<<

стр. 20
(всего 47)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

дополнительная, даниловская, порция халвы. Жизнь зачастую
уравновешивает минусы общественные плюсами личными.
После перекуса мы вошли собственно в реку Охту, точнее,
Нижнюю Охту. Это звучит гордо. Выглядит это, однако, далеко не
так гордо. Весь интерес заключался в том, чтобы плыть себе по
длинной полосе воды почти совсем без течения среди, между
прочим, болота. Возможно, что то поле травы, которое окружило
реку, и не было болотом, но лес определенно ушел куда-то вдаль
и глаз не радовал. Радовали глаз только лопасти впереди идущих
байдарок, которые (байдарки) ушли уже за два поворота от нас,
но которые (лопасти) все равно видны. Ничего, кроме глаз, такая
картина обрадовать не в состоянии. Уже спускался вечер, когда
мы без всяких осложнений миновали этот скучный участок реки и
подошли к плотине номер один. Какой дурак поставил там плотину,
тоже неясно. Мне кажется, что она там совершенно лишняя.
Плотина посреди реки. Номер один.
На стоянку встали перед плотиной. С этого места, где мы
встали, по традиции уходили те четверо, что составили нам
компанию по подпрыгиванию в кузове грузовика, и мы еще минут
десять кружили вокруг них, безмолвно поторапливая их суровыми
взглядами и нервными переговорами - "Ну, как там?"
- "Да ничего, встаем." - "Ну что, встаем?" - "Конечно, встаем".
- "Вот сейчас эти уплывут, и встаем." - "Ну, поскорей бы..."
Ничего не скажешь, мы их основательно деморализовали, они даже
предложили нам черничного компота. Ясное дело, только они его и
видели. Бедняги. Они там уже вволю постояли, пособирали
черники, половили рыбки, покормили комаров, а тут и мы
подоспели. Подарок второго рода. Они, чувствуется, так потом
втопили, что уж больше мы их никогда не видели. А жалко.
Черники там оказалось действительно порядочно, особенно поближе
к плотине. И была эта черника крупная, как вишня, могучая
такая, съедобная. Комаров тоже порядочно, дров так себе, но мы
понатащили лапника и на нем варили ужин. Грибы еще жарили, от
комаров спасались, одним словом, неплохо провели вечер.

Moral level: 9 (High).

4 августа

Утро выдалось тоже хорошим, хотя небо уже было в облаках, и
солнце светило явно неохотнее, чем вчера. Зато с утра Денис
поймал офигенную щуку, толстую, как свинья, и длинную, как
спасконец. Ну, может быть, как короткий спасконец. Она клюнула
на живца, и у всех кроме нее был небольшой праздник. Ну, как
полагается, всеобщее ликование там, удивление, вопросы типа "а
еще такую же можешь?", опять всеобщее ликование, убежавшая
каша, фотографирование с. Дмитрий Александрович тоже
сфотографировался, да. Потом щуке сломали шею и принялись
завтракать остатками каши. Ксеня, пока все спали, собрала
черники, благодаря чему каша вышла с вареньем, и долго еще
потом каша выходила с вареньем. Варенье облагораживает кашу.
Так уж повелось.
Первое препятствие на Охте - это плотина; она, честно
говоря, нормальным препятствием не является, но все-таки
как-никак развлечение, можно встать около нее и покричать:
"Идите правей!..", можно еще пофотографировать кого попало.
Романтика. Мы с Даниловым так и сделали - проплыли по-быстрому
плотину, развернулись, причалились и стали всем кричать, как им
идти, и еще стали фотографировать. Кого попало. Фионин плывет в
панамке, вид у него геройский, сразу видно - это он промочил
продукты. У него хорошее настроение, он загребает веслом мощно,
с размаху, как ложкой. У Дениса тоже хорошее настроение, он
выловил рыбу-подарок, и у него нет такой панамки, как у
плывущего впереди Фионина. Лебедь плывет в панамко-бедуинке,
вид у него чрезвычайно воинственный, не для слабых духом.
Гениальный у него все-таки головной убор, в нем можно играть в
привидения и плавать туда-сюда по рекам. Спасает от солнца,
ветра, дождя, чужих любопытствующих групп и комаров. Я бы тоже
носил такой, но мне будет в нем не по себе. Ченцов плывет в
байдарке, вид у него озабоченный, значит, у него тоже хорошее
настроение. Данилов в кепке, он прыгает с фотоаппаратом по
разваливающимся бревнам плотины, ему хорошо. Капитаны, блин.
Следующим номером программы были три каких-то совершенно
убогих порожка, больше о них написать нечего. Не стоят они
того, не заслужили. Чуть погодя начинается озеро Куккомозеро
(ну и названия у этих озер). Оно сильно вытянуто и еще десять
раз подумаешь, прежде чем сказать, что это не широкая река, а
узкое озеро. Озеро, как водится, поросло травой, но это не
раздражает, потому что среди всех этих водорослей довольно
часто растут кувшинки. На озере есть несколько очень красивых
выходов на берег, составленных в характерном для классических
северных берегов стиле - большие серые камни, местами поросшие
зеленым и светло-серым мхом, и чуть выше на них, там, где
начинаются кустики низкорослой травы и ягод, стоят деревья. Как
правило, это сосны, хвоя у сосен все больше наверху, и поэтому
открыто пространство между серыми чешуйчатыми стволами, и это
пространство на заднем плане незаметно уступает место молодым
деревцам и другим камням, также с моховой бородой. Кроме того,
Куккомозеро довольно удачно изгибается, в перспективе его
лесистые берега сходятся, и это образует замечательные пейзажи.
Периодически проглядывало солнце, настроение было
прекрасным, и мы с Даниловым от нечего делать изрядно зашизели.
Чтобы скрасить свое плавание, мы проорали несколько добрых
старых песен, наибольшим интеллектом из которых блистала
веселая песня про Портленд. Мало того, что мы этим распугали
рыбу Денису и Финику, которые везли за собой рыбацкий хвост, мы
распугали ее еще и каким-то незадачливым местным рыбакам,
которые незаметно плавали на середине озера и пытались ее там
ловить. Я подозреваю, что мы распугали еще и самих этих
рыбаков. Мы люди приличные и не хотели этого делать, так уж
вышло. Будем считать, что все, что ни делается - к лучшему, так
спокойнее. На изгибе озера, а это где-то две трети пути, мы
миновали мыс, просто кишащий еще и другими местными рыбаками.
Там хорошее место для стоянок, коптильни какие-то, каркасы
бань. Те рыбаки, которых мы распугали, тоже спешно причалили
туда, наверно, они боялись, что мы сейчас вылезем там и будем
воевать за землю. Этого, к сожалению, не случилось, мы поплыли
дальше.
К тому времени небо расслабилось, со всех сторон понаползли
грозовые тучи, в них что-то загремело, забурчало, и вокруг нас,
очевидно, пошли дожди. Напуганное нашим шизением небо
непосредственно над нами изо всех сил крепилось и вело себя
тихо, но тучи откровенно перли на нас. Мы счалились и
встревоженно потормозили около выхода из Куккомозера.
Откровенно гадкое зрелище являют собой неизвестно откуда вдруг
взявшиеся темно-синие тучи над вашей головой, тем более, что за
ними упорно ползут все ближе тучи уже даже не темно-синие, а
уже чернильно-безобразного цвета, и все это быстро движется со
всех сторон, и видно, как с некоторых туч совсем поблизости
проливается серая пелена дождя. Конечно, мы сделали вид, что не
испугались, но стали оглядываться в поисках просвета,
натягивать фартуки, а также вспоминать Энгозеро и прочие страх
наводящие грозы. Но делать особо нечего, бороться с таким
раскладом столь же бесполезно, как и с любыми другими
раскладами, и мы снова погребли себе.
Представление началось. Я не знаю, как это нам удавалось, но
очевидно, что мы всегда уходили из под всех туч в самый
последний момент. Когда что-нибудь ужасное, грохоча как
реактивная сверхзвуковая телега, неслось на нас издалека,
сберегая дождь для нас, мы успевали проплыть через его путь
прежде, чем оно туда приносилось. Если же точно такая туча, вся
набухлая дождем, летела на нас с короткого расстояния, то река
делала резкий поворот, направление движения облачных масс
заметно менялось, и коварная туча проносилась мимо. Мы, однако,
не расслаблялись. Поэтому мы не сделали перекус перед новой
плотиной, как это планировалось, чтобы не стоять под дождем.
Плотина была благополучно пройдена, и только здесь нас на пару
минут поймала гроза. После этого небо, видимо поняв, что хорошо
и это, и что большего вряд ли удастся добиться, начало
постепенно приходить в себя и разводить свои тучи.
В это время мы были заняты прохождением порогов. Пороги как
пороги, с водой, с камнями, с основными струями, всякая такая
дребедень, заканчиваются они порогом Лестница с выходом в озеро
Муезеро. Как бы то ни было, а на этих порогах мне удалось
покалечить весло. Я где-то отталкивался от камней, и лопасть
попала в щель поперек течения. Все происходило на большой
скорости, я его, конечно не вытащил, пришлось бросить так, еще
и получив напоследок от него на орехи. А вот Данилов оказался
на удивление проворен и увернуться от несущегося на него весла
сумел. Хорошая реакция - всему голова. На этом пороге поэтому
вышла задержка, и когда наш Пельмень подошел к Лестнице,
остальные ее уже взяли.
Лестницу надо было осматривать, готовились это сделать, но
вышло по-другому. Вовремя отследить начало порога не удалось,
только посередине, когда становится виден плес с выходом в
озеро, некоторые (в частности, Ченцов, по его словам) просекают
момент и радуются. В конце Лестницы стоят два больших камня,
прямо и потом справа, соответственно там надо уйти от того
камня, что лежит прямо, при этом струя выносит вправо, и надо
тогда побыстрее уходить влево. Плывем. Где идти, ясно лишь
примерно. На пороге народ высыпал, все смотрят, как мы пройдем
там, где они уже прошли. Интересно им. Весело. Впереди всех
Фионин стоит. А мы, значит, плывем, и быстро. Кричим ему: "Как
идти?" Фионин, надо отдать должное, не растерялся, и его планы
посмотреть, как мы вслепую проходим порог, крушения не
потерпели. Он обрадовался, что может нам помочь, и стал махать
руками на себя, что означает "плывите ко мне". Таким образом он
и указывал нам путь, и в то же время никакой информации не
давал. Когда же мы прошли первый камень и пошли прямо, он
крикнул, чтобы мы уходили влево. Это было опять же
предупреждение справедливое, но безнадежно опоздавшее. Ну, зато
нам были обещаны фотографии, как мы сидим на камне посреди
бурунов порога Лестница.
Тучи, в большинстве своем, упилили куда-то вбок, поэтому мы
честно устроили перекус на песочке сразу после порога. Там еще
стояли чуть подальше некие киевляне, большое количество, с
детьми, катамаранами и палатками. Мы там не стали долго
задерживаться, а поплыли в озеро. Озеро Муезеро довольно
большое, имеет форму кляксы и множество разных
достопримечательностей, - устье реки Нижняя Охта, исток реки
просто Охта, тростники, острова, деревню Ушково жилую (ее мы
видели), деревню Афонино нежилую (ее мы не видели), тростники,
тургруппы, черничники, триангуляционные знаки и др., и пр.
Среди этого изобилия выгодно выделяется деревянная церковь на
острове Троица. То есть вообще-то она церковь как церковь, но
если принять во внимание необычность ее месторасположения и
древность постройки, станет ясно, почему все туристы считают
своим долгом на нее поглядеть. Туристы вообще народ
пронырливый, и их не надо много упрашивать потолпиться в том
или ином памятном месте. И мы не составляем исключения, мы
геройски вылезли и церковь осмотрели. Потом несознательные
разбрелись по чернику.
Пока то да се, нас опять накрыло дождем. Погода снова
разболталась, повела себя кое-как, очень быстро идущие тучи
перемежались с просветами, и наконец нас накрыл один большой
фронт серых облаков. К этому времени мы снова были в пути,
посреди озера. На озере, плюс ко всему, поднялась ощутимая
волна, идти приходилось почти боком к ней, но зато сразу было
замечено (Даниловым) место для стоянки. Место это оказалось
совершенно замечательным во всех отношениях, мы не без труда
выгрузились на огромных черных каменных плитах и встали на
плановую дневку. Рыбу жарили, суп грибной варили, на небо все
время на пасмурное смотрели, ближе к ночи даже у костра попели,
в целом очень неплохо провели вечер, тем более, что он
получился длинный, - встали часов в пять, а солнце село уже
после одиннадцати. Такие дела.

