<<

стр. 4
(всего 40)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

ной: «Уж кто-кто, — обращается Воланд к Берлиозу, — а вы-
раз. Фигура Иешуа стала выдающимся открытием Булгакова.
то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в
Есть сведения о том, что Булгаков не был религиозен, в
Евангелиях, не происходило не самом деле никогда». Не слу-
церковь не ходил, от соборования перед смертью отказался.
чайно глава, в которой Воланд начинал рассказывать роман
По вульгарный атеизм был ему глубоко чужд.
Мастера, в черновых вариантах имела заглавие «Евангелие от
Настоящая новая эра в XX веке — это тоже эра «лице-
Дьявола» и «Евангелие от Воланда». Многое в романе Масте-
творения», время нового духовного самоспасения и самоуп-
ра о Понтии Пилате очень далеко от евангельских текстов. В
равления, подобное которому было явлено некогда миру в
частности, нет сцены воскресения Иешуа, отсутствует вообще
Иисусе Христе. Подобный акт может, по М. Булгакову, спас-
Дева Мария; проповеди Иещуа продолжаются не три года,
ти наше Отечество в XX в. Возрождение Бога должно про-
как в Евангелии, а в лучшем случае - несколько месяцев.
изойти в каждом из людей.
Что касается деталей «древних» глав, то многие из них
История Христа в романе Булгакова изложена не так,
Булгаков почерпнул из Евангелий и проверил по надежным
как в Священном Писании: автор предлагает апокрифическую
историческим источникам. Работая над этими главами, Булга-
нгрсию евангельского повествования, в которой каждый из
54 Литература

ков, в частности, внимательно изучил «Историю евреев» Ген- чалу многие принимают ее за слабость, даже з,ч духовное без-
риха Гретца, «Жизнь Иисуса» Д. Штрауса, «Иисус против Хри- волие.
ста» А. Барбюса, «Книгу бытия моего» П. Успенского, «Гсф- Однако Иешуа Га-Ноцри не простой челоиэк: Воланд-Са-
симанию» А. М, Федорова, «Пилата» Г. Петровского, «Про- тана мыслит себя с ним в небесной иерархии tfpi шерно на рав-
куратора Иудеи» А. Франса, «Жизнь Иисуса Христа» Ферра- ных. Булгаковский Иешуа является носителем идеи богочело-
ра, и конечно же, Библию, Евангелия. Особое место занимала века.
книга Э. Ренана «Жизнь Иисуса», из которой писатель почер- Бродяга-философ крепок своей наивной верой в доб-
пнул хронологические данные и некоторые исторические де- ро, которую не могут отнять у него ни страх наказания, ни
тали. Из ренановского «Антихриста» пришел в роман Булга- зрелище вопиющей несправедливости, чьей жертвой стано-
кова Афраний. вится он сам. Его неизменная вера существуем вопреки обы-
денной мудрости и наглядным урокам казня. В житейской
Для создания многих деталей и образов исторической
практике эта идея добра, к сожалению, не защищена. «Сла-
части романа первичными импульсами послужили некоторые
бость проповеди Иешуа в ее идеальности, - справедливо
художественные произведения. Так, Иешуа наделен некото-
считает В. Я. Лакшин, — но Иешуа упрям, v в абсолютной
рыми качествами сервантовского Дон Кихота. На вопрос Пи-
цельности его веры в добро есть своя сила». В своем герое
лата, действительно ли Иешуа считает добрыми всех людей, в
автор видит не только религиозного проповедника и ре-
том числе и избившего его кентуриона Марка Крысобоя, Га-
форматора — образ Иешуа воплощает в ccfie свободную
Ноцри отвечает утвердительно и добавляет, что Марк, «прав-
духовную деятельность.
да, несчастливый человек... Если бы с ним поговорить, — вдруг
мечтательно сказал арестант, — я уверен, что он резко изме- Обладая развитой интуицией, тонким и сильным интел-
нился бы». В романе Сервантеса: Дон Кихот подвергается в лектом, Иешуа способен угадывать будущее, причем не про-
замке герцога оскорблению со стороны священника, назвав- сто грозу, которая «начнется позже, к вечеру:», но и судьбу
шего его «пустой головой», но кротко отвечает: «Я не должен своего учения, уже сейчас неверно излагаемого Левием. Иешуа
видеть. Да и не вижу ничего обидного в словах этого доброго — внутренне свободен. Даже понимая, что ему реально угро-
человека. Единственно, о чем я жалею, это что он не побыл с жает смертная казнь, он считает нужным сказать римскому
нами — я бы ему доказал, что он ошибался». Именно идея «за- наместнику: «Твоя жизнь скудна, игемон».
ражения добром» роднит булгаковского героя с рыцарем Пе- Б. В. Соколов полагает, что идея «заражения добром»,
чального Образа. В большинстве же случаев литературные ис- являющаяся лейтмотивом проповеди Иешуа, привнесена Бул-
точники настолько органично вплетены в ткань повествования, гаковым из ренановского «Антихриста». Иешуа мечтает о
что относительно многих эпизодов трудно однозначно сказать, «будущем царстве истины и справедливости» и оставляет его
взяты ли они из жизни или из книг. открытым абсолютно для всех: «...настанет время, когда не
будет власти ни императора, ни какой-либо иной власти». Че-
М. Булгаков, изображая Иешуа, нигде ни единым наме-
ловек перейдет в царство истины и справедливости, где вооб-
ком не показывает, что это Сын Божий. Иешуа везде пред-
ще не будет надобна никакая власть.
ставлен Человеком, философом, мудрецом, целителем, но —
Человеком. Никакого ореола святости над Иешуа не витает, и Га-Ноцри проповедует любовь и терпимость. Он никому
в сцене мучительной смерти присутствует цель — показать, не отдает предпочтения, для него одинаково интересны и Пи-
какая несправедливость творится в Иудее. лат, и Иуда, и Крысобой. Все они — «добрые люди», только —
«покалеченные» теми или иными обстоятельствами. В беседе
Образ Иешуа — это лишь персонифицированный образ
с Пилатом он лаконично излагает суть своего учения: «...злых
морально-философских представлений человечества, нрав-
людей нет на свете». Слова Иешуа перекликаются с кантов-
ственного закона, вступающего в неравную схватку с юриди-
скими высказываниями о сути христианства, определенной или
ческим правом. Не случайно портрет Иешуа как таковой в
как чистая вера в добро, или как религия добро -о образа жиз-
романе фактически отсутсвует: автор указывает на возраст,
ни. Священник в ней просто наставник, а церковь — место
описывает одежду, выражение лица, упоминает о синяке, и
собраний для поучений. Кант рассматривает добро как свой-
ссадине — но не более того: «...ввели ... человека лет двадцати
ство, изначально присущее человеческой природе, как, впро-
семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный го-
чем, и зло. Для того чтобы человек состоялся как личность,
лубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с
т. е. существо, способное воспринимать уважен ке к морально-
ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым
му закону, он должен развить в себе доброе начало и подавить
глазом у человека был большой синяк, в углу рта — ссадина с
злое. И все здесь зависит от самого человека. Р'ади собствен-
запекшейся кровью. Приведенный с тревожцым любопытством
ной же идеи добра Иешуа не произносит слово неправды. Если
глядел на прокуратора».
бы он хоть немного покривил душой, то «исчез эы весь смысл
На вопрос Пилата о родных он отвечает: «Нет никого.
его учения, ибо добро — это правда!», а «правду говорить
Я один в мире». Но вот что опять странно: это отнюдь не
легко И приятно».
звучит жалобой на одиночество... Иешуа не ищет сострада-
ния, в нем нет чувства ущербности или сиротства. У него это В чем же главная сила Иешуа? Прежде всего в открыто-
звучит примерно так: «Я один — весь мир передо мною», или сти. Непосредственности. Он всегда находится в состоянии
— «Я один перед всем миром», или — «Я и есть этот мир». духовного порыва «навстречу». Его первое же появление в
Иешуа самодостаточен, вбирая в себя весь мир. В. М. Аки- романе фиксирует это: «Человек со связанными руками не-
мов справедливо подчеркивал, что «трудно понять цельность сколько подался вперед и начал говорить:
Иешуа, его равность себе самому — и всему миру, который — Добрый человек! Поверь мне...»
он вобрал в себя». Нельзя не согласиться с В. М. Акимовым Иешуа — человек, всегда открытый миру, «Открытость»
в том, что сложная простота булгаковского героя трудно и «замкнутость» — вот, по Булгакову, полюсы добра и зла.
постижима, неотразимо убедительна и всесильна. Более того, «Движение навстречу» — сущность добра. Уход в себя, замк-
сила Иешуа Га-Ноцри так велика и так объемлюша, что пона- нутость — вот что открывает дорогу плу. Уход? в егбя, 'IPTIU
Мастер и Михаил Булгаков 55

век так или иначе вступает в контакт с дьяволом. М. Б. Ба- сти у главного героя. Гибель героя описывается как вселен-
бинский отмечает способность Иешуа поставить себя на место ская катастрофа — конец света: «настала полутьма, и молнии
другого, чтобы понять его состояние. Основой гуманизма этого бороздили черное небо. Из него вдруг брызнуло огнем, и крик
человека является талант тончайшего самосознания и на этой кентуриона: «Снимай цепь!» — утонул в грохоте... Тьма за-"
основе — понимание других людей, с которыми сводит его крыла Ершалаим. Ливень хлынул внезапно... Вода обруши-
лась так страшно, что когда солдаты бежали книзу, им вдогон-
судьба.
ку уже летели бушующие потоки».
В этом - ключ к эпизоду с вопросом: «Что такое исти-
на?». Пилату, мучающемуся гемикранией, Иешуа отвечает так: Несмотря на то что сюжет кажется завершенным — Иешуа
«Истина... в том, что у тебя болит голова». казнен, автор стремится утвердить, что победа зла над добром
Булгаков и здесь верен себе: ответ Иешуа связан с глу- не может стать результатом общественно-нравственного про-
тивоборства, этого, по Булгакову, не приемлет сама челове-
бинным смыслом романа — призывом прозреть правду сквозь
ческая природа, не должен позволить весь ход цивилизации.
чамеки, открыть глаза, начать видеть.
Возникает впечатление, что Иешуа так и не понял, что он умер.
Истина для Иешуа — это то, что на самом деле. Это сня-
Он был живым все время и живым ушел. Кажется, самого
тие покрова с явлений и вещей, освобождение ума и чувства
слова «умер» нет в эпизодах Голгофы. Он остался живым. Он
от любого сковывающего этикета, от догм; это преодоление
мертв лишь для Левия, для слуг Пилата.
условностей и помех. «Истина Иешуа Га-Ноцри — это восста-
новление действительного видения жизни, воля и мужество Великая трагическая философия жизни Иешуа состоит
не отворачиваться и не опускать глаз, способность открывать в том, что право на истину (и на выбор жизни в истине) испы-
тывается и утверждается также и выбором смерти. Он «сам
мир, а не закрываться от него ни условностями ритуала, ни
управился» не только со своей жизнью, но и со своей смертью.
выбросами «низа». Истина Иешуа не повторяет «традицию»,
Он «подвесил» свою телесную смерть так же, как «подвесил»
«регламент» и «ритуал». Она становится живой и всякий раз
свою духовную жизнь.
поной способностью к диалогу с жизнью.
Но здесь и заключено самое трудное, ибо для полноты Т^м самым он поистине «управляет» собой (и всем вооб-
такого общения с миром необходимо бесстрашие. Бесстрашие ще распорядком на земле); управляет не только Жизнью, но и
Смертью.
души, мысли, чувства».
Деталь, характерная для Евангелия от Булгакова, — со- «Самотворение», «самоуправление» Иешуа выдержало
четание чудотворной силы и чувства усталости и потерянно- испытание смертью, и поэтому оно стало бессмертным.




