; Галахтин М.Г. Особенности рус. святости в культурологии Г.П. Федотова // Философия в России XIX-нач. XX вв.: преемственность идей и поиски самобытности. М., 1991; Сербиненко В. В. Оправдание культуры. Творческий выбор Г. Федотова // ВФ. 1991. № 8.
И. В. Нестеров, В.Е. Хализев
ФЕЙБЛМАН (Feibleman) Джеймс Керн (р. 1904)
-амер. философ, проф. Тулейнского ун-та (США). В осн. работе по философии культуры ("Теория человеч. культуры", 1946) Ф. рассматривает культуру как опр. систему ценностей и как прикладную онтологию. Она определена как "актуальный отбор нек-рой части из целого возможного человеч. поведения, рассматриваемого в его воздействии на материалы; отбор, соответствующий требованиям имплицитной доминантной онтологии и модифицируемый тотальной средой". Гл. элемент в этом определении - понятие "имплицитной доминантной онтологии", ибо культура рассматривается Ф. как "множество теорий и практик, к-рые могут быть дедуцированы из имплицитного принятия доминантной онтологии". Эта онтология представляет собой подсознательно принимаемое большинством членов социальной группы верование относительно конечной природы реальности. Ф. различает "этос" как эмоц. элемент имплицитной доминантной онтологии и "эйдос" как ее рац. элемент, совпадающий со здравым смыслом.
Ф. рассматривает ряд существенно важных культурологических концепций: культуры как отдельного эмпирического уровня и ее составляющих, главным из к-рых является человеч. личность; теорию этоса в ее современном состоянии и значение этоса как координаты культуры; принципы организации культуры; концепцию идеальных типов культуры; принципы культур-
290
ной динамики; концепцию науки о культуре. Ф. поставил перед собой задачу в общих чертах обрисовать область изучения человеч. культуры, показать, каким образом связаны друг с другом дисциплины, исследующие разные аспекты культуры, как должна быть организована сфера изучения культуры - т.е., объединение различных направлений исследования. В качестве одного из центральных элементов очерченной им области исследования культуры возникла концепция культурных типов. Ф. выделил семь основных типов культуры: каждый из них не совпадает с реально существующими культурами и представляет собой идеальную модель, к-рая может присутствовать в реальной культуре или автономно, или одновременно с несколькими подобными идеальными моделями.
Типология культур Ф. включает следующие осн. идеальные типы: допервобытная, первобытная, военная, религиозная, цивилизованная, научная и постнаучная культура. Наиболее ранняя - допервобытная - культура была ориентирована на выживание человека. Природная среда - тиран по отношению к человеку, и он существовал лишь по ее милости. Первобытная культура характеризуется как многоуровневая. Она находилась в тисках природной среды и могла погибнуть в контакте с более высокой культурой. Ее духовность выступала в форме религии и мифологии. Военная культура начиналась с убеждения в том, что единств. реальность - совр. ей реальность. Это высоко организованная, но духовно ограниченная культура. Главное ее требование - подчинение, послушание. Властителями становятся политики, а богами - боги войны, боги-воители. Религ. культуры положили начало крайностям в воззрениях. Их гл. требование - благочестие, руководителем об-ва становится церковь.
Смена культур связана с изменениями в мировосприятии (онтологии). Так, переход от религ. к цивилизованной культуре связан с переходом от крайнего реализма универсалий к психол. номинализму. Цивилизованная, научная и постнаучная культуры суть три типа продвинутых культур. Цивилизованная - обращена к индивиду, ее гл. ценностью становится личностное мировосприятие. Реакции индивидов на'мир уникальны. Уникальность - культурная ценность. Выдающийся индивид - единственный, и он сам может обосновать собств. критерий оценок. Природная среда становится контролируемой (по крайней мере, отчасти). Об-во хорошо организовано. А религией является атеизм.
Научная культура более всего ценит любознательность, интерес к знанию. Постнаучная (или рац.) культура есть развитие научной. Это культура будущего. Основанная на умеренном рационализме, она уравняет науку, философию, религию и искусство. В ней удовлетворенность и наслаждение не менее важны, чем знание, а специализация индивида будет сочетаться с уникальностью интересов и целостностью личности. Ценными станут и абсолютные, и относит, истины. Осн. ценность - сам человек. Совершенствование его невозможно без сочетания в нем двух аспектов: узкой профессиональной специализации в отд. сфере деятельности и универсального интереса.
Сравнительные данные, получаемые в результате исследования типов культур, создают основу для конструирования широкой системы измерений.
Указанные типы культур идеальны и абстрактны по сравнению с совр. культурой. Совр. культуры - это смешение разл. типов культур. Эти типы культур не могут быть представлены в хронологич. порядке, поскольку их хронология может быть любой. Их объединяют поиски во всех культурах реальных ценностей, соответствующих представлениям человека на данном этапе развития и в данных реалиях.
Соч.: The Theory of Human Culture. N.Y., 1946; 1968; Understanding Civilizations: the Shape of History. N.Y., 1975.
Лит.: Studium generale. В., etc., 1971. V. 24. № 6-7: The Systematic Philosophy of James K. Feibleman: A Symposium; The Reach of Philosophy: Essays in honor of J.K. Feibleman. New Orleans; The Hague, 1977.
Л.3. Немировская
ФЕНОМЕНОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ
- направление в философии культуры, возникшее на рубеже 19-20 вв. в работах Гуссерля и развитое в дальнейшем его учениками и последователями. Первоначально рассматривалась не столько как культурологич., сколько общефилос. дисциплина, преодолевающая антиномию материализма и идеализма за счет снятия "осн. вопроса философии" - дилеммы первичного и вторичного в соотношении духа (сознания) и материи, субъекта и объекта. В этом своем понимании Ф.к. генетически близка, во-первых, феноменализму Беркли, Юма, Милля, Маха и др., к-рых объединяет трактовка в качестве единственно доступной человеч. восприятию реальности комплекса чувств, данных (ощущений, чувств, восприятий, наблюдений и т.п.), открытых человеч. опыту. Согласно феноменализму, все содержание познания может быть редуцировано к чувств, восприятию - в тех или иных его формах. Во-вторых, Ф.к. находится в родстве с другой филос. традицией - Канта и неокантианства рубежа 19-20 вв., согласно к-рой познаваемая действительность - мир феноменов - может быть упорядочена интеллигибельно, через ноумены, или "вещи в себе", т.е. как априорные смысловые структуры трансцендентального субъекта. Третья традиция филос. осмысления феноменов связана с представлением, что в основании человеч. опыта находится мир сущностей, идей, идеальных конструктов, проявлением и выражением к-рых и оказываются опытные феномены сознания- чувственная достоверность, мнение, восприятие, в т. ч. иллюзорное, здравый смысл и рассудок, самостоят, и несамостоят. мышление, "несчастное сознание" и т.п. (Лейбниц, Шеллинг, Гегель с его "Феноменологией духа"). Наконец , существует еще одна, четвертая традиция Ф.к., восходящая к учению Платона об эйдосах, Арис-
291
тотеля об энтелехии, античных стоиков об огненном логосе, неоплатоников - о сущем, стремящемся к благу, к теории "прафеномена" Гёте, доказывавшего, что все явления и существа имеют свой идеальный тип, прообраз, к-рому морфологически соответствуют на всех фазах своей эволюции. Согласно этой традиции, мир феноменов - это совокупность "чистых сущностей", "идей", интеллигибельных, т.е. по самой своей природе доступных не чувственному, а собственно интеллектуальному созерцанию, и задача филос. познания состоит в том, чтобы минимизировать затемняющие подлинную сущность предмета наслоения преходящих, чувственно-эмпирич. смыслов.
Гуссерль в своей философии сразу продолжает все четыре традиции, делая центральной для себя последнюю, рационалистическую. Ученик Ф.Брентано и последователь Б.Больцано, Гуссерль испытал также влияние и неокантианства (преимущественно марбургской школы), и интуитивистов - Джеймса и Бергсона, что создавало предпосылки для необычного интеллектуального синтеза Ф.к. Вслед за Декартом Гуссерль стремится определить последние логич. основания бытия, структуры "чистого сознания", для чего оказывается необходимым освободить сознание от вольно или невольно привносимых в него компонентов эмпирич. содержания. Для этого философ должен осуществлять "очищение" сознания методом редукции - путем отказа от "естеств. установок" обыденного сознания по отношению к миру, не только мешающих выделению чистых структур сознания и привносящих индивидуальные переживания или, напротив, общепринятые догматические утверждения в объективное познание, но и провоцирующих релятивизм и скептицизм в философии, принципы, которые ведут европейские науки к глубокому кризису. В частности, Гуссерль считал гл. препятствием объективному научному и филос. познанию "психологизм", т.е. зависимость познания от субъективности познающего субъекта и конкр. эмпирич. ситуации. Отсюда последовательная критика Гуссерлем той линии в истории философии, к-рая обозначена именами Локка, Юма, Милля и Вундта, Дилыпея.
Морфологич. разновидностями психологизма, сохранившими свою актуальность и влиятельность на философию в 20 в., Гуссерль считал натурализм (психологич. установку естествоиспытателя, возведенную им в методол. принцип и некритически перенесенную в философию) и историцизм (аналогичную установку обществоведа, превращенную в доминанту филос. мировоззрения). Оба этих принципа представляются Гуссерлю опасными для развития философии, поскольку лишают познание объективности и беспристрастности, ограничивая его возможности и подчиняя его диктату той или иной заданной априорно концепции или аконцептуальной эмпирике. Освобождение познания от бремени психологизма, натурализма и историцизма, по Гуссерлю, возможно при соблюдении принципа epoche (epoche - греч. воздержание, отказ) , т.е. при воздержании от суждений о существовании или несуществовании тех или иных предметов. Принцип epoche позволяет философу последовательно раскрывать разл. феноменальные формы, затемняющие сущности (напр., мнения, клише обыденного сознания, оценочность разл. рода), и различать уровни и слои сознания (в том числе - языковые оболочки, психич. переживания, предметность сознания, смысловые структуры). В рез-те редукции философ имеет дело с последней , далее неразложимой реальностью сознания - Интенциональностью (от лат. intentio - стремление) - направленностью мыслящего сознания на тот или иной предмет, конституирующей его значения и смыслы. Два взаимодополнит. аспекта Интенциональности - ноэзис (предметная направленность сознания) и ноэма (предметное содержание интенционального отношения) связуют субъект и объект познания, а вместе с тем - общечеловеч. сознание и трансцендентный мир бытийственности, предметности. Сами структуры чистого сознания, составляющие Интенциональность, по Гуссерлю, не обладают онтологич. статусом, но лишь являются значениями, эпистемами, формами рефлексии. Переживание интенциональных актов, ведущих инвариантного субъекта к непосредств. "усмотрению сущности" (идеации) - независимо от возможных сфер приложения выявленных смысловых структур, - и составляет содержание Ф.к. как науки. Последовательно усложняя свое понимание Интенциональности, поздний Гуссерль полагал, что "чистое" (трансцендентальное) сознание всегда укоренено в дорефлективных, аморфных формах "жизненного мира" (повседневности) и опосредствовано ими в практической деятельности.
Обоснование новой методологии филос. и прежде всего социокультурного познания Гуссерлем на рубеже 19-20 вв. имело далеко идущие последствия для обществ. и гуманитарных наук. Во-первых, Ф.к. Гуссерля противопоставила усиливавшейся на рубеже веков традиции позитивизма, игнорировавшей культуру как конститутивный фактор человеч. существования, филос. концепцию, делавшую культуру своим центр, смыслообразующим элементом и, далее, смысловым началом человеч. бытия, взятого в его динамике, а значит, открытого перед будущим. Во-вторых, Гуссерль рассматривал историч. познание как имманентно-личностное, т.е. в-себе-историчное, руководствующееся нормативным опытом предшествующего поколения мыслителей, что представило историю не только как самосознание человеч. субъективности, но и как многозначный и многомерный континуум рефлектируемой предметности. В-третьих, поставив в центр своей филос. системы человека как исторически конкретный и динамичный феномен, с его сознанием и самосознанием, деятельностью и поведением, развивающимися в контексте культуры, Гуссерль создал основания для нового понимания культурной антропологии, для к-рой культура не просто явлена в человеч. психологии и обычаях того или иного об-ва (нации, этноса, расы и т.п.), но является проблемой глобальной сущности и существования любого человеч. индивида. Т.о., переворот, произведенный в философии Гуссерлем, озна-
292
чал поворот философии лицом к культуре, тем самым становившейся полноправным предметом метафизики и понимаемой как феномен человеч. сознания и идеальный, гуманистич. фактор истории, ее целеполагания и творчества.
В этом своем качестве Ф.к. Гуссерля оказала огромное и плодотворное влияние на разл. направления филос. и научной мысли в 20 в. Среди философов, так или иначе испытавших воздействие Ф.к. Гуссерля, экзистенциалисты - Хайдеггер, Ясперс, Сартр, Мерло-Понти; из русских экзистенциалистов - Н.Бердяев и Л.Шестов. Последователями Гуссерля стали: в этике Шелер, в эстетике Р.Ингарден, в социологии Ж.Гурвич, А.Шюц, П.Бергер, Т.Лукман, в философской онтологии Н.Гартман, в философии религии и теологии Р.Отто, Э. Штейн, и др. Идеи Ф.к. проникли в правоведение, психологию, психиатрию, языкознание, педагогику и др. частные гуманитарные дисциплины, тем самым выходившие за пределы конкретнонаучного знания и включавшиеся в широкий контекст культуры и культурфилос. знания. В отеч. философии культуры под прямым или косвенным обаянием гуссерлианства развивались Г.Шпет, М.Бахтин, А.Лосев, Н.Н.Трубников, Э.В.Ильенков, Г.С.Батищев, М.Мамардашвили, Ю.Лотман, А.В.Михайлов и др. Нельзя не отметить принципиальное значение идей и традиций Гуссерля в совр. постмодернизме (Гадамер, Фуко, Деррида, Ж.-Ф.Лиотар, Ж.Лакан, Рикёр, Ж.Делёз и др.). Главное, в чем сходятся все перечисленные и многие другие мыслители, продолжающие и развивающие в 20 в. традиции Гуссерля и его феноменологич. идеи,- это общая культурологич. направленность их изысканий в разных областях и формах человеч. сознания, что делает результаты этих исследований - филос. и конкретнонаучных - одинаково значимыми с т. зр. культурологии, поскольку затрагивают с разных сторон ее спец. предмет - культуру как ценностно-смысловой мир человека.
Ф. к. открывает перед культурологич. исследованиями новые научные горизонты. Во-первых, культурология избавляется от наивного деления культуры на материальную и духовную, а общественных явлений - на социальные и собственно культурные (унаследованного от сциентизма эпохи Просвещения и позитивизма 19 в.). Соответственно культурным смыслом начинают обладать феномены, неправомерные с т. зр. той или иной оценочности: кажущиеся и мнимые, действит. и ложные, рац. и иррациональные, массовые и элитарные, повседневные и трансцендентные, - все они, с т. зр. Ф.к., в равной мере являются реалиями сознания и в качестве таковых входят в актуальный или потенциальный мир человеч. культуры. Во-вторых, культура освобождается от примитивной зависимости от кажущихся "внешними" по отношению к ней социальных факторов (в т. ч. экономич., собственно социальных, полит., идеологич.), что нередко заставляло превратно трактовать историю культуры, закономерности творчества, управление культурой, прогнозировать перспективы культурно-истор. развития, поскольку в этом случае культура представлялась всегда вторичной и производной относительно экономики, политики, административно-управленч. решений, тем самым превращаясь в необязательный "придаток" (или атрибут) социальной предметности. В-третьих, культура в ее феноменологич. интерпретации понимается как всеобщий аспект всех феноменов, попадающих в кругозор человеческого сознания, - экон., социальных, полит., идеологич., гуманитар-ненаучных, естественнонаучных, техн., математич., истор., природных, психич. (в т. ч. и бессознательно-психич.), психопатологических и т.п. Культурология, т. о., представляется междисциплинарной областью, объединяющей разл. конкр. науки и философию культуры универсальным предметом познания - культурой (представленной разл. смысловыми структурами) и общим методом феноменологич. редукции и рефлексии, позволяющим дифференцировать общий "поток сознания", разл. его уровни и слои, конкр. феноменальные формы и глубинную Интенциональность "чистого сознания" (ядерные структуры культурных феноменов). Все сказанное придает Ф.к. особо актуальный и совр. смысл в ряду иных методол. исканий в области культурологии.
Лит.: Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы филос. герменевтики. М., 1988. Шпет Г.Г. Соч. М., 1989; Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. СПб., 1992; Хайдеггер М. Работы и размышления разных лет. М., 1993; Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994; Шелер М. Избр. произведения. М., 1994; Фуко М. Слова и вещи: Археология гуманитарных наук. СПб., 1994; Шпет Г.Г. Филос. этюды. М., 1994; Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. М., 1995; Делёз Ж. Логика смысла. М., 1995; Брентано Ф. Избр. работы. М., 1996; Шпет Г. Явление и смысл: Феноменология как осн. наука и ее проблемы. Томск, 1996; Он же. Психология социального бытия: Избр. психол. труды. М.; Воронеж, 1996; Гуссерль Э. Начало геометрии. Введение Ж.Деррида. М., 1996; Фуко М. Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996; Он же. Археология знания. Киев, 1996; Зонтаг С. Мысль как страсть: Избранные эссе 1960-1970-х гг. М., 1997; Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после Фрейда. М., 1997; Какабадзе З.М. Проблема "экзистенциального кризиса" и трансцендентальная феноменология Э.Гуссерля. Тб., 1966; Гайденко П.П. Проблема Интенциональности у Гуссерля и экзистенциалистская категория трансцендентности//Совр. экзистенциализм. М., 1966; Мотрошилова Н.В. Принципы и противоречия феноменологич. философии. М., 1968; Бегиашвили А.Ф. Проблема начала познания у Б.Рассела и Э.Гуссерля. Тб., 1969; Ионин Л.Г. Понимающая социология. М., 1979; Критика феноменологич. направления совр. бурж. философии. Сб.ст. Рига, 1981; Бутенко И.А. Социальное познание и мир повседневности: Горизонты и тупики феноменологич. социологии. М., 1987; Некрасов С.Н. Социальный прогресс и проблема фетишизма: Постструктуралистская семиология фетишизма и марксистские обществознание. Свердл., 1989; Руткевич Е.Д. Феноменологич. социология знания.
293
М., 1993; Феноменология искусства. М., 1996; Соколов Б.Г. Маргинальный дискурс Деррида. СПб., 1996; Туровский М.Б. Феноменологич. концепция культуры // Туровский М.Б.. Филос. основания культурологии. М., 1997; Михайлов А.В. Языки культуры. М., 1997; Степанов Ю.С. Константы. Словарь рус. культуры: Опыт исследования. М., 1997; DiemerA. Ed. Husserl. Meisenheim am Glan, 1965; Farber М. The Aims of Phenomenology. Camb., 1966; Landgrebe L. Phanomenologie und Gescliichte. Giitersloh, [1967]. Fai-ber М. The Foundation of Phenomenology. Camb., 1968. Lyotard J.-F. La phenomenologie. P., 1969; Tugenhat E. DerWahrheitsbegriffbei Husserl und Heidegger. В., 1970; Orr L. Existentialism and Phenomenology. A Guide for Research. N.Y., 1978; Brauner H. Die Phanomenologie Ed. Husserlsund ihre Bedeutung fur soziologische Theorien. Meisenheim am Glan, 1978; Rav W. Literary Meaning: From Phenomenology to Deconstruction. Oxf, 1984; Silverman H.J. Inscriptions:
Between Phenomenology and Structuralism. L.; N.Y., 1987.
И.В.Кондаков
ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
- область культуры, регулирующая деятельность человека (ее направленность, способы, рез-ты), связанную с формированием, развитием и использованием телесно-двигат. способностей человека в соответствии с принятыми в культуре (субкультуре) нормами, ценностями и образцами.
Ф.к. (соматическая) как культура тела, двигат. активности человека не является традиц. и общепризнанным объектом социокультурного анализа, хотя разл. аспекты этой проблемы всегда были широко представлены в контексте разл. социокультурных теорий и практик. Ориентиры "физич. совершенства" как одной из составляющих "всесторонне и гармонично развитой личности" постоянно задавались творцами теоретико-идеол. систем (от первых утопистов до авторов партийных программ); постоянное место данная проблематика занимала в рамках изучения вопросов спец. пед. ("физкультурной") направленности, формирования образоват. дисциплин и программ и т.п.
Однако, в пространстве культурологии рефлексия социокультурных практик, связанных с телесно-двигат. характеристиками человека, почти полностью отсутствует, а обращение к феномену Ф.к. ограничено здесь, как правило, лишь его упоминанием среди других областей культуры. В ряду факторов, значимо влияющих на статус этой сферы, - устоявшаяся, общепринятая - и в массовом и, в значит, мере, в научном сознании - позиция отождествления культуры человека исключи^ тельно с его интеллектуальными и духовными (т.е. "внутр.") атрибутами; физич. же качества человека в лучшем случае рассматриваются как нейтральные по отношению к культурному срезу человеч. бытия, как некая "параллель" по отношению к истинной культуре, как природное, т.е. отличное от культуры, внекультурное, естественно-детерминированное основание человеч. существования.
Устойчивые стереотипы рассмотрения телесного начала лишь как естеств., а не культурного феномена, как собственно физич., а не социального явления в значит. мере определили несформированность социально-культурного направления в изучении человеч. тела и вынесенность этого феномена "за скобки" культуросообразного осмысления и деятельно-практич. отношения к нему, что в совокупности проецируется на неоправданную периферийность области Ф.к. в контексте культурологии и в системе социокультурных практик.
Само понятие "Ф.к." высоко полисемантично, подразумевает возможность разнохарактерных его трактовок: а) Ф.к. как реальность, к-рая включает всю материальную среду, преобразованную и сформированную человеком в соответствии со своими потребностями, возможностями, ценностями. Сюда же включается и сам человек как элемент в единой системе связей материального мира; б) Ф.к. как система ценностей, деятельностей и их рез-тов, связанных с разл. видами физич. активности человека (в том числе, и с физич. трудом, оздоровлением и пр.); в) Ф.к. как комплекс разл. видов человеч. моторики, встроенной в другие виды социальной деятельности, в процесс социализации индивида, его обучение, овладение разл. навыками и умениями; г) Ф.к. как набор упражнений, средств воздействия на телесную природу человека, как инструмент ее модификаций; д) Ф.к. как спортивная деятельность, связанная с состязательностью, соревновательностью и выявлением макс. возможностей человека.
При всем многообразии скрывающихся за этой типологией подходов, наиболее часто выдвигаются два основания для опр. трактовки Ф.к., ее отнесения к сфере культуры как таковой. Первое из них - это факт целенаправленности, осознанности воздействий на телесную природу человека, что, по мнению сторонников такого подхода, уже делает эту деятельность принадлежащей к с4>ере культуры. Во вт. случае, акцент делается не на характере воздействий, а на их объекте - теле, моторике человека без уточнения особенностей, проистекающих из последствий этих воздействий. Наиболее широкое распространение получили трактовки Ф.к. как области деятельности, специфика к-рой в непосредств. развитии и совершенствовании физич. качеств, навыков, умений человека.
Однако, такой подход не создает оснований для реабилитации Ф.к. как подлинного феномена культуры, а не как частной формы деятельности, что предполагает, прежде всего, рассмотрение "тела как ценности", к-рое "строго отграничивается от естественно-научной т.зр.: от биол. проблемы организма, психофизиол. проблемы отношения психол. и телесного и от соответствующих натурфилос. проблем..." (Бахтин).
Восприятие, трактовка, оценка человеком своего тела: осознание его места и значимости в структуре личности и в социальном пространстве; утверждение принципа сопряженности телесного и духовного в человеке или ориентация на их противопоставленность; "рейтинг" телесных характеристик на обществ, и личной шкале ценностей - все это образует смысловой
294
контекст формирования аксиологии человеч. тела как одного из базовых оснований культуры телесности.
Особенности соматич. культуры в рамках отд. групп, сообществ, истор. эпох в значит, мере связаны с признаваемой и предписываемой "моделью человека", всегда эксплицитно включающей смыслы, ценности, эталоны внешних, физич. качеств человека, а также нормативы и каноны соответствующих телесно-ориентированных практик (образоват., оздоровит., эстетич. и пр.). Богатая история культурного развития человечества явила множество типов "соматич." сознания и форм деятельности, в основе к-рых всегда лежало более глубокое, мировоззренч. основание - среди них могут быть выделены: 1) утверждение изнач. телесно-духовно единства человека: рассмотрение телесности просто как иной (внешней) формы внутр. мира человека (принцип неразделимости, единства тела и духа, "внутр." и внешнего в человеке); 2) рассмотрение человека как целостности, объединяющей разнохарактерные, но связанные между собой фундаментальные начала: ориентация на достижение согласия и взаимодействия между телесностью и духовностью, "очеловечивание" и "возвышение" телесного (принцип гармонизации через возвышение телесности); 3) "раздвоение" человека на природную форму (телесность) и разумную, социальную или божеств, сущность: признание телесности как неизбежной необходимости, как средства для достижения целей, преследуемых духом, разумом (принцип соматич. позитивного утилитаризма); 4) противопоставление телесного и духовного в человеке, утверждение их непримиримости при абсолютизации разумного, духовного начала: ориентация на уничижение телесности, пренебрежение по отношению к ней, отрицание ее позитивного смысла (принцип аскетизма); 5) утверждение приоритета естеств., природного, телесно-чувственного в человеке над социальным, культурным, приобретенным: ориентация на следование "голосу тела", "натурализация" человека ("принцип соматизации").
Проекция той или иной аксиологии телесности в сферу Ф.к. (включая практич. деятельность или не-деятельность) делает весьма сомнительным типичное для массового сознания отождествление понятия "физкультура" с физич. двигат. активностью, с процессом развития и укрепления телесно-физич. качеств человека самих по себе, без к.-л. сопряжения этого процесса с нравств., интеллектуальными, эстетич. основаниями деятельности, и наоборот. Такая ситуация имеет два рода важных для об-ва и личности последствий. Во-первых, девальвацию ценности, культурного смысла телесности, социального статуса и престижа физич. имиджа человека; отсутствие или крайне слабую актуализированность ориентации представителей разл. социальных групп на культивирование своих телесных, двигат. качеств; утвердившийся "соматич. негативизм", проявляющий себя в самых разных сферах и областях - начиная от равнодушия к собств. физич. здоровью (до момента его потери!), недоверия к своему телесному опыту, "голосу тела", к-рый немногие умеют услышать и понять, и до пуританского взгляда на искусство, воспевающее, по Бодлеру, "величье наготы". Во-вторых, своего рода соматизацию человека, возведение в абсолют его "мускульно-мышечных" или "бюстово-ягодичных" достоинств. Лишь при очень поверхностном взгляде эта тенденция выступает как противоположная первой, т.е. уничижительно-пренебрежит. отношению к телесности. По своей сути и первый, и второй род последствий имеют единую основу - вынесенность телесно-физич. характеристик человека за рамки нормальной культурной социализации, априорное исключение телесного бытия человека из системы социокультурных ценностей.
Собственно культурный смысл, культурное содержание деятельности, связанной с телесностью, формируется в процессе "встраивания" социального бытия телесности в систему культурных ценностей, идеалов, норм, ориентации. Рез-том этого процесса должно быть достижение (посредством использования соответствующих средств) соразмерности телесно-природных характеристик человека ценностям его подлинно социального, духовного, личностного развития (самореализации, полноты бытия и самоощущения и т.п.); "во-площение" социально-человеч. и "одушевление" природного, овладение человеком своим телом, формирование потребности и способности его использования в соответствии с принципами культуры, этич. и эстетич. основаниями культуры.
Если для характеристики уровня биол. существования "homo somatis", связанного с витальными ценностями, применимо понятие "быть телом"; для характеристики его социального функционирования, ориентированного прежде всего на инструментальное использование телесно-двигат. возможностей человека, - понятие "иметь тело", то наиболее адекватной характеристикой культурного бытия "человека телесного" является принцип "творить тело".
Ф.к. (соматич.) - это не сами по себе средства повышения физич. показателей (комплексы упражнений, методы оздоровления и пр.) или обладание физически развитым телом, а реализованные потребность и способность личности к совершенствованию своей телесности на основе принципов культуросообразности, включающих осознание тела как личностной и социальной ценности, его индивидуально-экспрессивных и коммуникативных возможностей; соответствие телесных практик нравств. и эстетич. основаниям, включая охранит, и поддерживающее отношение к природным нормам телесности.
Поскольку взаимодействие природного и социального, естественного и "рукотворного" лежит в основе любой человеч. деятельности, а сам действующий человек - всегда, прежде всего, "человек телесный", то телесная культура необходимо выступает как базовый, фундаментальный слой культуры, как ее интегрирующее звено, абсорбирующее разл. формы и механизмы "встраивания" природного начала в социокультурную среду.
295
Несформированность телесной культуры - одно из проявлений "ущербности" культурного развития личности в целом, неадекватности этого процесса одному из важнейших оснований культуросообразности - воспроизводства целостности человека. Встраивание физич. начала в культурное пространство предполагает ориентацию на принцип "возвышения" телесного, к-рый (хотя и в несколько ином контексте) был сформулирован Вл. Соловьевым: "конечно, прежде всего это есть факт природы (или дар Божий)...; но отсюда не следует, чтобы мы не могли и не должны были сознательно к нему относиться и самодеятельно направлять этот естеств. процесс к высшим целям" ("Смысл любви").
Лит.: Структура культуры и человека в современном обществе. М., 1987; Плеснер X. Ступени органического и человека // Проблема человека в зап. философии. М., 1988; Телесность человека: междисциплинарные исследования. М.. 1991; Этинген Л. Малоизвестное об известном теле человека. Душанбе, 1991; Foucault M. History of Sexuality. N.Y., 1984.
И.М. Быховская
ФИЛОЛОГИЯ
- совокупность, содружество гуманитарных дисциплин - лингвистич., лит.-ведч., истор. и др., - изучающих историю и сущность духовной культуры человечества через языковый и стилистич. анализ письменных текстов. Текст, все его внутр. аспекты и внеш. связи - исходная реальность Ф. Сосредоточившись на тексте, создавая к нему служебный "комментарий" (наиболее древняя форма и классич. прототип филол. труда), Ф. под этим углом зрения вбирает в себя всю ширину и глубину человеч. бытия, прежде всего бытия духовного. Т.о., внутр. структура Ф. двуполярна. На одном полюсе - скромнейшая служба "при" тексте, не допускающая отхода от его конкретности; на другом - универсальность, пределы к-рой невозможно очертить заранее. В идеале филолог обязан знать в самом буквальном смысле слова все - коль скоро все в принципе может потребоваться для прояснения того или иного текста.
Служа самопознанию культуры, Ф. возникает на сравнительно зрелой стадии письм. цивилизаций, и наличие ее показательно не только для их уровня, но и типа. Высокоразвитые древние культуры Бл. Востока вовсе не знали Ф., зап.-европ. средневековье отводило ей весьма скромное место, между тем на родине философии, в древних Индии и Греции, Ф. возникает и разрабатывается как определ. соответствие впервые оформившейся здесь гносеологич. рефлексии над мышлением, т.е. возникает как рефлексия над словом и речью, как выход из непосредств. отношения к ним. Несмотря на позднейшие конфликты между филос. волей к абстракции и конкретностью Ф., первоначальное двуединство философии и Ф. не было случайным, и высшие подъемы Ф. обычно следовали за великими эпохами гносеологич. мысли (в эллинистич. мире - после Аристотеля, в Европе 17 в. - после Декарта, в Германии 19 в. ˜ после Канта).
Универсальность Ф. наиболее наглядно реализовалась между эпохой Возрождения и сер. 19 в. в традиц. фигуре филолога-классика (специалиста по антич. текстам), совмещавшего в себе лингвиста, критика, историка гражд. быта, нравов и культуры и знатока др. гуманитарных, а при случае даже естеств. наук - всего, что в принципе может потребоваться для прояснения того или иного текста. И все же, несмотря на последующую неизбежную дифференциацию лингвистич., лит.-ведч., историч. и др. дисциплин, вышедших из лона некогда единой историкофилол. науки, существенное единство Ф. как особого-способа подходить к написанному слову и поныне сохраняет свою силу (хоть и в неявном виде). Иначе говоря, Ф. продолжает жить не как партикулярная "наука", а как науч. принцип, как самозаконная форма знания, к-рая определяется не столько границами предмета, сколько подходом к нему.
Однако конститутивные принципы Ф. вступают в весьма сложные отношения с нек-рыми жизненными и умственными тенденциями новейшего времени. Во-первых, моральной основой филол. труда всегда была вера в безусловную значимость традиции, запечатлевшейся в опр. группе текстов: в этих текстах искали источник высшей духовной ориентации. Для религ. веры христ. ученых эту роль играли тексты Библии, обоих Заветов, для мирской веры гуманистов Возрождения и "неогуманистов" винкельмановско-гётевской эпохи - тексты классич. античности. Между тем совр. человек уже не может с прежней безусловностью и наивностью применять к своему бытию меру, заданную какими бы то ни было чтимыми древними текстами. И сама Ф., став в ходе науч. прогресса более экстенсивной и демократичной, должна была отказаться от выделения особо привилегиров. текстов: теперь вместо двух (классич. Ф. и библейской, "священной" Ф.) существует столько разновидностей Ф., сколько языково-письм. регионов мира. Такое расширение сферы интересного, важного, ценного осуществляется за счет утраты "интимности" в отношении к предмету. Конечно, есть случаи, когда отношение к тексту сохраняет прежние черты; творения Данте - для итальянцев, Гёте - для немцев, Пушкина - для русских, - это тексты, сохраняющие значимость универсального жизненного символа. Тем не менее Ф. как содержательная целостность претерпевает несомненный кризис.
Во-вторых, в наше время новые и заманчивые возможности, в т.ч. и для гуманитарных наук, связаны с исследованиями на уровне "макроструктур" и "микроструктур"; на одном полюсе - глобальные обобщения, на другом - выделение минимальных единиц значений и смысла. Но традиц. архитектоника Ф., ориентированная на реальность целостного текста и тем самым как бы на человеч. мерку (как антич. архитектура была ориентирована на пропорции человеческого тела), сопро-
296
тивляется таким тенденциям, сколь бы плодотворными они не обещали быть.
В-третьих, для современности характерны устремления к формализации гуманитарного знания по образу и подобию математического и надежды на то, что т.о. не останется места для произвола и субъективности в анализе. Но в традиц. структуре Ф., при всей строгости ее приемов и трезвости ее рабочей атмосферы, присутствует нечто, упорно противящееся подобным попыткам. Речь идет о формах и средствах знания, достаточно инородных по отношению к т.н. научности - даже не об интуиции, а о житейской мудрости, здравом смысле, знании людей, без чего невозможно искусство понимать сказанное и написанное, каковым является Ф. Математически точные методы возможны лишь в периферийных областях Ф.; Ф. едва ли станет когда-нибудь "точной" наукой. Филолог, разумеется, не имеет права на культивирование субъективности; но он не может и оградить себя заранее от риска субъективности надежной стеной точных методов. Строгость и особая "точность" Ф. состоят в постоянном нравственно-интеллектуальном усилии, преодолевающем произвол и высвобождающем возможности человеч. понимания. Как служба понимания Ф. помогает выполнению одной из гл. человеч. задач - понять другого человека (и др. культуру, др. эпоху), не превращая его ни в "исчислимую" вещь, ни в отражение собств. эмоций.
Лит.: Потебня А.А. Из записок по теории словесности. X., 1905; Он же. Мысль и язык. Киев, 1993; Шпет ГГ. Внутренняя форма слова. М., 1927; Жирмунский В.М. Вопросы теории литературы. Л., 1928; Тынянов Ю.М. Проблема стихотворного языка. Статьи. М., 1965; Kroll W. Geschichte der klassischen Philologie. В.; Lpz., 1924; Wilamowitz-Moellendorff U. von. Geschichte der Philologie. Lpz.; В., 1921.
С. С. Аверинцев
ФИЛОСОФИЯ
- теоретически выраженное мировоззрение, форма культуры, предлагающая рефлективное осмысление человека и его места в мире. Филос. дискурс отличается категориальным оформлением, теор. интерпретацией мировоззренч. проблем. В границах европ. филос. классики от Платона и Аристотеля до Канта и Гегеля складывается опр. категориальный аппарат рассмотрения мировоззренч. проблем, отмеченный чертами преемственности. Классич. Ф. ищет через арсенал собств. категорий универсальные, сущностные определения мира, его реалий. Мысль философа объективирует все богатство вещей, свойств и отношений, заключая его в сеть системно взаимосвязанных универсальных определений. Разрыв с филос. классикой, наметившийся еще в соч. Шопенгауэра, реализовался в работах Ницше. Мыслители постклассич. плеяды зачастую отрекаются от системного философствования, вводят категории, к-рые ранее отсутствовали в границах классич. Ф. Так, Хайдеггер, принявший на себя миссию разрушителя и критика классич. метафизики, ввел в противовес ее категориальному строю набор универсальных определений бытия-сознания - экзистен-циалов, описывающих человеч. существование как изначально невещное и содержащее возможность объективации сущего. Эксперимент с филос. языком, выведение его на новые уровни мировоззренч. рефлексии - характерная черта постклассич. Ф. Вершиной этого процесса стала совр. постструктуралистская деконструкция любых вариантов филос. теоретизирования. С этой целью Деррида создал категориальный аппарат, позволяющий, на его взгляд, проследить фонологоцентристские истоки европ. Ф. отдр.-греч. авторов до Хайдеггера и структурализма. Одновременно Деррида не, посягает на фонологоцентристские системы, считая их существование правомерным и необходимым европ. культуре. Вслед за ним резонно предположить, что каждый новый уровень филос. рефлексии не отбрасывает всецело предыдущий, сохраняет его категориальную систему в качестве самодостаточной и самоценной при условии ее культурной значимости, связи с интересами коллективной практики. Филос. дискурс традиционно ориентирован в двух плоскостях - теор. и практической. Теор. Ф. всегда ставила умозрительные проблемы, сопряженные с осознанием сущности универсума и места в нем человека, возможностей и границ его познават. активности. Она находится в единстве с практич. Ф., направленной на рассмотрение нравств. и социально-полит. проблем. В компетенцию Ф. издавна входят онтологич., гносеологич., логико-методол., антропол., аксиологич., этич., эстетич., философско-религ., философско-истор. и др. проблемы. Научные теории фальсифицируются, обнаруживают свою неполноту при столкновении с невписывающимися в них фактами. В этом смысле филос. теории нефальсифицируемы: их универсальные утверждения не могут быть опровергнуты фактуально. Продуктивность той или иной филос. системы проявляется в ее способности рефлективного осмысления, синтеза достижений культуры опр. эпохи. История Ф. показывает, что сменявшие друг друга доктрины были ориентированы на мыслит, проработку существовавших форм культуры. Обыденный язык, религиозно-мифол. представления, мораль, искусство, наука, история могут находиться в сфере внимания философа, поставляя материал для его размышлений. Вместе с тем, философствование не сводится, как подчеркивает Кант, только лишь к знанию, а предполагает его проблематизацию в свете высших целей теор. и практич. разума. Ф. живет "вечными" проблемами, к-рые получают разл. решение на том или ином витке культурноистор. развития, и это во многом отличает ее от науки. Причиной тому известная константность диспозиций экзистенциального субъекта по отношению к миру, запечатлевающаяся в обыденном языке. Обращаясь к "вечным" проблемам, философы, однако, продуцируют новые идеи, к-рые становятся достоянием культуры. В роли эмпирич. основания филос. рефлексии может выступать любой акт экзистенциальной активности субъек-
297
та, факт культуры. Классич. филос. теории обнаруживают в наиболее полном виде тип дискурса, где базисные принципы дедуктивно развертываются во всеобъемлющую категориальную систему. Гегель показал, что исторически в качестве принципа философствования избиралось либо некое объективно существующее субстанциальное начало (вода, единое, нус, идея и т.д.), либо полюс субъективности (мышление, созерцание, ощущение, Я и т.д.). Деррида и др. теоретики Ф. постмодернизма не приемлют сам способ центрации классич. филос. метадискурса вокруг объективного или субъективного принципов. Однако собств. аппарат приверженцев постмодернистской деконструкции классич. Ф. также центрирован вокруг нек-рых методол. категорий. В концепции Деррида таковой выступает "письмо". Деконструкция классич. Ф. стимулирует признание плюрализма стратегий мировоззренч. интерпретации универсума, их взаимодополнительности. Вслед за аналитикой корней того или иного филос. подхода вполне логично задуматься над возможностью синтетич. или реконструктивного движения, примиряющего разл. мировоззренч. интерпретации универсума, делающего их взаимодополнительными. Признание многообразия интерпретационных стратегий, возможности их взаимодополнительности в попытке построить многомерное и постоянно варьирующееся видение мира - итог эволюции постклассич. Ф. Совр. эпоха обнаруживает новые грани проявления мировоззренч., гносеологич., методол., социально-критич. и др. функций Ф. И сегодня, после многочисл. констатации "смерти Ф.", она оказывается необходимым инструментом осмысления коллективной практики, самосознания человечества.
Лит.: Культура в свете философии. Тб., 1979; Философия и ее место в культуре. Новосиб., 1990; Кузнецова Т.Ф. Философия как основание культуры и познавательной деятельности специалиста. М., 1990; Философия, эстетика и искусство в контексте культуры. М., 1991: Ильенков Э.В. Философия и культура. М., !991; Проблемы философии, истории, культуры. Саратов, 1993; Кассирер Э. Избранное: Опыт о человеке. М., 1993; Cassirer E. An Essay on Man. New Haven; L., 1944.
Б.Л. Губман
ФИЛОСОФИЯ КУЛЬТУРЫ (культурфилософия)
-филос. дисциплина, ориентированная на филос. постижение культуры как универсального и всеобъемлющего феномена. Термин "культурфилософия" был использован в нач. 19 в. представителем нем. романтизма А. Мюллером. Как самостоят, сфера филос. умопостижения культуры Ф.к. сформировалась в к. 18-нач. 19 в. Однако отд. размышления и интуиции, связанные с культурой, можно проследить на всех этапах развития европ. сознания. Культурфилос. рефлексия рождается на путях осмысления универсалий. Одна из первых оппозиций в Ф.к. - соотношение природы и культуры.
Стремит, развитие получила Ф.к. в 20 в. Возникло много новых истолкований самого феномена. Осмысление культуры продолжалось и в русле творчества различных представителей философии жизни. Так, Бергсон проводил различие между замкнутыми, закрытыми культурами, в к-рых определяющую роль играют инстинкты, и открытыми культурами, отличающимися высокой настроенностью общения духовности и культом святости индивидуальной свободы. Культурфилос. концепция Бергсона строилась на различении ума и инстинкта. Видный представитель философии жизни Шпенглер отвергает традиц. европоцентризм, где история развивается линейно, по схеме "античность-Средневековье-Новое время", и к-рая завершается торжеством европ. разума. С его именем связано возникновение "неклассич. концепций" истор. процесса в рамках зап.-европ. философии. История распадается на жизнь самостоят, культурных организмов (егип., инд., кит., греко-рим., зап.-европ., майя культуры), где ни один культурный организм не имеет превосходства над другим. Отталкиваясь от гётевских идей о метаморфозе живых организмов, Шпенглер усматривает закономерное динамич. единство в истор. трансформациях разл. культур. Одновременно в каждой культуре наличествуют неповторимые и устойчивые - физиогномич. - черты (аналог гётевского прафеномена), сохраняющиеся на всех этапах, возможность морфологич. (поиск универсального) и культурного (выявление уникального) изучения истории.
В к. 19-нач. 20 в. Ф.к. обращается к филос. осмыслению разл. фаз (или стадий) эволюции человеч. культуры. Возникает идея обозначения особой науки, к-рая занималась бы культурой. Становится очевидным, что культура требует специфич. подхода к изучению ее феноменов. Представители неокантианской философии Виндельбанд и Риккерт радикально различали "науки о культуре" и "науки о природе". Определяя ценностную природу культуры, Виндельбанд отвергал нивелирование истор. различий и установление единообразия жизни. На основе этих Культурфилос. установок исследователи стали проводить различие между культурой как органич. целостностью и цивилизацией как формой механич. и утилитарного отношения к миру.