Moral level: 8 (High).

5 августа

Дневали. Палатки мы разбили на мысу шириной метров семьдесят
от силы и длиной метров в триста, прямо посередине озера,
поэтому стоянка продувалась ветром, разгоняемым на озере,
насквозь. Это счастливое обстоятельство привело к полному
отсутствию на стоянке комаров. Бедные комары! Как, наверно,
грустно им было видеть с того берега нашу цветущую стоянку,
вход на которую был им закрыт. Вернее, задут. Сильный ветер дул
весь день с завидным постоянством, волны шлепались на камни,
вызывая у нас смутное беспокойство, а у палаток то и дело
звенели растяжки. Было довольно холодно, во всяком случае,
значительно холоднее, чем раньше. Костер же раздувать не
приходилось вовсе, напротив, то и дело приходилось заливать
землю около него, которая все время упорно дымилась, там весь
день неприлично тлело непонятно что. Что это за земля, у
которой вид пепельной пустыни, но которая постоянно гнусно
тлеет?
На другой стороне мыса, то есть через семьдесят метров, был
очень неплохой вид, - там берег резко обрывался в озеро
маленькими скалами высотой метра в четыре, на них, как водится,
рос мох, а больше ничего не росло. В некоторых местах можно
было и спуститься к воде. Денис с Фиником там ловили рыбу,
можно было сделать баню, вид сильно напоминал место для бани на
Воньге, но как-то спустили на тормозах эту полезную затею.
Вообще расслабуха там была полнейшая, ничего делать не
хотелось, все отдыхали, кто как мог, спали там, блины ели себе.
Кстати, оказался там черничник тоже очень даже приличный,
все как-то без проблем набрали по паре кружек ягод, варенье,
разумеется, натерли. Получился целый кан, у него был весьма
симпатичный вид, приятно посмотреть - стоит такой кан, полный
варенья, он горд собой и уверенно смотрит в будущее, это
неудивительно, ведь восемь человек не могут его сожрать быстро,
в два-три дня, тем более, что открыта еще банка сгущенки; наш
кан чувствует себя прекрасно, он полон сил, он долговечен, его
не съедят. Теоретически. Но преимущество практики над теорией
заключается в ее неожиданных ходах. Это нам блестяще
продемонстрировала группа безответственных товарищей, в
основном представленная Даниловым А.Н. и Фиониным Д.А. Ну кто
мог предположить такой печальный конец кана с черникой? После
блинов прошел-то всего какой-то часок, как уже нашлись убийцы
всего светлого, которые сели со своими огромными ложками с двух
сторон кана и прикончили его. Это, разумеется, безобразие,
поступок, недостойный честного туриста и заслуживающий
всяческого, и немедленного, общественного порицания. Однако,
как отмечалось выше, в тот день была чудовищная расслабуха, и
поражающей воображение иллюстрацией тому служит тот факт, что
всем (ну, в крайнем случае, кроме Ксени) было все равно.
Честное слово, никто ведь даже не отреагировал подобающим
образом. Мы вели себя до смешного глупо. Вот ведь. Бывают такие
странные дни.
Еще стоянка интересна обилием муравьев. Муравейники там
повсюду, они умело разбросаны по всему лесу и замаскированы. Из
них по всем направлениям расползаются муравьи. Муравьи там
крупные, толстые, деловитые. Они ползают везде. Создается
впечатление, что многочисленные тропы, идущие, как правило, в
никуда, протоптаны именно муравьями.
Когда мы еще спали, где-то в районе половины десятого утра,
на берег на мысу выбралась какая-то совершенно безумная группа
членов Тайной Лиги Ранопросыпающихся, кажется, было у них два
катамарана. Эти странные люди быстро выгрузились на берег, но,
по счастью, их спугнули муравьи, катамараны немедленно сплыли.
Это как привидение - только что было тут, как его уже нет.
А тем временем дождь начинал подготовку к своему звездному
часу. Он периодически приходил и наводил шороху. Но он всегда
знал меру и умел вовремя закончиться. Таким образом, даже он не
отравил нам дневки, и мы отдохнули, в общем, кто как мог.
Ченцов вот дно байдарки резиной оклеивал. Некоторые способны
найти себе удивительные развлечения, я просто поражаюсь. Кто
спит, кто природой наслаждается, кто варенье ест, как свинья,
все тихо-мирно отдыхают - и только Ченцов, весь измазанный
клеем "Умелец", скачет, как последний умелец, среди
муравейников и машет ножницами, резиной, обреченными тюбиками с
клеем... Мало того, что он портит тем самым пейзаж, он еще
постоянно просит всех ему помочь. Пожалуй, это единственное,
что было плохим на дневке на озере Муезере.

Moral level: 10 (Highest).

