<<

стр. 6
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

В 1892 году Иван поступил на государственную службу в департамент духовных дел и поселился в Санкт-Петербурге на Большой Морской улице в доме, незадолго до того приобретенном мещанином Павловым.

Столица приняла молодого человека холодно. Дворянство и аристократия не могли простить ему темного происхождения, а столичная интеллигенция и деловые круги видели в нем выкреста, по неудачно пущенной кем-то сплетне. Иван Мануйлов оказался лишенным приличного общества. Он прожигал время в игорных домах.

Первые упоминания об Иване Федоровиче Мануйлове в официальных документах относятся к 1894 году и встречаются в донесениях сыскной полиции.

На горизонте политического розыска блистал в то время звездой первой величины Петр Иванович Рачковский, стоявший во главе заграничной агентуры русского правительства. С этим старым волком и задумал потягаться безвестный в мире агентуры юноша. Он, конечно, не провел старого, заслуженного агента и авантюриста, но Рачковский, несмотря на обиды и огорчения, причиненные ему первым дебютом, не мог не заметить "способностей" юноши и обратил на него внимание начальства. Об этом инциденте сохранилась записка агента Л.А. Ратаева, адресованная начальнику департамента 3-го мая 1895 года. Записка содержит довольно любопытные сведения.

В Париже ранней весной 1895 года Мануйлов познакомился в кафе-шантане с агентом парижской префектуры, состоящим также на службе у Ратаева. Мануйлов, представившись сотрудником газеты "Новости", сказал, что командирован в Париж министерством внутренних дел для контроля за деятельностью русской агентуры во Франции. Мануйлов предложил агенту сотрудничать с ним. А для солидности сообщил, что знает Рачковского давно, мол, он служил когда-то писцом в судебной палате и за определенные услуги был переведен в полицию, где и составил себе положение, и будто бы в прежние годы Рачковский ходил без сапог и жил мелким репортерством в "Новостях". Ратаев писал: "Мой агент от предложенного Мануйловым сотрудничества отказался, тогда Мануйлов предложил ему подыскать для своих целей верного человека, обещая дать за это 200 франков, добавив, что вообще он за деньгами не стоит. Вслед за тем Мануйлов пытался узнать у агента об организации русской агентуры в Париже, об ее количестве, о местах собрания русских революционеров, о размещении библиотек, в которых можно приобрести разные революционные брошюры и т. п. Обо всем этом и доложил П.И. Рачковскому".

Рачковский после беседы с Мануйловым сделал вывод, что перед ним человек несомненно способный и что при опытном руководстве из него может получиться полезный агент...

В июле 1897 года Мануйлов был переведен на службу в министерство внутренних дел и откомандирован для занятий в департамент духовных дел, директором коего был А.Н. Мосолов. Мануйлов в это время был не только чиновником; он считался еще и журналистом и тесно сотрудничал с петербургским охранным отделением

ИВАН ФЕДОРОВИЧ МАНУЙЛОВ

391

В Петербурге Мануйлов недолго занимался духовными делами. Ему было предложено отправиться в Рим, получить аккредитацию при папском дворе и заняться тайным наблюдением за прибывающими из России священнослужителями римско-католической церкви.
Иван Федорович не только следил, но и вел в Риме светский образ жизни. Местной публике он был известен как завсегдатай и большой ценитель итальянской оперы и балета, много путешествовал по Италии, посетил Сицилию. Неаполь. Весь сентябрь 1890 года провел в игорных домах Монако, где ему очень везло. Его постоянно сопровождали отставной поручик Казимир Дроецкий и 17-летняя полячка Зося. Его часто видели на художественных выставках, в литературных салонах
Донесения Мануйлова в Департамент полиции изобилуют именами, точными адресами, подтверждаются приложением различных документов, писем, записок, визитных карточек, копий.
Мануйлов не принадлежал к числу тех агентов, которые вели себя тихо; его всегда сопровождали громкие скандалы.
"Из агентурных сведений из Рима, от 4 сентября 1901 г., усматривается, что на собрании русских и польских социал-демократов было решено сделать дипломатическому агенту при римской курии Мануйлову, шпиону и начальнику заграничной полицейской агентуры, публичный по всей Европе скандал посредством издания о нем особой книги".
В первой половине 1904 года в Департамент полиции поступил из Рима ряд жалоб двух агентов Мануйлова, Семанюка и Котовича, на неаккуратный расчет с ними Мануйлова, будто бы делавшего за границей массу долгов и производившего "гнусности"; жалобщики угрожали разоблачениями в печати и парламенте относительно деятельности русской политической полиции в Италии.
"В это же время в Риме возникла оживленная газетная полемика по поводу деятельности тайной полиции в Риме По этому поводу министерство иностранных дел высказало пожелание, чтобы впредь функции агента по духовным делам при императорской миссии в Ватикане и заведование русской тайной полицией в Риме не совмещались бы в одном лице Мануйлова. По этому поводу Департамент полиции ответил министерству, что вся газетная полемика возникла на почве ложных сообщений в прессу, сделанных Котовичем и Семанюком, и что все нападки прессы лишены оснований, ибо Мануйлов никаких действий по розыску в Риме не предпринимал и никаких поручений в этом смысле не получал и даже проживает уже два года в Париже".
Департамент на этот раз солгал, ибо Мануйлов как раз, помимо духовной функции, выполнял и политическую. О Мануйлове писали все итальянские газеты, и он действительно должен был бежать из Рима. Иван Федорович возвел в практику не доплачивать состоявшим у него на службе шпионам и агентам. Обманутые им агенты — немцы, французы, итальянцы, голландцы и т. д. — обличали его в прессе, жаловались в суд, обращались в департамент и к министру, пытались расправиться с ним. Но Мануйлов был неисправим.
В ноябре 1902 года в римской судебной хронике появилось сообщение, которое в обществе связывали с именем Мануйлова. Это дело об убийстве русской подданной молодой полячки Зоей Ольшевской на почве ревности 27-летним поручиком Казимиром Дроецким, которому покровительствовал Мануйлов.
Возникшие в Италии обстоятельства принудили Мануйлова покинуть страну, но нисколько не повредили его карьере, наоборот, ему стали давать очень Деликатные поручения
11М « М 1Г

392

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ 0ВАН ФЕДОРОВИЧ МАНУЙЛОВ

В августе 1903 года министр внутренних дел В К. Плеве санкционировал командировку Мануйлова в Париж на полгода для установления ближайших сношений с иностранными журналистами. В деньгах Мануйлов не нуждался, его труд щедро оплачивался. Он много писал в "Новое время" и "Вечернее время"

В Париже Иван Федорович жил на широкую ногу. Он регулярно посещал казино. Его часто видели в обществе высокой стройной блондинки. Мануйлов много путешествовал по Франции, знакомился с ее старинными городами, увлекался архитектурой, приобретал в салонах картины французских художников

Русско-японская война поставила перед Мануйловым новые задачи. Военный шпионаж, да еще в период войны — деятельность не только трудная, но и опасная. В справке Департамента полиции от 2 декабря 1904 года сообщалось-"С начала военных действий против нашего отечества Мануйловым была учреждена непосредственная внутренняя агентура при японских миссиях в Гааге, Лондоне и Париже, с отпуском ему на сие 15 820 рублей; благодаря сему представилось возможным, наблюдая за корреспонденцией миссий, получить должное освещение настроений и намерений нашего врага; кроме того, Мануйлову удалось получить часть японского дипломатического шифра и осведомляться таким образом о содержании всех японских дипломатических сношений. Этим путем были получены указания на замысел Японии причинить повреждения судам Второй эскадры на пути следования на Восток. По возвращении в Россию Мануйлов получил от департамента поручение организовать специальное отделение розыска по международному шпионству и наблюдению за прибывающими в столицу представителями некоторых держав, сочувствующих Японии Энергичная деятельность Мануйлова дала вскоре же осведомленность в отношении английского, китайского и шведского представителей, причем Мануйлов даже сумел проникнуть в тайну их дипломатических сношений, а равно организовал агентуру при турецком посольстве

В октябре 1904 года, ввиду полученных указаний, что Вена, Стокгольм и Антверпен являются центрами японской военно-разведочной организации, департаментом было признано полезным учредить через посредство Мануйлова в этих городах наблюдение, на что Мануйлову и было отпущено первоначально 770 франков, а затем 800 франков и, наконец, ежемесячно по 5550 франков".

Деятельность Мануйлова была высоко оценена русским правительством За особые заслуги перед Россией он был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени, а в 1905 году — испанским орденом Изабеллы Католической.

Известно, что любимыми героями Ивана Федоровича были д'Артаньян и три его друга, а любимый девиз — "Цель оправдывает средства" Этот девиз, по свидетельству журналиста П. Павлова, был выгравирован на медной пластинке чернильного прибора, сопровождавшего его во всех переездах.

Вот один из любопытных памфлетов, хранящихся в личном деле Мануйлова

"Во время борьбы за власть Плеве и Витте Мануйлову было поручено раздобыть документы, уличающие Витте в неблагонадежности Князь Мещерский, игравший тогда заметную роль в высших сферах, ввел Мануйлова к Витте Здесь Мануйлов каким-то путем выяснил, что нужные документы хранятся у одного из бывших секретарей Витте. Поместившись в номере гостиницы "Бель-Вю", смежном с номером, занятым этим секретарем, его агент при помощи подобранных ключей проникает в номер секретаря, вскрывает его письменный стол

393

и снимает нужные копии с бумаг. Все это было сделано ловко, бесшумно, результатом чего явилось увольнение Витте от должности министра финансов. На организацию кражи документов у Витте Мануйлову была отпущена Плеве крупная сумма денег, но Мануйлов потребовал увеличить эту сумму "на непредвиденные расходы", что привело Плеве в бешенство".
1905 год был самым удачным, самым счастливым в жизни Мануйлова. У него все получалось. Новый год он встретил в Санкт-Петербурге на балу у Елисеевых; много танцевал и увез с собой маленькую балерину Мариинского театра Булатову, сыгравшую впоследствии в его жизни роковую роль. Сразу после Рождества, уже в Париже, он снял особняк для очаровательной 18-летней Катрин Изельман, учащейся Высших женских курсов
Финансовое положение Мануйлова тоже было надежным. Его доход превышал 50 тысяч рублей в год Ему высылали значительные суммы Департамент полиции, Главное артиллерийское управление за сведения о современном вооружении европейских стран, Адмиралтейство за услуги Балтийскому флоту..
В основном капитал он хранил в банках и тратил лишь на собственное содержание, на женщин, на предметы роскоши и картины. В его доме на Большой Морской была ампирная мебель, скульптура, коллекция фарфора.
В 1905 году руководителем розыскного отделения департамента стал старый знакомый Мануйлова Рачковский, который вместе с начальником секретного отделения департамента полиции Гартингом основательно занялись Мануйловым. Они пришли к выводу, что сведения Мануйлова не стоят тех денег, которые он получал. 24 июня 1905 года Гартинг представил в министерство внутренних дел доклад о Мануйлове, заканчивавшийся словами- "Принимая во внимание, что сведения г-на Мануйлова не дают никакого материала секретному отделению, между тем как содержание его в Париже вызывает для департамента весьма значительный расход, имею честь представить на усмотрение Вашего превосходительства вопрос о немедленном прекращении г-ном Мануйловым исполнения порученных ему обязанностей и отозвания его из Парижа, с откомандированием его от Департамента полиции, однако продолжать выдачу ему личного содержания до 1 января 1906 года".
Рачковский праздновал победу. Мануйлову был нанесен жестокий удар. Но еще большие неприятности его ждали впереди
26 декабря 1905 года министр внутренних дел П.Н. Дурново назначил Мануйлову жалование из секретных сумм в размере 7200 рублей ввиду возложенного на него С.Ю. Витте поручения. Мануйлову предстояло встретиться с Га-поном, одним из вдохновителей рабочих забастовок, и уговорить его выехать за границу. Ивану Федоровичу после долгих бесед удалось склонить Гапона к отъезду. Однако далее началась эпопея с 30 тысячами. Мануйлова стали подозревать в присвоении денег, переданных ему для внесения через Гапона в кассу рабочих организаций. Сам же Иван Федорович говорил, что его просто "подставили" Так или иначе Мануйлов был уволен с государственной службы, причем без права занимать в дальнейшем официальную должность
Первые дни 1906 года 6н провел с очаровательной Булатовой. В Рождество встретил неотразимую француженку Анни Дюзель, которой когда-то дал рекомендательные письма в Петербург. Вскоре она переехала в его двухэтажный Дом в Дубках.
Между тем дела авантюриста шли из рук вон плохо. Пытаясь найти выход Из создавшегося положения, Мануйлов метался между Москвой, Петербургом и Парижем, принимая сомнительные предложения
394

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ ИВАН ФЕДОРОВИЧ МАНУЙЛОВ

395

12 апреля 1906 года Булатова сообщила ему, что ждет ребенка. Положение Мануйлова с каждым днем становилось все опаснее. Балерина была дочерью полковника А.С. Булатова и имела в Санкт-Петербурге надежную защиту

Мануйлов отправил ее в Дубки, где жила Дюзель. Булатова была приветливой, и Анни стала поверять ей свои сокровенные тайны.

28 мая Мануйлова вызвали в Дубки в связи с убийством Анни Дюзель. Вскрытие показало, что она была отравлена, однако следствие удалось прекратить. В протоколе было написано, что смерть наступила в результате несчастного случая.

Гартинг продолжал расследовать деятельность Мануйлова. Он встречался с его агентами, изучал документы. Выяснилось, что многие агенты не получили обещанного вознаграждения.

В департаментской справке о жизни Мануйлова после увольнения говорилось: "Проживая в Санкт-Петербурге, Мануйлов распространял слухи, что благодаря занимаемому им в министерстве внутренних дел служебному положению и обширным его связям с разными высокопоставленными лицами, он имеет возможность устраивать разные дела во всех ведомствах, в частности, и в Департаменте полиции. Таким словам Мануйлова многие верили, так как он жил весьма богато, вел крупную игру в клубах и проживал, судя по некоторым указаниям, не менее 30 000 рублей в год".

Наконец в январе 1910 года департамент полиции получил сообщение, что Мануйлов продал революционеру Бурцеву разоблачительные документы за 150 000 франков и получил задаток 20 000 франков.

В ночь на 17 января 1910 года у Мануйлова был произведен обыск, наделавший много шума в обществе. Мануйлов старался придать обыску характер сенсационности, заявив, что в обыске участвовали несколько десятков человек и был оцеплен весь квартал. Он выставлял себя "жертвой политического произвола".

Весть об обыске быстро разлетелась по Западной Европе. В Париже это встревожило французскую тайную полицию, поставлявшую Мануйлову секретные сведения.

В представлении вице-директора департамента полиции С.Е. Виссарионо-ва, в частности, говорилось: "Преступная деятельность И.Ф. Манасевича-Мануйлова охватывает период с 1907 года, т. е. по увольнении с государственной службы.

С помощью услуг особых агентов (Радионова, Минца и Симоняна) он распространял в определенных деловых кругах сведения о себе, как о человеке, занимающем высокое служебное положение и обладающем большим вниманием и связями, позволяющими за деньги улаживать различные сложные дела в Департаменте полиции и других государственных учреждениях.

В просителях не было недостатка.

Вид богато обставленной приемной, располагающая к доверию внешность самого И.Ф. Манасевича-Мануйлова, телефон, официальные бланки — все это не вызывало у просителей и тени сомнений.

Цена услуг колебалась от 500 рублей до 15 тысяч рублей.

Установлено и доказано совершение шести сделок подобного рода, на которых в четырех Мануйлову удалось добиться обещанного результата. Дача взяток Мануйловым каким-либо должностным лицам следствием не установлена"

В этом донесении использована двойная фамилия Манасевич-Мануйлов. Это Гартинг предположил, что Иван был сыном Федора Манасевича, купца 1-й

гильдии, в доме которого воспитывался. Эта версия подкрепляется завещанием Манасевича в пользу Ивана Федоровича.
Однако дело Мануйлова не было доведено до суда. Процесс мог бросить тень как на Департамент полиции, так и на правительство России.
Получив урок, Мануйлов уже осенью 1911 года вновь жил весело и беспечно; играл на скачках, регулярно посещал балы, пускался в новые приключения.
...В начале века в определенных кругах Москвы и Петербурга был весьма популярен жандармский полковник А.К. Массакуди, представитель одного из богатейших домов России. Семья Массакуди благоденствовала в своем родовом гнезде на стыке Азовского и Черного моря, когда младший брат полковника, член Керченского Союза русского народа, в одной из акций по разгрому евреев переусердствовал и убил человека.
Массакуди вышел на Манасевича, который, хотя и не сразу взялся уладить дело, выдвинул условия: 15 000 рублей и 3000 аванса. Ударили по рукам. Аванс был выплачен, а вскоре Мануйлов получил все 15 000 рублей, хотя по-прежнему ничего не предпринимал. У него был тонкий расчет. Если бы Массакуди прекратил выплаты, то потерял бы всякую надежду на благоприятный исход дела и, следовательно, согласился бы с утратой уже выплаченных сумм. К тому же Мануйлов в крайнем случае мог устроить шумиху в прессе, учитывая его связи с журналистами и издателями. И полковник продолжал давать деньги. Так могло продолжаться сколь угодно долго, но А.К. Массакуди спасла его жена, усилиями которой младший брат был освобожден. Жандармский полковник пытался вернуть хотя бы часть своих денег, но без успеха. Манусе-вич на его изобличения отозвался фразой: "Совершенно не могу понять, откуда у него против меня такая злоба".
Мануйлова любили в высшем свете, его принимали и даже уважали. Французский посланник Жорж-Морис Палеолог говорил о нем: "Мануйлов — субъект интересный, ум у него быстрый и изворотливый; он любитель широко пожить, жуир и ценитель предметов искусства; совести у него нет и следа. Он в одно и то же время и шпион, и шулер, и подделыватель, и развратник — странная смесь Панурга, Жиль Блаза, Казаковы, Роберта Макэра и Видока. А в общем — милейший человек".
Лето 1913 года он провел с Булатовой на побережье Черного моря, осенью возвратился в Санкт-Петербург.
Новый, 1914 год Иван Федорович Мануйлов по традиции встречал у Елисеева. Он был спокоен и весел, как всегда, много танцевал. Но благополучие Мануйлова было лишь внешним. Он был полный банкрот.
В начале войны газета "Новое время" пыталась выступать против влияния Распутина, и одним из первых, и весьма зубастых, застрельщиков в этом отношении был Мануйлов, работавший в этом направлении, конечно, не из личных чувств и настроений и даже, может быть, и не из-за одного только гонорара, а главным образом потому, что такова была позиция генерала Е.В. Богдановича и его кружка, с помощью которого Мануйлов рассчитывал поправить свои дела. Однако он вскоре понял, что поставил не на того. К тому же поступило распоряжение Н.А Маклакова прекратить всякие выступления Мануйлова в прессе против Распутина.
Директором Департамента полиции, а затем и товарищем министра внутренних дел назначили С.П. Белецкого, бывшего губернатора, а министром внутренних дел — А.Н. Хвостова, камергера, орловского губернатора, члена Государственной Думы.
396

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

В обстановке взаимного недоверия оба нуждались в надежном информаторе в окружении Распутина. Хвостов и Белецкий независимо друг от друга пришли к мнению, что такая роль посильна только Мануйлову.

13 декабря 1914 года Мануйлов встретился с Распутиным, а через несколько дней стал для него своим человеком. Мануйлов быстро разобрался в интригах Хвостова и Белецкого и убедил каждого в своей исключительной необходимости.

Используя свое новое положение и возникшую ситуацию, Мануйлов торопился поправить свои финансовые дела. Ему удалось в кратчайший срок рассчитаться с кредиторами. Он выкупил из залога за 100 тысяч рублей некогда принадлежавшую ему известную в Петербурге шкатулку.

На банковских счетах у него скопилось почти полмиллиона рублей. Он работал, прежде всего, как коммерческий агент Распутина, затем действовал совершенно самостоятельно, по своему положению ГасЮШт'а председателя совета министров и министра сначала внутренних, а затем и иностранных дел Б.В. Штюрмера, и, наконец, трудился "во имя спасения отечества" — как лицо, весьма и весьма прикосновенное к следственной комиссии генерала Н.С. Батюшина, он наблюдал за валютными операциями всех банков. Во время войны такая миссия имела особо важное значение..

Мануйлов подарил Булатовой дом с башенкой, где-то за Муринским ручьем, но гордая Булатова сожгла его и демонстративно переехала в дом, снятый для нее давним другом Мануйлова.

Мануйлов "работал" по два часа в день, перед обедом, с 13 до 15 часов; принимал посетителей, готовил бумаги. Остальное время отдыхал или развлекался. Принимая у просителя деньги или чек, он всегда говорил: "Надеюсь, не последние".

Возможности Ивана Федоровича расширились, и он вовсю использовал их. Совместно с Распутиным ему удалось освободить попавшего в трудное положение банкира Рубинштейна (за гонорар в сто с лишним тысяч) от судебного разбирательства.

Но в конце августа 1916 года Мануйлова совершенно неожиданно арестовали. Дело из охранки сразу же было передано судебно-следственным властям. Мануйлов, правда, по болезни, скоро был освобожден, но и болезнь не мешала ему "блистать столь же очаровательно", как и раньше, и предупреждать, что лица, осмелившиеся поднять на него руку, тотчас же полетят со своих постов.

И действительно, 15 сентября лишился места генерал Климович, затем столь же неожиданно последовал за ним и министр внутренних дел Хвостов. Споткнулся, наконец, на деле Мануйлова и преемник Хвостова по ведомству юстиции Макаров...

Дело все же было рассмотрено санкт-петербургским окружным судом

Для того чтобы Манасевичу-Мануйлову не удалось уйти от наказания, обвинительный акт начинался незначительным, но бесспорным мошенничеством его, извлеченным из архивов следствия — эпизодом с сыном судебного пристава П.Ф. Плоткиным, в котором, помимо Мануйлова, участвовал его "секретарь" М.Д. Райхер.

Райхер и Мануйлов уверили Плоткина в том, что Мануйлов занимает должность начальника столичного охранного отделения и может предоставить Плоткину службу в охране. Под этим предлогом они получили от Плоткина 500 рублей, но должности ему не предоставили.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ МАНУЙЛОВ

397

После этого вступления суть дела в обвинительном акте представлялась в следующем виде:
"В июле 1916 г. товарищ директора Московского Соединенного банка прапорщик И.С. Хвостов (получивший эту должность незадолго до того в приданое за своей женой — дочерью председателя правления того же банка графа В.С. Татищева) задумал поместить в парижских газетах статью в форме газетного интервью со своим тестем о положении русской торговли и промышленности в годы войны и о желательности того, чтобы центральная администрация более интенсивно пополнялась людьми опыта и практики.
С этой целью он решил обратиться к знакомому ему ранее в качестве журналиста Манасевичу-Мануйлову и просить его посодействовать появлению этой статьи во французской газете "Тетрз".
И.С. Хвостов посетил Мануйлова, беседовал с ним на эту тему, и последний обещал свое содействие, прося поскорее доставить ему текст статьи, чтобы он мог просмотреть ее и отослать в Париж своему приятелю из редакции "Тетрх".
Ни о каких расходах и платежах за хлопоты по напечатанию этой статьи, по утверждению И.С. Хвостова, не было и речи, и вообще он был уверен, что и не могло быть, так как-де ясно, что Мануйлов должен был удовлетвориться построчным гонораром, который, мол, выплатит парижская газета.
Когда статья на французском языке была состряпана, Хвостов собственноручно доставил ее Мануйлову, специально для этого приехав 31 июля из Москвы в Петербург.
Мельком взглянув на статью и оставляя рукопись у себя, Манасевич-Ма-нуйлов вместе с тем предупредил И.С. Хвостова, что с напечатанием статьи некоторое время придется обождать, так как против ряда банков, а в том числе и против Соединенного, в особой комиссии под председательством ген. Батюшина возбуждено дело по расследованию неправильных их действий в связи со спекуляцией.
При этом Мануйлов "дал понять" И.С. Хвостову, что он свой человек в батюшинской комиссии, и пообещал и впредь не оставлять его информацией по всем перипетиям дела. Однако в этот приезд И.С. Хвостов Мануйлова больше не видал и ничего больше от него не узнал.
Вернувшись в Москву, И.С. Хвостов о своем разговоре с Мануйловым доложил правлению банка, и последнее к 11 августа вновь командировало его в Петербург для связи с Мануйловым.
Приехав в Петербург, он в тот же день был у Мануйлова, и последний на этот раз заявил, что положение Соединенного банка весьма серьезно и что вообще за последние дни гонения против банковских заправил весьма обострились. Так, например, серьезнее дело возбуждено против члена совета частного Коммерческого банка М. Шкаффа, который был допрошен комиссией генерала Батюшина, а затем арестован и выслан из столицы. Причем мимоходом Мануйлов добавил, что в показаниях Шкаффа было много такого, что весьма компрометирует Соединенный банк.
"Теперь очередь за этим банком! — многозначительно кинул Мануйлов. — А ведь вы знаете, что в настоящее время властям обыск произвести или арест — что папироску выкурить. Я, правда, прекратить это дело теперь уже не мог бы, но дать ему то или иное направление мне, пожалуй, и удалось бы. Вот и решайте, что для вас лучше: обыск, арест или же вызов представителя банка Для собеседования частным образом".
398

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ИВАН ФЕДОРОВИЧ МАНУЙЛОВ

399

А когда Хвостов заявил, что по делам банка обыск для него был бы губительным и что в данном положении вещей вызов для беседы представителя банка, и притом с наименьшей оглаской, был бы наиболее желательным вы-ходоМ из положения, Мануйлов, для более подробной беседы по этому поводу, пригласил И.С. Хвостова зайти к нему вечерком — с тем, что он принесет к этоМУ времени из комиссии показания Шкаффа, причем тогда же можно будет условиться и относительно вознаграждения Мануйлову за хлопоты.

Однако выйдя от Мануйлова и пройдя на Невский, И.С. Хвостов, к величайшему своему изумлению, встретил спокойно прогуливавшегося по улице М. Шкаффа. Из разговора с ним И.С. Хвостов убедился, что Шкаффа не только никуда не высылали, но и в комиссии не допрашивали, а следовательно, там не может быть и неблагоприятных для Соединенного банка данных, якобы сообщенных Шкаффом Батюшину.

Это обстоятельство навело И.С. Хвостова на предположение, не шантажирует ли его Манасевич-Мануйлов с какой-то личной целью, и потому, будучи знаком с директором Департамента полиции генералом Климовичем, Хвостов немедленно отправился к нему и сообщил о всех своих переговорах с Мануйловым.

По совету Климовича, "имевшего, добавляет обвинительный акт, сведения И о других неблагоприятных проступках Мануйлова, носивших также шантажный характер", Хвостов отправился к последнему в тот же вечер, как и было условлено.

Мануйлов встретил его успокаивающе: "Ну, ничего. Все можно устроить!"

А на вопрос И.С. Хвостова, где же показания Шкаффа и в чем они заключаются, Мануйлов не менее успокоительно ответил: "Пустяки, я даже не взял дела с собой. Опасности нет, и все может быть улажено!"

Когда же И.С. Хвостов спросил Мануйлова, во что же он оценивает свое содействие благополучному разрешению дела, тот объявил размер гонорара в 25 тысяч рублей, присовокупив, что часть этих денег он должен будет отдать другим членам комиссии, так как: "Всем хочется денет, да жжется!"

Тут же Мануйлов заметил, что если бы председатель правления Соединенного банка граф Татищев пожелал сам приехать в Петроград и познакомиться через него с членами комиссии, то он мог бы устроить для них хороший завтрак и во время "дружеской" беседы предложить им участие в какой-нибудь финансовой комбинации, что, конечно, будет стоить банку еще 25, но это совершенно застрахует от всяких неожиданностей.

"Я ведь тоже заседаю в комиссии, — закончил Манасевич-Мануйлов, — все рассматривается при мне... И я провожу все, что мне желательно. Поэтому, если зайдет речь о Соединенном банке, то я обязуюсь затушить дело, и все обойдется даже без вызова".

Поблагодарив за обещание, И.С. Хвостов заявил, что без предварительного согласия правления банка он не может произвести выдачу столь крупной суммы и что поэтому он вынужден просить Мануйлова отложить дело до возвращения его из Москвы, куда он срочно выедет для доклада.

"Только, пожалуйста, чтобы без протоколов!" — проводил его Мануйлов.

От Мануйлова И.С. Хвостов проехал обратно к ген. Климовичу, рассказал ему о своем визите, и Климович посоветовал ему дать Мануйлову завершить шантаж, с каковой целью притворно согласиться на его условия и вручить ему 25 тыс. руб., предварительно записав номера кредитных билетов.