МАСТЕР И МИХАИЛ БУЛГАКОВ
ри, созданная им самим, — еще одно предположение Б. С. Мяг-
Мастера и Булгакова роднит очень многое. Оба работа-
кова. В качестве возможных прототипов Мастера называют и
ли историками в музее, оба жили достаточно замкнуто, обе
О. Мендельштама, и доктора Вагнера (Гете), но, несомненно,
родились не в Москве. Мастер очень одинок и в повседневной
больше всего в образ Мастера Булгаков вложил автобиогра-
жизни, и в своем литературном творчестве. Роман о Пилате он
фических черт.
создает без какого-либо контакта с литературным миром. В
литературной среде Булгаков тоже ощущал себя одиноким, Автор романа о Понтии Пилате является двойником Бул-
хотя в отличие ог своего героя в разное время поддерживал гакова не только потому, что в его образе отражены психоло-
дружеские отношения со многими видными деятелями ли- гические черты и жизненные впечатления писателя. Булгаков
тературы и искусства: В. В. Вересаевым, Е. И. Замятиным, сознательно выстраивает параллели между своей жизнью и
Л. А. Ахматовой, П. А. Марковым, С. А. Самосудовым и др. жизнью Мастера. Образ героя носит притчевый характер, вы-
ражая представление Булгакова о призвании художника и
«С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый,
являя собол обобщенный тип художника. Чрезвычайно при-
темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со
влекательна идея романа «Мастер и Маргарита» о высшем на-
свешивающимся на лоб клоком волос человек лет примерно
значении искусства, призванного утвердить добро и противо-
38». Б. С. Мягков предполагает, что это описание внешности
стоять злу. «Сам облик Мастера — человека с чистой душой, с
героя — «практически автопортрет создателя романа, а уж в
чистыми помыслами, охваченного творческим горением, поклон-
иозрасте абсолютная точность: когда начинали создаваться
ника красоты и нуждающегося во взаимном понимании, род-
эти главы, в 1929 г., Булгакову было именно 38 лет». Далее
ственной душе, — сам облик такого художника нам безусловно
Мягков ссылается на «аргументированное мнение», согласно
дорог».
которому прототипом Мастера был и любимый писатель Бул-
гакова Н. В. Гоголь, о чем свидетельствует несколько фактов: В самом имени героя заключен не только прямой смысл
образование историка, портретное сходство, мотив сожжен- слова «мастер» (специалист, достигший в какой-либо области
ного романа, ряд тематических и стилистических совпадениях высокого умения, искусства, мастерства). Оно противопостав-
в их произведениях. Б. В. Соколов в качестве одного из воз- лено слову «писатель».
можных прототипов Мастера называет С. С. Топлянинова - В 30-е гг. писателя занимал важнейший вопрос: достоин
художника-декоратора Художественного театра. Своего рода ли человек быть ответственным перед вечностью? Иначе го-
alter ego Мастера — фигура бродячего философа Иешуа Га-Ноц- воря, каков его заряд духовности. Личность, осознавшая себя,
56 Литература

в представлении Булгакова, подотчетна только вечности. Веч- в первую очередь, главный герой этих произведений — белый
ность — среда существования этой личности. Берлиоз и мно- офицер Алексей Турбин.
гие другие, «чьими руками по незнанию или безразличию тво- Таким образом, выявляется не только сходство жизнен-
рится зло на земле, заслуживают безвестности». Обращение к ных обстоятельств М. Булгакова и Мастера, но и параллелизм
философии И. Канта позволило Булгакову приступить к по- героев романа Булгакова и романа Мастера и их литератур-
искам природы нравственности и тайны творчества — поняти- ной судьбы. Обстановка травли, в которой окшался писатель
ям, тесно связанным между собой, поскольку искусство в сво- во второй половине 20-х гг., весьма напоминает обстоятель-
ей основе глубоко нравственно. Мастер обладает всеми высо- ства, о которых рассказывает Мастер. Это и полное отреше-
кими нравственными качествами, однако он «податливо про- ние от литературной жизни, и отсутствие средств к существо-
никается крайним отчаянием, а также свободно возносится в ванию, «постоянное ожидание «худшего». Статьи-доносы, гра-
самые выси. Его свободная личность равно воспринимает и дом сыпавшиеся в печать имели не только литературный, но и
зло, и добро, оставаясь при этом собой». Слабое противостоя- политический характер. «Настали совершение безрадостные
ние злому началу для творческой натуры представляется ав- дни. Роман был написан, больше делать было нечего...» — рас-
тору романа закономерным. Герои — носители высокой нрав- сказывает Мастер Ивану Бездомному. «Что-"о на редкость
ственной идеи — в произведениях писателя неизменно оказы- фальшивое и неуверенное чувствовалось буквально в каждой
ваются побежденными в столкновении с обстоятельствами, строчке этих статей, несмотря на их грозный и уверенный тон.
которые породило зло. Роман Мастера, не принадлежащего к Мне все казалось, ... что авторы этих статей гогорят не то, что
могущественной иерархии литературного и окололитератур- они хотят сказать, и что их ярость вызывается именно этим».
ного мира, не может увидеть света. В этом обществе Мастеру
Кульминацией этой кампании стали известные письма
нет места, несмотря на всю его гениальность. Своим романом
Булгакова к советскому правительству (собственно, к Стали-
М. Булгаков утверждает приоритет простых человеческих
ну). «По мере того как я выпускал в свет свои произведения,
чувств над любой социальной иерархией. Но в мире, где роль
критика СССР обращала на меня все большее внимание, при-
человека определяется исключительно его общественным по-
чем ни одно из моих произведений ... не только никогда и
ложением, все-таки существуют добро, правда, любовь, твор-
нигде не получило ни одного одобрительного отзыва, но на-
чество. Булгаков твердо верил, что только опираясь на живое
против, чем большую известность приобретало мое имя в СССР
воплощение этих гуманистических понятий, человечество
и за границей, тем яростнее становились отзывы прессы, при-
может создать общество истинной справедливости, где моно-
нявшие, наконец, характер неистовой брани» (гксьмо 1929 г.).
полией на истину не будет обладать никто.
В другом письме (март 1930 г.) М. Булгаков пишет: «Я обна-
ружил в прессе СССР за 10 лет моей работы (литературной)
Роман Мастера, как и роман самого Булгакова, резко от-
301 отзыв обо мне. Из них похвальных — было 3, враждебно-
личается от других произведений того времени. Он — плод
ругательных — 298». Примечательны заключительные слова
свободного труда, свободной мысли, творческого полета, без
этого письма: «У меня, драматурга, ... известно о и в СССР, и
насилия автора над собой: «... Пилат летел к концу, к концу, и
за границей, — налицо в данный момент — нищета, улица и
я уже знал, что последними словами романа будут: «... Пятый
гибель». Почти дословное повторение в оценке своего поло-
прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат», — говорит Мас-
жения Булгаковым и Мастером ясно свидетельствует о том,
тер. История романа о Понтии Пилате предстает как живой
что писатель сознательно ассоциировал судьбу Мастера со
поток времени, движущийся из прошлого в будущее. А совре-
своей собственной. В этой связи письмо к Стал тоу становится
менность — как звено, соединяющее прошлое с будущим. Из
не только биографическим, но и литературным фактом — за-
романа Булгакова явствует, что свобода творчества нужна
готовкой к роману, поскольку образ Мастера появился в бо-
писателю как воздух. Без нее он жить и творить не может.
лее поздних редакциях романа.
Литературная судьба Мастера во многом повторяет ли-
тературную судьбу самого Булгакова. Нападки критики на У Булгакова и Мастера одна общая трагедия — трагедия
роман о Понтии Пилате почти дословно повторяют обвине- непризнания. В романе четко звучит мотив ответственности и
ния против «Белой гвардии» и «Дней Турбиных». вины творческой личности, которая идет на компромисс с об-
ществом и властью, уходит от проблемы морального выбора,
В «Мастере и Маргарите» нашла точное отражение об-
искусственно изолирует себя, чтобы получить возможность ре-
становка в стране 30-х гг. Через чувство страха, охватившего
ализовать свой творческий потенциал. Устами Иешуа Мастер
Мастера, в романе передается атмосфера тоталитарной поли-
упрекает современников в трусливом малодушии при защите
тики, в условиях которой писать правду о самовластии Пон-
своего человеческого достоинства под напором диктатуры и
тия Пилата, о трагедии проповедника правды и справедливо-
бюрократии. Но в отличие от Булгакова Мастер не борется за
сти Иешуа было опасно. Отказ печатать роман сопровождал-
свое признание, он остается самим собой — воплощением «без-
ся в редакции зловещим намеком: «...Кто это... надоумил со-
мерной силы и безмерной, беззащитной слабости творчества».
чинить роман на такую странную тему!?» Ночная исповедь
Мастера перед Иваном Бездомным поражает своим трагиз- У Мастера, как и у Булгакова наступает заболевание: «Л
мом. Булгакова травили критики, присяжные ораторы, и он, затем наступила ... стадия страха. Нет, не страха этих статей..,
естественно, болезненно реагировал на эти гонения. Не имея а страха перед другими, совершенно не относящимися к ним
возможности противостоять своим хулителям публично, «пи- или к роману вещами. Так, например, я стал бсяться темноты.
сатель искал сатисфакции через посредство искусства, взяв Словом, наступила стадия психического забо/евания».
себе в секунданты муз (в том числе и покровительницу исто- К несомненным автобиографическим ассоциациям отно-
рии Клио). Таким образом, сценическая площадка «Мастера» сятся и листы сожженного романа.
стала дуэльным ристалищем. Большая любовь, озарившая жизнь М. Булгакова, также
нашла отражение в романе. Наверное, будет неправильным
В плане автобиографических ассоциаций следует указать
отождествлять образы Мастера и Маргариты с именами со-
на то, что исходной причиной кампании против Булгакова
здателя романа и Елены Сергеепны: многие автобиографии1
явился его роман «Белая гвардия» и пьеса «Дни Турбиных» и,
Маргарита в романе Мастера 57