"Вечные" Культурфилос. вопросы нашли место и в творчестве Г.П. Федотова, Вл. Соловьева, Бердяева, Мережковского. На рубеже двух столетий особую значимость обретает вопрос о взаимосвязи культуры и истории в свете христ. доктрины. Концепция всемирной истории осмысливается в перспективе достижения свободы в рамках тех или иных нац. культур. Эти же культурфилос. проблемы на христианско-православной основе продолжают разрабатывать и в 20 в., вслед за К. Леонтьевым, Данилевским, Достоевским и Бердяев, Вяч. Иванов и А. Блок. Опр. аспекты противопоставления культуры и цивилизации вошли в культуроборческие темы у Л. Толстого; еще Н.Я. Данилевский в кн. "Россия и Европа" (1868) обосновал основополагающую для всех последующих рассуждений идею, что
298
между формами органич. жизни и культурой можно провести непосредств. аналогию.
В рамках экзистенциализма огромный историкокультурный материал использовал в своих работах Яс-перс, выдвинувший концепцию генезиса великих древних культур, осевого времени и т.д. В работах франц. экзистенциалистов Камю, Сартра, Г. Марселя разрабатывались проблемы противостояния культуры и человека, контркультурных тенденций.Особую остроту приобрела проблема кризиса совр. культуры.
Теорию цивилизации разработал Тойнби в работе "Толкование истории", рассматривая всемирную историю в форме "культурно-истор. монадологии". Он развивает концепцию самозамкнутых единиц - цивилизаций, на к-рые распадается истор. существование человечества. Циклич. модель истор. процесса Тойнби сохраняет признание консолидирующей роли буддизма, христианства и ислама. Судьба цивилизации (возникновение, рост, "надлом", упадок и разложение) обусловлена, согласно Тойнби, законом вызова и ответа. Периодичность социокультурных изменений пытался объяснить и П.А. Сорокин. Он провел грандиозную систематизацию совр. цивилизационных концепций.
В рождающихся сегодня разл. версиях духовного обновления мира затрагиваются коренные вопросы философско-культурной рефлексии. Здесь преломляются прогрессистские и эсхатологич. переживания; идеи рационализации и стремление к мистич. постижению смысла жизни; представления отрагич. конфликте цивилизаций и их сущностной схожести; тяготение к полит. радикализму и духовному квиетизму; мысль о кризисе личности (и всего европ, человечества) и поиски путей полной человеч. самореализации.
Лит.: Межуев В.М. Проблемы философии культуры. М., 1984; Он же. Культурология и философия культуры // Культурология сегодня: Основы, проблемы, перспективы. М., 1993; Сильвестров В.В. Философское обоснование теории и истории культуры. М., 1990; Библер B.C. От наукоучения - к логике культуры: Два фнлос. введ. в двадцать первый век. М., 1991; Философия культуры. Самара, 1993; Философия культуры: Филос. понимание культуры. М., 1993; Гуревич П.С. Философия культуры. М., 1994; Виндельбанд В. Избр.: Дух и история. М., 1995; Каган М.С. Философия культуры: Становление и развитие. СПб., 1995; Губман Б.Л. Западная философия культуры XX века. Тверь, 1997; Schweitzer A. Kulturphilosophie. Bd. 1-2. Munch., 1960; Cassirer E. Zur Logik der Kulturwissenschaiten. 5 Studien. Darm., 1980.
П.С. Гуревич
ФЛЕК (Fleck) Людвик (1896-1961)
- польский микробиолог, философ и историк науки, один из пионеров социологии познания. Академик Польской АН (1954). В нач. 30-х гг. выступил с критикой кумулятивистских и индуктивистских концепций науки и ее развития, противопоставив им оригинальную модель культурно-истор. детерминации знания, гл. роль в к-рой играли понятия "мыслительного коллектива" и "стиля мышления". Стиль мышления - условие и, вместе с тем, следствие коллективного характера познават. процессов, в ходе к-рых формируется, транслируется и преобразуется знание в виде понятий, теорий, моделей реальности. Само понятие мышления имеет гносеологич. значимость только при указании на конкр. мыслит, коллектив. в рамках к-рого происходят познават. действия и обмен идеями. Это означает радикальную ревизию основного эпистемологич. отношения "субъект-объект". Теория познания, опирающаяся на "познающего индивида", является анахронизмом и не способна объяснить процессы научного познания. Отношение "субъект-объект" должно быть уточнено и представлено в виде тройственной связи "субъект-мыслительный коллектив-объект", причем гл. роль в этой связи играет второй ее компонент. Именно мыслит, коллектив детерминирует характер мыследеятельности индивида и, вследствие этого, - характер познаваемых объектов. Эпистемологич. анализ направляется в первую очередь на особенности мыслит, коллективов. Т.о., эпистемология становится сравнительно-истор. дисциплиной, в к-рой на первое место выходят социол. и историко-научные составляющие.
Отсюда важнейшая роль истории науки, к-рая способна пролить свет на то, что скрыто от взгляда методологов, верующих в незыблемость научных фактов и силу логич. систематизаций. Научные факты - это мыслит, конструкции, возникающие и развивающиеся на основе принятых и усвоенных учеными стилей мышления. Этот тезис развернут Ф. в монографии "Возникновение и развитие научного факта" на примерах из истории бактериологии и иммунологии (истор. эволюция понятия "сифилис" и открытие серологич. реакции Вассерманна). Так, открытие, сделанное группой ученых под руководством А. фон Вассерманна, стало общепризнанным фактом в науке, хотя исходные теор. предпосылки этой работы были, как выяснилось впоследствии, неверны, а эксперименты - невоспроизводимы. Успех работы и быстрое признание результатов группы Вассерманна стимулировались не только исключительной практич. их ценностью, но и соответствием господствующему в начале века стилю мышления в бактериологии и иммунологии, а также уверенности ученых в универсальной эффективности диагностич. методологии Ж. Борде и О. Жангу (использование явления гемолиза для определения природы инфекции). Став классической, реакция Вассерманна положила начало совр. серологии как научной дисциплине, а впоследствии обнаруженные недостатки ее теор. обоснования и практич. применения не только не уменьшили ее значения, но, напротив, поставили ее в ряд фундаментальных научных достижений, сама проблематичность к-рых в значит, мере стимулировала революционизирующие изменения в науке.
Содержание научных фактов определяется интер-
299
претацией, к-рую диктует стиль мышления. Сравнительно-истор. эпистемология должна рассматривать всю полноту истор. перипетий разл. стилей мышления, вступающих в сложную взаимосвязь, конкурирующих друг с другом. Любая теория или понятие рассматриваются лишь как временные остановки на пути развития, звенья в последовательности идей; такими звеньями могут быть и прото-идеи, образы, продукты, фантазии. Вхождение этих звеньев в интеллектуальный арсенал мыслит, коллектива определяется не логич. или эмпирич. обоснованием, а социальным и социально-психол. санкционированием. Поэтому для эпистемологии важны факторы этого санкционирования: иерархич. структура научных сооб-в, борьба авторитетов, культурный фон научного исследования, идеол. течения и т.д. Все эти факторы участвуют в формировании стиля мышления, сквозь призму к-рого преломляется объективная реальность.
Акцент на социол. анализ "мыслит, коллективов" заставляет ревизовать "классич." представления о таких характеристиках познания как истинность и объективность. Ф. был против вульгарно-социол. трактовки этих понятий, когда истинность и объективность знания ставились в зависимость от "классовых", нац. или групповых интересов. Однако, полагал он, эпистемология не может абстрагироваться от условий, при к-рых мыслит. коллектив признает знание истинным и объективным, а эти условия исторически и социально относительны. Ф. считал, что это не ведет к агностицизму или релятивизму, а напротив, - к максимально возможному гносеологич. оптимизму: научный поиск никогда не будет остановлен, он будет всегда живым процессом борьбы мнений, совершенствования аргументации, его результаты никогда не превратятся в догму.
Соч.: Entstehung und Entwicklung einer wissenschaftli-chen Tatsache. Einf. in die Lehre vom Denkstil und Denkkollektiv. Basel, 1935; Fr./M., 1993; Powstanie i rozwoj faktu naukowego: Wprowadzenie do nauki о stylu myslo-wym i kolektywie myslowym. Lublin, 1986; Genesis and Development of a Scientific Fact. Chi.; L, 1981; Erfahrung und Tatsache. Fr./M., 1983.
Лит.: Cognition and Fact: Materials on Ludwik Fleck. Dordrecht etc., 1986.
В. Н. Порус
ФЛОРЕНСКИЙ Павел Александрович (1882-1937)
-православный мыслитель, ученый, представитель серебряного века отеч. культуры. Получил светское (физико-мат. отделение Моск. ун-та) и духовное (Моск. духовная академия) образование. Защитил магистерскую дис. "О духовной истине", к-рая легла в основу его гл. труда "Столп и утверждение истины" (1914). В 1911 принял сан священника. В разные периоды своей жизни преподавал в Моск. Дух. Академии (1908-19), в 1921 стал профессором ВХУТЕМАС'а. В 20-е гг. Ф. принимал участие в научно-исследовательских работах в связи с планами ГОЭЛРО. В 1933 был репрессирован. Заключение в лагерь не прервало научного общения с В.И. Вернадским и научно-исследоват. деятельности самого Ф. Он занимался мерзлотоведением, собирал материалы к орочско-рус. словарю, писал работы по проблемам добычи йода и агар-агара из морских водорослей, сделал ряд других научных открытий и изобретений.
Произвести синтез церковности и светской культуры, соединиться с Церковью, и без к.-л. компромиссов воспроизвести все положит, учение Церкви и научно-филос. мировоззрение вместе с искусством - такой представлялась Ф. еще в 1904 одна из ближайших целей его деятельности. Жизненной задачей Ф. стал поиск единства в мире бездуховной цивилизации, пронизанном антиномиями, поиск путей к будущему цельному мировоззрению, основанному на гармонии веры и разума, философии и богословия, искусства и науки. Философия в представлении Ф. должна заниматься конкр. созерцанием и переживанием умных сущностей, т.е. культа. Придавая исключит, значение роли церкви в становлении и преобразовании культуры, он оставил обширное богословское и религиозно-филос. наследие, посвященное проблемам экклесиологии, пастырской эстетики, софиологии и др.
Культурология Ф. зафиксировала факт расслоения культуры, проявление признаков ее гибели в материально-хоз. и духовной сферах. Причины болезни об-ва кроются в мировоззрении человека, к-рый возомнил себя Богом и ограничивается своим срединным миром культуры, в к-ром таятся вырождение и смерть. Ф. полагал, что люди ныне вырываются из космич. цикла, отворачиваются от божеств. Софии и замыкаются в своей гордыне, не замечая (или замечая слишком поздно), что они находятся на грани отчаяния, безысходности, на краю пропасти.
Осн. темой культурно-истор. воззрений Ф., как следует из его "Автореферата", является отрицание культуры как единого во времени и пространстве процесса. Культура - это плод и развитие земных усилий человека, включая и создание материальных предпосылок жизни, и нравств., интеллектуальных ценностей. И в этом смысле культура антиномична, она носит временной характер. В зависимости от того, какой вид чело-веч. деятельности - материально-экон. или рационалистическая - лежит в основе культуры, Ф. различал "экономизм" и "идеализм" как осн. культурологич. концепции, развивал мысль о ритмически сменяющихся типах культур: ср.-век. и возрожденческой. Отрицая эволюцию и развитие культуры, он придерживался сакральной концепции культуры, согласно к-рой культ является "материнским лоном культуры".
Религия не является частью культурной жизни человека, она питается из вечности и ее цель заключается в достижении непосредств. связи с божеств, сущностью. Именно религия сообщает культурной деятельности высшее единство и конечный смысл. Религия помогает сохранять нерукотворный образ человека и тем опре-
300
деляет развитие подлинной культуры. Нравств. идея, государственность, живопись, зодчество, лит-ра, рус. школа и рус. наука - все эти линии рус. культуры сходятся в первоузле, в божеств, истоке. И только благодаря ему и его зримым воплощениям, будь то Троице-Сергиева Лавра или Оптина пустынь, или сама Церковь, происходит образование опр. ценности, разрозненные ценности сливаются, синтезируются и становятся "бутоном" культуры, истоками духовности и красоты. Именно из культа возникают другие виды деятельности человека.
Софиология открывала опр. возможность разрешения противоречии, т.е. возможность той диалектики, о к-рой писал Ф. На фоне социальных катаклизмов начала века, рушащихся стереотипов научного познания, кризиса офиц. православия широко понятый образ Софии мог, как казалось, быть гарантом спасения, выполнять функцию связующего начала, воплощать в себе единство и целостность мира. Истолкованная им как "ипостасная система миротворч. мыслей" Бога, София несла в себе всечеловеч. единство, в земной жизни воплощенное в церкви. Обоснование духовной ценности православной религии, ее значения для человека, его культуры и об-ва - таков лейтмотив филос. позиции Ф., именуемой им "конкр. метафизикой".
Ф. внес разносторонний вклад в развитие рус. культуры. Он тесно общался с лит. кругами моек. интеллигенции, в частности, с А. Белым, Брюсовым, Мережковским, печатался в изданиях символистского движения "Новый путь" и "Весы". Он занимался не только теор. изысканиями в области искусства, его отличала поэтич. одаренность (сб. стихов "В вечной лазури", 1907). Ф. поддерживал связи с известными художниками. М.В. Нестеров в 1917 написал двойной портрет "Философы", где изобразил о. Павла и его друга С. Н. Булгакова в саду дома Флоренских в Сергиевом Посаде. Позднее Ф. сближается с В.А. Фаворским, сотрудничает с литературно-худож. объединением "Маковец". После революции он принял в 1918 приглашение работать в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры и отдал много сил спасению нац. достояния, раскрывая культурно-истор. ценность Лавры ("Проект музея Троице-Сергиевой Лавры", "Троице-Сергиева Лавра и Россия"). Являясь ученым секретарем и хранителем ризницы, Ф. занимался научным описанием худож. ценностей Лавры, опубликовал ряд интересных работ о памятниках рус. православной культуры и др., много внимания уделял работе визант. секции Моск. ин-та историко-худож. изысканий и музееведения при Рос. Академии истории материальной культуры Наркомпроса, принимал участие в организации музея-заповедника "Абрамцево", Рус. (ныне Гос.) истор. музея. Ф. сочетал напряженную преподават., научно-исследоват. работу с редакционно-издат. деятельностью в "Богословском вестнике" (1912-17), издававшемся Моск. Дух. Академией, в "Техн. энциклопедии" (1927-28), для к-рой сам написал свыше 140 статей. Он продолжал научные изыскания, оставил ряд изобретений и открытий в области техники. Интересны его идеи о пространстве, прямой и обратной перспективе; им разработаны вопросы языкознания, проблемы символизма и др.
Велико значение творчества Ф. не только для православного богословия, но и для мировой и отеч. науки, философии и культуры, что, несомненно, ставит его в ряд крупных мыслителей 20 столетия.
Соч.: Соч.: В 4 т. М., 1994; Т. 1. 1994; Т. 2. 1996; Вопль крови: Слово в неделю Крестопоклонную. М., 1906; Около Хомякова. С.-Посад, 1916; Диэлектрики и их применение. М., 1924; Собр. соч. Т. 1. Статьи по искусству. Париж, 1985; Автореферат// ВФ. 1988. № 12; Столп и утверждение истины: В 2 т. М., 1990; Мнимости в геометрии. М., 1991; Детям моим. Воспоминанья прошлых лет. Генеалогич. исследования. Из соловецких писем. Завещание. М., 1992; Анализ пространственности и времени в художественно-изобразительных произведениях. М., 1993; Оправдание Космоса. СПб. 1994; Иконостас. М., 1995.
Лит.: Иеродиакон Андроник (Трубачев). Осн. черты личности, жизнь и творчество свящ. Павла Флоренского // ЖМНП. 1912. № 4; Бердяев Н.А. Стилизованное православие// Рус. мысль. М.; Пг., 1914. № 1; [Отд. 2]; Трубецкой Е. Свет Фаворский и преображение ума // Там же. № 5; [Отд. 2]; Половинкин С.М. П.А. Флоренский: Логос против хаоса. М., 1989; Воронкова Л.П. В поисках истины и красоты: (Культурология П.А. Флоренского). М., 1992; Хоружий С.С. Миросозерцание Флоренского // Начала: Религиозно-филос. журн. М., 1994. N 4.
Л.П. Воронкова
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (1893-1979)
-религ. деятель, философ, богослов, историк культуры. В 1911 окончил с золотой медалью гимназию и поступил на историко-филол. ф-т Новоросс. ун-та. В 1916 окончил его и был оставлен для подготовки к профессорскому званию при каф. философии и психологии. В 1919 стал приват-доцентом. В январе 1920 эмигрировал с родителями в Болгарию, где участвовал в создании евразийского движения. В 1922. вступил в брак с К. Симоновой. В 1923 защитил маг. дис. "Истор. философия Герцена", преподавал на юрид. ф-те Праж. ун-та. В 1926 переехал в Париж, где был избран проф. Рус. богослов. ин-та, в к-ром преподавал патристику. В 1931 при организационной и финансовой поддержке И. Бу-накова-Фондаминского выходят книги "Восточные отцы 4 в.", а в 1933 - "Византийские отцы 5-8 вв.". С 1929 Ф. много внимания уделял проблемам экуменизма, став одним из основателей Содружества св. Албания и Сергия. В 1932 принял священство, а в 1936 - возведен в сан протоиерея. В 1937 выходят "Пути рус. богословия", написанные по заказу изд-ва "ИМКА-ПРЕСС". Во время Второй мир. войны жил в Югославии, осенью
301
1944 переехал в Прагу, а в 1945 - в Париж. В 1948 уезжает в США, где по 1961 был членом центр, и исполнит. комитетов Всемирного совета церквей. Преподавал в Колумбийском, Гарвард, и др. ун-тах, делал отд. сообщения и лекции. В 1951-55 декан Свято-Владимирской семинарии. С 1965 - член Амер. Академии наук и искусств. С 1976 - почетный член Брит. Академии.
Мировоззрение Ф. сформировалось под влиянием святоотеч. наследия и ряда трудов по православию (М. Богословский); работ по рус. истории и истории рус. культуры Ключевского, С. Соловьева, Платонова, Гершензона, на основе к-рых сложилось его представление об истории как части христ. религии; а также юношеского увлечения естеств. науками (статья "О механизмах рефлекторного слюноотделения" удостоилась высокой оценки И. Павлова и была напечатана в "Известиях Императорской Академии наук").
Вершиной культуры, по Ф., является христианство. Его основа заключается в синтезе интуиции Священного Писания с категориальным аппаратом античной философии, возникшей в Никейский (325) и посленикейский (до 8 в.) период и позволившей институализиро-вать христианство.
Изучение патристич. синтеза в европ. культуре было предпринято Ф. задолго до "Философии отцов Церкви" (1957) X. Уолфсона или работ Р. Гвардини. Ф. выделял две опасности, мешавшие созданию христ. культуры. Во-первых, Рим. империя, как и христианство, претендовала на некий универсализм во всех областях жизни, в т.ч. духовной. Во-вторых, проблема гносиса или гностицизма, вышедшего из иудео-христианской традиции, пифагорейства, неоплатонизма, эзотерических восточных учений. Гносис выводит мир непосредственно из природы Бога, отрицая акт творения. Содержащееся в этом учении знание исключает любые формы свободы воли, противопоставляя им жесткое предопределение. По Ф., конфликт с разл. элементами гносиса, к-рый некрым образом стимулировал культурное развитие мира, можно встретить в деизме Просвещения (масонство), нем. идеализме, рус. софиологии, экзистенциальной философии. В кач-ве альтернативы Ф. предлагал "неопатристич. синтез" в культуре - решение затронутой гностиками проблематики на основе учения св. отцов и библейского предания. Ф. анализировал оппозицию "гносис - патристич. (неопатристич.) синтез" во всех своих исследованиях.
В кн. "Пути рус. богословия" (1937) Ф. дал подробный разбор оппозиции на почве отеч. культуры. Он рассмотрел период от кон. 15 в. (кризис патристич. традиции) до 1917. Ф. проследил генезис гностицизма от западнич. влияний, оформившихся в офиц. идеологии Феофана Прокоповича, через философию Просвещения, александровскую эпоху к экстремистским течениям вт. пол. 19 в. Ф. подробно останавливался на принципах отбора гностич. идей, обращая внимание на доминирующий при выборе фактор личной рефлексии их носителя. Ф. уделял много внимания и объективным факторам культуры, стечениям обстоятельств, к-рые привели к тому, что в кон. 19 в. богослов, мысль смогла освободиться от парагностич. влияний и вернуться к неопатристич. синтезу, к фундаментальной экклесиологии. Анализируя рус. культуру, Ф. отмечал ее бинарность. Он писал о "дневной" (христ.) и "ночной" (языч.) сторонах массового сознания.
Влияние отголосков гносиса Ф. находит в творчестве Л. Толстого. Его морализм связан с сентиментализмом, зародившимся как религиозно-мистич. направление. Отрицание церкви Толстым связано с отрицанием истории сентиментализмом, вне чего, по Ф., невозможно понять церковь.
Утилитарное восприятие человека и совр. культуры отмечал Ф. в философии общего дела Н.Федорова. Ф. видел в его работе "проект мнимого дела", бегство от истории в иллюзию, построение христианства без Бога, воскресение тела без души.
Скептически относясь к философии всеединства, Ф. не сводил ее к гностич. культуре. В анализе творчества С. Трубецкого он отмечал, что историзм последнего не дань традиции, а ощущение вселенской солидарности. Трубецкому удалось избежать гносиса, поставив эллинизм как христ. проблему.
Проблема гностицизма рассматривалась Ф. в области социально-полит, культуры. По Ф., евразийство, как и марксизм, имеет исток в культуре протестантизма, с ее провиденциализмом, отрицанием свободы воли. Ошибка евразийства - в подмене культурных оснований, в рез-те чего религия - основа любого культ.-истор. типа заменяется этнич. или терр. фактором. Т.о., христ., духовное (истор.) единство Европы и России отрицается евразийцами в пользу территориального - с Азией.
Ф. оказал значит, влияние на зап. и эмигрантскую культуру. Долгая преподават. работа позволила Ф. оставить после себя целую школу специалистов по культуре Византии. Работы К. Роземонд о христологии Иоанна Дамаскина, Д. Эванса о Леонтии Византийском и другие нашли достойное место в совр. византологии.
Соч.: Вост. отцы IV в. М., 1992; Вост. отцы V-VI11 вв.М., 1992; Пути рус. богословия. Киев, 1991; Евразийский соблазн // Совр. записки. Т. 34. Париж, 1928; Collected Works. V. 1-3. Belmont, 1972-76.
Лит.: Георгий Флоровский - священнослужитель, богослов, философ. М., 1995; Фотиев К. Памяти прот. Г. Флоровского // Вестник РХД. Т. 130. Париж; Нью-Йорк; М., 1979; Апокрифы древних христиан: Исследование, тексты, комментарии. М., 1989; Raeff M. Enticements and Rifts. Minneapolis, 1990; Russian and Orthodoxy: Essays in honor of G. Florovsky. The Hague; V.3. P., 1974.
А. В. Мартынов
302
ФОЛЬКЛОР (в культурологическом аспекте)
- в "широком" смысле (вся народная традиционная крестьянская духовная и отчасти материальная культура) и "узком" (устная крестьянская словесная худож. традиция).
Фольклор - это совокупность структур, интегрированных словом, речью, вне зависимости от того, с какими несловесными элементами они связаны. Вероятно, точнее и определеннее было бы пользоваться давним и с 20-30-х гг. вышедшим из употребления терминологич. словосочетанием "устная словесность" или не очень определенным социологич. ограничением "устная народная словесность".
Такое употребление термина определяется различными концепциями и трактовками связей предмета фольклористики с др. формами и слоями культуры, неодинаковой структурой культуры в разных странах Европы и Америки в те десятилетия прошлого века, когда возникали этнография и фольклористика, различными темпами последующего развития, разным составом основного фонда текстов, к-рые использовала наука в каждой из стран.
В соврем, фольклористике наибольшим авторитетом пользуются четыре основные концепции, к-рые вместе с тем постоянно взаимодействуют:
а) фольклор - устно передаваемый простонародный опыт и знания. При этом имеются в виду все формы духовной культуры, а при максимально расширенном толковании - и нек-рые формы материальной культуры. Вводится только социологическое ограничение ("простонародные") и историко-культурный критерий - архаичные формы, господствующие или функционирующие в качестве пережитков. (Слово "простонародный" определеннее, чем "народное", в социологическом отношении, и не содержит оценочного смысла ("народный артист", "народный поэт"); б) фольклор - простонародное художественное творчество или, по более современному определению, "художественная коммуникация". Эта концепция позволяет распространять употребление термина "фольклор" на сферу музыкального, хореографического, изобразит. и т.д. простонародного творчества; в) фольклор - простонародная вербальная традиция. При этом из всех форм простонародной деятельности выделяются те, к-рые связаны со словом; г) фольклор - устная традиция. При этом устности придается первостепенное значение. Это позволяет выделять фольклор из др. вербальных форм (прежде всего противопоставлять его лит-ре).
Т.о. перед нами следующие концепции: социологическая (и историко-культурная), эстетич., филологич. и теоретико-коммуникативная (устная, прямая коммуникация). В двух первых случаях это "широкое" употребление термина "фольклор", и в двух последних - два варианта "узкого" его употребления.
Неравноценное употребление термина "фольклор" сторонниками каждой из концепций свидетельствует о сложности предмета фольклористики, о его связях с различными видами человеч. деятельности и человеч. быта. В зависимости от того, каким именно связям придается особенно важное значение и какие считаются второстепенными, периферийными, складывается и судьба основного термина фольклористики в рамках той или иной концепции. Поэтому названные концепции в определенном смысле не только пересекаются, но и подчас как бы не противоречат друг другу. Так, если наиболее важными признаками фольклора признаются вербальность и устность, то это совсем не обязательно влечет за собой отрицание связи с др. худож. формами деятельности или, тем более, нежелание считаться с тем, что фольклор всегда существовал в контексте народной бытовой культуры. Поэтому так бессодержателен был не однажды вспыхивавший спор - является фольклористика наукой филологической или этнографич. Если речь идет о вербальных структурах, то их изучение неизбежно должно быть названо филологическим, но поскольку эти структуры функционируют в народном быту, - они изучаются этнографией. В этом смысле фольклористика - одновременно составная часть и той, и другой науки, в каждый момент ее существования. Однако это не мешает ей быть в определенном отношении самостоятельной - специфика же исследовательских методов фольклористики неизбежно развивается на скрещении этих двух наук, а также музыковедения (этномузыкологии), социальной психологии и т.п. Характерно, что после споров 50-60-х гг. о природе фольклора (причем не только в нашей стране) фольклористика заметно филологизировалась и одновременно этнографизировалась и сблизилась с музыкологией и общей теорией культуры ( работы Э.С. Маркаряна, М.С. Кагана, теория этноса Ю.В. Бромлея, семиотика культуры и др.).
Первая и наиболее расширит, концепция в ее конкретных очертаниях могла и должна была возникнуть в раннюю пору развития этнографии и фольклористики. Эти науки не могли еще предложить единого метода изучения столь различных областей народной культуры как сказка (или баллада), народное жилище, эпическая песня и кузнечное ремесло. Они не готовы были вместе с тем и к дифференцированному рассмотрению разных сфер традиционной культуры.
Вторая концепция (эстетическая), будучи жестко запрограммированной (только худож. формы народной культуры), чревата игнорированием естественной природы традиционных архаических форм фольклора в контексте народной культуры. Четкая выделенность прилагательного "художественные" постоянно грозит своим превращением в оценочную категорию, критерий к-рой весьма относителен.
Эстетич. функция многих фольклорных жанров при ближайшем рассмотрении оказывается не единственной, не доминирующей. В своем более или менее чистом виде она сформировалась относительно поздно. Впрочем, она поздно сформировалась даже в сфере профессиональной культуры. Так, в истории рус. лит. прозы то, что можно было бы назвать беллетристикой,
303
для к-рой эстетич. функция стала доминирующей, возникло только в 17 в.
Средневековая лит-ра, музыка, хореография, изобразит. искусство в позднее время воспринимаются как преимущественно художественные явления, однако в большинстве случаев доминантой для них была функция практическая, информационная, магическая, религиозная, а эстетич. функция очень часто оставалась вторичной, сопутствующей, возникавшей по крайней мере в синкретич. единстве с названными выше или др. функциями. Рассечение на художественное и нехудожественное при такой ситуации невозможно: одно переливается в другое и существует в органическом комплексе. Тем более такое рассечение невозможно в сфере фольклора.
К первому относятся обрядовый фольклор, заговоры (основная функция к-рых - магическая и тоже обрядовая), причитания (по тем те причинам), значит, часть преданий и легенд, быличек (функция к-рых прежде всего информационная и к-рые пересказы вались далеко не всегда "художественно", по крайней мере, такой психологич. установки у исполнителей не было). Фольклорные жанры группируются в два единства: в первом из них доминирует какая-то внеэстетич. функция, во-втором - эстетич. Во втором - сказки, эпические и историч. песни (в сочетании с функцией информационной, выступающей в виде историч. памяти), баллады, историч. песни и нек-рые другие жанры. Сказанное сопоставимо с ситуацией, к-рая всегда была характерна для народного искусства. В крестьянском быту почти не было вещей, не имевших практич. назначения. Резьба на фронтоне избы, роспись и резьба на прялке, форма и орнамент на бытовой керамике, украшения на женской одежде и головных уборах и т.д. органически сочетали практическое и художественное.
Изучение народного искусства - один из естественных разделов этнографии, но в такой же мере - истории искусства, подобно тому как словесный фольклор - один из разделов филологии и этнографии. Даже народная музыка, рассматриваемая во всем ее объеме ("музыка устной традиции", как ее иногда называют музыковеды), содержит формы с очень отчетливой практич. функцией. Такова, например, пастушеская музыка, особенно развитая в горных районах, а также формы, связанные с самыми разнообр. магическими действиями. Разумеется, существуют и комплексы (песенные, инструментальные), эстетич. функция к-рых достаточно развита, но понять их можно в связи с теми комплексами, для к-рых практич. функция столь же важна или просто доминирует.
Третья из названных выше концепций выделяет словесные (вербальные) формы, признает фольклор речью, вербальной коммуникацией. При этом возникают две проблемы. Первая - выделение фольклора из обыденной, деловой, практич. речи. Если любой язык - это не просто инструмент для говорения или письма, а система, моделирующая человеч. мир, представления о мире, картину мира, то фольклор (так же, как мифология, лит-ра) - вторичная моделирующая система, пользующаяся языком как материалом.
Вторая проблема - в том, что в отличие от повседневной речевой практики, порождающей разовые тексты по определенным правилам (грамматическим, логическим и т.п.), в своей совокупности составляющим традицию языка, на к-ром общаются говорящие, фольклорная традиция - это трансмиссия текстов, вхождение текстов в традицию, усвоение их и воспроизведение. Здесь тоже нет четко обозначенной границы. Тексты поставляются в традицию именно в процессе речевого общения. Первоначально создаются разовые тексты, в том числе и будущие фольклорные. Это тексты минимального объема - фразеологизмы, устойчивые речевые обороты, приобретающие вторичный смысл, вторичный моделирующий характер, это как бы "вторичные слова", входящие из речи в традицию языка. Они обретают свою функцию и становятся простейшими элементарными фольклорными формами. Максимальные по объему тексты - контаминированные сказки, эпические поэмы и т.д. Между элементарными и максимальными формами размещается все разнообразие фольклорных жанров, имеющих самые разнообразные функции и структуру.
Необходим дифференцированный подход к закрытым и открытым структурам (сравним сказки и причитания или колыбельные песни), а также к структурам, имеющим сильные (весь обрядовый фольклор, игровые песни и т.д.) и слабые внетекстовые связи (эпические песни, баллады, многие виды лирических песен и др.) Внетекстовые связи - один из важнейших критериев различения целой группы фольклорных жанров и лит-ры.
И, наконец, четвертая концепция делает акцент на устности как важнейшей особенности фольклора. Она тесно связана с третьей филологической концепцией и построена на стремлении выделить среди словесных форм устные, связать основные особенности фольклора с принципиально иным, чем в лит-ре, типом коммуникации - прямым и контактным (fase to fase communication, direkte Kommunikation), а также с ролью памяти в сохранении и функционировании фольклора, с функционированием текста как средства, реализующего и процесс, и результат коммуникации, с варьированием и ролью в нем исполнителя (субъекта коммуникации) и воспринимающего (реципиента) как потенциального исполнителя. Теоретически не менее важна проблема обратной связи, зависимости исполнителя и его текста от слушателей и их реакции в процессе восприятия текста, а также процесс формирования вербальных формул - стереотипов (о роли к-рых в процессе исполнения писали А. Лорд и его последователи, а в России еще в середине 19 в. - А.Ф. Гильфердинг).
Разработка проблемы устности в 20 в. собственно не была ее открытием как специфич. явления. "Устность" и "народность" (=простонародность) фигурировали во всех четырех концепциях, о к-рых говорилось выше. Это обязывает нас оценить "народность", хотя бы чис-
304
то теоретически, как социологич. категорию, постоянно фигурирующую в работах фольклористов. Возникла она в связи с фольклором в период, к-рый в истории общественной мысли обычно называют романтическим. Это было время вызревания фольклористики (равно и этнографии) как науки. В историко-культурном смысле это был начальный период урбанизации наиболее развитых стран Европы, когда начал намечаться процесс изживания архаических традиций. Этнография и фольклористика возникли в то время, когда почва стала уходить у них их-под ног. Носителями архаической традиции все в большей степени оказывались люди из социальных низов - крестьяне и низшие слои горожан. Они представлялись фольклористам единственными хранителями этнич. традиции, что в пору созревания нац. самосознания европ. народов приобрело особое значение и особый культурный статус. Расставание с архаической традицией стимулировало создание своеобразной иллюзии - общество Нового времени стало подчас казаться лишенным всякой традиции по сравнению с уходящим "обществом традиционным".
Современная культурология подчеркивает связь "культуры и традиции". Нет об-ва без культуры, т.е., по Э.С. Маркаряну, - адаптивно-адаптирующего механизма, обеспечивающего функционирование об-ва. Подобный механизм не может сформироваться без "негенетической памяти коллектива" (Ю.М. Лотман), т.е. без традиции, к-рая в значит, мере представляет собой систему социально-значимых стереотипов. Переход от доиндустриального об-ва к индустриальному и урбанизированному сопровождался не ликвидацией традиции как таковой или (что в этом случае одно и то же) культуры как таковой, а сменой одной системы традиций другой, одного типа культуры другим. Т.о. противопоставление доиндустриального об-ва как "традиционного" индустриальному как "нетрадиционному" не имеет теоретич. основания и сохраняется по инерции или (что чаще) весьма условно.
Это относится и к фольклору. Всякая трансмиссия текста, фольклорного или литературного, устного или закрепленного на письме, распространенного изустно тиражированием рукописи или типографским способом изготовленной книги, есть традиция. Различие между ними - это различие в содержании того, что передается посредством прямой или опосредствованной коммуникации, в способах формирования такой трансмиссии. наборе стереотипов, темпе и способах их обновления. После высказанных соображений, связанных с намеченными четырьмя основными концепциями употребления термина "фольклор", возникает вопрос:
нельзя ли при их учете дать определение фольклора, к-рое все-таки могло бы быть "сквозным", т.е. корректным, для разных народов на разных ступенях истории? Если ориентироваться на узкое определение фольклора, связанное с филологической и теоретико-информативной концепцией, но при этом учитывать и более широкий этнографич. контекст, то можно было бы сказать, что фольклор - совокупность вербальных или вербально-невербальных структур, функционирующих в быту. При этом имеются в виду структуры, функционирующие изустно в контактных группах (семье, общине, населенном пункте, районе, регионе, этносе и в рамках ареала того или иного языка или двуязычия). В этом определении нет характеристики содержания, стилистич. особенностей, жанрового, сюжетного репертуара, потому что при всей традиционности фольклора - он, если рассматривать его многовековую историю, был явлением динамичным. По крайней мере, на разных этапах истории духовной культуры он приобретал определенные (далеко не всегда нам известные) особенности.
Функции фольклора в целом и отдельных его жанров не могли не изменяться в зависимости от общих изменений структуры всей духовной культуры, от типа соотношения фольклорных и, условно говоря, "нефольклорных" форм и видов духовной культуры.
Если иметь в виду только интересующий нас аспект, то можно было бы говорить о трех стадиях развития духовной культуры.
Первую их них можно было бы обозначить как синкретическую (общество архаического типа). Фольклорные формы, в т.ч. и те, к-рым была уже в какой-то степени знакома эстетич. функция в ее архаич. разновидности (часто вторичная и не доминирующая), были теснейшим образом переплетены с разнохарактерными комплексами, позже породившими самые различные ветви духовной культуры - обряды, верования, религию, мифы, историч. представления, песни, нарративные жанры и т.д. На этой стадии фольклором можно считать все формы духовной культуры, связанные с языком, или точнее, все традиционные словесные тексты, образующие вторичные языковые моделирующие системы (монофольклоризм). Уже на этой стадии возникают и функционируют сложные по своим составу и структуре системы фольклорных текстов, обслуживающих различные потребности архаич. об-ва - коммуникативные, познавательные,социально-классификационные, семиотические, практические (закрепленный в слове опыт хозяйственных занятий, охоты, рыболовства, военных столкновений и т.д.).
Архаич. период развития духовной культуры сменяется стадией дуализма (или, по терминологии Ю. Кристевой, "постсинкретическим" периодом), для к-рого характерен постепенный переход от гомогенной монофольклористики к параллельному существованию бытовых и, условно говоря, "внебытовых" форм духовной культуры, связанных с языком, т.е. форм, возникающих за пределами быта первичной контактной социальной группы (в т.ч. и так называемые профессиональные формы) или, наоборот, творимых ею, но потребляемых за ее пределами. В этом смысле духовная культура развивалась не обособленно, а по общим законам, охватывающим и материальную культуру, и сферу социальной организации об-ва. Яркие примеры в этом смысле - фольклор и лит-ра.
Появление письменности было чрезвычайно важ-
305
ным событием. Если исполнение фольклорных произведений и их восприятие были всегда одномоментными и осуществлялись в рамках первичной формальной или неформальной социальной группы контактного характера, то автор литературного произведения и его читатель общаются посредством письменно зафиксированного текста, могут быть отделены друг от друга десятилетиями или сотнями километров или тем и другим одновременно.
Архаический синкретич. комплекс все более дифференцируется. Рядом с фольклором постепенно формируются лит-ра, профессиональное изобразит, искусство и театр. Внутри фольклорного слоя продолжается процесс жанровой дифференциации. Выделяются жанры с доминирующей эстетич. функцией (сказка, эпическая песня, любовная песня и т.д.) и жанры, в к-рых внеэстетич. функция по-прежнему продолжает доминировать (заклинания и заговоры, обрядовые песни, так называемая "несказочная проза", духовные стихи и т.п.). Вторая группа жанров сохраняет свою синкретич. структуру, сильные внетекстовые связи и др. архаич. особенности. Фольклор перестает быть единственной формой культуры, связанной с языком, но в масштабах этноса он еще долго продолжает преобладать, т.к. в быту народных масс по-прежнему играет важнейшую роль. С течением времени фольклор постепенно начинает терять нек-рые из своих функций, передает их, в большей или меньшей мере, лит-ре, профессиональному театру, профессиональной музыке и хореографии. Новые функции, порожденные развитием об-ва, тем более вызывают к жизни новые формы, существующие параллельно с фольклорными, подчас генетически связанные с ними, но уже не фольклорные.
У большинства европ. народов на протяжении всего ср.-вековья и в первые века после него фольклором был пронизан быт не только простонародья, но и средних, и верхних слоев об-ва. До изобретения книгопечатания количество рукописных копий любого лит. произведения было незначительным. Да и сама лит-ра, например в России, как уже говорилось, еще в 17 в. только начала формироваться как беллетристика, для к-рой характерно доминирование эстетич. функции. Если в профессиональном искусстве мы постоянно встречаемся с различными разновидностями "фольклоризма", т.е. с вторичным использованием элементов фольклора, то народный быт, как правило, по-прежнему знает преимущественно прямое (первичное) продолжение традиции. Нефольклорные по своему происхождению тексты, попадая в устную и простонародную сферу, переживают обычно интенсивное приспособление к традиции и традиционным способам функционирования.
Третья стадия соотношения фольклорных и нефольклорных форм духовной культуры исторически связана с Новым временем. Ее можно условно назвать стадией урбанизации. Постепенная или более быстрая переориентация деревни на городские ценности и формы культуры, ликвидация массовой неграмотности, развитие систем образования, книгопечатания, прессы, позже - радио, телевидения и др. технических средств массовой коммуникации приводит к тому, что социальный ареал фольклорных форм продолжает (и теперь решительно) сужаться. Возникают общенац. формы языка и худож. культуры. Фольклорное наследие более или менее активно используется при их создании, однако обобщенность и сравнит, однородность (гомогенность) духовной культуры развивается не в фольклорной сфере, а в сфере профессиональных форм литературного, музыкального, театрального и т.д. творчества, подобно тому, как общенац. язык развивается как письменный наддиалектный язык. Для этой стадии характерно все нарастающее проникновение профессиональных форм в быт нации (включая и низшие, и высшие его социальные слои) через книгу, периодическую печать, кино, радио, телевидение, звуко- (а позже и видео-) воспроизводящие механизмы и т.д. При весьма широком распространении письменных форм в условиях массовой грамотности получают бурное развитие новые устные (точнее - аудиальные и аудиовизуальные) технич. формы коммуникации нефольклорного характера, к-рые используются, в частности,и для трансмиссии текстов как литературного, так и фольклорного (либо условно-фольклорного, вторичного) характера. Образуется сеть над-(супер-) контактных связей, к-рая охватывает целые регионы земного шара и перекрывает связи контактных групп разного масштаба. Последние играют все меньшую роль в процессе трансмиссии и аккумуляции культуры. Фольклорное наследие все больше сохраняется в обобщенных, или вторичных формах.
Таково было основное направление развития. Вместе с тем в 20 в. в ряде стран, наиболее сильно страдавших от гигантских военных столкновений века, можно отметить периоды, когда совершалось нечто вроде попятного движения, реанимации устных форм бытового характера. Особенно ярко это проявилось в России в годы гражданской и Великой Отечественной войн.
Соврем, фольклористика, стремясь познать общие закономерности развития фольклора, не может не считаться с тем, что он воспринимается самими народами как драгоценное для них выражение этнич. специфики, духа народа. Разумеется, соотношение общечеловеческого и специфически этнического каждый раз обусловливается конкретными условиями развития этноса - степенью его консолидированности, характером его контактов с др. этносами, особенностями расселения, менталитетом народа и т.д. Если пользоваться категориями генеративной грамматики, можно было бы сказать, что общие, интернац. закономерности, как правило, проявляются на уровне глубинных структур, а специфические национальные - на уровне поверхностных структур. Если обратиться, например, к сказкам или сюжетным эпич. песням (международная их повторяемость хорошо изучена), то нельзя не констатировать, что их сюжеты в значит, степени международны, а их воплощения в реальных текстах варьируются в разных этнич. и локальных традициях, приобретая определенные этнич. черты (язык, интимно связанный с фольк-
306
лором, реалии быта, верований, набор характерных мотивов, из к-рых, как говорил А.Н. Веселовский, "снуются сюжеты", особенно образы героев и их поведение, природные условия, в к-рых развивается действие, характерные социальные отношения и т.д.). И сказочная, и эпическая традиции создают как бы свой мир, не имеющий прямых аналогий в действительности. Мир этот измышлен коллективной фантазией, он представляет собой преобразованную действительность. Однако, как бы ни была сложна связь сказочной реальности и реальности подлинной, она существует и отражает не просто и не только нечто общечеловеческое, но и особенности бытия и мышления определенного народа.