На следующий день И.С. Хвостов выехал в Москву с докладом и подробно изложил правлению как весь ход переговоров с Мануйловым, так и план

уловления Мануйлова, предложенный ген. Климовичем. Правление тотчас же пошло навстречу этому плану и ассигновало в распоряжение И.С. Хвостова требуемую сумму, дав ему от имени банка уполномочие и на возбуждение против Мануйлова уголовного преследования.
На такое быстрое и единогласное решение правления повлияло и следующее странное обстоятельство. Как раз в день заседания правления к председателю его явился некий московский 1-й гильдии купец Шик и предъявил визитную карточку Мануйлова с рекомендательной на ней надписью и просьбой оказать предъявителю содействие в его "справедливом деле".
"Справедливое дело" заключалось в предложении Шика банку приобрести за крупную сумму при его посредстве большое лесное имение, причем размеры сделки были таковы, что законный куртаж, который выпадал бы на долю Шика, был бы равен 140 тыс. руб.
Граф Татищев ответил, что это дело требует предварительного ознакомления; нельзя же его решать сразу.
Тогда Шик воскликнул: "Но ведь это просит Мануйлов!"
Появление Шика и домогательства его были истолкованы правлением банка как один из эпизодов начатого Мануйловым длительного шантажирования банка, и поэтому решение было немедленно положить конец предпринятому Мануйловым походу путем обращения к властям.
Утром 18 августа И.С. Хвостов снова приехал в Петроград и, по указанию ген. Климовича, написал заявление начальнику Петроградского военного округа с изложением обстоятельств дела.
На следующий день, предварительно переговорив по телефону с Мануйловым и условившись с ним о месте встречи на квартире последнего, в д. № 47 по ул. Жуковского, Хвостов предупредил полицию и военные власти о месте свидания, послав им список номеров тех кредитных билетов, которые он предполагал передать Мануйлову.
В назначенный час И.С. Хвостов приехал к нему и вручил пакет с 25 000 руб.
"Вчера в комиссии, — сказал при этом Мануйлов И.С. Хвостову, — поднимался вопрос о Соединенном банке, и, благодаря моим настроениям, дело ликвидировано: решено ограничиться одним выговором, причем мне удалось устроить так, что и выговор будет объявлен не гр. Татищеву, а вам. Вы получите телеграмму с вызовом в комиссию, явитесь туда, и там официально вам будет объявлен выговор двумя членами комиссии: мною и еще одним!"
Выслушав это, И.С. Хвостов еще раз поблагодарил И. Ф. Мануйлова, горячо пожал ему руку и ушел, а вслед за ним вышел, направляясь в редакцию, и сам Мануйлов, причем его сопровождал секретарь митрополита Питири-ма И.З. Осипенко, во время визита И.С. Хвостова пребывавший, очевидно, где-нибудь во внутренних комнатах. У подъезда оба они были остановлены полицией и жандармами, которые вернули их обратно в квартиру и произвели у Мануйлова обыск, обнаружив у него в кармане брюк те самые 25 тыс. руб., что были только что вручены ему Хвостовым.
По словам жандармов, И.Ф. Мануйлов сразу же сказал, что деньги эти получены им от Хвостова, причем заявил, что назначением их было поднятие кампании в пользу реабилитации дяди И.С. Хвостова — б. министра в. н. д. А.Н. Хвостова. К концу обыска Мануйлов заявил, что в конце концов ему вовсе незачем скрывать истинное значение найденных у него 25 тыс. руб.; получены они, мол, им от И С. Хвостова на ведение в заграничной прессе кампании в пользу проведения на пост министра финансов или торговли тестя И.С. Хвостова, председателя правления Соединенного банка гр Татищева
400

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

401

В доказательство этого Мануйлов предъявил лежавшую тут же у него на бюро ; французскую статью, действительно агитировавшую за это и, по словам Ма-. нуйлова, переданную ему И С. Хвостовым для напечатания в газете "Тептрз" '• одновременно с деньгами.

Следователем были допрошены, между прочим, сам ген Батюшин и чле-! ны его комиссии полк. Резанов и прапорщик Логвинский, которые показали, что Мануйлов действительно был сотрудником комиссии в качестве "осведо- ] мителя", но членом ее не состоял и в заседаниях никогда не участвовал. Удостоверили они и то, что в то время никакого дела по обследованию деятельности Соединенного банка в комиссии не возбуждалось".

Вышеизложенное, говоря словами обвинительного акта, дало основания к привлечению Мануйлова к следствию по делу об "обманном похищении денег у товарища директора Соединенного банка И.С Хвостова".

Присяжные заседатели признали Манасевича-Мануйлова виновным во всех предъявленных ему обвинениях полностью, а суд на основании этого вердикта приговорил его к полутора годам арестантских отделений с лишением всех особых прав и преимуществ.

Революция освободила Мануйлова из тюрьмы, и он с горькой иронией порой отмечал эту курьезную ситуацию

Выйдя на свободу, Иван Федорович стал улаживать свои личные дела. Он пытался отослать из России свою супругу Н. Даренговскую, но она отказалась уехать одна. Временное правительство вновь арестовало Мануйлова, но вскоре отпустило.

Теперь Мануйлов пытался уговорить Булатову выехать за границу. Но экс-балерина больше не верила ему.

Мануйлова снова взяли под стражу, на этот раз большевики, и снова ему удалось выйти на свободу. Он снова умолял Булатову уехать вместе с ним, но она была непреклонна.

Революционер Бурцев, которому Иван Федорович продавал когда-то доку-1 менты, уговорил Мануйлова ради спасения собственной жизни поскорее уехать, а Булатова, мол, одумается Павлов и Бецкий в своей книге "Русский | Рокамболь" так описывают его неудавшийся побег из России'

"В одно серенькое утро на станцию Белоостров прибыл поездом из Петрог- < рада солидный гражданин иностранного типа; бумаги его, предъявленные в { пропускной пункт, оказались в полном порядке, и перед иностранцем уже готова была раскрыться граница, как один из членов пограничной комиссии, матрос, в свое время несший караул в Петропавловской крепости, неожиданно обратился к иностранцу с вопросом, не сидел ли он в этой крепости.

Иностранец протестовал.

"А не будете ли вы, часом, гражданин Манасевич-Мануйлов?" — продолжался допрос

Последовал еще более резкий протест, но иностранца попросили с переходом границы несколько обождать.

Еще через несколько часов очередной поезд доставил на ст. Белоостров двух каких-то женщин.

"Не волнуйтесь, гражданки1 Вам сейчас же все объяснят!" — успокаивал их сопровождавший конвоир

Женщины эти были — многолетняя подруга Мануйлова артистка Д. и ее горничная

И не успели их ввести в помещение, где ожидал иностранец, как с уст изумленной Д-ой сорвалось предательское. "Ваничка! ."

И Ф Мануйлов был расстрелян у самой границы. Встретил смерть он абсолютно спокойно и в последние минуты роздал своим конвоирам "на память о Мануйлове" все мелкие безделушки, бывшие при нем" От последней папиросы он отказался...

Григорий Ефимович Распутин

(1872 — 1916)

Настоящая фамилия — Новых. Крестьянин Тобольской губернии, получивший
известность "прорицаниями"и "исцелениями". Оказывая помощь больному
гемофилией наследнику престола, приобрел неограниченное доверие императрицы
Александры Федоровны и императора Николая II. Был убит заговорщиками,
считавшими влияние Распутина гибельным для монархии.
Появившийся впервые в 1905 году в нескольких гостиных, принадлежавших особам высшего света Санкт-Петербурга, Григорий Распутин в свои 30 лет был широкоплечим, мускулистым, среднего роста мужчиной. Одевался он просто, в свободные крестьянские рубахи и мешковатые штаны, заправленные в тяжелые, грубые сапоги. Волосы были длинные и сальные. Разделенные прямым пробором пополам, они ниспадали тонкими прядями по плечам.
Женщины, находившие его отвратительным, позже обнаружили, что это отвращение является новым, волнующим ощущением, что этот грубый, резко пахнущий крестьянин соблазнительно отличается от чрезмерно надушенных и напомаженных офицеров и кавалеров высшего общества. Другие, менее чувствительные, заключали, что его вульгарная внешность была несомненным знаком духовности Не будь он святым, говорили они себе, этот нечесаный мужик никогда бы не появился среди нас
Было трудно устоять перед силой твердого пристального взгляда Распути-
402

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

на. Мужчины и женщины, встречавшиеся с ним из любопытства, оказывались зачарованными и плененными его мерцающими глазами и настойчивой таинственной волей.

Взгляд Распутина действовал не только на возбудимых женщин, но и на министров царского правительства. По просьбе императрицы он просил аудиенции и был принят двумя председателями Совета министров России — Петром Столыпиным и Владимиром Коковцовым.

Столыпин позже описал визит Распутина своему приятелю Михаилу Род-зянко, председателю Думы: "Он (Распутин) бегал по мне своими белесоватыми глазами и произносил какие-то загадочные и бессвязные изречения из Священного писания, как-то необычно разводил руками, и я чувствовал, что во мне пробуждается непреодолимое отвращение к этой гадине, сидящей напротив меня. Но я понимал, что в этом человеке большая сила гипноза и что он производил довольно сильное, правда отталкивающее, впечатление. Я собрал свою волю в кулак..."

Такая же сцена повторилась с преемником Столыпина Коковцовым. Оба после этих встреч были убеждены, что они преодолели чары этого сибирского мужика. На самом деле оба просто предопределили свои политические судьбы. Встречи были подготовлены женой Николая II Александрой, и, таким образом, Распутину была предоставлена возможность оценить обоих премьер-министров. По окончании этих встреч он сообщал императрице, что эти люди неугодны Богу.

Распутин появился в Санкт-Петербурге как "старец" — божий человек, живущий в бедности, в уединении, как аскет, выражавший готовность стать вожаком других душ в моменты страданий и ударов судьбы. Однако Распутин был лжестарцем. Большинство старцев были безгрешными людьми, оставившими все соблазны и блага мира. Распутин был молод, женат, имел троих детей, позже его могущественные друзья приобрели ему огромный дом в его деревне. Но он овладел некоторыми театральными атрибутами святости. Помимо горящих глаз, он имел плавную речь. Он знал Писание, глубокий сильный голос делал его неотразимым проповедником. Кроме того, он вдоль и поперек исколесил Россию и дважды кающимся грешником ходил до Святой земли. Он говорил, что много грешил, но был прощен и направлен Богом на благие деяния.

Григорий Ефимович Распутин, сын крестьянина, служившего когда-то кучером на почте, родился, вероятно, в 1872 году (называются и другие даты) в селе Покровское, что на реке Туре в Западной Сибири В 33 года он впервые встретился с царской семьей, в 44 — его не стало.

Рассказывали, что еще мальчиком Григорий раскрыл в себе поразительный дар прорицателя. Он лежал в постели с лихорадкой, когда толпа крестьян пришла к нему в дом, чтобы выяснить, кто украл лошадь. Григорий поднялся с постели, говорится в этой легенде, и указал пальцем на вора. Оскорбленный крестьянин отрицал это, и Григория побили. Той ночью, однако, двое недоверчивых крестьян последовали за подозреваемым и увидели, как тот выводил лошадь из своего сарая в лесу. Григорий приобрел репутацию местного пророка, серьезный успех для мальчика двенадцати лет.

В юности пророк пил, дрался, забавлялся с деревенскими девками. Зарабатывал перевозкой пассажиров и вещей. Хороший рассказчик, уверенный в себе, Григорий добивался любой девушки, которую встречал. Без лишних слов он хватал "жертву" в охапку и начинал расстегивать пуговицы Естественно, он часто получал пинки, был оцарапан и укушен, но полное превосходство в силе приносило ему успех.

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

403

В одну из своих поездок Григорий, уже метко окрещенный своими соседями Распутиным, вез путешественника в Верхотурьинский монастырь — место уединения монахов и заточения еретиков-сектантов. Распутин был поражен как теми, так и другими и остался в монастыре на 4 месяца.
Вскоре после возвращения в Покровское Распутин — ему было тогда двадцать лет — женился на белокурой крестьянской девушке, которая была на четыре года старше его. Всю свою жизнь Прасковья прожила в Покровском. Она знала о его увлечении женщинами. "У него на всех хватит", — говорила она. Прасковья родила ему четырех детей: двух сыновей и двух дочерей. Старший сын умер в раннем детстве, другой был умственно отсталым; две девочки, Мария и Варвара, позже приехали жить к отцу и получили образование в Санкт-Петербурге.
Чтобы содержать семью, Распутин занимался сельским хозяйством. Однажды во время пахоты ему почудилось видение, и он решил совершить паломничество. Григорий прошел 2000 миль до монастыря на горе Афон в Греции. Через два года Григорий принес в родную деревню дух тайны и святости. Он начал вовсю молиться и благословлять других крестьян, стоять на коленях у их постелей, молясь за их здоровье. Он бросил пить и соблазнять женщин. Распространился слух, что распутник Григорий Распутин стал человеком Бога. Деревенский священник, встревоженный появлением неожиданного конкурента, заподозрил ересь и стал угрожать расследованием. Распутин покинул деревню и снова начал странствовать.
В Санкт-Петербурге Распутин впервые побывал в 1903 году и прожил там пять месяцев. В столице говорили о нем, как о странном сибирском мужике, который грешил и раскаялся и наделен необыкновенной силой. Он был принят самым знаменитым духовным лицом того времени, отцом Иоанном Кронштадтским. Иоанн был святой личностью, его почитали за силу и действенность его молитв, его собор в Кронштадте был местом паломничества всей России. Он был личным духовником Александра III и находился вместе с семьей у постели умирающего в Ливадии.
В 1905 году Распутин вернулся в Санкт-Петербург, где встретился с престарелым архимандритом Феофаном, инспектором Санкт-Петербургской духовной академии и бывшим духовником императрицы Александры. Как и отец Иоанн, Феофан был поражен несомненным пылом распутинской веры и устроил его встречу с другим видным церковным деятелем, епископом Гермо-геном. Ко всем этим священникам и епископам подход у Распутина был один и тот же Он отказывался кланяться им и обращался с ними ласково, с непосредственным добрым юмором, как если бы они были его друзьями и людьми равного социального положения. Он был феноменом, как им казалось, который дан свыше, чтобы способствовать делу церкви, усиливая ее влияние на крестьян. Они принимали его как истинного старца
В дополнение к благословениям церковных иерархов Распутин начал свою жизнь в столице под покровительством двух дам высшего общества, черногорских сестер-княжен, великой княжны Милицы и великой княжны Анастасии. Дочери короля Николая I Черногорского были замужем за кузенами царя Николая II, и обе были увлечены псевдовосточной разновидностью мистицизма, тогда бывшего в моде во многих салонах столицы.
Именно великая княжна Милица привезла Распутина в Царское Село. Знаменательная дата 1 ноября 1905 года (по старому стилю) проставлена над записью в дневнике Николая. "Мы познакомились с божьим человеком Григори-
404

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ем из Тобольской губернии". Через год Николай записал: "Григорий приехал в 6 часов 45 минут. Он видел детей и беседовал с нами до 7 часов 45 минут". Еще позже: "Милица и Стана (великая княжна Анастасия) обедали с нами. Они говорили о Григории целый вечер".

Появление Распутина во дворце не получило широкого общественного резонанса. Его рекомендации со всех сторон были безупречны. Он имел благословение наиболее авторитетных деятелей церкви; отец Иоанн и епископ Феофан советовали императрице поговорить с благочестивым крестьянином.

Однако никто не ожидал, что Распутин будет во дворце столь желанным гостем. Обычно он приходил за час до обеда, когда Алексей играл на полу в своей голубой пижамке, прежде чем лечь в постель. Распутин садился возле мальчика и рассказывал ему истории о путешествиях, приключениях и старые русские сказки. Часто девочки, императрица, да и сам царь заслушивались этими рассказами. Именно в один из таких вечеров осенью 1907 года впервые встретила Распутина великая княжна Ольга Александровна, младшая сестра царя.

Николай и Александра свободно разговаривали с Распутиным. Для царя Распутин был именно таким, каким описала его сестра, "русским мужиком". Однажды, разговаривая с одним офицером охраны, Николай развил свою мысль: "Он (Распутин) просто добрый, религиозный, прямодушный русский человек. Когда тревоги или сомнения одолевают меня, я люблю поговорить с ним и неизменно чувствую себя потом спокойно". Для Александры значение Распутина было намного серьезнее. Постепенно Александра стала приходить к убеждению, что старец — посланник Бога к ней, к ее мужу, к России. Неопровержимым доказательством его божественной миссии было то, что он мог облегчить страдания ее сыну, больному гемофилией.

"Именно болезнь мальчика привела Распутина во дворец, — писал сэр Бернард Пэйрс. — Какова же была природа влияния Распутина на царскую семью? Основой всему этому несомненно было то, что он мог доставить облегчение мальчику, и не было никаких других причин". Прочие очевидцы согласны с этим мнением.

Вероятно, Распутин лечил мальчика, используя свои гипнотический дар, хотя с точки зрения медицины это не так просто. Александра верила, что Распутин способен остановить кровотечение Алексея, думая, что он достигнет этого силой своих молитв. Когда же Алексей начинал выздоравливать, она приписывала это исключительно молитвам "божьего человека".

Успех в Царском Селе обеспечил Распутину и успех в обществе. Вскоре грубые холщовые рубахи сменились шелковыми блузами голубого, ярко-красного, сиреневого и бледно-желтого цветов, некоторые из которых были сшиты и вышиты цветами самой императрицей. Черные бархатные штаны и мягкие сафьяновые сапоги заменили его мужицкий наряд. Простой кожаный ремень на поясе уступил место шелковому шнурку небесно-голубого или малинового цвета с большими мягкими свисающими кистями. Распутин стал носить красивый золотой крест — подарок Александры.

В этих новых нарядах Распутин оказался в центре всеобщего внимания. Когда великую княжну Ольгу Александровну спросили, что ей не нравится в Распутине, она прежде всего назвала "его странность, распущенность и поступки, приводящие в замешательство других". Ольга получила достаточное представление об этом при своей первой встрече с Распутиным в Царском Селе.

Даже приняв новый облик, Распутин остался мужиком. Он гордился тем, что допущен в светские гостиные Входя с улицы с потоком гостей, разоде-

П т

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

405

тых в меха и бархат, Распутин вручал лакею свой простой длинный кафтан, неизменную одежду русского крестьянина. В изысканном разговоре Распутин пользовался грубыми непристойными выражениями. Это не были слова, выскочившие неумышленно, наоборот, Распутин пользовался ими намеренно, стараясь произвести шокирующий эффект. Он любил в деталях описывать случки лошадей, которые наблюдал ребенком в Покровском, затем неожиданно поворачивался к красивой женщине в декольте и говорил: "Подойди, моя милая кобылка". Он находил, что общество, как и царская семья, очарованы его рассказами и легендами о Сибири. Его манеры за столом ошеломляли людей. Однако для пресытившегося, манерного, падкого на все новое, общества Распутин был экзотическим развлечением.
Сначала Распутин вел себя осторожно в этом новом для него мире богатых людей. Но вскоре обнаружил, что многие женщины интересуются не столь его духовной, сколько чувственной стороной Распутин реагировал быстро. Его похоть разгоралась, жесты становились возбуждающими, глаза и голос вкрадчиво внушали непристойные мысли. Его первые победы были легкими, последующие еще легче; разговоры о его любовных авантюрах только увеличивали его тайную репутацию. Знатные дамы, жены офицеров, отбывших из столицы по делам службы, актрисы и женщины низших классов искали его общества, новых волнующих ощущений. "У него было столько предложений", — говорил Симанович.
Распутин внушал дамам, что спасение невозможно, пока не искупишь греха, а истинное искупление не может быть достигнуто, пока не совершишь грех. В своем лице Распутин представлял возможности для всех трех стадий: и греха, и искупления, и спасения. "Женщины, — говорил Фюлоп-Миллер, автор нашумевшей книги о Распутине, — находили в Григории Ефимовиче исполнение двух желаний, которые до сих пор казались несовместимыми: религиозного спасения и удовлетворения плотских потребностей... Так как в глазах его последователей Распутин являлся воплощением Бога, половые сношения с ним, в частности, не могли считаться грехом, и такие женщины впервые в жизни находили истинное счастье, не тревожимое угрызениями совести".
Некоторые, удостоенные внимания отца Григория, гордились этим, причем не только дамы, но и их мужья. "Вы уже отдались ему?" — недоверчиво спросил однажды посторонний человек одну из поклонниц Распутина. "Конечно. Я уже была близка с ним, и горда, и счастлива, что так поступила", — как говорят, ответила дама. "Но вы же замужем1 Что скажет ваш муж об этом?" — "Он рассматривает это как великую честь. Если Распутин пожелает женщину, мы все видим в этом благословение и выбор Божий, и наши мужья думают так же". Каждый день несколько поклонниц приходили в квартиру Распутина, сидели в столовой, пили вино или чай, болтали и слушали сентенции святого отца. За столом Распутин гладил руки и волосы женщин, сидевших рядом. Иногда он отставлял стакан с мадерой и брал молодую девушку на колени. Когда он чувствовал вдохновение, то, выбрав какую-нибудь даму, уводил ее в спальню, о которой его обожательницы говорили как о "святая святых". В спальне он успокаивающе шептал ей. "Ты думаешь, я оскверню тебя? Нет, я тебя очищу".
Упоенный успехом, Распутин попытался сблизиться с великой княжной Ольгой. Однажды вечером после обеда Ольга пришла с братом и Александрой в домик Вырубовой "Распутин был там, — писала она, — и, казалось, был очень рад увидеть меня снова И когда хозяйка с Ники и Алике вышли из гос-
М[ Ч ! 1 II

406

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

407

тиной на какой-то момент, Распутин встал, положил руки мне на плечи и стал гладить мою руку. Я сразу же отстранилась, не говоря ничего, тотчас же встала и присоединилась к другим..."

Несколько дней спустя Анна Вырубова, красная и всклокоченная, приехала в город, во дворец к Ольге. Она умоляла принять Распутина снова и просила: "О, пожалуйста, он так хочет видеть Вас". "Я отказала очень резко... Прекрасно зная Ники, я видела, что он мирился с этим человеком исключительно по причине помощи, какую тот оказывал Алексею. Это было несомненной истиной".

Не все мужья были снисходительны, не всем дамам нравилась грубость старца. Черногорские княжны Милица и Анастасия закрыли свои двери перед их I бывшим протеже. Муж Анастасии, великий князь Николай, поклялся "никогда не видеть этого дьявола". Обе черногорки даже ездили в Царское Село сообщить императрице об их "ужасном открытии", касавшемся Григория, но | Александра приняла их холодно.

Инициатором первого формального расследования деятельности Распути-1 на выступила церковь. После того, как к епископу Феофану на исповедь ста-1 ли приходить женщины, поддавшиеся влиянию Распутина, он обратился к| императрице. Бывший духовник Александры сообщил ей, что был в страш-1 ном заблуждении относительно "святого человека", когда рекомендовал его.1 Александра послала за старцем и допросила его. Распутин изобразил удивле-| ние, невинность и смирение. В результате Феофан, выдающийся теолог, был' переведен из Духовной академии епископом в Крым.

Единственная атака, нанесшая некоторый урон авторитету Распутина, последовала от молодого фанатика-монаха по имени Илиодор.

В Распутине Илиодор видел своего союзника. И, когда Феофан впервые привел к нему Распутина, Илиодор приветствовал религиозное усердие, проявляемое старцем. В 1909 году Илиодор пригласил Распутина в обитель недалеко от Царицына. Там, к удивлению Илиодора, старец отвечал на уважение и покорность встречавших их женщин тем, что хватал хорошеньких и целовал их взасос. Из Царицына они поехали в Покровское, на родину Распутина. В поезде Илиодор был обескуражен еще больше, когда Григорий, хвастаясь своим прошлым, открыто хвалился своими сексуальными подвигами, насмехаясь над невинностью Илиодора. Он развязно говорил о своих отношениях с царской семьей. Царь, говорил Распутин, стоял перед ним на коленях и говорил ему: "Григорий, ты Христос". Он хвастался тем, что целовал императрицу в комнатах ее дочерей.

В Покровском Распутин показал Илиодору пачку писем от Александры и ее дочерей. Он даже дал несколько писем Илиодору: "Выбирай любое. Только, оставь письмо цесаревича. Оно у меня только одно". Три года спустя выдержки из этих писем императрицы к Распутину стали появляться в печати. Они стали основными уличающими документами сенсационного обвинения императрицы в любовной связи с Распутиным.

Илиодор и Распутин оставались друзьями еще два года. Монах продолжал убеждать Распутина изменить свое поведение, но продолжал защищать старца, когда другие нападали на него. В 1911 году Распутин попытался соблазнить монахиню, а когда это не удалось — хотел изнасиловать ее.

Услышав об этом, Илиодор пришел в ярость. Вместе с епископом Гермо-геном Саратовским он пригласил Распутина к себе и потребовал объяснений

Распутин через несколько дней вернулся во дворец и представил свою интерпретацию случившегося. Вскоре после этого по царскому приказу Гермо-

ген был сослан в монастырь. Илиодору было также приказано уединиться, но он не подчинился. Переезжая с места на место, монах резко критиковал Распутина.
Илиодора схватили и поместили на несколько месяцев в монастырь, откуда он сбежал. Оказавшись на свободе, монах дал свое благословение на образование организации женщин и девушек, большинство из которых пострадало от Распутина, организации, ставившей своей единственной целью кастрацию отца Григория. Одна из женщин, 26-летняя Хиония Гусева, которую Распутин использовал и затем бросил, решила пойти дальше и убить старца. Монах расстегнул ей кофточку и повесил на шею нож на цепи, сказав при этом: "Этим ножом убей Гришку".
Сам же Илиодор, переодевшись женщиной, бежал через границу в Финляндию и начал писать книгу о себе и Распутине. Когда книга была закончена, Илиодор сначала потребовал за нее от императрицы 60 тысяч рублей. Этот шантаж был отвергнут, и тогда бывший монах продал свою'рукопись американскому издателю. Позже он признал, что в своей книге "хватил лишку".
"Роковое влияние этого человека (Распутина) было главной причиной гибели тех, кто думал найти в нем свое спасение", — писал Пьер Жильяр.
Еще в 1911 году, встревоженный ростом влияния Распутина во дворце, Столыпин приказал провести расследование и представил результаты царю. Николай прочитал доклад, но ничего не предпринял. Столыпин своей собственной властью приказал Распутину покинуть Санкт-Петербург. Александра протестовала, но Николай отказался отменить приказ премьер-министра. Распутин отправился в паломничество в Иерусалим, в течение которого писал многословные, цветистые и мистические письма императрице. Изгнание Распутина было еще одним примером трагической изоляции и отсутствия понимания жизни царской семьи Конечно, если бы Столыпин знал, какую помощь оказывал Распутин ребенку и матери, он, возможно, не отдал бы такого приказа, однако с политической точки зрения внезапное удаление опасного старца из дворца выглядело решением разумным. Александре представлялось, что Столыпин умышленно разорвал связи, от которых зависела жизнь ее сына, отчего возненавидела премьер-министра.
В 1911 году возмущение старцем было пока предметом частных разговоров. Но через год, когда Коковцов унаследовал пост Столыпина, скандал уже стал достоянием гласности. В Думе явные намеки на "темные силы" у трона стали появляться в речах левых депутатов. Вскоре "вопрос Распутина" стал преобладать на политической сцене.
"Сколь бы это не казалось странным, — писал Коковцов, — но вопрос Распутина стал центральным вопросом непосредственного будущего; он не был снят в течение всей моей службы в качестве Председателя Совета министров". Цензура была упразднена манифестом, и печать начала открыто говорить о Распутине, как о зловещем авантюристе, который контролирует деятельность Синода и пользуется благосклонностью императрицы. Газеты стали печатать обвинения и исповеди жертв Распутина и вопли страдающих матерей. Александр Гучков, лидер октябристов, получил копии писем, имевшихся у Илиодора и приписываемых Александре; он скопировал их и пустил по городу "И хотя они были абсолютно безупречными, все равно это послужило поводом к самым отвратительным комментариям.. — говорил Коковцов — Мы (Коковцов и Макаров, министр внутренних дел) оба полагали, что письма были поддельными и пущены с целью подорвать престиж монарха, но мы
408

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

409

ничего не могли поделать... Публика, жадная до любой сенсации, конечно оказывала им весьма горячий прием".

Нападки на Распутина усиливались. Газета "Голос Москвы" сообщала о том, что "Григорий Распутин является коварным заговорщиком против нашей святой церкви, растлителем человеческих душ и тел", а также "о неслыханной терпимости, проявляемой к вышеупомянутому Григорию Распутину высшими сановниками церкви". Николай отдал приказ запретить всякое упоминание о Распутине в печати под страхом штрафа. Но Распутин давал слишком большой тираж издателям, чтобы они испугались денежных санкций; они продолжали публикации, беззаботно платя штрафы. По городу поползли слухи, что императрица и ее фрейлина Анна Вырубова делили постель с мужиком. Говорили, что он приказывал царю стаскивать с себя сапоги и мыть ему ноги, а затем выталкивал Николая из комнаты, чтобы лечь с Александрой. Он якобы изнасиловал всех великих княжен и превратил детскую в гарем, где девочки, помешавшись от любви, боролись за его внимание.

Николай был глубоко оскорблен тем, что имя и честь его жены втоптаны в грязь. "Я просто задыхаюсь в этой атмосфере сплетен и злобы, — сказал он Коковцову. — Это гнусное дело должно быть прикончено".

Распутин, подобно многим удачливым авантюристам, жил сегодняшним днем. Однако болезнь Алексея привела его в высшее общество России и к трону. И хотя он оставался безразличным к политике, само его поведение приобрело политический смысл. От всех нападок на него министров, депутатов Думы, церковных иерархов и печати он защищался единственным доступным ему путем: воздействуя на императрицу. Распутин приобрел политическое влияние в результате самозащиты.

Александра была его покровителем. Когда министры или епископы обвиняли старца, она мстила им, добиваясь их отставки. Когда Дума обсуждала "вопрос Распутина", а печать кричала о его похождениях, императрица требовала роспуска Думы и жестких Мер в отношении печати. Она возненавидела всех его врагов, поэтому неудивительно, что его враги в ответ возненавидели ее.

Степан Белецкий, директор Департамента полиции, позже писал, что могущество Распутина утвердилось в 1913 году. Симанович говорил, что первые пять лет, с 1906 по 1911 год, были годами приобретения Распутиным могущества, которое он использовал в последующие пять лет, с 1911 по 1916 год. В обеих оценках поворотный пункт указан рядом с 1912 годом, временем, когда цесаревич Алексей едва не умер в Спале.

Вот что там произошло. За Распутиным, приехавшим в свою деревню 17 июня, последовала неизвестная ему Хиония Гусева, агент Илиодора. Гусева подловила старца на деревенской улице, поздоровалась с ним и, когда он повернулся, вонзила ему глубоко в живот нож Илиодора. "Я убила антихриста" , — закричала она и затем безуспешно пыталась заколоться Распутин был тяжело ранен, рана в животе открыла внутренности. Его привезли в больницу, где хирург, присланный друзьями из Санкт-Петербурга, сделал операцию. В течение двух недель его жизнь была под угрозой. Затем, благодаря своей огромной физической силе, он стал выздоравливать. Он пролежал в постели до конца лета. Гусева была отдана под суд, объявлена душевнобольной и помещена в сумасшедший дом.

