<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

В поэтической картине мира образ женщины представлен чрезвычайно разнообразно; женщина -- это цветок:
Мне вспомнилась она, Подснежник увлечений И. Северянин
Дж.Лакофф обнаружила несходства цветообозначений мужчин и женщин: у мужчин их значительно меньше. Наши наблюдения позволили дополнить эту мысль следующим: у женщины не только шире цветовой спектр, но употребляется больше обозначений экзотических названий цвета: «муар», «лазорь». Цветообозначения у женщин-поэтов гораздо чаще, чем у мужчин, превращаются в символы. Мужские Цветообозначения конкретнее, заземленнее: цвет давленой клубники (Герцен «Записки одного молодого человека»; глаза, дерзкие и пестрые, цвета пчелы; шея цвета мумии; юбка цвета куропатки (Бунин); фрак на Собакевиче был совершенно медвежьего цвета (Гоголь). Думается, что все Цветообозначения типа пепельный, медовый, изумрудный, сиреневый, вишневый, молочный, фисташковый, кофе с молоком, слоновой кости и т. п. придуманы мужчинами. А вошедшие в начале XIX в. в салонную речь названия типа цвет змеиной кожи, шляпка цвета потупленных глаз, чепчик цвета верных побед, косынка цвета новоприбывших особ -- типично женские обозначения.
Конечно же, и у мужчин-писателей встречаются весьма разнообразные Цветообозначения, но в большинстве своем они все же заземлены: «Продаются мужские костюмы. Фасон один... А цвета какие? О, огромный выбор цветов! Черный, черно-серый, серо-черный, черновато-серый, серовато-черный, грифельный, аспидный, наждачный, цвет передельного чугуна, коксовый цвет, торфяной, земляной, мусорный, цвет жмыха и тот цвет, который в старину называли "сон разбойника"» (Ильф и Петров); «Он был в несколько эстрадном пиджаке цвета кофе о-лэ, и брюках цвета шоколада о-лэ, и в ботинках цвета крем-брюле при винно-крас-ных носках» (В. Катаев. Святой колодец).
А вот как использует цвет М. Цветаева.
Ярко-желтый цвет в народе назывался лазоревым цветом. В поэме «Переулочки» лазорь символизирует райский, небесный соблазн:
130



Лазорь, лазорь, Крутая гора! Лазорь, лазорь, Вторая земля! Зорь-Лазоревна, Синь-Ладановна, Лазорь-лазорь, Прохлада моя! Ла-зорь!
М. Цветаева как бы играет лазорью, поворачивая слово разными своими гранями, не боясь, экспериментирует с цветом, превращая его то в символ крутой горы, то в символ земли, то в символ прохлады. В подражание фольклору возникают сложные названия типа Зорь-Лазоревна, Синь-Ладановна.
В речевом поведении женщина ориентируется на «открытый социальный престиж», т.е. на общепризнанные нормы социального и речевого поведения, в то время как мужчина тяготеет к так называемому скрытому престижу -- к отклонению от установленных норм и правил общения. Поэтому в целом речь женщины является более мягкой, бесконфликтной. Женщины менее категоричны в выражении и отстаивании мнений. Это делает их более подходящими для выполнения целого ряда функций в обществе. Осознание этого факта обществом ведет к тому, что начинается переоценка явно заниженного социального статуса женщины. Женщина становится наконец полноправным партнером во всех делах, в жизни общества. Некоторые современные исследователи развитие государства ставят в зависимость от того, насколько было сохранено равновесие в нем мужского и женского начал.
Влечение мужского и женского начал друг к другу -- закон жизни Космоса. Неслучайно в апокрифах Климента Александрийского, ученика апостола Иоанна, на вопрос о том, когда придет Царствие небесное, Иисус отвечает: «Когда два будут одно и мужское будет женским и не будет ни мужского, ни женского» (Мережковский Д. Тайна трех). Поэтому вопрос о взаимоотношении полов должен стать важнейшим в культуре, его оборотная сторона -- это падение нравов, с которого начинается гибель народов и цивилизаций (Содом и Гоморра).
Образ человека в мифе, фольклоре, фразеологии
В центре мира стоит человек как личность, имеющая тело, душу, речь, т.е. человек с его чувствами и состояниями, мыслями и словами, поступками и эмоциями, человек добрый, злой, грешный, святой, глупый, гениальный и т.д.
131



В мифологическом сознании человек -- центр мирозданья, древние видели в нем антропоморфное воплощение Вселенной: занимаемое им вертикальное положение -- это его устремленность к небу, с чем связаны его «высокие» помыслы, горизонтальное в человеке -- это все земное, тленное («горнее» и «дольнее» в Библии).
Внешний облик человека, запечатленный в мифе и языке
Внешний облик человека складывается из трех составляющих: 1) голова и ее части; 2) тело и 3) ноги. Как же они представлены в мифологии и языке?
Если в современном представлении голова -- это центр переработки информации, то у древнего человека все, что связано с головой, соотносилось с небом и его главными объектами -- солнцем, луной, звездами. Мифологема головы -- «солнце» -- легла в основу таких фразеологических единиц, как голова идет кругом, голова горит, голова закружилась.
Еще одна мифологема головы -- «Бог, главное, важное» -- нашла отражение во фразеологизмах всему голова (о важном), золотая голова (об умном человеке).
Основная масса русских фразеологизмов с компонентом «голова» сформировалась позднее и почти утратила связь с указанными мифологемами. Теперь эти ФЕ обозначают прежде всего интеллектуальные способности человека, его качества, физические состояния и т.д. Например, голова на плечах, голова на месте, голова варит -- об умном человеке; без царя в голове, зеленая голова, курья голова, голова дубовая, голова садовая -- о глупом, недалеком человеке.
Обозначая важнейшую часть человека, слово «голова» образует ФЕ, характеризующие человека с самых разных сторон: как снег на голову (неожиданно), хоть кол на голове теши (об упрямом человеке), непоклонная голова (о непокорном человеке), голова пухнет (состояние человека), отпетая голова (об отчаянном человеке), горячая голова (о пылком человеке), бесталанная голова (о несчастном человеке) и т.д. Большинство фразеологизмов с компонентом «голова» имеют позитивную коннотацию, что объясняется наличием в менталитете русских архетипа «голова = солнце, божество».
Части головы человека -- это глаза, нос, рот, язык, уши, зубы и др., это органы, имеющие свой внешний вид и весьма широкие, но четкие, функции -- смотреть, нюхать, чувствовать вкус, говорить и т.д.
Глаза -- важнейшая часть головы и лица человека. Древнейшая мифологема, давшая жизнь нескольким метафорам, сохранившимся до наших дней, «глаз = божество». В ряду квазисинонимов «глаза»,
132



«очи», «зенки» лишь стилистически нейтральное слово «глаза» обозначает орган зрения любого живого существа. Очи -- это глаза человека, причем красивые, большие, выразительные. Именно очи характеризуют не только физические, но и духовные способности человека к постижению явлений, т.е. внутреннее зрение, они -- орган интуиции: увидеть мысленными очами, видеть внутренним оком, очи души, очи сердца, духовные очи. Это как бы человек созерцающий: «И самого меня являешь ты \ Очам души моей» (Ф.Тютчев).
Язык точно отмечает необычную способность глаз -- их зрачки находятся в движении, отсюда сочетаемость большого круга глаголов движения со словом «глаза»: окинуть глазами, обвести глазами, отвести глаза, скользить глазами, смерить глазами, обшарить глазами, провожать глазами, приковать глаза и т.д. Глаза -- это орган-инструмент, орган «смотрения». Поэтому мы таращим глаза от удивления и неожиданности, глаза широко раскрываются, когда мы бессознательно стремимся получить через них максимум информации, мы прищуриваем глаза во время пристального наблюдения или при высокой концентрации мысли, отводим глаза под чьим-то осуждающим взглядом, защищая тем самым свой мозг от отрицательного воздействия собеседника, и т.д.
Солнце и луна в мифологиях многих народов считались глазами могущественного божества. С этой мифологемой связаны фразеологизмы хозяйский глаз (надежный присмотр за чем-либо), без глаза (без присмотра).
Еще одна мифологема -- «глаз = человек», породившая множество фразеологизмов: глаз наметан (об опытном человеке), глаз отдыхает (о приятном зрительном впечатлении), глаз радуется (о радостном событии, которое можно видеть), глаза обманывают (о сомневающемся в достоверности увиденного), глаза загорелись (о сильном желании у человека); метафоры типа глаза говорят, глаза забегали, глазам стыдно; поговорки глаза завидущи, руки загребущи (о ненасытности человеческой натуры) и т.д.
Поскольку 80 % информации о мире приходит через глаза, они считаются важнейшим из органов, им приписывается таинственная магическая сила. На Руси «дурным» считался косой глаз. Вера в дурной глаз родилась тогда, когда мир, по представлениям древних, был населен духами. Но до сих пор при плохом самочувствии мы говорим: это сглазу, кто-то сглазил, недобрый глаз поглядел.
Во фразеологизмах с компонентом «глаз» закрепились и сохранились до наших дней древние стереотипы поведения -- глаз не отвести (так нужно было общаться с собеседником), для отвода глаз и др.
Обманывать кого-либо -- это мешать адекватно воспринимать мир, т. е. прежде всего мешать ему смотреть, отсюда фразеологизмы замазать глаза, пускать пыль в глаза (русск.); замыльваць вочы, сляпщь вочы, жв1р у вочы сыпаць (бел.).
133



Издавна от сглаза заводили обереги-амулеты, которые изготавливали из драгоценных металлов и камней и делали их в форме глаза, отсюда фразеологизмы типа глаз-алмаз (об умении видеть важное, основное), беречь как глаз (очень беречь), возьми глаза в руки (будь внимателен), вооруженным глазом (современная форма этого фразеологизма невооруженным глазом) и др.
К волосам у разных народов было особое отношение. В старину им на Руси придавали огромное значение: женщинам, особенно беременным, запрещалось стричь волосы, ибо они имели охранную функцию. Это подтверждается народной традицией, сохранившейся до сих пор, -- не стричь волосы ребенку до года. В народной поэзии отрезанная коса позорит девушку, которая поэтому не может выйти замуж без косы. Лишь в последние шды в научно-популярной литературе стали появляться объяснения этому.
Язык сохранил в себе довольно много ФЕ, в основе семантики которых лежали следующие архетипические представления о волосах: 1) они вместилище силы, опыта -- до седых волос, до корней волос, 2) вместилище памяти, воли -- волосы стали дыбом (о сильном испуге, при котором парализуется воля).
На подсознательном уровне эти архетипы и сейчас руководят нашими поступками: подсудимых остригают, как бы парализуя при этом их волю; «работает» здесь и еще один архетип: «стрижка волос = изменение жизни». В древности у славян при переходе в юношеский возраст мальчики принимали постриг, до сих пор постригают в монахи, хотя реально волосы у монахов остаются, а призываемых в армию стригут действительно.
Раньше на Руси остриженные волосы сжигались. Бросание волос в огонь -- это своего рода жертва домовому. Существовал и еще один обычай: остриженные или оставшиеся на расческе волосы нельзя было выбрасывать. Считалось, что если они будут использованы птицами для своих гнезд или окажутся вблизи с работающими механизмами, то это отразится на самочувствии человека. До сих пор туземцы Тихого океана, чтобы навредить врагу, прикрепляют раздобытые пряди его волос к водяным растениям, подвергаясь ударам прибоя, они разрушают здоровье недруга. Чтобы волосы не попали в руки врагов, местные жители часто и коротко стригут их.
Фразеологизм волос с головы не упадет -- калька с церковнославянского языка, означает, что человеку не принесут никакого вреда. Здесь живет архетип «волос = здоровье человека». Архетипу «волос = человек» соответствует белорусский фразеологизм волас у волас (о похожих людях).
Нос -- тоже важная часть лица. Слово «нос» стало компонентом довольно большого количества метафор, фразеологизмов, в значении которых хорошо просматривается архетип «нос = человек» (например, в повести Н. Гоголя «Нос» нос ведет себя, как чело-
134



век): сунуть нос (о любопытном человеке), вешать нос (о печальном), водить за нос (обманывать), нос к носу (об очень близко стоящих людях) и др.
Борода -- у славян считалась выполняющей охранительные функции, а дернуть за бороду считалось страшным оскорблением. У русских есть пословица: борода дороже головы. До сих пор особо почитается борода у мусульман, самая серьезная клятва у которых: клянусь бородой Пророка!
Квазисинонимы губы и уста имеют разные значения и сферы употребления: уста -- специфически человеческий орган, в то время как губы могут быть органом животного и т.д. Слово «губы» широко распространилось лишь в XVI--XVII вв., поэтому во фразеологизмах и других реликтовых формах наиболее продуктивно слово «уста»: из уст в уста, из первых уст, у всех на устах, не сходит с уст, устами младенца глаголет истина, вашими бы устами да мед пить. Слово «уста» часто выступает в значении «говорящий человек»: все лгут прекрасные уста.
Особо следует сказать о языке, название которого является ком-понетом целого ряда фразеологизмов с различными типовыми значениями: быть орудием говорения -- язык не поворачивается (не хватает решимости сказать), как язык повернулся (как смог сказать); обозначать процесс говорения -- прикусить язык (оборвать речь), развязать язык (говорить свободно), распустить язык (говорить непристойности) и др.
Обозначения остальных частей человеческого лица и головы не представляются нам продуктивными при возникновении метафор и фразеологизмов, хотя с их помощью и образовано некоторое количество фразеологизмов: ухом не ведет, по уши, развесить уши, уши вянут (они обозначают поведение или чувства-отношения); иметь зуб (испытывать неприязнь), навязнуть в зубах (надоесть); губа не дура (иметь хороший вкус); в ус не дуть (выражать безразличие) и т.д.
Наиболее продуктивные слова, обозначающие части человеческого тела, -- это руки, ноги, спина и пуп, именно они образуют большое количество самых разнообразных фразеологизмов, многие из которых имеют мифологическую основу.
В группе фразеологизмов с компонентом рука явно видно несколько архетипов. Например, рука -- символ власти, права, силы -- иметь руку, правая рука и др.; рука -- символ богатства, орудие приобретения материальных благ, причем часто нечестным путем, -- греть руки, запускать руку во что-либо (русск.); руку заскабщь, цюкуу руку, прыб1раць да рук, даць на лапу (бел.). Чтобы овладеть вещью, присвоить ее, надо схватить вешь рукой и так заявить свое господство. Русское слово «тяжба» связано с тем, что в суде спорящие тянули к себе спорную вещь, и тот, кто осиливал, получал ее себе в стяжание (стяжать силы -- устаревший
135