Лит: Кагаров Е.Г. Что такое фольклор // Художественный фольклор. Т. 4/5. М., 1929; Гусев В.Е. Фольклор: (История термина и его современные значения)// СЭ. 1966. N 2: Он же. Эстетика фольклора. Л., 1967; Русин М.Ю. Фольклор: Традиции и современность. Киев, 1991; Фольклор в современном мире: Аспекты и пути исследования. М., 1991; Путилов Б.Н. Фольклор и народная культура. СПб., 1994; Историко-этнографические исследования по фольклору. М.,1994; Миролюбов Ю.П. Русский языческий фольклор: очерки быта и нравов. М., 1995.
К. В. Чистов
ФОРМА КУЛЬТУРНАЯ
- совокупность наблюдаемых признаков и черт всякого культурного объекта (явления), отражающих его утилитарные и символич. функции, на основании к-рых производится его идентификация и атрибуция. При этом не следует смешивать понятие Ф.к. как комплекса отличит, признаков объекта с самим объектом в его конкретно-истор. реальности, представляющим собой артефакт использования и интерпретации данной Ф.к. Подобных артефактов, воспроизводящих одну и ту же Ф.к., может быть множество, сама же Ф.к. остается исходным образцом для последующего прямого или вариативного репродуцирования. По онтологич. и семантич. параметрам Ф.к. в существ, мере аналогична фразе (высказыванию) в естеств. языке и является тем исходным "атомарным" элементом культуры, из сочетания к-рых формируются культурные системы, конфигурации, стилевые феномены и т.п.
Понятие Ф.к. касается не только материальных продуктов человеч. деятельности - вещей, сооружений, окультуренных территорий и т.п., но и продуктов духовного (символич.) производства - идей, знаний, текстов любого рода, худож. произведений, оценочных категорий и пр., видов коллективной самоорганизации и разделения функций людей - социумов, этносов, конфессий, гос-в, функциональных коллективов, общин, семей и др., языков и техн. средств коммуницирования, а также иных рез-тов целеориентированной человеч. деятельности. Принципиально важно, что понятие Ф.к. в равной мере распространяется также и на технологии, способы, методы и нормы, посредством к-рых осуществляется всякая социальная практика людей - их производств., организац., регулятивная и коммуникативная деятельность, межличностное взаимодействие, любые социально обусловленные акты поведения, интеллект. и творч. действия и т.п. Т.о., всякая Ф.к. включает в себя признаки как результата (культурного продукта), так и технологии его достижения; причем последние являются более значимыми атрибутивными признаками Ф.к., поскольку историч. селекция Ф.к., их нормирование и укоренение в традиции касаются прежде всего отбора социально приемлемых способов (технологий) удовлетворения тех или иных человеч. интересов, потребностей и необходимостей.
Порождение новой Ф.к. всегда высокофункционально и связано или с потребностью в адаптации к.-л. природных или истор. обстоятельств существования сооб-ва посредством создания необходимого утилитарного или символич. продукта, способа деятельности, знания, организац. структуры и т.п. или логикой развития опр. технологий в специализир. областях жизнедеятельности. Нередко необходимая Ф.к. заимствуется из к.-л. иной культурной системы по признакам функциональной актуальности или как продукт престижного потребления и пр. Процесс генезиса Ф.к. включает ряд этапов (фаз): возникновение и осознание новой потребности (интереса); артикулирование параметров заказываемой новации; реализации "заказа", как правило, в нескольких вариантах; "конкурс" этих вариантов (преимущественно конвенциональный) и выбор лучшего из них (чаще всего по признакам непосредственной функциональной эффективности или по технол. параметрам его "реализуемости"); интеграция новой Ф.к. в социальную практику; символич. освоение ее "потребителем" в качестве "своей", идентифицирующей его культурной особенности; превращение (в идеале) новой Ф.к. в принятую в данном сооб-ве норму или стандарт по удовлетворению соответствующей потребности или интереса. Заимствуемые Ф.к. включаются в этот процесс сразу же с фазы "конкурса" вариантов.
Далее начинается период функционирования Ф.к. в социальной практике в виде ее прямого или вариативного воспроизводства в культурных артефактах, техн. тиражирования, формирования стандартов ее смысловой интерпретации и их постепенной изменчивости, межпоколенной трансляции этой Ф.к. в качестве одного из образцов культурной идентичности данного сооб-ва (т.е. включения ее в традицию) и т.п. Здесь описывается "идеальный" случай функционирования Ф.к. Реально многие Ф.к. по тем или иным причинам не становятся нормами, не обретают статуса образа идентичности и не включаются в культурную традицию, а эксплуатируются сравнительно недолго, в пределах срока их непосредственной утилитарной актуальности. Это связано с процессом истор. селекции Ф.к. по признакам как практич. эффективности, так и допустимости социальной цены и долговременных социальных последствий применения подобного способа удовлетворе-
307
ния соответствующей потребности. При этом немалая часть Ф.к. не выдерживает подобной проверки социальным опытом и быстро выходит из употребления. Одна из гл. причин элиминации многих Ф.к. - изменение истор. или природных условий жизни сооб-ва, при к-рых часть Ф.к. утрачивает практич. функциональность.
Многие Ф.к., потеряв социальную актуальность и выйдя из употребления в своей изначальной функции, продолжают сохранять ценность и значимость символич. характера (эстетич., мемориальную, идеологическую и пр.). В подобном случае Ф.к. превращается в памятник истории и культуры, практич. эксплуатация к-рого происходит уже на совершенно иных основаниях и с иными целями и функциями, нежели это имело место с "живой" (социально актуальной) Ф.к.
Особый случай порождения и функционирования Ф.к. - феномен произведения - специфич. типа Ф.к., как правило, отличающегося повышенным качеством практич. исполнения, выраженными признаками персонального авторства и обычно создаваемом в единств, экземпляре, не предназначенном для вариативного воспроизводства (за исключением техн. тиражирования в виде тождественных оригиналу репродукций), как уникальный в своем роде "текст". Хотя в принципе любая Ф.к., с семиотич. позиций может быть проинтерпретирована как "культурный текст", подобного рода "текстовая сущность" Ф.к. наиболее выражена и функционально значима именно в произведении. Это может быть вербальный текст лит., филос., религ. или научного творчества или же невербальный изобразит., муз., телесно-пластич., пространственно-архитектурный, предметно-вещественный и иной вариант текста, передающего новое знание (интеллектуальное, эзотерич., этич., эстетич.) или корректирующего, разъясняющего и интерпретирующего прежние представления, демонстрирующего репрезентативные эталонные образцы социально приемлемых видов поведения, суждений и оценок или аргументирующего неприемлемость иных позиций и т.п.
Одна из наиболее общих социальных функций Ф.к. - коммуникативная. С этой т. зр., Ф.к. может быть определена как способ удовлетворения какой-либо групповой или индивид, потребности (интереса) людей, "текстуализированный" в своем продукте (результате) и тем самым введенный в поле социальной коммуникации. Именно поэтому наиболее полное смысловое "прочтение" Ф.к. возможно лишь в ее естеств. культурном контексте, вне к-рого она заметно теряет свою символико-смысловую наполненность и нормативно-регулятивную функциональность для воспринимающего ее человека.
Лит.: Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1995; Флиер А.Я. К-ультурогенез. М., 1995.
А.Я. Флиер
ФРАНК Семен Людвигович (1877-1950)
- философ, религ. мыслитель, испытал влияние Плотина, Николая Кузанского, Гёте, Шеллинга, Лейбница. Образование получил на юрид. ф-те Моск. ун-та (в 1899 исключен за пропаганду марксистских идей). Сочинение Ф. "Теория ценности Маркса и ее значение" (1900) стало первым шагом на пути "от марксизма к идеализму". Окончательно порвав с марксизмом, Ф. сблизился с П.Б. Струве, с осени 1905 редактировал журн. "Полярная звезда", с 1906 - "Свобода и культура", с 1914 - филос. отдел журн. "Рус. мысль". В 1915 защитил в СПб. ун-те магистерскую дис. "Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания". Ф. участвовал в сб. "Вехи" (1909) и "Из глубины" (1918). В 1922 был выслан за границу. До 1937 жил в Германии, преподавал славистику в Берлин, ун-те, с 1937 - во Франции, с 1945 - в Англии.
Ф. - один из значительнейших мыслителей серебряного века; его персоналистская онтология создала предпосылки для теории познания, этики, антропологии, философии религии, социальной философии, к-рым в его творчестве также уделено немалое место. В контексте обращения филос. мысли рубежа веков, в т.ч. и представителей серебряного века, к изначальному "патриципационному" мышлению, выстраиванию онтологии при помощи концепций мифа и символа с опорой на разл. способы обоснования непосредственности субъект-объектного единства философия Ф. также есть один из вариантов рац. осмысления мифа как органич. соединения личности и всеединства. Творчество Ф. посвящено поиску разл. онтологич. форм такого соединения, обоснованию мифол. корней "отвлеченных начал". Среди близких ему мыслителей нач. 20 в. (Гуссерль, Лосев, Вяч. Иванов, С. Булгаков, Карсавин, Н. Лосский), также предлагавших те или иные филос. модели понимания мифа и символа, Ф. наиболее фундаментально разрабатывает именно учение об объективной укорененности личности в абсолютном всеедином бытии, о взаимоутверждении личности и всеединства.
Центр, интуицией Ф. стало описание абсолютного бытия и каждого его носителя как духовного единства сознания и бытия, открывающегося во внутр. опыте, в опыте самораскрытия внутр. основы человеч. бытия. Начальной точкой описания бытия как такого динамич. единства стала для Ф. идея реальной укорененности человеч. сознания в бытии, но не в предметном, противостоящем сознающему, а в том абсолютном, к-рое лежит за пределами самой противоположности сознания и предметного бытия - реальности. Реальность есть непосредственно не данное, трансцендентное бытие, открывающееся человеч. сознанию как его собств. внутр. основа. Реальность есть бытие Божества, открывающееся человеку в опыте самооткровения. Она открывается во внешнем опыте как реальная основа предметного бытия и другого Я, во внутр. опыте - в качестве реальной основы внутр. душевной и духовной жизни. Реальность есть, следовательно, онтологич. имманентно-
308
трансцендентная почва бытия, пронизывающая как наше собств. бытие, так и предметное бытие.
Работа Ф. "Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания" посвящена обоснованию абсолютного бытия как подлинной основы каждого познават. акта, предметного бытия и всей системы знания о предметном бытии в целом. Это бытие абсолютно и находится за пределами сферы действия законов логич. мышления, давая последнему возможность быть истинным только при учете металогичности основы любого знания, т.е. при рассмотрении познания на основе "живого знания" как приобщения к абсолютному бытию. Последнее есть подлинный центр всех проявлений человеч. жизни, основа и цель "партиципации". Познават. деятельность, направленная на предметное бытие и имеющая целью достижение точного знания, основана на этой укорененности человеч. бытия в реальности и раскрывает последнее как особую форму бытия реальности.
То, что обнаруживается в познават. интенции, лежит, по Ф., и в основе разл. рода эмоционально-волевых интенций, создающих предпосылки как для самого человеч. общения, так и для разл. форм его объективации. От познающего субъекта Ф. прокладывает путь к глубинному ядру человеч. духа, определяя последний как наиболее адекватное явление реальности как таковой во внутр. опыте. Последующие работы - докт. дис. "Душа человека. Опыт введения в филос. психологию" (1917) и соч. "Духовные основы об-ва" (1930) - содержат подробное учение о душе (Я) как индивид, форме и о "Мы" как о соборной форме бытия реальности.
Принципиально важным в творчестве Ф. стал труд "Непостижимое", содержащий концепцию разл. форм бытия реальности, создающих бытийственную основу всех существ универсума - от неорганич. природы до разл. уровней реализации духа. Полнота бытия реальности гарантируется наличием в ней всех форм жизни, расположенных по отношению друг к другу в опр. иерархич. порядке. Реальность есть целостное единство взаимопроникающих динамич. онтологич. единиц разного типа, каждая из к-рых особым образом содержит информацию обо всем универсуме бытия. Ф. определяет эти единицы бытия как специфич. модусы проявления бытия, или модальные формы бытия. Структура реальности определяется наличием в ней трех модальных форм реальности: "непосредств. самобытие" (Я), полицентрич. единство Я-Ты и "дух". Первая форма реализуется уже для неорганич., биол. и психич. носителей реальности, вторая конституирует социальное бытие, третья же создает онтологич. основу непосредств. общения с Богом. Однако, в отличие от вещей, модальные формы все связи содержат в себе, их онтологич. природа состоит в рефлективности, в присущем им моменте трансцендиропания, поскольку вторая и третья формы рождаются в акте трансцензуса непосредственного самобытия, соответственно "во-вне" и "во-внутрь".
Тем не менее модальные формы именно вследствие своей рефлективности проникают друг в друга, создавая универсум взаимосвязанных персон - носителей реальности. При этом каждая форма реальности как рефлективное, самооткровенное начало обнаруживает в себе опр. степень соединения самоопределения (самостности) и всесвязанности, растворенно-сти в целом, овсеединствленности (термин мой. - Т.Р.). Поскольку каждая модальная форма уникальна, то упорядоченность реальности, воплощенная во взаимосоотнесенности ее модальных форм, может носить только иерархич. характер. Положение данной модальной формы в иерархии тем выше, чем ближе она к Божеству, чем сильнее связаны ее персональность и овсеединствленность; т.о., степень уникальности модальной формы зависит от степени ее включенности в целое. Непосредств. самобытие есть субъективность, непосредственно связанная с реальностью как целым, простое "я есмь" каждого носителя реальности, традиционно именуемое "душой". Для этой формы реальности степень связи самости и овсеединствленности слаба в силу своей непосредственности. Вторая форма - объектированное в Церкви коллективное единство душ, ставших в рез-те такого воссоединения духами, - обладает более тесной связью названных двух начал. Третья форма - глубинная реальная основа субъективности, понятая как объективное начало, как личность. В этом последнем типе модальных форм достигается подлинное единство персональности и всеединства.
Конструирование реальности как иерархизированного единства субъекта и объекта, личности и всеединства, т.е. в конечном счете как развивающегося и проходящего разные стадии мифа, требует рассмотреть ее отношение, с одной стороны, к Божеству, а с другой стороны, к миру. Оба эти отношения Ф. характеризует как проявления монодуального - отношения двух, к-рые сохраняют полное единство. Реальность как персонализированное всеединство, развернутое в иерархич. порядок модальных форм, одновременно и едина с фактич., тварным миром, и отлична от него. В таком утверждении постоянно раскалываемого, но не разрушающегося до конца всеединства Ф. утверждает свой принцип "антиномистич. монодуализма". Божество, уступая место реальности (называемой Ф. Божьим "не", "иным, чем Бог"), творит на ее основе мир, к-рый, имея в себе (от "не") момент хаотичности, "безосновности", не в состоянии сохранить первонач. единство и полновесно его выразить, но лишь символизирует реальность, не отрываясь от реальности окончательно. Реальность во всем своем иерархич. порядке и взаимопроникновении своих модальных форм есть, т.о., символ Божества, поскольку абсолютное мифообр. единство возможно, по Ф., лишь в рамках Божественной личности, в к-рой все три типа модальных форм сосуществуют неслиянно и нераздельно.
Очевидно, что наличие в Божестве реальности как "не", несущего в себе хаос, заставляет и Божество рас-
309
сматривать сквозь призму монодуализма, т.е. как неслиянное и нераздельное единство двух: личности и "не" (аналогичной Ungrund у Бёме), однако Ф. так нигде и не высказывается явно по поводу антиномизма Божества.
История для Ф. также есть сфера проявления развитого им принципа монодуализма. С одной стороны, истор. бытие есть бытие всеединства под формой времени, и, следовательно, история есть лишь постоянная рекомбинация "реальных" и "тварных" элементов, а с другой стороны, история есть реальный процесс приближения Царствия Божьего, окончат, победы добра над силами зла и хаоса.
Такое вечное восстановление всеединства Ф. обнаруживает во всех возможных формах человеч. деятельности: познании, общении, религ. и обществ, жизни, эстетич. творчестве и т.д. Так, кн. "Духовные основы об-ва" рассматривает обществ, жизнь как взаимопроникновение ее реальной основы, множественного единства Я и Ты (воплощенного в соборном, церковном начале) и внешнего слоя общественности (воплощенного в праве, государственности, и др. институциональных формах). Статьи сб. "Живое знание" (1909) и ст. "К теории конкретного познания" (1912) развивают идею восстановления всеединства в рамках худож. творчества, ибо, по Ф., в худож. форме знания индивидуальное есть подлинное воплощение общего в форме символа и поэтому всякое худож. творчество символично. Символ, по Ф., соединяет два пути: "от Бога к вещам" (путь символизации Богом реальности, перехода в "иное, чем Бог") и "от вещей к Богу" (путь "живого знания", трансцендирования). На втором (апофатич.) пути понятая символически вещь предстает как модальная форма, а понятая символически модальная форма - как само Божество.
Соч.: Философия и жизнь. СПб., 1910; Очерк методологии обществ, наук. М., 1922; Живое знание. Берлин, 1923; Крушение кумиров. Берлин, 1924; Смысл жизни. Париж, 1925; Минск, 1992; Материализм как мировоззрение. Париж; Варшава, 1928; Свет во тьме. Париж, 1949; Реальность и человек: Метафизика человеч. бытия. Париж, 1956; М., 1997; Биография П.Б. Струве. Нью-Йорк, 1956: Этюды о Пушкине. Мюнхен, 1957; Соч. М., 1990; Духовные основы об-ва. М., 1992; Введение в философию в сжатом изложении. СПб., 1993; Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания. Душа человека. СПб., 1995; Рус. мировоззрение. СПб., 1996.
Лит.: Памяти С.Л. Франка. Мюнхен, 1954; Редлих Р. Социальная философия С.Л. Франка. Франкфурт-на-Майне, 1972; Хоружий С.С. После перерыва. Пути рус. философии. СПб., 1993; Семен Людвигович Франк: Виблиогр. Париж, 1980; Glaeser R. Die Frage nach Gott in der Philosophie S.L. Franks. Wilrzburg, 1975.
Т.Н. Резвых
ФРАНКФУРТСКАЯ ШКОЛА
- влиятельное на правление в совр. нем. философии и социологии, сложилось на базе Ин-та социальных исследований при Ун-те во Франкфурте-на-Майне. Ин-т организован в 20-х гг. Г. Вейлем и К. Грюнбергом (директор, издатель "Архива по истории социализма и рабочего движения", был связан с Ин-том Маркса-Энгельса в Москве). Основатели школы и гл. теоретики: М. Хоркхаймер (директор Ин-та в 1931-53), Т.Адорно, Л. Левенталь, Г. Маркузе, Ф. Поллок, Э. Фромм, активно сотрудничавший с ними В. Беньямин. Наиболее видные представители 2-го поколения: Ю. Хабермас, А. Вельмер, А. Шмидт, О. Негт. Осн. этапы деятельности: 1-й - с нач. 30-х гг. до эмиграции из Германии в связи с приходом к власти фашистов; период создания программных трудов школы и их публикации в "Журнале социальных исследований"; 2-й связан с работой в Женеве и Париже при Высшей нормальной школе; с 1939-49 в США при Колумбийском ун-те; 3-й - с 1949 - снова во Франкфурте-на-Майне после возвращения Хоркхаймера и Адорно в Германию (Фромм и Маркузе остались в США). С 1953-69 Ин-том руководил Адорно, затем Хабермас и X. Байер. В 70-е гг. Ф.ш. фактически распалась, хотя отошедшие от ее идей представители второго поколения продолжают свою работу.
Гл. концептуальные влияния неоднородны, но в них четко прослеживается нац. традиция: Гегель и Маркс, к-рым посвящен ряд трудов школы, зап. марксизм, восходящий к раннему Лукачу, Коршу, Блоху; Шопенгауэр, Ницше, Кьеркегор; позднее - герменевтика Гада-мера, связанная с Гуссерлем и Хайдеггером; а также психоанализ и реформированный фрейдизм. Осн. направление деятельности связано с разработкой в 30-70 гг. "критич. теории об-ва" (термин Хоркхаймера), к-рая составила многотомное, тематически богатое собрание. Принцип критицизма имеет для нее принципиальное значение, как выражающий одну из гл. тенденций нашего времени - критич. отношение к совр. капиталистич. об-ву в самых широких социальных слоях; как философско-методол. принцип, воспринятый от Гегеля и Маркса и примененный к анализу совр. об-ва, при к-ром критике подвергаются все его аспекты: социальные институты, правовые нормы, засилье техницизма, состояние культуры и искусства, а главное - положение человека, подавление личностного начала в нем в условиях "высокоорганизованного" об-ва. Специфику "критич. теории" составляет ее культурфилос. направленность в целом. Концепции культуры многоплановы: культура связывается с процессом осмысления и познания действительности, с мировоззрением человека; освещаются отношения культуры и цивилизации, культуры и идеологии, роль культуры в т.н. постиндустриальном об-ве. Философия культуры обращена ко многим областям гуманитарного знания: социологии, социальной психологии, психоанализу, эстетике, а также сфере искусства, особенно лит-ре и музыке.
Для концепций культуры в 30-40-е гг. характерно активное выступление против фашизма, участие в дис-
310
куссии о "молодом" Марксе-гуманисте с позиций неомарксизма. Были исследованы социальные корни и природа авторитаризма (Хоркхаймер, Адорно, Фромм), психология нацизма. Опираясь на психоанализ, Фромм объяснил истор. типы социального характера и причины самоотчуждения, а также трансформацию человеч. потребностей и поведенческих структур, приводящую к "бегству от свободы". Этот "механизм" - не временная опасность, в наши дни она даже возрастает ("Бегство от свободы", 1941; предисловие к 25-му изданию, 1966). Большой обществ, резонанс получила защита Ф.ш. классич. культурного наследия, что стало постоянной, "сквозной" темой философии культуры. Против попыток использования философии Гегеля идеологией фашизма выступил Маркузе, защищая наследие великого философа как высоко духовное и гуманное мировоззрение. Лит. критик и теоретик искусства Беньямин обратился к остродискуссионным проблемам нации, нац. самосознания; проследил эволюцию обществ, и худож. жизни Германии и других европ. стран, отметил "гуманность" лит-ры прошлого - Гёте, Гёльдерлина, Краузе. Жида и др. (статья о Гёте помещена в БСЭ, 1929). В кон. 1926 - нач. 1927 он побывал в СССР, писал о рус. классич. лит-ре (Достоевский, Бунин, Лесков), высоко оценил советское искусство, его новизну, большой диапазон худож. поисков, полит, оптимистич. настроенность (Мейерхольд, Зощенко, Эйзенштейн). Из совр. лит-ры отмечены сложные и противоречивые фигуры - Бодлер, Пруст, Кафка, Брехт как выразители духа нашего времени. Выявил кризисные последствия техн. репродуцирования культуры: она утрачивает "ауру" подлинности, неповторимости, худож. ценности, а значит, и свою просветит, функцию. Критич. антитехницистская направленность - характерная черта концепции культуры Ф.ш. в целом. Критика обосновывалась также "аффирмативным" характером культуры, утверждающим существующее (очерки Маркузе 1934-38 собраны в книгу "Культура и об-во", 1964): культура выполняет роль идеологии и средства поддержания господства; исключения, примеры "высокого" искусства редки или, как модерн, "не поддаются коммуникации". Резкость критики объясняется тем, что культура, со всей ее духовностью и музыкой, опустилась до низкопоклонства перед насилием, до варварства, угрожающего основам цивилизации (слова Т. Манна).
В амер. период критика совр. культуры усилилась по социальным причинам. Концепции культуры строились с более широким охватом обществ, жизни, учетом господствовавших в ней тенденций к стандартизации и массовости, а также личного опыта работы философов школы в учреждениях США. Стержневыми для философии культуры становятся понятия "просвещение" и восходящие к М. Веберу "рациональность" и "господство", под к-рыми понимается процесс развития культуры и цивилизации вообще, истор. опыт "рац." овладения миром, при к-ром господство над природой привело к развитию сил, репрессивных по отношению к человеку. В "Диалектике просвещения" (Хоркхаймер, Адорно, 1947) подвергается критике сложившийся стереотип синонимичности понятий просвещение-рациональность-прогресс, а само просвещение рассматривается как "помрачение разума", "массовый обман". Особенно резкой критике подвергается "массовая культура", продукт "индустрии культуры", отвечающей запросам "массового об-ва". Идеология индустрии культуры определяется как преднамеренная интеграция ее потребителей сверху, способствующая деградации сознания людей. Концепции культуры развивались в русле социол. критики с использованием широкого диапазона идей, от товарного фетишизма и овеществления Гегеля и Маркса до популярных в Америке идей психоанализа и реформированного фрейдизма. Это направление стало одним из главнейших в философии культуры Ф.ш.
Особенно плодотворными и яркими в деятельности Ф.ш. были 60-е гг.: в центре - проблема человека, личности, проанализированная с позиций совр. социальной психологии и неомарксизма. С критикой "высокоразвитого" индустриального об-ва выступили Фромм, Маркузе (организационно уже не связанные со школой), Адорно, Хабермас, выявившие разл. формы социальной патологии, иррац. проявлений рационально организованного об-ва, к-рые губительны для человека, его подлинно человеч. потребностей. Фромм в ряде книг создал целостную концепцию человеч. личности (в духе экзистенциализма и неофрейдизма, виднейшим представителем к-рого стал он сам), выдвинул программу "социальной терапии", воспринятую как утопич. проект нравств. усовершенствования. Критич. анализ личностных аспектов, проблем духовной жизни усилился у Маркузе, к-рый охарактеризовал совр. об-во как "одномерное": господство рационализма с помощью науки и техники создало систему, в к-рой невозможна оппозиция. Научно-техн. прогресс оказывает репрессивное воздействие на культуру, "жизненный мир", накладывает отпечаток на сферу духовного - нравств., эстетич., познават. представления, проникает в мир мыслей, эмоций. В рез-те сам человек, его мышление становятся "одномерными". Культура и искусство в сфере господства технократич. мышления утрачивают свою сущность: сфера техн. подавляет сферу духовного. В условиях технол. цивилизации "высокая" культура репродуцируется, превращается в товар и уже не может служить духовным ориентиром. Маркузе выдвинул проекты новой культуры на основе "новой чувственности", творч. воображения и утопич. идей. Адорно, музыковед и музыкант, в "Лекциях по социологии музыки" (в 2-х тт., 1962), в "Заметках о лит-ре" (в 3-х тт., 1958, 1961, 1965) высоко оценивает классич. культуру (Бетховен, Вагнер, Моцарт, Шуберт, лит-ра 19 в.), но относит ее к "обреченным" формам. Причинами ее упадка считает давление средств массовой коммуникации, форм "массового искусства", снижающих духовные критерии содержательности, а главное - господствующую идеологию, к-рая препятствует развитию "высокой" культуры и истинного искусства. Смысл его
311
осн. труда - "Негативной диалектики" (1966) состоит в отрицании идеологии, понимаемой как ложное сознание, а также в критике инструментализированного разума, осн. понятий и категорий философии и науки. Обосновывается их неспособность служить средствами познания действительности и необходимость мыслить "моделями", к-рые в качестве методол. средств обрисованы довольно абстрактно. Выдвигается традиц. для зап. философии идея об искусстве как "модели" познания и сфере выявления истины, однако эта модель ориентирована уже не на высокое реалистич. искусство, а на модерн, камерность, элитарность. Развивается трактовка искусства модерна, начатая в "Философии новой музыки" (1949, Шёнберг, Берг, Веберн), как оппозиционного, альтернативного. В интерпретации культуры и искусства используются не столько филос., сколько эстетич. категории, что находит завершение в "Эстетич. теории" (1970, вышла посмертно).
Такая критика бурж. об-ва и его культуры давала основание считать ее "тотальной", ограниченной "Великим Отказом" (Маркузе), неконструктивной, что является спорным, т.к. такие попытки предпринимались. Усилились дискуссии и между членами Ф.ш. Заслуга прорыва негативных позиций принадлежит Хабермасу. Его "Техника и наука в качестве "идеологии" (1968) полемизирует с известным тезисом Маркузе о тождестве "техники и господства", "рациональности и угнетения":
разум еще не полностью подчинен техн. идеологии, нужно изыскать позитивные альтернативы, связанные с изменением социокультурной системы. Хабермас выдвигает проекты "радикализации критич. самосознания индивида", "просвещенной общественности", "коммуникативной рациональности", опираясь не столько на научное знание, сколько на культуру в целом, предлагает объединить познание и интерес, развивать диалогич., коммуникативный подход к социальным проблемам, выработать программу социокультурных действий с целью организации более удачной, истинной жизни. Используя учения М. Вебера, Т. Парсонса, социальную психологию и психоанализ, а также герменевтику Гадамера. гл. внимание уделяет проблемам "легитимации" культуры, проектам "новой духовной эмансипации", решая их с позиций гуманитарного реформирования, кач. социально-культурных преобразований путем переориентации существующей системы ценностей. Проекты вызвали широкую дискуссию (Гадамер, Луман): они оцениваются и как утопические, и как шанс для альтернативы.
Деятельность Ф.ш. ярко отражает динамику 20 в. В традиц. критич. подход она внесла новые идеи, уделяя преимущественное внимание социальным функциям культуры, совр. духовному опыту, изменившимся культурным стандартам, что способствовало активизации критич. мысли в Европе и Америке. Идеи Ф.ш. сыграли большую роль в идеологии "новых левых" (1968, характерный лозунг "Мао-Маркс-Маркузе"), хотя сами философы отринули насильств. действия и экстремизм этого движения. Т.о., философия Ф.ш. многомерна, она оказала значит, влияние на развитие социальной философии и психологии как ведущих направлений совр. философии, внесла вклад в становление неомарксизма, критич. социологии, культурологии и неофрейдизма. Философия культуры Ф.ш. получила мировую известность и весьма авторитетна не только в худож., но и в широких образованных кругах. Труды Ф.ш. постоянно переиздаются (серия "Bucher des Wissen", издания "Suhrkamp").
Лит.: Адорно Т.В. Введение в социологию музыки. Вып. 1-11. М., 1973; Давыдов Ю.Н. Критика социальнофилос. воззрений Франкфуртской школы. М., 1977; Социальная философия Франкфуртской школы. Прага, 1978; Фарман И.П. Теория познания и философия культуры. М., 1986; Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1989; Маркузе Г. Одномерный человек. К., 1995; Хабермас Ю. Демократия, разум, нравственность: Моск. лекции и интервью. М., 1995; Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его техн. воспроизводимости. М., 1997; Fromm E. Escape from Freedom. N.Y., 1941; Benjamin W. Ausgewahlte Schriften. Bd. 1-2. Fr./M., 1964; Adorno Th.W. Philosophic derneuen Musik. Fr./M., 1949; Negative Dialektik. Fr./M., 1966; Idem. Dialektik der Aufklarung: Philosophische Fragmente. Amst., 1947; Fr./ М., 1969; Habermas J. Technik und Wissenschaft als "Ideologic". Fr./M., 1968; Erkenntnis und Interesse. Fr./ М., 1968; Theorie der kommunikativen Handelns. Bd. 1-2. Fr./M., 1981; Horkheimer М. Kritische Theorie. Eine Dokumentation. Bd. 1-2. Fr./M., 1968; Marcuse H. Der eindimensionale Mensch: Studien zur Ideologie der fortgeschrittenden Undustriegesellschaft. Neuwied; В., 1971.
И.П. Фарман
ФРАНЦУЗСКАЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ШКОЛА (Школа Дюркгейма)
- одно из ведущих направлений франц. социологии к. 19 - пер. пол. 20 в., основанное Дюркгеймом. Как научное направление школа сформировалась вокруг издаваемого Дюркгеймом журнала "Социол. ежегодник" ("L'Annee sociologique", выходил в 1898-1913 и в 1925-27, деятельность школы продолжалась и после прекращения издания журнала вплоть до Второй: мир. войны), в к-ром печатались статьи, монографии, обзоры представителей школы. Ядро школы составляли социологи Дюркгейм, Мосс (возглавил школу и журнал после смерти Дюркгейма в 1917), С. Бугле, Ж. Дави, П. Лапи, П. Фоконне, М. Хальбвакс), однако в издании журнала и в деятельности школы участвовали крупные экономисты, правоведы, этнографы, историки, лингвисты и т.д.
Теор. и методол. фундаментом школы стал позитивистский социологизм Дюркгейма, осн. положения к-рого следующие: выделение социальной действительности как специфич. сферы бытия и деятельности, самостоятельной по отношению к биол. (природа) или психич. (внутр. мир индивида) действительности, принципиально важной, интегративной при изучении человека; утверждение
312
объективного, надиндивидуального характера об-ва, его определяющей роли в регулировании индивидуального поведения, его функционального характера; определение социологии как самостоят., объективной, позитивной науки о социальной действительности, интегрирующей в себя все антропол. науки.
Социологизм Ф.с.ш. противостоял таким авторитетным социол. направлениям, как католич. социология (рассматривавшая об-во как опр. следствие реализации Божьего промысла и библейских заповедей), социол. номинализм (сводивший социум к совокупности индивидуальных действий и мотивов), биол. и психол. редукционизм (определявший социальную действительность исключительно биол. или психич. факторами), утверждая объективный, надиндивидуальный характер социальных процессов (в наиболее радикальном виде "обожествляя" об-во). Именно теор. дискуссии о характере и природе социальной реальности, степени детерминированности деятельности индивида социумом составили содержат, ядро "Социол. ежегодника", и во многом определили ведущие позиции Ф.с.ш. во франц. социологии пер. пол. века.
В ранний период (до 1913) важную роль в деятельности школы играла близость не только научных, но и обществ. взглядов ее представителей: антиклерикализм, позитивистское превознесение возможностей науки, гражд. либерализм, идеи социального реформизма, направленного на устранение классовых противоречий. Это придавало многим публикациям в "Социол. ежегоднике" остро полемич., публицистич. характер и определяло научную направленность журнала, к-рый в соответствии с научной ориентацией авторов подразделялся на рубрики: общая социология, социология религии, социология права, социология морали, социальная морфология. Осн. материалом исследования в работах представителей Ф.с.ш. этого периода стала история и совр, состояние отд. институциональных форм об-ва (церкви, гражд. права, образования) во Франции, однако ряд работ (Ф. Брюно, М. Гране и др.) включался в более широкий контекст истории европ. культуры, философии языка, кросскультурных исследований. Новой для социологии стала и принятая в Ф.с.ш. коллективная организация научной деятельности с распределением обязанностей и активное использование в работах мат. и стат. методов, отд. элементов структурной лингвистики и пр. Деятельность школы способствовала введению социологии (в ее дюркгеймовском понимании) в систему высшего, а затем и среднего образования Франции, что способствовало переходу крупнейших представителей школы к преподаванию.
Именно преподават. деятельность определила лицо Ф.с.ш. в "последюркгеймопский" период, наступивший по окончании Первой мир. войны, в к-рой школа понесла существ, потери. Организующим центром школы становится уже не "Социол. ежегодник" (к-рый выходил еще в течение трех лет в 1925-27), а кафедры социологии ун-тов Парижа, Бордо, Тулузы, где работали Мосс, Ф. Бурдье, П. Лапи и др. Стремление к утверждению активной социально-реформаторской роли науки у представителей Ф.с.ш. сохранилось, однако взгляды их заметно смещаются от радикально либералистских к умеренным. Опр. отпечаток это наложило и на характер их научных работ и определило акцент на вопросах социальной мобильности, ценностно-символич. аспектах социальной организации, проблемах солидаризма. Существенно расширяется поле кросскультурных и сравнительно-истор. исследований за счет этногр. и палеогр. материала, а сами исследования такого рода начинают преобладать над небольшими по объему работами по собственно франц. проблематике, характерными для раннего периода. Значит, влияние на нек-рых предствителей школы (Мосс, Ж. Дави, М. Хальбвакс) оказали идеи структурного функционализма и психологизм "понимающей" социологии М. Вебера.
Постепенное размывание научно-методол. остроты дюркгеймовского социологизма, происходившее по мере развития методов социально-научного знания, и бурное развитие структурно-функционального анализа в антропологии определили постепенное угасание Ф.с.ш. как яркого, новаторского направления в социологии. После Второй мир. войны, несмотря на возобновление издания "Социол. ежегодника", школа фактически прекратила свое существование.
Деятельность Ф.с.ш. как ведущего направления франц. социологии начала века оказала существ, влияние не только на формирование совр. представлений о природе об-ва и связанной с ним теор. проблематики, но и на формирование антропол. науки в целом, во многом определила облик совр. функционализма, неомарксистской социологии, повлияла на становление франкфуртской школы.
Лит.: История бурж. социологии пер. пол. XX в. М., 1979; Очерки по истории теор. социологии XIX-начала XX вв. М., !994; Durkheim E. Lecons de sociologie. P., 1950; Mauss М. Sociologie et anthropoiogie. P., 1950; Granet М. La civilisation chinoise. P., 1929; The Sociolo-gical Domain: the Durkheimians and the Founding of French Sociology. Camb., 1983.
А. Г. Шейкин
ФРЕЙД (Freud) Зигмунд (1856-1939)
- австр. психолог, невропатолог и психиатр, основоположник психоанализа; представления Ф. о бессознательном, о сублимации, одинамич. психич. структуре личности и мотивах человеч. поведения, значении детского эмоц. опыта в душевной жизни взрослого, постоянном психич. влечении к эросу и смерти нашли широкое распространение в совр. культуре.
Концепцию культуры Ф. разрабатывает в ряде работ, применяя психоанализ в сфере социальных и культурных феноменов: "психоанализ" художников ("Галлюцинации и сны в "Градиве" Иенсена", 1907; "Одно детское воспоминание Леонардо да Винчи", 1910; "Достоевский и отцеубийство", 1928; статьи о Шекспире, Гёте, Э.Т.А. Гофмане и др.), исследования перво-
бытной культуры и религии, "психологии культуры" ("Тотем и табу", 1913), психологии масс и вождя ("Психология масс и анализ человеческого "Я"", 1921), работы по философии культуры ("Неудовлетворенность культурой", 1930; "Почему война?", 1933).
Культура, по мнению Ф., требует ограничения агрессивных и либидозных влечений, вытеснения их в "подсознание", а фантазия призвана реализовать их энергию для "выполнения" трудно осуществимых желаний. Настоящее наслаждение от поэтич. произведения объясняется "освобождением от напряжения душевных сил", достигаемого "иллюзорным удовлетворением". В этом плане искусство выполняет функцию катарсиса и компенсации (ст. "Поэт и фантазия"). По Ф., художника отличает сила влечений, неудовлетворяемых полностью действительностью. Художник, как и невротик, погружается в мир фантазий, чтобы там найти "заменяющее удовлетворение". Однако, в отличие от невротика, отрывающего мир своих переживании от объективного мира, художник благодаря высокоразвитой способности к сублимации (реализации энергии влечений, преим. подсознат., в духовной деятельности; термин Ф.) и "символизации" (проникновению в сознание представления о "вытесненном" влечении в форме, допустимой сознанием) превращает неудовлетворенные желания в цели, достижимые на путях духовной деятельности. Художник освобождается от патогенной аффективной напряженности и осознает собств. эмоцион. конфликты, что делает его способным к самоисцелению и содействует сохранению здоровья его публики. Так, худож. культура выполняет своеобразную психотерапевтич. функцию, как бы помещаясь в пограничную сферу между неврозом и здоровьем.
Не создавая специально "психоаналитич." эстетики, Ф. исследовал важнейшие проблемы худож. деятельности, выясняя в первую очередь роль искусства в психич. жизни художника и зрителя. Подвергая "психоанализу" писателей и художников прошлого, Ф. рассматривает искусство только со стороны "его личного происхождения", как "выражение намерений и порывов художника", произведение представляется при этом продуктом переработки эмоцион. конфликтов, порождаемых детскими сексуальными переживаниями. Рассмотрение худож. произв. "по ту сторону" их специфич. качеств реализуется в двух направлениях: анализируются психич. структуры (в т.ч. подсознат. комплексы) в характере художника, являющиеся "мотивами" его творчества, и исследуются психол. основы худож. символики.
Психоанализ Ф. оказался близок зап. искусству 20 в. своим пафосом "неудовлетворенности культурой" вообще, своей попыткой дать более полный и динамичный, чем предлагаемый рационалистич. психологией 19 в., образ человека, интересом к скрытым мотивам повседневной жизни и к эмоционально-противоречивому опыту индивида. В большинстве случаев "влияние" Ф. на культуру связано с оформлением в его теории тех идей, к к-рым мн. исследователи и писатели приближались независимо от него.
Иногда интерес к фрейдистским идеям - простая дань моде; чаще такая тематика - продукт определ. духовного климата. Обычно такое заимствование содержания искусства из готовой теории обедняло творчество даже больших писателей.
Ряд писателей, хотя и пристально интересовался психоаналитич. идеями, использовал их с большой осторожностью, сохраняя независимость интеллектуальной и худож. позиции. Т. Манн, высоко оценивавший Ф. ("Фрейд и будущее", 1936), не придает сколько-нибудь самодовлеющего значения фрейдовским мотивам в трактовке характеров, хотя и пользуется элементами антропологии Ф., его учения о борьбе влечений к жизни и смерти ("Волшебная гора", "Иосиф и его братья"). Д.Г. Лоренс, по мнению нек-рых критиков один из самых фрейдистски настроенных писателей, создал свой роман "Сыновья и любовники" (1913) до знакомства с идеями Ф., а в своем эссе "Психоанализ и бессознательное" (1921) критикует Ф. и Юнга за рационалистич. подход к бессознательному. Против схематизма Ф. предостерегают такие, казалось бы, близкие к нему писатели, как А.Р. Ленорман и В. Набоков.
Представление Ф. о бессознательном повлияло на технику литературно-творч. процесса нек-рых направлений модернизма. "Автоматич. письмо" сюрреалистов (Сюрреализм) и поэтич. эксперименты Аполлинера, Арагона, Р. Крсвеля, Элюара связаны с фрейдовскими "свободными ассоциациями", способствующими "изживанию" скрытых и запретных влечений: но нельзя забывать, что сам Ф. не считал искусство "речевым потоком", и потому сюрреалисты фактически вырывают прием психотерапии из психоаналитич. контекста.
Соч.: Gesammelte Werke. Bd. 1-18. Fr./M., 1973-79; Избранное. М., 1989; Очерки по психологии сексуальности. М., 1989; Психология бессознательного. М., 1990; Введение в психоанализ: Лекции. М., 1991; Психоаналитич. этюды. Минск, 1991; Сновидения: Избр. лекции. М., 1991; Леонардо да Винчи. Л., 1991; По ту сторону принципа удовольствия. М., 1992; Психоанализ. Религия. Культура. М., 1992; Художник и фантазирование. М., 1995; Либидо. М., 1996; О психоанализе: Пять лекций. СПб., 1997: Психопатология обыденной жизни. СПб., 1997; Толкование сновидений. СПб., 1997.
Лит.: Виттельс Ф. Фрейд. Его личность, учение и школа. Л., 1925; Додельцев Р. Проблема искусства в мировоззрении 3. Фрейда // О совр. бурж. эстетике. |В. З], М., 1972; Лейбин В.М. Фрейд, психоанализ и совр. зап. философия. М., 1990; Цвейг С. Врачевание и психика: Месмер, Бекер-Эдди, Фрейд. М., 1992; Волошинов В.Н. Фрейдизм. М., 1993; Дадун Р. Фрейд. М., 1994; Зигмунд Фрейд, психоанализ и русская мысль. М., 1994; Jones Е. Sigmund Freud, Life and Work. V. 1-3. L., 1954-57; Sulloway F.J. Freud, Biologist of the Mind. N.Y., 1979; Clark R.W. Freud. The Man and the Cause. N.Y., 1980.
P. Ф. Додельцев
314
ФРЕЙДЕНБЕРГ Ольга Михайловна (1890-1955)
-филолог-классик, исследователь первобытной и античной культуры. В 1923 окончила Петроград, ун-т по классич. отделению (рук. С.А. Жебелев). Магистерская дис. "Греч. роман как деяния и страсти" (1924). В 1925-37 научный сотрудник НИИ сравнит, изучения лит-р и языков Запада и Востока при ЛГУ - Гос. ин-та речевой культуры - Ленинград, НИИ языкознания. В 1926-32 внештатный сотрудник Сектора семантики мифа и фольклора (рук. В.Ф. Шишмарев) Яфетического ин-та (впоследствии ИЯМ АН СССР), созданного Н.Я. Марром. В 1932 создала первую в СССР кафедру классич. филологии в рамках ЛИФЛИ (впоследствии филфак Л ГУ) и заведовала ею в 1932-1950 с перерывом на время эвакуации ЛГУ (все время блокады Ф. оставалась в Ленинграде), проф. кафедры до 1951. В 1935 защитила докт. дис. по филологии "Поэтика сюжета и жанра. Период античной литературы". Отставка Ф. связана с известным выступлением Сталина против марризма в 1950.