Императрица нуждалась в могущественном союзнике. Распутин был "Божий человек", его репутация сложилась в те решительные моменты, когда его молитвы как по волшебству останавливали кровотечение у цесаревича. Бог

предназначил Распутину вести Россию сквозь тяжкие испытания войны. Если она могла доверить ему самое дорогое, чем обладала, — жизнь своего сына, — то почему она не могла доверить ему выбор министров, командующих армиями или управление жизнью всей страны9
Правда, в течение первой военной осени влияние Распутина в Царском Селе было ничтожным. Николай не мог забыть его противодействия войне, которую считал патриотической; императрица была занята с утра до ночи в госпиталях, посвятив себя уходу за ранеными. Однажды Распутин позвонил Анне Вырубовой и попросил о встрече с императрицей. Анна ответила, что та занята и ему лучше подождать несколько дней. Распутин положил телефонную трубку с досадой.
Поздно вечером 15 января 1915 года поезд, везший Анну Вырубову из Царского Села в Петроград, потерпел крушение. Когда Анну нашли и извлекли из-под обломков, положение ее было критическим. В больнице, куда ее доставили, хирург заявил: "Не трогайте ее, она умирает". Николай и Александра пришли к ее постели и безнадежно ждали конца. Распутин узнал о трагедии на следующий день и сразу примчался в больницу. Он провел с Вырубовой гипнотический сеанс, после чего сказал: "Она выздоровеет, но останется калекой".
Точно, как и предсказывал Распутин, Анна поправилась, но с того времени передвигалась только на костылях или в кресле-каталке. Ее преданность Распутину была несомненной. Действуя как посредник, она делала все, чтобы сгладить разногласия между своей госпожой и старцем.
В Александре этот эпизод с новой силой возродил уверенность, что Распутин истинный святой, способный творить чудеса.
Возросшее влияние Распутина при дворе приводило к нему людей из всех слоев общества: банкиров, епископов, офицеров, светских дам, актрис, авантюристов и спекулянтов, крестьянских девиц и старух, приехавших за сотни верст, чтобы просто принять его благословение. Посетители приходили в таком количестве, что многие вынуждены были ждать в очереди на лестнице. Обочина улицы была уставлена автомобилями знатных персон, посещавших Распутина.
Если посетитель нравился Распутину и он решал ему помочь, то он брал перо и безграмотно царапал каракулями несколько слов: "Милай и бисцен-ный друк эта от миня Григорий". Эти клочки бумажек, олицетворявшие близость с самим Распутиным, часто были достаточны для получения поста, продвижения по службе, отсрочки платежа или ручательства за вексель. Некоторые из этих записок, приложенные к прошению, пересылались прямо императрице, которая в свою очередь передавала их царю. Когда Мосолов возглавил дворцовую канцелярию, распутинские записки часто попадали ему на стол. "Все они были составлены на один манер, — писал он, — маленький крестик наверху страницы, затем одна или две строчки, дающие рекомендацию от старца". В конечном счете для экономии времени Распутин составил такие записки впрок. Когда приходили его посетители, он их просто вручал им.
Финансисты и состоятельные дамы клали пачки денег на стол, и Распутин бросал их в ящик стола, не считая. Если его посетитель материально нуждался, он мог достать целую пачку денег и отдать ее. Он без трепета относился к деньгам; его квартира была небогатой, в большинстве случаев вино и еду приносили в дар Его единственный интерес к деньгам заключался в том, чтобы собрать приданое для дочери Марии, которая училась в школе в Петрограде и жила в одной из комнат его квартиры.
410

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

411

Многие привлекательные посетительницы, думая, что они смогут добиться его помощи одним кокетством, после встречи со старцем бежали в полицейский участок, чтобы пожаловаться на Распутина, который пытался их| изнасиловать. Там оформляли их показания и на этом дело закрывалось

Ежедневно перед домом, в помещении привратника и на лестнице, веду-| щей к двери Распутина, дежурил целый отряд детективов. Они не только охраняли жизнь старца, но и тщательно фиксировали события.

Эти доклады складывались в огромные кипы на столах полиции. Отсюда ОНР поступали к тем, чей долг был читать их, и ко многим другим, кто, хотя не имел доступа к ним, но щедро платил. Министры, придворные сановники, великие князья, графини, иностранные послы, крупные промышленник ки, купцы и биржевые маклеры — все подробно изучали их Мэрай, амери^ канский посол, потрясенно писал в своем дневнике: "Квартира Распутина сделалась сценой невиданных оргий. Они превосходят все мыслимые описа-| ния, и постоянные сообщения о них свободно передаются из уст в уста; ле-| гендарный разврат императора Тиберия на острове Капри становился после этого умеренным и банальным". Императрица была уверена, что полицейс^ кое начальство стремится очернить Распутина. Для нее знаменитые "лестнич-| ные записки" были не более чем фикцией.

Распутин всегда заботился о том, чтобы сохранить благочестивое впечатле-) ние о себе в Царском Селе. Это был ключ ко всему, к его карьере и жизни. Иногд неожиданный звонок из Царского Села ломал его планы на вечер. И даже основательном подпитии Распутин ухитрялся сразу протрезветь и ехал консуль-| тировать "маму", как он называл императрицу, на государственные темы ..

Григорий Распутин, безусловно, один из самых необычных и загадочный личностей, когда-либо появлявшихся на земле. Он был великолепным, убе-1 дительным актером. Он обладал чудовищной выносливостью организма и ку-1 тил день и ночь напролет, что просто убило бы любого нормального челове4 ка. Он излучал огромный магнетизм: премьер-министры, графы, священни! ки и великие князья, как и дамы света, а также крестьянские девушки чув-1 ствовали его могущественную притягательность, а когда отношения порти* лись — непреодолимое отвращение.

Вся ужасная сила этого человека была направлена на то, чтобы убедить ] императрицу, что он является тем, кого она видела перед собой: чистого,' преданного Божьего человека, выражающего душу мужицкой России. Надо отдать ему должное, Александра никогда не видела его другим.

Когда же Распутин чувствовал, что его положение пошатнулось, он искусно играл на страхах императрицы и ее религиозной натуре. "Помни, что мне не нужны ни император, ни ты, — говорил он. — Если вы предадите меня врагам, это не повредит мне. Я способен справиться с ними Но ни царь, ни ты не сможете это сделать без меня. Если меня не будет здесь, чтобы защитить вас, вы потеряете сына и корону через шесть месяцев". Даже когда Александра начала сомневаться в чистоте "старца", она, помня о Спале и недавнем кровотечении из носа цесаревича, не хотела рисковать.

Распутин проницательно обезопасил свое положение и усилил свое влияние встречами с императрицей по самым прозаическим поводам. Его разговоры и телеграммы были ловкой смесью религиозности и пророчества Императрица, уставшая и встревоженная, находила их успокаивающими.

Политические советы Распутина обычно ограничивались осторожным одобрением действий императрицы, создавая впечатление, что высказанная им

идея внушена ему свыше. Когда же его мысли в действительности принадлежали ему и были конкретны, они отражали интересы крестьянской России. Войну он считал бессмысленным кровопролитием. "Она опустошает деревни", — сказал он царю. Тем не менее, когда Палеолог упрекнул его в том, что он убеждает царя прекратить войну, Распутин резко возразил: "Те, кто говорят тебе об этом, полные дураки. Я всегда говорю царю, что он должен воевать до победного конца. Но я также говорю ему, что война несет невыносимые страдания русскому народу. Я знаю деревни, где не осталось ни одного мужика, а только слепые да раненые, вдовы да сироты".
Когда подходил момент назначения министров для правления страной — та сфера, где Распутин оказал наиболее пагубное влияние, — он ничего не планировал заранее. Он предлагал людей на эти высокие посты в правительстве просто за то, что они ему нравились, или говорил, что нравились, или, по крайней мере, не возражали ему. Распутин не горел желанием править Россией. Он просто хотел беззаботной, вольной, распутной жизни. Когда влиятельные министры, презиравшие его влияние на императрицу, выступали против него, он убирал их со своего пути. Назначая своих людей в министерство, он мог быть уверен не в том, что он управляет, а в том, что его не оставят одного.
Николай не всегда подчинялся желаниям жены, но в то же время избегал отвечать открытым отказом. По отношению к старцу позиция царя была лишь соблюдением терпимости и почтения, с налетом добродушного скептицизма. Иногда он признавался, что его успокаивает полурелигиозная болтовня Распутина.
Когда императрица просила при встрече, чтобы он последовал совету "Божьего человека", Николай часто подчинялся. Он знал, как много для нее значит присутствие и молитвы Распутина. Такое положение дел в особенности устанавливалось, когда Николай уезжал в Ставку. Затем, оставив управление внутренними делами императрице, Николай регулярно уступал ее указаниям в назначении министров. И во многом из-за этого выбора министров, предложенных Распутиным, навязанных ее мольбами, царь лишился трона.
Несмотря на неофициальное согласие Николая, чтобы императрица следила только за внутренними делами, она пыталась вмешаться и в дела военные. "Добрый ангел, — писала она в ноябре 1915 года, — давно прошу сообщить о твоих планах, касающихся Румынии. Наш Друг так озабочен ими". В тот же месяц: "Наш Друг боится, что если мы не будем иметь большую армию, чтобы взять Румынию, мы после можем попасться в ловушку". С крайней самоуверенностью Распутин вскоре перешел от вопросов об армии к передаче инструкций о времени и месте нанесения ударов. Его пророческие видения, как говорил он императрице, приходили к нему во сне.
Вполне естественно, что царь делился с женой своими секретами, но он не хотел, чтобы они передавались Распутину. Он писал: "Я умоляю тебя, моя любимая, не сообщать этих подробностей никому. Я написал о них только для тебя... Я умоляю тебя, держи их при себе, ни единая душа не должна знать об этом". Столь же часто Александра игнорировала просьбу мужа и рассказывала все Распутину. "Он не упомянет об этом никому, — уверяла она Николая, — но я должна попросить его благословения для твоего решения". Вмешательство Распутина в военные дела особенно заметно проявилось во время большого русского наступления 1916 года.
Александр Трепов, новый премьер-министр, решил избавить правительство от влияния Распутина. Первым шагом к этому должно было стать освобожде-
412

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

413

ние от должности протеже Распутина Протопопова. Прежде чем занять пост премьера, он заручился обещанием царя, что Протопопов будет смещен. Однако после вмешательства императрицы Николай II изменил свое решение.

Тогда Трепов попросил об отставке. Николай, подстрекаемый недавними письмами Александры, отказал ему. "Александр Федорович! Я приказываю Вам исполнять Ваши обязанности с коллегами, которые, я думаю, Вам подходят". Отчаявшись, Трепов послал своего зятя Мосолова к Распутину с целью предложить ему внушительную взятку — дом в Петрограде, оплату всех текущих расходов, телохранителя и 100 тысяч рублей, если он даст добро на смещение Протопопова, а затем сам прекратит вмешиваться в дела правительства. Также в качестве взятки Трепов предложил Распутину сохранить свободу действий в отношении духовенства. Распутин, уже получивший огромную власть и мало пользовавшийся ею для приобретения богатства, ответил отказом.

Распутин, как считали многие, был платным немецким шпионом. Но это маловероятно. Из тех же соображений, из которых Распутин отверг взятку Трепова, он отказался бы от денег. Ни один иностранец не мог предложить ему власти большей, чем он уже обладал; кроме того, он не любил иностранцев, особенно англичан и немцев. Более правдоподобно, что немецкие агенты могли использовать Распутина для получения инфррмации, которой он располагал. Керенский считал, что "было бы необъяснимо, если бы германский Генеральный штаб не использовал его (Распутина)". Он ненавидел войну и не сторонился людей, которые выступали против нее. В его свите всегда были разные люди, многие — сомнительной репутации, и в этот круг легко могли проникнуть секретные агенты. Распутин был таким болтливым и хвастливым, что любой агент мог просто сидеть и внимательно его слушать

К примеру, по средам Распутина обязательно приглашали на обед к Ману-су, петроградскому банкиру, где всегда находилось множество очаровательных красивых и доступных дам. Все много пили, и Распутин болтал без умолку. Манус открыто выступал за примирение с Германией. Палеолог, имевший собственную эффективную сеть информаторов, полагал, что Манус являлся главным немецким резидентом в России.

В 1916 году великие князья, генералы и депутаты Думы — все сходились в одном: Распутин должен быть устранен.

В свои 29 лет князь Феликс Юсупов являлся единственным наследником огромнейшего состояния в России. В Петрограде было четыре юсуповских дворца, в Москве — три, и кроме этого 37 имений по всей России.

Юсупов впервые встретил Распутина перед своей свадьбой. Они часто гуляли вместе в сомнительных ночных заведениях. Если верить Юсупову, Распутин советовал Николаю отречься в пользу Алексея, тогда императрица стала бы регентшей. За год до роковой развязки Юсупов понял, что присутствие Распутина подрывает монархию и что старца нужно убить 2 декабря 1916 года депутат Владимир Митрофанович Пуришкевич выступил против Распутина в Думе. На следующее утро Юсупов явился к Пуришкевичу и сказал, что собирается убить Распутина, но ему нужны помощники. Пуришкевич сразу согласился Еще трое заговорщиков были посвящены в план покушения: офицер Сухотин, армейский доктор Лазаверт и молодой друг Юсупова великий князь Дмитрий Павлович. 26-летний Дмитрий был сыном последнего здравствующего дяди Николая II, великого князя Павла.

Запальчивый Пуришкевич, не в силах сдержать свое обещание молчать, вскоре намекнул некоторым депутатам Думы, что с Распутиным должно что-

то произойти. Старец заволновался. Однажды после долгой прогулки по Неве он пришел домой и заявил, что река скоро будет полна крови великих князей. В свою последнюю встречу с царем он отказался дать Николаю обычное благословение, сказав вместо этого' "На этот раз ты благослови меня, а не я тебя".
Успех заговора зависел от того, сможет ли Юсупов заманить Распутина в подвал дворца на Мойке. "Моя близость с Распутиным, так необходимая для нашего плана, росла с каждым днем", — писал он. Когда в конце месяца Юсупов пригласил его "провести с ним как-нибудь вечерок", Распутин охотно согласился.
Но согласие Распутина было вызвано не только дружеским расположением. Юсупов намекнул, что княгиня Ирина, известная своей красотой, но еще не знакомая Распутину, будет присутствовать на вечере. "Распутину давно хотелось познакомиться с моей женой, — писал Юсупов. — И, думая, что она в Петербурге, а родители мои в Крыму, он сказал, что с удовольствием приедет. Жены моей в Петербурге еще не было — она находилась в Крыму, с моими родителями, но мне казалось, что Распутин охотнее согласится ко мне приехать, если он этого знать не будет".
Распутин тщательно приготовился к свиданию. Когда Юсупов приехал в полночь в квартиру Распутина, он застал старца, пахнущего дешевым мылом, одетого в свою лучшую шелковую вышитую васильками рубаху, черные бархатные штаны и сверкающие новые сапоги. Юсупов привез жертву во дворец и, проведя в подвал, сказал Григорию, что хозяйка занята с гостями, но скоро спустится вниз Сверху доносились звуки граммофона, заведенного другими заговорщиками, изображавшими гостей Ирины.
Оказавшись в подвале один на один со своей жертвой, Юсупов нервно предложил Распутину отравленных цианистым калием пирожных. Распутин отказался. Затем, передумав, жадно съел два. Юсупов наблюдал, ожидая увидеть его корчащимся в агонии, но этого не произошло. Затем Распутин попросил мадеры, которая также была отравлена Он выпил залпом два бокала, но все было безрезультатно. При виде этого "меня охватило какое-то странное оцепенение: голова закружилась, я ничего не замечал перед собой", — писал Юсупов. Распутин выпил несколько стаканов чая и попросил Юсупова спеть для него под гитару. Исполняя песню за песней, пораженный убийца пел, а довольный "покойник" сидел, кивая головой и улыбаясь. Столпившись наверху лестницы, едва дыша, Пуришкевич, Дмитрий и другие слышали только дрожащие звуки юсуповского пения и неразличимые отголоски разговора.
Так прошло два с половиной часа. Юсупов в отчаянии бросился наверх. Лазаверт был почти в обмороке Пуришкевич, самый старший и твердый духом среди присутствовавших, заявил, что Распутину нельзя дать уйти полумертвым Когда Юсупов вернулся в подвал, Распутин предложил поехать к цыганам "Мыслями с Богом, а телом-то с людьми", — сказал он, многозначительно подмигнув. Юсупов подвел Распутина к зеркальному шкафу и показал богато украшенное распятие. Распутин поглазел на распятие и заявил, что ему больше нравится шкаф. "Григорий Ефимович, — сказал Юсупов, — вы бы лучше на распятие посмотрели и помолились бы перед ним".
Распутин пристально посмотрел на князя, затем вновь повернулся, чтобы взглянуть на распятие. Юсупов выстрелил. Пуля вошла в широкую спину. С пронзительным криком Распутин повалился навзничь на белую медвежью шкуру
414

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

МАТА ХАРИ

415

Услышав выстрел, друзья Юсупова вбежали в подвал. Они застали Юсупова с пистолетом в руке. Доктор Лазаверт, пощупав пульс Распутина, поспешно объявил о его смерти. Минутой позже лицо Распутина дернулось, и левый глаз дрожа открылся. Через несколько секунд правый глаз тоже открылся. "Оба глаза Распутина, какие-то зеленые, змеиные, с выражением дьявольской злобы, впились в меня", — вспоминал Юсупов. Неожиданно Распутин, с пеной у рта, вскочил на ноги, схватил убийцу за горло и сорвал погон с его плеча. В ужасе Юсупов вырвался и побежал по лестнице наверх. За ним, карабкаясь на четвереньках и рыча от ярости, полз Распутин.

Пуришкевич услышал "дикий, нечеловеческий крик" Юсупова: "Пуришке-вич! Стреляйте, стреляйте! Он жив! Он удирает!" Пуришкевич выбежал на лестницу и едва не столкнулся с Юсуповым, "глаза которого едва не вылезали из орбит. Не глядя на меня... он бросился к двери... в покои своих родителей".

Пуришкевич бросился во двор. "То, что я увидел внизу, могло бы показаться сном, если бы не было ужасною для нас действительностью. Григорий Распутин, которого я полчаса тому назад созерцал при последнем издыхании, ле- > жащим на каменном полу столовой, переваливаясь с боку на бок, быстрой бежал по рыхлому снегу во дворе дворца вдоль железной решетки, выходив-] шей на улицу <... > Первое мгновение я не мог поверить своим глазам, но громкий крик его в ночной тишине на бегу: "Феликс, Феликс, все скажу царице!" — ... убедил меня, что это он, что это Григорий Распутин, что он может уйти, благодаря своей феноменальной живучести, что еще несколько мгновений, и он очутится за воротами на улице <...> Я бросился за ним вдогонку и выстрелил. В ночной тишине чрезвычайно громкий звук моего револьвера пронесся в воздухе — промах. Распутин поддал ходу; я выстрелил вторично на бегу — и... опять промахнулся <...> Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться и выстрелом (в третий раз) попал ему в спину. Он остановился, тогда я, уже тщательно прицеливаясь, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему, как кажется, в голову, ибо он снопом упал ничком на снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногою в висок. Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег и как будто бы желая ползти вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами".

Пуришкевич с помощью двух солдат перенес тело в маленькую переднюю. Юсупов побежал в свой кабинет, схватил резиновую двухфунтовую гирю, вернулся и со всех сил стал бить Распутина по виску. Но и теперь Распутин, казалось, подавал признаки жизни. Пуришкевич вспоминал: "Перевернутый лицом вверх, он хрипел, и мне совершенно ясно было видно сверху, как у него закатился зрачок правого, открытого глаза, как будто глядевшего на меня бессмысленно, но ужасно (этот глаз я и сейчас вижу перед собой)".

Тело завернули в синюю штору, обмотали веревкой и отвезли к Неве, где Пуришкевич и Лазаверт опустили его в прорубь. Через три дня, когда труп был найден, оказалось, что его легкие полны воды. Григорий Распутин, отравленный ядом, простреленный пулями, избитый гирей, утонул.

На третий день, 1 января 1917 года, тело Распутина было найдено. В спешке убийцы потеряли одну калошу на льду рядом с прорубью. После поисков подо льдом тело подняли на поверхность. Невероятно, но у Распутина еще хватило сил, чтобы освободиться от связывавшей его руки веревки. Свободная рука была подняла над плечом: казалось, что последний жест Распутина на этом свете был знаком благословения.

Тело Распутина тайно привезли в часовню дома ветеранов на полпути между Петроградом и Царским Селом, где сделали вскрытие, а затем обмыли, одели и положили в гроб. 3 января Распутин был похоронен в углу императорского парка, где Анна Вырубова строила часовню. Императрица положила на грудь Распутину икону, подписанную ею самой, мужем, сыном и дочерьми, и письмо: "Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно следовало со мной всегда на печальном и мрачном пути, по которому мне еще предстоит последовать. И помни нас с высоты своих святых молитв. Александра".

Мата Хари

(1876 — 1917)

Собственное имя — Маргарета (Грета) Гертруда Целле. Экзотическая
танцовщица, одна из первых звезд стриптиза. Знаменита своими любовными
приключениями. Во время первой мировой войны, по-видимому, работала
одновременно на французскую и германскую разведки. В 1917 году была
арестована и расстреляна французами за шпионаж в пользу Германии, хотя до
сих пор не доказано, что она была двойным агентом.
Старая монашенка сестра Леонида со скрипом отворила дверь камеры № 12 сен-лазарской тюрьмы Парижа. В сырых утренних сумерках был виден силуэт лежавшего на железной кровати человека. Наклонив голову, чтобы не задеть за косяк, в камеру вошел правительственный комиссар в сопровождении нескольких судебных чиновников.
"Наберитесь мужества, — громко сказал комиссар. — Президент Республики отклонил ваше ходатайство о помиловании Настал час казни .."
Резко приподнявшись с кровати, Маргарета Гертруда Целле с усмешкой
416

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

МАТА ХАРИ

417

посмотрела на несколько оробевших мужчин. Неспешно одевшись, женщина написала три записки — своей дочери, другу из МИДа и, наконец, русскому офицеру Вадиму Маслову, который, сам того не ведая, сыграл роковую роль в ее судьбе.

"Не переживайте за меня, — сказала она на прощание сестре Леониде, — я умру с достоинством. Вы увидите прекрасную смерть".

На полигоне военного лагеря в Венсенском лесу 12 солдат — зуавов, вскинув по команде офицера ружья, взяли на прицел женщину, одетую в меховое пальто и шляпку. Она не захотела, чтобы ей завязывали глаза и руки, и перед тем, как офицер скомандовал: "Огонь!", учтиво поблагодарила его, послала воздушный поцелуй группе зевак, которые пришли посмотреть на казнь 15 октября 1917 года.

И тут же пуля, поразившая сердце, прервала жизнь Маргареты Целле, известной всему миру как Мата Хари. Ей был 41 год. Никто из близких не пришел забрать ее тело, которое было передано на медицинский факультет Сорбонны. Там будущие эскулапы использовали его в учебных целях, а затем отправили на захоронение в общую могилу.

Кто же такая была Мата Хари, которой посвящены книги, пьесы, кинофильмы, в которых ее роль исполняли Грета Гарбо, Марлен Дитрих и Жанна Моро? Сегодня историки считают, что создававшаяся десятилетиями легенда о коварной шпионке-искусительнице имеет мало общего с действительностью. Многое о Мата Хари стало известно недавно Многое остается за семью печатями в секретном досье, которое и поныне хранится в глубокой тайне.

Маргарета (Грета) Гертруда Целле родилась 7 августа 1876 года в городке Леуварден на севере Голландии, где возведена ее статуя и создан посвященный ей музей. Ее отец, Адам Целле, был богатым фабрикантом-шляпником. Когда Грете было 10 лет, умерла ее мать. Потом разорился отец, и она переехала жить к своему дяде в Гаагу. В школе девочка отличалась необыкновенной одаренностью и способностью к наукам, но учебу бросила, так как хотела вырваться из-под семейной опеки и начать самостоятельную жизнь.

Однажды в газете Маргарета обнаружила брачное объявление, в котором капитан голландской армии Рудольф Мак Леод искал себе спутницу жизни. В июле 1895 года они поженились и отправились к месту службы капитана на остров Яву в Индонезию, которая тогда была колонией Нидерландов.

Там вскоре выяснилось, что они не подходят друг другу. Мак Леод, которому исполнился 41 год, хотел прежде всего, чтобы его юная жена занималась хозяйством, была бережливой, сидела дома и рожала детей. Маргарета же, напротив, жаждала развлечений, любила офицерские рауты, на которых она, приводя в бешенство собственного мужа, танцевала канкан.

В 1899 году они развелись, грудного ребенка забрал себе Мак Леод, и вскоре Маргарета, не имевшая ни средств к существованию, ни образования, в поисках счастья отправилась в Париж. Ее натура искала бурной жизни, приключений, любовных романов — все это она рассчитывала найти во французской столице.

Спустя несколько месяцев полицейский инспектор Кюрнье рапортовал своему начальству о том, что мадемуазель Целле по прибытии в Париж для пополнения своих скудных ресурсов принялась заводить себе любовников и позировать художникам. Если с первыми не возникло никаких проблем, то живописцы — в частности, известный импрессионист Гийоме — находили, что она слишком "плоская", и не желали запечатлевать ее на своих полотнах. Маргарета запомнила эти слова и в дальнейшем, выступая с танцевальными

номерами, явившимися предтечей современного стриптиза, никогда полностью не открывала свою грудь.
Она стала танцовщицей после того, как на сцене увидела номер в исполнении Айседоры Дункан. Грета решила построить свою карьеру на модных в ту пору экзотике и эротике. Однажды ее выступление увидел мсье Гиме, промышленник и владелец музея искусства Востока, где он выставлял свою постоянно пополняемую коллекцию. Он предложил ей выступать в музее, но под другим именем. После долгого обсуждения Грета Мак Леод стала Матой Хари, что в переводе с малайского означало "око дня". Романист Луи Дюмур был свидетелем триумфального выступления танцовщицы в музее мсье Гиме 13 марта 1905 года: "Мата Хари танцевала обнаженной, ее небольшие груди были прикрыты медными резными пластинами, придерживаемыми на цепях. Сверкающие браслеты охватывали запястья, локти и лодыжки; все остальное тело оставалось обнаженным, утонченно обнаженным, от кончиков ногтей на руках и до кончиков пальцев на ногах".
В течение 1905 года Мата Хари тридцать раз выступала в самых престижных салонах Парижа. Шесть раз появлялась она на сцене театра Трокадеро и в домах барона Анри Ротшильда, Сесиль Сорель, знаменитой актрисы театра "Комеди Франсез", а также в высшем свете.
Переписывая свою автобиографию, Мата Хари утверждала, что ее вырастили жрецы храма в Канда Свани, и душа ее была посвящена богу Сва. Из нее готовили танцовщицу, и к тринадцати годам она уже танцевала обнаженной в храме. К счастью, несколько лет назад ее избавил от этой жизни английский офицер, который увидел ее танец и тотчас влюбился в нее...
Мата Хари выступала на сцене Оперного театра Монте-Карло, в миланском "Ла Скала", в венском Арт-Халле. Она стала одной из самых высокооплачиваемых танцовщиц Европы, за десять лет карьеры сколотила солидное состояние. У Мата Хари были самые шикарные апартаменты, самые богатые поклонники, и среди них "шоколадный король" Менье. Но постепенно ее танцы начали приедаться. Наступил период безденежья. Свое тридцатилетие Мата Хари встретила в Берлине.
В конце июля 1916 года она посетила дом своей подруги актрисы Данжвиль, содержавшей салон, где развлекались офицеры. В тот вечер она познакомилась с мужчиной, которого видела до этого в "Гранд-Отеле" Позже она написала, что он стал для нее любовником, ради которого она "была готова пройти сквозь огонь". Вадим Маслов был капитаном Первого русского особого императорского полка. В это время он прибыл с фронта и находился в отпуске, его полк стоял близ Шампани. Во время своего ареста в 1917 году Мата Хари заявила, что ей нужны были деньги якобы для того, чтобы сочетаться браком с царским офицером.
Первая в истории "звезда" стриптиза решила использовать связи с офицерами разных армий для того, чтобы скопить небольшой капитал, который бы позволил ей выйти замуж за 23-летнего Маслова.
Н 21... Под этим кодом она была занесена в списки германской агентуры. Буква означает страну происхождения агента (Голландия), цифра — порядковый номер вербовки. Вполне вероятно, что Мата Хари так и осталась бы "мертвой душой" в списках, если бы не познакомилась в Берлине с очередным любовником, который оказался одним из шефов берлинской полиции и, естественно, поинтересовался прошлым своей пассии. Германский консул в Голландии и один из резидентов секретной службы Германии Крамер вручили ей в Амстердаме 20 тысяч франков и направили с первым заданием во Францию.
418

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Но, оказавшись в Париже, в апреле 1916 года, танцовщица начала прежнюю жизнь: все те же легкие знакомства, богатые любовники... В августе врачи посоветовали Маргарет Целле поехать поправить пошатнувшееся здоровье на курорт в Виттель, находившийся в военной зоне. Нужно было получить специальное разрешение. И тут произошла роковая для нее встреча с шефом фран-" цузской разведки и контрразведки (5-е бюро) капитаном Жоржем Ладу. (Во время процесса над Мата Хари он отрицал факт ее вербовки, но затем в своей автобиографии "Охотники за шпионами", опубликованной в 1932 году, признал, что заключил с ней негласное соглашение.) В ту встречу она рассказала ему о том, что была "завербована" Крамером. После чего капитан велел новому агенту отправиться в Нидерланды и ждать указаний.

Так началась невероятная запутанная история, в которой и сегодня остается много белых пятен. Из Франции Мата Хари отправилась на пароходе "Голландия" в Бельгию. Но судно перехватили англичане, которые ошибочно приняли Мата Хари за германскую шпионку Клару Бенедикс, тоже танцовщицу.

Не зная, как выпутаться, Н 21 сообщила британскому контрразведчику Базилю Томсону о том, что она работает на союзников-французов. Жорж Ладу какие-либо контакты с ней отрицал и предложил англичанам отпустить Мата Хари в Испанию. Те так и поступили.

Когда на следующей неделе Мата Хари прибыла в Испанию, она вела себя так, словно работала на французскую разведку. 11 декабря она выехала в Мадрид, откуда дала телеграмму ван дер Капеллену с просьбой выслать деньги. Еще она отправила письмо Ладу, в котором описала учиненные ей Скотланд-Ярдом допросы, а также просила дать указания Когда ответа не последовала, Мата Хара решила действовать.

Авантюристка направилась в германское посольство в Мадриде, надеясь соблазнить немецкого майора фон Калле и получить от него секретную информацию, которую она передаст французам. Этот казавшийся фантастическим план сработал, и офицер стал любовником Мата Хари.

Метод Мата Хари был очень прост: она просмотрела список дипломатов, имевшийся в отеле "Риц" в Мадриде, и нашла имя Калле; он значился как военный атташе. Она написала ему, прося аудиенции. В дом Калле она прибыла вечером того же дня. Она спросила его, почему ее приняли за Бенедикс. Арнольд Калле отослал ее к некому барону де Роланду в Мадриде, потом они поболтали, и, по словам Мата Хари, "я сделала то, что делает в таких обстоятельствах женщина, когда желает завоевать мужчину, и вскоре поняла, что фон Калле мой". Они легли в постель, затем она вернулась в "Риц".