6 августа

План 6 августа диктовал нам необходимость добраться до
следующего озера под кодовым названием Юляозеро. Необходимость
эта была обусловлена записью в отчете, гласящей, что до
Юляозера мест для стоянки нет. Сначала, правда, потребовалось
добраться до этих мест, где мест для стоянки нет, иными
словами, выбраться с Муезера. Это оказалось не таким уж простым
делом. Ветер, который по морю гуляет, за ночь не стих, и
волнение, поднятое им, почему-то не убавилось.
Не слишком-то приятно выходить в такое волнение, особенно
после дневки. Некоторые боязливые члены нашего храброго
коллектива, то есть Фионин, перетащили свою байдарку на другую,
подветренную, сторону мыса. Они грузились там. Это, стоит
заметить, вряд ли так уж помогло им в труде, как-никак они
вышли в море позже всех. Остальные, храбрые члены нашего
храброго коллектива, составляющие, так сказать, его основу,
грузились там, куда их позавчера принесла судьба. На камнях, на
волнах, решительно и смело. Потом мы так же решительно и смело
ждали, пока выйдут отстающие. Скучать не пришлось, пришлось из
последних сил воевать с волнами и следить, как бы не
повернуться к ним бортом да не набрать воды. А волны все
норовили ударить именно вбок с тем, чтобы нагадить побольше.
Это настоящее искусство - не черпнуть воды от какой-нибудь
каверзной волны при том, что курс лежит перпендикулярно дутию
ветра и плытию волн. Еще, между прочим, приходится в это же
самое время не плыть вперед, а стоять на месте, поджидая тех,
кто только выходит со стоянки. Тяжело. Забавно только смотреть
на берег и представлять себе некого гипотетического туриста,
который перевернулся и хочет выбраться. Бедный. Но мы проплыли,
конечно, некуда деваться. Интересно оказалось повернуться
кормой к волне; это удалось, когда после другого, большого,
мыса направление ветра несколько поменялось, и можно было идти
на волне скорее попутной, чем боковой. То раньше волна хлестала
в основном в нос, и вся вода, естественно, попадала ко мне, то
есть на меня, или же нам било в борт, и тогда мы оба хватали
свою скромную порцию счастья, а тут вдруг, как в сказке, волны
пошли в корму и только немножко вбок, и нас просто так понесло
себе вперед, как будто и не штормит. Через некоторое время
оказалось гораздо более интересно мне повернуться носом к
волнам. Причем байдарка-то шла кормой к волне, нос был мой
собственный. После нескольких минут спокойствия вид на волны,
по которым нас несет, явил собой душераздирающее зрелище. Не
девятый вал, конечно, но уж второй-то с половиной, видимо, был.
Потом была плотина, потом тростнички, потом - пороги. Отчет
гласит: "пороги несложные, всего их три". Он, по крупному
счету, прав, но однако же к перекусу вода у нас в Пельмене
была, и ее уровень наводил на мысли о вычерпывании. Я-то не
люблю, когда меня наводят на мысли, а вот Данилов скоро на
мысли навелся и запряг меня вычерпывать воду.
Перекус был на левом берегу, в тростниках и в осоке
преимущественно. Оказалось возможным, однако, развести
костерок, и, воспользовавшись этим, известный обществу бандит
Ченцов подстроил безобразную акцию уничтожения коробка моих
спичек. Он их заблаговременно промочил (и то был уже второй раз
за поход), а тут сделал вид, что пытается их "подсушить".
Результат, насколько я понимаю, превзошел все его ожидания.
Данилов с подачи Ченцова неловко повернулся, и мои любимые
спички погибли. А Ченцов смеялся. Плохо, когда в поход с вами
идут люди откровенно грубые, беспринципные, бессердечные, для
которых нет ничего святого. А Фионин выложил на перекусе мокрые
сухари. Так-то.
После перекуса река пошла медленная и скучноватая; берег чем
дальше, тем больше мрачнел за счет болотистости берегов, лес
отодвинулся дальше и приобрел вид леса-манифестанта против
атомной войны. Я уж не знаю, что с ним случилось, но смотреть
на него было несколько неприятно - одни голые стволы среди
бледненькой травы, кустов нет, зверей нет, полезных ископаемых
нет. Потом лес одумался, похорошел, придвинулся, потом опять
раздумался (подурнел, отодвинулся), короче, так и вел себя
кое-как. Тоска одна. Болотная. Боевого настроения, однако, эта
береговая тоска не испортила, потому что погода была хорошая, с
облаками, и километры, которые обещали завершиться нормальным
берегом, благополучно и без неприятностей проплывали мимо. Еще
мимо проплыл некий дядька на резиновой лодке с бородой. В
смысле, дядька с бородой. А лодка без бороды. Лодка с дядькой,
понимаете, да? А дядька с бородой. И с удочками. Возможно, он
рыбак. Бородатый. Да.
К вечеру выплыли на Юляозеро и почти сразу встали на правом
берегу. К воде там спускаются под хорошим углом гигантские
черные плиты. Их поверхность можно условно поделить на две
части. Первая, поменьше, покрыта печальным хиленьким мхом или
вообще ничем не покрыта и честно являет собой часть неживой
природы. Вторая, побольше, пестрит гордыми наскальными
надписями типа "Москва 07.07.94" или "Тула Ксш "БОБрЫ"
7.7.1994" или там "КСППОГОуШ "Глупый пингвин" г. Зачуйск 1994".
Еще сверху над всем этим безобразием стоит деревянный человек,
выполненный достаточно прилично, если не обращать внимание на
две кривые палки по сторонам от его головы и странную,
несколько двусмысленную надпись снизу на камнях: "Рога наши.
КПП (или, возможно, КПЗ) Vikings" Написано, кстати, масляной
краской, которую, очевидно, славные vikings тащат с собой.
Короче, на той стоянке, если поискать, можно найти немало
занятных следов пребывания здесь первобытного человека. Стоянка
первобытного человека, другими словами.
Как выяснилось довольно скоро, стоянка эта не такая уж
блестящая. Камни камнями, но вокруг-то сплошное болото. А в
болоте живут, образно говоря, мошки. А едят-то они, собственно
всех, кто подвернется. Мы подвернулись 6 августа. Мы еще не
успели поставить палатки, как мошки этот момент прочухали и,
стуча зубами, полетели к нам ужинать. Мошки побольше, мошки
поменьше, плюс к этому комары, без которых вообще, видимо,
никакое торжество не обходится, плюс к этому еще какие-то
сумасшедшие, неясно где живущие в этом болоте, давно уже по
идее обязанные загнуться без солнца слепни. Хатиевичи.
Погода и тут решила помочь нам. Сделала она это, правда,
несколько специфично - небо совсем закрылось тучками,
похолодало, и пошел мелкий дождик. Слепни, действительно,
отвалили. По крупному счету, дождик был нормальный - он и сам
не испортил вечер, и не дал его испортить мошкам. Тогда Фионин
второй раз поджарил рыбу.
Где-то через час после нас к стоянке подплыли три каяка. Эти
каякеры оказались людьми бывалыми и, кроме того, героическими.
Они сделали за день полтора наших предыдущих, выгрузившись с
утра на автомосту перед Лестницей. Соответственно, они прошли
порожки до Лестницы, саму Лестницу, все Муезеро и еще всю
длинную и скорбную протоку между озерами. Они встали там же,
около нас. Совсем вечером мы еще посидели с ними около костра
под дождем, попили их чай в пакетиках, хорошо, то есть,
посидели. Мне понравилось. Приятно обуть кого-нибудь на чай в
пакетиках среди дождя.
И уж совсем-совсем вечером, когда половина населения уже
ушла спать, дождик закончился, небо на горизонте снова дало
просвет и показало нам весьма красивый закат. Данилов его
снимал. Тоже достаточно забавное зрелище. Казалось бы, есть
закат, есть фотоаппарат, взял и снял. Так нет, он долго ходил,
что-то измерял (потом оказалось, что результаты долгих
измерений первоначальным предположениям полностью соответствуют
- зачем, спрашивается, тогда измерять?), что-то все настраивал,
место на площадке искал, деревянного бедолагу этого с чужими
рогами всего облазил, дрын себе нашел, чтобы с него, значит,
фотографировать, долго строил установку... Это все, между
прочим, под вновь воспрянувшей духом мошкой. Непростое это
дело, а со стороны очень смешно выглядит. Смех сразу прошел,
когда мы забрались в палатку и попробовали убить внутри мошек.
Столько мошек в одной палатке я раньше не видел. Господи, как
же спать-то теперь?

Moral level: 6 (Normal).

7 августа

Проснувшись рано утром, я все же решил разобраться с
мошками. Конечно, можно было просто сложить палатку и так всех
их замучить, но я хотел отомстить им поодиночке. Сначала я не
считал, скольких победил, но мне это быстро наскучило, и я стал
считать. Лучше бы я этого не делал. Их оказалось 332 особи. Я
до сих пор чувствую себя не очень комфортно. Не то, чтобы мне
снились их предсмертные вопли, а просто я хорошо представляю,
как они все вместе кусали меня ночью, и мне не по себе.
Утро выдалось туманное, вечерний просвет снесло, но были
надежды на новые просветы. Хорошо, что они так блестяще
оправдались. Выходили мы уже, насколько я помню, по солнцу.
Мы 7 августа праздновали Наташин день рождения,
соответственно ходовой день был коротенький, по озерам, по
хорошей погоде, неинтересный, но приятный. Волнения на озерах
не было, берега то и дело попадались замечательные, все было
нормально и моменту соответствовало. Особенно хороший вид
открылся на озеро под названием Ригорека; само озеро вытянуто и
имеет очень даже приличные, лесистые берега, а мы проплыли с
краю от него и поперек, получив такую милую панораму озера. Из
Юляозера в следующее, Алозеро, можно проплыть либо по реке,
сделав порядочный крюк, либо по мелкой и неизвестно где
находящейся протоке. Те каякеры, что стояли с нами, пошли
искать ее, нашли, проводили даже каяки, и в итоге сбились с
курса - их понесло по уже нашему пути обратно в Юляозеро.
Только мы их спасли, мы дали им правильные рекомендации.
Место, где мы хотели было встать, оказалось уже совсем
болотом, и местная мафия мошек была там сильной и влиятельной,
как нигде до того. В поисках лучшей жизни мы плавали еще час -
вперед, назад, на другой берег Алозера и обратно. В итоге мы
выбрали место рядом с деревней, которая по странному стечению
обстоятельств тоже называется Ригорека. Прямо как озеро. Бывают
же такие удивительные совпадения! Палатки поставили на поляне
немного не доходя до деревни и только тогда уже устроили
праздничный, насколько позволяли ресурсы, обед.
Потом сходили в деревню. Деревня Ригорека, очевидно,
переживает не лучшие времена. Причем уже давно. В ней никто не
живет. Уже тоже давно. В единственной избе, боле-менее
пригодной для того, чтобы там переночевать, все стены давно
изрезаны нетерпеливыми туристами; наиболее старые надписи,
которые я видел, датированы 1974 годом, возможно, есть и
древние надписи, но я их не видал. Деревня нежилая со времени
прекращения сплава леса по Охте, а отчет говорит, что сплав
прекратился в 1968 году. Я не представляю себе, как вообще
можно сплавлять лес по Охте, - по озерам, по порогам, наверно,
кто-то шибко грамотный это затеял, кто-нибудь типа Ченцова.
Вот. Деревня вообще-то не деревня, три, от силы четыре избы.
Крыши везде провалены. У нас около костра валялись старые
доски, их какой-то доброхот безмозглый притащил, с ними все
равно ничего нельзя сделать по той простой причине, что они
гнилые насквозь. Вся деревня заросла травой в человеческий
рост, но смелые туристы протоптали там свои дорожки. Вообще на
маршруте очень много туристов, в любом нормальном месте
стоянки, кострища, повсюду натоптаны дорожки, написаны памятные
слова и набросаны разнообразные следы деятельности людей. А
если стоять на одном месте в часы пик, все они проплывают мимо,
весьма гордые собой.
Там, у Ригореки, мимо проплыло просто несметное количество
групп, и почти все были заметно горды собой. Ужасно надоели.
Катамараны, байдарки, с детьми, с собаками, с шумными весело
перекликающимися друзьями и родственниками, орут, суетятся,
лают, веслами машут, кошмар какой-то. Все они, видно, считают
себя бравыми туристами, которые вот не боятся плыть, когда
кто-то другой стоит. Одни сплывут - другие немедленно
приплывут, поплавают, покричат, сплывут. Приплывут следующие. И
так весь день. Не речка у черта на рогах, а проспект Маркса.
Мы же вечером в большинстве своем клеились. Фионин вот
баллоны клеил. Как можно продрать баллоны? Фионин умеет.
Поэтому он их клеил, а еще они с Ченцовым подрались баллонами.
Откровенно безобразное зрелище. Мирная поляна, покрытая зеленой
травкой, залитая солнечным светом, такая добрая идиллия, и
вдруг она нарушается совершенно противоположной, леденящей душу
картиной: по всей поляне скачут два... э... так скажем, друга,
издают страшные крики, годящиеся в позывные любому ниндзя, и с
трудом машут четырехметровыми толстыми резиновыми сосисками,
стремясь поразить друг друга. Победила неожиданно дружба, и
Фионин опять стал клеиться.
Данилов тоже клеился, - вся наша байдарка безбожно текла
непонятно сквозь что. На всякий случай Данилов проливал клеем
каждый раз все, что плохо выглядит, на следующий день Пельмень
тек по-прежнему, и Данилов снова клеился. Лебедь тем более
клеился. Правда, настоящего повода для этого у него не было (у
единственного за весь поход), но зато было желание (также у
единственного за весь поход), а ведь это главное. Поэтому он
клеился для профилактики.
Ремонтные работы протекали в экстремальных условиях,
поскольку основу всей стоянки составляла безграничная армия
мошек. Имя им - даже не легион, скорее им имя - мерзкая туча
мошкары. Питаются мошки, если кто не знает, нами, поэтому
стоянка со временем сделалась совершенно невыносимой. Мошка
была везде. Если кто шел к палатке, мошка вилась около палатки,
если кто рубил дрова - дрова были с мошкой, если кто одевал
накошмарник - мошка была уже там. Я точно знаю - самый
последний, самый безнадежный Greenpeace там одурел бы, потерял
бы человеческий вид и стал бы орать, ругаться и кидать в мошек
сапогами. Мы одели накошмарники, завернулись в штормовки (по
солнцу и жаре), намазались отравой, кто сколько мог, мы
совершенно измотались нравственно, то есть разболтали себе все
нервы, но мы не потеряли человеческий вид и не стали кидаться в
мошек сапогами.
Те, кто заклеивал свои плавсредства, ощутили присутствие
мошки на стоянке более всех, им повезло не так сильно, как
остальным, их покусало чуть больше мошек, ну, конечно,
ненамного, так, тысячи на полторы. Этот сам по себе
непримечательный факт, однако, привел к такому
антиобщественному явлению, как крики при проклейке. Эти крики
были ужасны. Просто безумны. То и дело кто-либо из работающих
вдруг громко страшным голосом орал: "Уйди!!!" или еще
"Уйдите!!!" или даже просто "А!!!! А-а!!" Все сидящие вокруг
немедленно испуганно вздрагивали и на некоторое время
отключались, чего нельзя сказать обо всех вокруг летающих. Те
только веселились и продолжали немилосердно кусаться, вызывая
новые крики. То и дело наивные ремонтники грустно приходили к
костру и потерянно, без всякой надежды, совали туда кустики
можжевельника. Бедный можжевельник трещал и слабо
сопротивлялся, выпуская бледные облачка дыма. Потом кто-то
проговорился сдуру, что можжевельник для дыма и сжигают, он это
понял и совсем перестал выпускать свой чахленький дымок. Тем не
менее его жгли в не меньших количествах, а потом с полученным
дымом бежали, как дураки, к байдаркам. Пару раз Данилов не
выдерживал и, издавая наиболее дикие вопли, вскакивал и
быстро-быстро убегал в направлении конца маршрута. Тем не менее
он всегда возвращался, видимо, чувство ответственности
приводило его неизбежно к дальнейшему ремонту байдарки.
Одновременно с проклейкой все занимались кто чем, так,
Фионин ловил рыбу, а Ченцов с Даниловым умудрились еще час
просидеть над описанием и картой в попытках подкроить маршрут,
но так ничего и не добились. Скорее всего, они просто
изначально бесполезно проводили время, спасаясь от мошки в дыму
костра. А мошки между тем становилось все больше. У Финика от
нее, видимо, чуток съехала крыша, и он полез в холодную воду
купаться, после чего уже совсем сбрендил и стал всем настойчиво
рассказывать, что вот чистого меньше кусают. Все роптали как
могли, подтверждая правоту Лебедя, который еще в начале похода
провозгласил "доктрину Лебедя", согласно которой все должны
желать наступления ветров и морозов, и побыстрее, до полной
победы. Весь вечер только об этом и мечтали. С заходом солнца
мошки стало поменьше, а когда стали ложиться, у нас с Даниловым
открылся второй за день, уже локальный, праздник. В палатке
почти не было мошек. Все-таки так нельзя жить, это не отдых,
это скорее бессмысленная и бесконечная борьба. Господи, пусть
будет холодно!
Moral level:
Утром: 7 (Normal);
Вечером: 2 (Low).