Подход Ф. к исследованию культуры характеризуется выдвижением на первый план проблем происхождения, или генезиса изучаемого явления. Уже в ранних работах Ф. называет свой метод "генетическим", противопоставляя его, однако, методу эволюционистов. Генетич. метод не постулирует наличие к.-л. "первичного" феномена культуры и не описывает его динамику как постепенное развитие культурных форм. Он направлен на выявление постоянного соотношения "фактора" как скрытого потенциала любой формы культуры и "факта" как проявления этого потенциала в конкретике культурных феноменов ("Система литературного сюжета"). В разные периоды своего творчества Ф. обозначает это соотношение в виде оппозиций: "образ - метафора", "содержание - форма", "семантика - морфология". По Ф., универсальной "несубстанциальной" основой любой культуры является "семантич. система", к-рая может быть описана как тип сознания или совокупность "представлений" о мире. "Семантич. система" в культуре не дана непосредственно, но она представляет собой "генетич. основу" всего многообразия форм культуры. Исторически первым оформлением "семантич. системы", к-рую Ф. относит к периоду условной "архаики", является миф; он содержит в зачатке все возможные оформления смыслов, к-рые будут явлены в последующие периоды развития культуры. Динамика культуры состоит в переосмыслении содержаний ми-фол. "семантики" за счет выделяющегося из мифа рефлективного мышления, опосредствующего мифол. образы и сюжеты при помощи понятий. Ф. противопоставляет свое понимание динамики культуры телеологизму. Ни культура и целом, ни к.-л. ее частный феномен не содержат в себе внутр. цели развития; последнее представляет собой своеобр. развертывание содержаний "семантики", переосмысленных в зависимости от "истор. спроса". Это развертывание Ф. иногда представляет в виде культурного цикла и, подобно Шпенглеру, описывает его в терминах "рождение - расцвет - умирание" ("Система лит. сюжета"); но если у Шпенглера этот цикл замкнут, "идея" культуры и ее формы умирают вместе с ее истор. завершением, то Ф. подчеркивает, что завершение одного цикла есть начало нового, "факт" переходит в позицию "фактора". По Ф., "генетич. основа" культуры не исчезает окончательно; в последующих культурах продолжают существовать не только оформления мифол. "семантики", но также ее первонач. содержания и смыслы. Более того, любая культурная деятельность, в т.ч. и совр., представляет собой своеобр. и неповторимое истолкование все тех же архаич. сюжетов и образов. Архаич. культура - "пролог" человеч. истории, в к-ром явлены в концентрированном виде будущие пути развития культурного сознания ("Введение в теорию античного фольклора").
В ранний период научной деятельности Ф. занимается реконструкцией мифол. семантики лит. форм ("Происхождение греч. романа" (1919-23), "Этюды и Деяния Павла и Феклы (1920-36)) и описанием мифол. типа мышления ("Семантика сюжета и жанра, 1927). По Ф., гл. особенность мифол. мышления - нерасчлененность субъекта и объекта, что является причиной его отождествляющего характера; это выражается, в частности, в отождествлении "противоположностей", а также вещей, слов и действий. Ф. характеризует мифол. мышление как "конкретное", "пространственное", "антикаузальное". Оно создает бесконечную цепь т.н. "до-метафор", внешне различных, но семантически тождественных, сводимых к трем большим группам: "еды", "рождения", "смерти", но не возводимых к конкр. архетипам. "До-метафора", в отличие от метафоры, основывается не на "переносе" признаков явлений, не на их "уподоблении", а на тождестве их семантики. По Ф., мифол. представление о мире уже содержит в себе сюжет в свернутом виде. В мифол. "рассказе" или в ритуальной практике сюжетная схема облекается конкр. образами и последовательно ("линейно") разворачивает смыслы мифол. представления. Мифол. сюжеты можно рассматривать как "сложную биографию женско-муж-ского божества", в к-рой персонажи мифа, являясь лишь разл. ипостасями "образа", своими действиями выявляют во "временном" плане семантику собств. имен ("Семантика сюжета и жанра", "Поэтика сюжета и жанра").
Уже в ранних работах Ф. проявилась характерная для всех последующих ее исследований широта постановки вопросов и стремление выйти за рамки внутрилит. процессов к анализу семантич. взаимосвязи словесных и не-словесных форм культуры. Это свидетельствует о создании Ф. нового объекта научного исследования, лежащего на перекрестке филологии, этнографии и лит.-ведения, что обусловливает постоянное внимание Ф. к проблемам философии и теории культуры.
В период работы в Яфетическом ин-те и сотрудничества с Н.Я. Марром и рядом ученых, группировавшихся вокруг него (среди них И. Г. Франк-Каменепкий. В.В. Струве, Б.В. Казанский и др.), Ф. во многом раз-
315
деляет теор. положения марровской культурологии. Она была организатором и участником коллективного труда "Тристан и Исольда. От героини любви феод. Европы до богини матриархальной Афревразии" (1932), построенного на марровских принципах "стадиальности" и "палеонтологич." анализа. Впоследствии Ф. отходит от сугубо марристской проблематики, практически не занимаясь элементным анализом и подвергая критике "теорию стадиальности". В целом, в 20-30-х гг. научный анализ Ф. был направлен от лит-ры к мифу. В 40-50-е гг. акцент смещается : Ф. интересует механизм перехода мифол. "образа" в "понятие". На материале античности она изучает способы функционирования элементов мифол. семантики в сюжетной и жанровой системе лит-ры.
По Ф., античная словесность (греч. - в первую очередь) знаменует собой опр. состояние культуры в период обособления в ней сферы "эстетического", "философского" и т.д., совершавшегося на основе понятийной переинтерпретации образно-мифол. материала. Это переходное состояние культуры и соответствующий ему тип мышления и словесности Ф. именует "фольклором" ("Введение в теорию античного фольклора"). Причиной указанных процессов в античной культуре послужил "познават. сдвиг", выразившийся в разделении субъекта и объекта: и нем Ф. видит своеобразие и уникальность античности. В связи с этим Ф. противопоставляет свой взгляд на античную лит-ру модерниза-торскому, считавшему, что греч. словесность - одна из европ. лит-р. Античная лит-ра не просто "первая" в их ряду. Античность - это эпоха создания худож. лит-ры как таковой на основе до-лит. материала. Поэтому категории, уместные при описании и анализе лит-р, возникших после понятийного "сдвига", породившего античную лит-ру, не охватывают ее специфику.
Образ, по Ф., - осн. категория мифол. мышления. Он характеризуется конкретностью, нерасчлененностью воспроизводимых в нем смыслов, "бескачественностью" привлекаемых им представлений. Понятие, напротив, - абстрактностью, расчлененностью смыслов и возникновением "категории качества", к-рая преобразует мифол. представление о "призрачном подобии сущего" в эстетич. категорию - "комическое", или в этическую - "непристойное" ("Комическое до комедии"). Становление понятий из мифол. образов выражается гл. обр. в процессе формирования метафоры. Метафора возникает как абстрагирование одного из нерасчлененных смыслов мифол. образа. При этом связь "абстрактных" смыслов, конструирующих понятие, с мифол. образом сохраняется, но становится неявной для мышления, проявляется, напр., в создании поэтич. тропов. Ф. видит в таких метафорич. "образных понятиях", воссоздающих действительность в форме "иллюзии", основу античного худож. мышления, создавшего идею "мимесиса" действительности и тем самым сделавшего возможным появление искусства в его пространств, и словесных формах ("Образ и понятие").
Решающим фактором возникновения античного искусства стало указанное разделение субъекта и объекта. Следствием такого разделения было формирование индивидуального авторского начала из коллективного, стоявшего у истоков эпоса, ритуальной практики и т.п. Это "рождение автора" ярче всего отражено в греч. лирике, к-рая впервые "выделяет" из космоса социум, а из коллективного творчества - индивидуальное, еще не полностью ставшее субъективным ("Происхождение греч. лирики", 1946). Другим следствием стало формирование косвенной речи через выделение функций "повествователя" и "предмета повествования" из мифол. "рассказа" о событии, достигавшегося путем непос-редств. показа и прямой речи; косвенная речь впослед-ствии оформляется как лит. наррация. Показ в до-нарративных зрелищах ритуального и бытового характера. переосмысленный понятийным мышлением, переходит в позицию действительного миметич. воссоздания реальности, оформленного авторским началом, что приводит к созданию искусства античной драмы ("Образ и понятие").
Созданию теории архаич. культуры Ф. и ее учения о мифол. мышлении способствовали труды этнографов Кембридж, школы, а также Узенера, Кассирера и Леви-Брюля. Однако, теория мифол. "семантики" и генезиса форм культуры целиком создание Ф. Ее работы во многом предвосхитили структурно-семиотич. методы изучения феноменов культуры; они не только отражают исследование смыслопорождающих структур, проявляющих специфику мифол. мышления, но и намечают разработку вопроса о социально-истор. контексте смыслопорождения.
Значит, часть трудов Ф. по сей день не опубликована. После разгрома марризма в нач. 50-х гг. труды Ф. были преданы забвению; первая ее посмертная публикация была осуществлена Ю.М. Лотманом в 1973. Начиная с этого момента, работы Ф. вновь начинают входить в научный обиход, и сейчас они вызывают все больший интерес у специалистов в разных областях гуманитарных наук.
Соч.: Поэтика сюжета и жанра. Период античной лит-ры. Л., 1936; Происхождение греч. лирики//ВЛ. 1973. № 11; Миф и лит-ра древности. М., 1978; Методология одного мотива // Учен. зап. Тартуского гос. унта. В. 746; Труды по знаковым системам. 20. Тарту, 1987; Миф и театр. М., 1988; Система лит. сюжета // Монтаж: Лит-ра. Искусство. Театр. Кино. М., 1988:
Утопия // ВФ. 1990. N 5; Б.Л. Пастернак и О.М. Фрей-денберг: [Письма] // Переписка Бориса Пастернака. М., 1990; Происхождение пародии // Русская литература XX века в зеркале пародии. М., 1993; О неподвижных сюжетах и бродячих теоретиках / Публ. и коммент. И.В. Брагинской // Одиссей. Человек в истории. 1995. М., 1995..
Лит.: Лотман Ю.М. О.М. Фрейденберг как исследователь культуры// Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. В. 308; Тр. по знаковым системам. 6. (Список науч. трудов
316
О. Фрейденберг). Тарту, 1973; Брагинская Н.В. Проблемы фольклористики и мифологии в трудах О.М. Фрейденберг// Вестник Древней истории. 1975. N 3; Она же. О работе О.М. Фрейденберг "Система лит. сюжета" // Тыняновский сборник. Вторые Тыняновские чтения. Рига, 1986; Она же. Siste, viator! // Одиссей. Человек в истории. 1995. М., 1995; Perlina N. Oiga Freidenberg on Myth, Folklore, and Literature // Slavic Review. Stanford, 1991.Vol.50.N92.
Д.В. Трубочкин
ФРОБЕНИУС (Frobenius) Лео (1873-1938)
- нем. этнограф, африканист. Работая научно-техн. работником Бремен, музея, заинтересовался культурами народов Африки, неск. лет изучал их по музейным коллекциям и лит-ре; издал кн. "Происхождение афр. культур" (1898), сразу поставившую его в ряд крупнейших африканистов. В 1904 ему удалось, собрав средства, совершить свою первую экспедицию в Африку (в бассейн р. Касаи и Нижнего Конго). За ней последовало 11 экспедиций большого масштаба, в ходе к-рых был собран огромный материал по археологии, культуре и истории народов Африки. С 1925 Ф. обосновался во Франкфурте-на-Майне; создал там Исследоват. ин-т по морфологии культуры (в 1946 переименован в Ин-т Фробениуса). Ф. - талантливый организатор науки, поднявший африканистику на новую, более высокую ступень развития.
Уже в "Происхождении афр. культур" Ф. впервые в этногр. практике ввел в широком масштабе и строго систематически метод картографирования явлений культуры. Серия карт, приложенная к книге, до сих пор представляет несомненную научную ценность. Ф. в этой работе предпринял попытку выявить в пределах Африки культурные провинции-("круги"), каждая из к-рых характеризовалась наличием ряда признаков, гл. обр. из сферы материальной культуры. Наряду с Ратцелем Ф. был основоположником концепции культурных кругов, к-рая в дальнейшем была подхвачена Ф. Гребнером, Б. Анкерманом и получила широкое распространение. Но в отличие от последних Ф. понимал культурный круг не как простой набор явлений культуры, а как целостный комплекс. Выделив "зап.-афр. культурный круг", Ф. обратил внимание на поразит, сходство многих его черт с культурой Новой Гвинеи и др. областей Меланезии. Приписывая этой культуре происхождение из Юго-Вост. Азии, он назвал ее "малайско-нигритской". По Ф., в Африке было еще две "азиат." культуры: более ранняя "индийская", оказавшая большое влияние на Сев. и Сев.-Вост. Африку, и более поздняя "семитическая", в какой-то степени сказавшаяся на Сев. Африке. Под всеми этими "чужеземными" культурами скрывалась сохранившаяся лишь в обломках древнейшая "нигритская" культура, общая с культурой Австралии и самыми древними слоями океанийских культур. Из смешения этой культуры с "малайско-нигритской" и "азиатской" родилась принципиально новая, специфичная только для данного континента "афр. культура".
Т. о., Ф. создал новый, противостоящий эволюционизму, подход к этногр. материалу, к-рый получил название диффузионизма. Согласно этому взгляду, вся история человечества сводилась к явлениям контакта, столкновения, заимствования, переноса культур. Новые культуры возникают в рез-те соприкосновения, взаимодействия и смешения культур, а не их эволюции.
Развивая идею целостности культур, Ф. пришел к выводу, что каждая из них представляет собой особое органич. существо. "Я утверждаю, - писал он, - что каждая культура развивается как живые организмы, она, следовательно, переживает рождение, детство, зрелый возраст и старость и, наконец, умирает". Понятие об-ва в концепции Ф. отсутствует. Поэтому культура никак не может выступать у него как продукт об-ва, она не создается ни людьми, ни народами. Не культура - продукт людей, а, скорее, наоборот, люди суть продукты культуры. "Весь процесс развития культуры проявляется в своей истинной независимости от человека... Культура растет сама по себе, без человека, без народа". Люди - всего лишь носители, точнее, носильщики культур, не более. У Ф. нет какой-либо опр. концепции всемирной истории, базирующейся на понятии локальной культуры. Но несомненно влияние изложенных выше взглядов Ф. на истор. построения Шпенглера.
Развивая свою "морфологию культуры", Ф. выделяет в ней "анатомию культуры" и "физиологию культуры", наделяет культуры полом, а затем и особого рода душой, к-рую он именует "пайдеума". Применение этих новых концептуальных построений к анализу конкр. культур, прежде всего Африки, ведет к тому, что его схемы все больше расходятся с действительностью. В Африке он выделяет "теллурич." и "хтонич." культуры: первая как бы стремится вверх, а второй присуще стремление зарыться в землю и т. п.
Работам Ф. присущи явные противоречия. Хотя его концепция исключала признание стадий развития, единых для всего человечества, он то и дело пытается создать общую периодизацию мировой истории. Согласно одной из них, в истории человечества выделяются четыре стадии: детство, для к-рого характерны демонология и мифол. культуры; юность - эпоха возникновения великих религий (зороастризма, буддизма и т. п.); зрелость - время возникновения философии, разрушившей гармонию между человеком и миром; старость - эпоха науки и техники, время материализма индустриальных об-в.
В кн. "Власть судьбы" Ф. развивает идеи, созвучные с нацистскими. Во втором издании книги (1938) он приветствует "нем. революцию" (т. е. гитлеровский переворот), положившую начало "обновлению" Германии.
Соч.: Der Ursprung der Kultur. Bd. 1; Der Ursprung der afrikanischen Kulturen. В., 1898; Das Zeitalterdes Sonnen-
317
gottes. B" 1904; Und Afrika spracht. Bd. 1-3. В.,1912-13; Paideuma. Munch., 1921; Das unbekannte Afrika. Munch., 1923; Das sterbende Afrika. Munch., 1923; Eriebte Erdteile.Bd. 1-7. Fr./M., 1925-29; Kultui-geschichte Afrikas. Z., 1933: Schicksalskunde. Weimar, 1938.
Лит.: Leo Frobenius. Lpz., 1933; Jahn J. Leo Frobenius: the Demonic Child. Auctin, 1973; Хаберланд Э. Лео Фробе-ниус, постигший дух Африки//Курьер ЮНЕСКО. 1973. № 10; Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М., 1978; Бюттнер Т. Лео Фробениус - исследователь Африки: достижения и заблуждения//Изучение истории Африки. Проблемы и достижения. М., 1985.
Ю. И. Семенов
ФРОММ Эрих (1900-1980)
- нем.-амер. социальный философ, филос. антрополог и культуролог, один из реформаторов психоанализа. В 1922 получил степень докт. философии в Гейдельберг. ун-те. В 1929-32 - сотрудник Ин-та социальных исследований во Франкфурте-на-Майне. В 1933 эмигрировал в США; преподавал в Колумбийском и Йельском ун-тах. В 1951-67 возглавлял Ин-т психоанализа при Нац. ун-те в Мехико. В 1974 переселился в Швейцарию. Внес большой вклад в развитие философии, психологии, антропологии, истории и социологии религии, культурологии.
В отличие от традиц. культурологии, к-рая опирается на философию истории и рассматривает культуру как результат социальной активности человека, Ф. осмысливает этот феномен через филос. антропологию: понять культуру можно только через филос. постижение человеч. природы. В истории философии человеч. природа фиксировалась, как правило, в перечислении признаков, к-рые отличают человека от животного. Ф. же пытается определить человека экзистенциально, то есть через способ существования. Это - впечатляющее открытие философии 20 в., рожденное экзистенциалистской традицией.
Специфика культуры определяется тем, как складывается трагич. бытие человека. Человек принадлежит природе и в то же время отторгнут от нее. Он наделен инстинктами, но они не выполняют в нем роль безотказных стимуляторов поведения. Он обладает фиксированными признаками, но они двусмысленны, ускользают от окончат, определений. Человек имеет трагич. представление о способах своего существования и в то же время заново в каждом конкр. индивиде открывает эту истину.
В отличие от Фрейда, .к-рый пытался понять культурные феномены через драматургию инстинкта, Ф. стремится связать психоанализ с социальной историей, показывая, как неповторимый экзистенциальный склад личности вписывается в конкр. обществ, фон, к-рый оказывает воздействие на индивида, преображает его потребности, вырабатывает социальные характеры.
Ф. рассматривает культуру не только как средство гуманизации истории, но и как способ ее обесчеловечивания. Пяти формам социализации, т.е. освоения наличной культуры (мазохизм, садизм, деструктивизм, конформизм и любовь) соответствуют пять способов адаптации к социуму: рецептивный, эксплуатирующий, накопительский, рыночный и продуктивный.
В статье "Развитие догмы Христа. Психоаналитич. исследование социально-психол. функции религии" (1930) Ф. впервые сформулировал собств. психоаналитич. толкование социальной психологии. Этот метод исследования религ. феноменов он применяет для истолкования личности Христа. Ф. подчеркивает, что жизненная судьба может определять и значительно изменять структуру влечений.
В книге "Бегство от свободы" (1941) Ф. излагает оригинальную концепцию свободы человека, вскрывает социально-психол. механизмы бегства от свободы. Особое внимание он обращает на символич. природу культуры. Символ трактуется как некий смысло-жизненный ориентир. Исследуется крушение специфич. олицетворении власти и авторитета. В 1947 Ф. выпустил работу "Вот он человек" (в нем. изд. "Этика и психоанализ"), где человек рассматривается как существо, пребывающее в состоянии напряженного экзистенциального конфликта и раскрывающее неизмеримое богатство человеч. страстей. Культура трактуется как своеобр. проекция богатейшей человеч. субъективности. Именно в борении вожделений человек может отыскать ориентир для обнаружения истинно человеческого.
Так в культурфилософии Ф. возникает еще одна тема - модусы человеч. существования. В работе "Иметь или быть?" (1976) философ подчеркивает, что человек может обрести или потерять себя. Альтернатива "обладание или бытие" чрезвычайно важна для феноменологии культуры. Культура исследуется через галерею социальных типажей ("Искусство любить", 1956, "Душа человека", 1964).
Непосредственно культурологич. направленность отличает работу Ф. "Забытый язык" (1951). Особое внимание обращается на природу языка символов. Они толкуются как язык, в к-ром внешний мир становится символом внутр. мира, символом души и разума. Выделяются три типа символов - условные, случайные и универсальные. Исследуя природу сновидений, Ф. обращается к искусству толкования снов, а также к феноменологии символа в мифе, сказке, обычае и романе.
Соотношение культуры и истории - одна из проблем книги "Анатомия человеч. деструктивности" (1973). Ф. показал, что причинами агрессивного поведения могут быть совершенно разл. ориентации характера. Истоком агрессивности может стать удовольствие, доставляемое мучениями другого (садизм) или жажда разрушения - и ради самого разрушения (некрофилия), и ради подлинной любви к жизни (биофилия).
Ф. в собств. философско-антропол. рассуждениях часто обращается к культурам конкр. эпох от средневековья до современности. Он стремится показать ядро
318
культурно-ценностных ориентаций на разных стадиях человеч. истории, выявить архетипич. содержание культуры.
Соч.: Gesamtausgabe. 10 Bd. Stuttg., 1980-81; Marx's Concepts of Man. N.Y., 1961; The Dogma of Christ and Other Essays on Religion, Psychology and Culture. L., 1963; The Sane Society. N.Y., 1965; Psychoanalysis and Religion. N.Y., 1967; The Revolution of Hope. Towards a Humanized Technology. N.Y., 1968; Escape from Freedom. N.Y., 1969;
Man for Himself. L., 1971; The Crisis of Psychoanalysis. Harmondsworth, 1973; Beyond the Chains of Illusion: my Encounter with Marx and Freud. L., 1980; The Revision of Psychoanalysis. Boulder, etc., 1992; Иметь или быть? М., 1986; 1990; Психоанализ и религия // Сумерки богов. М., 1990; Искусство любви. Минск, 1991; Из плена иллюзий. М., 1991; Душа человека. М., 1992; Психоанализ и этика. М., 1993; Человек для себя. Минск, 1992; Анатомия человеч. деструктивности. М., 1994; Бегство от свободы. М.. 1995; Здоровое общество // Психоанализ и культура. М., 1995; Человеческая ситуация. М., 1995; Миссия Зигмунда Фрейда. М., 1996.
Лит.: Добреньков В.И. Неофрейдизм в поисках "истины" (Иллюзии и заблуждения Эриха Фромма). М., 1974; Функ Р. Эрих Фромм: Страницы документ, биогр. М., 1991; Любутин К.Н., Грибакин А.В. Западная философская антропология: от Фейербаха к Фромму. Екатеринбург, 1994; Философская антропология и гуманизм Эриха Фромма. М., 1995; Evans R.I. Dialogue with E. Fromm. N.Y., 1966.
П. С. Гуревич
ФРЭЗЕР (Фрейзер) (Frazer) Джеймс Джордж (1854 -1941)
- англ. антрополог, фольклорист и историк религии, представитель классич. англ. социальной антропологии. Получил образование в ун-те Глазго (1869-74) и Три нити-колледже, Кембридж (1874-79). С 1879 и до конца жизни работает в Кембридж, ун-те, с 1907 - проф. социальной антропологии. В 1907-08 проф. социальной антропологии Ливерпульского ун-та.
Осн. труд, принесший ему мировую известность, "Золотая ветвь" (1-е изд. в 2 тт., 1890; 12-томное изд., 1907-15; сокращ. 1-томное изд., 1922). В этой книге собран и систематизирован большой фактич. материал по первобытной магии, тотемизму, анимизму, табу, религ. верованиям, фольклору и обычаям разных народов. Ф. был "кабинетным" ученым и почти никогда не покидал пределов Англии; большую часть фактич. материала он получил от миссионеров, живших в колониях, использовав для этого рассылку специальных опросников.
Ф. предпринял попытку создания универсальной теории эволюции человеч. мышления. Согласно этой теории, исходящей из признания психич. единства всех народов, человечество проходит в своей эволюции три истор. стадии, соответствующие трем качественно разл. способам отношения к природе, реализующим стремление человека к установлению господства над природными явлениями: магич., религ. и научную. Магич. мышление предполагает, что природный мир управляется безличными и неизменными законами, и усматривает наличие причинности между ритуальной практикой и природными событиями. Магич. верования основаны на мышлении по аналогии и поверхностных ассоциациях; вера в то, что подобное может быть вызвано подобным, лежит в основе магич. процедур, к-рые, с т. зр. магич. мышления, способны вызвать те или иные желаемые изменения во внешнем мире, отображенные в этих процедурах. Магич. мышление, основанное на ложных причинностях и потому неэффективное в установлении контроля над естеств. силами, уступает место религ. мышлению, персонифицирующему эти естеств. силы, вере в то, что миром управляют сверхъестеств. существа. Чтобы добиться желаемого, человек должен просить помощи у богов и совершать жертвоприношения. Третья стадия развития человеч. мышления - наука, изучающая реальные причинные связи явлений и применяющая для этого логико-экспериментальные методы; познание реальной причинности позволяет человеку установить подлинный контроль над природой.
Ф. выдвинул и другие теории: происхождение мифа из ритуала; представление о "царе-колдуне", обладающем магич. силой, обеспечивающей благополучие племени: он должен быть подвергнут ритуальному убиению, когда его силы пойдут на убыль, дабы магич. сила племени перешла к более сильному преемнику; связи христианства с древним культом умирающих и воскресающих богов и др.
Оценка трудов Ф. в совр. антропологии неоднозначна. Теории Ф., будучи порождением "кабинетной антропологии", были подвергнуты критике и по большей части опровергнуты последующими исследованиями полевых антропологов (У. Риджуэя, Эванс-Причарда, Малиновского, Боаса и др.). Однако эти теории, передовые для своего времени, оказали большое влияние на интеллектуальную общественность; общепризнан огромный вклад Ф. в институционализацию социальной антропологии как самостоятельной академич. дисциплины и в ее популяризацию. Заслуга Ф. - и введение в антропологию сравнит. метода. Его "Золотая ветвь" сохраняет свое значение как богатый источник фактич. материала; опр. таксономическую ценность имеет и предложенная им классификация типов магии.
Соч.: Totemism and Exogamy. V. 1-4. L., 1910; Garnered Sheaves. L, 1968; Man, God and Immortality. L., 1968; Библейские сказания. М., 1931; Золотая ветвь. М., 1986; Фольклор в Ветхом Завете. М., 1990.
Лит.: Leach E. Frazer and Malinowski Encounter. 1965; Besterman Th. A Bibliography of Sir James George Frazer. L., 1934.
В. Г. Николаев
319
ФУКО (Foucault) Мишель Поль (1926-1984)
- франц. философ, культуролог, эстетик. Преподавал в ун-тах Парижа, Клермон-Феррана, Варшавы, Уппсалы, Гамбурга и др., с 1970 ˜ в Коллеж де Франс. Начинал как структуралист, затем с сер. 60-х гг. перешел на позиции постструктурализма и постмодернизма. В своих взглядах опирается прежде всего на Ницше и Хайдеггера.
В 60-е гг. Ф. разрабатывает концепцию европ. науки и культуры на основе "археологии знания", имеющей своим ядром "знание-язык". Все известные теории науки и культуры Ф. относит к "доксологии", исходившей из наличия единой и непрерывной истории вообще и культуры в частности, а их изменения объясняет борьбой мнений, прогрессом разума, практич. потребностями и т.д. В концепции Ф., изложенной в книге "Слова и вещи" (1966), европ. культура распадается на несколько эпох. В противоположность традиц. историзму он выдвигает понятие "историчность"; каждая эпоха имеет свою историю, к-рая сразу и неожиданно "открывается" в ее начале и так же сразу и неожиданно "закрывается" в ее конце. Новая эпоха ничем не обязана предыдущей и ничего не передает последующей. Историю характеризует "радикальная прерывность". Старое понятие истории неприменимо даже в рамках отдельно взятой культурной эпохи, где нет прогресса и процесса последоват. смены одних идей и теорий другими. Все они как бы сосуществуют одновременно, являясь лишь одним из возможных вариантов единой для данной эпохи структуры или инварианта.
Вместо доксологии Ф. предлагает "археологию", предметом к-рый должен стать "архаич. уровень, к-рый делает возможным познание и способ бытия того, "что надлежит познать". Этот глубинный, фундаментальный уровень Ф. обозначает термином "эпистема", используя также понятие "историческое априори", "пространство знания", "порядок", "эпистемологич. диспозиция" и т.д. Эпистемы отчасти напоминают абсолютное пространство Ньютона, априори Канта, парадигмы Куна. Они представляют собой "фундаментальные коды культуры", определяющие конкр. формы мышления, знания и наук. Эпистема подобна некоей сетке, к-рая пронизывает реальный мир, выполняя при этом отнологич. и гносеологич. функции: она упорядочивает сами вещи и предметы и создает необходимые условия их познания. В своей гносеологич. функции эпистема сравнима с абсолютной идеей Гегеля, берущей на себя инициативу самопознания и не нуждающейся для этого в традиц. субъекте познания. В этом смысле эпистемы никак не связаны и не зависят от субъекта. Они находятся в сфере бессознательного и остаются недоступными для тех, чье мышление они определяют.
Сравнивая разл. эпохи европ. культуры, Ф. приходит к выводу, что своеобразие лежащих в их основе эпистем обусловлено прежде всего теми отношениями, к-рые устанавливаются между языком, мышлением, знанием и вещами. Эпоха Возрождения, по Ф., покоится на эпистеме сходства и подобия. В этот период язык еще не стал независимой системой знаков. Он как бы рассеян среди природных вещей, переплетается и смешивается с ними. В эпоху классицизма 17-18 вв. возникает новая эпистема представления. Язык теперь становится "великой автономной системой знаков". Он почти совпадает с самим мышлением и знанием. Поэтому всеобщая грамматика языка дает ключ к пониманию всех других наук и культуры в целом. Совр. эпоха (19-20 вв.) опирается на эпистему систем и организаций. С ее началом возникли новые науки, не имеющие ничего общего с ранее существовавшими. Теперь язык становится строгой системой формальных элементов, замыкается на самом себе, развертывая свою собств. историю. Вместе с тем, теперь и он становится обычным объектом познания - наряду с жизнью, производством, стоимостью и т.д. Однако данное обстоятельство не ослабляет значения языка для культуры. Напротив, его значимость даже возрастает. Он становится вместилищем традиций и склада мышления, обычаев и привычек, духа народов.
В книге "Археология знания" (1969) и последующих работах место эпистемы занимает "дискурс" или "дискурсивная практика" (также "дискурсивное событие", происходящее на "доконцептуальном уровне"). С помощью этих понятий Ф. разрабатывает новую методологию для исследования культуры. Исходным материалом науки, искусства, лит-ры и всякого иного явления культуры или вида творчества - в их "первичной нейтральности" - является популяция событий в пространстве дискурса. Суть "дискурсивных событий" составляют связи и отношения между высказываниями, означающими совокупность неких объективных правил и закономерностей, к-рые образуют "архив". Последнее понятие обозначает не собрание разного рода документов и текстов, но лежащие в их основе структуры и законы, "управляющие появлением высказываний как единичных событий". Дискурсивные практики не совпадают с конкр. науками и дисциплинами, они скорее "проходят" через них, придавая им единство.
"Дискурсивные практики", "архив" и "дискурсивные события" выполняют примерно ту же роль, что и "эпистема". Раньше знание было детерминировано эпистемой, теперь оно возникает в поле дискурсивной практики, по-прежнему составляя предмет археологии. Новым является использование понятия "недискурсивная практика", а также анализ соотношения между наукой, знанием и идеологией. Ф. выражает сомнение в рац. ценности науки, отдавая предпочтение "полиморфным" и неопр. дискурсивным практикам, склоняясь даже к тому, чтобы "разрушить все то, что до наст. времени воспринималось под именем науки". Критич. отношение не только к науке, но и знанию вообще, все более усиливается и в работе "Порядок дискурса" (1971), где Ф. рассматривает дискурс как "насилие, к-рое мы совершаем над вещами".
В 70-е гг. тема "знания-насилия", "знания-власти" выходит у Ф. на передний план, а в работе "Надзор и наказание" (1975) становится центральной. Свою теорию "знания-власти" он противопоставляет всем суще-
320
ствуюшим - и марксистской, и либерально-буржуазным. В методол. плане он дополняет археологию генеалогией, заимствуя ее у Ницше.
Эстетич. интересы Ф. ориентированы гл. обр. на модернизм и авангард в искусстве. Суть своего взгляда на искусство он выразил в ясной и лаконичной формуле: "Мы ищем чистые формы". Осн. внимание Ф. уделяет проблемам лит-ры, разрабатывая идею ее лингвистич. природы. Язык составляет "чистое начало" лит-ры и письма, благодаря письму и лит-ре он достигает подлинной суверенности, осуществляет все свои внутр. возможности. Проводя параллель с известным "парадоксом лжеца", суть к-рого заключается в двойственности и неопределенности высказывания "я лгу", Ф. полагает, что природа лит-ры заключена в высказывании "я говорю". Здесь говорящий субъект является тем же самым, о ком говорится: "я говорю, что я говорю". Это высказывание исчерпывается констатацией самого акта говорения, к-рому ничего не предшествует и после к-рого ничего не следует. Все исчезает, как только говорящий смолкает, уступая место безмолвной пустоте. Именно здесь язык проявляет себя в изначальном, подлинном бытии. Подобного состояния он также достигает в лит-ре (Ф. имеет в виду экспериментальную и авангардистскую лит-ры). В качестве конкр. примера он указывает на творчество писателя и поэта Р. Руссе-ля, называемого иногда франц. Хлебниковым, и ставшего одним из предшественников сюрреализма и "нового романа". Исследуя творчество Русселя, Ф. приходит к выводу, что своеобразие его поэтики заключается в "тропологич. пространстве слов", создаваемом с помощью удвоения и повторения слов и фраз, использования неожиданных сравнений, аналогий и метафор, игры рифм и фонических комбинаций и т.д. Благодаря таким приемам Руссель открыл для лит. языка особое пространство, к-рое Ф. называет лингвистическим. Оно не соприкасается с действит. миром, в нем действует один лишь язык, сведенный к "словам-маскам", "полым словам" и "игре знаков", принимающий облик странных и фантастич. людей, существ, событий и вещей. Нечто подобное Ф. обнаруживает также в произведениях Бланшо, Роб-Грийе, Малларме, Арто и др.
Лингвистич. подход Ф. распространяет на проблематику писателя,отказываясь рассматривать его в качестве традиц. автора и собственника своих творений. Вопрос об "авторе" снимается самопорождающимся письмом, игра знаков к-рого состоит в "открытии пространства, в к-ром пишущий субъект беспрерывно исчезает". И если раньше произведение как бы возлагало на себя долг принести бессмертие своему создателю, "теперь оно получило право убивать, быть убийцей своего автора". Самое большее, что останется писателю, - "играть роль смерти в игре письма", а вся его творч. индивидуальность и неповторимость исчерпывается "оригинальностью своего отсутствия". Судьбу "автора" разделяют "произведение" и "книга", необходимость к-рых столь же проблематична, как и индивидуальность автора. Их нельзя рассматривать в качестве проекции авторской субъективности, поскольку они составляют лишь "узел сетки" языка или момент всеобщей "дискурсивной практики".
Во втором и третьем томах "Истории сексуальности" ("Получение удовольствия", 1984; "Забота о самом себе", 1984) в круг интересов Ф. входит новая тема: сексуальность, а вместе с ней - вопросы этики, морали и свободы.
Соч.: Raymon Roussel. P., 1963; L'archeologie du savoir. P., 1969; L'ordre du discours. P., 1971; Surveilleret punir. Naissance de la prison. P., 1975; Histoire de la sexualite. V. 1: La volonte du savoir. P., 1976; Histoire de la sexualite. V. 2: L'usage des plaisirs. P., 1984; Слова и вещи: Археология гуманит. наук. М., 1977; СПб., 1994; Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996; История безумия в классич. эпоху. СПб., 1997.
Лит.: Автономова Н.С. Филос. проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Визгин В.П. Мишель Фуко - теоретик цивилизации знания// ВФ. 1995. № 4; GuedesA. Foucault. P., 1972; Kremer-Marietti A. Foucault et 1'archeologie du savoir. P., 1974; Deleuze G. Foucault. P., 1986; MerquiorJ.G. Foucault ou le nihilisme de la chaire. P., 1986.
Д.А. Силичев
ФУНКЦИИ КУЛЬТУРЫ
- совокупность ролей, к-рые выполняет культура по отношению к сообществу людей, порождающих и использующих (практикующих) ее в своих интересах; совокупность селектированных истор. опытом наиболее приемлемых по своей социальной значимости и последствиям способов (технологий) осуществления коллективной жизнедеятельности людей. При этом все Ф.к. социальны, т.е. обеспечивают именно коллективный характер жизнедеятельности людей, а также определяют или корректируют почти все формы индивид, активности человека в силу его связанности с социальным окружением. Число такого рода Ф.к. весьма велико, и они могут быть выстроены в иерархич. структуру от наиболее общих до сравнительно частных, обеспечивающих Ф.к. более высокого уровня.
Наиболее общей и универсальной Ф.к. следует признать обеспечение социальной интеграции людей: формирование оснований их устойчивого коллективного существования и деятельности по совместному удовлетворению интересов и потребностей, стимулирование повышения уровня их групповой консолидированности и эффективности взаимодействия, накопление социального опыта по гарантированному социальному воспроизводству их коллективов как устойчивых сообществ.
Ко второму уровню рассматриваемой иерархии можно отнести Ф.к., обеспечивающие осн. формы интегрированного существования сооб-в людей, такие как
321
организация людей в их совместной жизнедеятельности посредством их структурной дифференциации на разл. рода относительно самодостаточные группы: социально-территориальные соседские общины (племена, этносы, нации), социально-функциональные (производств., военные, учебные и прочие коллективы, специальности, профессии, проф. констелляции, классы), социально-бытовые (семьи, кланы, социальные страты, сословия), коммуникативные (по диалектам, языкам, языковым семьям), религиозно-конфессиональные (ре-лиг. общины, секты, деноминации, конфессии) и т.п.;
регуляция процессов взаимодействия между людьми посредством истор. селекции, нормирования и стандартизации наиболее удачных элементов социального опыта в этой области и реализации их в работе регулятивных механизмов конвенционального (ценностные ориентации,мораль, нравственность, обычаи, этикет и пр.) или институционального (право, политика, идеология, церемониал и т.п.) свойства; консолидация и самоидентификация людей в коллективе посредством выработки общих целей и идеалов их совместного существования, групповых интересов и потребностей, чувства солидарности личности с коллективом и защищенности им, удовлетворенности действующими нормами и правилами совместного общежития и взаимодействия, формирования системы образов групповой идентичности (этнич., социальных, конфессиональных, гос. и иных маркеров) и оснований личной самоидентификации человека в коллективе и самоотождествления с ним, заинтересованности членов коллектива в его социальном воспроизводстве как процессе, отвечающем их индивид, и групповым интересам.
Третий уровень - Ф.к., обеспечивающие осн. средства совместной жизнедеятельности людей. К. ним можно отнести: культуру демогр. и социального воспроизводства членов сооб-ва, функционирующую посредством выработки норм сексуальных отношений, брачно-семеиных и родств. обязательств, норм соседского общежития, стандартов физич. развития индивида и охраны его репродуктивных возможностей, а также системы форм и средств целенаправленной межпоколенной трансляции социального опыта (воспитание, просвещение, образование, традиции, обряды и ритуалы и пр.), выработки норм и стандартов социализации и ин-культурации личности, ее социальной и культурной адекватности об-ву проживания, стимулирования ее заинтересованности в приемлемых для об-ва формах социальной самореализации, в т.ч. в творч. и инновативной деятельности, в превращении индивида из "продукта и потребителя" культуры в ее "производителя"; культуру адаптации сооб-ва к природным и историч. условиям его обитания, реализуемую посредством накопления опыта и воплощения его в нормах, правилах и формах непосредств. жизнеобеспечения (прежде всего в обеспечении продовольствием, теплом, жильем, в методах и традициях охраны здоровья и межличностной взаимопомощи людей), обеспечении коллективной безопасности сообщества (оборона) и индивид, безопасности членов сооб-ва, их имущества и легитимных прав, интересов (правоохранит. система); культуру развития искусственной материально-пространств.среды обитания сооб-ва и обеспечения его членов социальными благами, выраженную в формировании принципов, норм, правил и стандартов построения территориальной инфраструктуры зоны проживания (населенных пунктов и их внутр. структуры, транспортных коммуникаций, размещения наиболее важных производств и иных функциональных зон и пр.), развития системы энергообеспечения и производства средств производства (инструментария), обеспечения производства и распределения товаров потребления и услуг и т.п.; культуру собственности, власти и социальной престижности, связанную с развитием приемлемых для сообщ-ва технологий и форм властно-собственнических претензий и отношений, способах обретения богатства, формированием иерархии социальных статусов, порядка статусного роста и его символич. маркировки (титулатура, регалии, престижные образцы одежды, украшений, обстановки быта, стилистики поведения, этикета и пр.); культуру социального патронажа, проявляющуюся в традициях оказания материальной и иной поддержки людям, оказавшимся в ситуации неконкурентоспособности (по возрасту, увечью, врожденным физич. недостаткам, пострадавшим от войны или стихийного бедствия и т.п.), благотворительности, милосердия, помощи терпящим бедствие, идеологии гуманизма и абсолютизации ценности человеч. жизни, мифологии социальной справедливости, "уравниловки", патронажа коллектива над личностью и т.п.; культуру познания и мировоззрения, накопления и кумуляции социально значимых знаний, представлений и опыта: рациональных (наука и обыденные рац. наблюдения), иррациональных (религия, мистика, эзотерика, суеверия), логико-метафизич. (философия, здравый смысл, народная мудрость), образных (искусство, метафоричность мышления и суждений, игровые формы поведения и пр.); культуру коммуницирования и обмена информацией и социальным опытом между людьми, реализуемую в виде процессов: символизации объектов и явлений (формирование обозначающих понятий, слов, знаков, символов и пр.), сложение языков обмена информацией ("естеств." устных и письм. вербальных, невербальных языков жестов и телесной пластики, символич. и церемониальных действий, искусств. специализир. языков служебных и технич. символов - математич., естественнонауч., компьютерных, то-пографич., чертежных, нотных и пр., разнообразных систем указат. знаков, звуковых сигналов, знаков различия, функциональной атрибутики, языков цифрового, графич. и звукового кодирования объектов и продуктов и т.п.), сложение систем фиксации информации (в графич., звуковой, видовой и иной техн. форме), ее тиражирования и трансляции (синхронной и диахронией, непосредств. и дистантной, механич. и электронными средствами и т.п.), а также институтов, занимающихся накоплением, сохранением и
322
обеспечением доступа к социально значимой информации (архивы, библиотеки, музеи, хранилища, информ. банки данных, картотеки и пр.); культуру физич. и психич. реабилитации и релаксации человека, включающую принятые в сооб-ве нормы и формы охраны здоровья и личной гигиены, традиции кулинарии, социальные нормы отдыха (системы выходных, отпусков, освобождения от активной деятельности по возрасту и состоянию здоровья), традиции физич. культуры и спорта, оздоровит, и культурно-просветит. туризма и иных форм активного отдыха, традиции общенац. и народных праздников, карнавалов, массовых гуляний, разнообр. формы развлекат., игрового и интеллект, досуга, систему институтов организованного досуга и т.п. Следует подчеркнуть, что во всех рассматриваемых случаях Ф.к. речь идет не о практич. технологиях по достижению утилитарного результата (созданию продукта потребления), а о социальных нормах, регулирующих допустимость и предпочтительность тех или иных способов осуществления этой деятельности.
