<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

Вернувшись внутрь, он заиграл
Не чью-нибудь чужую пьесу,
А собственную мысль, хорал,
Гуденье мессы, шелест леса.
Раскат импровизаций нес
Ночь, пламя, гром пожарных бочек,
Бульвар под ливнем, стук колес,
Жизнь улиц, участь одиночек.

Таков образ художника у позднего Пастернака. Любовь также возводится в ранг
высокого таинства, священнодействия. Свеча любви одиноко пылает, противоборствуя
всему мировому хаосу, и холоду, и вьюге. Это "Зимняя ночь". Между прочим, есть отличный
разбор этого стихотворения, сделанный Давидом Самойловым. Но я и не хочу разбирать это

22
Лекции о Пастернаке
Анатолий Якобсон



стихотворение. Я просто прочту его, чтобы проиллюстрировать мысль, которую высказал:
Мело, мело по всей земле.
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
И падали два башмачка
Со стуком на пол,
И воск слезами с ночника
На платье капал.
И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела,
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

В любовной лирике позднего Пастернака все чаще встречаем улики времени, приметы
века. И это, по существу, есть гражданская поэзия. Гражданская поэзия, в отличие от
поэзии политической, выражает душу эпохи. "Слово о полку Игореве", "Медный всадник",
"Реквием" Ахматовой — вот что такое гражданская поэзия. Пастернак никогда не был ни
асоциальным, ни даже внесоциальным поэтом, как принято было считать с легкой руки
чересчур доверчивых критиков, толковавших буквально известную строфу раннего
Пастернака:

В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?

Автор предисловия к большому однотомнику Пастернака, Синявский, очень убедительно
показал, что гражданская тема звучит не только в эпических произведениях Пастернака.
Опять же, приходится оговариваться, что эпические произведения Пастернака — эпические
только по смыслу, а по существу это произведения лирические. Но назовем условно
эпическими произведениями "Девятьсот пятый год", "Лейтенант Шмидт", "Высокая
болезнь". Не только в этих произведениях, но и в, так сказать, чистой лирике Пастернака,
в книге "Сестра моя — жизнь", своеобразно выражена тема революции, тема времени. Но у


23
Лекции о Пастернаке
Анатолий Якобсон



раннего Пастернака эта тема не занимала самостоятельного места. И решалась она
косвенно, не в лоб, не прямо, а через природу. У позднего Пастернака гражданская тема —
отчетливее и сильней, чем у раннего. Но звучит она не мажорно, как прежде, а трагически.
Такова эпоха и такова новая ориентация Пастернака в связи с эпохой. Но так же, как и у
раннего Пастернака, у позднего гражданская тема, как правило, дана не сама по себе, а в
переплетении с другими — с темой искусства, с темой любви. Примеры самостоятельного
звучания гражданской темы в лирике позднего Пастернака встречаются, но они единичны,
как такие вот строки:

Душа моя, печальница
О всех в кругу моем,
Ты стала усыпальницей
Замученных живьем.
Их трупы бальзамируя,
Им посвящая стих,
Рыдающею лирою
Оплакиваю их.

А типично другое: когда гражданская тема звучит не сама по себе, а в сочетании с
другими. Если прочесть "Четыре отрывка о Блоке" ("Ветер"), можно убедиться, что это
стихи не просто о Блоке, но об эпохе Блока, о явлении века. Об эпохе Блока и об эпохе
Пастернака. То же самое и в таких стихотворениях позднего Пастернака, как "Разлука" и
"Свидание". Сквозь любовную тему прорывается другая. Стихотворение "Разлука" — о
насильственном расторжении любящих друг друга людей:

Разлука их обоих съест,
Тоска с костями сгложет.

Во втором стихотворении "Свидание" время хоронит людей заживо:

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

В поэме "Вакханалия" это переплетение темы любовной и темы искусства с темой
времени сильно выражено. Вот как разворачивается у Пастернака панорама города:
А на улице вьюга
Все смешала в одно,
И пробиться друг к другу
Никому не дано.
В завываньи бурана
Потонули: тюрьма,
Экскаваторы, краны.
Новостройки, дома.
Клочья репертуара
На афишном столбе
И деревья бульвара
В серебристой резьбе.
И великой эпохи
След на каждом шагу —
В толчее, в суматохе,
В метках шин на снегу,




24
Лекции о Пастернаке
Анатолий Якобсон



В ломке взглядов, — симптомах
Вековых перемен, —
В наших добрых знакомых,
В тучах мачт и антенн,
На фасадах, в костюмах,
В простоте без прикрас,
В разговорах и думах,
Умиляющих нас.
И в значеньи двояком
Жизни, бедной на взгляд,
Но великой под знаком
Понесенных утрат.