От немецкого офицера она получала важнейшие данные — о том, что во французской военной зоне на побережье Марокко с подводных лодок будет высажено несколько германских и турецких офицеров; о том, что немцам удалось раскрыть используемый спецслужбами шифр, — и передавала их шефу французской разведки в Испании полковнику Жозефу Денвиню, с которым ее познакомили два голландских атташе. Во время большого праздничного вечера в "Рице" Данвинь сказал Мата Хари, что был в восторге от ее общества и что "вел себя как потерявший голову кадет". Француз послал депешу в Париж, но не указал того, что ценные данные он получил от Мата Хари Полковник был доволен ею и как любовницей и как агентом, который каждый раз приносил ему информацию, полученную непосредственно из уст

МАТА ХАРИ

419

германского военного атташе фон Калле. Его страстное увлечение Мата Хари оказалось сильнее, чем интерес к ее шпионской деятельности; он предложил по ее возвращении в Париж подыскать апартаменты, где они могли бы встречаться. В качестве сувенира он взял из ее корсета ленточку и перевязал еюфиалку из бутоньерки, которую она носила на груди. Они договорились, что, если ей удастся выпытать у Калле что-нибудь интересное, она тут же напишет ему об этом в военное ведомство, а он, в свою очередь, поговорит о ее работе с Ладу, который по-прежнему не отвечал на ее письма. Французский полковник, конечно, не подозревал о том, что его "любимая женщина" передает слово в слово фон Калле все то, что он ей рассказывает в интимных беседах.
Когда Мата Хари в следующий раз встретилась с Калле, он уже знал, что ее видели в компании Данвиня, французского военного атташе. Он пришел в ярость и сказал, что, поскольку они, немцы, владели ключом к шифру секретных французских донесений, передаваемых по рации, им стало известно о том, что она сообщила о десанте в Марокко. Авантюристке следовало разгадать эту ложь, поскольку ни один военный атташе таких сведений не разглашал бы. После того как гнев Калле прошел, они занялись любовью; он решил устроить ей проверку и сообщил несколько устаревших или даже фальсифицированных фактов, которые Мата Хари приняла за чистую монету. Она полагала, что Калле чересчур болтлив: ей и в голову не приходило, что он может ее проверять. За переданные сведения Калле заплатил ей 3500 песет. В Мадриде она пробыла еще неделю, а 2 января отбыла в Париж, где рассчитывала получить щедрое вознаграждение.
Тем временем Париж жил в атмосфере шпиономании. Его стены были заклеены плакатами с грозным предупреждением: "Молчите, остерегайтесь, вражеские уши подслушивают вас!"
Постепенно тучи сгущались над головой Мата Хари, за которой французская контрразведка установила круглосуточную слежку. Наконец, военный министр генерал Лиоте направил военному губернатору Парижа послание. "Имею честь сообщить вам, что некто Целле, бывшая замужем за Мак Лео-дом и разведенная с ним, именуемая Мата Хари, танцовщица, голландская подданная, заподозрена в том, что является агентом на службе Германии"...
Спустя три дня после отправки этого письма — 13 февраля 1917 года — Мата Хари взяли под стражу в отеле на Елисейских полях. Власти и пресса представили Н 21 как самого опасного агента кайзера, а ее задержание — как блестящий успех контрразведки. Ладу потом обронил, что Мата Хари жаждала наказания, в чем якобы призналась ему, сказав, что вернулась в Париж в начале 1917 года, несмотря на то, что рисковала быть арестованной, потому что "виселица всегда привлекала ее". Испанский сенатор, знавший Мата Хари, утверждал, что она стала шпионкой ради "жажды новых ощущений", что бесконечные сексуальные приключения наскучили ей. Подобно наркоману, Мата Хари с каждом разом нуждалась во все более сильных дозах стимуляторов, что в конечном счете и привело ее на путь шпионажа, поскольку только риск, которому она подвергалась на этом поприще, приносил желаемое удовлетворение Как бы там ни было, но в основе истории о шпионке-куртизанке лежит неудержимая страсть к экзотическим авантюрам.
Процесс над Мата Хари открылся 24 июля 1917 года в Париже в обстановке острейшего национального и правительственного кризиса. Французская
420

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

армия в сражениях не блистала. Напротив, в ней зрел бунт. Страну сотрясали забастовки, а министров обвиняли в измене

В таких условиях суд приобретал показательно-политический характер, когда участь жертвы была предрешена Публике объявили Мата Хари, передававшая секретную информацию противнику, несет тяжкую ответственность за неудачи доблестной армии. Военный судья капитан Бущардон называл танцовщицу "опаснейшим врагом Франции".

В обвинительных материалах фигурировали несколько телеграмм германского военного атташе в Мадриде фон Калле, направленных им в Берлин, которые дешифровала французская контрразведка В одной из них говорилось: "Н 21 прибудет в Париж завтра. Она просит, чтобы через Крамера на имя ее служанки Анны Линтьене были срочно переведены 500 франков"

Крамер был близко знаком с Матой Хари, и она не смогла опровергнуть этой связи с ним во время следствия. Более того, она была вынуждена признать, что получила от Крамера за время их "дружбы" в 1915 году 20 тысяч франков. В распоряжении французской контрразведки имелись и другие сообщения фон Калле, из которых явствовало, что Мата Хари в свое время получила от него симпатические чернила и другие приспособления для тайнописи. И все же доказательств у обвинения было недостаточно. Мата Хари по большому счету ничего не сделала ни для французской, ни для германской разведок Она получала и тратила деньги, а задания не выполнялись...

Все ее попытки рассказать о том, что она служила Франции, с негодованием отвергались "Я невиновна, — заявила Мата Хари на суде. — В какие игры играет со мной французская контрразведка, которой я служила и инструкции которой я выполняла9"

Для самой Мата Хари, наверное, самым тяжелым разочарованием было то, что страстно любимый ею Вадим Маслов, вызванный в качестве свидетеля, в суд не явился. После этого она потеряла всякую охоту бороться за свое спасение. Да и никакая защита не повлияла бы на исход процесса. Он продолжался при закрытых дверях всего два дня и завершился единодушным приговором — расстрел.

Засекреченное досье, в котором содержатся все документы по процессу над Матой Хари, станет по закону открытым только в 2017 году — 100 лет спустя после вынесения смертного приговора. Но уже сейчас известны некоторый показания, свидетельствующие о том, что Мата Хари явно не заслуживала такой участи. Сам младший лейтенант Марне, который столь настойчиво добивался ее расстрела, потом признал, что в деле агента Н 21, собственно говоря, не было никаких серьезных улик. Все основывалось лишь на пустых предположениях и на стремлении возложить на мнимого германского агента вину за собственные промахи.

Последнюю попытку спасти Мату Хари — или, по крайней мере, выиграть время — предпринял ее бывший любовник 75-летний адвокат Эдуар Клюне, утверждавший, что она ждет от него ребенка Грета Целле поблагодарила старого друга, но отказалась от его помощи

..Пуля зуава, поразившая холодным утром 15 октября 1917 года сердце Греты Целле, обессмертила Мату Хари В истории и в нашей памяти — о чем бы мы или наши потомки ни узнали из секретного досье в 2017 году — она останется одной из самых загадочных, мифических и обольстительных женщин Тех, кто неподвластен времени

АЛЬЧЕО ДОССЕНА

421

Альчео Доссена

(1876 — 1936)

Итальянский скульптор. Считается гениальным фальсификатором. Герой одного из наиболее громких скандалов в художественной жизни XXвека.
Родился Альчео Доссена в городе прославленных скрипичных мастеров Амати и Страдивари — в Кремоне. Судьба никогда его не баловала. В ранней юности он учился делать скрипки, потом стал подмастерьем каменотеса, а в дальнейшем обтесывал надгробия и камины. Уже немолодым Доссена отправился в Рим с честолюбивыми надеждами, но через год началась первая мировая война и его призвали в армию
Однажды (это было в Рождество 1916 года) солдат Доссена получил несколько дней отпуска. В одном из римских кафе он случайно разговорился с соседом по столику, назвавшимся антикваром Фазоли. За сотню лир тот купил у Доссены небольшой рельеф в стиле Возрождения, высеченный им в дни временного затишья. Правда, Доссена не признался, что этот рельеф он сделал сам, а выдал его за собственность приятеля, но опытного антиквара провести было не так-то просто: он сразу понял что к чему.
В январе 1919 года Доссена демобилизовался, и его встречи с антикваром возобновились Для скульптора заказы Фазоли и другого антиквара — Пале-зи стали пусть скудным, но единственным источником существования.
Как художник в подлинном, высоком смысле слова Доссена ничего собой не представлял. После двух — трех неудач он оставил мысль об индивидуальном самостоятельном творчестве Но как фальсификатор, как мастер подделок он не имел себе равных Талантливый, дерзкий Доссена брался за самые рискованные операции, и все они увенчались успехом. Врожденный дар и тонкое чутье сочетались в нем с виртуозной техникой и неистощимой изобретательностью. Как никто, он умел придать своим творениям поразительную патину древности, а фактуре мраморных скульптур — полную-иллюзию старения Немало опытнейших антикваров и знатоков обвел этот ученик кремон-ского каменотеса
422

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

АЛЬЧЕО ДОССЕНА

423

Доссену никогда не прельщал легкий путь копииста. Это был именно фальсификатор и притом высокого класса и необычайно широкого диапазона. Из-под его резца выходили Афины архаической эпохи и скульптуры в стиле итальянских мастеров XV века, готические статуи в духе Джованни Пизано и мраморные саркофаги, удивительно близкие по манере к творениям Мино да Фьезоле или Дезидерио да Сеттиньяно, фронтонные группы и статуэтки, словно три тысячи лет пролежавшие в земле древних этрусков.

Легко представить, какой находкой явился Доссена для антикваров, не страдавших щепетильностью. Снабжая его произведения фальшивыми сертификатами и заключениями авторитетных экспертов, они торговали ими с немалой выгодой для себя. По всей Европе и Америке в антиквариатах, частных собраниях и музеях можно было встретить скульптуры, рожденные в мастерской Доссены и прошедшие через руки Фазоли и Палези. В нью-йоркском музее Метрополитен — прекрасная кора, приписываемая греческому мастеру VI века до н.э.; в музее Сан-Луи — этрусская Диана, в Кливленде — архаическая Афина, в Вене — фронтонная группа из Велии, "реконструированная" известным специалистом по античному искусству Ф. Студ-ницка, во многих иных собраниях — десятки статуй и портретов, принадлежащих якобы резцу Донателло, Верроккио, Мино да Фьезоле, Роселли-но и других корифеев ренессансной пластики. Изобретательный фальсификатор превратил даже итальянского живописца XIV века Симоне Мартини в скульптора. Использовав картину Мартини "Благовещение", Доссена сделал по ней две деревянные статуи мадонны и ангела, а Фазоли благополучно сбыл их с рук, обогатив попутно биографию знаменитого живописца.

Труды приносили желанные плоды, но не Альчео Доссене, а его патронам. Только за мраморный саркофаг Екатерины Сабелло, сделанный Дос-сеной в стиле флорентийского скульптора XV века Мино да Фьезоле и проданный в Америку, они получили 100 тысяч долларов. Всего за несколько лет Фазоли и Палези выручили на фальшивках не менее 70 миллионов лир. Что же касается самого автора, то ему приходилось довольствоваться немногим: подачки хозяев должны были поддерживать скромное существование скульптора, сохранять его "рабочую форму", но ни в коем случае не "баловать" его.

До поры до времени этот расчет оправдывал себя. Подгоняемый постоянной нуждой, Доссена трудился, не покладая рук. Но вот майским днем 1927 года у него умерла жена. В эти тяжелые минуты жизни у скульптора не оказалось достаточно денег для того, чтобы устроить похороны. Убитый горем, он обратился за помощью к Фазоли и Палези. Те в деньгах отказали. Если бы черствые антиквары тогда могли предвидеть последствия своего отказа, они сами принесли бы Доссене несчастную сотню лир.

Ту короткую майскую ночь, которую Доссена провел над телом покойной жены, он не забыл до конца жизни. Новый день он встретил уже не безропотным, покорным исполнителем чужой воли, а человеком, исполненным твердой решимости действовать и мстить. Бояться ему было нечего: ведь сам он никогда не выдавал свои работы за произведения других художников Это делали за него антиквары.

Война была объявлена. Все европейские газеты подхватили самую громкую сенсацию года. С их страниц смотрело лицо пожилого человека с глубокими морщинами и грустными глазами — "гений фальшивок", как окрестили Доссену журналисты и критики. Фотографии его подделок обошли журналы и газеты всего мира.

Крупнейшие коллекционеры и работники ряда музеев были повергнуты в уныние: мало того, что огромные деньги пустили на ветер, теперь они стали объектом язвительных насмешек и карикатур. Многие не хотели верить. Из Нью-Йорка в Рим специально прибыл крупнейший американский антиквар Якоб Гирш, незадолго перед тем купивший у Фазоли за очень большую сумму статую Афины "архаической" эпохи. В мастерской Доссена представил ему самое убедительное доказательство — отбитую им мраморную руку богини. Гирш признал свое поражение, самое крупное в его многолетней практике. Последних неверующих убедил фильм, снятый в мастерской Доссены доктором Гансом Кюрлихом. Перед объективом кинокамеры скульптор спокойно и невозмутимо создавал свою последнюю, на этот раз легальную подделку — "античную" статую богини.

Популярности Доссены теперь мог позавидовать любой художник. О нем снимали фильм, у него брали интервью, его произведениям посвящали обстоятельные статьи в толстых искусствоведческих журналах. В 1929 году галерея Корони в Неаполе организовала большую выставку его работ. В следующем году такие выставки состоялись в Берлине, Мюнхене, Кельне.

Великий, гениальный... Тогда этими и подобными эпитетами щедро награждали Доссену. Но они могли убедить лишь неискушенную публику. Истинным, глубоким знатокам искусства теперь, когда его работы были собраны вместе, особенно ясно стала непроходимая пропасть, отделявшая самого искусного имитатора от художника-творца. Можно подл слать ^все: стиль, технику, мастерство, индивидуальные приемы, дух эпохи, даже патину времени. Но нельзя подделать самое главное, то, что отличает каждое произведение большого искусства, — чувство, которое художник вкладывает в свое творение, неповторимую эмоциональную окраску, непосредственность своеобразного восприятия мира. Доссена не был исключением. Среди своих коллег по ремеслу он был более удачлив, смел и талантлив, и все же его работы (по сравнению с подлинниками) дышали внутренним холодом, равнодушием автора, пустым и надуманным пафосом.

Надо сказать, что Фазоли и Палези были весьма предусмотрительны, никогда не продавая в одни руки больше, чем одну работу Доссены. Когда же фальшивки собрали в один зал, то стало очевидным некоторое однообразие приемов скульптора. Чем-то трудно уловимым все статуи были похожи друг на друга. Так, например, чувствовалось, что носы изваяны одним и тем же художником. Выдавал фальсификатора и характер повреждений, слишком обдуманных и осторожных. Случай слеп, и он не разбирает, "что более, а что менее важно в скульптуре. Поэтому столь часты находки древних статуй без рук, ног, носа, подбородка или даже головы. А Доссена, как всякий мастер, дорожащий своим созданием, всегда отбивал какие-то второстепенные детали. Кроме того, сильно изуродованная скульптура могла упасть в цене.

Спустя несколько лет, в 1936 году некоторые итальянские газеты поместили коротенькое сообщение: на шестидесятом году жизни скончался скульптор Альчео Доссена Многим это имя "гениального фальсификатора" уже ничего не напоминало.

424

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ДЖОРДЖ БЭЙКЕР

425

Джордж Бэйкер

(1878 — 1965)

Под именем отцаДивайна основал религиозное движение миссий мира

Называл себя "богом М. Дж. Дивайном, деканом Вселенной ". Его банкеты

пользовались колоссальным успехом, политиканы благоволили к нему, его доходы

исчислялись миллионами долларов. Движение распространилось на 25 штатов,

где у него имелось 175 "королевств".

"Это движение, — отмечает американский сектовед Маркус Бах, — всегда считалось экстравагантным, и не без основания. Страстные последователи отца Дивайна не только распространяли необоснованные утверждения, они всегда готовы были с энтузиазмом подтверждать их фактами. Они говорили: "Движение миссий мира имеет более миллиона членов, проживающих в Соединенных Штатах, Канаде, Англии, Австралии, Швейцарии, Австрии, Западной Германии. Отец Дивайн баснословно богат. Когда он нуждается в деньгах, он просто думает о них, и они у него появляются. Он владеет гостиницами, фермами, торговыми компаниями, доходными домами и сельскими резиденциями. Его прикосновение меняет судьбу человека, его улыбка покоряет сердца, его гнев может убить вас. Его банкеты бесплатны, они грандиозны и состоят из сорока, пятидесяти и даже шестидесяти блюд. В его школах преподают бесплатно учителя с дипломами докторов философских наук. Отец уже обратил в свою веру людей на других планетах, и поэтому он трудится на нашей. Вы знаете, ведь отец — бог".

Дивайн (в переводе — Божественный) имел и другие звания — Епископ, Основатель, Пастырь и Святейшество. Официально же он именовал себя "богом М Дж Дивайном, деканом Вселенной", его называли также "всемогущим

богом, мастером и создателем и завершителем всего, что было, есть и будет" и тому подобными громкими титулами.
Движение располагало в начале 1960-х годов 30 миссиями в Нью-Йорке, 25 — в Пенсильвании, 7 — в Калифорнии. Эти миссии — их называли Центры мира — содержали детские приюты, а также бесплатные вечерние школы, в которых преподавались, как написано в проспекте одной из них, "все академические предметы, а также практические классы по американизму, христианизму и братству".
Дивайна называли "немыслимым пророком". Его известность объяснялась не только широкой саморекламой, но и тем, что о нем часто и много писала бульварная американская печать.
Кем же в действительности был этот на вид простой (он похвалялся, что никогда не учился в школе), лысый, низкорослый, плотного телосложения негр, одетый всегда в темный костюм, белую рубашку с ярким галстуком, обутый в начищенные до блеска черные ботинки, с большим бриллиантовым перстнем на пальце, разъезжавший, подобно миллионеру, в черном "кадиллаке"?
Пронырливые газетчики утверждали, что это был некий Джордж Бэйкер, родившийся в 1878 году в Южной Каролине в бедной семье негритянского издольщика. Родители Бэйкера некогда были рабами. В юности Бэйкер примкнул к одной из многочисленных сект и провозгласил себя ее пророком, присвоив себе громкое имя "Сын справедливости". Расистским властям не понравились такие претензии юного Бэйкера. Он подвергался разного рода преследованиям, его неоднократно пытались линчевать, присудили к шести месяцам каторжных работ за призыв к мятежу. Выйдя на волю, Бэйкер перебрался в Балтимору, где работал садовником, потом примкнул к негритянскому проповеднику Сэмюэлю Моррису, известному под именем "отца Иеговы"
Бэйкер стал его помощником ("посланцем"). Вскоре к ним присоединился негритянский проповедник Джон Жикерсон, выступавший под именем Сент-Джон Вайн (св. Иоанн Вино). В 1912 году эта тройка распалась — Моррис остался в Балтиморе, Сент-Джон уехал в Нью-Йорк, а Бэйкер подался в Джорджию. Там во время проповеди в городке Валдоста он был арестован и отдан под суд за нарушение порядка. Суд, учитывая, что Бэйкер выдавал себя за бога, объявил его невменяемым и присудил к принудительному лечению в психиатрической лечебнице, замененному высылкой из Джорджии. Бэйкер уехал в Нью-Йорк, где некоторое время сотрудничал с Сент-Джоном, Дэдди Грэй-сом, Биллом Пароходом и им подобными негритянскими святошами. От них он набрался сведений о Библии, теософии, спиритизме и прочих "божественных" науках. Бэйкер перебрался в Бруклин, где стал выступать под новой личиной, судя по всему, заимствованной у Сент-Джона. Бэйкер стал называть себя Мэйтчер (Майор) Дивайн. Вскоре он купил дом, в котором открыл агентство по найму прислуги. Ему помогала жена Пенина, или Пенни. Своим подопечным Дивайн рекомендовал быть честными, не брать чаевых, не принимать подарков, не пить спиртного, не курить, не развратничать. Агентство стало давать доход, что позволило Дивайну основать свою секту — Движение миссий мира.
Движение развивалось вяло. Успех к Дивайну пришел только тогда, когда в США разразился экономический кризис. Его биографы связывают этот поворот со следующим событием. В 1932 году Дивайн был привлечен к суду по
426

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ДЖОРДЖ БЭЙКЕР

427

жалобе соседей, обвинивших его в дебоширстве. Судья Льюис Дж. Смит взял Дивайна под арест и потом приговорил к годичному заключению и штрафу в 500 долларов. Спустя три дня 50-летний судья Смит неожиданно скончался. Его "бог наказал", стали уверять поклонники Дивайна, а бог, по их убеждению, был не кто иной, как сам Дивайн. Последний "скромно" комментировал: "Я был вынужден так поступить". Вскоре "бог" обрел свободу и с тех пор беспрепятственно осуществлял свою проповедническую деятельность. В условиях экономического кризиса число его сторонников росло как на дрожжах. В начале 1940-х годов они исчислялись десятками тысяч. К тому времени Дивайн разбогател, он стал обладателем большого состояния — обширных загородных резиденций с парками, с площадками для гольфа и плавательными бассейнами, он их называл божественными, или королевскими чертогами, или "обетованными землями", многочисленных торговых предприятий, ресторанов,! парикмахерских, пошивочных мастерских, даже салонов по чистке обуви, а| также солидных вкладов в банках. Все его владения были записаны на подстав- ] ных лиц. Сам же Дивайн официально не имел банковских вкладов, никакой I собственности, не вел никаких счетов, никогда не платил налогов, не пользе-1 вался чеками, за все расплачивался наличными. Он похвалялся: "Я располагаю любыми деньгами. Расходуя 10 центов, получаю доллар, расходуя доллар — получаю сто, расходуя сто — получаю тысячу, расходуя тысячу — получаю | миллион".

Движение Дивайна не имело никаких священных текстов, никакого устава, не было у него и богослужений в общепринятом понимании этого слова. Дивайн объяснял, что бог спустился вновь на землю, потому что люди отвер-' гли его пророков, а вселился он в негра, потому что решил проявить себя через самого обездоленного. Его высказывания, реплики, речи, беседы стенографировались его секретарями и печатались в газете движения "Нью дэй" ("Новый день"), помеченной АОРВ (Аппо Оогшш РаШег Оеуте — Год бога отца Дивайна), которая распространялась среди его последователей.

Вот фрагменты выступлений Дивайна, публиковавшихся в этом органе: "Любовь отца заставила вас делать то, к чему призывает правительство: не совершать преступлений, не развратничать, не скандалить", "Если вы нарушаете закон, не подчиняетесь ему, сквернословите, мой дух, моя любовь и мой разум пойдут и накажут вас. Все, что делаю и разрешаю делать, похвально и в ваших интересах, все это делается для вашего благополучия". Дивайн призывал своих последователей, в частности тех, кого он устраивал на работу, не попрошайничать, не собирать милостыню.

Отец Дивайн не имел ни заместителей, ни старост, ни других должностных лиц в своей секте, за исключением личных секретарей, которые числились у него на службе. После смерти в 1945 году его жены-негритянки Дивайн женился на Эдне Роз Ратчинг, белой девушке (она была моложе его по меньшей мере на 40 лет), получившей титул "Милого ангела", а потом "Матери Дивайна" и унаследовавшей после его смерти отнюдь не маленькое состояние и руководство сектой. Она была стенографисткой, родилась в Канаде, познакомилась с Дивайном, когда ей был 21 год, и вскоре стала его женой.

Считалось, что Дивайн всегда обо всем знал. Когда ему что-либо рассказывали или докладывали, он обычно говорил: "Да, я знаю!" Если его распоряжения запаздывали, то верующие объясняли это тем, что для них еще не настало время. Последователи Дивайна обычно ждали "знака" ("коол" — вызов) от него. Считалось, что тогда на них спускалась "божья благодать".

Когда в каком-нибудь городе стихийно возникало движение его сторонников, Дивайн иногда признавал его, иногда — нет. Все зависело от его воли, от его желания. И тем не менее он находил людей, слепо веривших каждому его слову.
Последователи его делились на два разряда — братьев и сестер и "ангелов". Первые участвовали в различных мероприятиях движения, но при этом вели обычный образ жизни. "Ангелы" отказывались в пользу Дивайна от своей собственности и капиталов, бесплатно жили и питались в его резиденциях, находясь в полном его распоряжении. Как монахи, они меняли свои имена, только вместо имен святых они называли себя, к примеру, Медовая Пчела, Любовь, Славное Солнце, Голубь Жизни, Давид Мир, Виолетта Луч, Смеющийся Джордж, Ной Искренность, Радостный Иов, Преданная Мэри или Счастливый Мир, Магнетическая Любовь, Блестящая Победа, Яркое Солнцесветение и тому подобными выспренными именами.
Что же проповедовал этот черный мессия? Он утверждал, что все его последователи — бессмертны; если даже они умрут, то их дух переселится в другое тело и будет продолжать жить. Он обещал, что никто из них не будет болеть, если строго будет следовать его учению. В случае трудностей и сомнений они должны думать только о нем, об отце Дивайне. Они должны повторять "Спасибо тебе, отец!" до тех пор, пока не обретут полного счастья. Он запрещал своим последователям красть, потреблять спиртные напитки, играть в азартные игры и лотерею, курить, ругаться, развратничать; осуждал расовые и прочие предрассудки, ненависть, жадность, эгоизм. Он призывал оплачивать законные долги. Дивайн запрещал употреблять такие слова, как "негр", "белый", "черный", "цветной". Он не признавал брака и тем самым развода. Требовал от женатых после вступления в его секту разойтись и именоваться братом и сестрой. Запрещал танцевать вместе мужчинам и женщинам. Требовал от членов секты порывать с близкими и родными — с матерью, отцом, сестрой, братом, женой или детьми, если последние не станут его — Дивайна — последователями. Исключения допускались только для несовершеннолетних. Он установил специальный "Международный кодекс скромности", который состоял из следующих предписаний: "Не курить! Не пить! Не ругаться! Не вести себя вульгарно! Не кощунствовать! Не допускать неподобающего смешения полов! Не брать подарков, пожертвований, других видов взятки!"
Тем участникам движения, кто противился его воле, Дивайн угрожал болезнями и смертью, поэтому большинство слепо подчинялись ему. Один из членов его секты писал, что "сторонники отца Дивайна взирали на него с огромным страхом и самой глубокой преданностью, они чувствовали себя близкими к нему, свободно общались с ним, задавали ему вопросы, спрашивали его мнение, обращались к нему с просьбами. Его последователи часто говорили о нем: "Он такой милый!"
Его высказывания часто были нелепы, туманны, экстравагантны. Тем не менее они вызывали восторг у его последователей. Дивайн говорил и о политике. Он выступил с Платформой справедливого правительства, в которой, требуя равенства, ратовал за запрещение профсоюзов, за цензуру печати, отмену страхования, предлагал заменить приветствие "Здравствуй" словом "Мир", наказывать врачей за смерть их пациентов. Он приглашал президента Рузвельта посетить его, обращался за поддержкой к папе римскому, угрожал лишить правительственных чиновников их мест, если они не станут с ним сотрудничать, обещал водвориться в Белом доме, утверждая, что контролирует 20 миллионов голосов. Газеты над ним потешались, его высмеивали, но
т

428

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

для него главным было то, чтобы о нем писали, ибо это создавало ему рекламу В целом "философия" Дизайна приходилась по душе северным политиканам, которые стремились заручиться голосами его последователей. Они охотно посещали собрания движения и выступали на них с хвалебными речами в адрес Дивайна, учение которого, по их словам, положительно сказывалось на нравах общества. Не менее благожелательным было отношение к Дивайну различного рода торговых компаний, универсальных магазинов, в свою очередь заинтересованных в продаже своих товаров его сторонникам. Они не скупились на пожертвования в кассу движения и на рекламные объявления в его органе "Новый день", из 132 страниц которого рекламой было заполнено более 120. Реклама заканчивалась словами "Мир" и "Спасибо Тебе, отец Дивайн".

Однако особую популярность принесли культу Дивайна не эти собрания, а "священные причащения" — грандиозные банкеты, которые он давал ежемесячно для своих сторонников в одной из многочисленных резиденций. В них участвовало по нескольку сот человек. Считалось, что гости, получавшие приглашение откушать за одним столом с Дивайном, удостаивались особой чести. На таких "причащениях" подавались десятки самых разных блюд, много сладкого, мороженого, фруктов, соков и других безалкогольных напитков. Причем каждое блюдо, до его разноса, подносилось лично к Дивайну, который его благословлял и вкладывал в него ложку и вилку. На банкетах Дивайна все блестело и искрилось: приборы были из серебра, посуда — лучшего качества, скатерти и салфетки — накрахмалены. Сам Дивайн восседал в кресле, на высокой спинке которого золотыми буквами было начертано слово "Бог". Так как из-за малого роста его ноги не доставали до пола, ему клали под них подушечку. Во время банкета два женских хора — "Розы" и "Лилии" — и мужской — "Крестовики" — пели песни и гимны. Участники банкета свидетельствовали о чудесных исцелениях. К примеру, одна негритянка кричала: "Я была парализована. Не могла двигать ногами, но когда я Вас встретила, отец, Вы меня вылечили. Я Ваша навечно, Отец!" Затем свидетельствовала белая: "У меня была чахотка. Я кашляла дни и ночи напролет. Мне сказали, что я не жилец на этом свете. Потом Вы, отец, вошли в мою жизнь и моментально меня исцелили Я люблю Вас, отец, люблю искренне!" Наконец вступал неф: "В молодости я был вором, сидел в тюрьме. Я не признавался судье, но я знал, что я плохой человек. Я поджег машину моего соседа. Об этом впервые говорю открыто И только когда бог снизошел ко мне в лице отца Дивайна, я переменился к лучшему. Спасибо Вам, отец".

Перед подачей десерта Дивайн произносил громким, уверенным, хриплым голосом проповедь — туманную, но обнадеживающую Он начинал обычно такими словами: "Мир всем! Хорошего здоровья, доброты, приятного аппетита, хороших манер, хорошего поведения, всем успеха и благоденствия. Да здравствуют жизнь, свобода, подлинное счастье!" Его слова стенографировали 25 молоденьких белых и черных секретарш.