ские черты писателя и его жены присутствуют в произведе- от земли, иоо много «счетов» надлежит ему «оплатить».
нии. Прежде всего хотелось бы отметить уход Маргариты (как Приют Мастера в романе подчеркнуто, нарочито идил-
и Елены Сергеевны) от обеспеченного, благополучного мужа. личен; он перенасыщен литературными атрибутами сентимен-
Булгаков считает Маргариту верной спутницей Мастера. Она тально-благополучных финалов: тут и венецианское окно, и
не просто разделяет его трудную судьбу, но и дополняет со- стена, увитая виноградом, и ручей, и песчаная дорожка, и на-
бой его романтический образ. Любовь является к Мастеру конец, свечи и старый преданный слуга.
как неожиданный дар судьбы, спасение от холодного одино- Возврата в современный московский мир для Мастера
чества. «По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, нет: лишив возможности творить, возможности видеться с лю-
что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, бимой, враги лишили его и смысла жизни на этом свете. В том
а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее доме, что Мастер получил в награду за свой бессмертный ро-
ман, к нему придут те, кого он любит, кем интересуется и кто
красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одино-
его не встревожит. Именно о таком светлом будущем говорит
чество в ее глазах!» — рассказывает Мастер. И далее: «Она
любимому Маргарита: «Слушай беззвучие ... слушай и на-
поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожи-
слаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. <...>
данно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину!»
Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к
«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает
тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто
убийца в переулке, и поразила нас сразу«вбоих! Так поражает
тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь
молния, так поражает финский нож!»
тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи».
Явившаяся как внезапное озарение, мгновенно вспых-
нувшая любовь героев оказывается долговечной. В ней мало Одновременное Воскресение Иешуа и Мастера —момент,
когда герои московских сцен встречаются с героями библей-
помалу открывается вся полнота чувства: тут и нежная влюб-
скими, древний ершалаимский мир в романе сливается с со-
ленность, и жаркая страсть, и необыкновенно высокая духов-
временным московским. И это соединение происходит в веч-
ная связь двух людей. Мастер и Маргарита присутствуют в
ном потустороннем мире благодаря усилиям его господина —
романе в неразрывном единстве. Когда Мастер рассказывает
Воланда. Именно здесь и Иешуа, и Пилат, и Мастер, и Марга-
Ивану историю своей жизни, все его повествование прониза-
рита обретают вневременное и внепространственное качество
но воспоминаниями о любимой.
вечности. Их судьба становится абсолютным примером и аб-
В русской и мировой литературе традициопен мотив по-
солютной ценностью для всех веков и народов. В этой послед-
коя как одной из высших ценностей человеческого существо-
ней сцене не только сливаются воедино древний ершалаим-
вания. Достаточно вспомнить, например, пушкинскую форму-
ский, вечный потусторонний и современный московский про-
лу «покой и воля». Поэту они необходимы для обретения
странственные пласты романа, но и время библейское образу-
гармонии. Имеется в виду не внешний покой, а творческий.
ет один поток с тем временем, когда началась работа над «Ма-
Такой творческий покой и должен обрести Мастер в послед-
стером и Маргаритой».
нем приюте.
Мастер отпускает Пилата в свет, к Иешуа, завершив тем
Покой для Мастера и Маргариты — очищение. А очис-
самым свой роман. Эта тема исчерпана, и больше в свете с
тившись, они могут прийти в мир вечного света, в царство
Пилатом и Иешуа ему делать нечего. Лишь в 'потустороннем
Божие, в бессмертие. Покой просто необходим таким настра-
мире он находит условия творческого покоя, которых был
давшимся, неприкаянным и уставшим от жизни людям, каки-
лишен на земле.
ми были Мастер и Маргарита: «...О трижды романтический
Внешний покой скрывает за собой внутреннее творче-
мастер, неужели вы не хотите днем гулять со своей подругой
ское горение. Лишь такой покой признавал Булгаков.
под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать
У Маргариты остается только ее любовь к Мастеру. Ис-
музыку Шуберта? Неужели же вам не будет приятно писать
чезает ожесточение и мучительное сознание того, что она при-
при свечах гусиным пером? <...> Туда, туда! Там ждет уже вас
чиняет незаслуженные страдания своему мужу. Мастер из-
дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут,
бавляется, наконец, от страха перед жизнью и отчуждения,
потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге,
остается с любимой женщиной, наедине со своим творчеством
мастер, по этой», — говорит Воланд герою.
и в окружении своих героев.
Мастер — «вечный скиталец». Мастера трудно оторвать




МАРГАРИТА В РОМАНЕ МАСТЕРА

Впервые ее слова нам передает Мастер. В этих словах —
Образ Маргариты очень дорог автору, быть может по-
чувства, такие как напряжение, сосредоточенность. Здесь же
этому в нем прочитываются черты одного из самых близких
воедино соединяются голоса Мастера и Маргариты. Марга-
Булгакову людей — Елены Сергеевны Булгаковой.
рита, во-первых, способна к диалогу, а во-вторых, даже в речи
Интересно, как этот образ помогает понять авторский
автора отразилось единство чувств Мастера и Маргариты.
замысел, как соотносится с другими героями произведения.
Но вот исчез Мастер. Речь Маргариты становится отры-
Создавая образ Маргариты, автор использовал портрет,
вистой, исчезает смех, но появляется ощущение утраты, боль.
речевую характеристику, описывал поступки героини.
Появившийся внутренний монолог свидетельствует о глуби-
Речевая характеристика Маргариты все время находит-
не и о степени интимности переживаний. Здесь же Маргарита
ся в движении, постоянно изменяется.
58 Литература

говорит и о добре и зле, о лжи и правде. Эти нравственные другими образами, как автор относится к Маргарите и к миру.
Кроме того, речь определяет основные ценности, нравствен-
величины для нее очень значимы. Речь ее уже напоминает мо-
ные идеалы героев романа.
литву и проклятие одновременно, в этом некое предощущение
и своей будущей судьбы, в которую войдут и Бог и Дьявол. Речевая характеристика оказывается тем зеркалом, ко
торое отражает в себе не только внешнее, но и внутреннее
Появление внутреннего монолога свидетельствует о глубине
состояние героя и мира.
чувств Маргариты, поясняет, что значит Мастер для нее.
Речевая характеристика несет многое для понимания ро-
Но вот первая встреча с темными силами. Изменяется
мана. Ведь она открывает мир, нарисованный автором. Имен-
речь: появляются паузы, верх берут чувства. В этом измене-
но Маргарита в своей речи затрагивает темы в?ры и безверия,
нии речи, ее темпа, направленности — своеобразный срез жиз-
жизни и смерти, конечности и бесконечности человеческого
ни. И появившаяся речь Маргариты в пересказе «правдивого
бытия, творчества, предательства.
повествователя» говорит о том, что авторское отношение к
миру сходно с мироощущением Маргариты. Кроме того, в Именно Маргарите доверено увидеть Бал Сатаны, при-
речи появляется сатанинское начало: хохот, ощущение все- нять в нем участие и искупить грехи человечес кие, став почти
Христом для Мастера. Именно она будет крутить приземлен-
доззоленности. Предложения становятся короткими, отры-
ный московский быт. Именно она будет подругой, женой, ма-
вистыми — это отражение волнения и отсутствия гармонии
терью Мастеру, она спасет его своей любовью, вернет его к
одновременно. Появляется актерское начало. Но даже у этой
жизни, она же подарит покой Фриде.
«ведьмы» сохранились гуманистические ценности, вот поэто-
му останавливает она разгром в доме критиков, увидя ребен- В романе образ Маргариты — центральной, ведь она та,
которая спасла Мастера; жертвуя собой, сделала возможной
ка, и при этом стремится «смягчить» голос. В этом опять же
встречу «князя тьмы» и Мастера, а затем и то, что Мастеру
есть и авторское отношение к реальному и жестокому миру.
был дарован покой.
Вот встреча с квартирой N 50. Все видим мы глазами
Маргариты — в этом авторское доверие своей героине. Внут- Именно любовь Маргариты, ее способность к самопо-
жертвованию сделали возможным возрождение Мастера.
ренний монолог оформлен как внешняя речь, ведь в этой квар-
тире все ясно. Исчезновение внутреннего монолога, бедность Таким образом, Маргарита — женщина, ведьма — стала
связующим звеном для трех миров: мира Мастера, мира Сата-
внешней речи — во всем этом ощущается предопределенность.
ны и мира Бога. Она сделала возможным разговор всех этих
В сцене бала Маргарита лишь констатирует увиденное.
трех миров.
В этом — понимание величия мира и желание понять его, а не
изменить. Маргарита уже уподобилась свите, поэтому лишь Образ Маргариты важен для романа. Об этом свидетель-
ствует и выбор имени героини, ведь Маргарита — значит «жем-
повторяет фразы за Коровьевым и Бегемотом. На балу же
чужина», кроме того, в героине этой очень четко просматрива-
увидим мы и слезы очищения. И здесь Маргарита выражает
ются черты самого дорогого для М. А. Булгакова человека в
авторское видение мира.
последние годы его жизни — Елены Сергеевны Булгаковой.
Бал проходит. К Маргарите вновь возвращается актер-
Речевая характеристика помогает понять величие образа
ство, трудно даются воспоминания. Но вспомнив Мастера,
Маргариты, вдохновляющей Мастера, открывающей ему до-
Маргарита меняется. Речь снова становится изорванной, ведь
рогу к Иешуа Га-Ноцри. Именно она вноси" в роман темы
любовь многострадальна. А когда уже вернулся Мастер, голо-
веры и искупления.
са их звучат только на внешнем уровне, ведь в мире Воланда
нет тайн, Сатана знает все. Роман оказывается духовным завещанием М. А. Булга-
кова, поэтому так много означает бережное и доброе отноше-
Оказавшись в подвале на Арбате, Маргарита вновь пла-
ние автора к своей героине. Ведь по мнению автора, женщина-
чет — это еще раз слезы искупления. Кроме того, она цитирует
жемчужина песет в мир жизнь, отдавая любовь и возрождая
фразу из романа Мастера, предсказывая судьбу.
творчество.
Мастер и Маргарита в ночь преображения: голоса их
вновь сливаются, звучат в унисон. В этой сцене Маргарита Именно Маргарита заслуживает «не покоя», а «света»,
проходит через все этапы своего жизненного пути, все это ведь она принесла в жизнь такие драгоценности, как любовь и
созидание.
отразилось во внешней речи. Есть крик — и это общность с
Доверяя своей героине возможность открыть истинные
нечистой силой, есть шепот и слезы — это великая любовь к
ценности человеческого бытия, автор не просто говорит о сво-
Мастеру. Именно речь Маргариты сравнивается с тем ручьем,
ем отношении к конкретной героине, а скорее предъявляет
который, «струясь», несет вечность и покой.
миру свою концепцию вечных ценностей, свое ощущение бы-
Речевая характеристика показывает, как изменяется ге-
тия.
роиня, как изменяется мир, как образ Маргариты связан с




«СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ» М. А. БУЛГАКОВА --
ПОВЕСТЬ-ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
М. А. Булгаков в литературу пришел уже в годы со- щие годы жизни - с Москвой, В московский период жиаци
ветской власти. Он не был эмигрантом и на себе испытал Булгаков был не только писателем, но и театральным деяте-
все сложности и противоречия советской действительности лем, автором сценариев и постановок в Московском Худо-
30-х гг. Детство и юность его связаны с Киевом, последую- жественном театре.
В, В, Набоков и его проза 59

Тема дисгармонии, доведенной до абсурда благодаря вме- Швондера прописывается в квартире Преображенского, тре-
шательству человека в вечные законы природы, с блестящим бует положенные ему «шестнадцать аршин» жилплощади, даже
мастерством и талантом раскрыта Булгаковым в повести «Со- пытается привести в дом жену. Он считает, что повышает свой
бачье сердце». идейный уровень: читает книгу, рекомендованную Швонде-
Вечная проблема лучших умов России — взаимоотноше- ром — переписку Энгельса с Каутским. С точки зрения Преоб-
раженского — все это блеф, пустые потуги, которые никоим
ние интеллигенции и народа. Какова роль интеллигенции, ка-
образом не способствуют умственному и духовному разви-
ково ее участие в судьбах народа - над этим и заставил заду-
тию Шарикова. Но с точки зрения Швондера и ему подобных
маться читателя автор рассказа в далекие 20-е гг. В рассказе
Шариков является вполне подходящим для того общества,
элементы фантастики сочетаются с бытовым фоном.
которое они с таким пафосом и упоением создают. Шарикова
Профессор Преображенский — демократ по происхож-
даже взяли на работу в государственное учреждение, сделали
дению и убеждениям, типичный московский интеллигент. Он
его маленьким начальником. Для Шарикова же стать началь-
свято хранит традиции студентов Московского университета:
ником — значит преобразиться внешне, получить власть над
служить науке, помогать человеку и не навредить ему, доро-
людьми. Так оно и происходит. Он теперь одет в кожаную
жить жизнью любого человека, хорошего и плохого. Его по-
куртку и сапоги, ездит на государственной машине, распоря-
мощник доктор Борменталь благовейно относится к своему
жается судьбой бедной девушки-секретарши.
учителю, восхищается его талантом, мастерством, человечес-
кими качествами. Но в нем нет той выдержки, того святого Профессор Преображенский все-таки не оставляет мыс-
служения идеям гуманизма, какие мы видим у Преображен- ли сделать из Шарикова человека. Он надеется на эволюцию,
ского. постепенное развитие. Но развития нет и не будет, если сам
человек к нему не стремится. На деле вся жизнь профессора
Борменталь способен разгневаться, возмутиться, даже
превращается в сплошной кошмар. В доме нет ни покоя, ни
применить силу, если это нужно для пользы дела. И вот эти
порядка. Целыми днями слышны нецензурная брань и балала-
два человека совершают невиданный в мировой науке экспе-
ечное треньканье. Шариков является домой пьяным, пристает
римент — пересаживают бродячему псу гипофиз человека.
к женщинам, ломает и крушит все вокруг. Он стал грозой не
Результат получился с научной точки зрения неожиданный и
только для обитателей квартиры, но и для жильцов всего дома.
феноменальный, но в бытовом, житейском плане он привел к
А что способны натворить Шариковы, если дать им в жизни
самым плачевным результатам. Сформированное таким обра-
полную волю? Страшно представить себе картину той жизни,
зом существо имеет облик своего человеческого донора —
которую они способны сотворить вокруг себя.
Клима Чугунки на — трактирнаго балалаечника, пьяницы и
дебошира, убитого в драке. Этот гибрид груб, неразвит само- Так благие намерения Преображенского оборачиваются
трагедией. Он приходит к выводу, что насильственное вмеша-
надеян и нагл. Он во что бы то ни стало хочет выбиться в
тельство в природу человека и общества приводит к катастро-
люди, стать не хуже других. Но он не может понять, что для
фическим результатам. В повести «Собачье сердце» профес-
этого надо проделать путь долгого духовного развития, тре-
сор исправляет свою ошибку — Шариков снова превращается
буется труд по развитию интеллекта, кругозора, овладение
в пса. Он доволен своей судьбой и самим собой. Но в жизни
знаниями. Полиграф Полиграфович Шариков (так теперь
подобные эксперименты необратимы. И Булгаков сумел пре-
называют это существо) надевает лакированные ботинки и
дупредить об этом в самом начале тех разрушительных преоб-
* ядовитого цвета галстук, а в остальном его костюм грязен,
разований, которые начались в нашей стране в 1917 г.
неопрятен, безвкусен. Он при помощи управляющего домами