фразеологизм с позитивной оценкой и современное стяжательство -- слово, заключающее в себе отрицательную оценку).
В этой группе фразеологизмов появляется компонент «карман» как вместилище для рук, хотя сама рука здесь не называется: набивать карманы, залезть в чужой карман (русск.); класщ у сваю к1шэню (бел.).
Большинство фразеологизмов с компонентом «рука» окружены негативным ореолом, имеют негативную коннотацию или оценку: быть под рукой (подручный), т. е. быть подвластным; ходить по рукам (одно из значений -- «иметь неофициальное распространение» -- нейтрально, а второе -- «о женщине-проститутке» -- негативно); рука пс поднимается (не хватает решимости), с пустыми руками (ничего не взяв с собой), руки чешутся (о желании подраться), под горячую руку (не контролируя себя) и др. Думается, что негативную семантику этих ФЕ формирует некий архетип, который, однако, нам не удалось установить.
С помощью жестов руки на Руси производили многие важные ритуальные действия: благословляли, каялись, клялись, что закрепилось в целом ряде фразеологизмов: положа руку на сердце (честно), ударить по рукам (утвердить сделку, согласиться). Уже простое соединение рук есть эмблема связи, согласия. Отсюда рукопожатие -- жест приветствия, дружбы. Тот, кто принимает на себя ответственность за другого, ручается.
Довольно широко используются фразеологизмы и другие реликтовые выражения со словом перст (часть руки): указующий перст, перст судьбы, ни единым перстом не прикоснуться и т. д. И хотя слово «перст» находится на периферии человеческой коммуникации, в сознании носителей языка за ним закрепляются устойчивые ассоциации, которые поддерживаются культурно-значимыми текстами: религиозными, поэтическими, философскими.
Ноги у язычников-славян считались принадлежностью демонов: сам черт ногу сломит (о захламленном месте), как левая нога хочет (неизвестно как, как попало), встать с левой ноги (иметь плохое настроение), здесь лексема «левый» имеет отношение к дьяволу; земля горит под ногами (об опасном месте), почва колеблется под ногами (о неуверенном, угрожающем положении), отрясти прах со своих ног (забыть) и др. Почти все русские и белорусские фразеологизмы с компонентом «нога» имеют негативную окраску.
Все черти и демоны в представлении русских были хромыми; в русских сказках они были беспятыми; у лешего в облике медведя нога липовая; плохие ноги также у всех мифологических персонажей, которые рождены землей.
Фразеологизмы брать ноги в руки (быстро убегать), в ногах валяться (униженно просить о чем-либо), унести ноги (уйти от опасности), ноги не будет (угроза не приходить); поговорка в ногах
136



правды нет (приглашение сесть) и другие выражения тоже имеют негативную коннотацию, что связано с архетипом «ноги = принадлежность дьявола». С этим архетипом связаны многочисленные выражения, в которых нога прямо не называется, а употребляются слова, ассоциативно или функционально с нею связанные: след, ступать, путь, дорога и т.д. Так, человек, преступивший закон, как бы сошедший с правильного пути, -- это не только преступник, но и непутевый, беспутный, заблуждающийся. Фразеологизм перейти кому-то дорогу означает «повредить кому-то, загородить путь к достижению цели», а ФЕ замести следы (скрыть нечто) породил предрассудок: подобно метели, которая, заметая след путника, заставляет его плутать на одном месте, подметание или мытье пола после отъезда лишает человека возможности вернуться.
Ряд фразеологизмов образует слово стопа: направить свои стопы, по стопам и др.
Несмотря на малочисленность фразеологизмов с компонентом спина, они важны для русского менталитета, ибо с ними связано, во-первых, понятие тяжелого, непосильного труда -- гнуть спину, ломать спину (хребет, горб), а во-вторых, спина -- это надежная защита, отсюда ФЕ за широкой спиной и др.
С такой частью человеческого тела, как пуп, известно немного фразеологизмов, важнейший из которых пуп земли. Но в мифологии пупу отводится особая роль, вероятно, потому, что через пуповину ребенок связан с матерью, питается через нее, т.е. это важнейший для маленького человека орган. Существенна также и другая причина: пуп -- центр живота, а понятие центра во всех мифологиях и религиях -- главное понятие.
С частями человеческого тела связано понятие одежды, многие слова, обозначающие одежду, явились главным компонентом при образовании таких фразеологизмов, как родиться в рубашке, сорочке (о счастливом человеке), остаться без рубашки (об обедневшем человеке). По мнению А. А. Потебни, в основе их семантики лежит миф: чепец и сорочка -- обереги у славян. Кроме того, родиться в сорочке означает необычное рождение, а, согласно исследованиям В. Проппа, мотив чудесного рождения есть признак героя. Фразеологизмы ломать шапку (унижаться), тришкин кафтан (неподходящая одежда) своей семантикой также связаны с иной функцией одежды, мешающей свободному движению тела, что сформировало негативное значение у большинства фразеологизмов, одним из компонентов которых было наименование одежды.
Итак мы видим, что фразеологизмы-самотизмы в большинстве своем (кроме головы) несут в себе негативные коннотации, употребляются с неодобрением, пренебрежением, презрением. Вероятно, потому, что все части тела человека в мифологии были принадлежностью демонов, дьявола, нечистой силы.
137



Душа и сердце как «духовные центры» человека
П.Флоренский писал, что в индо-европейских языках слова, выражающие понятие сердце, указуют самым корнем своим на понятие центральности, серединности.
В других культурах и языках локализация эмоций (ощущений) иная: в китайской наивной картине мира эмоции локализуются в почках, в африканской (западноафриканский арел, язык догон) -- в печени и носу; во французской -- в селезенке.
В русской и белорусской картинах мира сердце -- средоточие эмоции: сердце мне истомила тоска. Выражая различные эмоции, лексема «сердце» объединяется с самыми различными предикатами, образуя метафоры с разными значениями: сердце бьется, поет, закипает (Пушкин), сжимается (Чехов), рвется, дрожит, пышет (Фет), загорается, сплющивается, замирает (Фурманов), отцветает, цепенеет (Грин), трепещет, разрывается, заходится, сжимается, закатывается (Зощенко), пламенеет (Заболоцкий), каменеет, черствеет, грубеет, холодеет, смягчается (Шолохов); сердце дрогнуло, затрепетало, заколотилось, упало, покатилось (Куприн) и т.д.
Почему данные метафоры понятны каждому носителю языка, каждой языковой личности? Потому что в основе таких метафорических переносов лежат такие архетипы и мифологемы, которые регулируют метафорические употребления. Например, мифологема «чувства = жидкость» взята из библейской мифологии, она порождает образ чаши, из которой пьет человек, переживая чувства: испить до дна (о чувствах), глубина чувств', любовь -- сосуд, отсюда полная любовь (М.Цветаева), неисчерпаемая любовь; любовь -- океан, море, отсюда любовь тихая, бурная, спокойная и т.д. Таким образом, мифологема «чувства = жидкость» передает и закрепляет в себе их текучесть, изменчивость, динамику.
Говоря о чувствах и эмоциях, нельзя не заметить, что здесь «работает» еще один параметр -- «верх--низ». Эмоции ассоциируются с параметрическими характеристиками по вертикали и горизонтали, поэтому спокойствие -- это как бы неподвижность по этой шкале, как бы «нулевая» координата, положительные эмоции связаны с движением вверх (прыгать от радости), а отрицательные -- с движением вниз (согнуться от горя).
Вся трудность исследования символов, образов, мифологем сердца состоит в том, что оно не только «вместилище эмоций». Как справедливо утверждает Б. П. Вышеславцев, сердце -- центр круга, из которого могут исходить бесконечно многие радиусы, или световой центр, из которого могут исходить бесконечно разнообразные лучи. Поэтому сердце -- это центр жизни вообще: физической, психической, духовной и душевной. Так, сердцу приписывают все функции сознания. Мышление, волю, ибо оно принимает решения: «Когда же исполнилось ему сорок лет, пришло ему на
138



сердце посетить братьев своих, сынов Израилевых» (Деян.: 7:23). А также совесть: совесть, по словам апостола, есть закон, написанный в сердце.
Подчеркивая важность символа сердца для религии, Б.П.Вышеславцев пишет, что в нем выражается сокровенный центр личности. Сердце есть нечто более непонятное, непроницаемое, таинственное, скрытое, чем душа, чем сознание, чем дух. В Евангелии сказано, что сердце есть орган религии, орган, с помощью которого мы созерцаем Бога: «Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога» (Матфей, 5:8).
С одной стороны, сердце -- точка соприкосновения с Богом, орган, устанавливающий интимную связь с ним, отсюда жить с Богом в сердце, сердобольный (о сострадательном, отзывчивом человеке), а с другой -- источник греха, темных сил -- бессердечный (о черством человеке), камень вместо сердца, ледяное сердце, прилагательное сердитый (склонный раздражаться, гневаться), ФЕ под сердитую руку (прогневавшись, вспылив), в сердцах (в порыве раздражения), сорвать сердце на ком-либо (излить свой гнев) и др. В Библии «сердце» и «душа» часто выступают как тождественные понятия, заменяющие друг друга, но еще чаще они различаются.
Еще одна важная мифологема сердца -- «быть вместилищем души, сосредоточием жизненной силы»: в злобном сердце душа стонет (поговорка); похищение же сердца равносильно смерти: ты похитил мое сердце (метафора); фразеологизмы пронзить сердце, разбить сердце и др.
Назовем еше несколько мифологем, регулирующих современное употребление фразеологизмов с компонентом «сердце»: «быть вместилищем желаний» -- по сердцу, с замиранием сердца; «быть местом, где зарождаются чувства и желания», -- в сердце вспыхнула любовь, надежда; «быть центром интуиции» -- сердце чует, у сердца есть уши, сердце подскажет, закрадываться в сердце; «быть центром совести и других моральных качеств» -- положа руку на сердце, каменное сердце, золотое сердце; «быть источником света и тепла» -- сердце горит, гореть сердцем (легенда о Данко у М. Горького); «быть сокровищницей» -- ключи от сердца, отдавать сердце (также, например, Евангельский текст: Добрый человек из сердца своего выносит доброе... (Лука, 6:45); «быть гарантом любовного благополучия» -- предлагать руку и сердце; «быть местом, в котором чувства скрыты от посторонних глаз», -- никто не знал, что творилось в его сердце, читать в сердце и т.д.
Одна и та же мифологема-архетип сердца может лежать в основе фразеологических единиц, употребляемых для оценки человека, его внешности и внутренних качеств, различных объектов мира и отношений человека к этим объектам.
С помощью фразеологизмов с компонентом «сердце» можно описать почти весь мир: 1) многочисленные оттенки чувств и со-
139



стояний человека -- кошки на сердце скребут, сердце замерло, камень с сердца свалился, отлегло от сердца, брать за сердце, сердце кровью обливается, как маслом по сердцу, надрывать сердце, сердце не на месте, сердце сжимается и т.д.; 2) отношение человека к объектам мира -- от чистого сердца, запасть в сердце, положа руку на сердце, от всего сердца, сердце принадлежит, сердце занято, от сердца, войти в сердце и др.; 3) дать характеристику человека -- сердце обросло мхом, мягкое сердце, доброе сердце, каменное сердце, неукротимое сердце, золотое сердце, покоритель сердец, горячее сердце, глупое сердце; 4) охарактеризовать поведение человека в обществе -- заглядывать в сердце, находить доступ к сердцу, давать волю сердцу, срывать сердце, покорять сердце, открывать сердце, разбить сердце и др.
Таким образом, наш язык показывает, что сердце есть центр не только сознания, но и бессознательного, не только души, но и тела, центр греховности и святости, центр сосредоточения всех эмоций и чувств, центр мышления и воли; оно не только «орган чувств» и «орган желаний», но и «орган предчувствий», следовательно, сердце как бы абсолютный центр всего человеческого, т.е., говоря словами Б. П. Вышеславцева, «сердце есть умное видение, но вместе с тем умное делание».
Не менее сложные отношения современного мира с мифологическими представлениями встречаем у слова душа. Природа, по представлениям древних, тоже имела душу, хотя и не столь качественную, как человек. Аристотель, например, даже звезды считал одушевленными, а Платон делил душу на «разумную» (человеческую) и «чувственную» (животную). Главное отличие человека, созданного по образу и подобию Божьему, от всего природного -- наличие у него нематериальной божественной души. По выражению К. Юнга, «сложность души росла пропорционально потере одухотворенности природы».
Еще с античных времен душа понималась то как огонь (Демокрит), то как воздух (Анаксимен), то как смешение всех четырех элементов (Эмпедокл). Эти представления до сих пор сохранились в языке (душа горит, душа воспарила, душа воспламенилась).
Вместилищем души у разных народов считаются различные органы: диафрагма, сердце, почки, глаза и даже пятки (например, в русском языке есть фразеологизм душа в пятки ушла). Первобытные народы считали связь души и тела настолько тесной, что, если обезобразить мертвое тело, обезобразится и его душа; поэтому они оберегают труп или намеренно уродуют убитого врага.
Славяне признавали в человеческой душе проявление той творческой силы, без которой невозможна жизнь на земле. Душа -- частица, искра небесного огня, «которая и сообщает очам блеск, крови жар и всему телу внутреннюю теплоту» (Б. П. Вышеславцев). С этими представлениями связаны метафоры душа светится, душа
140



горит, душа пылает, жар души, чуть душа теплится, искры души, душа оттаяла, а также антонимичные по значению выражения душа как лед, ад кромешный в душе и др. С этой мифологемой тесно связано представление о душе как о переходном состоянии огня (Гераклит).
Душа -- alter ego человека, его внутреннее «Я»: низкая душонка, высокая душа, мелкая душа, нежная душа, чуткая душа, благородная душа, грешная душа, верная душа, окаянная душа, праздная душа. Душа (как и человек) смертна: отдать богу душу, она может уставать -- усталость души, болеть -- душа болит и т. п.
С точки зрения этики душа является носителем некоего этического идеала: чистая душа, запачкать душу; хоть мошна пуста, да душа чиста (поговорка) и т. п.
С религиозной точки зрения душа связывает человека с высшим духовным началом, тем самым повышается ценность души, приобретают особую значимость сознательные усилия человека, направленные на самоусовершенствование: спасать душу, душа бессмертна, с Богом в душе и т.д. Душа сохраняет себя во время всего жизненного пути человека, но не разрушается и с его смертью, поэтому -- душа живая (это устойчивое в религиозном дискурсе (контексте) выражение).
Душа -- это вместилище, отсюда: душа пустая, полна чем-либо и т.п.
О. М. Фрейденберг отмечала, что «душа» могла метафорически выражаться в виде двойника -- доли, судьбы, а каждая из этих метафор, в свою очередь, дублировалась другими метафорами. А. Н.Афанасьев и А. А. Потебня еще ранее показали, что доля в русском фольклоре -- двойник человека: ее топят, бросают в воду, сжигают, вешают и т. д. В реальной речевой деятельности мы как раз и наблюдаем это переплетение, сцепление, взаимодействие метафор.
Представления о душе как о дыхании, воздухе, ветре, птице, бабочке присущи разным народам, в том числе славянам: душа отлетела, вдохнуть душу, душа вон, душа улетает, прилетает. Даже этимологически душа тесно связана с ветром: душа--дыхнуть-- дух--дуть--дуновение--воздух. В славянских сказках часто говорится про рубашки из перьев, лебединые крылья у девушек. Известен платоновский миф о душе: душа стремится к «нездешней», небесной, родине, у нее растут крылья. По Платону, душа, павшая на землю и покинувшая небо, 10 тысяч лет живет на земле, пока не окрылится. По языческим представлениям славян, если человек жил праведно, то душа превращается в голубя, а если в грехе, то в черного ворона, иногда в грустную кукушку. С мифологемой «душа = птица» связан у славян обычай оставлять на Пасху, Радо-ницу на могилах крашеные яйца.
Душа локализована, отсюда фразеологизм душа не на месте; душа -- твердый предмет -- царапает душу; поверхность, похожая
141



на землю -- камень лег на душу, след в душе; душа как книга -- читать в душе; душа -- отхожее место -- нагадить в душу, гниль души; душа, как хлеб, поэтому она черствеет -- черств душой', душа, как цветок -- цвет души, цвести душой; душа -- музыкальный инструмент -- струны души и др.
Много метафор и фразеологизмов связаны с мифологемой «душа = маленький ребенок». Есть гипотеза, согласно которой во фразеологизмах закодирован процесс рождения ребенка: в глубине души, тревожить душу, лезть в душу, бередить душу, душа нараспашку, хватать за душу, душа плачет, душа надрывается и др. (на русской иконе «Успение Божьей Матери» душа изображена в виде ребенка).
Душа тесно связана в представлениях древнего человека с загробным миром. Поэтому древние славяне снабжали покойников разными вещами: мужчин -- кремниевыми копьями, стрелами, женщин -- бронзовыми браслетами, ставили им сосуды с пищей.
Души умерших улетают в рай, где зимуют птицы. Но души умерших, обернувшись птицей или мухой, могут прилететь оттуда. На праздник «Дзяды» белорусы готовятся к их приему: моют хату, готовят обрядовые кушанья.
Мифологема «душа = дым» подкреплена обычаем сжигания трупов у многих народов, в том числе и у древних славян. Делалось это для того, чтобы душа легко и сразу покинула тело и улетела в рай. Эта мифологема сохранилась во фразеологизме душа отлетела в мир иной и др.
Таким образом, представления о сердце и душе сложны, противоречивы, непоследовательны, и это нашло полное отражение в языке, эти представления формируют картину мира человека.
Человек--носитель национальной ментальное™, которая может быть исследована через язык, являющийся важнейшим из средств идентификации человека.
В структуре языковой личности исследователи выделяют несколько уровней, на каждом из которых проявляются разные ее стороны. Личность -- это совокупность социально значимых духовных и физических качеств, которые по-своему преломляются в языке. Человек предстает в двух ипостасях--мужчина и женщина, поэтому различаются женская и мужская языковые личности, женские и мужские особенности речевого поведения.
Ядром культуры должен стать принцип развития жизни и совершенствования человечества через слияние двух противоположных начал -- мужского и женского. Должны быть разработаны программы, которые учитывают индивидуальные особенности ребенка, а не игнорируют либо гипертрофируют их под давлением тендерных стереотипов.
142



Образ человека запечатлен навеки во фразеологизмах, пословицах, фольклорных текстах, поэтому исследование данного материала представляет большой интерес для лингвокультурологии.
Вопросы и задания
1. Подумайте, как можно модифицировать эксперимент, предложенный Ю. А. Сорокиным? Какие преимущества экспериментальных исследований вы можете назвать?
2. Какие компоненты можно выделить в содержании языковой личности?
3. Какова история исследования гендерных различий в языке?
4. Назовите несколько фразеологизмов с компонентом «голова» и столько же с компонентом «ноги». Чем объясняется резко противоположная оценка (позитивная и негативная) этих ФЕ?
5. Какие мифологемы лежат в основе фразеологизмов с компонентами «душа» и «сердце»? Приведите примеры.