8 августа (Утро)

Сбылось. Блин.

8 августа

Что-то холодновато сегодня. Даже слишком, я бы сказал,
холодновато. Мерзкая какая-то погода, гадкая. Небо все в тучах,
ветер противный, волнение наблюдается явно недоброе, я уж про
температуру и не говорю. На том самом месте, где вчера была
солнечная совершенно ровная гладь, волны откуда-то серые, тучи
тоже серые везде, все вокруг серое и везде. Ветер, опять же,
холодный. Плохо, в общем. Ну, что ж делать, идти надо. Не
хочется, а надо. Но, на самом деле, не хочется. Погода не
фонтан потому что. Но надо. Дождя вроде пока нет, решили
выходить. Кроме того, уже неоднократно получалось так, что
непогоду проносило мимо нас, хотя положение вроде бы было и
хуже. Так что и надежда на лучшее была, и не было особых причин
не выходить. Собственно, чтобы не выходить, даже вопроса не
возникало. Ну подумаешь, пасмурно. Ну неприятно, конечно. То
все к утру просветы хоть были, а то вот нет. Да мерзкая погода,
что там говорить. Но мошек и вправду нет. Совсем. Хоть это
радует.
Собрались довольно скоро. Вышли. К этому моменту как раз и
дождик пошел. Да и ветер усилился. Волнение, соответственно,
обрадованно усилилось также. И дождик, прямо скажем, мерзкий.
Мелкий, зараза, но явно обложной. У нас уже были дожди, но
этот-то обложной. И поэтому какой-то особенно мерзкий. Гадкий.
И небо серое. Тут у нас появилась мысль, что неплохо бы было
сегодня вообще не выходить. Но ведь надо. И все равно уже
погрузились.
Ну погребли себе, все озабоченные такие, настроения ни у
кого особенного нет, и еще, между прочим, погода мерзкая.
Дождик идет, волнение там, тучки сплошные, серые. Вчера эти
места все хотелось на пленку заснять, да на цветную желательно,
вид был прекрасный - солнце, вода гладкая-гладкая, лес в ней
отражался. Сегодня снимать как-то не хочется. Я почему-то
совсем этому не удивляюсь. Озеро Алозеро идет сначала на
северо-запад, а потом резко поворачивает под прямым углом и
продолжается на северо-восток. Когда мы за этот угол завернули,
мы обнаружили там стоящую группу бездельников и еще значительно
более сильное волнение. Бездельники ужасно обрадовались
бесплатному развлечению и все, как тараканы, высыпали на берег.
Что за интерес какой-то для недоразвитых, смотреть, как другим
плохо. Паразиты они, вот и все. Смотрят. А мы плывем себе. А
погода плохая, фу. Сыпется с неба морось какая-то
малопривлекательная, и вообще. Ну то есть фу.
Довольно скоро мы добрались до плотины. Ее вроде бы сразу
видно. Она практически соединяет озера Алозеро и Щучье. Где,
судя по всему, щуки водятся. В отчете написано: "...Плотина
представляет из себя ряжевую стенку, перегораживающую выход из
озера; в стенке два прохода: правый помельче, левый поглубже с
бревенчатым дном. За левым сливом через 10-15 метров поперек
струи каменная гряда. Шивера за плотиной глубокая, мелкосидящие
камни только на выходе..." Грамматические ошибки здесь
исправлены, а ошибки по существу вообще трудноисправимы, и за
них надо убивать. Еще написано: "...Плотину и шиверу за ней
осматривать лучше с левой стороны..." Хотел бы я взглянуть на
того, кто скажет, что их можно осматривать с правой стороны! С
левой, впрочем, это делать тоже приятного мало. Слишком даже
мало. Плотина нам сразу не понравилась. После осмотра стало
очевидно, что необходима проводка. Это по такой-то погоде,
когда из фартука просто не хочется вылезать. И ничего нельзя
сделать - в "ряжевой стенке" нет "проходов помельче и
поглубже". Там даже нет проходов помельче и помельче. Их там
вообще нет, понимаете?
Пришлось проводить. Наиболее гордые залезли в струю по
колено и потащили мимо себя байдарки, другие, поскромнее,
кряхтя, ругаясь и брякая веслами потащились через высокие
блиндажи по левому берегу на другую сторону плотины. Эти
строители плотин такие кретины, они, наверно, чувствовали, что
сплав кончится не сегодня-завтра, и по реке пойдут туристы. В
предвкушении этого они понастроили на всех плотинах, сколько
могли, на обоих берегах побольше ряжевых стенок, всяких
баррикад и устрашающих срубов, напоминающих старые хорошо
укрепленные форты, разве что без крыши. Да крыша - это лишнее,
а нагадить-то им и без того удалось. А стены высокие, но
гнилые, все ненадежное, да еще они туда камней острых
понабросали, да больше, больше, да трава какая-то инициативная
колючая растет, да гвозди отовсюду и штыри старые ржавые
радостно торчат во все стороны, да весла еще эти, черт бы их
подрал... А ну-ка перелезь, в общем. Ну перелезли. Для
догадливых: как вы думаете, что там нам потом было? Правильно,
каменная гряда поперек. А какой ширины? Да метров восемьдесят.
Так-то. А перед ней и вправду 10-15 метров воды, но обходить по
суше это надо по берегу залива, по скользким камням, теснимым
болотом, так что там и мышь с трудом развернется. И не то,
чтобы залив был очень большой, но такой нормальный, уверенный в
себе заливчик, с камнями посередине (так, чтобы его было
труднее переплыть), но глубокий и достаточно широкий, чуть-чуть
подается назад, потом еще, насколько ему удается, влево, туда,
сюда; возможно даже, что в других обстоятельствах на него
приятно посмотреть. Ну что, бросили там байдарки, пошли по
"левой стороне" смотреть.
Было на что посмотреть. За каменной, извините, грядой
началась шивера. Действительно, мелкосидящие камни у нее только
на выходе. Но выход начинается сразу же после входа, а на входе
у нее, как ни крути, получается каменная гряда. Влево уходит
потайная протока, но в ней проблематично провести даже бумажный
кораблик, поэтому она выпала из рассмотрения. По основной же
протоке бумажный кораблик провести несложно, а вот байду
несколько проблематично. В середине там есть живописный
безобразный слив - вода входит в миниатюрное ущелье шириной в
лучшем случае с ширину байдарки, там бурлит, пенится, и падает
вниз на камни маленьким водопадом. Этого хватает для того,
чтобы провалить дно протоки под сливом на ощутимую глубину, по
пояс там ниже слива будет наверняка. И с берега там проводить
нельзя, потому что берег там тоже безобразный - над водой
нависают с обеих сторон полутораметровые стены, образованные
огромными камнями. Не то, чтоб там негде было развернуться, но
там негде нормально встать, чтобы проводить байдарку. Встать
можно сверху по течению и снизу, под сливом. Там сначала Финик
стоял, а потом и Дапнилов. Под бурлящим сливом. Не стоит им
завидовать. Это нехорошо. Я не завидовал. Я также не завидовал
и тем, кто поплыл через заливчик подгонять свою лодку к шивере.
Они постоянно (плывя для облегчения байдарки в одиночестве)
садились там на камни, и обрадованно прыгали на них, пытаясь
сняться с них, но не слезая в воду. Еще для этой благородной
цели они использовали весла. Они хватали весла, как в старину
их предки хватали рогатины, размахивались, как в бою, и с
ужасным грохотом и скрежетом что было сил долбали веслами в
соседние камни. Камни, однако, держались молодцом и не сдавали
своих позиций. По ним, как в шахте, долбали снова. Так что
веслам я тоже не завидовал.
Тем, кто ходил по берегу, тоже повезло относительно. В
обнимку со вторыми веслами (вот кому и вправду повезло),
постоянно оскальзываясь и натыкаясь на деревья и собственных
бестолковых друзей, проклиная раздутый спасжилет и мокрую юбку
на фартук, дрожа от холода, уже не обращая внимание на морось,
которая упорно и постоянно сыпалась с неба, ругаясь просто так
вообще ни о чем и думая, что жизнь прекрасна, если она жизнь,
мы прыгали туда-сюда по камням в робкой надежде спастись.
Спаслись мы только через два часа.
Мы потратили на плотину два часа, собираясь пройти ее минут
за двадцать в крайнем случае! А ходовой день только начался.
Шансы дойти до озера Лежево (где планировалось встать) резко
сократились. Однако настроение, начавшее было падать, незаметно
перешло ту грань, за которой оно теряет право так называться, и
мы начали неуклонно скатываться к зашизеванию. Погода
испугалась и добавила нам дождичку. Это было неосмотрительно.
На первых порах это охладило нам дух, настроение снова
появилось, причем плохое. Но постоянная такая погода (мерзкая,
как отмечалось выше) чревата полным зашизением группы. Это
стоит крепко запомнить всем злопыхателям.
До перекуса мы прошли озеро Щучье, интересное срубами
невыясненного назначения, стоящими посередине озера в воде. Еще
на том озере случилось непредвиденное: когда мы прошли дальше
от плотины метров на триста, нас настиг один добрый сюрприз. Он
имел вид шиверы, впадающей в озеро со стороны Алозера. Он
немножко заинтересовал нас. Очень может быть, что настоящая,
основная и лучшая, плотина находится именно там и что в таком
случае мы, возможно, проходили черти-где. Мы не стали
проверять. Не хватало нам еще вылезать в холод и дождь, чтобы
лазить и смотреть на другую шиверу. Нет, мы уже достаточно
насмотрелись на такое безобразие. Тем более был риск
дополнительно испортить настроение в случае, если мы
действительно ошиблись. И, наконец, из достопримечательностей
на озере Щучьем нам довелось увидеть еще группу туристов. Ее
представляли сумрачного вида дедушки, в накидках, мокрых
шерстяных шапочках типа "мечта бомжа" и небритые. Они, правда,
оказались довольно общительными гражданами и радостно обсудили
с нами сложившуюся метеорологическую ситуацию (ну, то есть,
погоду); мало того, они, несмотря на свой пиратский вид,
оказались людьми также явно приличными и с плохо скрываемым
удовольствием посочувствовали нам. С этого момента стоящие на
берегу группы начали попадаться нам постоянно, как-то даже
неприлично часто. Многие даже не выходили на берег, они все
сидели себе в палатках, сухие и недовольные, и раздражали нас.
После Щучьего начались перекаты, а после них открылся порог
Немес. В отчете говорится, что он, мол, сложный, да плюс еще
"очень красивый", да еще там хорошее место для тренировки, где
якобы можно организовать надежную страховку. Впрочем, я не
спорю, возможно, там и вправду можно организовать надежную
страховку, только вряд ли кто этим занимается. Фионин пошел
Немес без просмотра. Вообще, надо сказать, Мурена с Денисом и
Фиником шла обычно далеко впереди остальных. Мурена сама по