Панорама города начинается с тюрьмы, в ней следы великой эпохи, «жизни, бедной на
взгляд, но великой под знаком понесенных утрат». Вот так звучит гражданская — в полном
смысле — тема у позднего Пастернака.
В поэзии позднего Пастернака зловещим веяниям века противостоит сила искусства,
сила любви. Искусство есть подвиг:

Сколько надо отваги,
Чтоб играть на века,
Как играют овраги,
Как играет река.
Как играют алмазы,
Как играет вино,
Как играть без отказа
Иногда суждено.
Как игралось подростку
На народе простом
В белом платье в полоску
И с косою жгутом.

Искусство — подвиг, и любовь — тоже подвиг. В другом стихотворении позднего
Пастернака есть такие строки: «Быть женщиной — великий шаг, сводить с ума —
геройство». Это излюбленная мысль позднего Пастернака. И в конце "Вакханалии" тот же
мотив:
Впрочем, что им, бесстыжим,
Жалость, совесть и страх
Пред живым чернокнижьем
В их горячих руках?
Море им по колено,
И в безумьи своем
Им дороже вселенной
Миг короткий вдвоем.

Здесь любовь — это вызов всему, что враждебно человеку, это утверждение
человеческой личности, поруганного человеческого достоинства. Обо всем об этом — о
любви и творчестве, о жизни, смерти и бессмертии, написано гениальное стихотворение
"Август":

Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.


25
Лекции о Пастернаке
Анатолий Якобсон



Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по-старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Сквозной, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса.
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины!
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сраженья.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство»

Я хочу сейчас прочитать отрывок из одного письма Пастернака, мало известный текст:
«Любой вид искусства, особенно поэзия, означает нечто гораздо большее, чем заключает в
себе. Его — то есть искусства — суть и значение символичны. Это ни в коей мере не
означает, что мы владеем ключом, которым можем за каждым словом или положением
открывать некий тайный смысл, мистический, оккультный или провиденциальный, как
ошибочно полагалось в отношении драм Ибсена, Метерлинка или Леонида Андреева. И это
не означает также, что каждый подлинно поэтический текст должен непременно быть
иносказанием или аллегорией. Я хочу сказать, что помимо и сверх отдельных троп и


26
Лекции о Пастернаке
Анатолий Якобсон



метафорических ходов стихотворения существует стремление к символичности, подспудная
тяга самой поэзии и всего искусства в целом — а в этом его главное значение —
устанавливать связь между основным общим содержанием произведения и более широкими
и значительными идеями для того, чтобы выразить величие жизни и неизмеримую ценность
человеческого существования. Я хочу сказать, что искусство себе не равнозначно, не
означает только самое себя. А что оно, в Действительности, означает нечто помимо самого
себя. Именно в этом Смысле мы признаем искусство символическим по существу». И далее:
«Искусство для меня — улика и примета. Оно должно свидетельствовать о том, что мы
находимся в присутствии новых, несметных богатств. В присутствии великого».19) Вот
видите — искусство для того, чтобы выразить величие жизни. А вот Синявский в своей
книге "Голос из хора" пишет: «Искусство и жизнь. А может, и нет никакой жизни, а есть
одно искусство». Странно, что это пишет исследователь Пастернака. Я думаю, что
подлинный художник или даже просто мыслитель скорее написал бы наоборот. Старинный
спор — искусство ради жизни или искусство ради искусства — бессмысленный и
схоластический спор. Не искусство ради жизни, не искусство ради искусства. А искусство
есть явление жизни, есть проявление жизни. Искусство есть сама жизнь. Вот что говорит
Пастернак и что отрицает пастернаковед. Я прочитаю очень важное стихотворение
позднего Пастернака "Гамлет".

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси.
Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

А теперь скажу еще только об одном. Да об этом я говорил несколько раз, — что
единство всего творчества Пастернака важнее, глубже и значительнее, чем различия между
какими бы то ни было периодами этого творчества. Вот такое четверостишие раннего
Пастернака:

Стучат колеса на селе,
Струятся и хрустят колосья,
Далеко, на другой земле,
Рыдает пес, обезголосев.