ГЛАВА 6 ЧЕЛОВЕК В ЗЕРКАЛЕ СРАВНЕНИЯ
Сравнение: лингвокультурный аспект
Сравнение -- самый древний вид интеллектуальной деятельности, предшествующий счету (Э.Сепир). Культура неотделима от сравнения, а сравнение от культуры, ибо сравнение в широком смысле -- это проблема тождества и различия. О. Мандельштам писал в «Разговоре с Данте»: «Я сравниваю -- значит живу».
По определению М.Фуко, сравнение (сходство) -- «самый универсальный, самый очевидный, но вместе с тем и самый скрытый, подлежащий выявлению элемент, определяющий форму познания... и гарантирующий богатство его содержания»1. И действительно, иногда сравнения непонятны, например, пьян как земля; такие сравнения требуют дешифровки, дополнительных знаний, например, здесь нужно помнить, что земля, будучи символом плодородия, предполагает напоенность (ср. эпитет сыра земля). Часто в сравнении актуализируются самые неожиданные признаки: скатерть белая, как снег, -- здесь актуализируется не цвет (белизна), а нетронутость скатерти; белый, как полотно, -- способность менять интенсивность.
Человек в русской языковой картине мира постоянно сравнивается с другим человеком, и если сравниваемые похожи по характеру, поведению, социальному статусу или другим характеристикам личности, то о них говорят: одного поля ягода, гусь (кулик) да гагара -- пара, два сапога -- пара, из одного теста сделаны, из одной плахи вытесаны, черти одной шерсти, одна шайка-лейка, одной масти, на один покрой, одним мирром мазаны, того же сорта, оба хороши, один другого стоит, муж и жена -- одна сатана, из одного кремня искра и т.д. Белорусы к этому добавят: обае рабое (в значении оба одинаково плохие).
Л. А. Лебедева выделила 16 идеографических полей для характеристики человека: внешность (волосы мягкие, как шелк; черные, как смоль; лицо круглое, как блин; глаза черные, как агат; голова круглая, как арбуз; пальцы толстые, как обрубки; чумазый, как черт), физические качества (сильный, как бык; крепкий, как дуб; ловкий, как обезьяна; видит, как кошка; нюх, как у собаки), физиологические
1 Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. -- СПб., 1994. -- С. 66. 144



состояния (горячий, как печка; свежий, как огурчик; замерзнуть, как бобик; выжатый, как лимон), физические действия (вертеться, как вьюн; подпрыгивать, как мячик; глотать, как акула), движение--неподвижность (нестись, как метеор; стоять, как столб; вертеться, как белка в колесе; ходить, как неприкаянный), черты характера, моральные и деловые качества (смирный, как агнец; трусливый, как баба; хитрый, как лиса; аккуратный, как немец), умения, способности (плавать, как рыба; нырять, как утка; писать, как курица лапой; петь, как соловей), поведение (умирать, как герой; вести себя, как скотина; держаться, как хозяин; молчать, как сыч), отношения между людьми, чувства (убить, как собаку; обращаться, как с маленьким; смотреть, как на чудака; нужен, как рыбе зонтик), умственные способности (глупый как ребенок; глупый, как пень; умный, как бес; смотреть, как баран на новые ворота), речевая деятельность (орать, как оглашенный; говорить, как по писаному; болтать, как сорока; шипеть, как змея), чувства-состояния (ходить, как в воду опущенный; хохотать, как безумный; ржать, как лошадь), образ жизни (жить, как барин; жить, как бирюк; жить, как белый человек; жить, как дикарь), труд--безделье (трудиться, как вол; работать, как лошадь; работать, как муравей; сидеть, как в гостях), бедность--богатство (беден, как церковная мышь; нищий, как Иов; богатый, как Крез), мысли, чувства, представления (пронзить, как мечом; застрять, в голове, как гвоздь; помнить, как в тумане; блеснуть, как молния -- о мысли).
Именно сравнения как момент подобия вещей рождают метафоры, символы, обнаруживают мифологичность сознания. Многие загадки, анекдоты (анекдоты армянского радио), паремии основаны на сравнении. Еще в 1918 г. Е. Д. Поливанов, изучая японские загадки, выделил такой тип, как «загадки-сравнения», которые выглядят так: вопрос: «С чем можно сравнить бездельника?» -- ответ: «С бумажным фонарем, ибо оба без толку болтаются».
В данном разделе, выполненном в рамках общей темы культурно-национального изучения языков, нас интересовала национальная специфика выбора образного средства (сравнения) для характеристики человека.
Известно, что концептуальное осмысление категорий культуры находит свое воплощение в естественном языке. Так, народный менталитет и духовная культура воплощаются в единицах языка прежде всего через их образное содержание. Одним из ярких образных средств, способных дать ключ к разгадке национального сознания, является устойчивое сравнение.
Мы вслед за Л. А. Лебедевой считаем, что устойчивое сравнение не только понятие, фигура речи или стилистический прием, но особое языковое явление, особая языковая единица, наделенная значением и особой формой его выражения. Формы эти в русском языке очень разнообразны: это и творительный падеж сравнения
145



(губы сердечком), и сравнительная степень прилагательных при существительных в творительном падеже (лицо мрачнее тучи), и сравнения с лексическими элементами «похож», «подобный» (специалист подобен флюсу), и сложные прилагательные, содержащие элементы «подобный», «образный» (дугообразные брови), и наречия, образованные от притяжательных прилагательных с формантом «по-» (по-лисьи хитер) и т.д.
Теоретическое осмысление устойчивых сравнений началось в отечественной лингвистике в 60-е годы XX в. Одним из первых на них обратил внимание В. В. Виноградов как на особый тип фразеологических конструкций, в которых внутренняя условность фразы определяется традиционной национальной характеристичностью образа, его испытанной меткостью, бытовым реализмом и экспрессивной внушительностью.
Психологическая основа сравнения была отмечена И.М.Сеченовым: «Все, что человек воспринимает органами чувств, и все, что является результатом его мыслительной деятельности (от целостных картин мира до отдельных признаков и свойств, отвлеченных от реалий, до расчлененных конкретных впечатлений), может соединяться в нашем сознании ассоциативно»1. У него сравнение предстает как один из способов восприятия мира в его признаках. Аналогичную роль сравнениям отводил и А. А. Потебня, утверждая, что самый процесс познания есть процесс сравнения.
Специфическое национальное видение мира отражается в семантике сравнения. Проведенный нами эксперимент с носителями киргизского языка позволил выделить ряд типичных для них сравнений. Эти сравнения связаны: а) с географическими особенностями местности: величественный, как Ала-Тау; глаза блестящие, как Иссык-Куль; лицо ясное, как родник; рот большой, как пещера; б) с особенностями растительного и животного мира: нос горбатый, как у беркута; стройный, как чинара, арча; стройный, как марал; в) широко распространены у киргизов сравнения со сказочными героями национального эпоса: голова умная, как у Каныкея; храбрый, как Чолпонбай, как Дуйшенкул; сильный, как Манас; голос грудной, как у Конурбая; лицо белое, как у Акмоор;рука большая, как у Бакая; г) семантика сравнений связана со спецификой хозяйственной и культурной жизни народа: волосы длинные, как аркан; голова большая, как казан; голос приятный, как звуки комуза; лицо красивое, как Луна; нос прямой, как комуз.
Поэтические сравнения -- еще более простой способ уловить национальную специфику видения конкретного предмета, явления. Так, известный киргизский поэт Дж. Бокомбаев пишет:
1 Сеченов И.М. Кому и как разрабатывать психологию: Психологические этюды. - СПб., 1873. - С. 190.
146



Тянь-Шань похож на спящего верблюда. А средь хребтов в горбатом их кольце Сверкает Иссык-Куль -- живое чудо -- Как родинка на девичьем лице.
Здесь отражена типичная для представителя восточной культуры ситуация, когда родинка (дефект, с точки зрения славянина) воспринимается как нечто прекрасное, с чем можно сравнить красивейшее озеро мира -- Иссык-Куль.
В тюркоязычной поэзии сравнение имеет свою специфику, обусловленную особенностями народного мировосприятия, -- его мифологическими и мистическими формами. Например, у известного киргизского акына Боогачы (конец XIX -- начало XX в.) есть такое сравнение: Ты как гибкий ивовый прутик, как хмельной мед сладкая, телом белая, ты как разваренное казы, подгривное мясо. Последнее «гастрономическое» сравнение было бы неприемлемо в русской и белорусской культуре, где еда никогда не имела особой мистической функции (как, например, поедание врага в некоторых культурах).
Казахский поэт и просветитель XIX в. Абай Кунанбаев приводит такое сравнение: «Мир -- огромное озеро, время -- порывистый ветер, передние волны -- старшие братья, задние волны -- младшие братья, умирайте по очереди, пусть все идет своим чередом». Здесь нет эксплицитно выраженного признака сравнения, но его можно реконструировать, опираясь на фоновые знания читателя. Такие реконструкции придают особую экспрессивность поэтическому тексту. Санскритская поэтическая традиция рассматривает такие сравнения как средство не убедить, а поразить читателя красотой, глубиной, необычностью поэтического языка. Восточные (тюрко-язычные) поэты были убеждены, что если не прибегнуть к помощи метафор, сравнений, аллегорий и других тропов, то поэтическое произведение не будет отличаться от обычной разговорной речи, не приобретет поэтического характера.
Очень русское сравнение встречаем у Ариадны Эфрон: «Весна, пасмурная и неприветливая, как старухина дочка из русской сказки» (Из письма Б.Пастернаку).
Итак, сравнение может выступать как способ познания мира, способ закрепления результатов этого познания в культуре.
Сравнение -- не только способ представления эмоции и оценки говорящего (автора), но и сигнал для их обнаружения читателем. Оно создает особый экспрессивный подтекст. Все это способствует тому, что эффект восприятия сравнения можно уподобить не сумме сравниваемых «кусков» мира, а их произведению; вероятно, это объясняется следующим: сближаемые в сравнении элементы мира, помимо сходства, являются в значительной мере различными. Например, «Куда делись сугробы, как опухшие веки при-
147



/срывавшие окна подвального этажа» (Б. Шергин). Сближение сугробов и век активизирует психическую деятельность реципиента (читателя и слушателя), создает эмоциональное напряжение внутри текста, строит образ, делая экспрессивным данный отрезок текста. Принадлежность сравниваемых объектов к далеким сферам влечет за собой целый шлейф дополнительных ассоциаций, что не только увеличивает информацию, но и усиливает экспрессивный эффект: чем дальше друг от друга в реальности сравниваемые объекты, тем ярче их экспрессия. В этом проявляется также эвристическая функция сравнений: они позволяют глубже и шире познать реалии мира, осмыслить их с самых различных, часто неожиданных сторон.
В филологии сравнение рассматривается как один из видов тропа, в психологии как один из мыслительных процессов, в философии -- как мощное средство познания мира и т.д. Особенно много работ посвящено изучению сравнения в структурно-типологическом и семантико-функциональном аспектах, в то время как исследований в когнитивном, лингвокультурном и прагматическом аспектах почти не ведется. Данная работа, рассматривая сравнение в этнопсихолингвистическом аспекте, как раз и призвана восполнить этот пробел.
В культуре (литературе) разных эпох сравнению отводилось различное место. В.Я.Пропп писал, что в русском эпосе сравнение занимает второстепенное положение, ибо вся структура поэтической выразительности эпоса направлена... не на сближение по сходству, а на дифференциации по отличию. В средневековой культуре, по свидетельству Д.С.Лихачева, наблюдается пристрастие к отдельным видам сравнений: сравнений, основанных на зрительном сходстве, немного, зато часто встречаются сравнения, подчеркивающие осязательное, обонятельное, вкусовое сходство. В древнерусской литературе сравнения касаются внутренней сущности сравниваемых объектов, эксплицируя эту сущность и пытаясь ее раскрыть с разных сторон. Так, Сергий Радонежский в «Похвальном слове» писал о Боге: «светило пресветлое, цвет прекрасный, звезда незаходимая, кадило благоуханное».
В сравнениях древности отмечается стремление передать движение, ритм (время сравнивается с текущей водой, жизнь с дорогой и т.д.). Как указывает О. М.Фрейденберг, «даже в камне подмечается полет, в башне -- падение».
В.В.Виноградов заметил, что сравнения нового времени (XI-- XX вв.) ориентированы на реалии. Для них типично передать внешнее сходство сравниваемых объектов, сделать объект наглядным, создать иллюзию реальности: «Как барс пустынный, зол и дик» (М.Лермонтов), «Поезд шел медленно, как гусеница» (М.Булгаков). В сравнении М.Лермонтова мальчик наделяется свойством, которое, с точки зрения человека, находится у барса на первом мес-
148