Четвертый и последующие уровни Ф.к. связаны уже с дифференциацией культуры на специализир. функциональные сегменты ("экон. культура", "военная культура", "культура торговли", "религ. культура", "пед. культура" и т.п.) и системы критериев качества осуществления тех или иных социальных функций ("культура труда и потребления", "культура быта", "культура языка", "культура научного мышления", "культура худож. творчества" и пр.). В обоих случаях здесь имеется в виду прежде всего уровень соответствия применяемых технологий (а отсюда и качеств. параметры результатов) в той или иной сфере жизнедеятельности общепринятым технол. нормам в соответствующей сфере, к-рые сложились в процессе истор. селекции такого рода технологий по признакам их приемлемости и допустимости с т. зр. социальной цены и долговременных социальных последствий (критерий утилитарной эффективности в данном случае менее значим) и закрепились в ценностных комплексах специфич. свойства, называемых обычно "проф. культурой" и "культурой образа жизни".
Т.о., во всем многообразии Ф.к. можно выделить такие "профильные" направления, как социально-интегративное, организационно-регулятивно-нормативное, познавательно-коммуникативное, рекреационное и оценочное.
Лит.: Токарев С.А. Разграничительные и объединительные функции культуры. М., 1973; Соколов Э.В. Понятие, сущность и основные функции культуры. Л., 1989; Морфология культуры. Структура и динамика. М., 1994; Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. М., 1994; Александрова Е.Я., Быховская И.М. Культурологические опыты. М., 1996; Они же. Апология культурологии // Обществ, науки и современность, 1997. № 2.
А.Я. Флиер
ФУНКЦИОНАЛИЗМ
- один из основных методологических подходов в культурологии и социальной антропологии, заключающийся в рассмотрении об-ва как системы, состоящей из структурных элементов, функционально связанных друг с другом и выполняющих опр. функции по отношению к обществу как целому. Разл. социальные феномены (действия, отношения, институты и т.д.), согласно этому подходу, должны объясняться через функции, выполняемые ими в социокультурной системе вообще или в тех или иных социальных или культурных общностях, в которых они имеют место. Раннефункционалистские идеи развивались в рамках позитивистской социологии (Конт, Спенсер и др.), оперировавшей биоорганич. метафорой и рассматривающей об-во по аналогии с организмом (иногда механизмом, "агрегатом"), и были тесно связаны с эволюционистскими трактовками истор. развития. Спенсер, напр., рассматривал эволюцию об-ва как процесс прогрессирующей структурной дифференциации, сопровождающейся дифференциацией функций по мере "роста" обществ, организма. Большую роль в развитии функционального подхода сыграл Дюркгейм. Он провел различие между причинным объяснением и функциональным объяснением: функциональный анализ рассматривался как необходимый компонент социол. исследования и должен был отвечать на вопрос о роли, к-рую то или иное социальное явление играет в установлении "общей гармонии" (социальной солидарности). Дюркгейм активно использовал функциональные объяснения в своих исследованиях о разделении труда, самоубийстве и религ. верованиях. Идеи Дюркгейма получили развитие в англ. социальной антропологии, гл.обр. благодаря деятельности Радклифф-Брауна и Малиновского, к-рые развили далее понимание общества как саморегулирующейся системы, состоящей из тесно взаимосвязанных и взаимозависимых частей, выполняющих функции по поддержанию и сохранению целостности и жизнеспособности системы. В отличие от предшественников, англ. антропологи-функционалисты были склонны к антиисторизму: тяготея к эмпиризму, они резко выступили против эволюционистских спекуляций и отвергли возможность использования истор. свидетельств в антропол. науке. Важна их работа по освобождению функционалистской методологии от биологизаторских аналогий, велик вклад в разработку понятийного аппарата функционального анализа (понятия "социальная структура", "функция", "социальная организация", "интеграция" и т.д.). Они рассматривали об-во как живую действующую систему и впервые применили системный подход к изучению архаич. об-в. Малиновский исходил из принципа "универсальной функциональности" и связывал возникновение и развитие социальных институтов с человеч. потребностями (физиол., эмоц., культурными). Радклифф-Браун связывал существование тех или иных социальных феноменов с потребностью социальной системы в минимально необходимой степени интеграции (солидарности между ее членами) и видел функцию социальных яв-
323
лении в создании и поддержании солидарности социальных групп и укреплении институтов, служащих поддержанию этой солидарности. В 20-е гг. влияние Ф. в англ. антропологии достигло высокого уровня: плеяда выдающихся антропологов использовала функциональный подход в антропол. исследованиях (Эванс-Причард, М. Фортес, Р. Фёрт, Глакмен и др.). Однако, несмотря на высокую эвристич. ценность, Ф. был подвергнут критике, в особенности в связи с его ориентацией на теорию равновесия, исключит, интересом к стабильности систем и принципом универсальной функциональности. Такой подход оставлял вне рассмотрения некоторые важные аспекты обществ, жизни (конфликт, изменение и т.д.). Дальнейшее развитие функциональный подход нашел в США, в рамках структурного Ф. (Парсонс, Р. Мертон, М. Леви, К. Дэвис и др.), ставшего в 50-х гг. главенствующей теор. парадигмой в амер. социологии. Р. Мертон сформулировал "осн. теорему Ф.", согласно к-рой один и тот же элемент системы может выполнять множество функций, а одна и та же функция может выполняться разл. элементами ("функциональными эквивалентами"). Антропологи М. Глакмен и П. Ллойд предприняли попытку соединения Ф. с теорией конфликта; идея Глакмена о функциональности восстаний развивает постулат универсальной функциональности. Парсонс в социологии, а Фёрт в антропологии соединили функциональный подход с теорией действий М. Вебера. В наст. время сторонники функционального подхода предпочитают оценивать Ф. не как теорию, а как общенаучный метод исследования.
Лит.: Беспалов В.Е., Сальников Л.В. Введение в функционалистику. Свердловск, 1991; Культура: Теории и проблемы. М., 1995; Radcliffe-BrownA.R. Structure and Function in Primitive Society. L., 1952: Firth R.W. (ed.) Man and Culture: An Evolution of the Work of Bronislaw Malinowski. N.Y., 1964.
В. Г. Николаев
ФУНКЦИЯ (от лат. - исполняю, совершаю)
- центр, понятие в методологии функционального и структурно-функционального анализа об-в. Понятие "Ф." стало активно использоваться в социальных науках со вт. пол. 19 в. в связи с проникновением сначала в социологию, а затем (на рубеже 19-20 вв.) и в антропологию биоорганич. метафоры: об-во рассматривалось, по аналогии с биол. организмом, как некий "сверхорганизм", состоящий из частей (органов), выполняющих разл. функции, обеспечивающие сохранение обществ, организма в жизнеспособном состоянии. Одними из первых стали пользоваться этим понятием для объяснения социальных феноменов Конт во Франции и Спенсер в Англии. Дюркгейм считал функциональный анализ необходимым компонентом социол. исследования и трактовал функцию как объективную связь между явлением и опр. состоянием об-ва как целого. Функционалистские идеи франц. социсл. школы получили развитие в англ. социальной антропологии (Радклифф-Браун, Малиновский, Эванс-Причард, Р. Фёрт и др.). Большую роль в определении понятия "Ф." сыграл Малиновский, рассматривавший Ф. как роль, к-рую то или иное социальное явление (институт, обычай и т.п.) играет в целостной системе культуры, и способ, каким разл. социальные явления соотносятся и согласуются друг с другом. Каждый феномен культуры удовлетворяет ту или иную потребность (биол. или культурную) и, следовательно, должен иметь свою Ф. Радклифф-Браун отвергал точку зрения, что каждый социальный феномен непременно исполняет к.-л. Ф. Он рассматривал понятие "Ф." как методол. инструмент, "рабочую гипотезу", необходимую для формулировки исследоват. проблем. Особенностью подхода Радклифф-Брауна было методол. требование признания того, что любое социальное явление может исполнять ту или иную Ф. по отношению к социальной системе. Ранние трактовки понятия "Ф." способствовали развитию методологии социальных наук (структурный функционализм, системный подход), и вызвали путаницу в понимании этого термина, поскольку он использовался в нескольких совершенно разных значениях. Р. Мертон выделил 5 таких значений: 1) обществ. поручение, возложенное на конкр. исполнителя; 2) специализированный род занятий, являющийся для индивида постоянной деятельностью; 3) математич. Ф., выражающая зависимость переменной от другой переменной или нескольких переменных; 4) системообразующий принцип связи структурных элементов, выражающий взаимозависимость и взаимосогласованность частей внутри системы; 5) объективное следствие, благоприятное для адаптации и интеграции системы независимо от субъективных намерений, вкладываемых в действие "актерами". Сам Мертон считал, что в функциональном анализе необходимо использовать термин "Ф." в пятом значении: если объективные последствия тех или иных действий способствуют адаптации и интеграции системы, то они по отношению к этой системе функциональны. Мертон ввел также понятие "дисфункции", обозначающее отрицат. последствия действия для интеграции системы, и провел важное различие между "явными" и "латентными" Ф. Это различение подчеркивает объективный характер Ф. и строится на строгом разделении субъективных мотивов (намерений, целей и т.п.) и объективных последствий действия. "Явная Ф." - объективно наблюдаемые последствия действий, входящие в намерения участников и осознаваемые ими; "латентная Ф." - объективные последствия, не входящие в намерения участников и не осознававшиеся ими. Проведя это различие, Мертон подчеркнул важность изучения латентных Ф., по отношению к к-рому изучение явных Ф. должно играть лишь дополнит., подчиненную роль. В структурном функционализме были разработаны также и другие важные понятия, дополняющие понятие "Ф.": "функ-
324
циональный эквивалент", "функциональная альтернатива", "эвфункция" и т.п. См. также Функционализм.
Лит.: Токарев С.А. Разграничительные и объединительные функции культуры. М., 1973; Соколов Э.В. Понятие, сущность и основные функции культуры. Л., 1989; Хасанов М.Х. Структура и функция как философские категории. Ташкент, 1991.
В. Г. Николаев
ФУТУРИЗМ (от лат. - будущее)
- одно из главных направлений в искусстве авангарда нач. 20 в. Наиболее полно был реализован в визуальных и словесных искусствах Италии и России. Начался с опубликования в париж. газете "Фигаро" 20 февр. 1909 "Манифеста футуризма" итал. поэтом Ф.Т. Маринетти. Манифест был ориентирован на молодых художников ("Самые старые среди нас - тридцатилетние, за 10 лет мы должны выполнить свою задачу, пока не придет новое поколение и не выбросит нас в корзину для мусора") и, особенно, на итальянцев. Маринетти хотел пробудить дух нац. гордости у своих соотечественников и ввести их на Олимп тогдашней европ. культуры из провинциальной Италии. Национализм и шовинизм, бунтарско-анархич. характер, экзальтированно-эпатажный тон манифеста в сочетании с апологией часто поверхностно понятых новейших научно-технич. достижений и полным отрицанием всех духовно-культурных ценностей прошлого оказали свое действие. Группа молодых талантливых художников из Милана, а затем из др. городов Италии немедленно откликнулась на призыв Маринетти и своим творчеством, и своей манифестарной эстетикой. 11 февр. 1910 появляется "Манифест художников-футуристов", а 11 апр. того же года - "Технический манифест футуристич. живописи", подписанные У. Боччони, Дж. Балла, К. Карра, Л. Руссоло, Дж. Северини - гл. представителями Ф. в живописи. Сам Маринетти до 1943 опубликовал не менее 85 манифестов футуристич. ориентации, касающихся самых разных видов искусства и сторон человеч. жизни вообще, выводя Ф. за пределы собственно худож. практики в сферу самой жизни. Именно с Ф. в европ. искусстве начинается тенденция последоват. выхода художника за пределы искусства. Футуристы находились в кипящем котле духовных, худож., полит, исканий начала века, к-рый просто бурлил и готов был взорваться в любую минуту и выплеснуть в мир все что угодно. Особое воздействие на умы футуристов оказали нек-рые идеи Ницше, интуитивизм Бергсона, бунтарские лозунги анархистов. Упоенные новейшими достижениями техники, они стремились вырезать "раковую опухоль" традиц. культуры ножом техницизма, урбанизма и новой науки. Гоночный автомобиль, "несущийся как шрапнель", представлялся им прекраснее Ники Самофракийской. Автомобилю, поезду, электричеству, вокзалу футуристы посвящают свои поэмы и картины. В социально-полит, плане очищение мира от старой рухляди они видели в войнах и революциях: "Война - единственная гигиена мира"! Они с восторгом встретили Первую мир. войну, многие из них ушли воевать добровольцами и погибли. Собственно и сам Ф. как некое целостное художественно-эстетич. движение завершился с началом этой войны. Уцелевшие после войны футуристы двигались в искусстве каждый в своем направлении, нек-рые из них примкнули к фашистской партии Муссолини, увлеченные его идеями насильств. переустройства мира.
Маринетти еще у истоков научно-технич. революции впервые почувствовал и осознал, что новая техника меняет и человеч. психику, в частности психофизиологию восприятия, а это требует и принцип, изменения всего изобразит.-выразит, строя искусства. Сенсорика совр. человека, писал Северини, ориентирована на работу новейших "машин", поэтому мы концентрируем наше внимание на движении. В совр. им мире футуристов особенно зачаровывали скорость и мобильность новых средств передвижения и связи; динамика, энергетика всевозможных машин и механизмов; взрывоопасный характер социальных конфликтов; бунтарское чувство масс, их стихийная необузданная сила; и все это они стремились выразить средствами своего искусства: поэты - экспериментируя с языком, художники - с красками.
В изобразит, искусстве Ф. отталкивается от фовизма, у к-рого он заимствует цветовые находки, и от кубизма, у к-рого перенимает многие элементы формы и приемы организации худож. пространства. Статич. формы кубизма футуристы наполнили динамикой движения и энергией психич. и электрич. силовых полей. Нек-рое знакомство с теориями зрения, концепцией фиксации изображения на сетчатке глаза и т.п. вызывает у отд. футуристов желание запечатлеть эти процессы на полотне. Они стремятся активизировать зрителя, как бы поместить его в центр своих работ и их динамизм перенести в психику зрителя. Знакомство с популярными изложениями достижений физики и психологии приводит футуристов к стремлению изображать не сами предметы, но образующие их энергетич., магнитные, психич. поля и "силовые линии", развивая здесь на визуальном уровне живописные находки Ван Гога. Зритель, помещенный в центр такой картины, по мнению футуристов, именно ее силовыми линиями вовлекается в активное участие в изображенном событии. Гл. принципы их худож. кредо - движение, энергия, сила, скорость, симультанность, континуитет всех фактов и событий, проникновение всего во все и сквозь все - энергетич. прозрачность бытия. Реализовать их они пытались достаточно простыми (если не сказать примитивными) приемами. Движение часто передается путем наложения последоват. фаз на одно изображение, как бы наложением ряда последоват. кадров кино-
325
пленки на один. В рез-те возникают "смазанные" кадры с изображением лошади или собаки с двадцатью ногами, автомобиля или велосипеда с множеством колес и т.п. Энергетич. поля или состояния души передаются с помощью абстр. лучащихся, динамически закручивающихся в пространстве цветоформ (или пластич. объемов в скульптуре - напр., у Боччони). Бунтующие массы агрессивными киноварными углами и клиньями прорываются сквозь сине-фиолетовую мглу пространства (Л. Руссоло. Бунт, 1911) и т.п. Время манифестируется футуристами как необходимое четвертое измерение худож. пространства и реализуется с помощью симультанности изображения разновременных событий. При этом симультанность относится у них не только к совмещениям внешних форм и явлении, но и к стремлению объединить в некое худож. целое различные моменты внутр. жизни человека - воспоминания, переживания, пластич. ассоциации и т.п. В рез-те футуристам удалось достичь создания предельно напряженного динамич. худож. пространства чисто живописными средствами, чего не удавалось никому ни до них, ни после них, за исключением, пожалуй, только Кандинского в его "драматич." период. В лучших работах футуристов (особенно Северини, Боччони, Балла) эти попытки привели к созданию высокохудож. ориг. произведений, вошедших в сокровищницу мирового искусства. Наряду с ними возникло и много средних и слабых, чисто эксперимент, работ, к-рые сыграли свою важную роль в истории искусства именно в качестве обнаженного худож. эксперимента, подготовит, этапа для других направлений в худож. культуре.
Еще одной важной особенностью эстетики Ф. стало стремление ввести в изобразит, искусство звук чисто визуальными средствами. Шумы, ворвавшиеся в мир вместе с новой техникой, очаровали футуристов, и они стремятся передать (во всяком случае постоянно декларируют это) их в своих работах. "Мы хотим петь и кричать в наших картинах", звучать победными фанфарами, реветь паровозными гудками и клаксонами автомобилей, шуметь фабричными станками;
мы видим звук и хотим передать это видение зрителям. Отсюда введение звука в название картин типа "Скорость автомобиля + свет + шум", "Форма кричит: Вива Италия!" (Балла) и т.п. В опубл. в 1913 манифесте "Искусство шумов" Л.Руссоло, на много лет предваряя конкр. музыку Штокхаузена, Кейджа, выдвигает идею музыки, состоящей исключительно из одних натуральных шумов. К.Карра в своем манифесте "Живопись звуков, шумов, запахов" (1912), доводя до логич. предела принцип синэстезии, утверждал, что ощущения всех этих непизуальных феноменов можно добиться с помощью абстр. ансамблей красок и форм. "Наши холсты, - писал он, - будут выражать пластич. эквиваленты звуков, шумов и запахов в театре, в музыке, в зале кино, в публичном доме, на железнодорожном вокзале, в порту, гараже, в клинике, мастерской и т.п. Для этого художник должен быть вихрем сенсаций, живописной силой и энергией, а не холодным логич. интеллектом". Стремясь в своих футуристич. скульптурах-конструкциях к объединению пластич. формы, цвета, движения и звука, Балла стал предтечей и кинетизма, и позднейших синтетич. видов искусства. Боччони, пришедший к убеждению, что в одной скульптуре необходимо использовать как можно больше материалов для усиления пластич. эмоций (стекла, дерева, картона, железа, кожи, конского волоса, одежды, зеркал, электрич. лампочек и т.п.), стал предвестником поп-арта и таких типов совр. артефактов, как ассамбляж, инсталляция, абстр. скульптура.
Необходимо, наконец, указать и на ярко выраженный космогонич. характер целого ряда футуристич. композиций, где завихряюшиеся энергетич. потоки сталкиваются с прямолинейными лучами других светоэнергийных полей, вызывая ассоциации с космич., магнитными и т.п. бурями и плазматич. катаклизмами, что в это же время и несколько позже, но в иной стилистич. манере составляло предмет пристального интереса Кандинского.
Первая значит, выставка итал. футуристов прошла в Париже в 1912 и затем проехала по всем худож. центрам Европы (Лондон, Берлин, Брюссель, Гамбург, Амстердам, Гаага, Франкфурт, Дрезден, Цюрих, Мюнхен, Вена). Везде она имела скандальный успех, но практически нигде футуристы не нашли серьезных последователей, кроме России, куда выставка не доехала. Рус. художники сами в тот период часто бывали в Европе, и идеи и манифесты футуристов оказались во многом созвучны их собств. исканиям. Первый футуристич. манифест Маринетти уже через несколько дней после его появления в "Фигаро" был переведен и опубликован в Петербург, газете "Вечер" 8 марта 1909. Он сразу же привлек к себе внимание художников и литераторов. В России возникло футуристич. движение кубо-футуризма, да и лучизм Гончаровой и Ларионова основывался на развитии футуристич. доктрины об энергетич. полях и "силовых линиях".
В лит. России существовало несколько футуристич. группировок, наиболее плодотворной из них и близкой к собственно Ф. была "Гилея", в к-рую входили А. Крученых, В. Маяковский, В. Хлебников, братья Бурлюки, В. Каменский и др. Особенно активно она действовала с 1910 по 1915 (сб.: "Садок судей", "Пощечина обществ. вкусу", "Дохлая луна", "Взял" и др.; манифесты и многочисл., часто скандальные обществ, выступления). Футуристов предреволюц. России отличало обостренное ощущение грядущего "мирового переворота", неизбежности "крушения старья" и возникновения "нового человечества". В период революц. переворотов они ощущали себя соучастниками этих событий и считали свое искусство "революцией мобилизованным и призванным". Они искренне приветствовали новую власть и пытались поставить свое искусство ей на службу, но к к. 20-х гг. пришлись не ко двору пролетарским комис-
326
сарам и подверглись гонениям и преследованиям, а их группировки были распущены.
Футуристы стремились на всех уровнях изменить традиц. систему лит. текста, начиная от смешения всех и всяческих жанров (вплоть до синтезирования многих искусств - футуристич. опера "Победа над солнцем", 1913, музыка М. Матюшина, текст Крученых, декорации Малевича), введения новых принципов стихосложения, основанных на композиционных "сдвигах" и смысловых парадоксах, разработки тонич. стиха, визуальной (графич.) поэзии, использования архаич., фольклорной и бытовой лексики и кончая беспредельным "словотворчеством и словоновшеством" - изобретением зауми. Суть заумной лексики, активно создаваемой Хлебниковым, Крученых, Каменским, состояла в попытке выявления изначального архетипич. смысла звука. фонемы, к-рый, по их убеждению, ближе к сущности, чем фиксируемый разум, и построения на этой основе нового языка, очищенного от бытовых значений. Отсюда особое внимание Хлебникова к "первоначалам", когда язык был "частью природы" и, одновременно, новый эстетич. принцип: выведение творчества из сферы чистого искусства в жизнь; участие искусства в создании нового мира, предельно технизированного, революционизированного на всех уровнях.
Рус. Ф. не был единым художественно-эстетич. направлением или движением. Футуристами называли себя многие левые группировки в искусстве и лит-ре того времени (Петербург. "Союз молодежи", моск. "Ослиный хвост" и др.), отличавшиеся друг от друга стилистич. и эстетич. принципами. Здесь были и постсезаннисты, и постэкспрессионисты, и примитивисты, и русские фовисты и др. В России на Ф. ориентировались не только художники и литераторы, но и лит-веды, в частности представители ОПОЯЗа и "Формальной школы".
Ф. оказал опр. воздействие на многие виды искусства 20 в., в частности, на театр, кино, видео-арт и др.
Лит.: Манифесты итал. футуризма. М., 1914; Манифесты и программы рус. футуристов. Мюнхен, 1967; Baumgarth С. Die Geschichte des Futurismus. Bd. 1-2. Hamb., 1966; Martin M.W. Futurist Art and Theory 1909-16. Oxf., 1966; Markov V. Russian Futurism: a History. Berk.; Los Ang., 1968; Dei" Futurismus: Manifeste und Dokumente einer kunstlerischen Revolution, 1909-18. Koln, 1972; Taylor С. Futurism, Politics, Paintings and Performance. Michigan, 1979; Futurismo: Manifesti, proclami, interventi e documenti teorici del Futurismo, 1909-44. Т. 1-4. Firenze, 1980; The Futurist Imagination: Word + Image. New Haven, 1983; Calvesi М. Der Futurismus: Kunst und Leben. Koln, 1987.
Л. С. Бычкова
Х

ХАБЕРМАС (Habermas) Юрген (р. 1929)
- нем. философ и социолог. В 1961-64 преподавал философию в Гейдельберге. С 1964 - проф. ун-та Франкфурта-на-Майне. С 1971 -- директор Ин-та по изучению жизненных условий научно-техн. мира в Штарнберге. Выступал как преемник Хоркхаймера и Адорно, ведущий представитель второго поколения теоретиков Франкфурт. школы, идеолог "новых левых". С нач. 60-х гг. занимает умеренно реформистскую позицию, стремясь объединить гуманистич. черты традиц. либерализма с идеями "организованного" капитализма и социального правового гос-ва. Политически близок социал-демократии. В основе учения X. лежит критич. теория Франкфурт. школы, переосмысленная в свете новых реалий капиталистич. об-ва, в значит, мере утратившая прежний негативный критич. пафос, дополненная идеями психоанализа, феноменологии, аналитич. философии, совр. социологии.
Согласно X., экон. закономерности капиталистич. производства модифицировались под влиянием гос-ва, получившего нек-рые возможности планирования и регулирования производства и распределения. Политически это позволяет гос-ву добиваться классового компромисса в рамках существующих формально-демократич. структур. Источник и способы разрешения кризисов, следовательно, переместились из экономич. в административно-управленч. сферу. Изменилась и природа кризисов. Они имеют теперь, считает X., социокультурный характер: управление, основанное на принципах производственно-трудовой рациональности, входит в конфликт с реально господствующей в об-ве поведенч. мотивацией. С одной стороны - инструментальная манипуляция, "техн. вопросы", с другой - интерсубъективное понимание, "практич. вопросы"; с одной стороны - институциональные структуры об-ва, с другой - социокультурный "жизненный мир". В этом противоречии - источник кризиса легитимации совр. капитализма, не могущего выразить в своих институциональных структурах реальность существующей обществ. практики. Важнейшим элементом учения X. стала теория коммуникативного поведения, призванная описать альтернативные структуры, не обретшие институционального оформления в ходе становления совр. научно-техн. цивилизации, и одновременно описать "двухступенчатое" строение совр. об-ва: система и жизненный мир, в к-ром реализуется непосредств. коммуникация. Опираясь на имеющиеся в лингвистике и лингвистич. философии анализы речевых актов, а также на данную М. Вебером концептуализацию социальных действий, X. выделяет два типа поведения: коммуникативное и стратегич., и показывает, как стратегически ориентированное поведение (цель к-рого состоит не в достижении взаимопонимания, а в преследовании интереса) ведет либо к сознат., либо бессознат. обману партнера. В первом случае складывается система манипулирования, во втором - систематически извращаемая коммуникация. В том и в др. случае последствия для общества, культуры и личности оказываются роковыми. В сфере социальной интеграции, считает X., господствуют аномия, отчуждение, утрачивается коллективная идентификация; в сфере культуры - утрата смысла, потеря ориентации и делегитимирование властных структур; в сфере личности - потеря связи с традицией, нарушение мотивационных комплексов и разного рода психопатологии. И наоборот, - в случае поведения, ориентированного на коммуникацию, складываются упорядоченная нормативная среда, устойчивые, легитимированные межличностные отношения, устойчивые личностные структуры, способные к развертыванию и самоосуществлению. В целом анализ коммуникативного и стратегич. поведения дает возможность диагностировать гл. социокультурные проблемы современности, а также обнаружить скрытое насилие системы, к-рое выглядит будто бы неизбежным, поскольку гарантирует интеграцию об-ва. Подлинная же интеграция обеспечивается на путях коммуникативного понимания. Теория X. обнаруживает эволюц. тенденцию все большего разъединения системы и "жизненного мира". в к-ром сама теория играет важную роль. Как таковая, она представляет собой не лингвосоциол. дополнение к "критич. теории" об-ва, а критич. теорию как таковую в ее эмансипирующем воздействии.
Соч.: Erkenntnis und Interesse. Fr./M., 1968; Technik und Wissenschaft als "Ideologic". Fr./M., 1968; 1981; Zur Logik der Sozialwissenschaften. Fr./M., 1970; Legitimationsprobleme im Spatkapitalismus. Fr./M., 1973: Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. 1-2. Fr./M., i985: Der
328
philosophischen Diskurs der Moderne. Fr./M., 1988; Nachmetaphysisches Denken. Fr./M., 1988; Texte und K-ontexte. Fr./M., 1991: Демократия. Разум. Нравственность. М.,1995.
Лит.: Новейшие течения и проблемы философии в ФРГ. М., 1978; Совр. зап. теор. социология. В. 1: Юр-ген Хабермас (библ.). М., 1992; Современная социальная теория: Бурдьё, Гидденс, Хабермас. Новосибирск, 1995; Glaser W.R. Soziales und instrumentales Handeln. Probleme der Technologie bei Arnold Gehlen und Jurgen Habermas. Stuttg., 1972; Keat R. The Politics of Social Theory: Habermas, Freud and the Critique of Positivism. Chi., 1981; J. Habermas: eine Bibliographie seiner Schriften und der Sekundarliteratur: 1952-81. Fr./M., 1982.
H. Петров
ХАЙДЕГГЕР (Heidegger) Мартин (1889-1976)
- нем. философ, представитель постгуссерлевскои феноменологии и экзистенциализма. Учился в лицеях иезуитов в Констанце и Фрейбурге, слушал теологию, математику, философию в ун-те Фрейбурга. В 1923-1928 проф. Марбург. ун-та, в 1928-1945 проф., а с 1933 - ректор Фрейбург. ун-та. Оказал значит, влияние на совр. философию и гуманитарную науку в целом. В его глубокой и ориг. концепции "техн. цивилизации" и кризиса совр. зап. культуры во многом поставлены те глобальные проблемы, с к-рыми человечество столкнулось на исходе 20 в. По убеждению X., угроза человеку идет не только от возможного гибельного воздействия техн. новшеств и изобретений - высшая опасность угрожает сущности человека и его подлинному бытию. Проблема культуры рассматривается X. в контексте его учения о бытии и обоснования сущности совр. техники. Полное "забвение истины бытия", к-рое угрожает человечеству в совр. "техн. цивилизации", связывается X. с т.н. метафизич. традицией, идущей еще от Платона и Аристотеля. Эгот метафизич. способ мышления, мировосприятия и мироотношения в целом и поныне лежит в основе всей европ. культуры, ориентируя ее на прогрессирующее развитие науки и техники и порождая многочисл. кризисные явления: бессмысленность существования, обезличение человека и примитивизация его духовного мира. коммерциализация искусства и засилье массовой культуры, угроза голого техницизма и сциентизация образования, распад и умирание языка. Вся метафизика, считает X., мыслит сущее в целом, в т.ч. сущность человека, не задаваясь вопросом о бытии сущего. Не задумываясь о различии того и другого, заслоняя вопрос об "истине самого бытия", метафизика никогда не спрашивает и о том, в каком смысле существо человека принадлежит истине бытия. Первую задачу философии X. видит в том, чтобы обратиться к бытию, к-рое должно стать делом человеч. мысли, и тем самым открыть предназначение и долг человека как хранителя сущности бытия. Обосновывая собств. понятие бытия, X. в свойственной ему герменевтич. манере обращается к интерпретации др.-греч. термина "фюсис" (природы). "Фюсис" есть не что иное, как про-из-ведение, понимаемое во всем богатстве смысла, придаваемого ему греками, но впоследствии утраченного. "Фюсис" как про-из-ведение - есть самобытное вырастание, осуществление, развертывание, выведение чего-то до полноты его существа. В присутствующем "по природе" про-из-ведение берет начало в себе самом. В ремесленном изготовлении, в худож. преображении изящных искусств, в развертывающемся формировании сущности человека в процессе образования и в культуре вообще, понимаемой как богатство оберегаемых смыслов и творч. деятельности, про-из-ведение берет начало в другом: мастере, художнике, учителе, народе. Именно в таком понимании "фюсис" и есть для X. искомое - бытие, лежащее в основании всего сущего: неживой и живой природы, истории, культуры, науки, техники, искусства, образования. Для "фундаментальной онтологии" X. важно и то, что само событие про-из-ведения происходит лишь в той мере, в какой потаенное переходит в непотаенное, в явленность своей сущности. Несокрытость - подлинное бытие всякого сущего, к-рое выступает не в том или ином ограниченном виде. но раскрывается во всей полноте, целостности и самобытности своего существования, не заслоняясь другим сущим, не затемняясь суетным и сиюминутным. Это обнаружение, выведение из потаенности в непотаенность, из сокрытости в открытость, к-рое носит отнюдь не гносеологич., а онтологич. характер, греки называли понятием "алетейя", или "истина" в ее исконном, первонач. значении. Обосновывая "онтологич.", "метатехнич." сущность совр. техники и проясняя ее влияние на судьбы культуры, X. обращается к этимологии слова "техне". Древние греки не случайно одним понятием "техне" определяли и ремесленное мастерство, и изящные искусства. Ведь "техне" тоже относится к про-из-ведению, ибо ее суть никогда не сводится просто к к.-л. деланию. "Техне" - это не техн. сторона дела, как ее теперь понимают, это не инструментальные действия, связанные с опр. последовательностью операций и применением всевозможных средств. "Техне" - это один из способов раскрытия потаенного, область, где сбывается "алетейя", совершается истина бытия. Сущность совр. техники не есть нечто техн., инструментальное, совр. техника - это тоже опр. вид раскрытия потаенного. Пристально всмотревшись в эту осн. черту совр. техники, человечество сможет осознать ее новизну и тем самым подготовить возможность свободного отношения к ней. Специфику способа, каким осуществляет выведение из сокрытости совр. техника, X. усматривает в том, что человек здесь сосредоточивается исключительно на добывающем и поставляющем производстве, внутри к-рого все действительное - и природа, и феномены культуры, и сам человек - обнаруживает себя лишь в качестве "наличного состояния", или "состоящего-в-наличии". Этот способ раскрытия, к-рый действует внутри совр. техники, охватывая самые разнообр. формы поведения и культурной деятельнос-
329
ти человека и направляя его на обнаружение всего, что выходит из сокрытости, единственно в качестве объектного "наличного состояния", X. обозначает многозначным термином "Ge-stell", или по-став. По-став определяет существо совр. техники, не представляя собою ничего технического: это не что иное, как "захватывающий вызов", "изначально собирающее начало", "всеобъемлющая установка", к-рая заставляет человека ко всему существующему относиться лишь с одной единств. мерой "затребования" или объектного "наличного состояния". Т.о., X. рассматривает технику как некое онтологич. требование, обращенное к человеку и посылающее его на опр. путь бытийствования, обнаружения истины сущего и собств. самораскрытия. X. именно потому так настойчиво стремится отмежеваться от "инструментальной" трактовки техники, что считает важным показать не связь техники с материальным производством как таковым, а социальные и культурные последствия развития феномена техники в совр. цивилизации. В онтологич. обосновании сущности совр. техники X. фиксирует внимание на такой глубинной сфере чело-веч. существования, как область предельных смыслов и всеохватывающих установок, сохранение и воссоздание к-рых во многом определяет культурно-истор. тип об-ва, его духовную ситуацию, отношение к природе, другим сооб-вам и культурам. Предпринимая феноменологич. описание совр. техн. цивилизации, X. показывает не только ограниченность, но и опасность узкопрагматич., односторонне утилитарных установок и ценностей, лежащих в ее основании и постоянно воспроизводящихся в многообр. видах деятельности и феноменах культуры. Отмежевываясь от техницистских установок X. анализирует характер отношения совр. цивилизации к природе. В техн. цивилизации уже вся природа - воздух, реки, земные недра, почва - поставлена на службу добывающему и поставляющему производству: все извлекается и перерабатывается, накопляется и распределяется и т.д. В бесконечной цепи поставляющего обнаружения уже не может быть и речи о возделывании и заботе, о поэтич. видении и восхищении природой. В системе всеобщей полезности нет уже ничего такого, что имело бы ценность само по себе. Господствующая над всем установка на затребование, максимальную выгоду, надобность, отдачу, элиминирует более высокое, сверхпрагматическое, нравственно-эстетич. отношение к природе. Оценивая опасность, угрожающую природе и жизни человечества в совр. техн. цивилизации, X. называет ее "чудовищной", "ужасающей", "смертельной". Вместе с тем подлинная опасность, по убеждению X., подступила к человеку в самой его сущности. Ведь с т.зр. затребования, или наличного состояния в поставляющее раскрытие вовлечена не только природа, но и сам человек. Само поставляющее обнаружение может происходить лишь постольку, поскольку сам человек еще изначальное, чем природа, затребован в наличное состояние. Привычность употребления в совр. языке таких выражений, как "человеч. материал", "личный состав" и т.п., свидетельствует об этом как нельзя лучше. Будучи поставителем наличности, элементом всеобщей системы затребования, человек находится на грани падения, ибо готов сам себя воспринимать просто как нечто состоящее в наличии. Уже сегодня человек настолько глубоко захвачен поставляющим обнаружением, что нигде не встречается с самим собой. со своей сущностью. А между тем самодовольство и самонасаждение человека, возомнившего себя "властелином земли", никогда еще не были столь безмерными, как в эти минуты наивысшей опасности, нависшей над ним. Человек уже оказывается неспособным воспринять вызов, обращенный к нему по-ставом. По-став как сущность совр. техники подвергает опасности не только человека в его отношении к самому себе и ко всему сущему. Гл. опасность по-става заключается в том, что он закрывает для человека саму возможность вернуться к изначальному, полному и сокровенному обнаружению истины бытия и тем самым ощутить свое высшее предназначение в качестве "хранителя", или "пастыря" бытия. Там, где господствует поставляющее обнаружение, изгоняется всякая другая возможность раскрытия истины бытия, поскольку человек все сущее начинает измерять одной-единств. мерой полезности, затребования, наличности. Констатируя, что всеобщее засилье голой техники в совр. зап. цивилизации неотвратимо, X. вместе с тем считает, что мы можем и должны задаваться вопросом о спасительном. Так, мужественно всмотревшись в сущность совр. техники и ни на минуту не забывая о высшей опасности, грозящей человеку, мы уже делаем первые шаги к спасению. Однако подлинное размежевание с техникой должно произойти в тех областях культуры, к-рые являются более высокими по сравнению с техникой способами осуществления истины как несокрытости бытия. Одним из существенных способов, каким совершается истина, утверждая сущность человека среди всего остального сущего, X. считает подлинное искусство, другим таким способом - подлинное образование, к-рое древние греки называли словом "пайдейя". Такой переход из области техники в область искусства и образования для культурологич. концепции X. естествен и органичен, поскольку сущность техники для него не есть техническое, а сущность истины не есть гносеологическое. В онтологии бытия и культуры X. интересует такое проблемное поле, как сфера предельных смыслов, определяющих некий целостный способ отношения человека к самому себе и всему существующему. Искусство и образование относятся X. к тем уникальным областям человеч. существования, каждая из к-рых по-своему призвана удерживать, воссоздавать и излучать богатство культурных смыслов, приобщая человека к высшей мудрости нелогицистского разума и непреходящим истинам бытия. Огромная роль в исторически совершающемся культурном бытии каждого народа принадлежит его родному языку. Определяя сущность языка как "язык сущности", как "дом бытия", как "глагол мира и глагол земли", X. отмечает, что каждый язык есть совершение такого "глаголания", в к-ром перед всяким народом нос-
330
ходит его мир и в к-ром сберегается его земля. Это набрасывающее "оказывание" таково, что оно не только осуществляет "речение", приуготовляя изреченное, но приносит в мир и все неизреченное как таковое. Именно в языке как "оказывании" и "речении" запечатлена уникальная сущность каждого народа и каждой культуры, позволяющая понять их значение в мировой истории. Осознание опасности техницистской, утилитарно-прагматич. направленности совр. культуры, многочисл. последствия к-рой проявились сегодня в своих наиболее крайних формах, признание жизненной важности для судеб человечества наполнения культуры высшими, сверхпрагматич.. духовно-нравств. смыслами, защита уникального бытия природы, самобытности культуры и языка каждого народа - все это несомненная заслуга концепции X., оказавшей существенное влияние на развитие филос. мысли, культурологии и гуманитаристики 20 в.
Coч.:Platons Lehre von der Wahrheit. Bern, 1947; Holzwege. Fr./M., 1957; Die Technik und die Kehre. Pfullingen, 1962; Ober den Humanismus. Fr./M., 1975; Gesamtausgabe. Bd. 1-79. Fr./M., 1985-94; Исток худож. творения // Зарубеж. эстетика и теория лит-ры Х1Х-ХХ вв. Трактаты, статьи, эссе. М., 1987; Разговор на проселочной дороге. М., 1991; Время и бытие. М., 1993.
Лит.: Гайденко П.П. Экзистенциализм и пробл. культуры (Критика философии М. Хайдеггера). М., 1963; Михайлов А.В. Мартин Хайдеггер: Человек в мире. М., 1990; Новейшие течения и проблемы философии в ФРГ. М., 1978; Руткевич А.М. От Фрейда к Хайдеггеру: Критич. очерк экзистенциального психоанализа.М., 1985; Тавризян Г.М. Техника, культура, человек. М., 1986: Философия Мартина Хайдеггера и современность. М.. 1991; Социальная теория и современность. Вып. 20: Феноменологическая онтология Мартина Хайдеггера: Истоки, смысл, значение. М., 1995: Buckley R.Ph. HusserI, Heidegger and the Crisis of Philosophical Responsibility. Dordrecht etc., 1992; The Cambridge Companion to Heidegger. Camb., 1993; Suchock W. W miejscu sumienia. Poznari, 1996.
В.Л. Кошелева
ХАНТИНГТОН (Huntington) Сэмюэл Филипс (р. 1927)
- амер. политолог, исследователь-аналитик, директор Ин-та стратегич. исследований при Гарвард, унте. Учился в Йельском, Чикаг., Гарвард, ун-тах. В 1970 основал журн. "Внешняя политика", до 1977 был его соиздателем. В 1984 избран вице-президентом, а в 1985 - президентом Амер. ассоциации полит, наук. Работы X. - "Полит, порядок в изменяющихся обществах" (1968), "Кризис демократии" (1975) положили начало "неоконсервативной волне" сер. 70-80-х гг., обнажили опасности, проистекающие от нарушения баланса между правящими институтами и силами оппозиции и подчеркнули важность сохранения устоев, традиции полит. культуры от напора экстремистских движений.
Особый интерес представляют исследования цивилизационных процессов. X. отдает предпочтение цивилизационному подходу, предлагая новую парадигму для теор. анализа и прогнозирования миропорядка на рубеже 20 и 21 вв. Он полагает, что деление мира в период "холодной войны" на страны "первого" (Запад), "второго" (социалистический лагерь) и "третьего" мира больше не отвечает реальностям, и теперь намного разумнее сгруппировать страны, исходя не из их полит, или экон. систем, или принимая во внимание уровень их экон. развития, но с т.зр. их культуры и цивилизации. X. рассматривает цивилизацию как наивысшее культурное образование, объединяющее людей и обеспечивающее им опр. степень культурной самобытности. Цивилизация определяется как общими объективными элементами, такими, как язык, история, религия, обычаи, обществ. институты, так и субъективной самоидентификацией людей. Цивилизационная идентичность, по мнению X., будет играть все более важную роль в будущем, и мир будет формироваться и значит, степени под влиянием взаимодействия семи-восьми гл. цивилизаций - зап., конфуцианской, яп., ислам., индусской, славяно-православной, лат.-амер. и, возможно, африканской. И наиболее крупные и значит, по последствиям конфликты будущего произойдут на своего рода культурных границах, разделяющих эти цивилизации. Окончание "холодной войны" означало завершение политико-идеол. раздела Европы, но зато вновь появилось культурное разделение между зап. христианством, с одной стороны, и православием и исламом, с другой. "Бархатный занавес" культуры, пришедший на смену "железному занавесу" идеологии, может оказаться не только границей, разделяющей разные культуры и цивилизации, но и, как показали события в Югославии, линией кровавых конфликтов. Противоборство между зап. и исламской цивилизациями длится уже 1300 лет - от араб. завоеваний до войны в Персид. заливе: маловероятно, что оно пойдет на убыль, скорее станет более опасным и жестоким, чему способствуют демогр. процессы. Рост населения в араб. странах, особенно в Сев. Африке, привел к увеличению миграционного потока в Зап. Европу, следствием чего стали все более сильные и частые проявления расизма в Италии, Франции и Германии, начиная с 1990.
Истор. столкновение между мусульманами и индусами на субконтиненте проявляет себя не только в противостоянии Пакистана и Индии, но и в религ. раздорах внутри последней между индусами и мусульманским меньшинством. Жестокость и насилие характерны для отношений мусульман с евреями в Израиле, сербами на Балканах. У ислама, считает X., - "кровавые границы". Противоборство цивилизаций усиливается. Особенно "взрывоопасно" положение в странах, населенных большим числом народов, относящих себя к разным цивилизациям, культурам, этносам, а также тех, в к-рых, несмотря на большую степень культурной
331
однородности, существуют весьма острые разногласия по вопросу, к какой цивилизации принадлежат их об-ва. К последним X. относит, в частности, и Россию. По мнению X., если русские, отвергнув марксизм, а за ним и либеральную демократию, начнут вести себя как русские, то есть в соответствии со своими яац. интересами, то отношения между Россией и Западом могут опять стать "прохладными" и конфликтными.