себе полегче, осадка у нее была достаточно маленькая, во всяком
случае, по сравнению с Пельменями, и, главное, гребли они
постоянно будь здоров. Боюсь, что темп задавал Финик, а он,
известное дело, как начнет грести, так и уплывает себе вдаль.
Лучше бы Ченцов все время уплывал, ну, спокойней бы было,
приятней как-то. Так вот, Финик уплыл порядочно вперед и там
увидел Немес. Основные препятствия там за углом, Дмитрий наш
Александрович их поэтому, естественно, не увидел, решил, что
порог простой и простодушно пошел себе вперед. Порог
действительно оказался просто никакой (или я уже из-за дождя не
мог объективно воспринимать действительность), так что ему
здорово повезло. Он прошел без проблем. Мы, которые его
задержать не успели, но которым было из-за дождя уже все равно,
посмеялись и отправились за ним. Проблем Немес и для нас всех
не составил. Только Лебедь и Наталья вошли в порог как-то не
так, где-то там воткнулись в камни, их Пельмень развернуло и
понесло кормой вперед. Но это устраняется, они быстро
развернулись обратно и за поворот ушли уже как следует.
Вскоре после Немеса у нас случился перекус. Мы даже не стали
вылезать на берег, поскольку, во-первых, все боле-менее сносные
места были уже заняты разнообразными бездельниками, считающими
себя туристами, а во-вторых, не очень-то и хотелось вылезать по
холоду из байдарок. Когда все вокруг мокрое и холодное, в
байдарке странным образом создается некоторый микроклимат, так
что сидишь не в холодной луже, а в теплой. И это хорошо. А
когда оттуда приходится вылезать, оказывается, что ветер
снаружи холодный, поэтому ничего не остается, как вконец
замерзнуть, что неприятно и посему нежелательно. Тем более
противно сознавать, что теплая, ставшая уже родной, можно
сказать, сердцем согретая лужа на твоем посадочном месте в это
время только что льдом не покрывается, иначе говоря, безбожно
стынет. Кто же в таких условиях хочет выходить? Так вот и
перекусывали, отрулили себе в какой-то заливчик, то ли это было
устье притока, в общем, это неважно. Все счалились, зацепились
за траву, Ксеня порезала сыр, и еще щербет, и конфеты тоже...
Было мало. Мало было. Плохо. Поэтому еще мы с горя сожрали
какую-то там заначенную на черный день кондитерскую соломку,
еще одни конфеты, прочую гадость.
Тут дождь решил, что это много, и что мы позволяем себе
лишнего, и устроил себе праздник. От этого погода превратилась
из мерзкой в мерзейшую, и стало неожиданно неуютно. А я
предупреждал уже, что такая погода чревата неприятностями. Так
и вышло. Полное зашизение группы состоялось вскоре после
перекуса, когда съеденные продукты потеряли свою поддерживающую
силу. Река стала спокойной, напрягаться на препятствия больше
не потребовалось, и мы зашизели. Мы хорошо зашизели,
профессионально. Мы плыли под проливным дождем, насквозь мокрые
и уже не пытающиеся сохранить надежду на то, что мы не
окоченеем, с отвращением глядя на свои мокрые фартуки, среди
безобразных, как обычно, заболоченных берегов, мокрых, однако,
больше обычного, заросших травой и опять же неприлично мокрыми
деревьями, мы пробивались вперед неуклонно, как миноносные
крейсера, без всяких мыслей вообще, и громко пели известную в
определенных кругах маршевую песню, основной смысл которой
заключается в словах из нее же: "Э, але, болюа-болюэ" Это, как
известно, очень древняя песня для шизения, с хорошими
традициями, и мы ее пели.
А Фионин тем временем медленно уходил под воду. У него
просто спустили баллоны, но уж зато они спустили хорошо.
Поэтому постепенно вид у его байдарки становился все плачевнее.
К вечеру на него было грустно смотреть - практически вся
свободная поверхность Мурены была в воде. Мурена так коряво
сделана, что 80 процентов ее площади поверхности может быть
залита водой, но она плывет. Как крокодил. При этом она еще
способна остаться относительно сухой внутри. Забавно, не правда
ли? Вот так он и плыл.
Также плачевнее становился вид еще и у берегов. В отчете,
опять-таки, этим берегам уделено некоторое внимание - там
написано, что стоянок после Немеса и до озера Лежево нет.
Пожалуй, так оно и есть. А на Немесе, хоть об этом и не
написано ни слова, все стоянки безбожно заняты. Особенно в
дождливый день. Так что шли мы по таким вот тоскливым местам и
радостно пели грустные песни. А вот у погоды вид плачевнее уже
и не стал. Это, впрочем, не так уж и удивительно, трудно
представить себе такое явление, как ухудшение той погоды.
Воображение нужно иметь воспаленное.
Тем временем солнце, которого видно не было, подкатилось к
закату, захотелось уже вставать. Надежда вставать на озере
сократилась до прямо смехотворно мизерных размеров. Особенно
добивал ее тот факт, что должен быть еще приток слева, да
приток справа, да еще там притоки, а после них еще километров
пять-шесть такого вот дождливого праздника, и только тогда...
Искали место для стоянки. Но не нашли и отправились дальше.
Миновали притоки. После чего искали место Фионину поддуть
баллоны. Но не нашли и такого места. И отправились дальше.
Вскоре, в виде насмешки, мы узрели место стоянки, но
традиционно занятое. Там стояли сразу несколько групп. Вообще,
как утверждают очевидцы, место было так себе, дурное, но и это
не прибавило нам счастья. Правда, там обе Мурены высадились,
Ченцов дал Финику насос, и Финик поддул наконец свои борта.
Угроза вылавливания потонувшей Мурены немного поникла. Это была
наша первая в тот вечер, маленькая победа.
Крупная победа состоялась чуть позже. Она получилась очень
для нас неожиданно, сама собой. Заключалась она в том, что мы
вдруг, явно не пройдя пресловутые 5-6 километров, вышли на
финишную прямую, ведущую к озеру Лежево. Некоторые, боящиеся
спугнуть неожиданно рухнувшее на нас счастье (как вообще мало
надо для счастья), например, мы с Даниловым, еще не верили и
говорили, что это мираж, дождливые глюки, но все оказалось
точно - до озера мы доколупали. Как случилось это - такая
задача по праву должна занимать одно из ведущих мест среди
философских казуистических вопросов и великих неразгаданных
тайн природы, по сложности решения и по своей нравственной
сущности для нас эта проблема сопоставима разве что с явлением
нашего удачного вылезания из поезда на станции Сосновец.
За Крупной Победой последовала также Великая Удача. Такие
удачи не все даже способны сразу прочувствовать, они понимаются
только потом, в перспективе взгляда на весь поход. Скажем,
Ченцов наверняка сразу не понял, что нам выпала Великая Удача,
а вот уже в Москве я с ним разговаривал, и он признал, что да,
повезло нам сильно, кто бы мог подумать. Короче, там оказалась
стоянка. Пустая. Удобная. С сухими бревнами, дай Бог здоровья
тому, кто их там набросал. Высокая, кроме того. Разве что
подходы к воде там были дурные, мелкие и нездоровые. Но мы бы
согласились на гораздо более плохие. Нам было уже абсолютно все
равно. Лучше жить плохо, но жить. А эта стоянка была хорошая.
Высокая, к тому же. А это оказалось очень важным, потому что
снизу, у воды, было очень холодно даже по тем и без того
неблагоприятным временам, дули бодрые холодные ветры сразу
сзади, с реки, и спереди, с озера, и жизнь там, внизу, у воды,
окончательно теряла свой смысл. А тем временем наверху, не у
воды, мы боролись с природой. Все ходили туда-сюда, мокрые,
лихорадочно трясущиеся и суетящиеся. Постепенно лагерь принимал
нормальный вид, разгорелся дым, встали косые палатки, появились
на зависть остальным переодевшиеся в сухое и намокающие заново
друзья. Были и грустные исключения. Дикий Данилов, например, не
стал переодеваться, а пошел за дровами мокрый, и еще ходил
черти-сколько, лес оказался насчет дров плохой, вероломный. Так
ведь ничего, пришел Данилов обратно, и даже с деревом. И как же
он там не замерз? Потом, впрочем, он переоделся.
Мы, разумеется, лечились в тот пасмурный вечер. Для
профилактики. Наташа вытащила из памяти смертоносный рецепт
зелья, которое должно спасти человечество от простуды. Чтобы
его приготовить, пришлось погубить полкана кипятка, некоторую
ощутимую часть чайной заварки и недопустимо много спирта и
меда. Все это пропало. Все это было смешано вместе и пропало.
Пить такую смесь откровенно не хотелось. Когда же я себя
преодолел и, утешаясь надеждами на пользу данного снадобья,
разом выпил свою порцию, я сообразил, что поступил удачно в том
смысле, что это надо пить исключительно разом. Иначе остальное
пропадет, потому что тот, кто его раз испробовал, больше
никогда в ближайшие полгода такой досадной ошибки не совершит.
Хотя очень может быть, что свое целебное действие эта штука и
оказала, - во всяком случае, я потом не болел весь поход. Это,
по большому счету, не так уж и удивительно, ведь следует
учитывать, что простудные заболевания вызываются вирусами, а
какой же вирус способен противостоять настолько тяжелым
испытаниям? Они вымерли.
Увидев, что нам не так уж и важно, какая происходит погода
(еще бы, сколько же можно беспокоиться об одном и том же),
наконец и небо позволило себе расслабиться и показало нам
далеко-далеко на горизонте просвет, не прекратив, однако,
дождя. Мы, по-прежнему заливаемые дождем, тихо радовались,
пугая рыб и лесных зверей, и беспечно рассказывали друг другу,
что жизнь прекрасна.
А самым пиком дня стало наблюдавшееся нами где-то в десятом
часу удивительное явление проплывания мимо группы, состоящей,
видимо, из членов Тайной Лиги Поздно-Встающих-На-Стоянку. Я
думаю, что они опаснее встреченных нами ранее членов Тайной
Лиги Ранопросыпающихся, во всяком случае, вид у них был
откровенно антисоциальный. Хотя мы их неплохо поняли, и если бы
они решились встать рядом с нами, мы бы, мне кажется, не
выгнали бы их. То есть мне кажется, что мы бы их и не стали бы
выгонять, а что не выгнали бы, так это точно. Будь мы на их
месте, нас бы никто не смог прогнать откуда бы то ни было. Они
явно хотели встать там, долго плавали себе, тормозили. Но, по
счастью, вставать так рано противоречит их Уставу, и они уплыли
дальше. И быстро растворились в ночи. Странные какие-то. Вот
таким забавным и одновременно поучительным случаем закончился
день восьмого августа, который навеки останется в наших сердцах
как День Подвига.