В. В. НАБОКОВ И ЕГО ПРОЗА
вод на английский язык «Евгения Онегина», снабженный об-
Во второй половине 80-х гг. XX в. русской читатель на-
ширнейшим научным комментарием.
чал полномасштабное знакомство с литературой русского за-
Герой прозаических произведений Набокова способен
рубежья. Одной из знаковых фигур здесь был Владимир На-
принимать любое обличья, притворяться кем угодно, остава-
боков. Как же — да ведь это автор нашумевшей «Лолиты»!..
ясь в то же время самим собой — или же никем. В рассказах
Вот так, в роли порнографического писателя, Владимир Вла-
Набокова часто скрыта загадка, головоломка, к которой вдум-
димирович Набоков и вышел в сознание массового читателя.
чивый читатель должен отыскать решение. Это своеобразное
А между тем перу этого талантливого и плодовитого автора
соревнование автора и читателя:' сумеет ли первый мистифи-
принадлежит ряд романов (среди которых выделяются «За-
цировать второго, а второй раскрыть коварные замыслы пер-
щита Лужина» и «Дар»), множество новелл и рассказов, не-
вого? Вероятно, Набокову удалось бы достичь больших успе-
сколько сборников стихотворений, исследования по энтомо-
хов в детективном жанре, но ни одного подобного произведе-
логии, эссе, критические статьи и многое-многое другое. И это
ния у автора нет.
мы говорили лишь о произведениях, написанных Набоковым
на русском языке. Переехав на жительство в США, Набоков Набоков хотел, чтобы его считали автором-коммерсан-
стал американским писателем, блестяще владеющим англий- том, но при этом никогда не опускался до банальности, штам-
ским языком. Среди его англоязычных произведений стоит пов, самоповторов. Каждое его большое прозаическое про-
назвать романы «Пнин», «Ада», «Бледный огонь», «Посмотри изведение имеет как бы свой аромат: сдержанный язык «Ма-
на арлекинов» и конечно же, фундаментальный труд — пере- шеньки » ни за что не спутаешь с вычурным языком «Король
60 Литература

сательский эгоизм мог руководить человеком, не желаю-
дама, валет», а герои «Отчаянния» и «Дара» — просто две
щим «работать» с молодыми начинающими 1 итераторами.
противоположности.
Но рукой писателя, создававшего гармоничные, полные за-
Некоторые критики утверждают, что искать жизненную
пахов н красок лета строки, водила Муза — та самая, много-
правду у «индивидуалиста» Набокова бесполезно. Но так ли
кратно спародированная и отлученная, но все-таки бессмер-
это? Вспомним описание парка в «Других берегах», короткий,
тная.
но такой красочный пейзаж в экспозиции «Весны в Риальте».
И тогда пронзительно и чисто звучит ф -шал рассказа
Все это зримо, выпукло, ощутимо и очень точно.
«Письмо в Россию»: «Слушай, я совершенно счастлив. Сча-
Набоков не встал во главе литературного течения, не
стье мое — вызов. Блуждая по улицам, по площадям, по набе-
создал собственной школы, и учеником Набокова некоторые
режным вдоль канала, — рассеяно чувствуя губы сырости
писатели признают себя с какой-то странной застенчивостью.
сквозь дырявые подошвы, — я с гордостью несу свое необъяс-
А ведь именно Набоков помог «перетащить» груз классиче-
нимое счастье. Прокатят века, — школьники будут скучать
ской русской литературы из века XIX в XX, усвоить лучшее,
над историей наших потрясений, — все пройдет, все пройдет,
что было у классиков, отечественных и европейских, и со-
но счастье мое, милый друг, счастье мое останется, — в мокром
здать тот неповторимый сплав писательского артистизма, сло-
отражении фонаря, в осторожном повороте каменных ступе-
весной точности, сюжетной четкости, который мы сегодня
ней, спускающихся в черные воды канала, в улыбке танцую-
вправе называть набоковским стилем.
щей четы, во всем, чем Бог окружает так щедро человеческое
Обыкновенный снобизм мог руководить человеком,
одиночество».
всю жизнь пвожившим в дорогом гостиничном номере. Пи-




ЧТО ТАКОЕ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРАВДА?
(Поэты и писатели о Великой Отечественной войне)
Глава «Литература периода Великой Отечественной вой- войны, и долгие годы после Победы, создавая поле высокого
ны» в академической истории русской советской литературы идеологического и эстетического напряжения), «На чужой
начиналась так: «Двадцать второго июня тысяча девятьсот территории», «малой кровью», «могучим молниеносным уда-
сорок первого года гитлеровская Германия напала на Совет- ром», «и в воде мы не утонем, и в огне мы не огорим» — это
ский Союз. Мирная созидательная деятельность советского стало бравурным лейтмотивом выходивших романов и пове-
народа была прервана. По призыву партии и правительства стей, это показывали в кино, декламировали и пели по радио,
вся страна поднялась на борьбу с фашистской агрессией, спло- записывали на грампластинках (вспомним выпущенные не- „
тилась в единый боевой лагерь. В развитии нашей литературы, слыханными для того времени тиражами печально известные
как и в жизни всего советского народа, Отечественная война повесть Н. Шпанова «Первый удар» и роман П. Павленко
составила новый исторический период. Отвечая требованиям «На востоке», кинофильм «Послезавтра война» где в считан-
времени, литература перестроилась на военный лад». ные дни, если не часы, наш потенциальный противник терпел
сокрушительное поражение, государство и армия агрессора
Примелькавшиеся, стертые от бесчисленных повторений
разваливались как карточный домик).
формулировки часто воспринимаются как бесспорные. Вроде
бы так оно и было. А на самом деле все было куда сложнее. Выступая с докладом перед московскими писателями
Уже хотя бы потому, что внезапность, которая выдвигалась двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок второго года,
Сталиным как главная причина наших тяжких поражений пер- через двенадцать месяцев после начала войнь:, А. Сурков с
вого года войны, была весьма относительной. Внезапной была неслыханной тогда прямотой и резкостью говорил о том вре-
не война сама по себе, а наша неготовность к ней. де, который принесла фанфарная поэзия и барабанная литера-
тура ( разумеется, разговор об их военно-политических и про-
Во второй половине тридцатых годов неотвратимо над-
пагандистских источниках был невозможен): «...До войны мы
вигавшаяся война стала осознаваемой многими исторической
часто дезориентировали читателя насчет подлинного характе-
реальностью, едва ли не главной темой тогдашней пропаган-
ра будущих испытаний. Мы слишком «облегченно» изобра-
ды, породила большой массив так называемой «оборонной»
жали войну. Война в нашей поэзии выглядела как парад на
литературы. Стоит перечитать стихи молодых поэтов той поры:
Красной площади. По чисто подметенной брусчатке рубит шаг
«Слышишь, как порохом пахнуть стали / Передовые статьи и
пехота, идут танки и артиллерия всех калибров. Идут люди
стихи!» (К. Симонов); «А если скажет нам война: «Пора» — /
веселые, сытые. Звучит непрекращающееся «ура»... До войны
Отложим недописанные книги...» (Б. Смоленский), — чтобы
мы читателю подавали будущую войну в пестрой конфетной
убедиться, что молодые поэты тогда остро и отчетливо слы-
обертке, а когда эта конфетная обертка двадцать второго нюня
шали «далекий грохот, подпочвенный, неясный гуд» прибли-
развернулась, из нее вылез скорпион, который больно укусил
жающейся войны, «последнего решительного боя» — так это
нас за сердце, — скорпион реальности, трудной большой вой-
тогда воспринималось, — видели в военном противоборстве с
ны. «Никем непобедимым» пришлось долго и унизительно
фашизмом историческую миссию своего поколения.
пятится. Воюющему соотечественнику пришлось справлять-
Надо отметить, что в рамках этой «оборонной» темы сра-
ся не только с танками, которые на него лезли, с самолетами,
зу же наметились два противоположных подхода (трансфор-
которые валили па его голову тысячи тонн рваного железа, но
мируясь и видоизменяясь, они давали себя знать и во время
Что такое историческая правда? 61