те, -- злоба и дикость, т.е. через сравнение с реалией создается новая внутренняя форма (ВФ), усиленная эпитетом «пустынный», что делает данное сравнение экспрессивным. Такие сравнения привлекают внимание к характерным деталям, делают их более наглядными. Данные наблюдения позволяют сделать вывод о том, что опора сравнения на реалии -- один из способов оживления стершихся образов, внутренних форм, воскрешения их экспрессивности. Эти сравнения не просто реконструируют первоначальную образность либо создают новую, они придают панорамность образу: «Егорушка, сидящий на облучке и подпрыгивающий, как чайник на конфорке» (Чехов). Здесь в реальный план врывается образный, насыщает его смыслами, символическими наслоениями, создает «двоемирие», по терминологии В.М.Жирмунского.
Сравнениям нового времени присуща не только изобразительная функция, когда высвечивается одна какая-то особенность сравниваемого объекта. Многие из них являются также средством создания нового смысла. На эту особенность сравнений обратил внимание еще А.А.Потебня, а затем О.Мандельштам, который писал в «Разговоре о Данте»: «Дантовские сравнения никогда не бывают описательны, т.е. чисто изобразительны. Они всегда преследуют конкретную задачу -- дать внутренний образ структуры»1. Такие сравнения -- эффективное эвристическое средство.
Сравнение выполняет также текстообразующую функцию -- оно строит текст-сравнение: «Осенний дождь на улице. Не льет, не каплет, не моросит -- просто находится в воздухе. Как будто навсегда решил поселиться в нашем городе. В нашей жизни» (А. Володин). Образ, лежащий в основе развернутого сравнения, может проходить через довольно большие тексты, он вырастает при этом в образ-символ. Примером может служить роман-притча А. Кима «Отец-лес», где образ леса является своеобразной опорой сюжета, на нем основана одна из главных идей романа. Здесь сравнение не просто вырастает из текста, а как бы прорастает в текст, цементируя его, обеспечивая тем самым сцепление текста в структурное целое. При этом сравнение выполняет особую роль в организации текста -- оно становится средством реализации такой категории текста, как когезия.
Сравнение в художественном тексте строит образ. Особенно яркие образы создают импрессионистские (в терминологии Е. Замятина) сравнения. Примером может служить чеховское сравнение из «Чайки», когда Тригорин сравнивает облако с роялем. Здесь можно провести параллель с художниками-импрессионистами, которые по-особому, по-новому видели мир, открывая его для зрителей. Например, человеческую кожу они не рисовали телесного цвета: под солнцем они видели ее красноватой (К. Петров-Вод-
1 Мандельштам О.Э. Слово и культура. -- М., 1987. -- С. 121.
149



кин), а под луной -- зеленоватой, иногда голубой (Э.Дега), розовой (О.Ренуар) и т.д.
Импрессионистские сравнения широко используются в поэтической речи. Примером может служить стихотворение С. Липкина «Заметки в прозе»:
Как юности луна двурогая, Как золотой закат Подстепья, Мне Бунина сияет строгое Словесное великолепье. Как жажда дня неутоленного, Как сплав пожара и тумана, Искрясь, восходит речь Платонова На божий свет из котлована...
Эти сравнения оживляют существующие в сознании языковой личности редуцированные, нечеткие образы, которые, составляя систему, слагаются в один образ современной прозы, какой ее воспринимает автор. Здесь, помимо прочих, сравнение выполняет структурно-композиционную функцию, ибо система образов, как в строительных лесах, выстраивается в рамках сравнений.
В основе сравнений этой группы -- эмоциональное воздействие на реципиента. Контроль разума не допускает больших семантических расстояний между сравниваемыми объектами, но расстояние это должно существовать. Поэтому глаза Л.Толстой сравнивает не с углем или сажей, а с мокрой смородиной, губы не с кровью, а со спелой вишней, щеки -- с лепестками роз. Еще один пример из Л.Толстого: «Голубое, как горящая сера, озеро».
Неожиданные и далекие сопоставления объектов особенно экспрессивны, правда, в основном для подготовленного реципиента. Рассмотрим, к примеру, нелепое на первый взгляд сравнение: «Лошадь, как во льду испеченная, стройней человека, апостол движенья» (Б. Гребенщиков). Здесь возникает образ: лошадь -- некое реликтовое животное, ископаемое, сохраненное людьми. Глагольная форма «испеченная» навязывает реципиенту другой образ, накладываемый на первый: лошадь -- насильственно принесенная в жертву часть природы.
Какова прагматическая функция таких сравнений? Они нужны для иллюстрации сложных идей. Яркий и неожиданный образ помогает пониманию, запоминанию, в нем сильно убеждающее начало. Старое и давно известное в таких сравнениях предстает преображенным и переосознанным. Сравнение здесь не есть украшение речи, текста, оно суть, способ более широкого видения мира. Открывая мир, такие сравнения как бы диктуют реципиенту определенное настроение.
Бесспорно, что сравнение близко к метафоре. Исключение из сравнения компаративной связки (как, подобно, словно, будто и
150



др.) и предикатива (подобен, напоминает и др.) -- основной прием создания метафоры. Сокращая «знак сравнения» (компаративную связку), метафора сразу же отбрасывает и основание сравнения: если сравнение трехчленно (А сходно с Б по признаку С), то метафора двучленна (А есть Б). Метафора более лаконична, она легко входит в «тесноту стихотворного ряда» (Ю.Н.Тынянов), она, как правило, не используется для обозначения случайного подобия.
Особый тип сравнений нового времени -- это сравнения-метафоры, которые трудно отличить от сравнений-образов, особенно от образов импрессионистского типа. Сравнения-метафоры -- это своего рода вызов языковому сознанию: в них устанавливаются нетривиальные отношения между двумя понятиями. Такое сравнение как бы расшатывает логику, рациональное. Как правило, сравнения-метафоры оторваны от реалии: «Сердце, как яблоня, плачет» (А. Блок). Здесь создается особая художественная реальность, вероятнее, даже символ реальности. Это сравнение держит читателя во власти автора, но в то же время оставляет свободу для сотворчества.
С помощью сравнений-метафор создается особый мир, «словом явленный». Они способны вызывать смысловые и экспрессивные приращения. Примером может служить стихотворение О. Мандельштама «Век», где век сравнивается со зверем, которому перебили хребет. И хотя жизнь еще будет продолжаться, исход ее предрешен:
И с бессмысленной улыбкой Вспять глядишь, жесток и слаб, Словно зверь, когда-то гибкий, На следы своих же лап.
Как показал проведенный нами опрос студентов-филологов, наиболее частой реакцией у реципиента на это сравнение была связь: век -- несчастная жертва.
Предлагаемая группировка сравнений является относительной и не претендует на полноту, присущую классификациям, хотя и позволяет зафиксировать функционально-семантические особенности большинства сравнений и объединить их в группы. Самая подробная и последовательная классификация типов сравнения в языке поэзии принадлежит Е. А. Некрасовой.
Описанные здесь сравнения принадлежат в основном языку художественной литературы. А как функционируют сравнения в живом современном языке? Каковы их культуржьнациональные особенности? Как функционирует в языке устойчивое сравнение? Ответы на эти вопросы дает экспериментальное исследование, проведенное нами. Оно будет представлено далее. Подобным образом (по предлагаемой нами схеме) можно исследовать любое линг-вокультурологическое явление.
151



Экспериментальное исследование сравнений (Практикум)
Цель проведенного психолингвистического эксперимента -- исследовать культурно-национальную специфику сравнений, употребляемых русскими и белорусами для описания человека -- его внешности и внутренних качеств. Почему мы проявляем столь пристальное внимание к человеку? Дело в том, что нельзя познать сам по себе язык, не выйдя за его пределы, не обратившись к его творцу, носителю, пользователю--человеку, к конкретной языковой личности.
Данная цель предполагает решение следующих задач:
1) определить, как категоризирует язык в своих эталонах и стереотипах национальное видение человека;
2) установить культурно-идеографические поля, в которых человек наиболее продуктивно оценивает самого себя;
3) выявить, как используется опыт языковой личности при описании ею самое себя.
Для достижения поставленной цели и решения вышеуказанных задач была предложена рабочая гипотеза об универсальности основных категорий, характеристик, свойств, применяемых для описания человека, и об этнокультурной специфике их наполнения. Мы полностью разделяем мысль Э.Сепира о том, что внутреннее содержание всех языков одно и то же -- интуитивное знание опыта. Только внешняя их форма разнообразна до бесконечности (Сепир, 1993, с. 193). Внешняя форма действительно бесконечно разнообразна в различных культурах, но в то же время она довольно стереотипна для каждой конкретной культуры.
Для проверки данной гипотезы нами применялась модифицированная методика ассоциативного эксперимента. Мы исходили при этом из следующих соображений. Ассоциативный эксперимент по праву считается методикой, которая может быть приложима к большому числу различных исследований, ибо ассоциативные реакции -- это как бы сосредоточение сущностей, которыми испытуемые показывают, как они понимают данное слово, что за ним стоит. Известно, что слово, актуализируясь в эксперименте, реализует помимо своих прямых и переносных значений еще потенциальную информацию о текстовом потенциале слова-стимула, о его сочетаемостных возможностях.
Весь комплекс значения слова как бы пронизан ассоциативными лучами, связывающими как аспекты отдельного значения, так и аспекты разных значений, как-то связанных со словом-стимулом. Каждое движение человеческой мысли включает в себя ассоциативные связи, и неслучайно И.П.Павлов писал, что в разуме нет ничего, кроме ассоциаций. В проведенном нами модифицированном эксперименте ассоциации ограничивались рамками сравнения: мы предлагали испытуемым продолжить сравнения первым пришедшим в голову словом. Например, «он высокий, как...»
Однотипные ассоциативные реакции мы рассматривали как более или менее типичные не только для определенной группы испытуемых, но и для языкового коллектива в целом. Единичные ответы не рассматривались.
152



Наш направленный эксперимент был проведен в две серии. В первой серии устанавливались сравнения, с помощью которых можно описать внешность человека, а во второй -- его внутренние качества.
В первой серии испытуемыми были 149 студентов Витебского университета русского отделения филфака и 100 студентов белорусского отделения в возрасте от 19 до 22 лет обоего пола.
Первая серия эксперимента
Для исследования внешнего облика человека использовались следующие тематические группы слов-стимулов:
1) анатомические характеристики человека: рост, полнота, характеристики фигуры, тела и его частей (грудь, руки, колени), частей лица (глаза, брови, нос, губы, скулы, рот, зубы, подбородок, волосы);
2) эстетические качества некоторых частей: грязные (волосы), приятный (голос), выразительные (глаза), красивое (лицо) и др.;
3) динамические характеристики физического облика: быстрый, ловкий, резвый, неуклюжий, сильный;
4) физические состояния и социальный статус: голос, усталый, величественный, угловатый, болтливый, голодный, бедный, богатый, общительный и др.
АНКЕТА 1
брови густые, как... зубы острые, как-голое грубый, как... глаза умные, как... брови тонкие, как... зубы редкие, как... голос звонкий, как... глаза ясные, как... брови черные, как... зубы ровные, как-голое нежный, как... колени круглые, как... волосы грязные, как... он низкорослый, как... голос приятный, как... колени острые, как... волосы длинные, как... он общительный, как... голос резкий, как... лицо бледное, как... волосы курчавые, как... он резвый, как... грудь большая, как... лицо красивое, как... волосы мягкие, как... он сильный, как... грудь впалая, как... лицо круглое, как... волосы прямые, как... он стройный, как... губы алые, как... лицо милое, как... глаза блестящие, как... он толстый, как... губы красивые, как... лицо овальное, как... глаза выразительные, как... он усталый, как... губы красные, как... нос большой, как... глаза голубые, как... он бедный, как... губы пухлые, как... нос прямой, как... глаза карие, как... он богатый, как... губы тонкие, как... нос курносый, как... глаза красивые, как... он болтливый, как...
153



нос с горбинкой, как... рот большой, как...
он быстрый, как... тело мускулистое, как...
подбородок волевой, как... рот маленький, как...
он высокий, как... тело сильное, как...
подбородок квадратный, как... руки большие, как...
он голодный, как... фигура величественная, как...
подбородок острый, как... руки нежные, как...
он ловкий, как... фигура угловатая, как...
подбородок с ямочкой, как... скулы широкие, как...
он неуклюжий, как...
АНКЕТА 2
Эти же слова-стимулы, переведенные на белорусский язык.
Процедура экспериментам предложенные анкеты испытуемым предлагалось вписать первые пришедшие им на ум сравнения. Время для эксперимента 10--12 минут.
Результаты эксперимента и их обсуждение
ГЛАЗА
Для характеристики глаз носители русского языка используют сравнения со следующими реалиями (ответы испытуемых даются в группах по убывающей):
1) с природными объектами: глаза голубые, какнебо, как озера, как море, как васильковое поле; карие, как земля, как омут, как песок, как потемневшее небо, как темная вода; выразительные, как ясное небо; красивые, как небо, какморе; блестящие, как капля воды, как звезды, как солнце, каквода, как озера, как река в летний день, как гладь озера в лунную ночь, как поверхность озера под лучами солнца; ясные, как небо, как солнце, как звезды, как вода, как родник, как озера;
2) с явлениями природы: глаза красивые, как закат; блестящие, как роса, как дождь; ясные, как утренняя заря, как капельки росы;
3) с глазами животных: глаза карие, как у лошади; умные, как у собаки, как у дельфина, как у лошади, как у совы, как у коровы, как у слона; выразительные, как у коровы, как у лани, как у собаки, как у лошади, как у кошки, как у змеи; красивые, как у газели; блестящие, как у коровы, как у кошки;
4) с растениями: глаза голубые, как васильки, как незабудки; карие, как вишня, как кора дуба, как каштаны; красивые, как цветок;
5) с временем суток: глаза карие, как ночь; выразительные, как день; красивые, как ночь; ясные, как день, как солнечный день, как божий день;
6) с явлениями культуры, деятелями культуры, с героями художественных произведений: глаза выразительные, как у Киркорова, как на картине, как у Мадонны; красивые, как у Мадонны, как на картине, как у Мальвины;
7) с библейскими, фольклорными и мифологическими персонажами: глаза умные, как у Василисы Премудрой; голубые, как у эльфа; красивые, как у Афродиты, как у сирены, как у богини;
154



8) с глазами представителей определенных профессий: глаза умные, как у ученого, как у психолога; выразительные, как у артиста, как у актрисы, как жест актера, как у фотомодели, как у учителя; красивые, как у актера, как у фотомодели;
9) с глазами представителей других народов: глаза карие, как у цыганки, как у негра; выразительные, как у женщин Индии, как у восточных красавиц;
10) с разными возрастными группами: глаза умные, как у старика; выразительные, как у ребенка, как у девушки; красивые, как у ребенка; ясные, как у ребенка, как у старушки;
11) с глазами людей определенных душевных, внутренних и внешних качеств: глаза умные, как у мудреца; выразительные, как у умного человека; блестящие, как у плаксы; блестящие, как у пьяного, как у больного; красивые, как у меня, как у мамы;
12) с рукотворными объектами (артефактами, по Аристотелю): глаза карие, как шоколад, как чай, как кофе, как пуговки; выразительные, как зеркало; блестящие, как зеркало, как хрусталь, как фонарь, как стекло, как бусинки, как сталь клинка, как пуговки; ясные, как стекло;
13) с драгоценностями: глаза красивые, как алмазы; блестящие, как золото, как бриллианты, как алмазы, как жемчужины, как агаты, как изумруды; ясные, как алмазы, как бриллианты.
Носители белорусского языка для характеристики глаз используют сходные группы объектов:
1) объекты природы: вочы блаютныя, як неба, яквозера, як мора; карыя, як глеба, як зямля; выразныя, як сонца, як зорю; прыгожыя, як зорю, як сон-ца; блюкучыя, як зорю, як сонца, як вада, як ручай; ясныя, як сонейка, як неба, як возера, як крын!ца, як мора, як зарн!ца;
2) природные явления: вочы блюкучыя, як маланка, як раса;
3) животные: вочы разумныя, як у сабак!; карыя, як у сабаю; выразныя, як у каровы, як у ката, як у савы; бл/скучыя, як у ката;
4) растения: вочы блаютныя, яквас!лью, як кветачю льну; карыя, якв1шня, як сл/ва, як каштан, як прашлагоднее люце; прыгожыя, як кветю;
5) время суток: вочы ясныя, як дзень;
6) явления культуры, герои художественных произведений, библейские, фольклорные, мифологические персонажи: вочы разумныя, як у Пушкина; выразныя як на карц!не, як верш, як у Баг/ры; прыгожыя, як у Венеры, як у каралеуны;
7) представители других профессий: вочы разумныя, як у матэматыка, як у вучонага; прыгожыя, як у актрысы;
8) представители других национальностей: вочы карыя, як у цыгана, як у араба;
9) внешность, состояние организма: вочы выразныя, якупрыгажун!; прыгожыя, якупрыгажун!; блккучыя, якуп'янага;
10) я и окружающие меня люди: вочы разумныя, якучалавека, якумяне; карыя, як у сяброук!; прыгожыя, як у каханай, як у мяне;
11) рукотворные объекты: вочы карыя, як шакалад, як кава, як смала, як чай; выразныя, як на партрэце, яклюстэрка; прыгожыя, якфарба, якнама-ляваныя; блюкучыя, як люстра, як люстэрка, як гузт, як б/сер.
155