Moral level: 3 (Low).

9 августа

А утро неожиданно выдалось солнечное. Просветы, наконец,
пришли. И они принесли Солнце на своих, образно говоря, плечах.
Где ж они вчера, свиньи, были?! Но хорошо, что они вообще
удосужились прийти. После таких подвигов, как вчера, необходимо
оправиться от потерь и восстановиться. Так что лучше поздно,
чем никогда, и солнце пришло, и было хорошо.
Сделали дневку. (Она все равно была запланирована). Это
отличие гордых и независимых людей - они стоят, кусаемые всякой
летучей гадостью, в хорошую погоду, когда все другие идут, даже
не подозревая, насколько они неоригинальны, и, напротив,
независимые люди идут, преодолевая дождь, и волны, и буран,
честно упираясь в трудности и смеясь над всеми другими, которые
стоят и пережидают непогоду. Им, гагарам, недоступно. Нам, не
гагарам, тяжело. Но зато у нас дневки хорошие.
Плюс к солнцу был ветер, и мы довольно быстро перегородили
всю поляну веревками, сколько было, и понавешали на них мокрых
вещей. Первую половину дня было совсем трудно продираться через
них, так все было кругом завешано. Потом мы привыкли. Несмотря
на солнце, жарко-то не было, особенно у воды. Но это не мешало,
и все откровенно отдыхали и приводили себя в порядок. Фионин,
скажем, промочил палатку, соответственно они с Денисом ночевали
в мокрой палатке, а днем Финик ее сушил. Вид был потрясающий.
Все вещи ровным слоем валялись перед палаткой - спальники,
пустые гермы, традиционно мокрые продукты, они сушились, как
могли, а сама палатка стояла поднятой над землей, как на курьих
ножках. Финик спер для этих целей от костра четыре полена,
которые, между прочим, ведь не он нарубил. И он пошел с этими
крадеными дровами, поднял дно палатки и подставил поленья под
углы. Классный вид получился. Первобытный. Не палатка, а
гнездо. Так он сушил себе дно палатки.
А Ченцов, разумеется, клеился. Да и Фионин тоже клеился. Они
разобрали к чертовой бабушке свои Мурены и клеили, как обычно,
баллоны. Ченцов, как кладоискатель, часами ползал по баллону и
прислушивался к своим ощущениям. Он искал дырку. Ощущений,
понятное дело, не было никаких. Разве Ченцов способен найти
что-нибудь нужное? Но он, ко всеобщему удивлению, не сдавался и
продолжал упорно исследовать поверхность баллона. Под вечер
Ченцов, мне кажется, просто сроднился со своим поддувным
бортом, но дырку так и не нашел. Ее нашел Денис, и за это
Ченцов надувал ему борта. Финик же к этому времени решил, что
высушил палатку, снял с нее костыли и пошел туда что-то клеить.
Конечно же, он провонял себе резиновым клеем всю палатку, и
если раньше они спали в мокрой палатке, то теперь им предстояло
сомнительное во многих отношениях удовольствие спать в
резиновой атмосфере. Наша байдарка тоже не без потерь перенесла
предыдущие дни, у нее были дыры в шкуре, и в деке, и у нее
совершенно вырвались из деки некоторые веревочки, за которые к
ней цеплялся фартук.
С фартуком у нас всегда были проблемы. Так, половина юбок
(то есть одна юбка) была безобразно маленькая. Как раз к этой
дневке Данилов заметил, что она совершенно не соответствует
фартуку, и надумал ее поменять. На мою, которая была
нормальная. И мы, как дураки, бегали вокруг фартука и
производили примерочные эксперименты. Они закончились явно не в
мою пользу, поскольку оказалось, что его юбка, хотя и очень
плохо, но все же налезала на фартук спереди, и мы поменялись
юбками. С тех пор я все время испытывал в пути некоторую
неприязнь к хозяину байдарки. А конкретно в те моменты, когда
я, выбиваясь из сил, пытался натянуть юбку, я испытывал скрытую
неприязнь и к Данилову тоже. У него-то всегда была нормальная
юбка. А заливало-то в основном меня. Но 9 августа я еще об этом
не знал, поэтому мы поменялись.
Глядя на всеобщую занятость, Лебедь тоже усердно принялся
клеиться. Хотя, насколько я понимаю, ему это, как и прежде,
было не слишком-то нужно. Но ведь есть еще туристская
солидарность.
Крайне важным всеобщим делом на дневке также была еда. Еда
занимает весьма большое, едва ли не главное место среди прочих
дел на дневке. Не стала грустным исключением и эта дневка.
Запланированные завтраки и обеды бодро сменялись не менее
привлекательными блинами и грибами, в целом, веселье шло на
славу. Блинов было, так скажем, ограниченно много. Когда их
пекли, противень ставился над углями не на камни, а на дрова,
дрова же оказались сухими и нервными, и поэтому они постоянно
вспыхивали и горели, мешая нормальной работе. Поэтому их
приходилось постоянно заливать из кружки водой, основная часть
которой попадала, разумеется, на угли. Угли по мере сил
сопротивлялись, орали, шипели, плевались пеплом, но не
выдерживали и гасли. Из этой ситуации естественным образом
возникали новые геморрои, связанные с разведением нового огня и
получением новых углей. И так постоянно. Забавно, но при этом
еще надо было печь блины. Чудесная работа. Редко встретишь
такую. Ее с честью выполнили Ксеня и Лебедь. Ура. Страна, что
ни говори, должна бы знать своих героев.
А чернику собирала Наталья. Это уж вообще был героизм. Я
никогда бы не пошел в лес, чтобы набрать кан-другой черники на
всех. Ну действительно, разве так можно - ползаешь по всему
лесу, расталкивая комаров накомарником, и собираешь по одной
несметные количества ягод, позабытый и брошенный всеми, а потом
приносишь эту драгоценную чернику в лагерь, и ее съедает
какой-нибудь Ченцов. Это же какой удар. Так можно и с ума
сойти. Но Наталья на удивление стойко совершила подвиг
собирания ягод и даже как будто не расстроилась, когда их съел
Ченцов. Это удивительно, это достойно преклонения.
Грибов тоже было много. Некоторые, кому не жалко лишней
пленки, фотографировали их со всех сторон. Мне кажется, это
идиотизм второго рода. Из каждого похода все привозят по
нескольку фотографий, на которых увековечены их творческие
успехи - на клеенках накиданы бесформенные горки благородных
грибов, стоят в черных закопченных канах или в лучшем случае
россыпями насыпаны кучки частично подавленных ягод, грустно
вповалку лежат дохлые рыбы. Разумеется, каждый такой кадр - это
победа человека над жадной природой. Встречаются на таких
кадрах и раздражающие воображение кучи блинов, хотя вот
фотографии канов с супом я еще ни разу почему-то не видел.
Такая фотография - это тем более победа, но уже победа человека
над собственными продуктами. В любом случае все эти кадры -
несомненные победы, они смотрятся гордо. Но это же не причина,
чтобы снимать их повсюду, да побольше. Их полно в любом
альбоме, и никогда нельзя сказать наверняка, если только это не
написано рядом, где это снято и зачем. Где это снято, обычно
написано. Зачем - остается загадкой. Нередко случается, что
фотографируют продукты наловленные, но потом выброшенные. Это
ведь, по большому счету, уже неважно. Обычно это относится к
рыбе и к грибам. По счастью, наши грибы тогда избежали этой
трагической судьбы.
Но ведь трагическая судьба - это не такая простая штука, уж
кого-нибудь она да обязательно постигнет, и она действительно
постигла на этот раз баранки. Это вышло так. Наши,
пельменьские, многочисленные баранки, жили без потерь в
полиэтиленовых пакетиках, но от скуки некоторые из них изнутри
запотели. Особенно хамски себя вел один недобитый пакетик.
Капельки внутри него уже скооперировались и приняли вид больших
капель, угрожающих сухому существованию сушек. Поэтому когда
Ченцов сказал, чтобы мы достали на перекус сушки, я обрадовался
и неосторожно сказал, что да, есть у нас один погибающий
пакетик. Неожиданно эту мысль уловил Фионин, и оказалось, что и
у него есть погибающий пакетик сушек. Пока я не опомнился,
Финик побежал к своей палатке и принес этот пакетик. Всем сразу
стало ясно, что сегодня сушек не предвидится. Они были не
погибающие. Они были безнадежно и давно мертвые, причем не
просто так погибшие, а безнадежно утонувшие. Они, как огурцы,
состояли на 98 процентов из воды. Настроение у всех, однако,
приподнялось. Фионин предложил их поджарить в масле. Настроение
у всех поднялось еще больше. Тогда Фионин предложил их запечь с
вареньем, и с сахаром, и с заварным кремом, и с этим, и с тем,
да побольше. Настроение у всех совсем поднялось, так, что
Фионину пришлось сдать позиции и вернуться к первому, настолько
же бессмысленному, но зато безвредному для целых продуктов,
варианту. Он сел жарить сушки.
Зрелище было неплохое, но скоро оно почти всем наскучило, и
толпа постепенно рассосалась с места события. Прошло полчаса.
Сушки дымились, но не сдавались и были такими же мокрыми, как и
прежде. Но только стали подгорать. Прошло еще пятнадцать минут.
Сушки сгорели. Прошло еще минут пять, некоторые из горелых
сушек просохли изнутри, и Финик пригласил всех принять участие
в очищении противня. Герои. Мы съели больше половины. И никто
не умер. Иногда случаются просто удивительные вещи. Так что
сушки не доконали нас.
К вечеру нас доконали мошки, но это уже было неоригинально.
Но достаточно противно. С 7 августа не сравнить, конечно, но
тоже много. Но пережили как-то. Но вот пока бегали от мошек,
наткнулись вдруг на баню. Настоящая баня, хотя и плохонькая.
Некоторые даже помылись. Но там даже спуска к воде не было,
приходилось каны нагревать, а каны нужны на кухне, а еда
гораздо важнее чистоты, так что помылись-то немногие. Зато
многие поели. А вечером был замечательный закат. По дороге к
бане располагался аккуратный соснячок, так солнце оранжевым
светом било в эти сосны, и создавалась очень приятная картина.
Ну, в общем, и весь день получился очень приятный, во всяком
случае, мы полностью высушились. И это главное.