Анализируя складывающуюся в мире ситуацию, X. отмечает, что мнение, согласно к-рому модернизация и экон. развитие способствуют укреплению однородности и порождают общую совр. культуру, оказалось неверным: напротив, по мере самоутверждения местных традиций, зап. культура подвергается эрозии. За упадком зап. могущества последует и отступление зап. культуры. Все это потребует от Запада не только поддержания экон. и военной мощи на уровне, необходимом для защиты своих интересов от "посягательств" других цивилизаций, но и подтолкнет его к более глубокому пониманию их религ. и филос. основ и тех сфер, в к-рых народы этих цивилизаций усматривают свои интересы. В этих условиях особенно актуальны поиски путей к сосуществованию разл. цивилизаций, выявление элементов общности зап. и иных цивилизаций. Он полагает, что в обозримом будущем не возникнет единая универсальная цивилизация, напротив, усилится их столкновение. Рост конфлнктности во взаимоотношениях между цивилизациями отражает глубинные процессы, происходящие в экон. и культурной сферах. Процессы экон. модернизации и социальных изменений отрывают людей от их корней, ослабляя в то же время нац. государство как важный источник самоидентификации. Во многих частях света эту утрату самобытности пытается восполнить религия, нередко в форме "фундаменталистских" движений. Возрождение религ. чувств создает базис для сохранения самобытности в форме совместной причастности к к.-л. цивилизации, но иногда этому сопутствует неприязненное отношение к представителям иных культур. Различия, существующие между цивилизациями в истор. опыте, языке, культуре, религии, традициях, имеют глубокие корни. Они более существенны, чем различия между идеологиями и полит, режимами, и не обязательно перерастают в конфликты, но если подобное случается, именно цивилизационные различия придают им ожесточенный и затяжной характер. Различия культурного свойства, в противовес экон. и политическим, наименее подвержены переменам. X. отмечает тенденцию возвращения к истокам нац. бытия в незап. странах, что проявляется в "азиатизации" Японии, "индусизации" Индии, "реисламизации" Ср. Востока после краха зап. идей социализма и либерализма. Запад все чаще сталкивается с противостоянием этих стран, стремящихся строить жизнь по своим, а не западным рецептам. Этому способствует и "туземизация" местных элит, к-рые в прошлом, получая образование в Оксфорде или Сорбонне, были гл. проводниками зап. влияния.
Соч.: American Politics: the Promise of Disharmony. Cambridge (Mass.); L., 1981; The Third Wave. Democratization in the late twentieth century. Norman; London, 1991; The Clash of Civilizations? // Foreign Affairs. 1993. V. 72. № 3; If not Civilizations, What?: Paradigms of the Post-cold War World//Ibid. №5.
T.M. Фадеева

ХАРРИС (Harris) Марвин (p. 1927) - амер. культур-антрополог, проф. Колумбийского ун-та, в 1963-66 возглавлял отделение антропологии ун-та. Выступал с лекциями во всех наиболее значит, колледжах и ун-тах США. Полевые исследования проводил в Мозамбике, Бразилии, Эквадоре и Индии. Известен своими работами в области этнографии, этнологии и теории культуры по след. направлениям: расовые взаимоотношения в Бразилии; культурная экология; экон. антропология; история теор. мысли в антропологии и т.д. Осн. методол. подход X. в научной лит-ре (в т.ч. в отечественной) приравнивается к культурному детерминизму и часто сопоставляется с марксизмом. X. определяет свою исследоват. стратегию как культурный материализм. С его т. зр. культурный материализм связывает в единое целое экологич. и социокультурное направление в антропологии.
X. основывается на материалистич. объяснении социальной действительности. Его теория строится на исследовании взаимосвязи демогр. давления на природную среду и ее реакции в опр. социокультурных системах. Исходя из физич. сущности человека (потребности в пище и т.д.) выявляет четыре универсальных уровня человеч. организации: I) инфраструктура производства и воспроизводства (человека); 2) структура бытовой и полит, экономии; 3) суперструктура социальных отношений; 4) ментальная (интеллектуальная) или эмическая суперструктура. Каждый из этих уровней - детерминанта для последующего. Практически теория X. представляет собой вариант экологич. детерминизма. X. приводит аргументацию экологич. характера для выяснения причин возникновения запретов на пищу, разнообразных табу и каннибализма, к-рые согласно сложившейся антропол. традиции, интерпретировались как рез-т религ. практики. X. полагал, что культурная эволюция человека происходит в рамках канала, границы к-рого определяются культурными и экологич. условиями, в то время как способы производства определяют природу этого канала.
X. не был формально учеником Л. Уайта, но фактически разрабатывает проблемы, являющиеся центральными для культурно-эволюционного направления в культурной антропологии США.
Соч.: The Rise of Anthropological Theory. N.Y., 1968; Cows, Pigs, Wars and Witches: The Riddles of Culture. N.Y., 1974; Cultural Materialism: The Struggle for a Science of Culture. N.Y., 1980; America Now: The Anthropology of a Changing Culture. N.Y., 1981; Cultural Anthropology. N.Y., etc., 1983.
Jl.A. Mocmoea
332
ХЕЙЕРДАЛ (Heyerdahl) Тур (р. 1914)
- норв. этнограф и зоолог. В 1937-38 X. заинтересовался населением островов Полинезии и его происхождением. В 1939-40 он предпринял ряд археол. и этногр. экспедиций для изучения индейского населения побережья Британской Колумбии. После тщательного анализа материала, собранного в Полинезии, на Амер. континенте и в Юго-Вост. Азии, X. выдвинул гипотезу о том, что Полинезия была заселена из Америки, а не из Юго-Вост. Азии. Для подтверждения гипотезы он переплыл Тихий океан на плоту "Кон-Тики". Книга X. "Путешествие на "Кон-Тики" (1948) переведена на 60 языков.
В 1952 X. издает книгу "Амер. индейцы в Тихом океане: теория на основе экспедиции на "Кон-Тики", в к-рой он представляет свою гипотезу ученым, подтверждая ее обширными материалами из археологии, этнографии, истории, мифологии, физиол. антропологии, фактами из зоологии и ботаники, анализом океанских течений и направлений ветра. На основании своих исследований X. утверждает, что первое заселение Полинезии из Перу датируется приблизительно 500 г. н.э., а второе переселение с северного побережья Сев. Америки произошло в районе 1000-1300 гг. Взгляды X. на историю культуры Полинезии вызвали острые дискуссии среди ученых. В 1953 X. совершает экспедицию на Галапагосские о-ва, рез-ты к-рой он публикует в книге "Археол. свидетельства доисп. путешествий на Галапагосские о-ва". В мае 1969 X. отправляется в путешествие из Марокко в Америку на плоту "Ра", построенном из тростника по древнему образцу. Путешествие заканчивается неудачей. Он повторяет попытку в 1970 на плоту "Ра II", доказывая тем самым, что подобные суда были в состоянии преодолеть Канарское течение 5000 лет назад. По мнению X., это объясняет археол. находки в Америке, к-рые подтверждают существование связи между материками в древние времена. В ноябре 1977 X. совершает путешествие на плоту "Тигрис".
Труды X. являются значит, этапом в развитии культурологии. В его исследованиях преемственности культур и возможности трансокеанских миграций народов между Старым и Новым Светом большое место занимает теор. осмысление культурных связей, сходное с панегипетской диффузной теорией Г. Эллиота Смита.
Соч.: American Indians in the Pacific: The Theory Behind the Kon-Tiki Expedition. L, Chi., 1952: Archaeological Evidence of Pre-Spanish Visits to the Galapagos Islands. Salt Lake City (Utah), 1956; Древний человек и океан. М., 1982 (библ.); Мальдивская загадка. М., 1988 (библ.).
Лит.: Jacoby A. Senor Kon-Tiki. Boken от Т. Heyerdahl. Oslo, 1965; Klausen A. M.Antropologiens historie. Oslo, 1981; Thor Heyerdahl: Eventyret og livsverket. Oslo, 1990.
E.С. Рачинския
ХЕЙЗИНГА (Huizinga) Йохан (1872-1945)
- нидерл. ученый, историк, теоретик культуры. Проф. кафедры всеобщей истории в Гронинген. (с 1905) и Лейден. (с 1915) ун-тах. Важнейшие сферы деятельности X.: собственно историография, разработка концепции развития мировой культуры, критич. анализ совр. эпохи. Внес много нового в понимание предмета и метода истор. науки. Глобальное исследование роли мифа, фантазии в мировой цивилизации выявляет значит, общность интересов с Моссом и Леви-Строссом. Его обращение к социальной психологии, исследование ментальности, уклада ср.-век. жизни позволяют видеть в нем непосредств. предшественника франц. истор. Школы Анналов. Для X. характерен интерес к "зрелым и надламывающимся", переломным эпохам, когда сталкиваются традиции с обновленческими тенденциями в жизни об-ва (напр., Реформация, Ренессанс, ситуация в Нидерландах в 17 в.). Не без влияния Шпенглера X. обращается к проблеме типологизации культур, морфологич. анализу культурно-истор. эпох. Для X. характерно обращение к изучению и анализу социальных утопий, чаяний в истории цивилизации, "вечных" тем мировой культуры (мечта о "золотом веке", буколич. идеал возврата к природе, евангельский, идеал бедности, коренящийся в древнейших пластах культуры рыцарский идеал, идеал возрожения античности и др.). Особое значение в возникновении и развитии мировой культуры X. придает игре. Ее цивилизационную роль он видит в следовании добровольно установленным правилам, в обуздании стихии страстей. Игра - основа человеч. общежития. X. подчеркивает антиавторитарный характер игры, допущение возможности иного выбора, отсутствие гнета "серьезности" - фетишистских представлений. Многие работы X. 30-40-х гг. содержат критику массовой культуры; книга "В тени завтрашнего дня" близка в этом отношении работам Ортеги-и- Госсета, Ясперса, Марселя и др. X. - страстный и последоват. антифашист. Осн. причины кризиса совр. зап. цивилизации X. видит в ясно обозначившихся тенденциях к иррационализму и интуитивизму в философии и обществ. жизни, в культе дологического, воинствующей мифологии, особенно в Германии 30-х гг. Он указывает на неизбежное следствие этого: релятивизацию нравств. ценностей, коллективный эгоизм, "гипернационализм", обнаруживающий себя также в междунар. политике. Свидетель тоталитарных режимов, X. подчеркивает, что 20 в. сделал истор. науку орудием лжи; от имени истории воздвигаются "кровожадные идолы, к-рые грозят поглотить культуру"; история подменяется демагогич. смешением религии, мифологии, науки. X. сохраняет глубокую веру в возможности истории как объективного знания и в нравств. миссию истор. познания как одной из форм преодоления человеком пределов своей жизни, "трансцендирования" своих возможностей. X. призывает к ответственности историков перед об-вом, перед будущим. Понятие культуры для X. связано прежде всего с самосознанием свободного, нравственно ответств. индивида как члена человеч. коллектива.
333
Высокий уровень культуры в ту или иную эпоху обеспечивается равновесием между духовными и материальными ценностями: не "абсолютной" высотой, достигнутой культурой либо отдельным ее фактором (религией, искусством, техникой и др.), а согласованностью культурных функций, положительно сказывающейся на прочности структуры, на стиле и ритме жизни данного об-ва. Кризис совр. науки обусловлен ее стремлением выйти за пределы познаваемого разумом. В точных науках, прежде всего в физике, X. склонен видеть "кризис роста". Наука, отличающаяся свободой разума, интернац. характером исследований, однако еще не консолидировалась настолько, чтобы стать источником культуры; более того, совр. направление развития наук действует скорее в плане дестабилизации основ интеллектуальной жизни, культуры. Одним из важнейших условий спасения мировой цивилизации X. считает интернационализм, к-рый понимает как сохранение, в меру возможного, всего индивидуально-национального, с принесением эгоистич. интересов в жертву общечеловеч. благу, миру на Земле. Полит, партии, организации, гос-ва, церкви недостаточно эффективны для создания основ человеч. цивилизации; подъем уровня цивилизованности не связан с победой одного гос-ва, одной расы, одного класса. Основой культуры должно стать господство человека над самим собой.
Соч.: Cultuiir-historische verkenningen. Haarlem, 1929; In de schaduwen van morgen. Haarlem., 1935; Homo Ludens. Haarlem, 1938; Nederland's beschaving in de 17-e eeuw. Haarlem, 1941; Осень средневековья. М., 1988; Homo Ludens в тени завтрашнего дня. М., 1992.
Лит.: Аверинцев С.С. Культурология И. Хейзинги// ВФ. 1969, № 3; Тавризян Г.М. О. Шпенглер, И. Хейзинга: две концепции кризиса культуры. М., 1989; Krul W.E. Historicus tegen de tijd. Groningen, 1990.
Г.М. Тавризян
ХОРКХАЙМЕР (Horkheimer) Макс (1895-1973)
- нем. философ и социолог, основатель франкфуртской школы, возникшей на базе Института социальных исследований при Франкфуртском университете им. Гёте; проф., зав. кафедрой социальной философии, ректор ун-та (1951-53), директор Ин-та в 1931-53, с 1953-63 совместно с Адорно, издатель печатного органа школы "Журнала социальных исследований" (1932-43, Лейпциг, Париж, Нью-Йорк - "Studies in Philosophic and Social Research", переиздан в 1970 г. в ФРГ, в 10-ти тт.). Сфера теор. интересов X. - Кант - Гегель - Маркс - зап. марксизм (через раннего Лукача и Корша); Шопенгауэр - Ницше - Бергсон; Дильтей, М. Вебер, Э. Блох. До эмиграции из Германии в 1932 в связи с приходом к власти фашистов опубликовал работы "Кантова критика способности суждения как связующее звено между теор. и практич. философией" (1925) и "Начала бурж. философии истории" (1930), в к-рых проявился гл. принцип его отношения к действительности - критицизм, а также культурно-пессимистич. концепция истории. В соответствии с принципом - критицизм на основе исследования реальной социальной практики - формировалась и школа, направление к-рой в целом определялось напряженной истор. обстановкой (экон. кризис, падение Веймар, республики и упадок демократии, экспансия фашизма в Европе, Вторая мир. война, обострение идеол. противоречий). В деятельности школы как раз и выразилась интеллектуальная реакция на эти события и оценка сложившегося кризиса, а также попытки теоретически осмыслить возможности его преодоления.
X. - выдвинул ряд идей, определивших ориентацию школы и ее деятельность как "практич. социальной философии". Социально-филос. понимание обществ. жизни предполагало комплексный, интердисциплинарный подход к изучению разл. аспектов совр. об-ва, осуществляемый силами сооб-в ученых самых разных областей: философов, социологов, психологов, экономистов, историков. X. разработал обширную программу "социальных исследований" ("Sozialfbrschung"), к-рая осуществлялась в 30-70-х гг. в Германии и США, рез-ты ее публиковались в спец. серии "Франкфурт, заметок по социологии" ("Sociologica"). Тематика исследований была конкретизирована, охватывала область культуры в широком понимании, включая науку, религию, искусство, право, мораль, обществ, мнение, стиль жизни, спорт, моду, развлечения. Наибольшую известность получили коллективные "штудии" по проблемам "авторитета и семьи" (1936), связанные с идеями X. об эгоизме, агрессии, насилии и с психоаналитич. характерологией Фромма, его концепциями авторитарной личности и этики, социально-психол. значения теории матриархата и др.
Статьи X. 30-х гг. посвящены критико-рефлективному рассмотрению проблем истины, научного познания, социальных функций философии, отношений метафизики, социологии и психоанализа с т.зр. социальной философии. Большое внимание уделяется философии Гегеля: X. считал школу "гегелевской" и в разработке способов формирования диалектически целостного знания, исследовании структурных связей об-ва, философии истории и создании модели либерального бурж. гос-ва опирался на гегелевские традиции. Однако, осуществляя провозглашенные школой цели - "заботу о счастье людей" (Маркузе), сформулировал новое соотношение: человек - критика - диалектика. В эмиграции, сначала в Женеве и Париже, затем в США - Колумбийском ун-те в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, X. опубликовал ряд программных для всей школы работ, среди к-рых особое место занимает ст. "Традиц. и критич. теория" (1937). В ней X. выразил критич. отношение к "традиц." философии и социологии, науке вообще, как позитивистски ориентированным, и сформулировал новые методол. принципы, нацеленные на понимание совр. обществ, ситуации, гл. обр. - взаимосвязей и взаимозависимостей между социально-экон. и культурными структурами в условиях высокоразвитого
334
капиталистич. об-ва. Ставилась задача создания целостной теории совр. об-ва, к-рая диалектически соединяла бы в. себе проводимые в разных областях конкр. социальные исследования с теоретически строгим осмыслением реальности и в то же время была бы независима от политики и идеологии. Новая теория строилась с учетом практич. контекста, была нацелена на изучение изменений и особенностей совр. социокультурнои ситуации и в рез-те должна была стать адекватной социальной практике 20 в. Более того, критич. рефлексия должна была привести к выявлению новых возможностей, освободит, тенденций, а в перспективе - к новой социальной практике. Все эти постулаты и составили основу "критич. теории" - гл. создания X. и Франкфурт. школы, к-рая разрабатывалась в течение сорока лет и внесла значит, вклад в филос. осмысление совр. этапа обществ, развития, хотя ее прогностич. цели и остались на стадии некой гипотетич. структуры.
X. принадлежит заслуга разработки одного из важнейших направлений "критич. теории", связанного с изучением места разума в истории и его воздействия на социально-культурную сферу (ст. "Конец разума", "Разум и инстинкт самосохранения", "Искусство и масс-культура", кн. "Помрачение разума", 1947, - близкая по тематике концепции истории А. Вебера). Интерпретация разума связана у X. с радикализацией идей М. Вебера и Лукача о рациональности, получившей в совр. об-ве редуцированное, "ополовиненное" развитие и превратившейся в инструмент для достижения заданных, чаще всего экон., целей ("инструментальный разум"). Характерная для совр. об-ва растущая рациональность средств и целей приводит к господству формальной рациональности, исключающей проблему ценностей, что ведет к упадку об-ва, разрушению его культурных структур, личностной сферы человека. Особенно резко эти проблемы поставлены в широко известной работе "Диалектика просвещения: Филос. фрагменты" (1947, совместно с Адорно), в основе к-рой лежит критика совр. об-ва и его культуры, развивающейся стремительно, но односторонне - только как техн. цивилизация, ориентированная на такую рациональность, к-рая подавляет природные начала в человеке, искажает его цели. В-концепции развиваются два антиномичных тезиса: первый состоит в утверждении, что просвещение восходит к мифам; второй - что совр. просвещение превращается в миф в результате деструктивного процесса господства, сначала над природой, затем - над человеком: развитие научно-техн. рациональности идет по ложному пути, оно способствует вторжению формальных, абстрактных и несоответствующих подлинной человеч. рациональности правил и целей в ранее неподвластные ей области - культуру, язык, философию и др. Этот процесс характеризуется не просто как угроза просвещению, но и тенденция к его саморазрушению, превращению его посредством научно-техн. разума, идеологии и "индустрии культуры" в "массовый обман", т.е. в миф. Одна из первых антисциентистских концепций "воскрешения погибшей природы" и подлинно общечеловеч. ценностей получила широкий положит. резонанс, чему немало способствовала также критика "массовой культуры", основанная на следующем положении: становящийся всесторонним процесс отчуждения и овеществления, проникая в область культуры, осуществляет конформизм культурного производства, способствует, с одной стороны, фабрикации "культурных стандартов", с другой - выработке стереотипных реакций и инструментализации формирования мнений. "Массовая культура" трактуется как одна из форм совр. порабощения индивида, духовной несвободы, выступающая под видом свободного выбора потребления, а на самом деле вызывающая регрессивные социально-антропол. изменения. Характерно, что в послевоенные годы, время экон. подъема в США, у X. усилилось критич. отношение к совр. индустриальному об-ву как об-ву "массового потребления".
По возвращении в Германию X. поддерживал контакты с научными учреждениями США, руководил исследованиями по антисемитизму ("Studies in Prejudice, N.Y., 1949-50, в 5-ти тт.). Ряд работ X. 1949-67 посвящен анализу новой ситуации в ФРГ и опубликован вместе с переводом на нем. яз. англ. издания "Помрачения разума" ("К критике инструментального разума", 1967). В них отразилась эволюция взглядов X., усиление его скепсиса и неверие в возможность прогрессивных обществ, изменений. Интерпретируя марксизм как обществ. теорию, X., ранее считавший себя марксистом и сторонником революции, особенно в годы национал-социализма, выражает разочарование как в пролетариате, так и в "свободно парящей интеллигенции" (А.Вебер), к-рых раньше был склонен рассматривать как "субъектов истории" и связывал с ними освободительные тенденции обществ, развития. В концепции критики науки отрицается ее нейтральность, подчеркивается социальная обусловленность и ангажированность, ограниченность специальным знанием и позитивизм, а следовательно, неспособность к обоснованию радикальных перемен. Такая трактовка имела не только методол., но и мировоззренч. значение, оказала влияние на многие совр. концепции философии науки. Труды позднего X. отмечены усилением пессимизма, морализирующего тона, все более неопр. поисками "совершенно Иного", обращением к религии как "теологии надежды" и гуманизма ("Мысли о религии", 1935; воспоминания о Тиллихе. 1967; интервью журналу "Шпигель", 1970). И все же его последняя социальная установка - это защита мира свободы как "свободы отдельного" (индивидуальности). Завершающим изданием трудов X. явилась двухтомная "Критич. теория" (1968, состоящая из его избранных работ 30-40-х гг.). X. вел большую общественно-просветит. работу, занимал ряд почетных должностей в Германии и США. Его труды оказали значит, влияние на развитие зап. социальной философии и социологии, социально-культурные концепции совр. философов, среди к-рых - представитель второго поколения Франкфурт, школы Хабермас, выдающийся философ 20 в.
335
Соч.: Gesammelte Schriften. Fr./M., 1987; Horkheirnei-M., Adorno Th.W. Dialektik der Aufklarung: Philosophische Fragmente. Amst., 1947; Zur Kritik der instrumentellen Vei-nunft. Fr./M., 1967; Kritische Theorie. Bd. 1-11. Fr./M., 1968; Traditionelle und kritische Theorie. Vier Aufsatze. Fr./M.; Hamb., 1970; Die Sehnsucht nach dem ganz Anderen. Hamb., 1970.
Лит.: Давыдов Ю.Н. Критика социально-филос. воз-зрений Франкфурт, школы. М., 1977; Социальная фи-лософия Франкфурт, школы. М.; Прага, 1978; Фарман И.П. Теория познания и философия культуры. М., 1986; Schmidt A. Zur Idee der kritischen Theorie: Elemente der Philosophie Max Horkheimers. Fr./M., etc. 1979.
И.П. Фарман
ХОРНИ (Horney) Карен (1885-1952)
- немецко-амер. психоаналитик, автор классических трудов в области психологии личности, крупнейший представитель неофрейдизма.
Обучалась на мед. фак-тах ун-тов Фрейбурга, Геттингена, Берлина. В 1918-32 занималась активной клинич. практикой и преподавала в Берлинском психоаналитич. ин-те. В 1932 X. переехала и США для работы в Психоаналитич. ин-те (Чикаго). В 1934-41 преподавала в Нью-Йоркском психоаналитич. ин-те. Одновременно разрабатывала теорию невротич. расстройств. Из-за не-согласия с позициями ортодоксальных последователей Фрейда по ряду принципиальных положений была ис-ключена из Амер. психоаналитич. ассоциации и вмес-те с группой своих единомышленников создала парал-лельную Ассоциацию развития психоанализа и Амер. ин-т психоанализа (Нью-Йорк), работой к-рого руко-водила до конца жизни.
В ранних работах X.,исследуются проблемы "женской психологии" с позиций1учения Фрейда. Однако изучение механизмов формирования женских неврозов, а также исследования представителей школы культурной антро-пологии (Э. Сепир, М. Мид, Р. Бенедикт) заставили ее усомниться в нек-рых постулатах классич. психоанализа. Одной из первых среди последователей Фрейда X. при-шла к выводу о несостоятельности поиска биол. детерми-нант развития личности и игнорирования важнейшей роли культурно-истор. факторов. Согласно X., многие особенности женской психологии связаны не с физиол. различиями полов, а с социальными ролями, задаваемы-ми культурными традициями, нормами и идеол. установ-ками об-ва. Эти работы положили начало систематич. пе-ресмотру X. принципов фрейдизма, что в конечном сче-те привело к созданию радикально отличной от него пси-хоаналитич. концепции, вошедшей в психологию (вмес-те с работами Фромма, Г. Салливена и ряда др. ученых) как неофрейдизм.
Центр, тема исследований X. - психол. механизмы и условия невротич. развития личности. Ее наиболее значит, вклад в психологию связан с разработкой про-блем мотивации, структуры личности, феноменологии бессознательного, сознания и самосознания, с исследо-ванием механизмов образования и динамики развития внутриличностных конфликтов. Последние составляют функциональное ядро неврозов, анализ многообр. фе-номенологии к-рых в работах X. носит чрезвычайно яр-кий и глубокий характер. Обобщив большой клинич. опыт, X. описала осн. типы невротических наклоннос-тей (потребностей) и структуру мотивационных конф-ликтов, лежащих в основе "агрессивного", "отстранен-ного" и "уступчивого" типов невротич. личности. Важ-ное место в ее работах занимает исследование форми-рования таких защитных механизмов, как создание идеализированного образа собственного Я, экстернали-зация внутр. конфликта, фрагментация сознания, само-уничижение и самовозвеличение, деспотич. правота, цинизм и мн. др. Проведенный X. глубокий анализ психол. причин страхов, переживания вины, состояний безнадежности, наклонностей к моральному садизму и мазохизму, остановки развития и общего оскудения личности имеет большое значение для понимания их природы и психотерапии. В целом концепцию X. отли-чает отказ от биологизма, присущего классич. психо-анализу, и тонкое проникновение в сферу человеч. мо-тивов и чувств.
Большое значение в формировании личности и воз-никновении невротич. расстройств X. придавала соци-альным факторам. Эта тема является одной из ведущих в первых двух из пяти монографий, написанных X. В частности, на основе огромного клинич. опыта и теор. анализа X. пришла к выводу, что значение сексуально-сти как источника психол. расстройств часто переоце-нивается: ему ошибочно приписывается та роль, к-рую в действительности играет тревога, порождаемая нару-шенными, искаженными отношениями между людьми. Существует множество неблагоприятных для развития ребенка условий (от недостатка любви и заботы со сто-роны родителей до незаслуженного восхваления и мн. др.), к-рые могут внушить ему чувство беспомощности и одиночества, создать враждебный и пугающий образ окружающего мира. Так зарождается бессознат. "базальная тревога", толкающая ребенка на путь невротич., защитного по своей сути, варианта развития.
Источник невротич. наклонностей ребенка, т.о., обычно кроется в семье, в неправильном воспитании. Но чтобы понять причины деспотизма отца или само-пожертвования матери необходим анализ социального и культурно-истор. контекста. Именно своеобразие культуры об-ва определяет характер неврозов, наиболее типичных для его представителей. Более того, культура об-ва нередко сама служит первоисточником нек-рых фундаментальных противоречий, в ходе индивидуаль-ного развития воспроизводящихся в форме внутрилич-ностных конфликтов человека. В частности, X. подчер-кивала значение трех типов таких противоречий, весь-ма характерных для культурно-истор. ситуации боль-шинства зап.стран в пер. пол.20 в.: противоречие меж-ду принципом индивидуализма и соперничества, про-низывающим не только многообр. социальные, проф. и
336
нередко семейные отношения и внушаемыми христи-анской идеологией заповедями братской любви, смире-ния и человечности.
Соперничество и стремление к личному успеху неизбежно сопряжены с ревнивым и враждебным отношением к другим людям, со страхом и стыдом неудачи, подрывающими чувство самоценнос-ти, с тревогой и внутр. одиночеством. Не менее мощное разрушит, влияние на формирование личности может оказывать и культ потребления, искусств, стимуляция материальных потребностей, несмотря на фактич. не-возможность их удовлетворения для большинства чле-нов об-ва, а также противоречие между провозглашае-мой свободой и независимостью всех граждан и резким неравенством их реального положения и возможностей. Смутность или полное отсутствие осознания этих про-тиворечий лишь усугубляет внутр. конфликты человека.
Принципиальное отличие взглядов X. от психоанали-за Фрейда также связано с пониманием роли нравств. ценностей человека. X. считала, что личностный конф-ликт неотделим от моральной стороны взаимоотношений с людьми и часто сопровождается расщеплением нравств. сознания, а потому систему ценностей человека нельзя игнорировать в процессе психоаналитич. терапии.
Осознание человеком противоречивости своей системы цен-ностей составляет один из первых шагов на пути достиже-ния внутр. цельности, столь необходимой ему в ситуации любого выбора, а значит является необходимой предпо-сылкой успешной психотерапии.
На поиск путей, веду-щих к эффективной помощи страдающим людям, в ко-нечном счете и были направлены усилия X.: разработка сложных аспектов психоаналитич. терапии, в т.ч. изуче-ние возможностей метода систематич. самоанализа.
Называя человека "пасынком совр. культуры", X. подчеркивала несовершенство социальной системы и обществ, идеологии, но отвергала представления об из-начальном антагонизме человека и культуры. Она не признавала наличия разрушит, по своей природе глубинных инстинктов человека. X. настаивала на оптимистич. характере созданной ею теории, выражающей веру в позитивное самоосуществление человека, чей огромный творч. потенциал дает возможность в ходе личностного развития преодолеть и жизненные испы-тания, и сложные внутр. конфликты.
Соч.: The Neurotic Personality of Our Time. N.Y., 1937; New Ways in Psychoanalisys. N.Y., 1939; Self-Analysis. N.Y., 1942; Our Inner Conflicts: A Constructive Theory of Neurosis. N.Y., 1945; Neurosis and Human Growth. The Struggle toward Self-realization. N.Y., 1950; Культура и невроз // Психология личности. Тексты. М., 1982; Невротическая личность нашего времени. Само-анализ. М., 1993; Женская психология. СПб., 1993; Наши внутр. конфликты; О психологии женщины // Психоанализ и культура. М., 1995; Собр. соч.: В 3 т. Т. 1: Психология женщины. Невротическая личность на-шего времени. М., 1997. Лит.: Флоренская Т.А. Социологизация фрейдизма в
теориях личности К, Хорни и Г.С. Салливена // Вопр. психологии. 1974, № 3; Advances in Psychoanalysis. Contri-butions to Karen Horney's Holistic Approach. N.Y., 1965.
Г. В. Бурменская
ХРОНОТОП (дословно "время-пространство")
- един-ство пространственных и временных параметров, направ-ленное на выражение опр. (культурного, худож.) смысла. Впервые термин X. был использован в психологии Ух-томским. Широкое распространение в лит-ведении, а за-тем в эстетике получил благодаря трудам Бахтина.
В значит, степени рождение этого понятия и его уко-ренение в иск-ведч. и эстетич. сознании было инспириро-вано естественнонаучными открытиями нач. 20 в. и кар-динальными изменениями представлений о картине мира в целом. В соответствии с ними пространство и время мыслятся как" взаимосвязанные координаты единого че-тырехмерного континуума, содержательно зависимые от описываемой ими реальности. По сути такая трактовка продолжает начатую еще в античности традицию реляци-онного (в противоположность субстанциальному) пони-мания пространства и времени (Аристотель, Бл. Августин, Лейбниц и др.). Как взаимосвязанные и взаимоопределя-емые трактовал эти категории и Гегель. Акцент, постав-ленный открытиями Эйнштейна, Минковского и др. на содержат, детерминированности пространства и времени, так же, как и их амбивалентная взаимосвязь, метафори-чески воспроизведены в X. у Бахтина. С др. стороны, этот термин соотносится с описанием В. И. Вернадским ноос-феры, характеризуемой единым пространством-време-нем, связанным с духовным измерением жизни. Оно принципиально отлично от психол. пространства и вре-мени, к-рые в восприятии имеют свои особенности. Здесь же, как и в бахтинском X., имеется в виду одно-временно духовная и материальная реальность, в цент-ре к-рой находится человек.
Центральной в понимании X., по Бахтину, являет-ся аксиологич. направленность пространственно-вре-менного единства, функция к-рого в худож. произве-дении состоит в выражении личностной позиции, смысла: "Вступление в сферу смыслов совершается только через ворота X.". Иначе говоря, содержащие-ся в произведении смыслы могут быть объективиро-ваны только через их пространственно-временное выражение. Причем, собственными X. (и раскрывае-мыми ими смыслами) обладают и автор, и само про-изведение, и воспринимающий его читатель (слуша-тель, зритель). Т.о., понимание произведения, его социокультурная объективация есть, по Бахтину, одно из проявлений диалогичности бытия.
X. индивидуален для каждого смысла, поэтому ху-дож. произведение с этой т.зр. имеет многослойную ("полифоническую") структуру.
Каждый ее уровень представляет собой взаимообратимую связь пространств. и временных параметров, основанную на единстве дис-кретного и континуального начал, что дает возмож-ность перевода пространств, параметров во временные
337
формы и наоборот. Чем больше в произведении обна-руживается таких слоев (X.), тем более оно многознач-но, "многосмысленно".
Каждый вид искусства характеризуется своим типом X., обусловленным его "материей". В соответствии с этим искусства разделяются на: пространственные, в хронотопах к-рых временные качества выражены в пространств. формах; временные, где пространств, параметры "перело-жены" на временные координаты; и пространственно-временные, в к-рых присутствуют X. того и другого типов.
О хронотопич. строении худож. произведения можно говорить с т.зр. отд. сюжетного мотива (напр., X. порога, дороги, жизненного перелома и др. в поэтике Достоевско-го); в аспекте его жанровой определенности (по этому признаку Бахтин выделяет жанры авантюрного романа, авантюрно-бытового, биогр., рыцарского и т.д.); в отно-шении индивидуального стиля автора (карнавальное и мистерийное время у Достоевского и биогр. время у Л. Толстого); в связи с организацией формы произведения, поскольку такие, напр., смыслонесущие категории, как ритм и симметрия есть не что иное, как взаимообратимая связь пространства и времени, основанная на единстве дискретного и континуального начал.
X., выражающие общие черты худож. пространствен-но-временной организации в данной системе культуры, свидетельствуют и о духе и направлении доминирующих в ней ценностных ориентации. В этом случае простран-ство и время мыслятся как абстракции, при посредстве к-рых возможно построение картины унифицированного космоса, единой и упорядоченной Вселенной. Напр., пространственно-временное мышление первобытных людей предметно-чувственно и вневременно, так как со-знание времени спатиализировано и одновременно сакрализовано и эмоционально окрашено. Культурный X. Древнего Востока и античности выстроен мифом, в к-ром время циклично, а пространство (Космос) одушевленно. Ср.-век. христ. сознание сформировало свой X., склады-вающийся из линейного необратимого времени и иерар-хически выстроенного, насквозь символичного простран-ства, идеальным выражением к-рого является микрокосм храма. Эпоха Возрождения создала X., во многом актуаль-ный и для современности.
Противопоставление человека миру как субъекта - объекту позволило осознать и изме-рить его пространств, глубину. Одновременно появляется бескачественное расчлененное время. Возникновение ха-рактерного для Нового времени единого темпорального мышления и отчужденного от человека пространства сде-лало эти категории абстракциями, что зафиксировано в ньютоновской физике и картезианской философии.
Совр. культура со всей сложностью и многообрази-ем ее социальных, нац., ментальных и др. отношений характеризуется множеством различных X.; среди них самым показательным является, пожалуй, тот, что вы-ражает образ сжатого пространства и утекающего ("утраченного") времени, в к-ром (в противоположность сознанию древних) практически нет настоящего.
Лит.: Ритм, пространство и время в лит-ре и искусстве. Л., 1974; Ахундов М.Д. Концепции пространства и времени: истоки, эволюция, перспективы. М., 1982; Гуревич А.Я. Категории ср.-век. культуры. М., 1984; Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по истор. поэтике // Бахтин М.М. Литературно-критич. статьи. М., 1986; Пространство и время в искусстве. Л., 1988; Трубников Н.Н. Время человеч. бытия. М., 1987; Флоренский П.А. Время и простран-ство // Социол. исследования. 1988. N 1; Time in Science and Philosophy. Prague, 1971.
Н.Д. Ирза
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА
- одна из специализированных сфер культуры, функционально ре-шающая задачи интеллект.-чувственного отображения бытия в худож. образах, а также различных аспектов обеспечения этой деятельности.
Изучением Х.к. традиционно занимались филосо-фия и эстетика (как раздел философии), истор. науки, иск-ведение и лит-ведение. При этом Х.к. рассматрива-лась в основном как совокупность нескольких видов искусства, к-рые исследовались в онтологич., генетич., историко-хронологич., формально-стилевом, художественно-технол. и иных "внутрихудож." ракурсах по-знания. Осн. акцент делался преимущественно на ана-лизе духовно-мировоззренч. и творч. проблем искусст-ва, на худож. качестве произведений и проф. мастерстве их авторов, на психологии творчества, восприятия и интерпретации худож. образов. Более или менее цело-стное представление об искусстве формировалось в осн. эстетикой (философией искусства) в ракурсе осмысле-ния сущности прекрасного и творчества как способа его выражения. Внетворч. аспекты Х.к. (социал., функци-ональные, коммуникативные и пр.), так же, как и ее место в системе культуры в целом, при этом почти не затрагивались или анализировались только с позиций "духовного производства", противопоставляемого мате-риальному. Существ, сдвиг в научном понимании Х.к. произошел с зарождением семиотики и семантики культуры, интерпретировавших всю совокупность объектов Х.к. как систему смыслонесущих текстов, а феномен худож. образа как специфич. тип семантемы, несущей социально значимую информацию. Это позво-лило перейти от чисто субъективных, качественных (в существ, мере художественно-критич.) оценок явлений искусства к более объективированным научным иссле-дованиям признаков и параметров Х.к. Со своей сторо-ны серьезный вклад в объективизацию подходов к изу-чению Х.к. внесла антропология, рассматривавшая воп-росы генезиса и социальных функций худож. деятель-ности у архаич. сооб-в. В последние десятилетия появи-лись также работы по социологии искусства и Х.к. (в первую очередь массовой Х.к.), существенно расширив-шие ракурс понимания этого феномена в его социаль-но-интегративных и регулятивных функциях. С культурологич. позиций Х.к. структурно включа-ет в себя подсистемы: собственно худож. творчества
338
(как индивидуального, так и группового); его организа-ционной инфраструктуры (творч. ассоциации и органи-зации по размещению заказов и реализации худож. продукции); его материальной инфраструктуры (произ-водств. и демонстрационные площадки); худож. образо-вания и повышения квалификации (включая практику творч. конкурсов); организованной рефлексии процес-сов и рез-тов худож. творчества (худож. критика и прес-са, разл. области научного искусствознания); эстетич. воспитания и просвещения (совокупность средств сти-мулирования интереса населения к искусству); рестав-рации и сохранения худож. наследия; техн. эстетики и дизайна (художественно оформленной продукции ути-литарного предназначения); художественно-творч. са-модеятельности населения; гос. политики в области Х.к. и ряд иных подсистем более частного порядка.
Содержат, ядро Х.к. - искусство (включая худож. лит-ру) как один из важнейших механизмов познания феномена человека и окружающего его мира, аккумуля-ции этого знания и социального опыта людей (прежде всего нравств. аспекта их взаимодействий), порождения и селекции специфич. ценностных установок индивид. и коллективного бытия людей и актуализации этих ценностей путем опредмечивания их в худож. образах. Худож. образы при этом построены на вербальной, изобразит., звуковой или пластич. имитации наблюда-емых или представляемых объектов, процессов, колли-зий,ощущений и т.п. с целью проектирования неких эталонных образцов нормативного сознания и поведе-ния (нередко подаваемых в контрасте с их антиподами), имеющих в конечном счете дидактич. предназначение, а также стимулирование с позиций этих ценностных эталонов соответствующей социальной практики людей.
Фактически искусство проектирует мир вообража-емых реалий (или наблюдаемых, но подвергнутых субъективной авторской интерпретации), выстроенных т. о., чтобы акцентировать внимание людей на тех нравств., этич., эстетич. и иных проблемах, к-рые акту-ализируются в данном произведении. При этом подни-маемые проблемы подаются в яркой, эмоционально окрашенной форме, инициируя ответное эмоц. пере-живание зрителя, читателя, слушателя, его осознанное или латентное соотнесение самого себя с предметом переживания, и при этом "обучают" его на этом приме-ре, вызывают в нем стремление к подражанию полю-бившимся ему образам и образцам (т.е. рекомендуемым эталонам). В отличие от других форм познания мира, аналитически расчленяющих его на отд. познаваемые сегменты и объекты, искусство стремится к познанию и образному отображению действительности в ее целос-тном, синтезированном виде посредством создания ее комплексных моделей со специфически расставленны-ми акцентами противопоставления позитивного начала (способствующего консолидации и взаимопониманию людей) негативному (ведущему в конечном счете к со-циальной деструкции и разобщению людей).
Социокультурные функции искусства и Х.к. в целом в значит, мере связаны, во-первых, с нравств. осмыслением и обобщением социального опыта людей и формиро-ванием на основе этого эталонных образцов ценностно-нормативного поведения и образов сознания, воплощае-мых в худож. образах. В этой функции Х.к. коррелирует с религией и философией, хотя и реализует подобные зада-чи своим специфич. способом. Во-вторых, с задачами со-циализации и инкультурации личности, введения ее в ак-туальную для сооб-ва систему нравств. и эстетич. ценно-стей, моделей поведения и рефлективных позиций, в обобщенный в нравств. аспекте реальный социальный опыт человеч. взаимодействия, а также в искусственно конструированный нравств. опыт, выстроенный на осно-ве придуманных образов и жизненных коллизий. Это ве-дет к существ, расширению общего объема такого рода опыта, осваиваемого людьми, увеличению числа показат. примеров, рекомендуемых культурных образцов. Такого рода функция превращает искусство в один из важнейших инструментов социальной регуляции жизни общ-ва, ведет к включению его элементов в работу механизмов воздей-ствия на сознание людей, отличающихся наиболее массо-вым распространением (в системы массового образова-ния, средств массовой информации, в инструментарий полит, агитации и пропаганды и т.п.). И в-третьих, важ-нейшей функцией Х.к. является задача проектирования эстетически организованной (в пространств., декоратив-ном, интеллект., эмоц. и иных аспектах) среды обитания людей, насыщенной эталонными образцами порожден-ных искусством художественно-культурных ценностей. Эта функция тесно связывает искусство со сферой мате-риального производства и строительства, на стыке с к-рыми существуют дизайн, декоративно-прикладное твор-чество, архитектура и монументальные жанры изобразит. искусства.
И ценностно-социализирующая, и средоорганизующая функции Х.к. были заложены уже в самом истор. происхождении этого явления. В этой связи необходи-мо отметить, что худож. деятельность (генерирующая ценности в образном выражении) и искусство (творче-ство и мастерство) имеют разл. генезис, специфика к-рого в большой мере определила осн. характеристики Х.к. как целостности. Худож. деятельность зародилась еще в верхнем палеолите (40 тыс. лет тому назад) как элемент магико-ритуальной религ. практики (изобра-зит. и динамич. имитация способов и объектов охоты, символика культа детородных функций женщин и т.п.), из разного рода этикетных церемоний и способов обу-чения молодежи практич. навыкам охотничьей и иной социальной жизнедеятельности (в устной и демонстрац. формах, превращавшихся также в обрядовые действия). Так или иначе, но речь шла прежде всего о разл. имита-ционно-игровых формах поведения или изобразит, фик-саций их значимых сущностей. И на протяжении почти всей истории человечества вплоть до конца средневековья худож. деятельность являлась преимущественно отраслью, "обслуживавшей" религ., полит., образоват. и иные соци-альные функции, выделившись в самостоят, сферу дея-тельности лишь к началу Нового времени. Даже эпоха ан-тичности не являлась в этом смысле исключением, хотя
339
особенный антропоморфный характер античных религий и их атрибутики порождает иллюзию о преобладании светских черт в Х.к. того времени.