На этом банкет заканчивался. Сытые и довольные гости расходились.

Такие "причащения" пользовались, конечно, особым успехом среди последователей Дивайна.

Бульварная печать, как правило, весьма подробно их описывала, перечисляя многочисленные блюда и отмечая аппетит, с каким их поглощали.

Но были и те, кто открыто разоблачал этого авантюриста от церкви. Сент-Джон Вайн, бывший его компаньон по секте, высмеивал его претензии на

ДЖОРДЖ БЭЙКЕР

429

святость. Это он сообщил печати, что подлинное имя Дивайна — Джордж Бэйкер. Епископ баптистской церкви Лавсон в Нью-Йорке на протяжении многих лет доказывал в своих проповедях, что Дивайн — нечистоплотный аферист. Некая Виола Уилсон, бывшая проститутка, алкоголичка и воровка, неоднократно сидевшая в тюрьме, была "обращена" Дивайном, вступила в его движение, где приняла имя Преданной Мэри. Она сделала молниеносную карьеру в секте: год спустя после вступления уже возглавляла все финансовые операции секты. Но старую волчицу тянуло в лес. Дивайн вскоре уличил ее в присвоении крупных сумм, снял с ответственного поста и отослал на кухню мыть посуду. Преданная Мэри взбунтовалась, покинула секту и основала свое собственное Универсальное движение "Светоч". Она не переставала обвинять Дивайна во всех смертных грехах, в частности в том, что он занимался вымогательством, присваивал деньги своих поклонников, бил жену Пенни, сожительствовал с другими женщинами. Газеты охотно печатали ее разоблачения. Но затем Преданная Мэри снова запила, попала в автомобильную катастрофу, раскаялась и стала умолять Дивайна простить ее и разрешить вернуться в секту. Когда она публично заявила, что клеветала и лгала на него, Дивайн проявил к ней снисхождение, и она вновь вернулась в движение, хотя и не занимала уже в нем ответственных постов.
Немало неприятностей причинила Дивайну и другая его последовательница — Веринда Браун. Прислуга по профессии, она вступила в секту, вручив Дивайну свои сбережения — 5 тысяч долларов Некоторое время спустя Веринда покинула движение, и когда Дивайн отказался вернуть ей деньги, она затребовала их через суд. На процессе в качестве свидетеля обвинения выступала Преданная Мэри. Суд присудил вернуть деньги Веринде, а также уплатить судебные издержки, но Дивайн наотрез отказался платить, хотя его адвокаты советовали ему не упрямиться. Дивайн, однако, стоял на своем и, чтобы избежать тюрьмы, перенес свою штаб-квартиру в Филадельфию, откуда наезжал в Нью-Йорк только по воскресеньям, когда по закону пристав не имел права вручить ему исполнительный лист
И все же, несмотря на эти и многие другие скандалы и разоблачения, культ-бизнес Дивайна расширялся и процветал Банкеты его пользовались колоссальным успехом, политиканы благоволили к нему, его доходы росли Он даже приобрел личный самолет. Движение распространилось на 25 штатов, где у него имелось 175 "королевств". Он утверждал, что его секта располагала последователями также во многих зарубежных странах.
Дивайн хвастался, что никогда не болел и будет жить "вечно", но смерть пришла и к нему В 1965 году он скончался, согласно утверждениям его последователей, в возрасте 101 года, а по другим источникам, около 80 лет от роду. Он оставил многомиллионное состояние своей "Матери". Она пыталась продолжать дело своего "божественного супруга", однако не смогла заменить Дивайна. С его смертью прекратились банкеты, перестала выходить газета "Новый день", дивайнисты разбрелись по другим сектам. В изменившихся условиях учение Дивайна выглядело архаичным, старомодным. К тому же власть белой "Матери" после смерти Дивайна оспаривал Иисус Анна Эмануль (настоящая фамилия Роберт .Гибсон), 60-летний негр, утверждавший, что он — старший из пяти детей, прижитых Дивайном с его первой женой Пенни, и поэтому пост руководителя секты принадлежит ему.
Некогда Дивайн утверждал, что у него 22 миллиона последователей. Возможно, в период наивысшей популярности секты у него было их несколько десятков тысяч. Из них три четверти — женщины и 10 процентов — белые. После смерти Дивайна число его приверженцев упало до нескольких сотен.
I л Т 1

430

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГЕОРГИЙ ГУРДЖИЕВ

431

Георгий Гурджиев

(1877 — 1949)

Мистик, основавший свое учение о человеке и космосе на тайных науках С

юности увлекался восточными легендами и обрядами, много путешествовал по

странам Востока, где изучал местные культы С 1912 года выступал в роли

"учителя жизни "в Москве и Петербурге Открыл в Тифлисе Институт

гармоничного исследования человека, затем во Франции, в Фонтенбло, близ

Парижа, содержал специальную школу, находя последователей своего учения Во \

время второй мировой войны перебрался в США, где выдавал свое учение за

последнее откровение высшего разума

Личность Гурджиева окружена тайной и легендами Согласно им Гурджи-1 ев — праведник, обладающий бессмертием, общавшийся с Христом, Алексан-1 дром Македонским, святой, наделенный сверхъестественным даром творить! чудеса, обладавший завидными знаниями как в гуманитарных, так и в точ-| ных науках, ласковый и заботливый учитель

Рождению легенд способствовал сам Гурджиев В поисках смысла жизни,! рассказывал он в 1930-е годы своим последователям во Франции, он в те-| чение многих лет путешествовал по Персии, Афганистану, Тибету, Индии.! По его словам, во время странствий ему встречались обители, сохранив-! шие религиозные и культурные традиции четырехтысячелетней давности.! Ему посчастливилось общаться со старцами, прожившими на свете двести! и более лет, но сохранившими бодрость духа и тела, доводилось находить! приют в пещерах йети, снежных людей Добрался великий маг и до стра-| ны, населенной сверхъестественными существами — Махатмами, сразу же| понявшими, что он из их круга Гурджиев пытался соединить учения вос-| точных магов с европейской наукой, что успешно сделал его ученик Петр) Успенский

"Я увидел человека восточного типа, — рассказывал о своем знакомстве с Гурджиевым Успенский, — уже немолодого, с черными усами и пронзительными глазами, более всего он удивил меня тем, что производил впечатление переодетого человека, совершенно не соответствующего этому месту и его

атмосфере Я все еще был полон впечатлений Востока, и этот человек с лицом индийского раджи или арабского шейха, которого я сразу же представил себе в белом бурнусе или в тюрбане с золотым шитьем, сидел здесь, в этом крохотном кафе, где встречались мелкие дельцы и агенты-комиссионеры В своем черном пальто с бархатным воротником и черном котелке, он производил странное, неожиданное и почти пугающее впечатление плохо переодетого человека, вид которого смущает вас, потому что вы понимаете, что он — не тот, за кого себя выдает, а между тем вам приходится общаться с ним и вести себя так, как если бы вы это не замечали По-русски он говорил неправильно, с сильным кавказским акцентом, и самый этот акцент, с которым вы привыкли связывать все, что угодно, кроме философских идей, еще более усиливал необычность и неожиданность впечатления"
"Гурджиев" по-турецки означает "грузин" Фамилию Гурджиев (Гурджан) носят многие греки, пришедшие на граничащие с Турцией земли Армении и Грузии Георгий родился в Армении в семье малоазийского грека и армянки Большое влияние на формирование характера будущего "пророка" и "чудотворца" оказал его отец, бедный сапожник, увлекавшийся древними мифами, обрядами и сказаниями о святых людях
Повзрослев, Гурджиев решил восстановить древнее знание, о котором ему так много рассказывал отец В поисках тех, кто являлся носителем этого знания, он отправился странствовать На своем пути Георгий встречал молодых людей, увлеченных идеей восстановления древней "мудрости" Постепенно формировалась группа, которую Гурджиев назвал общиной "Искатели истины" В общине царила жесткая дисциплина Все беспрекословно подчинялись указаниям Гурджиева По его приказанию все они покинули свои дома и отправились в путешествие по дальним уголкам России и в соседние с ней страны, на поиски "знания"
Вопреки утверждениям Гурджиева, что маршруты их путешествий проходили по территории Тибета, Китая, Индии, в действительности ни он сам, ни его последователи дальше Средней Азии и Афганистана не добирались Во время этих странствий они знакомились с ортодоксальными мусульманами, с эзотерическими общинами, вроде суфийского ордена Накшбенди, проповедовавшего идею ущербности и греховности человека и видевшего в Вельзевуле одно из божеств
Осели "искатели истины" в Ташкенте, где Гурджиев завершил оформление своего учения, впоследствии изложенного им в десяти книгах, разделенных на три серии, под общим названием "Все и вся" Три книги первой серии, названной "Сказки Вельзевула, рассказанные им своему внуку", являются центральными в учении Гурджиева В них более чем на тысяче страниц излагаются похождения Вельзевула (причем многие термины Гурджиев изобретал сам, соединяя корни слов разных народов в одно слово) Последний восстал против "бессмысленности" устройства нынешней Вселенной, за что был сослан Верховным Владыкой Мира на одну из отдаленных планет — Марс Оттуда Вельзевул обнаружил, что рядом с ним находится еще одна планета, к тому же населенная людьми Это была Земля, медленно и постепенно вырождавшаяся, ибо ее население давно забыло о своем священном предназначении и тем самым утратило право на бессмертие Вельзевул решил спасти землян и открыть им истину Изложению ее и посвящены страницы упомянутого сочинения
Гурджиев писал, что человек некогда обладал великим даром — свободной волей, самосознанием и бессмертием Но это все первоначальное естество
432

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГЕОРГИЙ ГУРДЖИЕВ

433

человек сегодня утратил, и задачей самого Гурджиева является возвращение людям их естественного состояния, в том числе и бессмертия.

Гурджиев надеялся, что община его будет расти за счет неофитов из русской администрации в Ташкенте. Но просчитался. Военный губернатор города терпеть не мог мистиков и декадентов, в которых он видел исчадие ада, виновников смуты на Руси. Тем более что "искатели истины", как именовали себя ученики Гурджиева, уж очень обносились за время своих странствий и выглядели как оборванцы. И тогда Гурджиева осенило: он забыл включить в "четвертый путь" кроме пути монаха, йогина, факира еще и "путь богача". Нужны деньги, большие деньги для того, чтобы его учение нашло признание у широкой публики. "Искатели истины" должны выглядеть респектабельно, чтобы у них появились последователи. Гурджиев становится предпринимателем.

Ради денег Гурджиев занимался финансовыми махинациями, скупал нефтеносные участки в окрестностях Баку, получал огромные гонорары за знахарские сеансы, выступал в цирке в качестве акробата и даже — в роли гипнотизера. И даже продавал ковры, о чем рассказал ученик великого мага Петр Успенский: "Это был невероятно многосторонний человек; он все знал и все мог делать. Как-то он сказал мне, что привез из своих путешествий по Востоку много ковров, среди которых оказалось порядочное число дубликатов, а другие не представляли собой художественной ценности. Во время посещений Петербурга он выяснил, что цена на ковры здесь выше, чем в Москве; и всякий раз, приезжая в Петербург, он привозил с собой тюк ковров для продажи.

Согласно другой версии, он просто покупал ковры в Москве на "толкучке" и привозил их продавать в Петербург.

Я не совсем понимал, зачем он это делает, но чувствовал, что здесь существует связь с идеей "игры".

Продажа ковров сама по себе была замечательным зрелищем. Гурджиев помещал объявления в газетах, и люди всех родов приходили к нему покупать ковры. Они принимали его, разумеется, за обыкновенного кавказского торговца коврами. Часто я сидел часами, наблюдая, как он разговаривал с покупателями. Я видел, что нередко он играл на их слабых струнках.

Однажды он то ли торопился, то ли устал от игры в торговца коврами. Какая-то женщина, очевидно, богатая, но очень жадная, выбрала дюжину прекрасных ковров и отчаянно торговалась. И вот он предложил ей все ковры в комнате почти за четверть цены тех, которые она выбрала. Сначала она опешила, но потом опять начала торговаться. Тогда Гурджиев улыбнулся и сказал, что подумает и даст ответ завтра. А на следующий день его уже не было в Петербурге, и женщина вообще ничего не получила.

Нечто похожее происходило с ним каждый раз. С этими коврами, в роли путешествующего купца, он опять-таки производил впечатление переодетого человека, какого-то Гарун-аль-Рашида или персонажа в шапке-невидимке из волшебных сказок".

Но самое главное предприятие Гурджиева в те годы — удачная женитьба. Жена его была из старинного знатного шляхетского рода Островских. Она принесла ему не только большое приданое, но и также связи в аристократических кругах.

Все складывается для Гурджиева удачно. Из бродяги он превратился в человека с положением в обществе. Расширился и круг его связей и знакомств. Теперь он общался с людьми из высшего света, в том числе с теми, кто был связан даже с царским окружением.

Во время спекуляций нефтеносными участками в Баку Гурджиев познакомился с крестником покойного царя Александра III, бурятским лекарем-

шаманом П. Бадмаевым, также ради денег пускавшимся в самые различные предприятия и аферы. Бадмаев был связан с Распутиным и входил в окружение Николая П. Он-то и представил Гурджиева русскому самодержцу. Император встретил главу "искателей истины" очень доброжелательно и заинтересованно, внимательно выслушал его рассказ о том, какие цели преследует возглавляемое им движение.
Окрыленный успехом, заручившись у придворных Николая II нужными бумагами, Гурджиев переехал в Москву и приступил к созданию научно-методического центра "искателей истины". Своему учреждению Гурджиев дал громкое название — "Институт гармонического развития человека". Строительство шло полным ходом. Великий маг дневал и ночевал на месте будущего "института". Всем, кто записывался в него, уплатив, конечно, взнос, он обещал скорое его открытие. В Москве члены группы платили немалые по тем временам деньги, тысячу рублей, и, работая с ним, продолжали заниматься своими делами. "Есть несколько аспектов этой идеи, — говорил учитель. — Работа каждого человека может включать расходы, путешествия и тому подобное. Если же его жизнь организована так плохо, что тысяча рублей в год оказывается для него затруднением, ему лучше за эту работу и не браться. Предположим, по ходу работы ему потребуется поехать в Каир или в какое-то другое место. У него должны быть для этого средства. Благодаря нашему требованию мы узнаем, способен он работать с нами или нет. Кроме того, — продолжал Гурджиев, — у меня слишком мало свободного времени, чтобы я мог пожертвовать его другим, не будучи уверен, что это пойдет им на пользу. Я очень высоко ценю свое время, потому что оно нужно мне и для собственной работы, потому что я не могу и, как сказал ранее, не должен тратить непродуктивно. Есть во всем этом и другая сторона, люди не ценят вещь, за которую не заплатили".
Однако ему не удалось открыть в Москве свой институт: помешали непредвиденные события, о которых Гурджиев, обладавший, по его словам, даром предвидения будущего, даже и не догадывался. Революция, о которой ему ничего не сказали астрологические гороскопы, расстроили его планы.
Купленное имение, в котором должен был разместиться "институт", сожгли крестьяне. Сам Гурджиев вместе с женой едва спасся бегством, забыв при этом фамильные драгоценности супруги. Вскоре, не пережив утраты богатства, его супруга скончалась. Гурджиев отправился в родные края, в Закавказье, где установил контакты с правительством меньшевиков в Тифлисе. Ему удалось заинтересовать своим проектом "гармонического развития" некоторых членов правительства. Они выписали ему ссуду на реализацию этого проекта. Проспект этого "института" начинался так: "С разрешения министра народного образования в Тифлисе открывается институт гармонического развития человека, основанный на системе Г.И. Гурджиева. Институт принимает детей и взрослых обоих полов. Занятия будут проводиться утром и вечером. Предметы изучения: гимнастика всех видов (ритмическая, медицинская и проч.), упражнения для развития воли, памяти, внимания, слуха, мышления, эмоций, инстинктов и т. п.". К этому добавлялось, что система Гурджиева "уже применяется в целом ряде больших городов, таких как Бомбей, Александрия, Кабул, Нью-Йорк, Чикаго, Осло, Стокгольм, Москва, Ессентуки, и во всех отделениях и пансионах истинных международных и трудовых содружеств".
По некоторым свидетельствам кружок Гурджиева в Тифлисе посещал Иосиф Сталин. Это было еще до революции и войны Великий маг произвел, вероятно, неизгладимое впечатление на юношу, писавшего стихи и уже интересовавшегося политикой. Гурджиев ходил мягкой кошачьей походкой, курил
434

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГЕОРГИЙ ГУРДЖИЕВ

435

трубку, а куря, обходил собеседника со всех сторон, осматривая человека.; Говорил не спеша, на вопросы отвечал, затянувшись несколько раз трубкой и сделав два-три круга по комнате. Трубку держал несколько наотмашь, на весу. Все это действовало на собеседника магически, а в человека излучалось незримое внушение. Не перенял ли тогда эту манеру Иосиф Виссарионович? И еще: сталинская партия была организована по типу "ордена", как об этом и сам вождь как-то обмолвился, то есть по иерархическому принципу, принципу пирамиды. "Орден", где наверху верховный маг или его "медиум".

Когда в Грузии победила советская власть, чудотворцу снова пришлось спасаться бегством, на этот раз в Турцию. Он познакомился с окружением племянника турецкого султана Сабахедцина, а затем и с самим принцем — большим поклонником черной и белой магии, оккультизма и спиритизма. Поэтому Гурджиеву не составило больших трудностей заинтересовать принца, богатого как Крез. Однако история и здесь подшутила над Гурджиевым. В Турции произошла буржуазно-демократическая революция, в результате которой принц лишился всех своих привилегий и состояния.

Очередным местом пребывания Гурджиев избрал Париж. Здесь в 1922 году ему наконец-то удалось реализовать свою давнюю мечту — основать "Институт гармонического развития человека". Помог ему в этом американский богач Дж. Беннет, с которым Гурджиева еще в Стамбуле познакомил принц Сабахедцин. С того момента между ними установились самые тесные отношения ученика и учителя. Беннет внес большую сумму денег на создание "института", а также уговорил еще несколько богатых американцев вложить деньги в реализацию проекта века.

Желающий пройти курс обучения в "институте" Гурджиева должен был внести предварительно весьма и весьма солидный денежный взнос на банковский счет "учителя". Вот почему его учениками могли быть только состоятельные люди. Большое внимание уделял Гурджиев рекламе своего предприятия. В интервью журналистам, представлявшим различные западные массовые издания, он говорил, что знает чудодейственные методы исцеления от всех недугов — физических и психических, волшебные способы самосовершенствования личности, и что получил эти знания во время путешествий по странам Востока от "истинно святых и мудрых учителей". Они открыли ему тайны Вселенной и Человека и наделили его чудесными свойствами, превратив в сверхчеловека — мага и волшебника. Исцеление страждущих Гурджиев связывал с познанием истины, которую якобы можно познать в стенах его "института".

Недостатка в желающих попасть в "институт" Гурджиев не испытывал. Его "институт" стал местом настоящего паломничества. Страждущие стекались со всех концов мира, привлекаемые слухами о "чудодейственных" исцелениях тех, кто еще недавно был серьезно болен телом и духом. У Гурджиева не было ни врачей, ни лекарств, ни больничных палат, ни утомительных процедур. В "институте" лечили нетрадиционными методами, причем исцеляли не какую-то конкретную болезнь, а всего человека, его душу, не подвластную науке. Волшебным средством исцеления являлось магнетическое влияние подлинного мага и чародея — сверхчеловека Гурджиева.

Популярность гурджиевского "института" была связана с общей духовной атмосферой на Западе, когда пробудился значительный интерес к проблемам мистической трансформации личности. Появились многочисленные школы и учения, сулившие невиданные ощущения и перспективы на пути познания божества через духовное самосовершенствование Одной из таких школ и стал "Институт гармонического развития человека" в Фонтенбло в Париже.

"Институт" очень напоминал монастырь. Правда, срок пребывания в нем ограничивался тремя годами. На протяжении данного времени за ограду, отделявшую учебный корпус от внешнего мира, никого не выпускали. Да и времени у слушателей для этого не было — все они усердно работали на скотном дворе, в саду, огороде, ремонтировали автомобили.
К автомобилю, к механизмам вообще у Гурджиева была неодолимая страсть. Его мистицизм удивительно сочетался с механистическим мировоззрением. На лекциях, которые Гурджиев читал по вечерам своим ученикам после напряженного трудового дня, он сравнивал свой "институт" с авторемонтной мастерской, где восстанавливают изношенные в дальних путешествиях машины. Люди, убеждал Гурджиев, суть не что иное, как машины, спящие автоматы, подчиняющиеся законам механики, не способные ни к каким осознанным действиям, требующие для себя руководителя.
Человек — машина, или человек — фабрика (эти сравнения Гурджиев также часто использовал в своих лекциях), состоит из трех отделений, цехов — голова, грудь, живот. Каждый из цехов получает соответствующее его механизмам сырье: голова — информацию и впечатления, грудь — воздух, живот — пищу. На основе определенного вида сырья вырабатывается и соответствующий вид продукции. Но, к сожалению, из-за неполадок в механизмах из цехов часто выходит брак в виде страха, эгоизма, озлобления, болезней. От брака можно избавиться, исправив механизмы каждого цеха. Для этого ''учитель" разработал систему специальных упражнений для головы и груди, а также особую диету для желудка. Вот почему одно из центральных частей курса в Фонтенбло были балетно-акробатические упражнения (Гурджиев в молодости преподавал танцы и акробатику, выступал с акробатическими упражнениями в цирке). Он собирал всех своих учеников в специальном зале, где они должны были выполнять иногда простые, а нередко и сложные и утомительные упражнения, принимать немыслимые позы и пытаться удерживать их значительное время. Были случаи, когда ученики падали в обморок от истощения, перенапряжения и кровоизлияния в мозг.
Гурджиев любил озадачивать своих учеников: он заставлял их запоминать тысячи непонятных тибетских слов, выкапывать детской лопаткой огромное дерево, пилить его ствол столовым ножом... Занимаясь лечением подопечных, он прописывал им свои лекарства и специальные диеты.
При всем своем увлечении техникой Гурджиев не изменял оккультизму и мистике. По его мнению, законы механики — это лишь низший тип законов. В глубинах же Вселенной действуют высшие внефизические законы, и прежде всего так называемые законы творения. Да и человек не такой уж простой механизм. В нем спят непробудившиеся силы, которые могчи бы приобщить его к бессмертию. Но для их пробуждения необходимо в первую очередь изменить сами законы космоса, в соответствии с природой которого развивается человек.
Обосновывая данные тезисы, Гурджиев утверждал, что Луна не космическое тело, а живое существо,!космическое чудовище. Она высасывает всю энергию, которую вырабатывают живые организмы на Земле, в том числе и люди, потому они и находятся во сне, живут, как автоматы. Но такое положение недолговечно. Вскоре Луна, набравшись сил, посягнет на власть Солнца, тоже живого существа со своим характером и претензиями. Начнется битва двух небесных гигантов. Земля же, лишенная Луной своей энергии, сейчас спит. Однако в момент схватки космических гигантов проснется: начнутся войны,
436

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

люди как звери будут уничтожать друг друга, большая часть их погибнет в этой небесной драме, и прежде всего те, кто не был к ней готов, кто не усовершенствовал себя по системе Гурджиева, позволяющей успешно освоившему ее слиться с космосом, раствориться во Вселенной Спасутся, заявил Гурд-жиев, только те, кто примкнет к нему. Скорее всего они спасутся бегством в другие уголки космоса, которые будут открыты для них лучом творения, познанным в ходе духовной эволюции.

Свое учреждение Гурджиев пытался превратить в доходное предприятие. Он растянул рабочий день своих учеников до 14 часов, в несколько раз увеличил вступительный взнос, читал лекции. Наконец, написал и издал многотомный труд "Все и вся", который надеялся выгодно продать хотя бы своим ученикам.

И вначале Гурджиеву сопутствовал успех Он стал популярным во Франции, Англии, Германии, даже в Америке. К нему стремились толпы жаждавших чудесного исцеления от духовной и физической импотенции и просто любопытных. Они вносили крупные вступительные взносы на банковский счет учителя, раскупали его книги, ожидая, когда же появится свободное место в гурджиевском монастыре.

Но постепенно климат в Западной Европе менялся. В воздухе запахло порохом, люди стали больше думать о спасении тела, а не духа. Ученики начали разъезжаться по домам. Доходы Гурджиева резко упали Особняк, сельскохозяйственный инвентарь, автопарк и голландских коров власти описали за долги. "Институт гармонического развития человека" прекратил свое существование. Гурджиев, покинутый всеми, последние дни жизни провел в нищете Пережив вторую мировую войну, он скончался в 1949 году в Париже, в приюте для бездомных.

Борис Викторович Савинков

(1879 — 1925)

Русский политический деятель, писатель (В Ропшин), эсер, один из

руководителей "Боевой организации ", организатор многих террористических

актов, антисоветских заговоров и мятежей. Белоэмигрант. В 1924 году был

арестован при переходе государственной границы, осужден По официальной

версии — покончил жизнь самоубийством. Луначарский назвал его "артистом

авантюры "

Савинков родился в Харькове 19/31 января 1879 года, а учился в гимназии в Варшаве, где отец его Виктор Михайлович служил судейским чиновником. Семья, в которой было трое сыновей — Александр, Борис, Виктор и дочери — Надежда, Вера, Софья, жила без особых забот и запросов Савинков-отец, по словам его жены, был "человек интеллигентный, чрезвычайно чуткий к справедливому и широкому толкованию законов", за что поляки звали его "зацны сендзя" — "честный судья"

И вот два старших сына отправились в Петербург Александр поступил в горный институт, Борис — в университет Братья Савинковы сразу оказались в самой гуще мятежного студенчества

Борис Савинков, женатый на Вере, дочери писателя Глеба Успенского, и сам был уже отцом, когда за речь на студенческой сходке его исключили из

437

университета без права поступления в другое учебное заведение. Он был вынужден уехать учиться в Германию. В 1899 году, вернувшись в Петербург, он угодил в крепость на пять месяцев, где попробовал впервые заняться литературой.
После крепости Борис Савинков был выслан в Вологду. Там его и навестили мать со старшим братом Александром, которого высылали дальше, в Якутию. Мать нашла, что Борис с семьей живет в ссылке неплохо. Дело еще рассматривалось в суде, и Борису, как и Александру, грозила ссылка в Сибирь. К тому времени взгляды его коренным образом переменились...
В Вологде Борис Савинков оказался потому, что был социал-демократом плехановского толка и принадлежал к группе "Социалист", а позже — "Рабочее знамя". Там Он написал статью "Петербургское рабочее движение и практические задачи социал-демократии", которая, по словам Ленина, отличалась искренностью и живостью Но .
Савинков был уже знаком с иными взглядами. За границей он познакомился с будущим лидером эсеров Виктором Михайловичем Черновым.
В Вологде социал-демократы и эсеры частенько собирались для обсуждения теории и тактики революционной борьбы, и однажды на занятия кружка явился надменно-бледный Савинков и отрывисто заговорил о том, что пора перестать болтать, что дело выше слов. Этим он снискал всеобщее восхищение
В июне 1903 года Савинков бежал из Вологды вместе с Иваном Каляевым, знакомым ему еще с гимназических лет и отбывавшим административную ссылку в Ярославле. Они добрались до Архангельска и сели на пароход Заграничных паспортов у них не было, но тогда никто их и не спрашивал Через норвежский порт Варде, Христианию и Антверпен Савинков добрался до Женевы, где удостоился приема у знаменитого эсера Михаила Гоца, которому он сказал, что хочет "работать в терроре" Однако тот посоветовал "подождать, пожить, осмотреться", свел его с другими, жаждущими принять участие в политических убийствах. Члены Б О (Боевой организации партии эсеров) присматривались к нему
438

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Руководителя Б.О. на самом деле звали Евно Фишелевичем Азефом. Он же Валентин Кузьмич, он же Виноградов, он же... Азеф начал службу простым осведомителем в царской охранке еще в 1893 году с окладом в 50 рублей в месяц, за десять лет службы оклад возрос до 500 рублей, о высылке которых ему приходилось частенько напоминать шефам в донесениях.

Савинков сказал Азефу, что собирается убить министра внутренних дел Плеве с помощью Ивана Каляева. Уже через две недели Азеф познакомил Савинкова с планом убийства — взорвать бомбой карету Плеве. Для установления маршрутов, времени поездок, системы охраны была создана большая группа. Она должна была действовать под видом извозчиков, газетчиков, разносчиков...

Так начиналась "не жизнь, а кинематографическая лента — боевик о боевике", — как писали о Савинкове в двадцатые годы.

Азеф назначает Савинкова руководителем всей группы, и отныне он — центральное лицо в практическом терроре, хотя метать бомбы предстояло не ему. Эта роль предназначалась таким, как Иван Каляев, который с детства был для Савинкова Янеком.

18 марта 1904 года метальщики бомб были расставлены по маршруту Плеве. Савинков находился в Летнем саду, когда послышался взрыв... Но это был выстрел полуденной пушки в Петропавловской крепости. В тот день покушение не получилось из-за трусости Абрама Боришанского, хотя карета министра промчалась очень близко, едва не сбив его с ног.

Тогда Азеф предлагает новый план.

Савинков превращается в богатого представителя английской фирмы и поселяется в роскошной квартире на улице Жуковского. При нем, в качестве содержанки, Дора Владимировна (Вульфовна) Бриллиант, по мужу Чиркова, революционерка из зажиточной еврейской семьи. "Лакеем" у них служит молодой и румяный Егор Сазонов. Азеф даже настаивал на покупке автомобиля, но Савинков отказался.

В день убийства, 15 июля, Савинков встречал на Николаевском вокзале Сазонова, одетого в железнодорожную форму. Тот нес большой пятикилограммовый цилиндр, завернутый в газету и перевязанный шнурком.

Через несколько часов эта бомба взорвалась.

Савинков пришел на место взрыва, но не заметил трупа Плеве и, приняв окровавленные куски мяса за останки Сазонова, с досадой подумал о неудаче и пошел в... баню. Отлежавшись там, он купил на улице газету и с удивлением увидел в ней портрет Плеве в траурной рамке. В тот же день он уехал на свидание с Азефом в Москву. Они часто встречались, но в разных городах. Их потом называли "генералами от террора", руки свои кровью они не обагряли.

Савинков как организатор не уступал своими способностями служащему охранки Азефу. К тому же он был магнетически красноречив, он вербует в ряды Сазоновых и Каляевых, верящих в него без оглядки.