Moral level: 6 (Normal).

10 августа

А сегодня Финик уничтожил рис. Это у него здорово так
получилось, успешно. Ченцов завтрак варил. А мы только
собирались вылезать из палатки. Вдруг Ченцов кричит: "Финик, ты
что с рисом сделал!?" Все тогда уж сразу вылезли, пошли
смотреть. Ну что, ничего особенно и не сделал, испортил только.
Когда на первый день Мурена протекла, и все продукты промокли,
рис не избежал общей участи. Но Фионин оказался хитрей и
высушил его по мере возможности. Но рис, как выяснилось, был
еще хитрей, и высох не до конца. А потом, когда он, будучи
влажным, попал снова в родные свои молочные пакеты, он получил
возможность портиться сколько душе угодно, потому что его уже
никто не контролировал. И рис использовал эту редкую
возможность полностью. Из четырех пакетов два совсем
заплесневели и выглядели настолько неаппетитно, что их пришлось
выбросить. Но это значит, что запас продуктов, о необъятности
которого постоянно говорил Лебедь, сократился еще на две порции
завтраков. Завтраков стало еще на два меньше. Все радовались.
Ченцов тоже не унывал. Хотя это и странно, поскольку это ведь
его будут бить, если продуктов не хватит. Фионин же и будет
бить. Я ведь поэтому и радовался. Наверно, Ченцов до такого
поворота темы просто не додумался. А надо бы. Наказания за
глупость не заставляют себя ждать.
Такое наказание настигло Ченцова в то же утро и заставило
нас всех стоять на волнах и ждать, пока он, Ченцов А.А.,
подкачает свои борта. Вчера он, понимаете, бездельничал, причем
так долго, что даже успел собрать и разобрать свою бестолковую
байду, но когда дело дошло до того, чтобы сделать что-либо
полезное, а именно поддуть баллоны, его разломало. Трудно было
бы найти более неподходящий момент. Когда же все быстро
погрузились, рассчитывая пройти озеро по как можно меньшей
волне, и бодро (для быстроты) вышли на продуваемое всеми
ветрами пространство, до этого тормоза неожиданно дошло, что на
сдутых баллонах он может и не пройти озеро, тогда он
десантировался на ближайшие камни и принялся надуваться. Волны
между тем использовали дополнительное время и вышли на
качественно иной уровень.
Озеро Лежево - самое большое на маршруте. Его, конечно, с
Энгозером не сравнить, но это все же не лужа вокруг дома, и
волна там в благоприятные для этого момента может подняться
весьма приличная. Дело усугубляется еще и тем, что озеро
идеально подходит для разгона ветра
- оно явно не замусорено островами и имеет простейшую форму -
вытянуто сверху вниз. То есть с северо-запада на юго-восток.
Если плыть поперек, как делает большинство групп, озеро можно
пересечь за пару часов, а вдоль, видимо, можно плыть годами,
если ты тормоз типа того же Ченцова. Некоторые группы, далекие
от сомнительного счастья нести в своем составе таких тормозов,
все же идут туда, тогда в конце пути они выходят в Среднюю
Охту, по которой сваливаются, испытав дополнительные трудности,
в озеро Воронье. Нам это, очевидно, не грозило, и потому нам
требовалось всего-то пересечь Лежево поперек.
Как и следовало ожидать, волна, которая еще утром и не
помышляла о работе, незадолго до нашего выхода спохватилась и
стала резко усиливаться. С помощью Ченцова она успела разойтись
к тому времени, как нас вынесло на большую воду. Так что нам
осталось только ободрять себя размышлениями о том, что
рассекание волн способствует увеличению чистоты байдарок и
экипажей. Ладно еще погода была вполне сносная.
Путь по Лежеву делится пополам мысом Всех Уезжающих с
Маслозера. (Там можно свернуть на Маслозеро, где живут некие
железные полумифические фермеры, которые способны
транспортировать всяких нуждающихся, куда им надо). Это одна
ходка. У мыса на устрашающего вида камнях можно постоять и
отдохнуть, если это кому-то может понравиться. Дальше
открывается вид на лес, среди которого имеет место вытекание из
озера реки на озеро Воронье. Там я лишний раз убедился, что
друзья мои богатым интеллектом, увы, не страдают. Я
единственный сразу увидел исток реки. Ровная полоска леса там
имела очевидный минимум, но все расплылись кто куда, только не
прямо по курсу. Дмитрий Александрович вообще рванул резко влево
и сильно отдалился от коллектива. И только потом, когда стало
уж совсем очевидно, что я прав, все дружно скорее бросились
туда и даже не поблагодарили меня. Впрочем, я на это особенно и
не рассчитывал, от них нельзя ожидать слишком многого. Тем
более, что мне стало как-то не до того.
Дело в том, что по Лежеву мы шли по нормальной погоде, небо
было по привычке засорено кучевыми облаками, но сквозь них
изредка даже пробивалось солнце. А вот когда мы подплывали к
плотине, - выходу из Лежева, - и уже не находились в зоне
влияния волн, вдруг оказалось, что нас вот-вот накроет тучами
настолько безобразного цвета, что жизнь сама собой как-то
показалась откровенно печальной штукой. Это даже были не то
чтобы тучи, а скорее единый антитуристический фронт густой
серо-синей окраски, могучий и абсолютно непрошибаемый. Он
недвусмысленно пер на нас спереди, так что не оставалось даже
шансов уплыть от него.
Следующим номером программы снизу было Торосозеро,
удивительно мерзкое, мелкое, без стоянок, сплошь затянутое
различной тиной, изъеденными листьями кувшинок и прочей
гадостью, битком набитое мертвыми стволами сосен, на ветках
которых было опять же понавешано на удивление много тех же
отвратных водорослей и всякой другой дряни. Короче, Торосозеро
оставляет откровенно гнусное впечатление, остается только
радоваться, что оно такое маленькое. Однако часок-то точно мы
скоротали развлекаясь предложенными нам отвратительными видами.
Погодка тем временем подошла к концу, антитуристический фронт
накрыл нас и мог раздражать уже не только спереди, но и со всех
сторон сразу, стало холодно, неуютно и вообще поганенько.
Торосозеро, к счастью, кончилось, и впереди нас ждал порог
Пебозерский, обозначенный вместе с Немесом как один из наиболее
сложных порогов похода. Перед ним по описанию живет средненькая
шивера и ряжевая стенка. Сам порог, опять же по описанию,
характеризуется относительно чистым сливом, правым плюгавеньким
рукавом, забитым камнями, бревенчатыми стенками по бокам,
быстрым течением и огромным бульником на выходе, который к тому
же неясно, где и обходить. Гроза все никак не торопилась
разразиться, и мы прошли пару черти-чего такого, что можно с
натяжкой принять за шиверы, а также мы прошли мимо бревен, явно
бывших когда-то стенкой.
Наконец мы уткнулись в порог. Там было все по описанию, -
правый рукав, бревенчатые стены, быстрое течение и, как
выяснилось вскоре, бульник на выходе. Он был единственным
препятствием, но создавал устрашающего вида метровую волну над
собой, и такая же по виду бочка дислоцировалась чуть ниже по
течению, но справа. В итоге почти перекрывался весь выход из
порога. Эта оптимистическая картина не видна от места
зачаливания, так что ее первым увидел Данилов, который отважно
пошел по скользким бревнам сбоку от порога осматривать его. За
ним по ошибке пошел и я; мне очень надоело сидеть в луже, и я
решил пройтись. Я моментально замерз до околоминусовой
температуры, а на обратном пути еще поскользнулся и провалился
в воду по колено, что тоже не прибавило бодрости. Еще мне очень
не понравилось то, что я увидел, хотя Данилов и прокидал
камнями второе бурление и сказал, что там, наверное, чисто. Я
не был уверен, что нам так уж сильно повезло, но мы пошли
первыми проверять даниловские теоретические выводы. Тут как раз
и пошла гроза, и еще Лебедь обрадованно сказал, что все самые
гадкие пороги мы всю жизнь проходили в проливной дождь. Я не
протестовал. Для вида я тоже порадовался и сделал даже какое-то
ценное замечание по этому поводу, но на самом деле мне уже
ничего не хотелось, разве что согреться. Добрый Данилов
недовольно заметил, что он против того, чтобы я так дрожал,
потому что якобы Пельмень слишком раскачивается, Ченцов
запоздало побежал смотреть, как проходится порог. (Он потом по
своей врожденной неуклюжести упал там в воду). Жизнь
продолжалась в привычном темпе. Порог проходится. Там и вправду
чисто, и мы все под проливным дождем его успешно прошли.
Дождь прекратился, и мы отправились себе дальше. Теперь мы
шли в конце, было еще холоднее и мокрее, Фионин изредка бухтел,
что порог Пебозерский должен выходить в Пебозеро, а
следовательно, то был не он, жизнь все еще продолжалась.
Финик оказался прав. Так всегда - кто-то постоянно бухтит о
грядущих неприятностях, и все время хочется дать ему по башке,
а потом он вдруг оказывается неожиданно прав. Наверное, это
проявление некоего тайного диалектического закона Правоты
Бухтящих о Неприятностях. Порог Пебозерский действительно
выходит в озеро и интересен своим сходством с той поганой
ряжевой стенкой, которую мы полчаса осматривали и под дождем
проходили. Первые успели отрулить и свалили влево на коряги, а