Сопоставляя полученные ответы, мы пришли к следующим выводам. Число выделенных групп, количественное разнообразие сравнений внутри каждой из групп больше у носителей русского языка.
Так, у белорусов нет сравнений по возрастным особенностям человека, с драгоценностями, с временем суток (только день), зато у белорусов больше поэтических сравнений -- вочы выразныя, як верш (глаза выразительные, как стихотворение), вочы блаютныя, як кветк!лену (глаза голубые, как цветы льна), сравнений, связанных с хозяйственной деятельностью,--вочы карыя, як смала; прыгожыя, як фарбы.
Чаще всего и русские и белорусы сравнивают глаза с объектами природы -- небом, солнцем, морем, водой, родником. Белорусы считают, вероятно, на подсознательном уровне, что голубые глаза -- это свои, родные, тогда как карие сравниваются с глазами представителей других национальностей -- как у цыгана, как у нефа, как у араба и т.д.
БРОВИ
С целью экономии объема объединяем русский и белорусский эксперименты в одном описании. Для характеристики бровей носители данных языков используют следующие группы реалий:
1) природные объекты: брови черные, как омут перед грозой; тонкие, как ручеек; густые, как лес, как чаща, как ельник; выгнутые, как радуга; бровы густыя, як пес;
2) животные: брови черные, как вороново крыло; густые, как щетина; бровы чорныя, як варонне крыло, як крылы ластаую;
3) растения: брови густые, как кусты, как трава; бровы густыя, як трава, як мох, як кусты, як гал!нк1;
4) время суток: брови черные, как ночь; бровы чорныя, якноч;
5) герои художественных произведений, библейские, фольклорные и мифологические персонажи: брови густые, как у Вия; брови тонкие, как у Варвары Красы; густые, как у лешего;
6) представители других национальностей: брови черные, как у цыгана, как у индианки; брови густые, как у араба; бровы чорныя, як у хахлушк!, як у негра, яку цыганю;
7) исторические деятели: брови черные, как у Брежнева; густые, как у Брежнева; бровы чорныя, як у Брэжнева, як у генсека;
8) рукотворные объекты: брови черные, как смола, сажа; тонкие, как ниточки, как дуги, как стрелочки, как веревочки, как шнурочки; густые, как щетка; бровы чорныя, як вугаль, як смала, як сажа; тонюя, як н!тачк1, дуг!, шнурочки, стрэлачм, як сцежка, як стужк!, як палю; густыя, як шчотка.
Носители белорусского языка не используют сравнений с героями художественных произведений, с мифологическими и фольклорными персонажами. Зато и в этой статье у них встречается больше поэтических сравнений -- бровы чорныя, як крылы ластаую (черные, как крылья ласточки).
Как для русских, так и для белорусов наиболее характерно сравнение бровей с рукотворными объектами.
156



волосы
Из полученных ответов носителей русского и белорусского языков были составлены следующие группы:
1) сравнение с природными объектами: волосы длинные, как реки, как водопад, как ручьи; грязные, как болото; валасы доуг/я, як рака, як лес;
2) с явлениями природы: волосы грязные, как сосульки; прямые, как нити дождя; курчавые, как облака; валасы прамыя, як сасульк/;
3) с животными: волосы длинные, как конская грива, как хвост у коня; мягкие, как шерсть, как пух; грязные, как у поросенка, как у свиньи, как у бездомного пса, как шерсть; курчавые, как у барана, как у овцы, как у ягненка; валасы доуг/я, як грыва; мякк/я, як пух; брудныя, як рыла у парсюка, як у жывелы, як поусць; курчавь/я, як у барана, як каракуль, як у пудзеля;
4) с растениями: мягкие, как пен, как водоросли; грязные, как солома; курчавые, как береза; прямые, как солома; валасы доуг/я, як лен, як дрэва; мякюя, як лен; брудныя, як салома; курчавь/я, як бяроза; прамые, як салома;
5) с временем суток: волосы длинные, как ночь;
6) с временем года: волосы длинные, как зима;
7) с явлениями культуры, литературными героями, библейскими, фольклорными, мифологическими персонажами: волосы курчавые, как у Пушкина, как у Минаева, как у Виктора Карено, как у Буратино; длинные, как у Белоснежки, как у русалки, как у Евы, как нить Ариадны, как у ведьмы; грязные, как у Бабы Яви; валасы курчавь/я, як у Бядул/, як у В/ктара Карэны; брудныя, як чэрц!;
8) с представителями других народов: волосы грязные, как у чукчи; курчавые, как у негра; прямые, как у финна, как у шведки, как у индианки; валасы курчавыя, як у негра;
9) с людьми разного возраста, социального положения: волосы грязные, как у бродяги, как у бомжа, как у нищенки; мягкие, как у ребенка; валасы мякюя, як у дз!цяц1; курчавыя, як у сяброую;
10) с рукотворными объектами: волосы длинные, как дорога, веревка, как нить, как полотно, как прутья; мягкие, как шелк, как вата; грязные, как пакля, как половая тряпка, как дорога, как шнурки; курчавые, как спираль, как стружка; прямые, как палки, как пакля, как нити, как линия, как струна, как прутья, как плети; валасы доуг/я, як вяроук/, як тткг, мякк/я, як шоук; брудныя, як мятла, як ануча, як сажа; прамыя, як лалк/, як страла, як л/н/я.
Белорусы, в отличие от русских, не используют здесь сравнений с временем суток, временем года, с героями художественных произведений. Наиболее многочисленны следующие группы сравнений: для русских -- с рукотворными объектами, для белорусов -- с животными.
ГОЛОС
Для характеристики голоса русские и белорусы используют сравнения со следующими реалиями:
1) с природными объектами: голос приятный, как журчание ручья, как ручеек, как шум прибоя; грубый, как камень; звонкий, как ручеек, какжурча-
157



нив ручья; нежный, как журчание ручья; голас приемны, якручаек; звоню, як ручаек; пяшчотны, якручай, яккрыыца, якрэчка;
2) с явлениями природы: голос приятный, как капель; грубый, как гром; нежный, как летний ветерок; резкий, как северный ветер, как вьюга, как зимний ветер, как молния; голас прывмны, як подых ветру; грубы, як гром; пяшчотны, як вецер; рэзю, як гром, як вецер, як смерч;
3) с животными: голос приятный, как у соловья, как мед, как у иволги; грубый, как лай, как у медведя, как рев слона; звонкий, как у соловья, как песня жаворонка; нежный, как у птички, как у кошки; резкий, как у вороны, как у поросенка, как у дятла, как у павлина, как у попугая; голас грубы, яку мядзведзя, як лай, як вой, як у слана; звоню, як мед, як у птушю; рэзю, як у вароны, якупеуня;
4) с растениями: голос приятный, как запах мяты; нежный, как шелест листвы, как цветок, как фиалка;
5) с явлениями культуры, литературными героями, фольклорными и мифологическими персонажами: голос грубый, как у Высоцкого; звонкий, как у Шавриной, как песня; приятный, как песня, как музыка, как мелодия; нежный, как мелодия, как колыбельная; резкий, как у Азазелло; нежный, как у феи; голас пяшчотны, як у Сенчынай; рэзю, як у Высоцкага; прыемны, як мелодыя, як песня, яку Уцесава; звоню, як песня, як музыка;
6) с представителями определенной профессии, организации: голос приятный, как у диктора, как у артиста, как у певицы, как у ведущей «Спокойной ночи, малыши», как у психиатора; грубый, как у продавца, как у моряка, как у водителя автобуса; резкий, как у прапорщика, как у военного; звонкий, как у пионера; голас прыемны, як у дыктара; рэзю, як у начальнша;
7) с людьми разного возраста: голос приятный, как у девушки; звонкий, как у ребенка; нежный, как у ребенка, как у девушки, как дыхание ребенка; голас звоню, якудз!цяц1;
8) с людьми разного состояния, разных внутренних качеств, с другими людьми: голос грубый, как у пьяного, как у алкоголика, как у курильщика, как у простуженного, как у мужчины; голос приятный, как у мамы; нежный, как у мамы, как у любимого; голас прыемны, як у падхал!ма, як у злодзея; грубы, як у мужчыны; пяшчоны, як у мац/, як у бабул!;
9) с рукотворными объектами: голос грубый, как труба; звонкий, как колокольчик, как струна, как труба, как горн, как гудок паровоза; нежный, как бархат; резкий, как скрип двери, как звук пилы, как нож, как сирена, как бритва, как лимонад; голас грубы, як труба, як контрабас, як колакал, як барабан, як бубен; звоню, як званочак; рэзю, як труба, як званок.
Экспериментальные данные показывают, что большинство групп объектов, с которыми сравнивается голос, одинаковы и у белорусов и у русских. В отличие от русских, белорусы не используют сравнений с растениями, с фольклорными и мифологическими персонажами, с героями художественных произведений. Отличительной особенностью всех сравнений является обилие поэтических сравнений (голос приятный, как капель; нежный, как летний ветерок и др.). Для русских здесь наиболее характерны сравнения с явлениями культуры, для белорусов -- с рукотворными объектами.
158



ГРУДЬ
Для описания груди носители русского и белорусского языков используют сравнения со следующими реалиями:
1) с природными объектами: грудь большая, как горы; впалая, как овражек; грудз! вял/к/я, як гара;
2) с животными: грудь большая, как у коровы, как вымя, как у гориллы; грудз! вяптя, як у каровы;
3) с растениями: грудз! вял/к/я, як гарбузы, як дын1, як яблык!;
4) с явлениями культуры, героями художественных произведений, фольклорными и мифологическими персонажами: грудь большая, как у Сарбины, как у Софи Лорен, как у Саманты Фокс, как у Мадонны, как у Шварценеггера, как у польской секс-звезды, как у Геракла, как у богатыря; грудь впалая, как у «мужика-белоруса», как у Кащея; грудз! вялЫя, як у к!назорк1, як у Сар-быны, як у Саманты Фокс;
5) с людьми определенных профессий, возрастов, национальностей: грудь впалая, как у шахтера, как у старухи, как у дряхлого старика, как у немца; грудь большая, как у моряка, как у атлета, как у спортсмена, как у борца, как у штангиста, как у культуриста, как у казачки, как у хохлухи; грудз! вял1к!я, як у атлета, як у суседк!; запалыя, як у старога;
6) с людьми определенных состояний: грудь впалая, как у чахоточного, как у голодного; грудз! запалыя, як у хворага, як у сухотн!ка, як у галадаю-чаеа, як пасля сухоты;
7) с рукотворными объектами: грудь впалая, как яма, как вмятина, как доска; большая, как мяч, как шар, как колеса, как из силикона; грудз! запалыя, як дошка, як яма; вял/гая, як мячык, як мях/, як шары.
Большинство групп сравнений совпадают и у русских, и у белорусов. Однако белорусы, в отличие от русских, не используют сравнений со следующими объектами: с героями художественных произведений, с фольклорными и мифологическими персонажами, с представителями других национальностей, зато среди их ответов встречаются сравнения с растениями, с собой и другими близкими людьми. Чаще всего представители обеих национальностей сравнивают грудь человека с рукотворными объектами.
ГУБЫ
Чаще всего губы сравниваются со следующими группами объектов:
1) с природными реалиями: губы красивые, как море, как река;
2) с явлениями природы: губы алые, как заря, как закат; красные, как рассвет, как закат; красивые, как рассвет, как заря; вусны пунсовыя, як захад;
3) с животными: губы алые, как кораллы, как кровь; красные, как кровь, как кораллы, как рак; пухлые, как у верблюда; тонкие, как у змеи;
4) с растениями: губы алые, как маки, как лепестки розы, как малина, как помидор, как ягоды, как вишня, как сок граната, как рябина; красные, как маки, как малина, как вишня, как роза, как клубника, как помидор, как свекла, как калина, как рябина, как земляника, как ягоды; тонкие, каклепе-
159



стки; пухлые, как сливы; красивые, как розы, как цветок, как спелые сливы; вусны пунсовыя, як мал/на, як маю, якружы, як ягадю, як кветю, як е/шн/, як сун/цы, я/с/сал/на, я/граб/на; чырвоныя, якружы, якмаю, якклубн/ка, я/с мал/на, як лам/dop, як сун/цы, як е/шн/, як раб/на; пухлыя, як е/шн/, я/с бутон ружы; прыгожыя, як кветю, якмаю, якружы, як ягадю, я/слам/дор;
5) с явлениями культуры, литературными героями, фольклорными и мифологическими персонажами: губы красивые, как на картине, как у Мадонны, какуДжаконды, как у Мерилин Монро, как у Джулии Роберте, как у статуи, как у кинозвезды, как у Анны Карениной, как у Маргариты, каку богини, как у греческих богов, как у Аполлона, как у Венеры, как у ангела; красные, каку вампира; вусны прыгожыя, якуМадоны, яку Венеры, якуфе!, якубагщ
6) с временем года: вусны прыгожыя, як вясна;
7) с представителями разных национальностей, разных возрастов, с другими людьми и собой: губы пухлые, как у негра, как у ребенка; тонкие, каку старушки, как у меня; красивые, как у девушки, как у меня; красные, как у красавицы; вусны пухлыя, як у негра, якудз!цяц1; прыгожыя, якудзяучыны, як у прыгажун!; вусны пунсовыя, як у прыгажун!;
8) с людьми определенных внутренних качеств, состояния: губы тонкие, как у злюки, каку злого человека, как у сдержанного человека, как у жадного человека, как у хитреца, как у скупого; пухлые, как у чувственной женщины, как у развратника со стажем, как у обжоры; губы красные, как у больного; вусны тонюя, як у злючю, як у скупца, як у злога чалавека;
9) с рукотворными объектами: губы алые, как флаг, как скатерть президента; красные, как флаг, как дорогое вино, как яркая помада; тонкие, как нити, как веревки, как полоски, как щель, как линия, как стрелы, как лезвие, как лист бумаги; пухлые, как подушка, как булочки, как пончик, как перина, как вата, как ватрушки; красивые, как нарисованные, как бантик; вусны чырвоныя, як сцяг; тонюя, як н/лш, я/с рь/с/с/, я/с люты; пухлыя, як бупачю, як падушка, як варэнЫ, як каубасы, як бл/ны.
Белорусы, в сравнении с носителями русского языка, не используют сравнений с природными объектами, с животными, с литературными героями, с представителями определенных профессий, с людьми определенного внутреннего состояния, с собой и другими людьми. Носители русского языка не используют сравнений с временами года. Для русских наиболее характерны сравнения с растениями и рукотворными предметами, для белорусов -- с растениями.
ЗУБЫ
Зубы сравниваются:
1) с животными: зубы ровные, как у лошади, как у белочки; острые, как у волка, как у акулы, как клыки, как у щуки, как у белки, как у кошки, как у мыши, как у хорька, как у хищника, как у лисицы, как у тигра, как у крысы, как у зверя, как у собаки, как у крокодила, каку рыбы, каку кабана, каку нутрии; редкие, как у старого зверя; зубы роуныя, як у бабра; вострыя, як у ваука, як у шчупака, як у п'юы, як у г/ены, я/с у зайца, як у бабра, як у ц!гра, як у ваверю; рэдюя, якустарога ваука;
160