После убийства Плеве в 1904 году Борис Савинков уехал за границу, где было решено убить в Петербурге — генерал-губернатора Д.Ф. Трепова, в Москве — генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, в Киеве — генерал-губернатора Клейгельса.

Савинков "берет на себя" великого князя. Он появляется в Москве с английским паспортом. Барские повадки ставят его вне подозрений. Начинается наблюдение.

Савинков мечется между Москвой и Петербургом. Энергия его поразительна. Он знакомится с аристократкой Татьяной Леонтьевой и убеждает ее убить

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

439

царя на одном из придворных благотворительных балов. Это решение он принимает самолично.
2 февраля 1905 года Иван Каляев бросил бомбу в карету — и великого князя не стало. Самого же Каляева позже повесили в Шлиссельбургской крепости.
После убийства в Москве Боевая организация стала известна в России. Савинков в это время уже был в Женеве вместе с Иваном Николаевичем (Азефом), который познакомил его с Георгием Гапоном. Савинков по достоинству оценил ораторско-гипнотические способности Гапона. Если несколько месяцев назад тот вел рабочих к Зимнему дворцу с требованием христианской справедливости, то теперь, пригретый эсерами, Гапон пропагандировал теорию тотального террора.
Одна неосторожная фраза стоила Гапону жизни. "...Во всех заграничных комитетах всем делом ворочают жиды, и у эсдеков, и у эсеров. Даже во главе Боеовй организации эсеров стоит жид, и еще какой жирный..." Азеф и Савинков поручили Гутенбергу убить Гапона и Рачковского во время вербовочного свидания в ресторане. Вскоре рабочие-эсеры повесили Гапона, привязав веревку к крючку вешалки...
После революции 1905 года десятки эсеров заседали в Государственной думе, а их Боевая организация продолжала убивать государственных деятелей. ЦК поручил Азефу и Савинкову уничтожить министра внутренних дел адмирала Дубасова и московского генерал-губернатора Дурново.
23 апреля 1906 года в царский день Дубасов направлялся на торжественное богослужение в Кремле. Савинков все рассчитал. Метальщиком бомбы он назначил студента, польского дворянина Бориса Вноровского. Однако Дубасов был лишь ранен, а его адъютант граф Коновницьш — убит.
Савинков отличался редким честолюбием. Он был уверен, что делает историю, что его имя непременно войдет в историю. Он аккуратно хранил документацию, записные книжки, выписки, письма, несмотря на подвижный образ жизни. Исследователю потребуется изрядное время, чтобы прочесть тысячи писем к нему от Гиппиус, Мережковского, Арцыбашева, Волошина, Эренбурга, Ремизова, Философова, Щеголева, Плеханова, не говоря уже об Азефе и других деятелях эсеровской партии, от жен, детей, братьев, многих других более или менее известных лиц. Особенное значение он придавал предсмертным исповедям своих соратников по Боевой организации, что говорит о способности Бориса Викторовича завоевывать доверие таких незаурядных людей, как Каляев, Сазонов...
Первая мировая война застала Савинкова на юге Франции. В Париже началась паника. Правительство покинуло столицу. Благодаря своим связям (и масонским тоже) Савинков без труда выправил удостоверение военного корреспондента. Он отправляет свои первые репортажи из Парижа в Россию, пишет их под грохот пушек, доносящийся со стороны Сен-Дени. Он знает, чего хочет русский читатель. И он не кривит душой, когда пишет, что нет для него Дороже в мире двух городов: Парижа и Москвы. В 1916 году В. Ропшин послал на родину книгу "Во Франции во время войны". Книга успеха не имела, потому что на родине царили совсем иные настроения.
Савинков имел смутное представление о том, что происходит в России. Большевистская пропаганда против войны и эсеровское требование "земли и воли" подготовили к революции миллионы мужиков в солдатских шинелях. Буржуазия жаждала реформ и... власти, опирающейся на демократию. И все-таки революция оказалась неожиданной для всех.
440

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

441

Попрощавшись с женой и малолетним сыном Львом, Савинков поехал в Петроград. В 1917 году число членов партии эсеров доходило до миллиона. Она получила большинство голосов на выборах в Учредительное собрание. Наследница народников, она пользовалась поддержкой не только крестьян, но и рабочих и интеллигенции, однако власти как бы боялась, делила ее с меньшевиками в Советах и кадетами в правительстве. Кроме Керенского, во Временное правительство входили эсеры Чернов, Авксентьев, Маслов.

В апреле 1917 года Савинков приехал в Петроград. В мае 1917 года вместе с Керенским он прибыл в ставку Юго-Западного фронта.

Деятельный и властный, Савинков с воодушевлением принимает предложение стать комиссаром 7-й армии и едет в Бугач. На митингах он обвиняет Петроград, этот источник угарного тумана негосударственной мысли.

Однако настроение его вскоре падает: солдаты не хотят воевать до победного конца. Вообще не хотят воевать.

В конце июня Савинков встречается с Керенским и становится комиссаром Юго-Западного фронта.

Но еще задолго до этого Савинков приметил генерала Лавра Георгиевича Корнилова. Оба придерживались того мнения, что для спасения России нужны самые решительные и твердые меры. Савинков поверил генералу, поверил в то, что именно этот человек спасет Россию. 17 июля не без его рекомендации Корнилов был назначен Верховным Главнокомандующим. Борис Викторович все больше влияет на Керенского. Он рассчитывает на пост военного и морского министра, и Керенский соглашается. Однако вмешался "Петроградский совет", и пост министра от экс-террориста ускользнул.

Тем не менее Савинков становится настолько заметной фигурой, что даже английский посол Бьюкенен писал в своем дневнике: "...мы пришли в этой стране к любопытному положению, когда мы приветствуем назначение террориста, бывшего одним из главных организаторов убийства великого князя Сергея Александровича и Плеве, в надежде, что его энергия и сила воли могут еще спасти армию..."

Генерал Деникин в "Очерках русской смуты" писал: "Савинков порвал с партией и с советами". Он поддерживал резко и решительно мероприятия Корнилова, оказывая непрестанное и сильное влияние на Керенского, которое, быть может, увенчалось бы успехом, если бы вопрос касался только идеологии нового курса.

Вместе с тем взгляды Савинкова не во всем совпадали со взглядами Корнилова. Брис Викторович облекал его простые и суровые положения в условные внешние формы "завоеваний революции" и отстаивал широкие права военно-революционных учреждений — комиссариатов и комитетов. Хотя он и признавал чужеродность этих органов в военной среде и недопустимость их в условиях нормальной организации, но... по-видимому, надеялся, что после прихода к власти — комиссарами можно было бы назначать людей "верных", а комитеты — взять в руки. А в то же время бытие этих органов служило известной страховкой против командного состава, без помощи которого Савинков не мог бы достигнуть цели, но в лояльность которого в отношении себя он плохо верил.

Савинков мог идти с Керенским против Корнилова и с Корниловым против Керенского, холодно взвешивая соотношение сил и степень соответствия их той цели, которую преследовал. Он называя эту цель — спасением родины; другие считали ее личным стремлением к власти. Последнего мнения придерживались и Корнилов, и Керенский".

Но честолюбивым планам Савинкова не дано было свершиться.
8 августа 1917 года накануне Московского Государственного совещания Савинков представляет Керенскому и министру внутренних дел Авксентьеву списки лиц, подлежавших аресту на основании сведений контрразведки. Список правых подписывается, а почти все левые вычеркиваются. И в том числе — большевики. Савинков просит разрешения остаться с Керенским наедине, выражает возмущение по поводу большевиков и дает на подпись свою докладную записку о введении смертной казни. Керенский отказывается ее подписать. Савинков подает в отставку.
Керенский получает телеграмму от Корнилова: "До меня дошли сведения, что Савинков подал в отставку. Считаю долгом доложить свое мнение, что оставление таким крупным человеком, как Борис Викторович, рядов Временного правительства не может не ослабить престижа правительства в стране, и особенно в такой серьезный момент. При моем выступлении 14 августа я нахожу необходимым присутствие и поддержку Савинковым моей точки зрения, которая вследствие громадного революционного имени Бориса Викторовича и его авторитетности в широких демократических массах приобретает тем большие шансы на единодушное признание..." Керенский отставки Савинкова не принимает. Он назначает его военным губернатором Петрограда. Его, целиком разделявшего корниловскую программу наведения порядка в стране.
В конце августа 1917 года вспыхнул мятеж Корнилова с целью установления в стране военной диктатуры. Мятеж был подавлен. Корнилова арестовали.
Савинков категорически отрицал свое участие в заговоре, как "политически ошибочном", не верил в успех вооруженного выступления.
Керенский пережил серьезное потрясение. Министры, как крысы, бежали из Зимнего дворца. Премьер не верил даже юнкерскому караулу и велел его сменять каждый час.
Савинкову не верили. Каждый его шаг контролировали Чернов, Гоц и другие товарищи по партии. В его штабе сидели делегаты от В ЦИК. От него требовали разоружения военных училищ.
31 августа Керенский по телефону уведомил Савинкова, что его увольняют с должности генерал-губернатора. Тот подал в отставку и с должности управляющего Военным министерством. Чернов в своей газете "Дело народа!" требовал ареста Савинкова. Его вызвали на заседание ЦК партии эсеров, чтобы он дал объяснения. Савинков отказался делать это в присутствии Натансона (который, по данным разведки, поддерживал сношения с немцами) — и был исключен из партии эсеров.
В те дни Савинкова поражали интриги, пьянство офицеров, его демократическое сердце обливалось кровью, когда он слышал на улицах монархическое: "Боже, царя храни", хотя руководители Добровольческой армии соглашались с его мнением, что будущей России необходимо демократическое устройство. Был случай, когда к нему на квартиру явился офицер с намерением убить, но был парализован гипнотическим взглядом Савинкова и сознался, что его послали...
После отречения Романовых воинская присяга перестала действовать. Савинков покинул Дон в конце декабря 1917 года, как он потом писал, "наивно веря в то, что господа генералы действительно любят Россию и будут искренне за нее бороться". Он обещал переговорить, в частности, с Плехановым и Чайковским об их участии в подобии правительства на Дону. В Петрограде он Чайковского не нашел, а Плеханов уже умирал. Вскоре Савинков выехал в Москву, намереваясь двинуться дальше, на Дон, но оттуда пришло
442

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

письмо, что под давлением большевиков Алексеев и Корнилов ушли с Добровольческой армией в степи, в "Ледяной поход".

И Савинков остался в Москве, где было уныло и голодно. И развил при этом бешеную деятельность по созданию подпольной офицерской организации. Его выводили на гвардейских офицеров, объединенных по полковому принципу, но Савинкова коробили их монархические убеждения. Однако их было восемьсот, пренебрегать ими не стоило, и он предложил им от имени Алексеева и Корнилова короткую программу: отечество, Учредительное собрание, земля — народу. Одновременно он создавал боевые левые организации из офицеров-республиканцев, социал-демократов плехановского толка, эсеров, меньшевиков, бывших террористов... И правых и левых как бы объединял Национальный центр. И опять все вертелось вокруг Учредительного собрания и... диктатуры, твердой власти.

Верным помощником его был полковник артиллерии Перхуров. Военными командовал конституционный монархист генерал Рычков. Тайную организацию Савинков на процессе описывал так:

"Снизу каждый член организации знал только одного человека, т. е. отделенный знал взводного и т. д.; сверху каждый член организации знал четырех, т. е. начальник дивизии знал четырех полковых командиров и т. д. Это придавало организации довольно крепкий характер. Вотлаве стоял штаб, ну-с вот, во главе штаба стоял я".

По подсчетам Савинкова, в организации состояло около пяти тысяч человек и охватывала она, кроме Москвы, еще более тридцати городов. Она называлась "Союзом защиты Родины и Свободы".

На существование такой организации требовались деньги. И немалые. Савинков добывал их любыми путями. От председателя чешского национального комитета Масарика он через генерала Клецанду получил двести тысяч "керенками". Они были даны для осуществления терактов. Хотя имена не назывались — подразумевались Ленин и Троцкий.

В апреле, когда Добровольческая армия была у Екатеринодара, Савинков послал офицера к генералу Алексееву с донесением о своем "Союзе" и получил одобрение и деньги. Создавая полки без солдат, он платил офицерам жалование. Его разведка проникла в Совет Народных Комиссаров, Чека... Во всяком случае, Савинков этим хвалился, как и тем, что его люди организовали партизанскую борьбу в тылу у немцев и готовили к взрыву корабли флота на случай, если немцы войдут в Петроград.

Третьим источником поступления денег были французский консул Гренар и военный атташе генерал Лаверн. От них было получено два с половиной миллиона керенских рублей и заверение, что в начале июля в Архангельске высадится франко-английский десант К этому времени савинковский "Союз" должен был поднять восстание и захватить Ярославль, Рыбинск, Кострому и Муром.

В мае многих подчиненных Савинкова в Москве расстреляли. Сам Савинков не раз попадал в засады, не раз приходилось Флегонту Клепикову пускать в ход оружие и убивать патрульных. "Но это были мелочи ежедневной жизни, — замечал Савинков. — Настоящая опасность началась с приездом в Москву германского посла графа Мирбаха. С его приездом начались аресты". Он уверял, что Мирбах направлял действия большевиков, выдавал заговорщиков. Порой немецкие солдаты действовали заодно с чекистами Он приводил примеры. Скорее всего, руководствуясь непрерывно подчеркиваемым "союзническим долгом", Савинков собирал любые обывательские слухи о сотруд-

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

443

ничестве большевиков с немцами. Он потерял более сотни членов "Союза". Клепиков теперь уже носил револьвер не в кармане, а в рукаве.
Одно время Савинков жил в Гагаринском переулке у Александра Аркадьевича Дикгоф-Деренталя, литератора. Савинков знал Александра и его жену Любу еще до их свадьбы, потом они встречались уже в Петрограде, где Де-ренталей разыскал приближенный управляющего Военным министерством Флегонт Клепиков. Всякая встреча с новым собеседником Савинковым обставлялась весьма эффектно, в мужчинах он обретал сторонников, а в женщинах поклонниц — несмотря на малый рост, физически Борис Викторович был очень сильным, а уж о воздействии его репутации, как бесстрастного и опасного человека, и говорить не приходится. Один из агентов французской контрразведки докладывал начальству о Савинкове: "К женщинам эротически равнодушен, однако они являются одним из пунктов его обостренного честолюбия и самолюбия".
Именно Деренталь занялся дальнейшими переговорами с французами о выступлении савинковцев, а также получением на это денег. Савинков говорил: "В июне был выработан окончательный план вооруженного выступления. Предполагалось в Москве убить Ленина и Троцкого, и для этой цели установлено за ними обоими наблюдение Одно время оно давало блестящие результаты. Одновременно я беседовал с Лениным через третье лицо, бывавшее у него. Ленин расспрашивал это третье лицо о "Союзе" и обо мне, и я отвечал ему и расспрашивал о его планах Не знаю, был ли он так же осторожен в своих ответах, как и я в своих.
Одновременно с уничтожением Ленина и Троцкого предполагалось выступить в Рыбинске и Ярославле, чтобы отрезать Москву от Архангельска, где должен был происходить союзный десант".
План этот провалился. Савинков выходил на старые эсеровские связи, но, разочарованный, порывал с ними. Покушение на Ленина не состоялось, и Масарик потратился зря. Зато условленное с французами было выполнено сполна, но... союзный десант запоздал.
Савинков отправил крупные отряды в Ярославль и Муром, а в Рыбинске его "с Деренталем и Клепиковым уже ждали 400 человек. Города были захвачены, но так же быстро освобождены красными, и лишь Перхуров в Ярославле продержался 17 дней. Савинков ушел в Новгородскую губернию, скитался по деревням и в конце июля пробрался в Петроград, который показался ему умирающим городом. Впоследствии на суде он признавался, что население приволжских городов его не поддержало, что офицеры, которых он посылал на Дон, докладывали ему, с какой ненавистью и там относятся к его выступлению.
Ему достали фальшивый документ за подписью Луначарского, он "переоделся большевиком" — рубаха, пояс, высокие сапоги, фуражка со снятой кокардой — и отправился в Казань, назначенную им же самим сборным пунктом для своей организации в случае неудачи. Его путевых приключений хватило бы ему самому для целой повести. Савинкова арестовывали красные. Он выпутывался и даже получал еще более надежные документы. За те же документы его водили на расстрел крестьяне, измученные поборами красных продотрядов. Тогда его выручило красноречие... Переломив настроение крестьян, он подбивал их на восстание.
Чем ближе он был к Казани, тем больше отдалялась от него мечта о крестьянском восстании. И может быть, поэтому, добравшись до Казани и застав там Флегонта Клепикова, генерала Рычкова, полковника Перхурова и других
«II

444

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

445

членов "Союза защиты Родины и Свободы", он распустил организацию под предлогом, что тайное общество в области, неподвластной большевикам, не нужно. Правивший в Казани под крылышком восставших чехословаков, Масарика, Бекеша, эсеровский Комитет Учредительного собрания отнесся к Савинкову подозрительно. По улицам Казани за ним ходили филеры, как при царе. Его бесили бывшие коллеги по партии. Он им заявлял, что никому не хочет препятствовать восстанавливать Россию. Он видел беспомощные попытки эсеров создать "народную армию" из крестьян, с которыми "народные заступники" не умели говорить, которые разбегались, которых расстреливали. Красных удерживал под Казанью лишь один чешский полк, немногочисленные добровольцы и бывшие члены савинковского "Союза"...

Отчаявшийся Савинков совершил шаг, для многих непонятный и даже названный потом одним из его биографов истеричным театральным жестом, — вступил рядовым в отряд полковника Каппеля, совершавший рейд в тылу Красной Армии. Каппелевцы были людьми действия — они оставляли позади себя разобранные железнодорожные пути, спиленные телеграфные столбы и расстрелянных большевистских комиссаров в ритуальных черных кожанках...

Эсеры не справились с созданием своей армии, большевики справились и взяли Казань, потом Симбирск, Самару, Сызрань...

Савинков направляется в Париж. Но добирался до этого города он весьма сложным путем. Начал с Уфы, где зародилась мысль о "Сибирской директории" во главе с бывшим министром эсером Авксентьевым. Соперничающее "Сибирское правительство" предложило Савинкову войти в его состав. Он предпочел не ввязываться в драку за власть и попросился в Париж, с особой миссией. Авксентьев согласился. Пока Савинков добирался до Европы вместе с супругами Деренталь через Владивосток и Японию, Колчак устроил переворот, Директории не стало, но адмирал подтвердил его полномочия. А еще Борис Викторович возглавлял "Униок" — бюро печати, а скорее, заграничной рекламы Колчака.

Началась иная жизнь. Поездки по европейским столицам. Встречи с государственными деятелями, хлопоты о помощи оружием и боеприпасами Колчаку и признавшему Верховного правителя Деникину. И еще Савинков заседал в "русской заграничной делегации", защищая интересы России при обсуждении Версальского договора.

Беседуя с Ллойд Джорджем, Савинков чувствовал запах нефти в словах английского премьера, намекавшего на создание "независимого" государства на Кавказе в обмен на сапоги и штаны для армии Деникина.

При встречах Черчилль делал ему выговоры за то, что деникинские офицеры терроризируют евреев. А то вдруг подвел к карте юга России и, показывая пальцем на флажки, отмечавшие деникинский фронт, горделиво сказал" "Вот это моя армия".

Унижения были на каждом шагу. Революционер Савинков высиживает в приемных у западных владык, вымаливает деньги для Деникина, а от того приезжает генерал Драгомиров и говорит: "Пусть Савинков к нам приедет, мы его расстреляем".

Савинков был очень умен и горд. Он давно понял, что белым конец, потому что они оттолкнули от себя крестьянство. И продолжал унижаться ради них-Он давно понял, что разговоры о союзнической помощи врагам большевиков — не больше, чем официальная болтовня, прикрывавшая истинные цели, о которых он говорил на суде в 1924 году: "Как минимум, вот нефть — чрезвычайно желательная вещь, в особенности нефть; как максимум — ну, что же,

русские подерутся между собою, тем лучше; чем меньше русских останется, тем слабее будет Россия. Пускай красные дерутся с белыми как можно дольше, страна будет возможно больше ослаблена и обойтись без нас не будет в силах, тогда мы придем и распорядимся".
В январе 1920 года Савинкова в Париже посетил старый знакомый Вендзя-гольский и передал ему приглашение в Варшаву от генерала Пилсудского. Этот будущий диктатор Польши тоже был из социалистов. Вероятно, Савинков был коротко знаком с Пилсудским, главой национального правительства Польши и верховным главнокомандующим ее армии.
Пилсудский предложил Савинкову создать русские вооруженные формирования в Польше. И тот согласился. Потом Савинков туманно объяснял, что это не против России ему предложили действовать, а против коммунистов, и что он смотрел на эти действия, как смотрели многие из русских революционеров на русско-японскую войну, "болея" за японцев. Как писал он П.И. Милюкову, секретным соглашением русские военные ставились в политическое подчинение Савинкову, а с 1 марта ему выплачивались деньги, которые признавались государственным долгом России Польше.
В апреле Юзеф Пилсудский договорился с Симоном Петлюрой за уступку части Галиции и Западной Волыни помочь создать "самостийну" Украину, и 7 мая поляки уже захватили Киев. Тогда-то Вендзягольский снова доставил в Варшаву Савинкова, уже по историческим причинам освободившегося от обязательств, данных им Колчаку и Деникину.
Новоиспеченный первый маршал Польши благословил Савинкова на создание воинства из остатков армии Юденича и Деникина, нашедших прибежище у поляков. Обосновавшись в местечке Столужица, Савинков приступил к делу с весьма скудными средствами, потому что изгнанные вскоре из Украины поляки дрожали над каждым грошем Однако Савинков сколотил отряд тысяч в двадцать пять. Он думал создать крестьянскую армию, а получалась белая, золотопогонная, во главе с генералами, которые сносились с копившим силы в Крыму Врангелем и получали поддержку французов.
Савинкову приходилось изворачиваться, он считал, что для борьбы с большевиками все средства хороши. Так 16 июля он посылает радиограмму Врангелю: "С разрешения Начальника Государства (Пилсудского) мною на территории Польши формируется Отдельный русский отряд трех родов оружия для самостоятельного действия", под командованием генерала Глазенапа, который, однако, не устраивает Савинкова, и Врангеля просят прислать ему заместителя. А еще раньше, 3 июля, Савинков заверял Врангеля, что видит в нем "единственного носителя русского национального знамени", 8-го он писал военному министру Великобритании Черчиллю, что считает его непримиримым врагом большевиков, и просил помочь Польше, а следовательно, ему, Савинкову.
Пилсудский требовал действий, а Врангель требовал переправить генеральскую армию к нему в Крым.
Когда под натиском Красной Армии поляки отступили почти до Варшавы, а потом, разгромив Тухачевского, вернулись за Неман, было заключено перемирие. И вот тут-то Пилсудский призвал к себе председателя "Русского политического комитета" Бориса Савинкова и, по словам его, приказал: "Дайте в двадцать четыре часа ответ, будете ли вы воевать?" Тот ответил согласием.
В сущности, Савинков был командующим без войска. Всего было тысяч шестьдесят, и они могли бы представлять собой значительную силу, если бы, еще не выступая, не передрались между собой.
446

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

447

"Мне это показалось настолько диким и бессмысленным, — вспоминал Савинков, — что я решил, что мне остается одно, разделить участь тех людей, которые, до известной степени, шли по моему приказу. Я решил пойти вместе с ними в поход добровольцем". И вот он опять рядовой в небольшом отряде войска Балаховичей, наступавшего на Мозырь. Но это странный рядовой, в телохранителях которого числится едва ли не весь отряд.

За время этого похода Савинков, несмотря на свое исключительное положение, твердо усвоил, что распоряжаться он может только от имени того, за кем сила. По безмерному самолюбию его удары наносились со всех сторон. Поляками, французами, англичанами...

Савинков уже делал ставку не на белых, а на "зеленых", мечтая поднять крестьянскую Россию на большевиков. Но получилось так, что созданные им "Информационное бюро" и "Русский эвакуационный комитет" в сущности, работали на иностранные разведки — единственный источник поступления денежных средств. То же было и с созданным им "Народным Союзом защиты Родины и Свободы". Поход закончился неудачей. Сам Борис Викторович еле унес ноги.

Всю первую половину 1921 года Савинков едва ли не еженедельно упражнялся в политической литературе, печатая свои статьи в основанной им в Варшаве газете "За свободу".

В статьях он призывал к крестьянской революции, к созданию народной армии, к борьбе против реставрации Романовых, к возрождению Учредительного собрания. Отвергая реставрацию монархии, Савинков оправдывался, подчеркивал свое место в истории России и невольно признавал, что в стране было не все так плохо до того, как социалисты всех мастей приступили к решающей фазе своей разрушительной работы.

Соответственно он составил программу "Народного Союза защиты Родины и Свободы". Коротко: борьба с советской властью, большевиками, цари-стами, помещиками, укрепление "в собственность" земли, перешедшей в руки крестьян во время революции, установление демократического правового строя, признание государственной самостоятельности за всеми народами, входившими в Российскую империю.

И все это "силами русского народа, а не призывом к вооруженному вмешательству иностранцев". Однако 13 июня 1921 года в Варшаве на учредительном съезде "Союза" присутствовали польский полковник Сологуб, французский майор Пакелье и мосье Гакье, офицеры английской, американской, итальянской военных миссий в Варшаве. После принятия программы был избран Всероссийский комитет "Союза" во главе с Савинковым. Существует подробный реестр средств в валютах разных стран, которые получал Савинков от иностранных разведок за сведения, доставлявшиеся его курьерами из Советской России. В одной Москве чекисты взяли сотни членов "Народного Союза защиты Родины и Свободы".

Вскоре после образования "Союза" последовала нота Советского правительства, в которой раскрывались связи савинковцев с польским генеральным штабом, в том числе сведения о выдаче им двух килограммов яда для отравления красноармейских частей в момент восстания и требование изгнать из Польши руководителей антисоветских организаций Скрепя сердце, поляки в октябре подписали протокол о высылке из Польши всех руководителей савин-ковского "Союза" .

Савинков уехал в Париж, не дожидаясь выдворения Уехал, облегченно вздохнув, потому что отпала необходимость заботиться о двадцати тысячах

бывших солдат его "Народной армии", бедствовавших за колючей проволокой лагерей, и прекращались унизительные отношения с польским штабом. "Я садился в поезд, и сердце мое радовалось, что я уезжаю из этой проклятой страны, что вы меня выкинули вон", — сказал он потом на процессе.
Но Савинков не собирался ставить на себе крест. Он вел громадную переписку и старался держаться в форме, обрел опять свой щеголеватый вид, носил дорогие модные элегантные костюмы. И вообще он следил за собой, приказывая себе в дневнике: "Не забыть — неукоснительно, каждое утро — пять страниц из Достоевского, час на правку рукописи, чистить ногти (1р. в 3 дня. — подстригать)..."
Он ездил за помощью к Муссолини в Италию. Их встречу на курорте Леван-то устроил охранник дуче Данила Амфитеатров, сын известного в свое время русского писателя и журналиста Александра Амфитеатрова, пребывавшего теперь в эмиграции Многие тогда восторгались фашизмом, видя в нем путь национального возрождения своей родины Социалист, бывший член II Интернационала, Муссолини провозглашал ненависть к большевикам и понимал, что успехом своего движения он обязан страху перед ними, но у них же он учился способам воздействия на массы и диктатуре именем народа Теперь Муссолини рисовался, поучал Савинкова, подарил ему свою книгу с надписью: "Синьор Савинков1 Идите за мной, и вы не ошибетесь!", но денег не дал.
Савинков вновь совершает турне по европейским столицам, собирая дань на борьбу с большевиками. Но акции его у западных разведок были сильно подорваны после того, как его люди не сумели совершить покушение на советского наркоминдела Чичерина, ехавшего на Генуэзскую конференцию. "На террор люди идут только тогда, — объяснял потом эту неудачу Савинков, — когда они знают точно, что народ с ними Террор требует огромного напряжения душевных сил, а вот этого теперь нет".
Впрочем, в Советской России отношение к нему было серьезное и даже по-своему почтительное Здесь изучали его повадки, благо многие большевики, в то время пребывавшие у власти, не раз имели дело с Савинковым в ссылке и за границей. Савинков получил осторожное приглашение в особняк на рю Гренель, в котором полномочно представительствовал Красин Тот напомнил о недавних неудачах Савинкова и предложил явиться с повинной на родину, намекнув, что революционеру там дело найдется. И хотя Савинков не сказал ни да, ни нет ("Были у меня колебания, были уже большие колебания"), в эмиграции по этому поводу поднялась целая буря
Перед Каннской встречей, где Антанта вместе с японцами и немцами договорились о созыве в Генуе экономической конференции с участием России, Савинков ездил в Лондон, был принят Ллойд Джорджем, потом Черчиллем и другими министрами Английский премьер задал ему вопрос о том, как он смотрит на признание советской власти Великобританией Савинков отвечал осторожно и просил предъявить большевикам три требования: признать свободу мелкой частной собственности, свободу личности и свободу советского управления, то есть свободные выборы в Советы Ллойд Джордж обещал, но на переговорах в Каннах и Генуе речи об этом не было
Кое-какие средства перепадали от Масарика и Бекеша, когда Савинков посещал Прагу Чехи вывезли из Сибири очень много русского имущества и золота и часть средств тратили на поддержку русской эмиграции ..
Савинковские эмиссары еще пересекали границу, еще были связи и люди, но их становилось все меньше, потому что ОГПУ, заменившее ЧК, набралось
448

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

опыта и начало тотальное наступление на все, что могло угрожать диктатуре большевиков. Савинков чувствовал, что делу его жизни приходит конец. В 1923 году он уже был готов заявить, что прекращает борьбу с большевиками. Как всегда, последним прибежищем его была литература, в которой он пытался облечь свои сомнения в художественную форму.

Еще летом 1922 года при переходе границы был задержан адъютант Савинкова, бывший офицер Л.Д. Шешеня. На допросе в ОГПУ он выдал других са-винковцев. Взяв заложниками их семьи, ОГПУ затеяло большую игру с "Народным Союзом защиты Родины и Свободы". Была разработана "легенда" существования в России большой антибольшевистской организации, членов которой имитировали чекисты. Эмиссары организации встречались с варшавским представителем НСЗРС Философовым и в Париже даже с самим Савинковым, которому подробно докладывали о деятельности организации, вручали валюту на содержание его газеты и фальшивые разведдонесения. Правдоподобность докладов и донесений подтверждалась письмами схваченных людей Савинкова и специально публикуемыми в печати сообщениями о диверсиях.