нам там уже было тесновато, и нам крикнули: "Идите так (читай:
проваливайте), здесь негде встать!!!" Друзья, называется. Мы и
пошли. И с ходу крепко сели на риф на самом входе в порог. А
они там стояли на приколе на своих корягах и радовались при
виде того, как нам по их милости тяжко приходится (потом еще
Лебедю пришлось их с этих коряг снимать). Я не помню, как мы
снялись, но все же снялись кое-как, соответственно тут же
влетели на хорошей скорости в струю, беспомощно махая веслами,
потом нас еще крепко тряхнуло где-то пару раз, шкрябнуло обо
что-то, залило, качнуло, снова залило, и мы наконец вывалились
в озеро Пебозеро. А все остальные остались грустить за
поворотом. Нам было уже лучше всех, но все равно не слишком-то
радостно, - мокрые, мерзнущие и свирепые, в мокрых раздутых
спасах, как в уродливых скафандрах, мы злорадно прыгали по
камням вокруг порога и смотрели, где там фарватер, по которому
могут пойти наши недалекие друзья. Фарватер прослеживался не
везде.
Сложнее всего дело обстояло с камнем, с которого мы
снимались на входе в порог. Это чудесный камень. Он так стоит в
отдалении, будто бы вовсе и не имеет отношения ни к каким
порогам, но однако он несомненно занимает весьма видное место в
обществе наиболее коварных камней региона, поскольку стоит
вроде еще и не в пороге, зато ловит почти все плавсредства,
которые в порог идут. Когда-нибудь потом, разумеется, он
доиграется, и лодки, байды и катамараны совместными усилиями
сотрут его своими днищами в ноль, но этот чудесный камень от
природы непроходимо, просто патологически глуп, (я бы назвал
его Глупым камнем), понять такого грозного обстоятельства он
просто не в состоянии и с дороги убираться, насколько мы
заметили, не собирается. И мы там сидели, и Финик там тоже
сидел, а когда на прорыв пошел Ченцов, всем было ясно, что ему
мало что светит, разве что он по ошибке пойдет не туда, куда
планирует, и тогда случайно пройдет порог.
Чуда не случилось, и Ченцов застрял на Глупом камне гораздо
крепче, чем все, так что было ясно - родственные души нашли
друг друга. Эпопея прохождения Ченцовым порога Пебозерского
весьма поучительна и интересна, она заслуживает отдельного
описания и рассмотрения, но вот лично я не хотел бы этим
подробно заниматься. Ченцовскую Мурену безнадежно развернуло на
Глупом камне, потом Ченцов еще пару минут злобно скрежетал
веслами, потом он вылез по пояс, потом поскрежетал зубами,
потом сразу провалился еще глубже, и Ксеня взяла весла и пошла
вниз по порогу пешком, а еще потом Ченцов схватил байдарку в
охапку и уволок ее на запасные пути, то есть на практически
непроходимый пресловутый правый рукав, а Финик пошел ему
помогать, а Лебедь с Натальей в это время прошли порог
практически чисто, а Данилов Алексей Николаич все подряд
фотографировал, а Ченцов потом провалился в воду еще несколько
раз, в общем, когда наконец насквозь мокрый злой Ченцов
выбрался с любимой байдаркой в Пебозеро на большую воду,
спускался вечер, слева радостно валила новая группа
ультрафиолетовых туч, и все стояли и встречали его, безнадежно
замерзшие, голодные и раздраженные.
Спустя десять минут мы уже стояли на песчаном берегу, Финик
с Денисом пытались развести костерок из абсолютно не
предназначенных для этого полусырых, грязных и мокрых веток то
ли тополей, то ли осин, которые накидал там какой-то
горе-дровосек, из вконец разорванной перекусной сумки
лихорадочно доставали жалкие крохи еды, которые еще сухой утром
Ченцов соизволил выделить нам на поддержание сил, которое он с
жестокой иронией назвал перекусом, Николаич зачем-то (видимо,
от холода) бегал и разгружал нашу байду, все сосредоточенно и
быстро хаотично двигались, отдаленно напоминая дурдом на
прогулке.
Еще через пять минут костер худо-бедно дымил, наш
многострадальный Пельмень валялся на песке распотрошенный и
брошеный, как большая дохлая рыба, и все, сгрудившись
бесформенной толпой вокруг дыма, озабоченно глядели в небо и
обсуждали сами с собой наши перспективы на погоду в редких
перерывах между бесплодными поисками ножика, якобы нужного для
нарезания перекуса, хотя очевидно было, что резать там по
большому счету нечего.
Еще через две минуты среди дыма мелькнул первый огонек, а
среди людей произошло движение к своим накидкам, вызванное
преимущественно тем, что перспективы стали всем очевидны.
Еще через восемь секунд пошел дождь, и была буря, и был
ветер, и был гром, ну просто ой, ой. Потом мы еще не меньше
получаса сосредоточенно сушились, грелись, ругались и грызли
свои приблизительно съедобные конфеты. Выдвигались идеи
вставать прямо там, но тучи вновь ушли, пришли даже кусочки
синего неба, и эти идеи были с негодованием отвергнуты всеми.
Даже автором, хотя я и не помню точно, кто это был. Не я.
Наверное, то была мысль народная.
Когда тучи ушли, оказалось, что еще, собственно, и не вечер,
и что можно еще плыть, и мы пошли снова с упорством маньяков
вперед, через кляксообразные озера Пебозеро и Хизиярви (причем
сложно точно сказать, где именно кончилось Пебозеро и началось,
так сказать, Хизиярви), мимо многочисленных абсолютно покинутых
(и одной не совсем покинутой) деревень, каждая из которых
больше двух коробок домов как правило не содержала (все с
замечательными названиями, к примеру, там был дом, который
называется Кангашнаволок), и мимо снова под солнцем получивших
цвет деревьев, кустов, травы, поганок, обломанных сучьев,
мусора, коряг...
Приключения продолжались. В итоге через часок мы подплыли
вплотную к озеру Вороньему, так ни разу и не сбившись с
московского графика, и стали искать там стоянку. Первые попытки
позорно провалились. Мы облазили порядочные участки берега, но
нашли лишь указатель, который самодовольно говорил, что справа
- страна Духов, а слева - страна Дураков. Наверное, ее
установил какой-нибудь дух или дурак. Пограничник.
Общеизвестно, что на озере Вороньем находится так называемый
остров Добрых Духов, там понатыкано множество деревянных
скульптур и чего-то еще, оттуда-то и мог прийти дух. Дурак мог
прийти с любой стороны, это естественно и тоже общеизвестно.
Они встретились и поставили указатель.
Но дураки отхватили себе неплохую территорию; именно слева
мы нашли прекрасную стоянку, обезображенную надписью "Мыс
Уютный", ровную, с дровами, с черникой, с благоустроенным
очагом, даже с баней и коптильней, с хорошим причалом и видом
на море. Пока мы искали стоянку, тут как тут приперлись новые
тучи, стало опять неприятно, холодно, так что мы разгружались и
разбивали лагерь быстро, не тормозя. Вот мы с Даниловым
разгрузились тогда примерно за минуту, и больше никогда не
разгружались быстрей, а поставились еще минут через десять. Не
все, конечно, могут не тормозя сделать работу качественно, так
что Ченцов расставил палатку прямо под наклонившимся стволом
большой сосны, но это мелочи, ничего другого и не стоило
ожидать. Стоянка была отличная, но решили, что дневка,
запланированная еще в Москве, будет отменена по причине
нецелесообразности.
Ужин оказался отмечен новым слоном - Ксеня достала банку
абрикосового джема, а Данилов ее съел. Я порой удивляюсь, до
чего он прожорлив. Почти как Фионин. Он схватил эту банку, сел
с ней подальше от всех и быстро-быстро начал поедать джем
ложечкой. Когда кто-нибудь подходил, Данилов со стонами отдавал
немножко джема, но когда этот кто-нибудь уходил, он снова с
урчанием набрасывался на еду, и таким образом благодаря своей
близости к банке он один съел процентов семьдесят джема. Сердце
мое плакало, и мы с ним едва не подрались. Столько продукта
пропало! Вечером погода совсем испортилась, скоро стемнело, и
мы легли спать. Вот такие бывают боевые дни.

Moral level: 5 (Satisfactory).

Выдержки из некролога

Дорогие товарищи! От имени и по поручению Правительства
Страны Добрых Духов и всего Добро-душного Народа мы вынуждены с
глубоким прискорбием огласить всем тягостную весть. Сегодня,
одиннадцатого августа тысяча девятьсот девяносто пятого года,
приблизительно в четыре часа утра по Вороньему времени, на
озере Вороньем после тяжелой и продолжительной болезни
скоропостижно скончалась Народная Утешительница всех угнетенных
и вымокших Хорошая Погода. Добрые духи, непроходимые дураки,
все прогрессивное человечество понесли тяжелую утрату. Хорошая
Погода родилась в конце июля... отличалась наилучшими
качествами... тепло и солнечный свет... всегда на самые
ответственные посты... работа с туристами... болела почти с
рождения... тяжелый приступ восьмого августа... почти полностью
оправилась... надеялись... вновь ухудшение... надеялись...
Удар. Непоправимой утратой... Безвременная кончина Хорошей
Погоды потрясла... возмущенные туристы... некому заменить...
тепло... моральные качества... солнечный свет... навсегда
останутся в наших сердцах.

11 августа

<<

стр. 20
(всего 47)

СОДЕРЖАНИЕ

>>