Искусство же как особый тип деятельности, отличаю-щейся творчески-инновативным методом производства продукции, повышенным мастерством исполнения и вы-раженными индивидуально-авторскими чертами каждого продукта, являющегося по определению уникальным, не подлежащим вариативному воспроизводству произведе-нием, родилось преимущественно из ремесла в эпоху ста-новления городских цивилизаций в 4-3 тыс. до н.э. С на-чалом социального расслоения об-ва, с появлением кате-гории социальной престижности и заказчиков, готовых из соображений этой престижности оплатить изготовление для них предметов потребления, отличающихся повы-шенным качеством, красотой и иными уникальными ха-рактеристиками, выделился и особый вид ремесленного производства по дорогому индивидуальному заказу с ха-рактерными признаками авторского стиля исполнителя. Процесс постепенного сближения и слияния этой ремес-ленной, декоративно-прикладной деятельности с практи-кой собственно худож. длился на протяжении многих ве-ков, пока не образовался тот синтез худож. образа и ре-месла (мастерства!) его исполнения, к-рое называется ис-кусством в совр. понимании этого слова.
Хотя Х.к. и отличается творчески-инновативным подходом к образному моделированию действительно-сти, она является тем не менее высоконормативной сферой деятельности, постоянно регулируемой эстетич. предпочтениями "социального заказа"" (в т.ч. худож. модой), выраженными в актуальных суждениях худож. критики и доминирующем худож. стиле; рынком практич. спроса на тех или иных авторов, исполнителей, жанры, произведения и пр.; внутрипроф. критериями качества и мастерства, специфич. технологиями работы с материалом и принципами формирования худож. об-разов, основанными на исторически сложившихся тра-дициях (академизм), воспроизводимыми прежде всего "классич." худож. образованием, определяемыми на творч. конкурсах, и пр.; философией искусства, форму-лирующей его осн. эстетич. категории, и т.п.
Х.к. - одна из наиболее динамичных в изменчиво-сти своих форм областей культурной практики, чутко реагирующей на малейшие изменения социальных, экон., полит, и иных условий жизни сооб-ва и связан-ных с ними колебаний "социального заказа" и рынка спроса на ту или иную худож. продукцию. Будучи од-ним из наиболее новаторских направлений в области форм создаваемой продукции, Х.к. одновременно оста-ется и одной из наиболее традиц. сфер культуры в воп-росах социально-нравств. содержания произведений, ориентированных на "вечные ценности" человеч. бы-тия, связанных с устойчивостью осн. антропол. и соци-альных интересов людей и вытекающих из этого нравств. проблем их межличностного взаимодействия, что выра-жается в искусстве в такого же рода устойчивости боль-шого числа "типовых" фабульных коллизий, "кочую-щих" сюжетов, "вечных" образов и тем.
Как и иные специализир. области культуры, Х.к. соци-ально стратифицирована. Ее первонач. разделение на проф. и народное (фольклорное) искусство со временем дополнилось выделением еще более узких зон худож. практики: религ., аристократич. (элитарной), детской (для детей), военной (для военных), тюремной (силами самих заключенных) и пр. С сер. 19 в. развивается и такое своеобр. явление, как массовая Х.к., в к-рой на вполне проф. уровне худож. мастерства излагается упрощенное, инфантилизированное смысловое содержание, а худож. образы и формы редуцируются к интеллект, и эстетич. уровню самого непритязат. потребителя.
Если на протяжении большей части своей истории Х.к. представляла собой сферу преимущественно инди-вид. творч. усилий, где художник помимо собственно проф. задач сам решал все организац., техн. и иные про-блемы (у крупных мастеров ситуация несколько облегча-лась наличием учеников, на к-рых возлагались разл. под-собные функции), то в течение Нового и новейшего вре-мени Х.к. постепенно превратилась в развитую индуст-рию изготовления худож. продукции, обеспечение и реа-лизацию к-рой приняли на себя многочисл. служебные подсистемы Х.к., по своему техн. оснащению ныне явля-ющейся одним из наиболее наукоемких производств.
Следует заметить, что Х.к. при любых типах об-ществ. устройства всегда существовала преимуществен-но по законам свободного рынка, развиваясь в услови-ях жесткой творч. конкуренции и "продавая" свою про-дукцию, как правило, по ценам, регулируемым объек-тивным уровнем спроса. Вместе с тем практически во все времена и во всех сооб-вах светские и церковные власти пытались управлять и манипулировать в своих интересах содержанием и формами худож. творчества, прекрасно понимая исключит, идейно-пропагандистскую эффективность воздействия искусства на сознание и психику людей. Проблема взаимоотношений худож-ника и власти всегда была высокоактуальной в культу-рах многих народов и порождала феномен "андеграундного" искусства, не признаваемого властями и домини-рующими обществ, предпочтениями.
Совр. Х.к. постиндустр. стран одна из наиболее раз-витых и высокодоходных индустрий социальных услуг. При очевидном затухании традиций народного фольк-лорного искусства (или, точнее, перемещения практи-ки непроф. худож. творчества из сельской в городскую социальную среду и постепенного слияния этого явле-ния с элементами городской массовой культуры) в Х.к. в целом наметилась тенденция изменения принципа ее внутр. дифференцированности от социально обуслов-ленных жанров к иерархии уровней коммерч. рента-бельности тех или иных худож. феноменов (как "высо-кого", так и "низкого" жанров). Подобное социальное переструктурирование Х.к. связано прежде всего с фор-мированием нац. Х.к. - явления, не встречавшегося в доиндустр. эпоху. Х.к. характерна прежде всего отсут-ствием выраженных границ социальной стратифициро-ванное(tm) субкультурных явлений, опр. уровнем худож. эрудированности и приобщенности к нац. худож. цен-
340
ностям практически всех членов сооб-ва, что в конеч-ном счете повышает эффективность социально-интегративной функциональности Х.к. Существ, роль в этом процессе играют средства массового репродуцирования и тиражирования произведений искусства и их дистан-ционная трансляция электронными СМИ.
В целом, хотя в культурной жизни постиндустриаль-ных стран в последние десятилетия наблюдается опережа-ющее развитие явлений массовой Х.к. как наиболее рен-табельной с т. зр. потребит, спроса,"классич." направле-ния Х.к. остаются вполне актуальной областью культур-ной практики и выполняют свои ценностно-креативные, социализирующие и инкультурирующие функции в пол-ном объеме, соответствующем объективным социальным потребностям сооб-в; рассуждения же о кризисе "клас-сич." жанров Х.к. представляются малообоснованными.
Лит.: Худож. культура в докапиталистич. формациях. Л., 1984; Худож. культура в капиталистич. об-ве. Л., 1986; Художественная культура и гуманизация образования. СПб., 1992; Худож. культура и народное творчество. М., 1994; Худож. культура и просвещение России XX века. Екатеринбург, 1995; Худож. культура русской усадьбы. М.. 1995; Каган М.С. Философия культуры. СПб., 1996.
А.Я. Флиер
ХЭППЕНИНГ (англ. - случаться, происходить; в буквальном значении - происходить здесь и сейчас, непреднамеренно)
- театрализованное сиюминутное действо на импровизационной основе с активным уча-стием в нем аудитории, направленное на стирание гра-ниц между искусством и жизнью. В теории X. сочета-ются фрейдистские идеи пансексуализма и экзистенци-алистские мотивы абсурдности существования, феноменологич. редукции, "заключения в скобки" тех или иных фрагментов действительности.
Теория и практи-ка X. опирается на худож. опыт футуризма, дадаизма, сюрреализма, театра абсурда. Стремление к спонтанно-сти, непосредств. физич. контакту с публикой, повы-шенной действенности искусства выливаются в кон-цепцию карнавализации жизни. X. возник в США, его рождение датируется 1952 - временем творч. встречи Д. Кейджа, Р. Раушенберга, М. Каннингема, инициировавших проведение постро-енных на неожиданности и алогизме худож. акций, сочетавших живопись, танец, поэзию, музыку, кино, ра-дио. Увлеченный философией дзен-буддизма, Кейдж стремится создать искусство, неотличимое от жизни, являющееся одним из ее проявлений и, подобно ей, непреднамеренное, случайное. Его ученики и последо-ватели - А.Капров (ему принадлежит термин "X."), К. Олденбург, И. Оно и др. - реализуют идею X. как "дей-ственного коллажа" несвязанных между собой сцен, "праздника мгновения", подаренного актерами-люби-телями. Отказ от пьесы, сценария, диктата режиссера, проф. исполнителей, декораций, театр, костюмов, те-атр. коробки и др. атрибутов традиц. зрелища связан с установкой на полную свободу, сиюминутность и не-воспроизводимость X. Его материалом служат театрализаванная демонстрация мод и забой скота, обыденный гостиничный быт и эротич. шоу, действие паровой машины и процесс татуировки, происходящие в самых неожиданных местах, от мыловаренного завода до рей-сового автобуса, в "натуральных" декорациях. При этом обязательным является участие зрителей, хлопком в ла-доши или выкриком останавливающих действие, вме-шивающихся в него, демонстрирующих собственный вариант развития событий и т.д. Искусство соединяется с не-искусством. Как подчеркивает Капров в статье "Воспитание не-актера" (1971), "не-искусство больше, чем искусство". X. - не только эстетич., но и этич. по-зиция, утопич. практика превращения абсолютной сво-боды творчества в стиль жизни, способ существования. По мысли Капрова, искусство становится жизнью или по крайней мере ее утверждением. Вместе с тем ряд художников (Макуинас, Оно, Хиггинс и др.) подвергают сомнению принцип уникальности и невоспроизводимости X. В 1961 они основывают тече-ние "Флюксус" и выступают с X. в концертах. К ним при-соединяются такие европ. художники как И. Бейс, Б. Вотье, Р. Филиу и др. Благодаря "Флюксусу" X. стремитель-но распространяется в Зап. Европе, Японии, Лат. Амери-ке. Существ, роль в популярности X. играет опыт Ливинг-театра. В своих театр, экспериментах режиссеры П. Брук, Е. Гротовский тяготеют к глобализации театр, опыта, его трансформации в смысложизненный акт, радикально ме-няющий бытие. Практика привлечения П.Бруком актеров (профессионалов и не-профессионалов) любых рас и на-циональностей получила широкое распространение в по-стмодернистском театре и кинематографе. В балете прин-цип X. активно ассимилировали такие хореографы, как Т. Браун, П. Бауш, позднее превратившие его в несущую опору постмодернистского танца.
В философско-эстетич. плане эту линию развивает известный феноменолог М. Дюфренн, выдвигающий в к. 60-х гг. идеи артизации, карнавализации жизни. Его концепция "революции-праздника" оказалась созвучна настроениям молодежного бунтарства, тенденциям контркультуры того периода и придала X. новое звуча-ние: "театр улиц", "театр-газета" стали феноменами молодежного протеста. Другой тенденцией эволюции X. кон. 60-х гг. стал принцип телесности, превращение тела актера в самоценное средство выразительности (боди-арт). В постмодернистской ситуации X. обретает новое дыхание в перформансах и инсталляциях.
Лит.: Hansen A. A Primer of Happening and the Time Space Art. N.Y.; P.; Cologne. 1965; Happening: Fluxus, Pop Art, Nouveau realisme: eine Dokumentation. Hamb., 1965; Кар row A. Assemblages, Environments and Happening. N.Y., 1966; Kulterman U. Art Events and Happening. L, 1971; Groupes, mouvements, tendances de l'art contemporaindepuis 1945. P., 1989.
Н.Б. Маньковская
341
Ц

ЦЕННОСТИ
- важнейшие компоненты человеч. культуры наряду с нормами и идеалами. Их существование укоренено в экзистенциальной активности субъекта культурного творчества, его диалоге с другими людьми, ориентированном не только на область сущего, но и на значимое, нормативно-должное. Традиция классич. идеализма от Платона до Гегеля проводила опр. отождествление онтологич. и аксиологич. проблематики: бытие наделялось мыслителями этой плеяды изначально ценностным измерением. Разрушение строгого единства онтологии и аксиологии существ. образом обострило проблему Ц. Если допустить, что бытие и производные от него образования - сущее - сами по себе ценностно нейтральны, то тогда требует решения вопрос, каким образом возникает видение вещей с т.зр. их аксиологич. значимости, к-рое пронизывает культуру и к-рое невозможно отрицать. Отсюда берет свое начало линия поиска истоков ценностного сознания в самом человеке и его культуросозидающей деятельности. В учениях натуралистически-психологистской направленности от прагматизма до социобиологии естественно-природные импульсы рассматриваются как побудит, мотивы ценностных предпочтений человека. Следуя по стопам Канта, представители неокантианства баден. школы заговорили о ценностно-нормативном компоненте чистого сознания, выявляемом трансцендентальной рефлексией. Если в экзистенциализме Хайдеггера онтологич. анализ оборачивается отвержением аксиологич. проблематики, то Сартр приходит к выводу, что Ц. как особого рода нормативная реальность производив от акта самосозидания человека, его свободного волеизъявления. Синтезируя марксизм и экзистенциализм, Сартр писал об обществ, характере Ц. Эта тема отчетливо звучит и в неомарксизме Хабермаса. Витгенштейн исследовал лингвистич. аспект ценностного сознания. Попыткой радикального избавления философии от ценностной проблематики стало постструктуралистское учение Деррида, где аксиологич. вопросы предстают как порождение фонологоцентристского строя европ. мысли. И все же само существование в языке фундаментального акта различения, зафиксированного Деррида, свидетельствует в пользу невозможности избавления от ценностного сознания: обнаруживая тождество и нетождественность, мы неминуемо движемся к утверждению ценностно-значимого. За многообразием языкового тождества и нетождественности скрывается способность субъекта культуры к симеолич. воображению, благодаря к-рому конституируется ценностная предметность. Источник ценностной предметности - соотношение иногда совершенно разнородных явлений с опр. эталоном. Так, напр., несхожие между собой природные и культурные реалии могут стать предметом эстетич. созерцания и оценки. При этом эталонные представления отнюдь не всегда рефлективно осмыслены, и поэтому их своеобр. заместителем служит символ, созидающий при помощи метафорич. переноса, сближения разнородных явлений ценностно-смысловую предметность. Рождаясь в сфере экзистенциальной активности субъекта, Ц. обретают статус общезначимых в процессе коммуникации. Говоря о нек-рой совокупности объектов как Ц., необходимо отнести их к единому семантич. полю. Метафора позволяет осуществить перенос значений, объединяя, казалось бы, ничем не схожие явления под знаком символич. единства. Объединяя разнородное, символ одновременно дифференцирует ареал ценностей в кач. и колич. отношении, порождает эту реальность как отмеченную многообразием вариаций. Вырастая из данности жизненного мира, каждая сфера культурной деятельности человека обладает имманентным ей ценностным измерением: ценности материальной жизни, экономики, социального порядка, политики, морали, искусства, науки, религии достаточно автономны. Однако каждый тип культуры связан с иерархизацией, соподчинением ценностных сфер. Общеизвестна универсализация эстетич. подхода к миру в эпоху античности или религиозно-нравственного - в ср. века. Новое время, период либерального капитализма наделяет статусом общезначимых стоимостные характеристики, запечатлеваемые в денежной символике. Коммуникация, обмен разл. видами деятельности между людьми, как показал Маркс, заставляет увидеть некое универсально-стоимостное начало в каждой предметной Ц. Деньги - символ все общего стоимостного начала, имеющий колич. выражение. Тоталитарные общества фашистского и коммунистич. типа универсализируют полит, власть, находящую
342
концентрированное выражение в символе вождя. В пространство власти помещаются Ц. иного порядка. Процесс развития культуры сопряжен с переоценкой Ц., начинающейся с выдвижением нового эталона, с позиций к-рого рассматриваются предметы, обладающие ранее установленными ценностными характеристиками. Здесь проявляются метафорич. возможности символич. воображения, его культуросозидающая мощь. Множество предметов, иерархизированное сообразно с опр. порядком, теряет жесткие очертания и трансплантируется на новую ценностно-смысловую основу. В зависимости от избираемого основания классификации ценности делятся на предметные и субъектные, жизни и культуры, ценности-средства и ценности-цели, относит, и абсолютные и т.д. Особую значимость в совр. мире приобретает вопрос о диалектике относительного и абсолютного в ценностном сознании. Универсальные ценностно-смысловые ориентиры, необходимые человечеству, могут формироваться как рез-т рефлективного осмысления диалога разл. культур. Ценностное сознание определяет нормы - стереотипы мысли и действия, принимаемые в границах той или иной социокультурной общности. Нормы регламентируют деятельность людей во всех сферах культуры - от элементарных актов материально-практич. характера до морали, искусства, науки и религии. Они варьируются по степени общности от субкультурных до разделяемых в границах нац. культур и общегуманистич., универсальных. На базе норм складываются разл. социальные технологии, способы рационализации жизненного мира. Нормативность и творчество - две взаимодополнительные стороны культуры. В своем истор. бытии нормы неотрывны от существующих в данной культуре Ц., ибо переводят представления о них в инструментальный план. Если Ц. как правило простерты в измерениях прошлого, настоящего и будущего, нормы как бы возвышаются над временем, но не могут уйти от суда истории. Вместе с изменением ценностной шкалы, выдвижением новых идеалов социокультурного плана изменяются и нормы. Идеал - проектируемый субъектами коммуникации совершенный образ предмета, наделенный ценностным измерением универсальности, абсолютности. Обладая эталонным статусом, идеал являет проекцию будущего, с позиций к-рой выносится вердикт настоящему и прошлому. Выдвижение разнообр. идеалов, глобальных образов будущего - значимый фактор развития культуры.
Лит.: Соколов К. Б. Социальная эффективность художественной культуры: Процессы распространения и освоения худож. ценностей. М., 1990; Ценности культуры и современная эпоха. М., 1990; Культура и ценности. Тверь, 1992; Кризисный социум. Наше об-во в трех измерениях. М., 1994; Культурология. XX век: Антология. Аксиология, или Филос. исслед. природы ценностей. М., 1996.
Б.Л. Губман
ЦЕННОСТНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ
- комплекс духовных детерминант деятельности людей или отд. человека, а также соответствующих им социально-психол. образований, к-рые интерпретируются в положит, ракурсе их значений. В качестве таких детерминант могут выступать представления, знания, интересы, мотивы, потребности, идеалы, а также установки, стереотипы, переживания людей.
Понятие "Ц.о." используют применительно к отд. человеку или группе лиц, но не к об-ву в целом. В процессе целостного анализа об-ва используют понятия "ценности культуры", "духовные ценности культуры", "жизненные ценности". В последних случаях имеют в виду некие стратегич. детерминанты поведения больших групп людей, укорененных в течение длит. периодов времени в опр. социокультурной среде. Отсюда проистекают общие и отличит, признаки, существующие в трактовке и использовании понятий "Ц.о.", с одной стороны, и "ценности культуры", "жизненные ценности", с другой. Применение понятия "Ц.о." отображает направленность анализа на преимущественно социальные (индивидуальные или групповые), синкретично-психол. проявления, в то время как понятия "ценности культуры", "жизненные ценности" ориентированы на изучение общекультурных явлений, в к-рых с большой определенностью вычленяются духовно-ориентационные, рационально-смысловые компоненты, а также проблемно-содержат. аспекты. Вместе с тем проявления как Ц.о., так и "ценностей культуры" трактуются как мощные мотиваторы культурного поведения человека; они служат стимулами для достижения разнообр. целей, для защиты неких ценностно-символич. императивов. Посредством и Ц.о., и "ценностей культуры" в том или ином об-ве формируются стандарты культурных оценок, определяется иерархия жизненных целей и выбор методов их достижения. Однако формы реализации указанных функций в том и другом случае осуществляются по-разному. Система Ц.о. выступает как аспект, сторона нормативно-ролевых структур поведения людей; в самой этой системе существует множество оперативных, неустойчивых элементов, хотя есть и глубоко укорененные стереотипы. Система же "ценностей культуры" по большей части находит место в реализации экзистенциально-феноменологич. аспекта человеч. деятельности; ее компоненты более стабильны, динамика их изменений более замедленна, чем динамика элементов Ц.о., развиваемых на уровне поведения социальных групп или отд. человека.
Понятие Ц.о. впервые использовали как категорию анализа амер. социологи У. Томас и Ф. Знанецкий в 20-х гг. в ходе изучения польских крестьян, избравших постоянным местом жительства США. С тех пор проблематика Ц.о. исследуется в ряде научных дисциплин - эстетике, этике, социологии, психологии, философии. Широко применяют это понятие в социальной и культурной антропологии.
343
Лит.: Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969; Соколов Э.В. Культура и личность. Л., 1972; Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. М., 1994.
Г.А. Аванесова
ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ (от лат. -благоговение, священнодействие, культовый обряд)
- вид сигнального, семантически акцентированного поведения, при к-ром преследуется цель не только передачи окружающим к.-л. информации об имеющих место ситуации или событии, но и подчеркивается их особая значимость, исключительность, нетривиальность. В отличие от демонстративного поведения, являющегося, как правило, игровой имитацией исполнения к.-л. функции, Ц.п. обычно сочетает в себе реальную функциональность (стремление к достижению практич. цели, по крайней мере по намерениям самих субъектов действия) с повышенной семантич. окрашенностью самой процедуры осуществляемого действия. Т.о., Ц.п. - это прежде всего специфич. тип процедуры действия субъекта в особо значимых ситуациях или событиях.
Конкр. черты и семантика разных видов Ц.п. складываются исторически и закрепляются в обычаях, ритуалах, обрядах, канонах, этикете и иных формах высоко-нормативных символич. действий, сам уровень нормативности к-рых связан с уровнем исключительности и социальной значимости ситуации (рождение и инициация ребенка, свадьба, похороны, религ. обрядность, воинские ритуалы, дипломатич. и придворные церемонии, демонстрация статусной роли или пиетета по отношению с старшему по статусу и пр.). Многие формы Ц.п. ведут происхождение от религ. ритуалов или обладают сакральной санкционированностью и закреплены в каноне. В принципе элементы Ц.п. практически всегда присутствуют в этикете, где помимо принципиальных норм, конкр. формы к-рых варьируются ситуативно (вежливость, доброжелательность, гостеприимство, пиететность и др.), имеют место и поведенч. процедуры с инвариантными формами проявления. Т. о., Ц.п. может быть определено как вид этикетного поведения с преобладающими инвариантными, закрепленными в каноне и традиции процедурными поведенч. формами.
Лит.: Goody J. Religion and Ritual // The British Journal of Sociology. 1961. V. 12, № 2.
А.Я. Флиер, Н. С. Шишова
ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ КОНЦЕПЦИИ (Ц.к. "культурно-исторических типов, "великих культур", "локальных цивилизаций" и т.п.)
- в культурологии осмысление культурно-исторического процесса в контексте плюралистической исторической модели, основанной на аналогии с органической жизнью.
Сторонники Ц.к. полагают, что подобно живым организмам, культуры проходят цикл развития от рождения до смерти, если их развитие насильственно не прерывается. Они абсолютно уникальны, замкнуты, их глубинные культурные смыслы недоступны друг другу. Историческая необходимость проявляется лишь как неизбежность прохождения этапов жизненного цикла отдельных культур (логика судьбы - Шпенглер), поэтому бессмысленно говорить о единых путях исторического развития, общих его целях и культурных универсалиях. Это пустые понятия, устранив к-рые можно обнаружить живое многообразие исторической жизни. Критика сторонников Ц.к. направлена против представления о едином, всеобщем историческом развитии человечества с выделением стадий древней, средневековой и новой (новейшей) истории. Они полагают, что такая схема является неправомерной экстраполяцией европейской истории на всемирную, отражающей не объективные закономерности исторического развития, а лишь угол зрения европейского исследователя. Отказавшись от линейности в трактовке историко-культурного процесса, приверженцы цивилизационной методологии приходят к идее культурной морфологии (Морфология культурная), и картина мира как истории предстает как вечное обновление, становление и угасание культурных форм, совокупность которых и реализует все богатство исторической жизни. Классические теории в рамках данного методологического подхода были разработаны Данилевским, Шпенглером, Тойнби.
Культурологический плюрализм оказал огромное влияние на современную философию культуры, но вызвал множество критических замечаний. Для исследователей, ориентированных на позитивистскую методологию, оказалась неприемлемой методология философии жизни с биологическими аналогиями, интуитивным познанием, мифологизацией исторического процесса. Обстоятельную критику цивилизационного подхода дал Сорокин, во многом являвшийся сторонником плюралистического подхода. Он указывал на отсутствие фундаментальных оснований и, следовательно, единого критерия для типологии культур, на смешение культурных систем и социальных групп, ошибочное упрощение модели при выделении только одного жизненного цикла, тогда как развитие культуры может протекать волнообразно; подчеркивал, что трудно выделить критерии зрелости, что нельзя говорить о гибели культуры в смысле полного исчезновения всех ее форм.
Лит.: Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991; Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1993.
О. И. Горяинова
ЦИВИЛИЗАЦИЯ (от лат. - гражданский)
- межэтнич. культурно-истор. общность людей, основания и критерии для выделения к-рой, как правило, разнятся в зависимости от контекста и целей применения этого термина. Понятие Ц. появилось еще в античную эпоху как определение качественного отличия античного об-
344
ва от варварского окружения. Позднее, в эпоху Просвещения и в 19 в., термин Ц. также использовался как характеристика высшей стадии социокультурного развития ("дикость-варварство-Ц."). В 20 в. в трудах Шпенглера, а затем Тойнби сформировалось иное значение этого термина как локальной моно- или полиэтнич. общности с выраженной социокультурной спецификой, т.е. концепция "истор. Ц." (древнеегип., вавилон., греч., рим., кит., инд., визант., мусульманской, ср.-век. зап.-европ. и т.п.). Были разработаны разл. теории и концепции истор. процесса на основе идей саморазвития и саморазрушения автономных и самодостаточных локальных Ц., противопоставляемые теориям глобальной истор. эволюции всего человечества. Именно в подобном значении термин Ц., как правило, используется в совр. научной лит-ре.
Вместе с тем, несмотря на наличие опр. эмпир. оснований для выделения локальных Ц., в науке до сих пор не разработаны единые методол. принципы и критерии для классификации той или иной истор. общности в качестве автономной Ц., что представляется наиболее очевидной слабостью всех теорий Ц. В последние годы получает распространение определение Ц. как локальной межэтнич. общности, формирующейся на основе единства истор. судьбы народов, проживающих в одном регионе, длительного и тесного культурного взаимодействия и культурного обмена между ними, в рез-те чего складывается высокий уровень сходства в институциональных формах и механизмах их социальной организации и регуляции (правовых и полит, системах, специализир. компонентах и формах хоз. уклада, религиозно-конфессиональных ин-тах, в философии, науке, системах образования, стилистике лит. и худож. творчества и т.п.), при сохранении большего или меньшего разнообразия в чертах этногр. культур народов, составляющих ту или иную Ц. Чаще всего такого рода Ц. складываются на основании длит. вхождения разных народов в состав единого многонац. гос-ва, что задает всем им однотипную традицию ин-тов социал. регуляции (например, Ц. рим. мира, кит. Ц., рос. Ц.) или на основании религ. единства, формирующего такого же рода единообразие системы ценностей и механизмов регуляции социальной практики (мусульманская Ц., ср.-век. вост. и зап.-христ. Ц.) и т.п. Так или иначе, но во всех перечисленных случаях элементы культурного единообразия складывались не стихийно, а под воздействием именно институциональных средств социальной организации и регуляции, детерминировавших уже и специфику ценностных ориентации, и принципы социальной консолидации,и пр.
Использование категории Ц. представляется наиболее операциональным при проведении компаративных и кросскультурных исследований разл. региональных истор. сообществ как культурно-истор. типов.
Лит.: Маркаряк Э.С. О концепции локальных цивилизаций. Ер., 1962; Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991; Тойнби А. Постижение истории. М., 1991; История европейской цивилизации в русской науке: Античное наследие. М., 1991; Новикова Л.И. Цивилизация как идея и как объяснительный принцип истор. процесса // Цивилизации. Вып. 1. М., 1992; Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М., 1993; Ерасов Б.С. О статусе культурно-цивилизационных исследований // Цивилизации и культуры. Вып. 1. М., 1994.
А.Я. Флиер
ЦИОЛКОВСКИЙ Константин Эдуардович (1857-1935)
- ученый, мыслитель, один из основателей космонавтики, разрабатывавший также филос. и культурологич. аспекты космологии. С 1873 жил в Москве, занимался самообразованием, посещая сначала Чертковскую, затем Румянцевскую библиотеку. Там он познакомился с основоположником рус. космизма Н. Ф. Федоровым, заменившим Ц., по собственному его свидетельству, университет, профессоров. В 1879 Ц. сдал экстерном экзамен на звание учителя арифметики и геометрии с правом преподавания в уездных училищах и получил место в Боровске; в 1892 был переведен в Калугу, где прожил до конца жизни.
Всю свою жизнь мыслитель посвятил преподаванию, однако, центр, место в его творчестве занимает научно-теор. деятельность. В центре его теор. интересов лежали проблемы смысла космоса в целом, места человека в космосе, конечности или бесконечности человеч. существования. Уже с конца прошлого и в начале нашего века выходили в свет научно-фантастич. повести Ц. "На Луне", "Вне Земли", "Грезы о Земле и небе". В 1903 в журн. "Научное обозрение" была напечатана его статья "Исследования мировых пространств космическими приборами", где ученый вывел ставшую позднее классической формулу конечной скорости движения ракеты. В это время идеи великого мыслителя были никем не замечены. Только в к. 20-х гг., когда идеи Ц. распространились в обществ, и культурных кругах, питая популярный тогда пафос космизма, были переизданы его статьи о ракете. Ученый приобрел мировую известность и стал признанным главой нового научного направления - ракетодинамики и астронавтики.
В своей "космич. философии" Ц. исходил из принципа монизма, противопоставляя его религ. дуализму. Научный материализм должен быть дополнен ответом на вопрос о смысле Вселенной. Он провозглашал космич. пантеизм, признавая наличие во Вселенной одной субстанции, единственной силы - материи в ее бесконечном превращении. В труде "Будущее Земли и человечества" он отмечал, что материя существует во Вселенной в виде своих вечных, неуничтожимых элементов - атомов, обладающих чувствительностью и зачатками духовности. Смерть человека есть лишь разрушение тела, сознания и памяти; составляющие человека атомы бессмертны как элементарные живые существа, поэтому они, путешествуя по космосу, будут входить в состав других жизненных форм.
345
По мнению Ц., жизнь в космосе представлена самыми разнообразными формами на различных ступенях развития, вплоть до совершеннейших, высокосознат. и бессмертных ее представителей; Вселенная - единое материальное тело, по к-рому бесконечно путешествуют атомы - "первобытные граждане" - покинувшие распавшиеся смертные тела. Истинная жизнь для них начнется в мозгу высших, бессмертных существ космоса: в новом существовании человек теряет тождество своей собственной личности. Т.о., Ц. выступает за перспективы атомарного бессмертия, центром его космич. "научной этики" оказывается не личность с ее внутр. творч. развитием, а космос в целом. Воля человека и всяких других существ, высших и низших, есть только проявление воли Вселенной. Голос человека, его мысли, открытия, понятия, истины и заблуждения - это тоже голос Вселенной. Человечество составляет лишь ничтожно малую часть всех разумных существ, населяющих необъятный Космос.
Наиболее значимой частью космич. философии Ц., в к-рой вполне отчетливо проявляются его ноосферные представления, является ее активно-эволюционное ядро: убежденность в восходящем развитии мира и самой природы человека, когда его разум и сущностные силы становятся сознат. орудием такого восхождения. Мыслитель первым увидел в космосе не только некую беспредельную физич. среду, вместилище материи и энергии, а потенциально пригодное поприще для будущего как биол., так и социального существования и творчества землян.
Разрабатывая идею единства человека и космоса, Ц. считал, что жизнь и разум представляют собой фундаментальные атрибуты материального мира. Обществ. разумные существа разл. степени совершенства, по его мнению, возникают с необходимостью в процессах космич. эволюции. Поэтому формы, в к-рых жизнь и разум воплотились на Земле, есть только одно из проявлений присущего материи стремления к прогрессивному развитию. "Культурный смысл" Вселенной состоит в неизбежности возникновения высокоразвитых цивилизаций, способных влиять на структуру космоса, протекающие в нем эволюционные процессы и развитие творч. преобразоват. усилий сознат. существ.
Ц. предвосхитил обсуждение многих глобальных проблем человечества, в частности, экологич. проблему. В работе "Растение будущего. Животное космоса. Са
мозарождение" он создал модель автотрофного (самопитающегося) организма - существа, максимально независимого от всех ограничивающих условий человеч. существования, вплоть до пищи. Подобное существо имеет постоянную массу, мыслит, двигается, питаясь особой "лучистой энергией", поступающей из космоса. Проникающие в это герметически изолированное от внешнего мира существо лучи света способствуют замкнутому циклу процессов обмена, к-рый не предполагает остановки или конца.
Одним из наиболее вероятных путей творч. развития человечества Ц. считал освоение космич. пространства. Уже совр. человечество, по его мнению, в состоянии выйти в космос, освоить околоземное пространство, а затем начать расселение во Вселенной. Создание ракет -но-космич. техники мыслилось им как средство для решения этой задачи.
Оригинальна и значима позиция Ц. относительно проблемы контакта с представителями других миров и взаимосвязи всего живого и неживого в космосе. Обществ, организация человечества, по мысли ученого, высказанной в работах "Научная этика" и "Обществ. организация человечества", должна строиться на основе новой, космич. этики, к-рая предполагает "круговую поруку" всех нравственных существ, выработку этич. основ контакта с инопланетянами, признание необходимости совместного труда для преобразования космоса.
Космич. философия Ц. - первая попытка систематич. изложения проблем, характерных для начала новой космич. культурной эры в жизни человечества. Несмотря на то, что мысли ученого были обращены в будущее, он подчеркивал роль и значение совр. цивилизации как начала космич. эры в развитии человечества, утверждая оптимизм и укрепляя надежды людей на успешное преодоление всех социальных коллизий, к-рые характерны для совр. культуры.
Соч.: Собр. соч. Т. 1-4. М., 1951-64; Монизм Вселенной; Космич. философия // Рус. космизм. Антология филос. мысли. М., 1993.
Лит.: Арлазоров М.С. Циолковский. Тула, 1977; Космодемьянский А.А. Впереди своего века. М., 1970; Он же. Константин Эдуардович Циолковский. М., 1976.
И. В. Цвык

Ч

ЧЕЛОВЕК
- особый род сущего, творец исторического развития, культуры, субъект социального творчества. Ч. - биосоциальное существо, генетически связанное с другими формами жизни, выделившееся из них благодаря способности производить орудия, обладающее членораздельной речью, мышлением и сознанием, нравственно-этическими качествами. В совр. философии схвачены существенные черты, отражающие своеобразие человека как земного творения: его бытие социально; у него есть разум и ценности; он постоянно развивается; в нем сильна драма между сознанием и бессознательным; ему присуща общительность; он возвышается над природным царством. Укажем на основные вехи в философском постижении Ч. Одна из древнейших интуиции - истолкование Ч. как своеобразного ключа к разгадке тайн универсума - получила отражение в восточной и западной мифологии, в античной философии. Ч. на ранних ступенях развития не отделял себя от остальной природы. Он теснейшим образом ощущал свою генетическую, неразрывную связь со всем органическим миром, о чем свидетельствует, в частности, буддизм. Древнейшая мифология не расчленяет картину мира: природа, человек, божество в ней слитны. Процесс познания с самого начала "отягощен" способностью Ч. оценивать реальность как "очеловеченную", созданную по его меркам. Это находит свое выражение в антропоморфизме, т.е. бессознательном восприятии космоса и божества как живых существ, подобных самому Ч. В древней мифологии и философии Ч. выступает как малый мир (микрокосм) и большой мир (макрокосм). Представление о их параллелизме и изоморфное&trade; - одна из древнейших натурфилософских концепций. Об этом свидетельствует космогоническая мифологема "вселенского человека" (инд. пуруша в Ведах, сканд. Имир в "Эдде", кит. Пань-Гу). Наиболее развернутая типология философских постижений Ч. в европ. философии принадлежит Шелеру. Он выделяет пять концепций Ч.: теистическую (иудейскую и христианскую) трактовку Ч.; античную концепцию "человека разумного", к-рая выражена у Анаксагора, а у Платона и Аристотеля оформлена в философских категориях; натуралистические, позитивистские и прагматические учения, толкующие Ч. как homo faber ("человек деятельный"); представление о Ч. как свихнувшейся обезьяне, помешанной на "духе"; воззрение, согласно к-рому Ч. и его самосознание оценивается чрезмерно восторженно, что присуще совр. философии. Многие философы усматривают уникальность Ч. в том, что он обладает разумом. Эта идея концептуально оформляется еще в древнегреческой философии. В античной философии сложилась еще одна версия, согласно к-рой Ч. понимается как "политическое животное", т.е. обладающее даром социальности. Принципиально новый поворот в осмыслении Ч. содержится в христианстве. Рождается представление о Ч. как идеальном существе, воплотившем в себе телесно-чувственную субстанцию, одушевленную разумом, духовностью. Ч. рассматривается как центр и высшая цель мироздания. Наряду с такими мировоззренческими установками, как природоцентризм, теоцентризм, социоцентризм рождается антропоцентризм. Христианство явилось почвой европ. персоналистской традиции. Ч. внутри этой традиции оценивается как суперценность. Созданный по образу и подобию Божьему, Ч. обладает свободой воли, находится перед выбором индивидуализма и универсализма. По мнению Бубера, в истории человеч. духа различаются эпохи, когда обостренное чувство одиночества, хрупкости и неустроенности Ч. рождает антропологическое мышление. В такие эпохи возникают глубокие философские мысли о Ч., обсуждаются проблемы человеч. природы, понятия любви, греха, совести, святости, спасения. Бубер писал, что первым через семь с лишним столетий после Аристотеля поставил гл. антропол. вопрос Бл. Августин. Постижение Ч. начинается у нею с вопроса:
"Добр или зол человек?" Ощущение одиночества, падшести, покинутости впервые возникает именно в философии Августина. В философии Фомы Аквинского рождается новый христ. космос. Личность оказывается самым благородным существом во всей разумной природе. Новый всплеск антропол. мышления фиксируется в позднем средневековье, когда постепенно распадается антропоцентрическая картина мира. Возрожденческий идеал Ч. сопряжен с поиском своеобразия Ч. Так рождается проблема индивида, индивидуальности как поиск самобытности Ч. Возрожденческий индивидуализм порождает стихийное самоутверждение Ч. В европ. сознании возникает идея гуманизма, прославляющая Ч. как высшую ценность. Трагизм и негарантированность человеч. существования обозначается затем в формуле провозвестника новой постренессансной эпохи Паскаля "Человек - мыслящий тростник". Паскаль говорит о бренности, о вселенс-
347
ком страхе Ч. Острейшее самосознание одинокой личности сменяется в эпоху Просвещения либерально-просветительскими представлениями о неисчерпаемых возможностях независимой и разумной личности. Культ автономного Ч. - развитие персоналистской линии европ. сознания. Нем. классич. философия принесла с собой множество философских догадок и прозрений о Ч. Они выстраивались вокруг проблемы свободы и духа Ч. В трудах Канта родилась идея создания особой сферы философского знания - философской антропологии. 19 в. вошел в историю философии как антропол. век. Была сделана попытка изложить учение о Ч., обозначить соотношение социального и бессознательного в Ч. Критика панлогизма была сопряжена с изучением биол. природы Ч. Воскрешается христ. идея близости Я и Ты в философии Л. Фейербаха. В 19 в. романтики высказали догадку, что человеч. бытие значительно богаче его социального измерения. Возникло обостренное внимание к человеч. самочувствию, к тончайшим нюансам человеч. состояний. Философы обратили внимание на богатство и неисчерпаемость личностного мира Ч. В поле их зрения попали любовь, творчество, смерть как факты человеч. бытия. После рождения философской антропологии Канта Ч. осмысливается как мыслящее, но главным образом волящее и чувствующее существо (Шопенгауэр, Кьеркегор). Философы жизни поставили вопрос о том, что Ч. "плохо укоренен в природе", является "халтурой природы", "еще не установившимся животным" (Ницше). Обсуждается проблема возвращения Ч. к биол., инстинктуальной подоснове (противопоставление "дионисийского" и "аполлонического" человека). Значительным открытием 19 в. явилась идея Маркса, что антропология должна быть переосмыслена через проблему социальности, что человеч. природа исторична. Индивидуальное и истор. развитие Ч. - процесс присвоения и воспроизведения социокультурного опыта человечества, "абсолютного движения становления" (Маркс) человеч. в Ч. Марксово понимание Ч. получило последующую разработку в трудах представителей Франкфурт, школы, отечеств, философов. Они показали, что история человечества - прежде всего летопись постоянного развития Ч. и одновременно растущего отчуждения. Отчужденный Ч. не только чужд другим людям, он лишен человечности и в естественном, природном, и духовном смысле. Такое отчуждение от человеч. сущности ведет к экзистенциальному эгоизму и формулируется как превращение Ч. в средство своего индивидуального существования. В процессе отчуждения Ч. в известном смысле лишается даже своего тела и окружающей его природы, а также своего духовного Я, себя самого как человеч. существа.
В 19-20 вв. огромный вклад в постижение Ч. внесла русская философия, обнаружившая персоналистский пафос в противовес зап. позитивизму. Она развила понятие аскезы, концепцию цельности духа, проповедь универсального всеединства. Рассматривая божеств, и человеч. природу Ч., русская философия толковала Ч. как точку пересечения двух миров (Бердяев) - микрокосма и макрокосма.
Трактуя Ч. как "символическое животное", зап. неокантианство по-новому поставило проблемы антропогенеза, уникальности Ч. В трудах Шелера, Гелена философская антропология обнаружила себя как определенное течение нем. философской мысли. Введя понятие бессознательного, психоанализ определил его место в философской антропологии. Последователи Фрейда (Юнг, Фромм) сформулировали вопрос о Ч. как вместилище архетипов, о вечности экзистенциального поиска. Появление экзистенциализма значительно расширило представление о человеч. бытии. Экзистенциализм продемонстрировал специфический тип философствования. Он приковал внимание к индивидуальным смысло-жизненным вопросам (вины и ответственности, решения и выбора, отношения Ч. к своему призванию и к смерти). Экзистенциализм дал трактовку основных тем - элемента случайности в судьбе Ч., бессилия разума, отчуждения, неизбежности смерти, одиночества. Проблемой и установкой экзистенциализма стал стоич. антиисторизм. В персонализме личность предстала как фундаментальная онтологическая категория, основное проявление бытия. Другое направление - структурализм - стало рассматривать личность как отложения многочисленных ушедших веков.
В настоящее время постижение Ч. сопровождается расцветом философско-антропол. мысли, антропол. ренессансом.
Лит.: Несмелов В.И. Наука о человеке. Т. 1-2. Каз., 1905-06; Бердяев Н.А. О назначении человека. Париж, 1931; 1993; Тейяр де Шарден. Феномен человека. М., 1965; Cassirer E. An Essay on Man. New Haven; L., 1944; Buber М. Das Problem des Menschen. Hdlb., 1948; Rothacker E. Probleme der Kulturanthropologie. Bonn, 1948; Idem. Philosophische Anthropologie. Bonn, 1964; Dempf A. Theoretische Anthropologie. Bern, 1950; Marcel G. L'homme problematique. P., 1955; Plessner H. Philosophische Anthropologie. Fr./M., 1970; Кассирер Э. Избранное: Опыт о человеке. М., 1998.
П. С. Гуревич
ЧИЖЕВСКИЙ Александр Леонидович (1897-1964)
-ученый, мыслитель, поэт и художник, основатель гелио- и космобиологии, теории и практики аэроионификации. В 1913 семья Чижевских переехала в Калугу, где Ч. познакомился с Циолковским, чьи идеи оказали существ, влияние на формирование его мировоззрения. В 1915-18 Ч. учился одновременно в Моск. археол. и Коммерч. ин-тах. В 1917 защитил магистерскую дис. "Рус. лирика XVIII века", а в 1918 - дис. на степень доктора всеобщей истории "Исследование периодичности всемирно-истор. процесса". В 1918-22 Ч. - вольнослушатель физико-математич. и мед. ф-тов Моск. ун-та. В этот период он начал свои исследования по теории ионификации. В 1922 утвержден в звании проф. Моск. археол. ин-та. В 1931 организовал Центр, научно-исслед. лабораторию ионизации. В 1942 арестован, с 1950 - в Ка-
348
раганде; реабилитирован в 1958. С этого времени и до конца жизни - научный консультант, с 1962 - руководитель лаборатории ионификации и кондиционирования воздуха при тресте "Союзтехника" Госплана СССР.