Осторожный Савинков в сентябре 1923 года послал в Россию полковника Сергея Эдуардовича Павловского, который тоже был схвачен и подсоединен к игре, но впоследствии не выдержал своей роли, убил тюремного надзирателя и был застрелен при попытке к бегству.

Савинков был полон самых радужных надежд на крупную, разветвленную подпольную организацию в России. Ему уже мерещился переворот. Он видел себя в роли правителя страны, создающего министерства.

Савинков решил отправиться в Россию вместе с супругами Дикгоф-Дерен-талями Готовился он к этому основательно, и веря и не веря возможности действовать. Он призвал из Праги сестру Веру с мужем и вручил им свой архив, запечатав его и дав указания, как следует распорядиться документами в случае своей гибели, а также составив завещание. Он попрощался с Мережковским и Гиппиус, оставив ей свое поэтическое наследие В Варшаве пробыл недолго и 15 августа проследовал вместе с Деренталями и руководителем варшавского отделения НСЗРС Фомичевым к "окну" в границе. Пилсудского он не известил о своем переходе, и когда польская разведка доложила об этом маршалу, тот написал на полях донесения: "Не верю".

Поверить было действительно трудно, и потому возникла версия о сговоре Савинкова с большевиками, будто бы обещавшими ему не только неприкосновенность, но и руководящее участие в своих делах.

Поляки переходу не препятствовали. На границе группу встретил сманивший Савинкова и заранее выехавший провокатор из ГПУ Федоров (он же Мухин) с группой чекистов, представившихся членами подпольной антисоветской организации. Принимая "меры предосторожности", все двинулись к Минску.

16 августа 1924 года в Минске, в одном из домов на Советской улице, в комнату, где завтракал со своими Савинков, ворвалась толпа чекистов и направила на него револьверы, маузеры, карабины. "Ни с места! Вы арестованы!" По его же описанию, он лишь заметил: "Чисто сделано... Разрешите продолжить завтрак!"

После тщательного обыска все были доставлены в Москву и размещены в камерах внутренней тюрьмы ОГПУ на Лубянке.

Уже 21 августа в руках следователей были собственноручно написанные признания Савинкова. Он перечислял организованные им в царское время

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

449

террористические акты и каялся, что выступил против "рабоче-крестьянской власти". Все это перемежалось с заверениями, что он "всю жизнь работал только для народа и во имя его", что он был революционером, демократом и любил Россию. И еще Савинков требовал, чтобы его называли не преступником, а военнопленным.
Савинкову предъявили целый "букет" обвинений, в том числе в получении денег от империалистов, в шпионаже для Польши и в том, что он хотел отравить красноармейцев цианистым калием. 26 августа начался процесс. Председателем был Ульрих, а обвинителя не было вовсе, как и защиты. Савинков лениво защищался, почти не спорил об уликах.
Высшая мера наказания была заменена десятью годами, потому что "мотивы мести не могут руководить правосознанием пролетарских масс". Возможно, Савинкова обманули видимостью, будто внутри органов есть противоборствующие силы, что часть готова на союз с социалистами, и ему обещали, что потом его освободят и включат в политические деятели. Савинкову разрешили писать открытые письма за границу, но они явно не похожи на савин-ковские, хотя кое-какие обороты его есть.
"Дело Б.В. Савинкова" широко освещалось в печати. Только в "Правде" было опубликовано более десятка статей. Террорист ценился высоко. Гордо возвещалось, что дело Савинкова "войдет в историю", что Савинков — "собирательное имя".
Венцом была статья А. Луначарского от 5 сентября "Артист авантюры". Он вспоминал случай в Вологде. Называл Савинкова театральным человеком, романтиком, сентиментальным, но отдавал должное его популярности и смелости. Луначарский писал о том, как Савинков любит интригу, как ему нравится "всякая игра в камарилью", ложь, шпионство ..
Известно письмо Савинкова к Дзержинскому от 7 мая 1925 года: "...либо расстреливайте, либо дайте возможность работать; я был против вас, теперь я с вами..."
И еще: "Я помню наш разговор в августе месяце. Вы были правы: недостаточно разочароваться в белых или зеленых, надо еще понять и оценить красных. С тех пор прошло много времени. Я многое передумал в тюрьме и — мне не стыдно сказать — многому научился. Я обращаюсь к Вам, гражданин Дзержинский. Если Вы верите мне, освободите меня и дайте работу, все равно какую, пусть самую подчиненную. Может быть, и я пригожусь..."
7 мая утром Савинкова в тюрьме посетила Любовь Ефимовна, болтала о женских пустяках, а на другой день ей сообщили о самоубийстве. Она закричала по-французски: "Это неправда! Этого не может быть! Вы убили его!"
Днем Борис Викторович будто бы попросил, чтобы его вывезли на природу. В сопровождении четырех чекистов его доставили на служебную дачу, использовавшуюся для встреч с секретными сотрудниками — "сексотами" в Царицыне. Он выпил коньяку. Вечером его привезли обратно, и он, ожидая конвоя, ходил по кабинету следователя на пятом этаже, где окно было открыто настежь, а подоконнцк — низкий, сантиметров 20—30 от пола. В это окно он и выбросился. Разбился насмерть
В 1937 году, умирая в колымском лагере, бывший чекист Артур Шрюбель рассказал кому-то, что он был в числе тех четырех, кто выбросил Савинкова из окна пятого этажа в лубянский двор ..
Событие было настолько значительным, что целая группа чекистов во главе с Дзержинским сочиняла ночью сообщение для газет. Шум прокатился по миру
450

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

великий. Советские издательства публиковали произведения В. Ропшина. За границей много гадали, почему Савинков покончил с собой. Одни писали злорадно — сговорился, а его надули.

Томас Эдвард Лоуренс

(1888 — 1935)

Британский разведчик. Окончил Оксфордский университет. В начале первой

мировой войны молодой археолог был завербован британскими секретными

службами. В 1916 году его внедрили в ряды арабских повстанцев. Благодаря

своим приключениям стал человеком-легендой, "Лоуренсом Аравийским ".

Автор книг "Восстание в пустыне " и "Семь столпов мудрости ". Погиб в

результате несчастного случая.

Тот вечер выдался особенно душным в Каире, и гости, собравшись на очередной дипломатический раут, который устроил шеф британской военной миссии — Арабского бюро — генерал Клейтон, с нетерпением ожидали того момента, когда можно будет покинуть отель, не обидев хозяина приема

Англичане и французы, присутствовавшие на рауте, были союзниками в только что вспыхнувшей мировой войне.

Маркиза Маргеритд'Андюрэн, неизменно вызывавшая восхищение мужчин не только своим шармом, но и весьма легкомысленным отношением к святости брака, была в тот вечер чем-то сильно озабочена. На прием она пришла без мужа Впрочем, маркиз Пьер д'Андюрэн, преподнесший своей жене не только титул, но и весьма приличное состояние, давно уже махнул рукой на ее шалости. Война застала их в Египте во время свадебного путешествия, и маркиз не очень торопился возвращаться в родные пенаты. Маргерит тоже не торопилась в Париж, поскольку коллекция ее поклонников пополнилась еще одним, на сей раз молодым английским офицером

Белокурый, голубоглазый молодой человек стоял в углу зала, держа в руке фужер с сельтерской, в котором плавали кусочки льда. Потом со скучающим

ТОМАС ЭДВАРД ЛОУРЕНС

451

видом подошел к ней, церемонно поклонился и, тихо шепнув: "Я жду вас в номере на втором этаже", вышел из зала
...Это было самое странное свидание в богатой любовными приключениями жизни Маргерит. Офицер сказал очень просто, как будто они были знакомы много-много лет "Моя дорогая маркиза, помогите Британии. Нам крайне необходимо, чтобы вы познакомились с Саид-пашой. Завтра вас примет генерал Клейтон. Мы не останемся в долгу Согласны7"
Нет, она не могла устоять перед странной, гипнотизирующей обворожительностью его голоса и согласилась. Через несколько месяцев маркиза Маргерит д'Андюрэн стала любовницей одного из вождей арабских племен и начала поставлять необходимую информацию Военный разведчик Лоуренс получил из Лондона благодарность за очередную вербовку...
Лоуренс был незаурядным военным разведчиком Он прекрасно знал арабский язык и наречия многих бедуинских племен, изучил не только их быт и нравы, но и религию. Еще до начала первой мировой войны он исколесил практически всю Аравию, установил тесные связи с вождями наиболее крупных арабских племен, знал их слабые стороны, что и позволило ему выдвинуться в первые ряды организаторов арабского восстания
Томас Эдвард Лоуренс родился 15 августа 1888 года в Северном Уэльсе. Его отец Томас Чапмен, ирландский землевладелец, сбежал с нянькой своих детей Сарой Лоуренс, оставив жену, четырех детей и большую часть своего состояния. Он взял ее фамилию. После длительных скитаний по Шотландии и Британии семья осела в Оксфорде Когда родился сын, жили они довольно бедно.
"Школа, — писал Эдвард впоследствии, — была бесполезным и отнимавшим много времени занятием, которое я ненавидел от всей души" Уже тогда он увлекался историей. В университете Лоуренс написал дипломную работу на тему "Влияние крестовых походов на средневековую военную архитектуру Европы", которая была отмечена первой премией Высокая оценка работы Оксфорда была не случайной. Прежде чем сдать диплом, Лоуренс побывал в Сирии, где изучил все известные доселе развалины замков крестоносцев
Проучившись год, Лоуренс поступил в университетский стрелковый клуб и офицерский кадетский учебный корпус.
"Моя бедность, — писал Лоуренс в мемуарах, — позволила мне изучить те круги людей, от которых богатый путешественник отрезан своими деньгами и спутниками. Я окунулся в самую гущу масс, воспользовавшись проявлением ко мне их симпатий... Среди арабов не было различия ни в традициях, ни этнических различий, за исключением неограниченной власти, предоставленной знаменитому шейху. Арабы говорили мне, что ни один человек, несмотря на его достоинства, не смог бы быть их вождем, если бы не ел такой же пищи, как и они, не носил бы их одежды и не жил бы одинаковой с ними жизнью". Культуру древних и жизнь современных арабов Лоуренс изучал не один. Им руководил известный археолог профессор Хоггарт, человек, сыгравший не последнюю роль в резком повороте судьбы подававшего большие надежды молодого историка Дело в том, что Хоггарт был профессором не только археологии, но и в шпионаже, которым занимался долгие годы, работая на британскую разведку. Готовясь к мировой войне, Англия постоянно держала на границе Турции с Египтом ту или иную "экспедицию", которую неизменно возглавлял профессор Хоггарт. Известный английский писатель Р. Олдинг-тон не без иронии замечает' "Так как честность — лучшая политика, было принято решение произвести топографические съемки, прикрываясь археологической экспедицией, в составе которой был и Лоуренс, направленный на Синай по требованию военного министерства"
452

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Лоуренс проработал бок о бок с профессором Хоггартом с 1910 по 1914 год, неоднократно выезжал по его заданиям в Сирию и Палестину для сбора необходимой британской разведслужбе информации и установления перспективных контактов. Начав военную карьеру в географическом отделе военного министерства, Лоуренс перешел затем в филиал Интеллидженс сервис, постоянно действовавший в Каире под названием Арабского бюро, которое с началом первой мировой войны превратилось в координационный центр английской секретной службы на Арабском Востоке.

Английскими и неанглийскими историками исписаны не одна сотня страниц, посвященных тому, как Лоуренс стал незаменимым человеком в свите саудовского короля Хуссейна, а затем вторым "я" одного из его сыновей — Фейсала, под властью которого находились многие племена. Удачно брошенный лозунг объединения арабов для борьбы с Турцией, воевавшей в союзе с Германией против Антанты, позволили Фейсалу — Лоуренсу поднять восстание среди местного населения, сплотить его и создать вполне боеспособную армию, состоявшую из диверсионных отрядов, которая доставляла много неприятностей регулярным турецким войскам. До самых последних дней войны полковник Лоуренс находился при армии Фейсала в качестве официального военного советника и офицера связи арабского фронта со ставкой английского командования на Среднем Востоке. Время от времени меняя мундир офицера британской армии на арабские одеяния, а бронемашину на верблюда, Лоуренс вел свою армию в бой против грозных турецких соединений — и побеждал.

Арабы верили Лоуренсу, потому что он был ловким актером, умевшим завоевывать доверие вождей, получать власть над территориями и людьми, "без расточительства" подкупать шейхов, маскироваться и играть свою роль в "чужом театре", не зная отдыха, с риском для жизни, но всегда безошибочно.

В многотомном труде "История шпионажа", выпущенном итальянским институтом "Агостини", посвящено немало страниц "Лоуренсу Аравийскому", в частности, там говорится: "Только в лоне Арабского бюро Лоуренс смог до конца раскрыть свой талант авантюриста. Он был по-лисьи хитер, дьявольски ловок, не считался ни с кем и плевал на начальство, чем восстановил против себя почти весь британский генеральский штаб. Только небольшая группа экспертов ценила его поистине энциклопедические знания и умение вести дела с арабами. Лоуренс знал, что у него имеются влиятельные друзья в Лондоне. Поэтому он, не стесняясь, гнал от себя тех, которые мешали ему или просто не нравились ему. Самоуверенный и дерзкий, мечтательный и надменный, Лоуренс в двадцать лет стал офицером отделения Интеллидженс сервис в Каире, лучше всех изучил арабов и имел наиболее широко разветвленную и хорошо организованную агентурную сеть на территориях, занятых турками. Замкнутый, тщеславный, обожающий преклонение перед собой, он был храбр перед лицом опасности и авантюристичен до предела. Лоуренс превратился в настоящего кочевника, носил одежду бедуинов, прекрасно ездил на верблюдах, был неприхотлив в еде, легко переносил жару и жажду и превратился в конце концов в руководителя арабских повстанческих отрядов, которые весьма эффективно боролись против турок. Он был похоронен в лондонском соборе святого Павла среди британских военных героев и артистических знаменитостей".

Майор Стэрлинг, один из офицеров связи со штабом британских войск, вспоминал: "Прибыв в Абу-Эль-Лиссал, я нашел Лоуренса, только что воз-

ТОМАС ЭДВАРД ЛОУРЕНС

453

вратившегося из успешного набега на железную дорогу, в его палатке сидящим на великолепном персидском ковре, добытом из какого-то турецкого поезда. Он был одет, как обычно, в белые одеяния с золотым кинжалом Мекки за поясом. Снаружи, развалившись на песке, находилось несколько арабов его охраны, занятых чисткой винтовок... Охрана была весьма необходимой предосторожностью, так как голова Лоуренса была оценена в 20 тысяч фунтов стерлингов, а арабы являлись вероломным народом, пока они вам не присягнули и пока они не получают денежного вознаграждения. Любой человек из охраны Лоуренса с восторгом отдал бы за него жизнь... Что же позволяло ему властвовать и держать в своем подчинении арабов? На этот вопрос ответить трудно. Арабы отличаются своим индивидуализмом и дисциплине не подчиняются, но, несмотря на это, любому из нас было достаточно сказать, что Лоуренс хочет, чтобы то или другое было сделано, и это делалось. Каким образом он приобрел себе такую власть над ними? Частично это может быть объяснено тем, что Лоуренс прикидывался сторонником освободительного движения арабов. Последние поняли, что он оживлял их дело, что он стоял наравне с шейхами или потомками пророка, что эмир Фейсал обходился с ним как со своим братом, как с равным, что он, по-видимому, обладал безграничным запасом золота, а средний араб является самым продажным человеком..."
В апреле 1920 года в Сан-Ремо состоялось совещание союзников Антанты. Под давлением Франции Англия вывела свои войска из Сирии, и французы заняли Дамаск, куда в сентябре 1918 года с небольшим отрядом арабов на верблюдах первым вошел Лоуренс, воспользовавшись отступлением турок. Лучший "друг" англичан Фейсал, свергнутый с трона, осыпал проклятиями своего вероломного "брата" полковника Лоуренса.
Но удача сопутствовала ему далеко не всегда. Во время шпионской миссии в городе Дераа, железнодорожном узле между Амманом и Дамаском, Лоуренс был схвачен, избит и изнасилован турецкими солдатами губернатора Хаким Бея. В книге "Семь основ мудрости" Лоуренс писал о том, что с ним произошло: "Этот человек при помощи своих охранников жестоко выпорол меня, а затем, когда я был совершенно сломлен, они принялись омерзительно развлекаться со мною".
Существует мнение, что Лоуренс окончательно порвал с Интеллидженс сервис и удалился от практических дел, потому что был глубоко оскорблен тем, что англичане не выполнили обязательств перед арабами. Но есть и более прозаичное объяснение: Лоуренс как военный разведчик выполнил поставленную задачу и занялся другими делами.
В 1921 году Уинстон Черчилль, возглавлявший министерство по делам колоний, предложил ему пост политического советника в новом управлении по делам Среднего Востока. Когда возник вопрос о вознаграждении, Лоуренс запросил тысячу фунтов в год. Черчилль, заметив, что это была самая скромная просьба, с какой к нему когда-либо обращались, назначил новому советнику денежное содержание в сумме 1600 фунтов стерлингов.
На конференции в Каире в марте 1921 года Лоуренсу удалось убедить Черчилля посадить на трон Ирака изгнанного из Сирии Фейсала. Таким образом, полковник оплатил свой старый долг бывшему "брату". После этого Лоуренс подал в отставку и, несмотря на уговоры Черчилля, оставил министерство по делам колоний. В августе 1922 года он неожиданно поступил рядовым в британский воздушный флот под фамилией Росс Сам Лоуренс мотивировал это следующим образом: "Каждый должен или сам поступить в авиацию, или помогать ее развитию".
454

Маршал авиации, командующий вооруженными силами Хью Тренчард послал начальнику личного состава ВВС распоряжение: "Настоящим постановляю, что полковнику Т. Э Лоуренсу разрешено поступить на военную службу в английские военно-воздушные силы в качестве рядового авиатехника под именем Джона Хьюма Росса до получения от него какой-либо информации или его просьбы об увольнении". Однако Лоуренс не смог сохранить свое инкогнито. Примерно через шесть месяцев службы его признал один из офицеров, который считал полковника своим старым врагом. Он передал эти данные газетам за небольшое вознаграждение. После этого английская разведка решила отправить его подальше, где скандал с разоблачением мог быстрее угаснуть. Лоуренса вновь перекрестили в бортмеханика Шоу и священнослужителя Пир-Карам-шаха. Первый титул предназначался для общения с англичанами, а второй —для индусов: его послали в Индию, в приграничный поселок-форт Мирам-шах, близ Афганистана.

В то время на афганском престоле сидел эмир Аманулла, он по своей доброй воле решил провести в стране некоторые социальные реформы. Это не понравилось Лоуренсу. Было решено любыми средствами сорвать планы Ама-нуллы, убрать его с престола и заменить послушным эмиром. Одним из главных исполнителей этого плана и стал Лоуренс — Пир-Карам-шах.

Прибыв в форт Мирам-шах, Лоуренс стал наводить "мосты" с Кабулом. В средствах он не был стеснен, ему разрешили подкупать и перекупать продажных мулл, бандитов, которые постоянно переходили в этих приграничных районах из Индии в Афганистан и наоборот.

Лоуренс узнал, что бывший бухарский эмир Сеид Алим-хан поселился под Кабулом и ведет торговлю каракулем с Лондоном. У него есть самые достоверные сведения о действиях басмачей, которым он подкидывает деньги, вырученные от сбыта шкурок каракуля. Кроме того, еще одно привлекло Лоуренса. Бывший эмир Бухары имел надежную связь с Бачайи Сакао. Этот головорез был настолько жесток и беспощаден, что убил собственного отца, жену, муллу... Лоуренс решил, что о лучшем союзнике можно лишь мечтать. С помощью Бачайи Сакао Лоуренс решил дискредитировать все начинания эмира Амануллы, а затем прибрать к рукам всю власть в Афганистане через своих лиц. Но найти сразу Бачайи Сакао не удалось. Бандит грабил караваны где-то в горах и старался не показываться возле населенных пунктов. Иногда он переходил границу и проводил в кутежах целые недели под Пешаваром. Наконец Бачайи Сакао все же был представлен Лоуренсу. Зная хищный нрав разбойника, Пир-Карам-шах сразу пошел ва-банк: если Сакао поможет ему сбросить Амануллу, он, Пир, гарантирует ему кабульский трон.

"Что в первую очередь надо сделать? — наставлял бандита Лоуренс. — Развернуть среди населения агитацию против реформ Амануллы. Идеи, которые могут вызвать недовольство людей, состоят в следующем. Во-первых, Аманулла отвергает ношение чалмы, которая узаконена пророком. Он хочет, чтобы все носили шляпы. Во-вторых, Аманулла отвергает исламские одежды, которые носили предки афганцев. Он отдал распоряжение всем женщинам снять чадру. В-третьих, он повелел женщинам и девушкам ходить в школы. Он решил, что мужчинам необязательно носить усы и бороду. В-четвертых, он усматривает добро в пренебрежении к религии. Аманулла отправляет наших жен за границу учиться хорошим манерам, что противоречит установленному. В-пятых, он хочет, чтобы мы лечились у врачей. Он уничтожил лунное летоисчисление .."

I

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ Р ТОМАС ЭДВАРД ЛОУРЕНС

455

Бачайи Сакао воспринял этот инструктаж как приказ действовать. Через неделю-другую начались бунты, выступления с оружием в руках против правительства
Одновременно Пир-Карам-шах распространил через своих агентов сфабрикованные фотографии полуголых девиц, внешне похожих на афганских женщин, сидящих на коленях у мужчин. Подпись под фотографиями гласила: "Вот как эмир Аманулла исполняет святые веления пророка и священного шариата о том, что никто не имеет права показывать чужим мужчинам свою жену".
Это вызвало бурю гнева во всех уголках Афганистана. В Лондоне были довольны. В одном из посланий Лоуренс писал: "Только что распространил по стране заявление нижеследующего содержания от имени всех правоверных: "Мы, все мусульмане, устраняем Амануллу от царствования над нами и признаем себя согласно божьему велению и указаниям великого пророка истинными подданными эмира Бачайи Сакао. Мы добровольно признаем его правителем Кабула... Да не останется в живых тот, кто не хочет вечности для падишаха. С наилучшими вестями и пожеланиями Пир-Карам-шах".
Последняя фраза: "с наилучшими вестями и пожеланиями" — служила кодом. Немедленно подняв со своих аэродромов в Индии военные самолеты, английское командование направило их на территорию Афганистана. Некоторые боевые машины долетали до самого Кабула. А под шум авиационных моторов Бачайи Сакао уже вел тайные переговоры с британским послом в Афганистане Хэмфрисом. Британская газета "Дейли мейл" 28 февраля 1929 года сообщила: "Хэмфрис помог Бачайе Сакао встать у власти". Вполне понятно, что главным действующим лицом всей этой авантюры был не Хэмфрис, а полковник Лоуренс.
Бачайи Сакао захватил Кабул и провозгласил себя эмиром Афганистана. Действуя по указанию Пир-Карам-шаха, Бачайи Сакао развернул бурную антисоветскую деятельность. Лоуренс же прекрасно понимал, что трон Бачайи Сакао непрочен, и в феврале 1929 года он вернулся в Лондон. Именно тогда члены лейбористской партии послали запрос в английском парламенте относительно "похождений Лоуренса на границах Афганистана".
Лоуренс решил поставить точку в своей авантюристической биографии. Решил заняться словотворчеством.
Его перу принадлежат две книги: "Восстание в пустыне" и "Семь столпов мудрости". Свою афганскую авантюру он не успел воплотить в книгу.
...Вечером 19 мая 1935 года мощный мотоцикл мчался на полной скорости по извилистому переулку деревушки Дорсет. Ездок был в восторге от скорости, от почти чувственного возбуждения. Меньше чем за минуту машина промчалась от его домика до армейского лагеря. Он заглянул на почту и отправился в обратный путь. Подъезжая к своему дому, мотоциклист резко свернул в сторону, чтобы не налететь на мальчишек на велосипеде, вылетел из седла и ударился головой о край тротуара. Свидетели подоспели на место происшествия уже тогда, когда мотоциклист был при смерти. Им оказался сэр Томас Эдвард Лоуренс, 47 лет.. Через семь дней, не приходя в сознание, он умер в местном госпитале. Куда спешил бывший английский военный разведчик? Из некоторых источников известно, что за день до катастрофы Лоуренс получил от одного из своих друзей письмо, в котором тот предложил ему организовать встречу с Гитлером Обдумав это предложение, Лоуренс помчался на почту (он жил за городом), чтобы отправить срочную телеграмму о своем согласии на встречу. На обратном пути с мотоциклом произошла авария. Известно так-
456

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ХАН АНТОНИУС ВАН МЕЕГЕРЕН

457

же, что незадолго до смерти Лоуренс завязал тесные отношения с английскими фашистами и их фюрером Освальдом Мосли.

Неделю спустя десятки людей заполнили крошечную местную церковь в Моретоне, чтобы проститься с ним. Здесь были генералы, известные литераторы и даже сам Уинстон Черчилль, больше знавший авиатора Шоу как полковника Лоуренса Аравийского.

Так кем же был полковник Лоуренс?

Сам о себе Лоуренс однажды сказал так: "Я, в общем-то, похож на ловкого пешехода, который увертывается от автомобилей, движущихся по главной улице".

Хан Антониус Ван Меегерен

(1889 — 1947)

Голландский художник. Журналисты назвали его "великим фальсификатором ".

Писал картины в духе старинных мастеров и выдавал их за творения великих

художников. Автор самой крупной живописной подделки всех времен —

"Христос в Эммаусе " Вермеера Дельфтского.

Хан Ван Меегерен родился 3 мая 1889 года и был третьим из пяти детей в семье школьного учителя. Его мать увлекалась музыкой и рисованием, но эти таланты ей развить не удалось — она вышла замуж. Несмотря на недовольство отца, Хан все свободное время проводил в мастерской учителя Кортелинга, который развил в мальчике вкус к старинной манере письма. Для учителя и ученика подлинная живопись кончалась XVII веком.

В восемнадцать лет Ван Меегерен поступил в Дельфтский технологический институт, чтобы слушать там курс архитектуры Одновременно он учился в Школе изящных искусств. Хан был увлечен живописью.

Закончив четвертый курс, летом 1911 года юноша познакомился с Анной де Воохт, которая весной следующего года стала его женой. В это время Анна уже ждала ребенка. Супруги постоянно испытывали материальные затрудне-

ния. И чтобы хоть как-то поддержать семью, Хан начал продавать свои первые картины. Он все чаще задумывался над тем, чтобы стать профессиональным художником.
В Дельфте раз в пять лет организовывался конкурс живописи для студентов. Золотая медаль, вручаемая за лучшее произведение, приносит лауреату известность. Ван Меегерен решил попытать счастья. Он приступил к работе над акварелью. Сюжетом избрал интерьер церкви Сен-Лоран в Роттердаме. Сложность модели позволяла ему использовать свои познания в архитектуре и продемонстрировать прекрасное владение традиционной манерой письма. Жюри конкурса единодушно присудило Ван Меегерену первую премию. Он стал местной знаменитостью, его акварели хорошо продавались.
Хан стремился обеспечить себе твердое социальное положение и поступил в Академию изящных искусств в Гааге. Ему присвоили 4 августа 1914 года звание мастера искусств.
Акварель "Интерьер церкви Сен-Лоран" в наши дни считается его самым знаменитым произведением. Он втайне сделал с нее копию с целью продать ее одному богатому коллекционеру. Ван Меегерен намеревался выдать эту копию за оригинал. Жена художника заклинала его не делать этого.
Между тем мастерство его продолжало совершенствоваться. Вскоре один торговец картинами заключил с ним контракт. В 1916 году открылась первая выставка Меегерена.
Друг художника Ван Вайнгаарден обладал подлинным даром перекупщика. Меегерену пришла мысль взяться за реставрацию не представляющих большой ценности полотен XVII и XVIII веков. Прекрасное владение техникой позволяло ему придать этим картинам достоинство настоящих произведений искусства. Эта деятельность оказалась очень доходной.
В 1928 году Ван Меегерен со своим другом обнаружил картину, в которой они признали работу Ван Халса. Если бы была установлена подлинность этого портрета, он принес бы им целое состояние. Друзья с большой тщательностью и осторожностью взялись за реставрацию картины. Затем они показали ее известному художественному критику и искусствоведу доктору Хофстеде де Грооту. Он признал подлинность произведения и предлагал найти покупателя. После того как картина была продана, известный критик Бредиус заявил, что это — подделка. Ван Вайнгаарден вынужден был вернуть покупателю деньги. Он решил разыграть Бредиуса. Ему он показал свою собственную картину, выдав ее за творение Рембрандта. Критик признал подлинность картины. Торжествующий Вайнгаарден театральным жестом разрезал полотно. Бредиус, осмеянный и подавленный, очередной раз показал свою некомпетентность в искусствоведении.
К сорока годам Меегерен развелся с Анной де Воохт, завел роман с женой одного из критиков и в 1929 году женился на ней. После свадьбы время от времени у него бывали небольшие романы с натурщицами. Отец отрекся от своего сына-художника.
В 1935 году Ван Меегерен написал одного Франса Хальса, одного Тербор-
ха, двух Вермееров.
Жизнь и творчество Вермеера Дельфтского и по сей день во многом остаются неизвестными. Из поля зрения ученых выпадают целые периоды его биографии. Меегерен решил этим воспользоваться. Он решил создать совершенно "новую" область творчества великого художника, не оставившего после себя религиозных композиций, благо, что их не с чем было сравнивать, разве что между собой, одну фальшивку с другой.
458

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ХАН АНТОНИУС ВАН МЕЕГЕРЕН

459

В поисках сюжета Ван Меегерен остановился на известном евангельском рассказе о явлении воскресшего Христа своим ученикам в Эммаусе. А в качестве композиции он избрал картину известного художника Караваджо, написанную на ту же тему. Оставалось самое трудное — написать картину так, чтобы ни у кого не было сомнений в ее принадлежности кисти великого художника.

Меегерена мучил вопрос: как добиться того, чтобы холст и подрамник были подлинными? Довольно легко найти у антиквара картину XVII века, не представляющую художественной ценности. Нужно очистить несколько слоев живописи, не повредив подмалевок. Это очень сложная операция. При написании картины нельзя пользоваться веществами, которые вошли в обиход позднее эпохи великого мастера Вермеера. Это можно установить с помощью химического анализа. Ван Меегерен научился сам приготовлять краски, нашел поставщиков других редких веществ. Однако самой главной проблемой был кракелюр.