и вытравлять из души конфетную «идеологию», которой мы ние обретаемой, расширившейся свободы возникло у многих,
его обкормили». очень многих людей. Вспоминая через много лет фронтовую
Говорят, что первой жертвой на войне становится прав- юность, Василь Быков писал, что во время войны мы «осозна-
да. Когда к одному из недавних юбилеев победы над фашист- ли свою силу и поняли, на что сами способны. Истории и са-
ской Германией надумали выпустить одной книгой сводки Сов- мим себе мы преподали великий урок человеческого досто-
инства».
информбюро, то, перечитав их, от этой идеи отказались — очень
уж многое требовало серьезных уточнений, исправлений, оп- Война все подчиняла себе, не было у народа более важ-
ровержений. Власти предержащие правды боялись, непригляд- ной задачи, чем одолеть захватчиков. И перед литераторами
ную правду старались скрыть (о сдаче врагу некоторых круп- со всей остротой и определенностью встали задачи изображе-
ных городов Совинформбюро не сообщало), но правды жаж- ния и пропаганды освободительной войны, они служили им по
дал вюющий народ, она была ему необходима — чтобы само- доброй воле, по внутренней потребности, честно, искренне,
эти задачи не были навязаны извне — тогда они становятся
отверженно сражаться, надо осознать масштаб нависшей над
губительными для творчества. Война против фашизма была
страной опасности. Так страшно началась для нас война, на
для писателей не материалом для книг, а судьбой — народа и
таком краю, в двух шагах от пропасти, мы оказались, что выб-
их собственной. Их жизнь тогда мало отличалась от жизни их
раться можно было только прямо глядя жестокой правде в
героев.
глаза, до конца оссинав всю меру своей ответственности за
исход войны. Каждый третий из ушедших на фронт писателей — около
В ноябре сорок первого года И. Эренбург писал: «...Мно- четырехсот человек — с войны не вернулся. Это большие по-
гие у нас привыкли (наверное, Эренбург имел в виду; нас тери. Может быть, они были бы меньшими, но очень часто
писателям, большинство из которых стали фронтовыми жур-
приучили) к тому, что за них кто-то думает. Теперь не то
налистами, приходилось заниматься не только своими прямы-
время.
ми обязанностями (впрочем, пули и осколки бомб и снарядов
Теперь каждый должен взять на свои плечи всю тяжесть
не щадили и тех, кому не случалось этого делать), а многие
ответственности. Во вражеском окружении, в разведке, в строю
просто оказались в строю — воевать в пехотных частях, в
каждый обязан думать, решать, действовать».
ополчении, в партизанах. Во время войны в Испании Хемин-
Лирическая поэзия, самый чуткий сейсмограф душевно-
гуэй заметил: «Писать правду о войне очень опасно, и очень
го состояния общества, сразу же обнаружила эту жгучую по-
опасно доискиваться правды,.. А когда человек едет на фронт
требность в правде, без которой невозможно, немыслимо чув-
искать правду, он может вместо нее найти смерть. Но если
ство ответственности. Вдумаемся в смысл не стертых даже от
едут двенадцать, а возвращаются только двое, правда, кото-
многократного цитирования строк «Василия Теркина» — они
рую они привезут с собой, будет действительно правдой, а не
направлены против утешающе-успокаивающей лжи, тогда эта
искаженными слухами, которые мы выдаем за историю».
внутренняя полемика воспринималась особенно остро, выг-
В очерке, написанном в апреле сорок четвертого года, в
лядела вызывающей:
ту пору, когда Москва уже салютовала победоносным наступ-
А всего много пуще
лениям Красной Армии, Константин Симонов рассказал о том,
Не прожить наверняка —
какой была тогда война на солдатском уровне, в ее самой зау-
Без чего? Без правды сущей,
рядной повседневности. Очень важен вывод, к которому при-
Правды, прямо в душу бьющей,
ходит автор: «Как ни приходилось мокнуть, дрогнуть и черты-
Да была б она погуще,
хаться на дорогах нашему брату — военному корреспонденту,
Как бы ни была горька.
все его жалобы на то, что ему чаще приходится тащить маши-
Литература наша (разумеется, лучшие книги) немало сде- ну на себе, чем ехать на ней, в конце концов, просто смешны
лала для того, чтобы в грозных, катастрофических обстоя- перед лицом того, что делает сейчас самый обыкновенный
тельствах пробудить у людей чувство ответственности, пони- рядовой пехотинец, один из миллионов, идущих по этим доро-
мание того, что именно от них, от каждого из них — ни от кого гам, иногда совершая... переходы по сорок километров в сут-
другого — зависит судьба страны. ки. На шее у него автомат, за спиной полная выкладка. Он
Уровень правды в литературе военных лет, по сравне- несет на себе все, что требуется солдату в пути. Человек про-
нию со второй половиной тридцатых годов, резко вырос. Же- ходит там, где не проходят машины, и в дополнение к тому,
что он и без того нес на себе, несет и то, что должно было
стокая, кровавая война сопровождалась стихийным освобож-
ехать. Он идет в условиях, приближающихся к условиям жиз-
дением от душивших живую жизнь и искусство сталинских
ни пещерного человека, порой по нескольку суток забывая о
догм, от страха и подозрительности. Об этом тоже свидетель-
том, что такое огонь. Шинель уже месяц не высыхает на нем
ствует лирическая поэзия. В голодном, вымирающем блокад-
до конца. И он постоянно чувствует на плечах ее сырость. Во
ном Ленинграде в жуткую зиму тысяча девятьсот сорок вто-
время марша ему часами негде сесть отдохнуть — кругом та-
рого года Ольга Берггольц писала:
кая грязь, что в ней можно только тонуть по колено. Он иног-
В грязи, во мраке, в голоде,
да по суткам не видит горячей пищи, ибо порой вслед за ним
в печали,
не могут пройти не только машины, но и лошади с кухней. У
где смерть как тень тащилась
него нет табаку, потому что табак тоже где-то застрял. На
по пятам,
него каждые сутки в конденсированном виде сваливается та-
такими мы счастливыми бывали,
кое количество испытаний, которое другому человеку не вы-
такой свободой бурною дышали,
падет за всю его жизнь».
что внуки позавидовали б нам.
Поэзии приходилось преодолевать прочно утвердивши-
Ьерп'ольц с такой остротой ощутила счастье свободы,
еся представления о точ, что гражданственное и интимное,
наверное, еще и потому, что перед войной ей полкой мерой
общественное и личное — противостоя!!!':'™ ПОТЧОНЫР пеня-
Пришлось изведать «жандармов любезности». Но это ощуще-
62 Литература

тия. Она избавлялась от предубеждения к частному, «домаш- сомнений в ее исходе, когда Верховному главнокомандующе-
нему», хотя по «довоенным нормам» эти качества — обще- му уже не приходило в голову обращаться к спасителям Оте-
ственное и частное, гражданственность и человечность — были чества с заискивающим «Братья и сестры!.. Дсрогие мои! ..» и
очень далеко разведены друг от друга, никак не совмещались, стакан с нарзаном не дрожал в его руке, эту '.гронтовую воль-
не сливались. Сейчас, когда мы говорим о лучших произведе- ницу стали прибирать к рукам, укрощать, показывая, что че-
ниях военных лет, рядом с «Теркиным», произведением, кото- ресчур независимые, чрезмерно полюбившие свободу, настро-
рое по праву называют энциклопедией солдатской жизни на енные критически могут оказаться не на фрон"е, а загреметь и
войне, не задумываясь, без тени сомнений, ставят интимней- в сторону, противоположную передовой, куд< -нибудь далеко
шие «Землянку» и «Жди меня». А тогда сами поэты и думать на восток или север под конвоем, и не взводе м будут коман-
не хотели печатать эти затем неожиданно для них получившие довать, а лес валить (вспомним хотя бы суд>бу Александра
неслыханную популярность стихи — публикации состоялись Солженицына). Этот организованный Сталиным очередной
по воле случая, авторы же были уверены, что сочинили нечто «великий перелом» глубоко раскрыт в романе Гроссмана
камерное, лишенное гражданского содержания, не представ- «Жизнь и судьба».
ляющее никакого интереса для широкой публики. Нет, не сра- После войны снова начались гонения в литературе. Раз-
зу стало ясно, что по-настоящему на внимание читателей мо- громная критика очерков'и рассказов Платонова, «Перед
жет рассчитывать лишь «души откровенный дневник» (С. Кир- восходом солнца» Зощенко, стихов Сельв): 1ского не была
санов). случайной, как могло казаться и многим казалось тогда, то
Чем только не приходилось заниматься писателям в дни был первый звонок, первое предупреждение: политические
войны — вплоть до наставлений по борьбе с танками против- и идеологические кормчие страны оправились от шока, выз-
ника! Если в этом была нужда — а она возникала постоянно в ванного тяжелыми поражениями, и принимгются за старое,
армейских газетах — поэты писали репортажи, драматурги — восстанавливают прежний курс. Но в ту почу все это мало
международные обзоры, прозаики и критики — стихотворные кому было понятно, надеялись и верили, что после того как
фельетоны. Никто не мог уклониться от повседневной «чер- литература столь самоотверженно сражалась, защищая стра-
ной» газетной работы — не имел права. «Я писал, — вспоминал ну, столько сделала для Победы, возвращение к старому
Твардовский, — очерки, стихи, фельетоны, лозунги, листовки, невозможно. И народ, заканчивая так трудно ему давшейся,
песни, заметки — все». Можно долго рассказывать, в каких стоившей стольких жертв Победой эту кровавую войну,
условиях приходилось писателям работать, как доставался им надеялся и верил, что завоевал неоспоримое право на сво-
материал, когда они хотели непременно получить его из пер- боду, добро и правду...
вых рук. Приведем только один пример, запись из фронтово- Сразу после войны со всей остротой и драматизмом воз-
го дневника Василия Гроссмана, рассказывающую, как он пе- никла проблема исторической правды. На приеме в Кремле в
реправлялся через Волгу в Сталинграде (путь, который писа- честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 г.
телю пришлось проделать не один раз, — ведь передать мате- Сталин сказал: «У нашего правительства было немало ошибок,
риал в газету можно было только на левом берегу): «Жуткая были у нас моменты отчаянного положения в 1941 — 1945 гг.,
переправа. Страх. Паром полон машин, подвод, сотни прижа- когда наша армия отступала, покидала родные нам села и го-
тых друг к другу людей, и паром застрял, в высоте «Ю-88»
рода Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской облас-
пустил бомбу. Огромный столб воды, прямой, голубовато-
ти, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, по-
белый. Чувство страха. На переправе ни одного пулемета, ни
тому что не было другого выхода. Иной Hapoi, мог бы сказать
одной зениточки. Тихая светлая Волга кажется жуткой, как
правительству: вы не оправдали наших ожидан ий, уйдите прочь,
эшафот».
мы поставим другое правительство, которое заключит мир с
В таких мало располагающих к сосредоточенной твор- Германией и обеспечит нам покой».
ческой работе условиях были созданы книги, которые не по- Страна пришла к победе на последнем дыхании, разорен-
тускнели за прошедшие десятилетия, не перечеркнуты време- ной, обезлюдевшей — почти полностью были скошены целые
нем, •— назовем хотя бы некоторые из них. Поэзия — «Василий поколения. Тысячи сел были сожжены дотлг, сотни городов
Теркин» Твардовского, «Сын» Антокольского, «Февральский превращены в руины. Великая — действительно великая, оп-
дневник» Берггольц, лирика Ахматовой, Симонова*, Суркова, ределившая судьбу страны и мира, — Победа была нестерпимо
Сельвинского, Алигер, Шубина, Гудзенко. Публицистика и горькой. Свидетельствует лирическая поэзи>. Вот какой ви-
художественная проза — статьи Эренбурга и Алексея Толсто- делась Родина и Победа тогда очень разным поэтам — совпа
го, сталинградские очерки и «Треблинский ад» Гроссмана и дение поразительное.
«Письма к товарищу» Горбатова, очерки и рассказы Платоно-
Илья Эренбург:
ва и Довженко, «Волоколамское шоссе» Бека и «Дни и ночи»
Она была в линялой гимнастерке,
Симонова, «Перед восходом солнца» Зощенко и «Молодая
И ноги были до крови натерты.
гвардия» Фадеева. Драматургия — «Русские люди» Симоно-
Она пришла и постучалась в дом.
ва, «Фронт» Корнейчука, «Нашествие» Леонова, «Дракон»
Открыла мать. Был стол накрыт к обеду
Шварца.
«Твой сын служил со мной в полку одном,
Вспомним гулявшую в войну в офицерской среде бес-
И я пришла. Меня зовут Победа».
шабашную поговорку: «Дальше фронта не пошлют, меньше
Был черный хлеб белее белых дней,
взвода не дадут». Такое упоение своей независимостью — пусть
И слезы были соли солоней.
в тех пределах, которые ставила война, — могло возникнуть
Все сто столиц кричали вдалеке,
лишь у молодых людей, почувствовавших вкус свободы, осоз-
В ладоши хлопали и танцевали.
навших, что они не пешки, не «винтики», как назовет их сразу
И только в тихом русском городке
после войны Сталин. Потом, когда.ход войны их усилиями,
Две женщины, как мертвые молчали.
кровью и жизнями солдат и офицеров переломился и не было
Что такое историческая правда? 63