2) с растениями: зубы редкие, как деревья; зубы роуныя, як лес, як час-нок; рэдюя, як вырублены пес, як лес, як дрэвы у пол!;
3) с явлениями культуры, с фольклорными и мифологическими персонажами: зубы ровные, как у Бриджит Бордо, как с рекламы зубной пасты, как у кинозвезды; редкие, как у Пугачевой, как у Бабы Яги; острые, как у вампира;
4) с орудиями труда: зубы вострыя, якнож, як!голю, якпша, якерабл!, якв!лы;
5) с представителями конкретной профессии, возраста, моральных качеств: зубы ровные, как у дантиста, как у актрисы, как у фотомодели; редкие, как у старухи, как у развратника, как у мамы; рэдк!я, якустарога;
6) с рукотворными объектами: зубы ровные, как забор, как частокол, как под линейку, как стена, как рельсы, как вставные, как нити, как подпиленные, как изгородь; острые, как кинжал, как пики, как бритва, как копья, как лезвие; редкие, как забор, как частокол, как расческа, как поломанный забор, как изгородь, как решето, как штакетник, как прореженные, как выбитые, как плетень, как ограда; зубы роуныя, якагароджа, як плот, якшчот-ка, як палю, як слуп; вострыя, яклезв!я, яклязо, як п!ю; рэдюя, якагароджа, як плот, як штакец!ны;
7) с драгоценностями: зубы ровные, как жемчужины; як б/сер.
Общих для носителей обоих языков групп объектов, с которыми сравниваются зубы, относительно немного: животные, растения, люди определенного возраста, рукотворные объекты. Белорусы не используют сравнений с явлениями культуры, мифологическими и фольклорными персонажами, представителями определенной профессии. Русские не привели сравнений с орудиями труда.
КОЛЕНИ
Для характеристики коленей носители данных языков используют следующие сравнения:
1) с объектами природы: колени острые, как камни;
2) с животными: колени круглые, как у слона;
3) с растениями: колени острые, как сучки; круглые, как яблоки, как арбуз, как апельсин; кален! круглыя, як яблык!, як гарбузы, як апельс!н;
4) с орудиями труда: колени острые, как иголки, как ножи, как гвозди; вострыя, як /гол/а, як нажы, як шыла;
5) с литературными героями: колени острые, как у Буратино;
6) с людьми разного возраста: колени острые, как у девочки-подростка, как у подростка; круглые, как у девушки, как у девочки;
7) с другими людьми: кален! круглыя, як у таустух, як у сяброук!;
8) с рукотворными предметами: колени острые, как колья, как стрелы, как копья, как угол, как пики, как палки, как шпильки, как бритва, как штыки; круглые, как мячики, как шары, как подушки, как чашки, как надувные мячи; кален! вострыя, як вуглы, як палк!, як л/к/, як стрэлы, як шпаг!; круглыя, як мяч, як колы, як шарык.
Совпадают у носителей обоих языков лишь три группы сравнений: с растениями, с орудиями труда и рукотворными предметами. Белорусы не ис-
161



пользуют сравнений с природными объектами, с животными, с литературными героями, с людьми разных возрастов.
ЛИЦО
Здесь можно выделить следующие группы сравнений:
1) с объектами природы: лицо овальное, как луна; круглое, как луна, как солнце; красивое, как звезда, как утренняя звезда; румяное, как солнце; бледное, как луна; твар круглы, як месяц, як сонейка; прыгожы, як месяц; мты, яксонца; бледны, як луна;
2) с явлениями природы: лицо красивое, как заря; румяное, как с мороза, как заря, как закат, как рассвет; бледное, как снег; твар румяны, як зара; бледны, як снег;
3) с животными: лицо круглое, как камбала; овальное, как яйцо; твар авальны, як яйка;
4) с растениями: лицо овальное, как дыня, как огурец, как слива, как ананас; круглое, как яблоко, как арбуз, как репа, как подсолнух, как помидор; милое, как цветок; красивое, как цветок, как роза; румяное, как яблоко, как свекла, как спелое яблоко, как персик, как спелая земляника; бледное, как поганка; твар авальны, як дыня, як сл/еа, як агурок; круглы, як гарбуз, як яблык; прыгожы, як ружа, як кветка, як л/лея; мты, як кветка; румяны, як яблык, як бурак; бледны, якпаганка;
5) с временем суток: лицо милое, как ясный день, как утро; красивое, как день;
6) с временами года: лицо милое, как весна; красивое, как весна;
7) с явлениями культуры, литературными героями, фольклорными и мифологическими персонажами: лицо овальное, как на иконе; круглое, как у Долиной; красивое, как у Мадонны, как с обложки журнала, как у Мерилин Монро, как у Келли, как у статуи, как у Венеры, как у Афродиты, как у Василисы Прекрасной, как у ведьмы; милое, как сказка, как на картине, как у Золушки, как у Дюймовочки, как у ангела, как у Снегурочки, как у Аленушки; бледное, как у Пьеро, как Смерть; твар прыгожы, як у Мэрл/н Манро, як карц/на, як у Мальвты; круглы, як Калабок; бледны, як Смерць;
8) с представителями определенной профессии: лицо красивое, как у фотомодели, как у манекенщицы, как у актрисы;
9) с людьми разного возраста, определенных внутренних и внешних качеств: лицо милое, как у ребенка, как у девушки, как у девочки; красивое, как у девушки, как у красавицы; лицо круглое, как у добряка, как у дурака; твар м'ты, як у йз/цяц/;
10) с людьми определенного состояния, с собой и другими людьми: лицо румяное, как у здорового человека; бледное, как у смертельно больного, как у больного, как после болезни, как у чахоточного; милое, как у милого, как у мамы, как у любимой; красивое, какулюбимого, как/меня, как у милой; твар прыгожы, якупрынцэсы; мты, якукаханай, якуроднага, яку мац/, якумяне;
11) с рукотворными объектами: лицо овальное, как блин, как зеркало, как надувной шарик, как блюдо; круглое, как шар, как мячик, как блин, как тарелка, как блюдце; красивое, как у куклы, как нарисованное; румяное, как у матрешки, как пирог, как пирожок, как блин, как пышка, как хлеб из печи;
162



бледное, как мел, как полотно, как простыня, как лист бумаги, как мука; твар авальны, як бп\н, як авал, яклюстэрка; круглы, як талерка, як шар, як мячык, як бл/н; прыгожы, як на малюнку; м/лы, як цукерка; румяны, як трог, як булка, як матрошка; бледны, як папатно.
Можно отметить большое количество разнообразных групп сравнений у носителей обоих языков, причем многие группы совпадают: природные объекты, явления природы, животные, растения и т.д. Белорусы не используют сравнений с временем суток, временами года, с людьми определенных профес-сий, внутренних качеств и др. И для русских и для белорусов наиболее характерны сравнения с растениями.
НОС
Для характеристики носа русские и белорусы используют следующие типы сравнений:
1) с природными объектами: нос прямой, как скала; с горбинкой, как гора, как с холмиком, как горка, как горный спуск, как перевал в горах, как горный хребет; курносый, как трамплин; большой, как гора; нос прамы, як гара; вял/к/, як гара; з гарбмкай, як гара;
2) с животными: нос прямой, как у дятла, как клюв аиста, как у коршуна, как у хищной птицы; с горбинкой, как у орла, как клюв; курносый, как у котенка, как у утки, как у мопса, как у щенка, как у поросенка, как у ежа; большой, как хобот у слона, как у дятла, как у аиста; нос к/рлаты, як у парася, як у арла, як у коршуна; з гарб!нкай, як у арла, як у птушк!, як клюу; вяпМ, як у чалл/, як у дзятла, як хобат;
3) с растениями: нос курносый, как картошка, как груша, как огурец, как помидор, как слива, как дыня, как тыква; нос юрпаносы, як бульб/на; вял/к/, я/с бульб/на, як груша, як баклажан, як гарбуз, як агурок;
4) с явлениями культуры, литературы, фольклорными и мифологическими персонажами: нос прямой, как у греческой статуи, как у Аполлона; с горбинкой, как у Ахматовой, как у Гоголя, как у Бабы Яги; курносый, как у Бельмондо, какуСирано, как у Аленушки; большой, каку великана; нос вял/к/, як у велтана;
5) с представителями различных профессий, возрастов, национальностей: нос с горбинкой, как у боксера, как у грузина, как у грека, как у римлян, как у кавказца, как у француза; нос курносый, как у белоруса, как у ребенка, как у клоуна; нос прямой, как у аристократа; нос прамы, як у грэка, як у рымлян/'на; з гарб!нкай, як у груз/на, як у яурэя, як у грэка, як у кауказца, як у армян/на; нос фпаносы, як у дз!цяц1;
6) с людьми определенных внутренних качеств, с собой и другими льдьми: нос курносый, как у задиры, как у задавалы, как у меня, как у моей мамы;
7) с рукотворными объектами: нос прямой, как линейка, как палка, как стрела, как дорога, как струна, как линия, как столб, как доска, как водосточная труба; большой, как рубильник; нос с горбинкой, как лестница, как ровная дорога с препятствиями; курносый, как пипка, как крючок, как кнопка, как кнопка звонка, как калоша, как самовар, как Эйфелева башня, как кран; нос прамы, як палка, як лом, як стрела, я/с л/н/я, як шлях, як кол, як
163



дарога, як слуп, як мост, як бервяно, як струна; юрпаносы, як кручок, як гуз!к; з гарб!нкай, як дуга; вял/к/, як аглобл/.
Белорусы, в отличие от русских, не используют сравнений с явлениями культуры, с фольклорными и мифологическими персонажами, с представителями определенной профессии, с представителями определенных классов общества (аристократы), с внутренними качествами человека, с собой и другими людьми. Если для русских наиболее характерны сравнения с растениями, животными и рукотворными объектами, то для белорусов -- с растениями.
ПОДБОРОДОК
При описании подбородка носители обоих языков используют следующие группы сравнений:
1) с объектами природы: подбородок острый, как утес, как камень; квадратный, как камень;
2) с животными: подбородок волевой, каку бульдога; острый, как у лисы, как у дрозда; востры, як дзюба у бусла; валявы, як у бульдога, квадратны, як у бульдога;
3) с растениями: подбородок с ямочкой, как яблоко, как персик, как ягодка; падбародак з ямачкай, я/с корч, як яблык;
4) с орудиями труда: подбородок острый, как нож, как игла, как шило, как лопаточка; квадратный, как лопата; востры, як нож, як лапата, як шыла, як сякера, як акучн!к; квадратны, як лапата, як шуфля;
5) с явлениями культуры, литературы, с фольклорными и мифологическими персонажами: подбородок волевой, как в кино, как у супермена, как у Маяковского, как у Шварценеггера, как у киногероя, как у Шарапова, как у Ван Дамма, как у Сталлоне, каку Кобзона, как у Серова, как у Плачи-до, как у Штирлица, каку Павки Корчагина, как у Геракла; с ямочкой, каку Серова, как у Фокса, как у Мартынова, как у Леонтьева, как у Киркорова, как у Ротару; квадратный, как у Шварценеггера, как у супермена, как у Сталлоне; острый, как у Хлестакова, как у Кощея Бессмертного, как у Бабы Яги, как у ведьмы; падбародак валявы, як у Шварцэнэгера, як у Сяро-ва, як у Самойлава; з ямачкай, якуСярова, яку Самойлава; квадратны, як у Арнольда, як у Шчаукунчыка;
6) с представителями определенной профессии: подбородок волевой, как у боксера, как у спортсмена, как у каскадера, как у военного, как у борца, как у сыщика, как у моряка; квадратный, как у боксера, как у борца, как у грузчика, как у спортсмена;
7) с представителями других национальностей: подбородок волевой, как у американца, как у римлянина; квадратный, как у американца;
8) с людьми определенного возраста, физического состояния, с историческими деятелями: подбородок с ямочкой, как у ребенка, как у кокетки; волевой, каку сильного человека, как у Ленина, как у Наполеона; падбародак з ямачкай, як у прыгожых мужчын;
9) с собой и другими людьми: подбородок волевой, как у отца, как у мужчины; с ямочкой, как у меня; валявы, як у сябра; з ямачкай, як у сябра, як у сястры;
164



10) с рукотворными объектами: подбородок острый, как угол, как клин, как копье, как треугольник, как меч, как кинжал, как угол стола, как бритва, как стрела; волевой, как стена; квадратный, как стол, как ящик, как кирпич, как квадрат, как шкаф, как кубик, как коробка, как тумбочка, как телевизор; валявы, як сцяна, як у робата; востры, як вугал, як кл/нок, як л/га, як трохвугольн!к, як лязо; з ямачкай, як канава, як кнопка; квадратны, як квадрат, як куб, як цэгла (кирпич), як стол, як у робата, як тумба, як бот.
Белорусы, в сравнении с носителями русского языка, не используют сравнения с природными объектами, с фольклорными и мифологическими персонажами, с представителями определенной профессии, с людьми других национальностей, возрастов, с историческими деятелями. Для носителей обоих языков наиболее характерны сравнения с рукотворными объектами.
РОТ
Экспериментальный материал позволил выделить следующие группы сравнений:
1) с природными объектами: рот большой, как пещера, как пропасть; вял/к/, як ак/ян, як пяшчэра;
2) с животными: рот большой, как у бегемота, как у лягушки, как у обезьяны, как пасть зверя, как у утки, как у кита, как у пеликана; маленький, как у мыши, как у птички, как у птенчика, как клюв, как у кошки, как у цыпленка, как у воробья, как у зайца, как у котенка; вял/к/, я/с у жабы, як у мал-пы, як у каня, як у кракадз/ла, як у бегемота; маленью, як у мышю, як у кацяня, як у птушк!;
3) с растениями: рот маленький, как вишня, как бутон, как ягодка; вял/к/, як яблык; маленью, як гарошына, як ягадка;
4) с временем суток: рот большой, как день;
5) с явлениями культуры, литературными героями: рот большой, как у Агутина, как у Долиной, как у Лорен, как у Буратино, как у Щелкунчика; маленький, как у Дюймовочки, как у гнома; вял/к/, як у Бурац/на;
6) с людьми определенной профессии, возраста: рот большой, каку клоуна; маленький, как у ребенка, как у младенца; маленью, як у дз!цяц1;
7) с рукотворными объектами: рот большой, как яма, как огород, как чемодан; маленький, как щель, как пуговка, как точка, как дырочка, как у куклы, как свисток, как булавочная головка, как кнопка; вял/к/, як яма, як вароты, як кадка, яккалодзеж, як амбар; маленьк!, як кнопка, якдз!рачка, як шчэл/на, як булавачная галоука, як гуж.
БОЛЬШИНСТВО выделенных групп являются общими для носителей обоих языков: природные объекты, животные, растения и др. Белорусы не использовали здесь сравнений со временем суток, с явлениями культуры, фольклорными и мифологическими персонажами, с представителями определенных профессий. Если для носителей русского языка наиболее характерны сравнения с животными, то для белорусов -- с животными и рукотворными объектами.
165