Ч., наряду с Циолковским, В.И. Вернадским и другими мыслителями - представителями антропокосмизма - одним из первых обратил внимание на нерасторжимую связь между историей человечества, социокультурными процессами, космич. явлениями и геол. процессами, происходящими на планете Земля. Им была создана целостная концепция, раскрывающая специфику взаимодействия космич. процессов и истор. процесса, идущего на Земле.
Идеи зависимости человеч. истории и развития культуры от периодичности астрофизич. и космич. факторов мыслитель высказывал уже в одной из своих ранних работ "Астрономия, физиология и история" (1921). В этом труде он пытался обнаружить и выявить функциональную зависимость между поведением человечества и колебаниями в деятельности Солнца, путем вычислений определить ритм, циклы и периоды этих изменений и колебаний. Ч. выступал против узконаучного понимания Солнца лишь в качестве явления природы. Совр. человечество, по его мнению, должно учесть культурный опыт предков, для к-рых Солнце "было мощным богом, дарующим жизнь, светлым гением, возбуждающим умы". Сам мыслитель на протяжении всей своей жизни благоговейно относился к Солнцу, полностью разделяя древнее понимание людей и "всех тварей земных" как "детей Солнца". На основе этого понимания он сформулировал научный подход к объяснению всех живых организмов как созданий сложного мирового процесса, имеющего свою историю, в к-рой Солнце занимает не случайное, а закономерное место наряду с другими генераторами космич. сил. Циолковский оценил эти идеи молодого ученого как "создание новой сферы человеч. знания".
Эта сфера была значительно расширена в последующих теор. исканиях Ч. Ядром его исследований стала теория гелиотараксии (от гелиос - "солнце" и тараксио - "возмущаю"). Ее осн. закон, сформулированный ученым еще в 1922, утверждает, что "состояние предрасположения к поведению человеч. масс есть функция энергетич. деятельности Солнца". В опубликованной в 1924 работе "Физич. факторы истор. процесса" мыслитель отмечал, что резкое усиление солнечных потоков приводит через воздействие на нервную и гормональную систему индивидуальных организмов к повышению коллективной возбудимости. Как эпидемии холеры и гриппа, существуют и своего рода "психич. эпидемии", вспышки негативной эмоциональности, агрессивности, экстремального поведения.
По теории Ч., "вторжение" на Землю солнечных агентов переводит потенциальную нервную энергию целых групп людей в кинетическую, неудержимо требующую разрядки в движении и действии. В случае наличия к.-л. объединяющей идеи, единой цели, куда может устремиться всеобщая нервная возбудимость, импульсивно возрастает социальная раздражимость масс, к-рая в своем выходе наружу приводит к социальным движениям, изменяет привычный ритм функционирования социума, общий социокультурный фон. В случае же отсутствия объединяющей идеи активное влияние солнечных потоков на людей приводит к росту индивидуальных и групповых аномалий поведения - преступности, хулиганства, коллективной истерии, экзальтации разного рода. В работе "Эпидемич. катастрофы и периодич. деятельность Солнца" Ч. отмечал, что от космич. и солнечных факторов воздействия на Землю зависит не только частота преступлений и несчастных случаев, но и рождаемость на Земле, распространение эпидемий и другие процессы.
Этим взглядам ученый оставался верен в течение всей жизни. В работе "Земное эхо солнечных бурь", написанной на франц. языке и опубл. в 1937 во Франции, он подчеркивал объективную связь человеч. истории и культуры со всеми процессами, происходящими во Вселенной, очевидную зависимость человечества от ближнего и дальнего Космоса. Теор. итогом филос. и научных размышлений ученого становится положение о том, что "жизнь в значительно большей степени есть явление космическое, чем земное".
При всей присущей Ч. мощи теор. обобщения в нем постоянно жила страсть к экспериментальной работе, способной дать практич. эффект. Большим вкладом в отеч. экспериментальную науку стали проводимые им исследования по положит, влиянию на живые организмы, в первую очередь на человека, отрицательно ионизированного воздуха. Работы Ч. получили мировое признание. В мае 1939 он был избран Почетным президентом Междунар. конгресса по биол. физике и космич. биологии. Тогда же его выдвинули на соискание Нобелевской премии "как Леонардо да Винчи двадцатого века".
Творчество Ч. оказало значит, влияние на развитие рус. культуры. Труды мыслителя способствовали интеграции усилий ученых самых разных специальностей - биологов, медиков, геофизиков, историков, астрономов в комплексном изучении историко-культурных процессов и в гелиобиол. исследованиях. Вклад выдающегося ученого в формирование совр. культурых парадигм состоит еще и в том, что он одним из первых обозначил осн. задачу культуры будущего - отыскание путей гармонизации жизни людей и космич. процессов.
Соч.: Физич. факторы истор. процесса. Калуга, 1924;
Эпидемич. катастрофы и периодич. деятельность солнца. М., 1930; Лечение легочных заболеваний ионизированным воздухом. М., 1930; Солнце и мы. М.. 1963; В ритме Солнца. (В соавт. с Ю.Г. Шишиной.) М.. 1969; Земное эхо солнечных бурь. М., 1973; Колыбель жизни и пульсы Вселенной // Рус. космизм: Антология филос. мысли. М.. 1993; Я молнию у неба взял...: Автобиогр. очерки. Калуга, 1994; Космический пульс жизни. М., 1995.
Лит.: Голованов Л.В. Вклад профессора А.Л. Чижевского в космич. биологию // Авиационная и космич. медицина: Труды 3-й Всесоюзной конф. по авиационной и космич. медицине. Т. III. М., 1969.
И. В. Цвык
349

Ш

ШАККА (Sciacca) Микеле Федерико (1908-1975)
-итал. философ, ведущий представитель христ. спиритуализма, один из инициаторов Галларэтского движения;
писатель. Преподавал философию в Павии (с 1938), в Генуэзском ун-те (с 1968). Основатель и директор журнала "Giornale di metafisica" - органа христ. спиритуалистов (1946-74). Автор работ по античной и ср.-век. философии, по итал. философии 20 в., культурологии.
Метафизика Ш., составляющая ядро его философии. есть метафизика человека в его платоновско-августинианском, "спиритуалистическом" понимании: это метафизика внутр. опыта в его онтологич., а не только психол. значении. Онтология Ш. представляет собой синтез двух осн. традиций в христианстве: спиритуализма и томизма. Учение Ш. о бытии как Идее, постигаемой посредством изначальной интуиции - "интеллигенции" - близко идеям Августина об интериорности, а также ср.-век. спиритуалистич. традиции. В томизме Ш. привлекла метафизика - в первую очередь, учение Фомы Аквинского о бытии: расхождения с Аквинатом обусловлены, гл. обр., аристотелевскими мотивами последнего. В понимании Ш. своих задач как философа dell'esistente очевидно влияние экзистенциально ориентированных филос. учений 20 века. Важнейшая проблема для него - человек, в первую очередь как духовное бытие (animale spirituale - животное одухотворенное), и его онтологич. статус. Обладая особым онтологич. статусом (а человек - средоточие всех форм бытия: реального бытия, бытия как Идеи и присущего только человеку экзистенциального бытия) он изначально лишен равновесия, пребывает между конечным и бесконечным ("Человек, лишенный равновесия"). Личность наделена свободой воли, "моральной интеллигенцией" (направленностью воли на любовь к бытию); понятие "моральной интеллигенции" (изначальной интуиции) противопоставляется "этич. разуму" философии Нового времени. В отличие от последнего, моральная интеллигенция требует от человека постоянной ангажированности - он должен нести все напряжение своей жизни, свое истинное бытие, не подменяя его ничем. Осуществляя себя свободно согласно своему фундаментальному призванию к Бытию, личность выражает абсолютную ценность; она уникальна и священна. С вопросом о личности связаны проблемы природы зла, смерти, человёч. истории, коммуникаций. Обществ. идеал Ш. - societas humana, общность людей, основанная на понимании ими друг друга во имя Бога: последнее станет достижимо тогда, когда на смену совр. homo calculator (человеку считающему) придет поистине мудрый человек, заново исполненный благоговения (pietas).
Метафизика исчерпывает все содержание философии; неслучайно "не-метафизич. эпохи суть также эпохи не-философские". К "метафизич." эпохам Ш. относит в первую очередь классич. Грецию и ср. века. Как греч. культура со временем переродилась в эллинизм, а философы - в "технологов" философии античности (стоики, Эпикур и др.), так культура Запада постепенно перешла в "оксидентализм".
Для совр. культурной ситуации Европы характерно забвение бытия как Идеи, к-рая, согласно онтологич. учению Ш., есть присутствие в человеке божеств, начала. Человек перестает ощущать свои онтологич. пределы, утрачивает Истину. Где нет места интеллигенции (изначальной интуиции), там неизбежно вступает в свои права "скудоумие" (четче всего оно может быть выражено в трех уравнениях: разум тождествен функциональности, истина - эффективности, счастье - успеху). В основе европ. культуры лежит интеллигенция; скудоумие находит для себя почву в оксидентализме. Однако существуют пути выхода из культурного забытья: работа человека над собой, контемпляция, связанная со своего рода праздностью, т.е. умением выйти за рамки узкопроф. деятельности, взглянуть со стороны на свои занятия, вызванные стремлением "бежать от себя", способность оставить "сиюминутное". Подобная работа мысли неизбежно ставит перед человеком вопрос о его онтологич. статусе, о принципах мыслящего бытия. Человек осознает, что философия (метафизика), и религия, как культура в целом, суть разл. проявления единого, целостного мировоззрения, к-рое вырабатывалось в лучшие для человечества, "религиозно-метафизич.", эпохи. Единый взгляд на мир означает гармонию любого духовного акта, кладет конец функциональной расщепленности человека.
Кульминацией общего процесса гибели европ. культуры Ш. считает Просвещение - "один из осн. этапов сведения философии к идеологии, отрицания in toto
350
философии и всей ее проблематики, а значит и самой культуры". Последующая фаза декаданса европ. культуры - романтизм, гегельянство - была несколько богаче положит, началами (мотивы "вечного" и "тайны" у романтиков, размышления о бытии у Гегеля), но вскоре и эти начала были отторгнуты прогрессирующим "оксидентализмом" в лице, прежде всего, Маркса и Фрейда; нигилизм Ницше - еще одно следствие утраты "интеллигенции" бытия.
Великие метафизики Платон, Августин и А. Розмини (Платон среди них - исключение, хотя и с некрыми оговорками) - не жили непосредственно в эпоху расцвета культуры, или в эпоху филос. подъема. Однако важно то, что они порождены той или иной филос. эпохой, а следовательно, филос. культурой. Так Августин, имевший эллинско-рим. образование, знаменовал собой обоснование христ. ценностей и возрождение логоса, т.е. принципа истины и ценностей Эллады. Нечто аналогичное можно сказать и о Розмини, хотя он жил в эпоху, когда "философия утратила свой истинный объект" - бытие - и перестала быть онтологией и метафизикой. Розмини в своем творчестве был вдохновлен системами великих предшественников: Платона, Фомы Аквинского, классич. нем. философии. Сам Ш., пройдя школу совр. ему философии, вернулся к метафизич. традиции, и в первую очередь - к Платону и Августину. По глубокому убеждению Ш., прогресс в философии может быть обусловлен возвращением филос. доктрин, и не случайно он называет "вечными" учения наиболее выдающихся метафизиков: вечный платонизм, вечное августинианство, вечное розминианство.
Среди известных последователей Ш. - П. Оттонелли, Мария Раскини.
Соч.: Filosofia e Metafisica. Brescia, 1950; Atto ed Essere. Roma, 1956; L'uomo questo "squilibrato". Mil., 1958; Morte ed immortalita. Mil., 1959; L'interiorita oggettiva. Mil., 1967; L'oscuramento dell'intelligenza. Mil., 1970; L'ora di Cristo. Mil., 1973.
M.C. Кошкарян
ШВЕЙЦЕР (Schweitzer) Альберт (1875-1965)
- протестант. теолог, органист и музыковед, врач, основавший в 1913 госпиталь в Ламбарене (Габон), лауреат Нобелевской премии мира (1952). В 1893 занимался теологией и философией в Страсбург, ун-те, в 1898-99 изучал философию в Сорбонне, защитил дис. "Философия религии Канта", в 1900 - докт. дис. по теологии. Признанный теолог, многообещающий философ, известный историк музыки, блестяще концертирующий органист, проф. Страсбург, ун-та, автор имевшей большой успех книги о Бахе (1905), Ш. решает перейти от привычной деятельности к непосредств. служению людям, стать врачом и лечить больных в Тропич. Африке. Он руководствовался христ. мотивом общения с Богом через любовь к людям, через отдачу им самого себя. В 1905-08 он становится студентом мед. ф-та, не прекращая преподавания в ун-те, почти еженедельно выступает с проповедями и, продолжая вести интенсивные исследования, завершает работу по истории изучения жизни Иисуса - "От Реймаруса до Вреде" (1906), подготавливает нем., вдвое расширенное по сравнению с франц., издание книги о Бахе, пишет "Историю паулинских исследований" (1911) и работу о конструировании органов, издает сочинения Баха с практич. указаниями для исполнителей, по-прежнему продолжает концертировать. В 1913 защищает дис. по медицине:
"Психиатрич. оценка Иисуса: характеристика и критика" и отправляется в тропики строить больницу для африканцев. Он умер в Ламбарене, оставаясь до последних дней врачом и руководителем экваториального госпиталя.
Лит. наследие Ш. обширно и многогранно: помимо названных нескольких теол. работ, затрагивающих центр, для него философско-этич. проблематику, - "Христианство и мировые религии" (1924), "Мистика апостола Павла" (1930), "Царство Божие и христианство" (1967). Как богослов Ш. стоит на позициях либерально-модернистской протестант, теологии, но довольно далеко выходит за ее пределы.
Большой интерес вызывают философско-культурологич. и этич. исследования Ш.: "Упадок и возрождение культуры" (1923), "Культура и этика" (1923), "Мировоззрение индийских мыслителей. Мистицизм и этика" (1935), речи о Гёте (1949, 1950), "Что нам надо делать? 12 проповедей по этич. проблеме" (1974) и др. Особое внимание привлекли к себе многочисл. автобиогр. соч. Ш. и его записки о пребывании в Тропич. Африке: "На опушке девственного леса" (1921), "Мое детство и юность" (1924), "Моя жизнь и мои мысли" (1931), "Госпиталь вдевственном лесу" (1948), "Письма из Ламбарене" (1955)и др.
Гл. тема, волновавшая Ш., - надлом европ. культуры. Совр. культура находится в глубоком кризисе, что проявляется в господстве материального над духовным, об-ва над индивидом. Нет необходимой связи между "внешним" прогрессом (в области экономики, техники, образования) и духовным совершенствованием человека. Утратив связь с этич. идеалами, культура лишилась своего предназначения - способствовать духовному и нравств. возвышению человека и человечества. Возрождение культуры может произойти только благодаря мировоззрению, основанному на благоговении перед жизнью. Этот принцип - залог нравств. обновления человечества - становится ключевым для всей деятельности Ш. Он уделил много внимания теор. - религиознофилос. и этич. анализу принципа "благоговение перед жизнью". Полагая, что этот этич. принцип не вытекает из эмпирич. опыта и не может быть обоснован в рамках научного знания, Ш. апеллирует к имманентному бытию этического в человеке, данному как воля к жизни. Индивид должен "повиноваться высшему откровению воли к жизни" в себе. Этика Ш. не признает никаких связей с гносеологией и является непосредств. выраже-
351
нием онтологич. активности человека, его воли к жизни. Ш. постулирует мистич. природу этики, к-рая, тем не менее, реализуется в рационально осмысленных и санкционированных разумом действиях человека. Такова специфич. диалектика мистики и рациональности в его этич. мировоззрении, прослеживаемая в книге "Мистика апостола Павла".
Ш. разработал оригинальное этич. учение, к-рое успешно реализовал на протяжении своего полувекового гуманистич. подвижничества в джунглях Африки. В своей этике Ш. блестяще разрешил ряд труднейших проблем классич. этич. систем. У него неразрывны теор. и нормативный аспекты этики, благодаря чему снимается вопрос о возможном разрыве между этич. знанием и поведением, поскольку знать и быть для него - одно и то же. Этика и нравственность совпадают, ибо этика - не форма познания, а форма действия, образ жизни. Этика Ш. не содержит системы норм, а руководствуется единств, правилом - благоговейным отношением к жизни всюду и всегда. Этот этич. принцип самоочевиден, он затрудняет "хитрость" склонного к софистике морального сознания и самообман, поскольку принимает во внимание только прямые действия, направленные на утверждение воли к жизни.
Этика Ш. вполне реалистично учитывает то, что проза жизни противоречит нравств. принципу, что человек не может не наносить ущерба другим жизням, а поэтому должен руководствоваться принципом благоговения перед жизнью в своих действиях и тем сводить к минимуму причиняемый им вред. Этика Ш. лишена трад. связи с эвдемонизмом, она не дает никаких ложных обещаний и пустых надежд: гармоничное соединение идеи добра и идеи счастья недостижимо.
Антинормативистская этика Ш. принципиально отвергает моралистичность, запрещает применять морально осуждающие оценки по отношению к любому индивиду. Показателен пример самого Ш., к-рому абсолютно был чужд назидательно-воспитывающий тон. Этика благоговения перед жизнью - этика личности, она не может выступать от имени об-ва. Более того, если этика перепоручается гос-ву, это ведет к гибели культуры.
Все философ, и жизненные поиски Ш. убеждают, что он был прав, полагая, что в совр. об-ве нет более важной задачи, чем соединение цивилизации с моралью, культуры с этикой.
Ш. не звал к социальным преобразованиям, предпочитая отстаивать человечность жизни с помощью "личного действия". С этим связано его нежелание принимать непосредственное участие в полит, противостояниях своего времени. Тем не менее в первые годы 20 в. вместе с Р. Ролланом он разделял иллюзию о возможности спасти европ. мир, обеспечив сближение мыслящей и творч. интеллигенции Германии и Франции - равно близких ему стран. Тяжело переживая крах своих надежд, Ш. на долгие десятилетия отказался "ввязываться в спор между той или иной группой", полагая, что отрицат. отношение к войне, фашизму и милитаризму он должен выражать проповедью любви к жизни и работой в госпитале, а не участием в полит. манифестациях. Однако в 1954 он нарушил это правило: выступил с антивоенной речью "Проблема мира в совр. мире" при вручении ему Нобелевской премии (1954), а также обратился по радио (1957, 1958) с призывами к прекращению ядерных испытаний ("Мир или атомная война"). В последние дни жизни поставил подпись под заявлением лауреатов Нобелевской премии о необходимости восстановления мира во Вьетнаме.
В системе воззрений Ш. творчески переработаны морально-филос. идеи стоиков, Спинозы, Канта, Шопенгауэра, Л.Толстого, Ганди, протестантской этики. Величайшим идеалом мыслителя для него всегда оставался Кант (он сравнивал его роль в нем. философии с ролью Баха в нем. музыке), а образом гармонич. синтеза познания и этич. духа - Гёте. В числе близких себе мыслителей он называл Лао Цзы, апостола Павла, англ. рационалистов 18 в.
Соч.: The Quest of the Historical Jesus. L., 1954; Ausgewahlte Werke. Bd. 1-5. В., 1971; Иоганн Себастьян Бах. М., 1965; Культура и этика. М., 1973; Письма из Ламбарене. Л., 1989; Благоговение перед жизнью. М., 1992; Упадок и возрождение культуры: Избранное. М., 1993.
Лит.: Геттинг Г. Встречи с Альбертом Швейцером. М., 1967; Носик Б.М. Швейцер. М., 1971; Альберт Швейцер - великий гуманист XX века. М., 1979; Фрайер П.Г. Альберт Швейцер: Картина жизни. М., 1984; Грекова Т.И. Странная вера доктора Швейцера. М., 1985; Brabazon J. Albert Schweitzer: A Biography. N.Y. 1975; Watzal L. Ethik - Kultur - Entwicklung: Zur Entwicklungskonzeption Albert Schweizers. Gott.; Z., 1985.
Е.Г. Балагушкин
ШЕЛЕР (Scheler) Макс (1874-1928)
- нем. философ и социолог, основоположник филос. антропологии и антропол. ориентации в социологии, феноменологич. эмотивистской аксиологии и социологии знания как самостоят, дисциплины. Учился в ун-тах Йены, Мюнхена, Берлина. Взгляды Ш. формировались под влиянием идей неокантианства, философии жизни, феноменологии; среди философов, оказавших на него влияние - Эйкен, Гуссерль, Ницше, Э. Гартман. В 1900-06 Ш. - приват-доцент в Йенском ун-те, 1906-10 - доцент философии в Мюнхен, ун-те. С 1919 - директор Кёльн. Исследоват. ин-та социальных наук, проф. философии и социологии Кёльн, ун-та. В 1928 Ш. приглашает Франкфурт, ун-т, но он умирает вскоре после переезда.
В творчестве Ш. выделяются по крайней мере два кардинальных поворота, к-рые позволяют условно разделить его на три периода: переход от неокантианства к феноменологии и от феноменологии к эволюционному пантеизму. Аксиология, социология и филос. антропо-
352
логия образуют осн. тематику двух последних периодов. Ее внутр. ядром во втором, феноменологич. периоде является теистич. персонализм, а в третьем, или позднем, периоде - пантеистич. метафизика ("метафизика" понимается Ш. классически как "первая философия", "онтология" - учение о бытии и сущности вещей).
В ранних работах Ш. осмысливает осн. филос. течения Германии к. 19-нач. 20 в. в поисках собств. позиции, к-рую он находит в "критич. метафизике", применяющей "ноологич. метод". Ее осн. понятия - "трудовой мир" и "духовная форма жизни", или "дух". По существу это был культурологич. метод, ориентированный на исследование феноменов культуры и создавших их человеч. энергий.
Аксиология Ш. представляет собой феноменологически фундированное учение о ценностях, их типах и иерархии, центр, понятием к-рого является "материальное", или "эмоц. априори".
Формальной этике Канта, базирующейся на понятии "формального", или "рац. априори", а в конечном счете на ригоризме долга, Ш. противопоставляет "материальную этику ценностей", объективная значимость к-рой основывается на априорно данных, самоочевидных чувств, интенциях - симпатии и антипатии, любви и ненависти и т.д.: они и есть "материальные априори", позволяющие человеку до всякого жизненного опыта чувствовать ценности, еще не сформировав о них понятия. Ценности располагаются в строго иерархизированном порядке, к-рый сам по себе также априорен и объективен: ценности чувственно-ощущаемого (приятное - неприятное); ценности жизни, или витальные ценности (благородное - подлое); духовные ценности, или ценности духовной культуры (доброе - злое, прекрасное - безобразное, истинное ˜ ложное); религ. ценности или ценности священного (святое - нечестивое). Не-рационалистич. характер и априорную объективность "материальной этики ценностей" Ш. противопоставляет иррационализму и ценностному релятивизму Ницше и всей философии жизни как идейному течению.
В контексте аксиологии Ш. разрабатывает и учение о личности, понимаемой им как высший духовный акт, в к-ром концентрируются все духовные акты человеч. индивидуальности. Теистич. персонализм Ш. заключается в оригинальной религиозно-филос. трактовке идеи Бога, к-рый понимается как высшая личность или личность всех человеч. личностей (в прошлом, настоящем и будущем).
Социология. В период с 1912 по 1923 Ш. заложил основы "феноменологич. социологии", разрабатывая теорию социальности, включившей в себя дихотомию Ф. Тенниса "сооб-во - об-во" как частный случай. Итоги своих исканий Ш. резюмирует в "высших аксиомах социологии знания" ("Проблемы социологии знания". Ч. 2, 1926). Большую известность приобрела его "социология знания" позднего периода, изложенная в первой части этого труда под названием "Сущность и понятие социологии культуры". Она представляет собой в значит. мере философию истории и метафизику позднего Ш., полемически направленную и против "натуралистич." концепций истории и об-ва Конта, Спенсера, Дюркгейма и др., и против "идеалистических" (Гегеля и неогегельянцев). Однако в центре критич. анализа Ш. находится материалистич. понимание истории Маркса.
"Высшие аксиомы социологии знания" - исходные принципы теории социальности Ш. Тот факт, что речь в них идет о "знании" обусловлен традиц. (после Канта и неокантианства) ориентированностью герм. филос. мысли на теорию познания. Ш. выделяет три "высших аксиомы социологии знания": знание каждого конкр. человека как члена к.-л. социальной общности по существу априорно, т.е. предшествует всем этапам развития его самосознания и ценностного сознания; способы эмпирич. участия человека в сопереживании с окружающими его людьми, а вместе с ними и первичные способы передачи знания, различаются в зависимости от сущностной структуры той социальной группы, к к-рой этот человек принадлежит - Ш. пишет о таких способах, как "идентификация", "сопереживание на основе бессознат. заражения", "подражание", "понимание", "вывод по аналогии"; существует "закон порядка" в происхождении нашего знания о реальности и в наполнении знанием "предметных сфер", константных для всякого человеч. сознании. Ш. фиксирует пять "предметных сфер", внутри к-рых действует этот "закон порядка": одна из сфер наполняется знанием в первую очередь и в этом смысле первична по отношению к другим, следующим за ней сферам, вторая сфера - первична относительно третьей и последующих и т.д. Так, "внешний мир" первичен по отношению к "внутр. миру", "мир живой природы" - по отношению к "миру мертвой природы" и т.д.
Отвергая вульгарный, позитивистско-прагматич. "социологизм", Ш. приходит к выводу о "социол. сообусловленности" всех форм духовных актов, в к-рых приобретается знание, социальной структурой об-ва, а выбора самого предмета знания (но не содержания знания, а тем более его истинности) - господствующим социальным интересом.
В соответствии со своей аксиологией Ш. выделяет "три высших рода знания": знание ради господства, или достижения позитивных наук; знание ради образования, или образоват. знание философии; знание ради спасения, или религ. знание. Кажцая из этих форм знания имеет свою специфич. мотивацию (овладение и управление - удивление - спасение), познават. акты (наблюдение, эксперимент, индукция, дедукция и т.п. - созерцание, познание сущности путем усмотрения и т.п. - вера, надежда, любовь, страх и т.п.), цели познания (картина мира, в к-рую входят только потенциально управляемые явления, - формирование личности - спасение личности и общины в Боге), образцовые типы личностей (исследователь - мудрец - святой), формы социального группообразования для приобретения, сохранения и передачи знания (интернационально ори-
353
ентированная исследоват. лаборатория или институт - локальная или нац. филос. школа - глобально ориентированная церковь, секта и т.д.), а также формы истор. движения (прогресс, кумулятивное развитие - совершенствование через трансформацию - реформация через "возвращение к истокам", "восстановление утраченного").
Концепция трех высших родов знания Ш. направлена против позитивистской философии истории и социологии знания, выраженной Контом в "законе трех стадий". По III., каждый из трех родов знания несводим к другому и не может быть "преодолен" в принципе, т.к. коренится в самой человеч. природе.
Учению Маркса о диалектич. отношении базиса и надстройки Ш. противопоставляет исторически инвариантный антагонизм реальных и идеальных факторов. Под реальными факторами истории и культуры понимаются три группы естеств. влечений - инстинкт размножения и половое влечение, инстинкт власти и влечение к господству, инстинкт самосохранения, внутри к-рого особо выделяется инстинкт питания. Под идеальными (духовными) факторами - идеи и ценности в их априорной иерархии. Последние детерминируют историю и культуру в их так-бытии, т.е. определяют конкр. форму их феноменов, однако сами по себе бессильны что-либо создать - это дело естеств. сил. Влечения, интересы, тенденции определяют, осуществится что-либо или нет, они создают само наличное бытие феноменов, но без содействия идей и ценностей они абсолютно слепы. Духу удается реализовать лишь то, что пропускают "шлюзы" господствующих в данное время социальных интересов.
Взаимодействие реальных и идеальных факторов истории и культуры подчиняется вне-временному закону поэтапного доминирования одной из трех групп инстинктов над двумя остальными группами по аналогии с жизненно-возрастными циклами, или фазами старения человека. Так, сначала приоритет имеет инстинкт размножения (что соответствует эпохе, когда социальные отношения определяются в основном кровно-родств. связями); потом - инстинкт власти (что соответствует эпохе завоеваний и гигантских империй); наконец, превосходство инстинкта самосохранения над двумя другими инстинктами приводит к экон. эпохе, в к-рой формируется об-во, стремящееся ко всеобщему благосостоянию.
Задача "социологии культуры" - выявлять особенности взаимодействия реальных и идеальных факторов в каждом конкр. явлении данного времени с т.зр. идеальных факторов. Социология знания, по Ш., - составная часть социологии культуры. Ее цель - выявление и анализ всех аспектов социально-групповой обусловленности знания. Рассмотрением феноменов с т.зр. проявления в них реальных факторов должна заниматься "реальная социология".
Филос. антропология задумана Ш. как ядро метафизики. В структуре человеч. психики он различает четыре слоя, соответствующие эволюц. ступеням органич. природы - чувств, порыв, инстинкт, ассоциативную память и практич. интеллект (ум). Им он противопоставляет в качестве абсолютно иного принципа дух, благодаря к-рому человек возвысился над природой. Человек как единственно известное в космосе живое существо, наделенное духом, способен сказать "нет" естеств. порыву. Ш. называет человека "протестантом жизни". Но как бы ни были сущностно различны жизнь и дух, они неразрывны: дух пронизывает человеч. жизнь идеями и ценностями, без к-рых она не имела бы никакого смысла, в то время как жизнь предоставляет духу саму возможность деят. проявления и самоосуществления.
Основная метафизич. проблема Ш. - дуализм "духа" и "порыва", или "духа" и "всеединой жизни". Отталкиваясь от Э. Гартмана и ориентируясь на Спинозу, Ш. рассматривает "дух" и "порыв" как два сущностных атрибута божеств, "первоосновы бытия". Всемирно-истор. процесс представляет собой постепенно возрастающее взаимопроникновение двух атрибутов, т.е. реализацию сущностного содержания Абсолютного ("праосновы"). Бог и человек в этом процессе - "соратники". Возможность преодоления противоположностей духа и природы, религии и науки, вост. и зап. культур знания, физич. и умственного труда, капитализма и социализма, а также не в последнюю очередь мужского и женского начал в человеке Ш. видит в "сотрудничестве" Бога и человека ("Человек в эпоху уравнивания").
Идеи Ш. оказали влияние на Плеснера, Гелена, Мангейма, социальную философию Франкфурт, школы, а также на многих других нем. философов и социологов, в частности Хабермаса, X. Шельски.
Соч.: Gesammelte Werke. Bd. 1-14. Bern; Munch., 1971-1993; Избр. произведения. М., 1994.
Лит.: Малинкин А.Н. Персоналистич. социология Макса Шелера // Социол. исследования, 1989, № 2.
А.Н. Малинкин
ШЕСТОВ ЛЕВ (Лев Исаакович Шварцман, 1866 1938)
- философ-экзистенциалист, лит. критик. В 1884 поступил на мат., а год спустя - на юрид. ф-т Моск. ун-та; один семестр учился в Берлине; получил диплом кандидата прав в Киеве (1889). В 1895-1914 живет в осн. в Швейцарии; с 1914 - в Москве, в 1918 переезжает в Киев, где читает курс древней философии при народном ун-те. В 1920 покидает Россию и обосновывается в Париже. В первый период (приблизительно до 1914) творчество Ш., к к-рому относятся довоенные труды, вошедшие в собр. соч. (1898-1912), носит отрицающий характер (филос. манифест Ш. "Апофеоз беспочвенности", 1905); во второй период, начиная с "Sola fide" ("Только верою"), (написана в 1911-14, полностью опубликована в Париже в 1966) Ш. выступает как автор, нашедший для себя мировоззренческие устои. Ш. - провозвестник трагич. умонастроения 20 в., высту-
354
пивший с интерпретацией и развитием идей Ницше, а позднее и Кьеркегора - идей, вошедших в канон экзистенциализма. Как отклик на ситуацию, когда прежняя, бессознательная, дающаяся всем даром вера в целесообразность и осмысленность человеч. жизни рушилась, Ш., вслед за Ницше, предвосхищает мотив, доминирующий на Западе после Первой мир. войны, развеявшей иллюзорную веру в неизбежное торжество "гуманности" и "прогресса". Но если Ницше связывает трагич. положение человека с его собств. духовным выбором, христ. морализмом, подорвавшим витальные силы человечества, то Ш. пишет прежде всего об алогизме самой почвы человеч. существования. Ш. находится в русле размышлений, оппозиционных к традиц. рационалистич. системосозиданию, в русле философ, эссеистики, сосредоточенной на вопросах и условиях человеч. существования. Впитавший традиции рус. духовной культуры, Ш. понимает философию как выявление первооснов человеч. жизни, жизненной подлинности, как своего рода служение, а не как способ выражения самодовлеющего интеллектуализма. Ш. - представитель линии филос. прозы (Кьеркегор, Унамуно, Ницше, Розанов), сосредоточенной на экзистенциальном претворении идеи, т.е. жизни лица в исповедуемом им принципе. Писательская одаренность сочетается у него с публицистич. темпераментом, склонным к эпатирующему парадоксализму и афористич. форме выражения. Его слово, поскольку оно служит философии как "великой борьбе", подразумевает внут. диалог с противником (ср. установку на "чужое слово", "двуголосое слово" - подобно персонажам Достоевского в исследованиях Бахтина). Ш. выступал как защитник заброшенного в мир и порабощенного спекулятивной философией индивида. Свое творч. амплуа он раз и навсегда связал с позицией атакующего и оспаривающего. На философии Ш. лежит отблеск как ницшеанской антропологии с ее культом исключит, личности, так и философии "подпольного человека" Достоевского. От торжествующего "сверхчеловека" Ш. отказывается в пользу потерпевшего от жизни "великого страдальца", а ницшеанский аморальный дуализм "обыкновенных" и "необыкновенных" (к-рым "все позволено") индивидов у него заменяется эстетич. дуализмом "морали обыденности и морали трагедии" ("Достоевский и Ницше..."). Однако, поскольку трагич. прозрением шестовский герой обязан не только катастрофич. обстоятельствам - они, в конечном счете, перед лицом абсурдности бытия катастрофичны у всех людей, - но и своей глубинной восприимчивостью к истине существования, подлинностью своего страдания, то такой страдалец оказывается также личностью исключительной, необыкновенной. Метод настоящего философствования, по Ш., на этом первом этапе состоит в том, чтобы за успокоительными умственными построениями, за любой "проповедью" обнаружить подлинное жизненное переживание и реконструировать сокровенное "бессознательное" творца, ибо провозглашаемые перед миром убеждения суть лишь маски истинных, глубинных чувств, подвигнувших на создание худож. произведения. Литературно-филос. исследование Ш. нередко оказывается версией психол. разоблачительства (отождествление Достоевского с его нравственно-ущербными персонажами). В то же время особая отзывчивость на трагич. переживание одинокого индивида сохраняет за экзистенциальным анализом Ш. обаяние жизненной значительности. Ш. - не только российское, но и ориг. европ. явление:
уже на рубеже двух веков он, как бы в предчувствии будущих мировых катастроф, ставит те "экзистенциальные" проблемы, к-рые возникнут перед европ. мыслью лишь в 20-х гг. Ш. выражает взгляд на жизнь как на существование перед лицом "неизвестности" и "безнадежности", а прозревание этой жизненной истины неизбежно связывается у Ш. с ситуацией катастрофы, сформулированной им в работе "Шекспир и его критик Брандес", 1898; (ср. с пограничной ситуацией у Ясперса). В типе кабинетного ученого-систематика, препарирующего жизнь в интересах теор. завершенности, Ш. прозревает обездушенный, рациомеханич. тип человека, связанный с наступающей эпохой господства науки и техники. Здесь Ш. развивает одну из тем Достоевского и совпадает с мыслью Кьеркегора, изобличая "искусственного", лишенного души человека. Подобно Кьеркегору, Ш. утверждает в качестве исходного пункта философствования субъекта и субъективность (в противовес объекту и объективности) с ориентацией на существование (противопоставление ориентации на мышление); в качестве истины - глубоко личностную истину с ее принципиальной необщеобязательностью и необщезначимостью; в качестве способа познания - сознательно избираемый путь трагедии и "отчаяния" (см. "Достоевский и Ницше. Философия трагедии", 1903; "Великие кануны", 1912).
Ш. - однодум, им владеет одна "идея-страсть" (для ее выражения историко-филос. материал служит обычно только предлогом); он требует, чтобы человек стряхнул "...с себя власть бездушных, ко всему безразличных истин...", глухих к человеч. апелляции ("Афины и Иерусалим", 1951). Ill- охвачен персоналистским, антисциентистским пафосом "подпольного человека", борющегося с диктатом "законов природы и арифметики". Однако начиная борьбу против сциентификации жизни ("жизнь заменилась познаванием") и сознания ("Науке до души дальше, чем до звезд"), Ш. приходит к радикальному отрицанию знания как пути к жизненной истине. Он считает, что вся традиц. философия шла по пути "необходимости": она искала "всеобщие и необходимые истины", жаждала подчинить сознание порядку, закону и норме и тем самым найти успокоение (мотив Ницше), в то время как нет ничего более уводящего от истины, чем спокойствие и равнодушие. Философия, в частности, в требовании Спинозы "не смеяться, не плакать, а понимать" сформулировала свою полную отчужденность от проблем человеч. существования. Однако у Ш. отрицание знания как источника рабства парадоксальным образом оказывается оборотной стороной крайне рационалистич. позиции, той самой загипноти-
355
зированностью "всевластием" разума, к-рая обличалась Ш. Поскольку Ш. связывает господство в мире необходимости с установкой на познание, то онтология оказывается производной от гносеологии, - даже фактич. события зависимы от согласия человека признать их совершившимися.
Спасение от порабощающего разума Ш. ищет (во втором периоде своего творчества) в вере. Теперь познават. устремление человеч. рода Ш. называет грехопадением (человек вкусил плод с "древа познания добра и зла", предпочтя жизни и свободе знание). Традиц. филос. умозрению, берущему начало в Греции и выражающему капитуляцию падшего человека перед отвлеченными истинами, Ш. противопоставляет откровение Ветхого завета; "частному мыслителю Иову" Ш. (снова подобно Кьеркегору) отдает решит, предпочтение перед греч. "симпозионом", Кантом, Гегелем ("На весах Нова", 1929). Бог, не связанный с идеей логоса, олицетворяющего для Ш. ненавистный ему закон, или порядок, выступает как идеал всемогущего своеволия. И вера в него (здесь Ш. идет за лютеровским "Sola fide" - "Только верою") открывает перед человеком возможности, не считающиеся ни со строем бытия, ни с нормами нравственности, ставит его "по ту сторону добра и зла". Здесь объявленный фидеизм грозит превратиться в волюнтаризм и веру в абсурд. С др. стороны, абсурд оказывается таковым только перед неправомочным судом разума, потому что для Ш., к-рому близок иудейский религ. опыт, Бог - положит, животворческая сила, благодатный источник жизни. Ш. выступает как своеобр. религ. философ жизни, понятой как чудо (сверхъестественное) и требующей к себе доверия (этим Ш. существенно отличается от "канонич." экзистенциалистов с их "бунтом" против жизни). Так Ш. балансирует между принятием бытия (к-рое как созданное Богом "зело добро") и экзистенциалистским отрицанием смысловых основ мира, рассматриваемых как рез-т гносеологич. грехопадения.
Налицо - смена вех, переход от культа беспочвенности бытия и человеч. сиротства в мире к обнаружению в нем высшей силы в виде старого "живого Бога Авраама, Исаака и Иакова", однако принципиально неосмысляемого и противопоставляемого разуму. В этом русле развивается творчество Ш. на втором и последнем этапе, сохраняя прежнюю, характерную для всякой идейной мономании воинственность. Большой скачок в мировоззрении Ш. - выход из безнадежности к вере, на пути к к-рой "философия трагедии" если и не отменяется, то становится лишь этапом, помогающим обрести истину, - не только не смягчает его взглядов на роль разума в человеч. существовании, но превращает борьбу с рационализмом в тотальную войну и предмет исключит, сосредоточенности. Если до сих пор мышление в глазах Ш. было виновно в сокрытии и затемнении истины личного существования, то теперь оно оказывается причиной трагедии истор. человечества.
Идейно-творч. путь Ш. ведет от атеистич. бунта против "абсурдного" мироустройства к пафосу веры в лютеровской формулировке "Sola Fide" и ветхозаветному Богу. Однако Бог, не связанный с идеей Логоса, разума, становится (хотя и невысказанно) символом всемогущего своеволия, что открывает перед человеком возможности, не считающиеся со строем бытия и, в сущности, оставляют его, как и на первом безрелигиозном этапе, "по ту сторону добра и зла". Объявленный фидеизм оказывается, т.о., все той же верой в абсурд.
Соч.: Соч.: В 2-х Т. М., 1993; Соч. М., 1995; Sola fide. - Только верою. Париж, 1966; Апофеоз беспочвенности: Опыт адогмат. мышления. Л., 1991; Киркегард и экзистенциальная философия. М., 1992.
Лит.: Федотов Г. Рец.: Л. Шестов. На весах Иова // Числа. 1930. № 1/2; Бердяев Н. Лев Шестов и Кирке -гард//Бердяев Н.А. Собр. соч. Т. 3. Париж, 1989; Он же. Осн. идея философии Льва Шестова (Там же); Булгаков С.Н. Нек-рые черты религ. мировоззрения Л.И. Шестова //Булгаков С.Н. Соч. в 2-х тт., Т. 1. М., 1993; Баранова-Шестова Н. Жизнь Льва Шестова. По переписке и воспоминаниям современников. Т. 1-2. Париж, 1983; Гальцева Р.А. Иск к разуму как дело спасения индивида: Гносеологич. утопизм Л. Шестова // Гальцева Р.А. Очерки рус. утопич. мысли XX в. М., 1992; Морева Л.М. Лев Шестов. Л., 1991; Umbach R. Die Crundprobleme Leo Schestows. Munch. 1952; Fondane B. Rencontres avec Leon Chestov. P., 1967; Baranov N., Bibliographie des oeuvres de Leon Chestov. P., 1975; Idem. Bibliographie des etudes sur Leon Chestov. P., 1978; Лев Шестов: Библиогр. /Сост. Н. Баранова-Шестова. Т. 1-2. Париж, 1975-1978.
Р.А. Гальцева
ШИЗОАНАЛИЗ
- неклассический метод эстетич. и культурологич. исследований, предлагаемый Делёзом и Ф. Гаттари в качестве альтернативы психоанализу. Принцип, отличие от психоанализа заключается в том, что Ш. раскрывает нефигуративное и несимволич. бессознательное, чисто абстр. образ в том смысле, в каком говорят об абстр. живописи. Ш. мыслится как теор. итог событий лета 1968, нанесших удар не только по капитализму, но и по его духовному плоду - психоанализу, выявив их общую границу - шизофрению. Побудит. стимулом создания нового метода послужило стремление сломать устоявшийся стереотип зап. интеллигента - пассивного пациента психоаналитика, "невротика на кушетке" и утвердить нетрадиц. модель активной личности - "прогуливающегося шизофреника". "Шизофреник" здесь - не психиатрич., а социально-полит. понятие; "шизо" - не реальный или потенциальный психически больной человек (хотя исследуется и этот случай), но контестант, тотально отвергающий капиталистич. социум и живущий по законам "желающего производства". Его прототипы - персонажи С. Беккета, А. Арто, Ф. Кафки, воплощающие в чистом виде модель человека - "желающей машины", "позво-
356
ночно-машинного животного". Цель Ш. - выявление бессознат. либидо социально-истор. процесса, не зависящего от его рац. содержания. Наиболее кратким путем достижения этой цели является искусство.

<<

стр. 8
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>