Константин Симонов: В эту мрачную пору, когда после постановления ЦК о
Не той, что из сказок, не той, что с пеленок, журналах «Звезда» и «Ленинград» духовная жизнь, казалось,
Не той, что была по учебникам пройдена, замерла, все-таки появилось несколько прекрасных книг о
А той, что пылала в глазах воспаленных, войне: «В окопах Сталининграда» В. Некрасова, «Возвраще-
А той, что рыдала, — запомнил я Родину. ние» А. Платонова, «Звезда» и «Двое в степи» Э. Казакевича,
И вижу ее, накануне победы, «Спутники» В. Пановой, «За правое дело» В. Гроссмана. Пуб-
Не каменной, бронзовой, славой увенчанной, ликация почти каждой из названных вещей стала возможной
А очи проплакавшей, идя сквозь беды, благодаря стечению счастливых обстоятельств, некоторые из
Все снесшей, все вынесшей русской женщиной. них по непостижимому капризу Сталина были отмечены Ста-
Стихотворение Симонова было напечатано лишь через линскими премиями (что спасло «В окопах Сталининграда* и
двадцать лгт после того, как было написано. «Спутники» от уже подготовленного разгрома).
Маршал Василевский вспоминал: «Первые мемуары о Но все эти книги были островками в море совершенно
войне были написаны вскоре после ее окончания. Я хорошо иной литературы, образованном произведениями художествен-
помню два сборника воспоминаний, подготовленных Воениз- но беспомощными, державшимися на плаву лишь благодаря
датом, — «Штурм Берлина» и «От Сталинграда до Вены» (о теме, материалу и нередко, если мягко сказать, вполне созна-
героическом пути двадцать четвертой армии). Но оба эти тру- тельно пренебрегавшими реальней действительностью. Это от
да не получили одобрения И. В. Сталина». Это не могло не них у читателей возникла оскомина: «А, про войну... Не буду,
остановить публикацию мемуаров, а многих, собиравшихся сыт по горло». И самое дурное: такие сочинения — никто их
написать о пережитом, заставило отложить перо Сталин не уже давно не помнит — задавали тон в литературной жизни,
хотел, чтобы ворошили войну, ведь мемуары (даже те, что выдвигались идеологическими службами как эталон правды и
посвящены победоносному периоду войны, — о них шла речь художественного совершенства. Они становились трудноодо-
в его разговоре с Василевским), если рассказчик добросовес- леваемой преградой — и цензорской, и издательски-редактор-
тно воспроизведет то, чему был свидетелем, могли поколебать ской, и даже психологически-творческой — для той правды о
или разрушить вбиваемый в головы миф о войне. войне, которую хотели рассказать ее участники. В. Астафьев в
свое время обескураженно отмечал это кричащее расхожде-
Сталкн не жаловал победителей. Боялся, что воздух сво-
ние между пережитым им на фронте и книжно-показательной
боды, которым надышались солдаты и офицеры переднего края,
войной: «... Я послужил не в одном полку. Бывал я и в госпи-
будет кружить им головы и в мирное время. И старался все
талях, и на пересылках, и на всяких других военных перекре-
это пресечь в корне. Был отменен День Победы: даже не смот-
стках встречал фронтовиков. Разные они, слов нет, но есть в
ря на то, что прекрасно понимал, сколь важен ритуал для со-
них такое, что роднит всех, объединяет, но и в родстве они
здания и поддержания казарменного характера (в ту пору —
ничем не похожи на тех, которые кочуют по страницам книг,
характерньй факт — во многих ведомствах была введена фор-
выкрикивают лозунги, всех бьют, в плен берут, а сами, как
ма) государства.
Иван-царевич, остаются красивыми и невредимыми. Нет, не
Трудно приходилось в ту пору писателям: для многих
такими были мужики и ребята, с которыми я воевал».
война была настоящим потрясением, они были переполнены
увиденным и пережитым. Сразу же после окончания войны
Повесть «В окопах Сталининграда» имела принципиаль-
темы, с ней связанные, официальная критика объявила неак-
ное значение для дальнейшего развития нашей военной лите-
туальными больше того, отвлекающими от важных современ-
ратуры. Она поражала непререкаемой достоверностью, несо-
ных задач, от строительства мирной жизни. Произведения о
чиненностью, в ней отразился жестокий, дорогой ценой опла-
войне вытеснялись с журнальных страниц, вычеркивались из
ченный опыт солдат и офицеров с «передка». Именно она сто-
издательск-ix планов. Уничтожающей критике были подверг-
яла у истоков столь заметно заявившей о себе на рубеже пяти-
нуты стихи О. Берггольц, М. Алигер, даже прописанного на
десятых и шестидесятых годов литературы фронтового поко-
вершине официального литературного Олимпа М. Исаков-
ления, которую потом называли «лейтенантской литературой».
ского. За «грусть», переходящую в «нытье», были осуждены
В. Некрасов был признанным ее лидером. «Все мы вышли из
сильные, обратившие на себя внимание стихи начинавших тогда
гоголевской шинели», — было сказано в прошлом веке. Столь
С. Гудзенкэ, А. Межирова, С. Орлова. Это о них: «Как пла-
же высокой формулой обозначили писатели фронтового по-
кальщицы разместились поэты на журнальных страницах и на
коления роль книги В. Некрасова: «Все мы вышли из некра-
все лады выводят свои мотивы». Особенно тяжело все это
совских окопов».
сказалось на судьбе молодых поэтов «фронтового поколе-
Эти писатели, о которых Твардовский хорошо сказал,
ния» (следует назвать еще Е. Винокурова, К. Ваншенкина,
что они «выше лейтенантов не поднимались и дальше коман-
Ю. Друнину, М. Дудина, Ю. Левитановского, М. Луконина,
дира полка не ходили» и «видели пот и кровь войны на своей
М. Львова, С. Наровчатова, Г. Поженяна) — ни о чем другом
гимнастерке», составили целую плеяду хорошо известных
они писать тогда не могли, у большинства из них просто не
нынче читателям имен: Г. Бакланов и В. Богомолов, Ю. Бон-
было никакого, кроме фронтового, жизненного опыта — одни
дарев и А. Ананьев, К. Воробьев и В. Астафьев, В. Быков и
надолго замолчали, другие занялись переводами, третьи и вовсе
А. Адамович, Д. Гранин и В. Тендряков, В. Семин и IO. Гон-
сломались — стали писать не о том, что их волновало, а том,
чар, Б. Окуджава и Ц. Ржевская, В. Курочкин и Д. Гусаров,
что от них требовали. Здесь объяснения того, что такие яркие
А, Злобин и А. ГеНатулин.
и крупные звезды, как Б. Слуцкий, Д. Самойлов, Б. Окуджава,
Эти авторы принесли в литературу тяжелый, кровавый
появились на поэтическом небосколне лишь в послесталин-
опыт «окопников». Они пережили сами то, что было уделом
ские годы, а столь много обещавшим К. Левину и И. Дугину,
огромного числа людей, составляющих основание той гранди-
чьи стихи «Нас хоронила артиллерия» и «Мой товарищ, в
озной пирамиды, которую представляет собой действующая
смертельней агонии...» несколько десятилетий существовали
армия. Рассказанная ими правда была встречена официальной,
изустно, без имени авторов, стали легендарными, дорога в ли-
«охранительной» критикой в штыки, хотя происходило все это
тературу вообще оказалась заказана.
64 Литература

уже в хрущевские, «оттепельные», относительно либеральные тельных операций... А воспоминания обо всем подряд, с само-
времена. Ее клеймили за «окопную правду» (что, мол, мог ви- го начала, потом напишем. Тем более что многого вспоминать
деть из окопа солдат или командир роты) — хотя на самом деле не хочется». В «Живых и мертвых» нарисована такая картина
речь шла просто о правде — к этому присовокуплялась еще сорок первого года, какой до этого наша литература не знала.
целая обойма стандартных обвинений-ярлыков: «дегероизация», Автор решился рассказать «обо всем подряд с самого нача-
«абстрактный гуманизм», «пацифизм», «ремаркизм». ла», пе страшась той прады, которую не зря называют горькой,
и не обходя того, что и в самом деле «вспоминать не хочется».
Характерно, что один из тогдашних ревнителей деклама-
О панике, о растерянности, о несостоятельности высшего по-
ции и глянца в литературе, перечислив добрый десяток произ-
литического и военного руководства, об оставляемых врагу
ведений, в которых, «так или иначе «окопная правда» переси-
огромных территориях, миллионах мирных жителей, сотнях
ливает человеческую правду» (это был странный, переверну-
тысяч пленных солдат и офицеров. И самое т вное, Симонов
тый мир, где белое называлось черным и наоборот), главным
показал, что паши постыдные поражения не были случайны-
источником всех идеологических пороков «лейтенантской ли-
ми, они коренились не в вероломстве Гитлера и внезапности
тературы» объявлял К. Симонова, его «Живые и мертвые»,
нападения Германии, а в обезглавившем и обескровившем ар-
хотя это был не «окопный», а панорамный роман с широкой
мию, деморализовавшем общество «тридцать седьмом годе».
картиной трагического сорок первого года.
Литература продолжала нелегкое дело осмысления тра-
«...Пока война, — говорит один из героев симоновского
гических событий войны.
романа, — историю будем вести от побед! От первых наступа-




РАССКАЗ В. В. БЫКОВА «ОБЛАВА»
Писатель В. Быков — участник Великой Отечественной бед и болезней жену и дочь. Жену схоронил а мерзлой север-
войны. После окончания службы в армии в родной Белорус- ной земле, а затем и дочку не сумел спасти от беды и недобрых
сии он работал в областной газете, а потом занялся литератур- людей. Оставшись один, Федор задумал бежать во что бы то
ным творчеством. Тема войны — основная тема его творче- ни стало. Не сразу это удалось ему, ко в конце концов оказал-
ства. Большую известность получили такие его повести, как ся он снова в родных краях. Он даже сам толком не знал,
«Альпийская баллада», «Третья ракета», «Сотников», «Карь- зачем он вернулся. Какая-то сила тянула его к гем местам, где
ер». В последние годы писатель обратился к теме драматиче- он рос, трудился, где росли его дети, где был он когда-то сча-
ских тридцатых годов. Повесть «Облава» относится именно к стлив. Ничего не осталось от его прежней усадьбы, но Федор
таким произведениям. безошибочно мог бы найти то место, где она стояла. Но вся
беда в том и заключалась, что не мог он просто так подойти к
Действие происходит в белорусской деревне в середине
знакомому месту, пройтись по деревне, взглян уть в глаза лю-
тридцатых годов. Уже прошла коллективизация, создан кол-
дям. Красная пропаганда сделала свое черное дело: люди счи-
хоз, раскулачены и выселены в отдаленные места так называ-
тали его классовым врагом, преступником. Как же так могло
емые кулаки, а на самом деле — крепкие хозяева. Один из них
случится, что бывшие соседи стали врагами? Это для Федора
— Федор Ровба — когда-то поверил революционным идеалам,
было больнее всего.
провозгласившим, что крестьянин — истинный хозяин земли.
От советской власти получил он земельный надел, усердно Голодный, измученный, бродил он вокруг родной дерев-
работал на этой земле, получал хороший урожай. Хозяйство ни. Ему очень хотелось узнать, какова она, ноЕая жизнь. Слу-
давало прибыль, и он приобрел молотилку. Вся округа пользо- чайный разговор с незнакомым стариком, встреч гнным на опуш-
валась этой машиной, а платили, кто сколько может. Федор не ке леса, убедил его, что дела в колхозе идут неважно. Кормов
наживался за счет своих односельчан. Но жил он в достатке, не хватает, урожаи бедные. Пережили страшный голод, заму-
это его и погубило. Районные власти по доносу завистливого чены налогами. Да Федор и сам видел, как работали крестьян-
человека решили принять меры к «новому богачу». Один не- ские женщины на колхозном картофельном иоле. Так за что
посильный налог, затем другой — все это не только разоряло же тогда он пострадал? Ни изъятое у него имущество, ни вы-
Федора, но и делало его, по понятиям местных руководите- сылка его семьи из родных мест не стали основой для зажи-
лей, врагом народа. Ему бы бежать из деревни куда глаза гля- точной и радостной жизни других людей. Но ;амое страшное
дят, но он корнями врос в родную землю, в свой дом. в свою было впереди. Он все-таки попался на глаза односельчанам, и
усадьбу. Да еще хотелось Федору, чтобы сын Миколка вы- те поднялись против него, устроили облаву, как на дикого
шел в люди. Федор не хотел опрометчивым поступком ме- зверя. Приехали из города милиционеры, районные активис-
шать его служебной карьере. ты, которыми руководил его родной сын Миколка. Федора
окружили со всех сторон, оставив ему один путь — в болотные
Но вот в деревне началось раскучачивание. И хотя семья
топи. Но болотная глушь казалась не такой страшной, как
Федора уже бедствовала, не сумев рассчитаться с государ-
преследовавшие его люди. Федор для них уже не человек, эти
ством, Федора все же признали кулаком. Тут постарался один
люди уже не живут по человеческим законам. У них своя
из соседей, активист комбеда, который задолжал Федору за
правда, свои лозунги, свои законы. Новое время разрушило
молотьбу. Именно он и подсказал записать Федора в кулаки.
сложившиеся годами жизненные устои. Государство подави-
С женой и маленькой дочкой Федор был сослан на север.
ло человека. И Федор не хочет быть своим среди таких лю-
Работал па лесозаготовках, не имея возможности уберечь от
Русская деревня в изображении В. П. Астафьева

дей. Он знает, что там, в болоте, его погибель, но он не вернет- которому прокатилось «красное колесо» сталинских преобра-
ся к людям, у него с такими людьми ничего общего нет. Тряси- зований. Книга написана с сердечной болью и с большой лю-
на поглотила его вместе с его болью. бовью к народу-труженику, понесшему огромные жертвы во
Быков очень остро переживает судьбу своего народа, по имя ложных идеалов.