Это не стихи раннего или позднего Пастернака. Это стихи Пастернака.
Пастернак в огромной мере способствовал формированию современной школы русского
стиха. Вернее, я бы так сказал: самой лучшей, самой плодотворной школы русского стиха.
Способствовал, как Ахматова, как Мандельштам. И даже больше, чем Ахматова и
Мандельштам потому только, что его, Пастернака, и именно позднего Пастернака, прочли в
России раньше, чем прочли по-настоящему Ахматову и Мандельштама. Так случилось. Я
говорю: школа современного русского стиха, а не школа поэзии. Школы поэзии вообще в


19)
Из письма Б.Пастернака Ю.Кейдену, его переводчику. Помещено в предисловии к книге
B. Pasternak. Translated by E. Kayden. Ann Arbor, 1959

27
Лекции о Пастернаке
Анатолий Якобсон



этом смысле быть не может. Каждый настоящий поэт есть сам по себе школа поэзии. А
школа стиха может быть. Я упоминал несколько раз имя поэта Давида Самойлова.
Почитайте его стихи. И не только его. Лучших поэтов России — Марию Петровых, Арсения
Тарковского. Это и есть современный русский стих. А что такое вообще «современный
стих»? А вот Пушкин — современный стих: «Алла велик! К нам из Стамбула пришел
гонимый янычар, — тогда нас буря долу гнула, и пал неслыханный удар. От Рущука до
старой Смирны, от Трапезунда до Тульчи, скликая псов на праздник жирный, толпой
ходили палачи...» Эти строки Пушкина современны и по лексике. Выражение «долу гнуть»
и сейчас употребляют люди, которые любят русский язык. А я специально возьму любую
строфу из этого стихотворения:

Стамбул гяуры нынче славят,
А завтра кованой пятой,
Как змия спящего, раздавят
И прочь пойдут и так оставят.
Стамбул заснул перед бедой.

А здесь лексика несовременная. И «гяуры» не говорят. И даже слово «нынче», к
великому сожалению, к несчастью, выходит из употребления, из речевого обихода. И слово
«змий» сейчас не говорят. А тем не менее, несмотря на лексику 19 века, это есть
современный стих. Опять пересекаются у меня имена Пушкина и Пастернака, и не случайно
они пересекаются. Я читал в первой лекции стихотворение Пастернака о Пушкине. Там
сфинкс. И Пушкин — неявно, косвенно, уподоблен ему, мудрому и загадочному сфинксу.
Так там сфинкс хамитский. И мы знаем, что сфинкс — явление средиземноморской,
красноморской культуры. Но мало кто знает, что есть не только красноморский сфинкс, а и
беломорский. Вот я держу в руке игрушку глиняную, свистульку [свистит]. Это есть
беломорский сфинкс. Не знаю, делают ли сейчас сфинксов на Красном море и на
Средиземном, думаю, что нет. Я рядом живу с этими морями. А вот у Белого моря делают
сейчас сфинксов. Вот, посмотрите: голова человека, борода могучая, рыжая. Меховая
шапка. А тело животного. Это сфинкс. Его привез с Севера Анатолий Гелескул. Он подарил
мне его, когда я уезжал из России. И этот сфинкс — не только сфинкс. Он еще и феникс.
Вот у него перья, вот у него крылья. Это сфинкс-феникс. А что такое феникс? У Даля
написано: «Феникс — баснословная птица древних». И еще: «Редкий по дарованиям своим
человек». Даль приводит такое выражение: «Что это у вас за феникс появился?» Мы знаем,
что феникс — это птица, возрождающаяся из собственного пепла. И миф о фениксе — это
символ постоянного возрождения, вечного обновления. Я хочу сказать, что вся великая
русская поэзия — есть феникс. Такова поэзия Пушкина и такова поэзия Пастернака.
Лекцию о Пастернаке я кончу стихотворением Ахматовой. Это стихотворение посвящено
Борису Леонидовичу уже после его смерти.

Словно дочка слепого Эдипа,
Муза к смерти провидца вела,
А одна сумасшедшая липа
В этом траурном мае цвела
Прямо против окна, где когда-то
Он поведал мне, что перед ним
Вьется путь золотой и крылатый,
Где он вышнею волей храним.




28

<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