Именно на этом и удавалось разоблачить большинство подделок. Масляная живопись сохнет очень медленно. Для полного высыхания требуется по меньшей мере полвека. Позднее появляются кракелюры — трещины на картине, со временем они множатся. Гениальная мысль Меегерена заключалась в том, чтобы, очистив прежнее изображение, писать новое, тщательно сохраняя каждую трещинку первоначальной подмалевки. Для того чтобы добиться надлежащего затвердения красок, после долгих поисков художник решил обратиться к последним достижениям современной химии. К концу 1934 года ему удалось изобрести такие масляные краски, которые в специальной печи при температуре 105°С затвердевали по истечении двух часов настолько, что их не брал обычный растворитель.

На протяжении веков на поверхности картины накапливается пыль, которая въедается в малейшие трещинки живописи. Ван Меегерен находит гениальное решение. После того как высохнет слой лака на картине, он покрывает все полотно тонким слоем китайской туши. Тушь просочится в трещины, заполненные лаком, затем художнику остается лишь смыть китайскую тушь и лак с помощью скипидара, а тушь, проникшая в трещины, остается и создает видимость въевшейся пыли. Наконец художник покрывает картину еще одним слоем лака сверху.

Картина потребовала семь месяцев ежедневной напряженной работы. Наконец художник окидывает придирчивым взглядом свое творение. Картина удалась. Оставалось ее подписать. Целыми днями тренировался ван Меегерен: даже малейшее, незаметное простому глазу промедление в начертании букв может насторожить подозрительных экспертов и графологов.

Но как обнародовать картину? У ван Меегерена всегда была богатая фантазия. Своему другу, голландскому юристу К.А. Боону, он рассказал романтическую историю о том, как он, ван Меегерен, нашел "Христа в Эммаусе" в Италии, как контрабандой, в обход таможенных законов перевез картину на каком-то паруснике чуть ли не с риском для жизни в Монте-Карло. Боон, как и следовало ожидать, не стал делать из этого секрета, и вскоре многие уже знали о находке художника.

Осенью того же года в одном из солидных английских журналов появилась публикация о сенсационной находке шедевра Вермеера. О "Христе в Эммаусе" заговорили искусствоведы, критики, антиквары. В Рокбрюн приехал для переговоров торговец картинами Хугендейк В конце концов картина была продана музею Бойманса в Роттердаме. Ван Меегерен получил 340 тысяч, а Хугендейк как посредник остальные 210. В сентябре картина была впервые

показана в музее среди 450 шедевров голландской живописи. Успех был потрясающий. У картины постоянно толпились восторженные посетители. Подавляющее большинство специалистов и критиков объявили "Христа в Эммаусе" одним из лучших и наиболее совершенных творений Вермеера Дельф-тского.
Это был долгожданный триумф. Цель была достигнута, и Ван Меегерен мог торжествовать полную и безоговорочную победу. Он продолжал работать над фальшивками. Ему хотелось, чтобы его картины висели в лучших национальных музеях.
Летом 1938 года Меегерен со своей женой переселяется в Ниццу в квартал Симмеских озер. Они покупают там роскошную виллу из мрамора. Одних спальных комнат здесь только двенадцать. В здании находятся большой музыкальный зал, галерея и библиотека. Все комнаты шикарно меблированы. На вилле постоянно устраиваются вечеринки.
В 1938—1939 годах художник написал две картины в духе жанровых полотен выдающегося голландского художника XVII века Питера де Хооха. Одну картину — "Пирующую компанию" — приобрел коллекционер ван Бойнинген, другую — "Компанию, играющую в карты" — роттердамский коллекционер ван дер Ворм. Фальсификатор положил в карман 350 тысяч гульденов.
Капитал от продажи "Христа в Эммаусе" и "Пирующей компании" позволял Меегерену расходовать ежемесячно 600 тысяч франков. Со своей женой он вел разгульный и расточительный образ жизни. Меегерен много пил, начал употреблять морфий.
Тяготы войны не коснулись Ван Меегерена. Богатые люди умеют устраиваться при любой власти.
За три года Ван Меегерен написал пять новых "Вермееров", и все — на религиозные темы. Правда, примерно в это же время возникли слухи, что здесь что-то нечисто. Каким образом в одних руках оказалось столько картин великого мастера? Впрочем, на эти разговоры мало кто обращал внимание.
В 1943 году Рейкмузеум в Амстердаме — крупнейший музей Голландии — купил "Омоновение ног". А картина "Христос и грешница" попала в коллекцию самого Геринга.
Новым посредником для художника становится Ван Страйвесанде. Меегерен передает ему своего "Христа и грешницу", а затем случайно узнает, что он тесно связан с нацистскими кругами. Однако уже было поздно. Баварский банкир Алоис Мидль уже прослышал об открытии неизвестной картины Вермеера и информировал об этом Вальтера Хофера — агента гитлеровского режима, которому поручены розыск художественных ценностей в оккупированных странах. Меегерен уже не контролирует ход событий. В конце концов в сделку вмешивается голландское государство. За картину назначена цена в миллион 650 тысяч гульденов (около 6 миллионов франков). Немцы требуют купить этот шедевр голландского национального достояния, и продажа картины превращается в государственное дело. После тайных переговоров сделка была заключена: в обмен на картину третий рейх возвращает Голландии 200 подлинных полотен, которые были украдены нацистами во время вторжения. После получения этих картин голландское государство выплачивает наличными деньгами запрошенную сумму Мидлю и Ван Страйвесанде. Последний отдает около 4 миллионов франков Меегерену. Художник не удовлетворен. Он знает, что Мидль и Вальтер Хофер работают на рейхсмаршала третьего рейха и коллекционера произведений искусств Германа Геринга.
В период с 1939 по 1943 год Ван Меегерен создает тринадцать подделок. Пять из них не были проданы. Остальные восемь принесли 7 миллионов 254 тысячи
460

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТО1

ГАБРИЕЛА ПЕТИ

гульденов, то есть примерно 250 миллионов франков, из которых Меегере? получил по меньшей мере 170 миллионов. Ч

В нацистских архивах обнаруживаются следы, которые приводят к Ван! Меегерену. 29 мая 1945 года художника арестовывают по обвинению в сотрудничестве с врагом. Фальсификатор оказывается в отчаянном положении. Со бытия принимают абсурдный оборот. Меегерен обвиняется в сотрудничестве с нацистами и разграблении художественного национального состояния. Од-нако он же вернул в Голландию 200 подлинных ценных картин. На допросах Меегерен хранит молчание, которое истолковывается следователями как доказательство его вины.

12 июля художник делает сенсационное признание, что именно он написал обсуждавшиеся на суде картины. Следователи устраивают своеобразный судебный эксперимент, в ходе которого Меегерен должен показать, что он умеет имитировать мастера XVII века. Художник обещает создать на глазах у полицейских нового Вермеера. В конце июля в своем большом доме на Кай-зерхрахт под постоянным наблюдением Ван Меегерен начинает писать своего седьмого и последнего Вермеера. Это — "Христос среди учителей". Вся Голландия взбудоражена. Все обсуждают сенсационное дело художника-авантюриста. Юридически трудно доказать его виновность, поскольку он раскрыл себя и поскольку покупатели его подделок отнюдь не случайные люди.

В июне следующего года по приказу министерства юстиции была создана специальная комиссия по расследованию. В нее вошли эксперты, историки искусства, химики.

Утром 29 октября 1947 года у дверей четвертой палаты амстердамского городского суда собралась огромная толпа. Сюда примчались журналисты со всего мира. Слава Ван Меегерена стала поистине всемирной. 12 ноября объявляется решение суда. Хан Ван Меегерен приговорен к минимальному наказанию — одному году лишения свободы. Его подделки не уничтожаются, а возвращаются их владельцам.

26 ноября 1947 года Меегерен поступил в клинику Валериум. Перед этим он подписал просьбу о помиловании на имя королевы. 30 декабря художник умер от сердечного приступа. В это время он был самым популярным человеком в стране...

Через три года состоялся аукцион, на котором распродавались работы "великого фальсификатора". Его "Христос среди учителей" был продан за три тысячи гульденов.

Габриеля Пети

(1893 — 1916)

Во время первой мировой войны входила в организацию, взявшую на себя

переправку в нейтральную Голландию французских и английских военнопленных,

а также бельгийцев, желавших вступить в бельгийскую армию, которая

сражалась во Франции против немцев.

Первая мировая война. Захваченный немцами Брюссель. В доме № 68 по Театральной улице снимает квартиру молодой немецкий лейтенант Хеннинг. Он снимал две комнаты — одну для себя, другую для своей любовницы. Комна-

461

та лейтенанта всем своим видом демонстрировала, что здесь проживает военный — повсюду валялись топографические карты, а на столе стояли в рамках фотографии наиболее известных генералов и фельдмаршалов германской армии. Лишь одна фотография резко контрастировала с фотографиями грузных стариков в пышных мундирах, усыпанных орденами. Это была фотография хорошенькой возлюбленной Хеннинга. Кое-кто из жителей бельгийской столицы мог бы сказать, что молодую красавицу, изображенную на фотографии, зовут Габриела Пети. Однако вряд ли даже кто-либо из них догадался, что Габ-риела играла разом две роли — и возлюбленной немецкого офицера, и... самого лейтенанта Хеннинга!

Габриела Пети родилась в Турне в 1893 году, так что к началу войны ей был 21 год. Она рано лишилась матери и воспитывалась в монастыре, где научилась бегло говорить по-немецки. Впоследствии она переехала к тетке в Брюссель и служила продавщицей в одном из модных универсальных магазинов столицы. Война нарушила планы Габриель!, собиравшейся вскоре выйти замуж. Жених Габриель! вместе с ней перешел голландскую границу и вступил в бельгийскую армию во Франции. Но Габриела вернулась в Бельгию.

Еще раньше девушка вошла в организацию, взявшую на себя переправку в нейтральную Голландию французских и английских военнопленных, а также бельгийцев, желавших вступить в бельгийскую армию, которая сражалась во Франции против немцев. Одним из руководителей этой организации была английская медицинская сестра Эдит Кавелл, позднее казненная немцами по обвинению в шпионаже. Вскоре Габриеле удалось использовать свои актерские способности. Она .постригла коротко волосы и стала часто переодеваться в мужское платье, в том числе и в мундиры немецких офицеров. Есть сведения, что в военном мундире она пробиралась даже на фронт. Считают, что именно Габриела была тем таинственным лейтенантом в Аррасе, который был замечен, когда подавал сигналы английским и французским войскам, но сумел скрыться.

Габриела Пети работала в тесной связи с Алисой Дюбуа. Вместе с другими участниками бельгийских тайных организаций Габриела была связана с анг-


462

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

лийской разведкой. Несколько раз она тайно переходила границу и ездила в Англию. Целая армия немецких сыщиков стала охотиться за ней после того, как германская контрразведка получила сведения о деятельности Габриели. Не раз ее спасал счастливый случай. Так, когда она впервые после длительной тренировки перед зеркалом поехала в офицерском мундире на поезде из Лилля в Гент, ее сразу же заподозрил сидевший в том же купе германский капитан. В отель Габриела прибыла в сопровождении своего нового знакомого — капитана. Вскоре она скрылась через боковую дверь, оставив на вешалке шинель. Вернувшись в свою квартиру, она обнаружила слежку и спешно уничтожила все компрометирующие веши, включая военное обмундирование. Ей удалось ускользнуть от агентов и даже вернуться в отель уже в качестве продавщицы газет. Она слышала, как капитан и представитель тайной полиции спрашивали, не вернулся ли лейтенант за своей шинелью.

Немецкая контрразведка тем временем собрала немало сведений о Габриеле. Однако она была неуловима. Вновь и вновь под самым носом у немецкой охраны она переходила границу с важными поручениями. С ее помощью из Голландии было передано известие об одном бельгийце, предавшем несколько своих земляков немецкой полиции. Изменник был убит.

Одним из главных занятий Габриель! была по-прежнему переправка военнопленных, а также разведчиков, находившихся в Бельгии, через бельгийско-голландскую границу. Как-то раз она сопровождала очередную группу из четырех человек — двух бельгийских офицеров, одного английского солдата и британского разведчика, возвращавшегося в Голландию. У всех были фальшивые документы, однако они мало помогли бы при тщательной проверке. В частности, английский солдат, знавший лишь свой родной язык, имел бумаги на имя какого-то голландца.

Первая часть пути из Брюсселя прошла сравнительно спокойно, но когда группа вступила в пограничную полосу, опасности стали подстерегать на каждом шагу. Габриела вела все переговоры с патрулями, и ей удавалось отлично дурачить германских солдат. Долго тянулась процедура контроля на пограничной заставе, но в конце концов и она прошла благополучно. Габриела и ее спутники двинулись по дороге, ведущей к самой границе. Неожиданно из небольшого леса вышел немецкий полицейский и заявил Габриеле, не скрывая своего торжества- "Вот уже месяцы, мадемуазель, как я Вас дожидаюсь!" Он потребовал, чтобы вся группа пошла с ним, и быстрым движением поднес к губам свисток, желая вызвать охрану. Но бельгийский офицер одним прыжком подскочил к немцу и вонзил ему нож в грудь. Габриела первая пришла в себя после общего замешательства. Она направилась навстречу медленно приближавшимся двум немецким часовым, а остальные беглецы оттащили труп в канаву, забросали его кустарником и посыпали песком следы крови на земле. Габриеле удалось "заговорить" и этот очередной патруль. У самой границы немецкий офицер задал Габриеле несколько вопросов и, по-видимому, был в нерешительности.

"Вы не встретили ли по дороге немецкого полицейского офицера?" — наконец спросил он.

Габриела ответила, что да, встретила, и тут же описала приметы убитого.

"Он мне говорил о подозрительной девушке и сообщил по телефону, что имеется в виду молодая француженка", — продолжал немец.

У Габриель! был готов ответ- ведь она и ее спутники встретили этого полицейского офицера и тот сам убедился в беспочвенности своих подозрений! Вскоре Габриела и другие участники ее группы были уже на голландской территории.

ГАБРИЕЛА ПЕТИ

463

В другой раз на пути в Голландию Габриела приехала в гостиницу близ границы. Гостиница была полна немецкими солдатами. Габриела быстро удалилась в свою комнату, куда к ней вскоре пришел встревоженный хозяин, один из участников тайной организации.
В гостинице, заявил он, появилась явно подозрительная супружеская пара. Судя по паспортам, это были Анри Дюрье и его жена, однако мужчина, хотя и был в штатском, очень походил на германского военного. Из окна своей комнаты Габриела узнала в "мадам Дюрье" некую Флору, особу легкого поведения, давно уже поступившую на службу в немецкую полицию. Ее сопровождал, как впоследствии выяснилось, немецкий унтер-офицер, до войны работавший в Бельгии в качестве директора филиала одной немецкой фабрики роялей. Как человека, знакомого со страной, немецкая полиция и послала его по следу разведчицы, причинявшей столько хлопот германскому командованию. Однако немец не знал ее в лицо, поэтому к нему и приставили в качестве спутницы Флору, не раз видевшую Габриелу. Впрочем, "супруги Дюрье" мало подходили друг другу. Он едва скрывал брезгливость, которую испытывал к своей второй половине, а Флора и вовсе не скрывала чувства облегчения, когда ее угрюмый супруг на время удалялся и она могла выпить не один стакан крепкого вина со своими поклонниками из числа немецких солдат, особенно с рослым услужливым ландштурмистом (он оказался, как выяснилось, агентом тайной полиции, посланным проследить за "супругами Дюрье"). Вернувшись к своим начальникам, этот агент мог лишь доложить, что он вместе с другим солдатом доставил и уложил мертвецки пьяную мадам Дюрье в комнате одного из местных жителей. Мнимому супругу удалось добудиться ее только к вечеру, и лишь на следующий день достойная пара отбыла в Голландию.
Габриела перешла границу вместе с несколькими бельгийцами в ту же ночь, когда она увидела Флору
Разумеется, в Голландии супругам Дюрье никак не удавалось напасть на след Габриель! и определить, какими путями она переходит границу. Зато сама супружеская пара находилась под наблюдением антантовских разведчиков. Не отыскав Габриелу, Флора пыталась добиться каких-то успехов, которые оправдали бы ее в глазах начальства. Она встретила одного из известных участников бельгийского подполья, Жана Бордена, который не знал о службе Флоры в немецкой полиции. С его помощью она надеялась получить сведения о Габриеле и о других союзных разведчиках. Но Борден был вскоре предупрежден Габриелей и ее товарищами. Флора привезла немцам фальшивые сведения. Немцы, впрочем, не поддались на обман, быстро сообразив, что их пытаются надуть. Флоре перестали поручать подобные задания, а ее "супруга" перевели в другую часть. А Габриела тем временем продолжала свою смертельную игру с немецкой контрразведкой Девушка снова вернулась в Бельгию и едва сразу же не была задержана при обыске на тайной квартире, находившейся вблизи границы. Габриела издалека увидела приближавшихся полицейских. Она и хозяйка квартиры успели уничтожить все опасные бумаги Обыск не дал никаких результатов, и производившие его неопытные полицейские поверили Габриеле, что она случайно оказалась на этой квартире в поисках ночлега. Однако это был последний счастливый случай... Габриела была арестована на улице поджидавшим ее немецким полицейским патрулем При ней нашли уличающие ее бумаги Девушка отказалась купить жизнь ценой предательства бельгийских организаций, которые вели тайную войну против немецких оккупантов Военный суд приговорил Габриелу к расстрелу. Ее казнили 1 апреля 1916 года.
464

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Николай Герасимович Савин

(? —1937)

Международный авантюрист Присвоил себе титулы — граф Тулуз деЛотрек и

маркиз Траверсе Дворянского происхождения Служил корнетом в кавалерийском

полку, но был вынужден уйти в отставку Организатор крупномасштабных

махинаций Один из самых гениальных аферистов своего времени

Николай Герасимович Савин был безусловным "кумиром" аферистов всех рангов, в светских же кругах о нем ходили многочисленные анекдоты и легенды Можно смело сказать, что в период реализации его знаменитых афер никто не пользовался такой известностью и своеобразной популярностью, как граф Тулуз де Лотрек или проще — отставной корнет Савин

Природа наделила этого человека, как никого другого, такими своеобразными, яркими и выдающимися качествами и свойствами, что имя Николая Герасимовича Савина могло бы вполне заслуженно войти в анналы истории России и других стран Он имел необыкновенно острый ум, позволявший ему находить самые неожиданные решения, особенно финансовых проблем, недоступных даже специалистам высшего класса Он отличался необыкновенной смелостью и в самых сложных и опасных ситуациях никогда не терялся Савин, обладавший ярким даров слова, был необычайно остроумным рассказчиком, умевшим становиться душой любого самого избранного и взыскательного общества Этому в сильной степени способствовали высокая эрудиция, отличное образование и знание почти всех европейских языков

Внешность его была настолько идеальна с точки зрения мужественности и красоты, что перед ним не могла устоять ни одна девушка любого общественного положения, на которую он обращал внимание К тому же он обладал как бы гипнотической способностью обольщения

'**!

НИКОЛАЙ ГЕРАСИМОВИЧ САВИН

465

Но природа наделила Николая Герасимовича Савина еще одной удивительной чертой, которая всю жизнь не давала ему по-настоящему воспользоваться благами жизни, которые без особого труда как бы сами шли к нему в руки Он не мог ими воспользоваться до конца, потому что по природе был авантюристом, придумывавшим все новые и новые планы — махинации по добыче денег Однако к ним он вовсе не питал уважения, и они моментально от него "уплывали" Многие задуманные им мероприятия могли быть действительно полностью реализованы и принесли бы Савину богатство и славу Но отставной корнет не в силах был их завершить, так как сам попадал в сети своих мошеннических планов Он прерывал свои затеи, чтобы обманом захватить чужое богатство и бежать, а затем объявиться в новом месте и в новых условиях опять расставлять свои мошеннические сети Савин нигде не имел и не хотел иметь пристанища, это был вечный скиталец по всему свету
Сын очень зажиточного помещика Калужской губернии Боровского уезда, Савин в детские и юношеские годы был баловнем судьбы и не знал отказов всем своим прихотям от отца, который его безумно любил Получив всестороннее домашнее образование, Николай Герасимович в 20 лет начал свою служебную карьеру, как и подобало юношам из знатных дворянских семейств, в гвардейской кавалерии в чине корнета (младший офицерский чин в русской кавалерии) Этот привилегированный род войск требовал от офицеров больших затрат, а молодой корнет не знал границ для своих личных расходов на шикарную жизнь Поэтому несмотря на большую денежную поддержку отца, Савин, ощутив недостаток средств, пошел на мошенничество и, прослужив в гвардии всего несколько месяцев, вынужден был уйти в отставку
Он влился в жизнь столичной "золотой" молодежи, благо денег у него более чем достаточно — Николай Герасимович получил наследство после смерти отца, которого доконала разгульная жизнь сына Владея несколькими имениями, домами и другим имуществом, Савин вел разгульную и бесшабашную жизнь Особым его вниманием, конечно, пользовались женщины, "начиная от увлекательных француженок и кончая смуглыми негритянками", как писали газеты Некоторых из них он одарил необычайно дорогими подарками Одни получили экипажи с лошадьми и дорогой сбруей, другие — прелестные дачи с садами, третьи — капитальные дома в городах, а одной из них досталось даже целое имение
Однако деньги имеют свойство быстро "таять" В результате такого беспредельного мотовства очень скоро от миллионного состояния остались лишь одни воспоминания и многочисленные кредиторы с векселями
Теперь наступило естественное в таком положении горькое отрезвление Первой мыслью, осенившей Савина, была попытка вернуться на военную службу Начавшаяся в 1877 году русско-турецкая война вынудила правительство объявить призыв отставных офицеров, не особенно разбираясь и придираясь к их прежней, часто даже совсем не идеальной службе Но несмотря на такое положение, попытка отставного корнета вновь вернуться на службу в кавалерию была отклонена по распоряжению высшего военного руководства
Эта неудача и на этот раз не сломила Савина Как человек, жаждавший острых ощущений и наметивший для себя цель, Савин все-таки поступил на военную службу, но не офицером, а добровольцем в 9-й армейский корпус генерал-лейтенанта барона Криденера, штурмовавшего занятый турками город Плевен (Плевна) на севере Болгарии Этот корпус из-за достаточно бездарных и нерешительных действий генерала понес огромные людские потери и все же не смог взять город Сражаясь в первых рядах штурмующих войск, Савин получил тяжелое ранение левой руки и вынужден был пойти на лечение в один из
466

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

подвижных лазаретов "Красного креста". Хотя операция прошла удачно и Николай Герасимович полностью выздоровел, но от продолжения военной службы ему пришлось отказаться, и он вынужден был вернуться в Россию.

Без состояния и средств, отставной корнет "за душой" имел только большие амбиции, приобретенные в его прошлой беззаботной жизни. Они и толкнули его на самую неблаговидную деятельность, связанную с обманом окружающих его людей.

Все началось в годы царствования Александра III — Миротворца. Из спальни великой княгини Александры Иосифовны в Мраморном дворце были похищены драгоценные ризы икон. Вскоре был обнаружен виновник кражи — адъютант великого князя Николая Константиновича (сына потерпевшей), корнет лейб-гвардии Гродненского гусарского полка Савин. На допросе Савин во всем сознался и указал, где именно он заложил драгоценности (на кругленькую сумму в полмиллиона рублей). Однако при этом пояснил, что действовал не по своей инициативе, а был всего лишь орудием, послушным исполнителем воли великого князя, и ему же отдал вырученные деньги, которые понадобились члену августейшего семейства, чтобы ублажать некую танцовщицу англичанку.

Расследование велось в строжайшей тайне, но скандальные подробности все же просочились сквозь стены служебных кабинетов и стали достоянием всего Петербурга. Дабы замять скандал, великого князя объявили душевнобольным и выслали "для лечения" в Ташкент, где он через несколько лет и умер. Савина же исключили из полка и предложили ему уехать из России.

Вскоре корнет объявился в Париже, в ореоле политэмигранта. Какое-то время пребывал героем дня. В многочисленных интервью Савин заявлял, что деньги, вырученные за продажу риз, понадобились отнюдь не для удовлетворения прихотей капризной англичанки, а исключительно для революционных целей. Более того — великий князь тоже являлся членом партии революционеров!

Савин познакомился с многочисленными "заграничными" мошенниками (тогда их называли мазуриками). В их обществе бывший корнет быстро преобразовался в "афериста-артиста" в полном смысле этого слова. Его "наставники" мгновенно разглядели в Савине талантливейшего авантюриста-организатора, которому они готовы были полностью подчиняться. Но русский аферист, проводя свои гениальные махинации, не подпускал их близко к своей особе — они только иногда выполняли его мелкие поручения.

Вскоре вокруг корнета засуетились кредиторы. Спасаясь от них, он уехал в Америку и появился в Сан-Франциско под звучным именем графа де Тулуз-Лотрек (знаменитый художник прославит эту фамилию несколько позже).

Апартаменты в самом роскошном отеле, вспышки магния, журналисты . С какой целью граф явился в Калифорнию? О, он охотно удовлетворит любопытство прессы. Русское правительство поручило ему разместить крупные заказы для строительства Транссибирской магистрали. Но прежде чем предоставить эти заказы, он хотел бы поближе ознакомиться с деятельностью крупных машиностроительных корпораций...

Виднейшие промышленники и финансисты, столпы машиностроения и рельсового проката добивались чести быть представленными графу. Тот охотно знакомился с ними, принимал крупные авансы за посредничество и .. в один прекрасный день исчез. Исчез так же внезапно, как и появился. В полицию и прокуратуру посыпались жалобы, но — поздно. Корнет вернулся к священным камням Европы...

Смелость и талант Савина в организации крупномасштабных махинаций убедительно подтвердились в наделавшей много шума среди дипломатов так называемой "итальянской афере".

НИКОЛАЙ ГЕРАСИМОВИЧ САВИН

467

Однажды Савину попались в руки газетные сообщения о том, что конный парк итальянской армии сильно устарел и требует обновления. У него моментально созрел план использования этой ситуации в своих целях, благо еще с юных лет и особенно служа в гвардейской кавалерии, он неплохо разбирался в лошадях. В качестве богатого русского коннозаводчика он появился в Италии, представился итальянскому правительству и предложил свои услуги по поставке лошадей для кавалерии и артиллерии. Разработанный им документальный план по обновлению конного парка армии был рассмотрен Особой комиссией при итальянском военном министерстве в Риме. Этот план был признан настолько рациональным и выгодным, что по распоряжению короля Савину персонально была поручена поставка лошадей для армии. Таким образом, русский отставной корнет, желая того или нет, стал одним из видных государственных деятелей Италии.
Дела Савина шли вполне успешно. Поставка лошадей для итальянской армии происходила по разработанному им плану. Король и военное правительство Италии выказывали Савину свое расположение. Для закупки лошадей ему выделили огромные суммы денег. Но... "в одно прекрасное утро" Савин бесследно исчез из Рима, прихватив с собой большую сумму денег. Авантюрист не мог не провернуть эту махинацию, хотя она для него, по всей вероятности, была не столь выгодна, как предоставленная ему важная работа.
Полиция сбилась с ног, разыскивая его в Берлине, Лондоне, Париже, Вене, а Савин тем временем скитался по "европейскому захолустью" — Балканам. И в конце концов объявился в Софии. Заполняя регистрационную книгу отеля, приезжий написал: "Великий князь Константин Николаевич".
Весть о приезде высокого гостя быстро разнеслась по болгарской столице. В холле отеля толпились приветственные делегации. К счастью для Савина, русский посланник, лично знавший великого князя, в это время был болен, и самозванца почтительно приветствовал один из чиновников посольства России.
Членам болгарского правительства "великий князь" сообщил, что он легко может устроить им заем в Париже. Сколько хочется? Двадцать миллионов франков? Согласен протежировать не меньше, чем на тридцать...
Финансы Болгарии были тогда более чем в плачевном состоянии. И у министров разгорелись глаза — не иначе, само небо послало сюда этого человека. И если "великий князь" действительно спасет страну и ее народ, то... что же, тогда он достоин возведения на трон, который был в ту пору вакантным.
Вероятно, корнет и сам не ожидал подобного эффекта. Неудивительно, что голова его закружилась. Еще несколько шагов — и он превратится в коронованную особу! И вдруг все рухнуло.
В отель для оказания услуг высокому гостю был вызван лучший софийский парикмахер, ранее подвизавшийся в Петербурге. Войдя в номер, он тут же убедился, что перед ним отнюдь не Константин Николаевич. Но возмездию не суждено было свершиться и на этот раз — за полчаса до того, как полиция явилась арестовывать претендента на трон, он успел покинуть Софию.
Потом его видели во всех крупнейших столицах Европы. И всякий раз он представал под новой маской. То с пышной бородой, то совершенно выбритый, то с бакенбардами, то с эспаньолкой .. Он появлялся и спустя несколько дней исчезал Изобретательность его в вымогательстве денег не имела границ.
.. На Английской набережной в Ницце по утрам в одно и то же время появлялся высокий представительный господин с пышной седой бородой, веером покрывавшей его грудь. На голове его был матовый полуцилиндр, в руке — палка с серебряным набалдашником, изображавшим череп, в петлице — пес-
468

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

МАРТА РИШЕ

469

трая орденская розетка. Кто он? На этот вопрос никто не мог ответить. Ясно было одно, несомненно, это богатый и солидный человек.

И вдруг — неприятная история. Нефтепромышленник из Батума заявил полиции, что стал жертвой ограбления. Респектабельный господин с орденской розеткой в петлице подошел к нему на набережной, внезапно взял под руку и, любезно улыбаясь, прошептал' "Или вы мне сейчас же даете тысячу франков, или я вас сию же минуту отхлещу по щекам". Нефтепромышленник сначала подумал, что это дурная шутка — тем более что господин при этом любезно улыбался. Потом он счел, что перед ним сумасшедший. Однако размышлять было некогда — незнакомец настойчиво повторил свою угрозу, пришлось раскошелиться. Позже жертва шантажа все же обратилась в полицию

Савина (а это был, конечно, он) без труда разыскали. Услышав предъявленное обвинение, "граф де Тулуз-Лотрек" пришел в негодование Это гнусная клевета! Да вы знаете, с кем имеете дело?! Он немедленно телеграфирует министру внутренних дел!

<<

стр. 6
(всего 8)

СОДЕРЖАНИЕ

>>