РУССКАЯ ДЕРЕВНЯ В ИЗОБРАЖЕНИИ В. П. АСТАФЬЕВА
В. П. Астафьев родился в 1924 г. в Красноярском крае и вествования: воспоминания взрослого человека о своем дет-
сейчас живет на своей родине в городе Красноярске. Детство стве. Воспоминания, как правило, ярки, но не выстраиваются
— труднее не придумаешь. Мальчику было всего семь лет, в единую линию, а описывают отдельные случаи из жизни.
когда погибла его мать. Она утонула в Енисее. Памяти матери, И все-таки «Последний поклон» не сборник рассказов, а
Лидии Ильиничны, он посвятит повесть «Перевал». А много единое произведение, так как все его элементы объединены
позднее, став уже известным писателем, скажет с горькой сы- одной темой. Так о чем лее это произведение? Это произведе-
новней любовью: «И лишь одно я просил бы у своей судьбы — ние о Родине, в том значении, как понимает ее Астафьев. Роди-
оставить со мной маму. Ее мне нг хватало всю жизнь...» на для него — это русская деревня, трудолюбивая, не избало-
ванная достатком; это природа, суровая, необыкновенно кра-
После шестого класса средней школы Астафьев посту-
сивая — мощный Енисей, тайга, горы. Каждый отдельный рас-
пил в железнодорожную школу ФЗО, окончив которую неко-
сказ «Поклона» раскрывает отдельную черту этой общей темы,
торое время работал составителем поездов. Осенью 1942 г.
будь то описание природы в главе «Зорькина песня» или дет-
Астафьев ушел добровольцем на фронт. Семнадцатилетний
ских игр в главе «Гори, гори ясно». »
рабочий Виктор Астафьев попал на передовую, в самое пекло
войны. Воинское звание — рядовой. И так до самой победы: Повествование ведется от первого лица — мальчика Вити
шофер, артразведчих, связист. Его дважды ранят, контузят. Потылицына, сироты, живущего с бабушкой. Отец Вити —
Словом, на войне как на войне. гуляка и пьяница, семью бросил, мать трагически погибла —
утонула в Енисее. Жизнь Вити протекала как у всех деревен-
После войны много профессий сменил будущий писа-
ских мальчиков — помощь старшим по хозяйству, сбор ягод,
тель: был и слесарем, и чернорабочим, и грузчиком, и плотни-
грибов, рыбалка, игры.
ком в вагонном депо, и мойщиком мясных туш на колбасном
Главная героиня «Поклона» — Витькина бабушка Кате-
заводе, пока в 1951 г. в газете «Чусовской рабочий» не был
рина Петровна именно потому и станет нашей общей русской
опубликован его первый рассказ. И Астафьев стал литератур-
бабушкой, что соберет в себе в редкой живой полноте все, что
ным сотрудником газеты.
еще осталось в родной земле крепкого, наследного,'исконно
Астафьев заканчивает Высшие литературные курсы. В
родного, что мы про себя каким-то внесловесным чутьем уз-
середине пятидесятых годов известный критик Александр Ма-
наем как свое, будто всем нам светившее и заранее и навсегда
каров уже говорил об Астафьеве: «Для него характерны раз-
данное. Ничего писатель в ней не прикрасит, оставит и грозу
мышления о нашей жизни, о назначении человека на земле и в
характера, и ворчливость, и непременное желание все первой
обществе и его нравственных устоях, о народном русском ха-
узнать и всем в деревне распорядиться (одно слово — Гене-
рактере... по натуре своей он моралист и поэт человечности».
рал). И бьется, мучается она за детей и внуков, срывается в
Поначалу Астафьев начал писать прозу (от рассказов до
гнев и слезы, а начнет рассказывать о жизни, и вот, оказывает-
романа «Тают снега») в том ее понимании, какое он застал в
ся, нет в ней для бабушки никаких невзгод: «Дети родились —
советской литературе ко времени своего художественного и
радость. Болели дети, она их травками да кореньями спасала, и
мировоззренческого становления. Умнее времени не будешь,
ни один не помер — тоже радость... Руку однажды выставила
особенно если позади у тебя сиротское деревенское детство,
на пашне, сама же и вправила, страда как раз была, хлеб убира-
детский дом, ФЗО, война да голодный быт. Чтение, конечно,
ли, одной рукой жала и косоручкой не сделалась — это ли не
тоже было. Читал он всегда много. И были в этом детском и
радость». Это общая черта старых русских женщин, и черта
юношеском списке, конечно, и Горький, и Шолохов.
именно христианская, которая при истощении веры так же
Много позже, в «Зрячем посохе» — благодарной книге о неотвратимо истощается, и человек все чаще предоставляет
своем лучшем незабзенном учителем А. Н. Макарове — в от- счет судьбе, меряя зло и добро на ненадежных весах «обще-
вет на укор критика в незнании Чехова Астафьев не без доса- ственного мнения», подсчитывая страдания и ревниво под-
ды заметит: «Естественно, что и в чтении я не мог «подборт- черкивая свое милосердие. В «Поклоне» же все еще древне-
нуться» к тихому Антону Павловичу, ибо рос на литературе родное, колыбельное, благодарное жизни и этим все вокруг
сибиряков: Петра Петрова, Вячеслава Шишкова, Лидии Сей- животворящее.
фуллинои, Всеволода Иванова... Бунина открыл для себя лишь
Надо заметить, что такой образ бабушки не единствен-
в сорок лет, по не зависящим от меня причинам».
ный в литературе, например, встречается он у Горького в «Дет-
В 1978 г. Астафьеву была вручена государственная пре-
стве», его Акулина Ивановна очень похожа на Катерину Пет-
мия СССР. Сейчас Астафьев является видным деятелем со-
ровну Астафьева.
временой литературы. Его произведения признаны обществен-
Но вот в жизни Витьки наступает переломный момент.
ностью и пользуются популярностью у читателей.
Его отправляют к отцу и мачехе в город учиться в школу, тг:зс
«Последний поклон» написан в форме повести в расска-
как в деревне школы не было.
зах. Сама форма подчеркивает биографический характер по-


3-2195
66 Литература

И когда бабушка ушла из повествования, начались но- Он не себя жалеет, а Витьку, как свое дитя, которое сей-
вые будни, все потемнело, и явилась в детстве такая жестокая час .может защитить только состраданием, тс; ько желанием
страшная сторона, что художник долго уклонялся от того, разделить с ним последнюю картошку, последнюю каплю теп-
ла и каждый миг одиночества. И если Витька выбрался тогда,
чтобы написать вторую часть «Поклона», грозный оборот своей
то благодарить надо опять же бабушку Катерлну Петровну,
судьбы, свое неизбежное «в людях». Не случайно последние
главы «Поклона» были закончены лишь в 1992 г. которая молилась за него, достигала сердцем . 'о страдания и
из дальней дали неслышно для Витьки, но спасительно смяг-
Вторую часть «Поклона» порою корили за жестокость,
чила его хоть тем, что успела научить прощению и терпению,
мстительность. Какое мщение? При чем тут оно? Художник
умению разглядеть в полной мгле даже и малую крупицу доб-
вспоминает свое сиротство, изгнанничество, бездомность, об-
ра и держаться этой крупицы и благодарить за нее.
щую отверженность, ненужность в мире не для того, чтобы
теперь победительно восторжествовать: что, взяли! — или что- Русская деревня в изображении Астафьева предстает перед
бы вызвать сочувственный вздох, еще раз припечатать бесче- нами как светлый образ Родины. Из воспоминаний взрослого
ловечное время. Это все были бы задачи слишком чужие ис- человека о событиях детства выпадает большинство отрицатель-
поведному и любящему астафьевскому дару. Считаться и ных моментов, за исключением, быть может, самых резких. Имен-
мстить, вероятно, можно тогда, когда сознаешь, что живешь но поэтому астафьевская деревня так духовно члста и красива.
невыносимо по чьей-то очевидной вине. А разве маленький, Этим она и отличается от деревни, изображаемой другими писа-
цепкий герой «Поклона» Витька Потылицын что-то расчет- телями, например Солженициным, у которого деревня — полная
ливо сознавал? Он только жил, как умел, и увертывался от противоположность астафьевской: нищая, живущая только од-
смерти и даже в отдельные минуты умудрялся счастливым ним — только бы прожить, не умереть с голоду, не замерзнуть
быть и красоту не пропустить. И если кто и срывается, то это зимой, не дать соседу получить то, что мог бы получить сам.
не Витька Потылицын, а Виктор Петрович Астафьев, который Произведения Астафьева потому и находят отклик в ду-
сейчас из дали лет и понимания со смятением спрашивает мир: шах читателей, что многие так же понимают и любят Родину и
как могло случиться, что дети оказались поставлены в такие хотят видеть ее такой же светлой и чистой, как видит Россию
условия существования? автор.