РУКИ
На основе экспериментальных данных выделены следующие группы сравнений:
1} с явлениями природы: руки нежные, как южный ветер, как веторок; пяшчотныя, як летн! вецер;
2) с животными: руки большие, как лапы, как лапы медведя, как у обезьяны, как лапы льва; нежные, как лапки у кошки, как у котенка; вял/к/я, як лапы, якумалпы, як у мядзведзя; пяшчотныя, яккрылы;
3) с орудиями труда: руки большие, как лопаты, как грабли;
4) с литературными героями, фольклорными и мифологическими персонажами: руки большие, как у Гулливера, как у Базарова, как у великана; вял/'к/я, як у Базарава, як у ас/лка;
5) с представителями определенной профессии, класса: руки большие, как у боксера, как у крестьянки; нежные, как у аристократа;
6) с возрастными особенностями: руки нежные, как у ребенка; пяшчотныя, як у дз!цяц1;
7) с людьми определенных внутренних качеств: руки большие, как у жадного человека; нежные, как у белоручки;
8) с близкими людьми: руки нежные, как у мамы, как у любимого; вял/к/я, як у бацьк!; пяшчотныя, як мац/, як у каханай, як у жанчыны;
9) с рукотворными объектами: руки большие, как ковши; нежные, как шелк, как бархат, как атлас, как вата; вял/к/я, якпалк!, якжэрдзь, як яма.
Большинство групп сравнений совпадают у носителей обоих языков; толь* ко у русских встречаются сравнения с представителями определенных профессий, класса, внутренними качествами человека. И для русских и для белорусов характерны сравнения с орудиями труда.
СКУЛЫ
Здесь можно выделить следующие группы сравнений:
1) с природными объектами: скулы широкие, как поле, как море; шь/рок/я, як поле;
2) с животными: скулы широкие, как у бульдога;
3) с орудиями труда: скулы широкие, как лопата; шыроюя, яклапата;
4) с представителями определенных профессий: скулы широкие, как у боксера;
5) с явлениями культуры: скулы широкие, как у Шварценеггера;
6) с представителями других национальностей: скулы широкие, как у монгола, как у татарина, как у негра, как у чукчи, как у китайца, как у азиата, как у калмыков, как у киргизов; шырок!я, як у ютайца, як у мангола, як у татарына, як у эск!моса;
7) с рукотворными объектами: скулы широкие, как площадь, как дорога; шыроюя, як дарога, як талерка, як круг, як квадрат.
Четыре группы из названных совпадают у носителей обоих языков -- сравнения с природными объектами, с орудиями труда, с представителями
166



других национальностей и рукотворными объектами. Белорусы не используют здесь сравнений с явлениями культуры, с представителями определенных профессий, с животными. Для носителей обоих языков наиболее типичны сравнения с представителями других национальностей.
ТЕЛО
Для характеристики тела были использованы следующие группы:
1) с природными объектами: тело сильное, как камень;
2) с животными: тело сильное, как у слона, как у льва, как у лошади, как у тигра, как у удаве, как у орла; мускулистое, как у тигра, как у змеи, как у гепарда, как у гориллы, как у кита; цела дужае, як у мядзведзя, як у/льва, як у быка, як у слана, як у тыгра; мускул/с/пае, як у тыгра, як у /льва, як у к/та;
3) с растениями: тело сильное, как дуб, как дерево, как ствол дуба; цела дужае, як дуб;
4) с явлениями культуры, литературы, с фольклорными и мифологическими персонажами: тело сильное, как у Шварценеггера, какуВанДам-ма, как у киногероев Голливуда, как у Геракла, как у богатыря; мускулистое, как у Шварценеггера, как у Сталлоне, как у Ван Дамма, как у Тарзана, как у Геракла; цела дужае, як у Шварцэнэгера, якуСталоне, якувола-та, як у Геракла, як у ас/лка; мускул/стае, як у Шварцэнэгера, як у Стало-не, як у Геракла;
5) с представителями определенной профессии: тело сильное, как у атлета, как у спортсмена; мускулистое, как у кочегара, как у спортсмена, как у культуриста, как у борца, как у атлета, как у штангиста, как у тяжеловеса; цела дужае, як у атлета, як у спарцмена, як у баксера; мускул/стае, як у атлета, як у спарцмена, як у грузчика, як у барца;
6) с представителями других национальностей: тело мускулистое, как у негра;
7) с рукотворными объектами: тело сильное, как стальная машина, как пружина; мускулистое, как канат, как пружина.
Пять первых фупп здесь являются общими и для русских и для белорусов. Носители белорусского языка не использовали сравнений с природными объектами, с героями литературных произведений, с представителями других национальностей, с рукотворными объектами. Для носителей русского языка более характерны сравнения с представителями определенных профессий, для белорусов -- с животными.
ФИГУРА
В эксперименте были выявлены следующие группы сравнений:
1) с природными объектами: фигура величественная, как гора;
2) с животными: фигура угловатая, как у медведя; величественная, как у льва, как у павы, как у оленя; постаць нязграбная, як у мядзведзя, як у малпы, як у насарога, як у слана, як у чарапах!, як у бегемота; вел!чная, як у лаул/на, як у /льва, як у зубра, як у аленя;
167



3) с растениями: фигура угловатая, как коряга, как елка; величественная, как дуб; вел/чная, як дрэва, як дуб;
4) с явлениями культуры, литературы, фольклорными и мифологическими персонажами: фигура величественная, как монумент, как статуя, как памятник, как постамент, как дворец, как статуя Зевса, как у богини, как у Аполлона; угловатая, как у Квазимодо, как у Бабы Яги, как у горбуна; постаць вел/чная, якманумент, як статуя, якуг1ганта, якуАпалона, няз-грабная, як у Бабы Ягг,
5) с положением человека в обществе: фигура величественная, как у короля, как у королевы, как у царя, как у царицы, как у императора; постаць вел/чная, як у цара, як у прынцэсы, як у лан/, як у князя;
6) с историческими лицами: фигура величественная, каку Петра I, как у Наполеона;
7) с рукотворными объектами: фигура угловатая, как шкаф, как стол, как ящик, как кирпич, как циркуль; величественная, как Останкинская башня; постаць нязграбная, як палка.
8) с геометрическими фигурами: фигура угловатая, как шкаф, как квадрат, как треугольник, как многоугольник, как стол, как восьмигранник.
Большинство фупп сравнений совпадают у носителей обоих языков. Носители русского языка, кроме того, используют сравнения с природными объектами, орудиями труда, с геометрическими фигурами, с литературными героями, с историческими деятелями. И русские и белорусы чаще всего используют сравнения с положением человека в обществе.
СОЦИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Для характеристики БЕДНОГО и БОГАТОГО человека используются следующие группы сравнений:
1) с природными объектами: богатый, как земля;
2) с животными: бедный, как церковная крыса, как заяц, как мышь, как сокол, как пес, как таракан; богатый, как слон; бедны, як царкоуная крыса, як заяц, як сокал;
3) с явлениями культуры, литературными героями, библейскими персонажами: бедный, как Дикая Роза, как папа Карло, как Остап Бендер, как Лазарь; бедны, якДзямян, як!оу; богатый, как в сказке, как Луис Альберто, как Буратино; багаты, як зорка Гал1вуда, як Бог;
4) с представителями определенной профессии, национальности: бедный, как портной, как учитель, как румын, как белорус, как индеец; бедны, як селян/н, як жабрак, як раб; богатый, как бизнесмен, как богач, как купец, как банкир, как коммерсант, как еврей, как американец, как грузин; багаты, як купец, як камерсант, як жыд, як груз/н;
5) с положением в обществе: бедный, как студент, как крестьянин, как нищий, как раб, как бомж, как бедняк, как батрак, как пенсионер; богатый, как царь, как король, как буржуй, как падишах, как помещик, как шах, как магнат, как президент, как султан, как пан, как вождь племени, как Рокфеллер; багаты, як пан, як цар, як султан, як кулак, як прэз!дэнт;
6) с собой и другими людьми: бедный, как все, как мы, как я;
168



7) с рукотворными объектами: бедны, яклапаць.
Большинство выделенных групп -- общие для носителей обоих языков. Как и в других статьях, здесь носители белорусского языка мало используют сравнений с явлениями культуры, с героями литературных произведений, с собой и другими близкими людьми. Наиболее характерны для носителей обоих языков сравнения с положением другого человека в обществе.
ФИЗИЧЕСКИЕ КАЧЕСТВА
В эту статью мы объединили следующие характеристики человека: ВЫСОКИЙ, НИЗКОРОСЛЫЙ, СТРОЙНЫЙ, ТОЛСТЫЙ и СИЛЬНЫЙ. Здесь были выделены следующие группы сравнений:
1) с природными объектами: высокий, как гора, как небо, как лес; высок!, як лес, як неба, якгара;
2) с животными: высокий, как жираф, как кенгуру, как страус; як жыра-фа; низкорослый, как пони; як пон!, як мыш; стройный, как газель, как лань; як лань; толстый, как слон, как бегемот, как свинья, как поросенок, как медведь, как кабан, как кот, как боров; як слон, як се/ння, як мядзведзь, як бегемот, як кабан, як хамяк; сильный, как лев, как медведь, как слон, как бык, как вол, как муравей; дужы, як мядзведзь, яклеу, як конь, якзубр, як лось;
3) с растениями: высокий, как тополь, как сосна, как дерево, как эвкалипт, как дуб; якдрэва; низкорослый, как кустарник, как пень, как карликовая береза, как гриб, как трава, как мох, как кактус; як грыб, як мох, як трава, як куст, як корч, як пень, як карл/кавая бяроза; стройный, как кипарис, как березка, как тополь, как тростинка, как осинка, как пальма, как сосна; як был/нка, як бярозка, як трасц!нка, як гал/на, як дубец, як ас/на, як трава, як сцябл/нка, як салом/нка; толстый, как баобаб; як гарбуз, як дуб; сильный, как дуб; як дуб;
4) с явлениями культуры, литературы, мифологии: высокий, как дядя Степа, как Гулливер, как великан; як дзядзя Сцепа, як велтан; низкорослый, как Дюймовочка, как гном; стройный, как тополь на Плющихе; толстый, как Сергей Крылов, как Винни-Пух, как Гаргантюа; сильный, как Сталлоне, как Шварценеггер, как Геракл, как Илья Муромец; дужы, як Швар-цэнэгер, як ас/лак, як волат, як Геракл, як 1лля Мурамец, як Ах/л;
5) с другими людьми: низкорослый, как абориген, как китаец, как карлик, как лилипут; стройный, как манекенщица; толстый, как обжора; сильный, как атлет, как борец;
6) с рукотворными объектами: высокий, как столб, как каланча, как дом, как Эйфелева Башня, как небоскреб, как башня, как телеграфный столб, как подъемный кран, как телебашня; як слуп, як каланча, якжэрдзь, як дом, яктэлебашня; стройный, как мачта, як палка, як/гла, як струна; толстый, как бочка, как пончик, как бурдюк; тоусты, як бочка, як мяч, як мех.
Для характеристики физических качеств человека используется сравнительно немного групп: например, для характеристики низкорослого человека носители белорусского языка использовали всего две группы (животные и растения), а для характеристики стройного человека -- три группы (живот-
169



нью, растения и рукотворные объекты), для характеристики толстого человека -- три группы (животные, растения, рукотворные объекты), для характеристики сильного человека -- три группы (животные, растения, явления культуры). Носители русского языка здесь выделили до 6 групп. Наиболее частотными являются сравнения с животными, растениями и рукотворными объектами.
ФИЗИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ
Сюда относятся слова-стимулы УСТАЛЫЙ и ГОЛОДНЫЙ. На основании экспериментального материала были выделены следующие группы:
1) животные: усталый, как собака, как лошадь, как вол, как конь, как пес, как зверь, как моль, как загнанная лошадь, как верблюд; як вол, яксабака, як конь, як звер; голодный, как волк, как собака, как зверь, как пес, как крокодил, как кашалот, как двадцать бегемотов; як воук, яксабака, як звер, якзязюльчыны дзец/;
2) растения: усталый, как выжатый лимон;
3) литературные герои, мифологические персонажи: усталый, как папа Карло, как черт; стомлены, як чорт;
4) другие люди: усталый, как шахтер, как шофер-дальнебойщик, как путник; стомлены, як калгасн/к, як селян/н; голодный, как студент; галод-ны, як студэнт.
Здесь выделяется небольшое количество групп: для характеристики усталого человека -- 3--4 группы (для белорусов три), а для характеристики голодного человека -- две группы. Наиболее характерны здесь сравнения с животными.
ЧЕРТЫ ХАРАКТЕРА
В данную статью относим две характеристики человека: ОБЩИТЕЛЬНЫЙ и БОЛТЛИВЫЙ. Выделяем следующие группы сравнений:
1) с животными: общительный, как обезьяна, как воробей, как сорока, как попугай, как птичка, как стрекоза; таварыск!, яксабака, як кот, якл/са; болтливый, как сорока, как попугай, как ворона; як сарока, як варона;
2) с явлениями культуры, с мифологическими персонажами: общительный, как Ксения Стриж, как Ос/пап Бендер, как Винни-Пух; таварысю, як Элен; болтливый, как черт;
3) с представителями определенной профессии, национальности: общительный, как ведущий телепередачи, как журналист, как массовик-затейник, как артист, как психолог, как француз, как итальянец;
4) с возрастными особенностями: общительный, как ребенок; болтливый, как старуха; як старая, як дз!ця;
5) с собой и другими людьми: общительный, как студент, как депутат, как я; таварысю, як я, як сябр, як сусед; болтливый, как болтун, как дурак, как баба, как баба базарная; балбатп'юы, як дурань, як баба, як суседка.
И для русских и для белорусов здесь наиболее характерны сравнения с животными; количество групп относительно небольшое: у белорусов -- по три группы, у русских -- 4--5.
170



ДИНАМИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ
В эту статью мы поместили следующие слова-стимулы: БЫСТРЫЙ, РЕЗВЫЙ, ЛОВКИЙ и НЕУКЛЮЖИЙ. Согласно экспериментальным данным, были выделены следующие группы сравнений:
1) природные объекты: быстрый, какрека, какветер, гак ураган, как молния; быстры, як рака, якмаланка, як ввцер; резвый, какветер;
2) животные: быстрый, как олень, как заяц, как лань, как гепард, как страус, как антилопа, как кенгуру, как рысь, как серна, как птица, как молодой скакун; быстры, як заяц, як алень, як птушка, як конь, як страус, як пеу; резвый, как жеребенок, как заяц, как котенок, как олень, как козленок, как лань, как конь, как щенок, как жеребец, как мышка, как лошадь, как пони, как коза; как пантера, как газель, как блоха; рэзвы, як конь, як заяц, як жа-рабя, як кацяня, як сабака, як лань, як малпа, як вввврка, як казляня, як вера-бей, як алень; ловкий, как обезьяна, как мартышка, как заяц, как тигр, как кот, как рысь, как мышь, как лиса, как белка, как зверь; лоуш, як малпа, як л/са, як ваверка, як заяц, як пантэра, як рысь, як слон, як лань, як тыгр, як алень, як мыш; неуклюжий, как медведь, как слон, как бегемот, как пингвин, как верблюд, как черепаха, как щенок, как гусь, как бык в посудной лавке, как утка; нязграбны, як мядзведзь, як слон, як ce/ння, як ц/олень, як чарапа-ха, як карова, як качка;
3) с людьми: резвый, как ребенок; рэзвы, як дз!ця, як г/мнастп; ловкий, как циркач, как спортсмен, как фокусник, как жонглер, как гимнаст, как акробат, как продавец, как Маугли, как бес; лоук/, як брус Л/, як чорт, як цыркач, як акрабат, як каскадзер; неуклюжий, как толстяк;
4) с рукотворными объектами: быстрый, как самолет, как стрела; быстры, як страна, як самалет, як цягн!к; резвый, как стрела; нязграбны, як згарода, як аглобл/, як шафа.
Здесь можно отметить почти полное совпадение групп у русских и белорусов: для характеристики быстрого, резвого, ловкого человека -- полное совпадение; для характеристики неуклюжего носители русского языка, кроме общих, употребляют сравнение с человеком (неуклюжий, как толстяк), а белорусы -- с рукотворными объектами (нязграбны, як згарода, аглобл!, шафа). Наиболее употребительны для всех слов-стимулов этой группы сравнения с животными.
Выводы
Для характеристики внешности человека было предложено испытуемым 31 слово-стимул, на которые было получены 4619 ответов от носителей русского языка и 3100 от носителей белорусского языка. Всего в этой серии было проанализировано 7719 ответов.
В ходе эксперимента было установлено, что внешность человека носителями русского и белорусского языков сравнивается с 13--14 реалиями: с природными объектами (небо, море, земля, поле и т.д.), явлениями природы (дождь, закат, гроза и др.), животными (собака, лошадь, корова), растениями (вишня, васильки, береза), временами года и временем суток (зима,
171