РОМАН-СКАЗКА Н. Н. НОСОВА «НЕЗНАЙКА НА ЛУНЕ»

В эпоху «холодной войны» Николай Носов написал за- дических норм в правовом государстве. Сатирически показа-
мечательную детскую книжку — «Незнайка на Луне». Она по- на деятельность субъектов гражданского общества. На фоне
ражает вдумчивого читателя размахом затронутых проблем. всего этого резким контрастом выступает общественное уст-
ройство земных коротышек, напоминающее порядки в «Горо-
Трудно назвать какое-нибудь детское литературное
де Солнца» Кампанеллы или на острове Утопил из книги То-
произведение, где так рельефно было бы показано непри-
маса Мора. Юный читатель не может устоять перед силой но-
миримое идеологическое противоборство капитализма и
совских аргументов. Он твердо становится на сторону зем-
социализма (бесспорно, оценка Носовым этого противосто-
ных коротышек — предвестников «светлого будущего».
яния однозначна — иного и не могло быть в советской лите-
ратуре того периода). В то же время, несмотря на всю иде.ологизированность
произведения, нельзя назвать писателя необъективным. Ко-
Любимый всеми детьми герой Незнайка попадает на Лу-
ротышки в социалистическом мире Цветочного и Солнечного
ну — мир товарно-денежных отношений, общество, где свя-
городов лишены важнейших стимулов к труду, предпринима-
тыми являются институты частной собственности и свободы
тельству и активной производственной деятельности. Из-за
предпринимательства, где мерилом достоинств и качеств че-
этого процветают тунеядцы: Пончик, Незнайка, Гунька. В ка-
ловека является его капитал. Здесь действуют иные законы,
питалистическом мире Луны эти стимулы активно работают,
совсем не похожие на порядки незнайкиной страны идеально-
поскольку в действие вступают механизмы товарно-денеж-
го коммунизма.
ных отношений, свободы предпринимательства и частной соб-
Книга чрезвычайно идеологизирована. Писатель ярки-
ственности. Носов рассказывает о системе маркетинга, создан-
ми красками расцвечивает ужасы буржуазного мира: нищету,
ной лунными коротышками для удовлетворения своих нужд
безработицу, безнравственность. Социалистический реализм,
и потребностей. Он.говорит о способности акционерных об-
приверженцем которого был и Носов, проводил обработку
ществ аккумулировать средства населения для проведении
сознания человека с ранного детства, создавая «образ врага»,
научно-технических исследований, ведущих к прогрессу.
внедряя в мировоззрение читателя понятие о «плохих» капи-
талистах, с которыми нужно беспощадно бороться. Объективность автора проявляется и в характеристике
персонажен. Можно обратить внимание и на жесткую, подчас
Это Носову удалось просто блестяще. В его книге дово-
авторитарную, власть Знайки — лидера системы социализма
дятся до гротеска все недостатки институтов системы бизне-
земных коротышек. Чего, например, стоят его слова: «Пре-
са. Так, фондовая биржа предстает перед читателем как Дави-
кратить сейчас же всяческие разговоры! Дисциплина прежде
донская биржа, монополистические объединения — в виде
всего. Попрошу всех построиться в одну шеренгу. Ну-ка, бы-
больших бредламос. Карикатурно изображается полиция, ко-
стренько! Быстренько! И ты, Пилюлькпн, становись тоже...
торая, гк. Носову, совершенно не следит за соблюдением юри-
Владимир Высоцкий, или Прерванный полет 67

Так! Вес на месте? Л теперь шагом марш в ракету для приня- разорившим мелких производителей (вроде солеразработчи-
тия нищи!» Отлет на Луну Незнайки и Пончика можно рас- ка Пончика), государственно-монополистическим капитализ-
сматривать как бунт двух неординарных личностей, не вписы- мом, вызвавшим к жизни объединения капиталистических маг-
вающихся в установленные рамки, против социалистических натов (вроде объединений Спрутса, Жадинга и им подобных в
отношений, ограничивающих рамки свободы. бредламы). Писатель говорит об акционерных обществах, бай-
Даже окончательная победа социализма над капитализ- ках, фондовых биржах и условиях их функционирования. Он
мом осуществляется не в результате борьбы народа с его по- рассказывает о маркетинговых исследованиях, проводимых
работителями-капиталистами и «вселунной» революции (что предприимчивыми лунными коротышками, о механизме взаи-
соответствовало бы догмам учебников марксизма-лениниз- модействия спроса и предложения. А ведь советские ребя-
ма), а совершенно фантастическим образом. Коротышкам уда- тишки практически ничего не знали об этом!
ется разрешить проблему дефицита экономических благ (по Необходимо обратить внимание и на еще один аспект. Те
крайней мере, бесконечно раздвинуть границы области произ- пороки капиталистической системы, о которых рассказывал
водственных возможностей) за счет резкого увеличения КПД Николай Носов в своем произведении, бурно расцвели в со-
всех отраслей промышленности в результате использования временном российском обществе,
невесомости и внедрения в агротехнику гигантских земных Носов как бы предупреждает об опасностях, подстерега-
растений. Решение неразрешимой с точки зрения современ- ющих нас на каждом шагу в далеко не однозначной системе
ной экономической теории проблемы автоматически приво- рыночных отношений.
дит к смене политического строя. Носов понимает, что систе- Я не могу назвать роман Носова детской сказкой. Мне
ма капиталистических отношений далеко не изжила себя. кажется, что его произведение — «сказка» для взрослых, рас-
Огромным достоинством книги является информатив- крывающая перед читателем весь спектр проблем, стоявших и
ность. Автор знакомит юного читателя с основными этапами стоящих перед современным обществом,
развития рыночного хозяйства: промышленным переворотом,




ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ, ИЛИ ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ
чо друга. Наверное, это и есть подлинное искусство.
Если попытаться определить место Высоцкого в истории
нашей культуры одним словом, то самым точным, на мой взгляд, Высоцкий громко заговорил о том, о чем мы боялись
будет: олицетворенная совесть народа. Поэтому и любимец даже задуматься. Произносит вслух наши потаенные мысли!
народа, поэтому и массовое паломничество к его могиле на Оказывается, у нас одинаковое видение жизни, И так как его
Ваганьковском вот уже сколько лет, поэтому и нескончаемое с восторгом слушает, понимает и принимает для себя подавля-
море цветов у его памятника, поэтому и нарасхват любые на- ющее большинство людей, значит, наши и его мысли — не
поминания о нем — книги, буклеты, кассеты, пластинки. Вот кокая-то заумь, далекая от жизни, не нарочитый негативизм, а
как рассказывает о Высоцком писатель — драматург Игорь частица подлинного общественного мнения».
Бестужев-Лада. Голос Высоцкого призывал остановиться, задуматься, из-
мениться. Он обличал пороки нашего деморализованного об-
«Я впервые услышал голос Высоцкого, записанный на
щества без нравоучений, без покровительственных ноток. Ему
магнитофон, из чужого окна, насколько помню, в конце 60-х.
чужда была проза. Смыслом являлась борьба за возвращение
Услышал — удивился. Сначала голосу: да разве с таким голо-
абсолютного: чести, совести, достоинства. Вспоминаются его
сом можно петь? А потом тому, что он пел. Странному, завора-
слова: «Досадно мне, что слово честь забыто». Он умел болеть
живающему сплаву мелодий и рифм: ярких, необычных, дото-
общим горем, умел нащупать и указать болевые точки обще-
ле неслыханных. Неожиданные насмешки там, где вроде бы
ства. А это куда важнее, чем даже многие художественные
положено ужаснуться. Наконец — страшно сказать! — дерзо-
открытия!
сти довольно ясного намека на дубовость нашей официальной
«черно-белой» пропаганды тех лет. «Из заморского из лесу, Высоцкий — типичный «шестидесятник». Таким стран-
где и вовсе сущий ад, где такие злые бесы — чуть друг друга ным словом мы именуем людей, в мировоззрении которых
не едят. Чтоб творить им совместное зло потом, поделиться под впечатлением разоблачений беззакония, преступлений
приехали опытом. Страшно, аж жуть!» периода культа личности произошел переворот, определив-
ший их видение жизни на десятилетия вперед, вплоть до ны-
За такой намек автору непоздоровилось бы от ревните-
нешних времен.
лей старорежимных порядков! В те годы, когда публично ко-
Их мировоззрение с особой яркостью проявилось в
стерили «вышедших за рамки» поэтов и художников, подоб-
60-е годы — отсюда и название. Такими же типичными «шес-
ные строки вновь начинали становиться «чреваты последстви-
тидесятниками» были Евтушенко, Вознесенский, Ахмадули-
ями», и требовалось известное гражданское мужество, чтобы
на. Они сразу заявили о себе. Сразу стали заметны.
произнести такое в открытую...
О Высоцком можно говорить бесконечно. Он настолько
Я даже не заметил, как эти песни вошли в мою жизнь и
интересен, что полная книга о нем насчитывала бы не одну
находят отзывы в душе, к ним хочется обращаться вновь и
тысячу страниц, но я хотел бы закончить словами Бестужева-
вновь. Поистине, они оказались теми песнями, которые стро-
Лады: «Высоцкий с нами, живет в нас все эти годы, он никого
ить и жить помогают, в трудные минуты давая утешение и
из нас не покидал».
вызывая катарсис. И всегда такое впечатление - словно пле-
68 Литература

И. А. БРОДСКИЙ И ЕГО ЛИРИКА
Плывет в тоске необъяснимой формировал русское стихотворение, сам ни о какой реформе,
среди кирпичного надсада разумеется, не помышляя. Сложный синтаксис длинных строк,
ночной кораблик негасимый частое использование анжамбемана (стихотворный перенос),
из Александровского сада, эпичность и дидактичность роднят его с признанным масте-
ночной фонарик нелюдимый, ром английской поэзии XVII в. Джоном Донном.
на розу желтую похожий, Лирический герой Бродского — скептик порой циник,
над головой своих любимых, но это лишь на первый взгляд. Так он пытается защититься
у ног прохожих, от жесткости и несовершенства мира. И только свет Рожде-
ственской Звезды способен подарить всем и каждому уми-
- на такой пронзительно-высокой лирической ноте ворвался
ротворение:
в русскую поэзию 60-х годов рыжий еврейский юноша с пи-
терской окраины — Оська, Иосиф Бродский. Его стихотворе- В Рождество все немного волхиы.
ния того времени полны лиризма и ощущения времени, эпохи, В продовольственных слякоть и давка
которые превращают стихотворение в песню под аккомпане- Из-за банки кофейной халвы
мент гитары. производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд,
Он был дружен с Анной Ахматовой, слесарил на заводе,
Каждый сам себе царь и верблюд.
получил срок за тунеядство и благополучно отбыл его. Сти-
хотворения Бродского гуляли в самиздате, прорывались сквозь
«железный занавес» и возникали на страницах европейских
Но, когда на дверном сквозняке
литературных журналов, в передачах «радиоголосов». А сам
из тумана ночного густого
Бродский хотел одного — оставаться частным лицом среди
возникает фигура в платке,
утверждающих и равнодушных.
и Младенца, и Духа Святого,
Эмиграция для Бродского была выходом на большую
ощущаешь в себе без стыда;
литературную арену. В США (издательство «Ардис», Энн-
смотришь в небо и видишь — звезда.
Арбор) вышел сборник его произведений. Поэт попробовал
себя в роли драматурга («Мрамор»), эссеиста («Меньше, чем Рождество для поэта было особым днем, днем подводе
единица»). Скромная даже по нашим меркам квартирка Брод- ния итогов. Несколько стихотворений Бродского датирова-
ского на Лексингтон-Авеню в Нью-Йорке была завалена гру- ны 25 декабря разных лет: так Иосиф Александрович отмечал
дами книг, рукописей, писем. И это обиталище лауреат Нобе- свой любимый праздник.
левской премии в области литературы Иосиф Александрович Библейская, в частности евангельская, тема оставалась
Бродский считал вполне удобным — его творчество соверша- близка поэту на протяжении всей его творческой жизни.
лось не в пространстве, а во времени. Вспомним хотя бы «Сретенье», неподражаемое по своей эпи-
ческой величавости.
Именно эти глубинные категории бытия — пространство
и время — станут лейтмотивом творчества позднего Бродско- Тема античности — еще одна из излюбленяых Бродским.
го («Колыбельная трескового мыса»). Лирический герой Брод- Здесь поэт, свободно обращаясь с историческим материалом,
ского нередко бездействует, оставаясь лишь наблюдателем, создает произведения, воскрешающие Древнюю Грецию и осо-
свидетелем, но именно благодаря этому взгляду, схватываю- бенно Рим. Империя как форма государствен. 1эго устройства
щему все — от монументальных строений Нью-Йорка до мель- всегда интересовала Бродского: образ империи, символизи-
чайшей детали пейзажа, — реальность, по сути, и продолжает рующий Советский Союз, можно встретить в ряде его стихо-
существовать. творений. Империя созидает единое из множества, однако ни-
чьего личного мнения при этом не спрашивается.
«Часть речи» — так называется один из поэтических сбор-

<<

стр. 4
(всего 40)

СОДЕРЖАНИЕ

>>