ночь и др.), явлениями культуры, литературными героями, фольклорными и мифологическими персонажами, с людьми определенных профессий, национальностей, возрастов, собой и другими близкими людьми (мамой, любимым, подругой), с рукотворными объектами (артефактами, по Аристотелю), драгоценностями.
У носителей русского языка сравнения более разнообразны. У белорусов, например, почти отсутствуют сравнения с временами года и временем суток (волосы длинные, как ночь, как зима), мало сравнений с фольклорными и мифологическими персонажами, мало текстовых реминисценций. Под текстовыми реминисценциями мы понимаем здесь не только прямые цитаты, но и имена персонажей, названия произведений, отдельные слова, напоминающие о конкретных ситуациях в тексте. Довольно часто встречаются у носителей белорусского языка, в сопоставлении с русским, сравнения с собой и другими близкими людьми (нос фпаносы, як у млне). Данные факты объясняются тем, что социальный опыт носителей языка накладывает определенный отпечаток на язык. Еще более показательно это, например, при характеристике бедного человека, где у носителей обоих языков зафиксированы сравнения -- как учитель, как студент, как пвнсинвр, как все, как я и др. Сюда же следует отнести и многочисленные сравнения с явлениями культуры, но культуры массовой, низкопробной -- сравнения со Шварценеггером, Мадонной и другими ее представителями. Поскольку испытуемыми являлись молодые люди (от 19 до 22 лет), можно отметить глубокое проникновение массовой культуры в молодежную среду.
В эксперименте встречаются стимулы (в данном случае -- элементы внешности), на которые были даны как самые разнообразные (глаза, волосы), так и достаточно однотипные ответы (рот, зубы, скулы). Это объясняется разной коммуникативной ролью данных частей лица при восприятии человека человеком, т.е. в качестве паралингвистических знаков.
Мир сравнений многолик и разнообразен. Встречаются как сравнения с обыденными, прозаическими реалиями (волосы прямые, как пакля, как палки; руки большие, как лопаты, как грабли), так и поэтические сравнения {руки нежные, как южный ветер; волосы прямые, как нити дождя; голос приятный, как журчание ручейка; волосы длинные, какночь, какзима). Больше поэтических сравнений, которые поражают своей неожиданностью, образностью, зафиксировано в ответах носителей белорусского языка: вочы выразныя, як верш (глаза выразительные, как стихотворение); бровь/ чор-ныя, як крылы пастаую (брови черные, как ласточкины крылья); рую пяш-чотныя, як крылы (руки нежные, как крылья); галодны, якзязюльчыны дзец! (голодный, как кукушкины дети), и др.
Есть стимулы, которые вызывают сравнение с конкретной реалией, и таких сравнений больше, нежели других. Например, ГЛАЗА носители обоих языков чаще всего сравнивают с природными объектами и явлениями природы -- небом, морем, озером, васильковым полем, омутом, звездами, солнцем, родником, закатом, дождем, утренней зарей; а ВОЛОСЫ, ЗУБЫ -- с животными: с конской гривой, шерстью различных животных, пухом; с зубами лошади, белочки, волка, акулы, мыши, собаки, крокодила и др.
По всей вероятности, это можно объяснить важностью зубов, шерсти для восприятия животного человеком (зубы несут угрозу для человека, волосы
172



позволяют их лучше идентифицировать), при этом возникает прямая аналогия с человеком, которая закрепляется в рече-языковой практике.
Здесь в явлениях физического мира как бы отражается внутреннее состояние человека: «материальный мир может служить символом мира духовного ... Тело -- это символ, выражающий наше внутреннее состояние» (Фромм). Глаза, голос, губы вызывают большое количество поэтических сравнений (глаза блестящие, как звезды, как капля воды, как река в летний день, как гладь озера в лунную ночь; голос нежный, как летний ветерок, как дуновение ветерка; приятный, как капель; губы алые, как заря, как закат, как лепестки розы, как вишни, как маки и др.). С помощью этих частей лица легче всего передаются эмоциональные состояния человека, что ведет к возникновению ассоциаций на эмоциональном уровне с такими явлениями природы, которые вызывают аналогичные эмоции (ночь, ветерок).
В целом ряде случаев сравнения, предложенные испытуемыми, могли бы составить целый трактат о том, как можно по внешнему облику человека определить его внутреннее состояние, характер, другие качества личности: губы тонкие, как у злого человека, как у жадного человека, как у хитреца; губы пухлые, как у чувственной женщины, как у развратника со стажем, как у обжоры; руки большие, как у жадного человека; руки нежные, как у белоручки; подбородок квадратный, как у волевого человека; подбородок с ямочкой, как у кокетки, и т. д.
Можно выделить достаточно большую группу сравнений, где все хорошее, нежное, ласковое у носителей обоих языков связывается с ребенком, матерью, девушкой: голос нежный, как у девушки; глаза ясные, как у ребенка; руки ласковые, как у матери; лицо милое, как у девушки, и др.
Большая часть полученных в эксперименте сравнений однословны, кратки; но есть и весьма распространенные сравнения типа: нос с горбинкой, как ровная дорога с препятствиями; неуклюжий, как бык в посудной лавке; усталый, как загнанная лошадь; голодный как 20 бегемотов. Такие сравнения более образны, экспрессивны, поэтичны.
Как свидетельствуют экспериментальные данные, сравнения -- сложный механизм, обладающий многими структурно-семантическими особенностями.
Большинство полученных сравнений (как и должно быть) основано на сходстве части человеческого тела с разного рода объектами реального или вымышленного мира (см. перечисленные группы), например, нос с горбинкой, как с холмиком; но встречаются и ассоциативные сравнения, причем ассоциации вызваны формой выражения: бледный, как поганка; бедный, как Демьян (ср.: бледная поганка, Демьян Бедный); есть и сравнения, в основе которых -- противопоставление: лицо красивое, как у ведьмы; нос прямой, как у коршуна; ловкий, как слон (эти сравнения употребляются, как правило, в ироническом контексте).
Что касается национальной специфики сравнений, то подробнее об этом будет сказано после проведения исследования внутренних качеств человека. Здесь же можно отметить, что, как доказывает эксперимент, русские и белорусы близки по мироощущению, по системе ценностей, по тезаурусу, включающему в себя регулярные семантические связи между словами и понятиями. Например, динамические характеристики человека (БЫСТРЫЙ, РЕЗВЫЙ, ЛОВКИЙ, НЕУКЛЮЖИЙ) у носителей обоих языков оцениваются
173



и воспринимаются достаточно однозначно: и русские и белорусы сравнивают быстрого человека с ветром, молнией, рекой, оленем, зайцем, ланью; резвого -- с детенышами животных (жеребенком, котенком, козленком, щенком), ловкого -- с обезьяной, зайцем, тифом, котом, рысью, белкой. Выбор сравнения для характеристики неуклюжего человека более специфичен: носители белорусского языка кроме одинаковых сравнений с животными используют сравнения с рукотворными объектами -- забором, оглоблей, что не характерно для национального мировосприятия русских. Специфически белорусским является сравнение толстого человека с тыквой (см. характеристики физических качеств), низкорослого -- с корчом, голодного--с детьми кукушки и т.д. Здесь культура включается в образные языковые сущности (сравнение) через когнитивно-культурологическую их интерпретацию этническим субъектом.
Вторая серия эксперимента
В этой серии психолингвистического эксперимента анализу подвергался внутренний мир человека, его характер. Слова-стимулы, согласно психологической классификации, относятся к различным группам: а) выражают отношение личности к самому себе (например, сонный); б) к другим людям и обществу (например, патриот); в) к труду и его результатам (например, ленивый); г) черты характера, отражающие особенности протекания психических процессов личности: эмоциональные (например, веселый), волевые (например, храбрый), интеллектуальные (например, любопытный). В этой серии испытуемым была предложена следующая анкета:
АНКЕТА 3
аккуратный, как... решительный, как-активный, как... робкий, как... блудливый, как... самолюбивый, как-вспыльчивый, как... самостоятельный, как... глупый, как... сентиментальный, как-грустный, как... скромный, как... добрый, как... скупой, как... жадный, как... смелый, как... жестокий, как... сонный, как... завистливый, как... спокойный, как-злой, как... трудолюбивый, как... критичный, как... трусливый, как-легкомысленный, как... умный, как... ленивый, как... упрямый, как... лживый, как... хвастливый, как... любопытный, как... храбрый, как... наблюдательный, как... целеустремленный, как., настойчивый, как... честный, как...
174



отважный, как... веселый, как...
патриот, как... щедрый, как...
АНКЕТА 4
Берем эти же слова-стимулы, переведенные на белорусский язык. Испытуемые: 93 студента-филолога Витебского университета -- носители русского языка и 80 студентов -- носители белорусского языка. Процедура проведения эксперимента та же, что и в первой серии.
Результаты эксперимента и их обсуждение
АККУРАТНЫЙ
Здесь можно выделить следующие группы сравнений:
1) с животными: как кошка, как енот; як кошка, як хамяк, як свмня, як ваверка, як бурундук;
2) с представителями определенной профессии, национальности, возраста: как бухгалтер, как англичанин, как немец, как девочка, как девушка; як немец; як дзяучынка;
3) с другими людьми: как педант, как отличник, как первоклассник, как отличница, как хозяйка; як мац/, як пасля лазн/, як чысцюля.
У русских больше всего сравнений с представителями других национальностей; у белорусов -- с животными.
АКТИВНЫЙ
1) с представителями определенных профессий: как культработник; як дэпутат, як спарцмэн, арган!затар, дысюкакей;
2) с принадлежностью человека к партии: как комсомолец, как пионер, как коммунист; як камун1ст, як п!янер, як камсамолец, як ц!муравец, як пра-форг;
3) с другими людьми: как ребенок, как студент; як выскачка, як я, як жанчына, як сяброука;
4) с животными: как пчела; як мураш.
Носители обоих языков чаще всего сравнивают активного человека с представителями партий.
БЛУДЛИВЫЙ
1) с животными: как кот, как кошка, как пес, как мартовский кот, как козел, как лиса, как медведь-шатун, как собака; як кошка, як сабака, як мартаусю кот, як л!са;
2) с литературными героями: как Дон-Жуан; як Дон-Жуан, як Казанова;
3) с другими людьми: як прастытутка, як дзеука, як бабник, як распутник, як гейша.
175



Носители русского языка не назвали сравнений с другими людьми; чаще всего они сравнивают блудливого человека с животными, а белорусы -- с литературными героями и другими людьми.
ВЕСЕЛЫЙ
1) с природными объектами и явлениями природы: как ручеек, как летний дождь; як вяселка, як сонечны день, як сонвчны зайчык, як сонейка;
2) с животными: как котенок, как щенок, как птичка; як жауранак, як шчаня, як птушка, як кацяня, як слон, як камар, як л/нав/н;
3) с временем года: как весна;
4) с явлениями культуры, литературы, фольклора: как песня, как Бура-тино, как Петрушка; як Ч. Чапл!н;
5) с представителями разных профессий, другими людьми: как клоун; як клоун, як юмарыст, як артыст, як я, як л'ян/ца.
И русские и белорусы здесь используют сходные группы сравнений, хотя внутри групп наблюдается некоторый разброс ответов: русские сравнивают веселого человека с ручейком, летним дождем, весной, а белорусы -- с радугой, солнечным зайчиком, солнышком.
ВСПЫЛЬЧИВЫЙ
1) природными объектами, стихиями природы: как вулкан, как огонь, как сухая трава; як агонь;
2) с представителями других национальностей, историческими деятелями, другими людьми: квк кавказец, как итальянец, как холерик, как псих, как Петр I; як таварыш, якзаб/яка, як бацька;
3) с рукотворными объектами: как порох, как спички, как костер; як зала/от/, як агонь, як порах, як стог сена.
Носители обоих языков чаще всего сравнивают вспыльчивого человека с рукотворными объектами -- огнем, порохом, спичками.
ГЛУПЫЙ
1) с животными: как баран, как осел, как курица, как мартышка, как индюк, как медведь, как щенок, как утка, как воробей, как корова, как пингвин; як баран, як шчаня, як курыца, як асел, як мыш, як верабей, як муха;
2) с растениями: как дерево, как пень; як корч;
3) с людьми: як дз!ця, як немауля, як /ванушка, як дурань, як першакласнт;
4) с рукотворными объектами: как пробка, как валенок, как сапог, как сибирский валенок; як бот.
У носителей русского языка в эксперименте не встретились сравнения глупого человека с другими людьми, остальные группы совпадают. Больше всего сравнений у русских с рукотворными объектами, у белорусов -- с другими людьми и животными.
176



ГРУСТНЫЙ
1) с природными явлениями: как дождь, как закат, как осенний дождь, как осень; як ноч, як асенн/ дзень, хмара, як дзень ненасны, як луна, як дождж, як восень;
2) с животными: как лошадь, как слон, как ослик, как больное животное; як конь, як лось, як канарэйка у клетцы;
3) с растениями: как ива; як кактус;
4) с литературными героями, фольклорными персонажами: как Пьеро, как царевна Несмеяна, как сестрица Аленушка; як П'еро;
5) с людьми: как меланхолик; як хворы, як нявеста, як А. Блок.
Носители русского языка чаще всего сравнивают грустного человека с литературными героями и фольклорными персонажами, а белорусы -- с животными.
ДОБРЫЙ
1) с животными: как слон, как медведь, как тюлень, как собака; як слон пасля пазнг,
2) с литературными героями, фольклорными персонажами: как Соня Мармеладова, как папа Карло, как Золушка, как Дед Мороз, как Золушка; як кот Леапольд, як Золушка, як доктар Айбал1т, як Дед Мароз, як Бог;
3) с собой и другими людьми: как мать, как бабушка, как родная мать; як мац/, як я, як сястра м!ласерднасц1.
Больше всего сравнений в третьей группе, где добрый человек сравнивается с другими людьми, причем чаще всего и русские и белорусы приписывают это качество матери.
ЖАДНЫЙ
1) с природными объектами: як багна, як дрыгва, якжэрла;
2) с животными: как хомяк, как волк; як воук, як бык, як вепр, як жук, як г!ена;
3) с литературными героями, фольклорными персонажами: жадный, как Гобсек, как Плюшкин, как Кощей; як Габсек, як Бармалей, як скупы рыцар;
4) с представителями определенных профессий: как ростовщик, как торговец, как поп; як поп;
5) с другими людьми: как еврей, как скупердяй, как скряга, как жмот, как барин, как богач, как сосед; як мтьянер, як Kanimanicm, якхабарн!к, як галодны.
Носители русского языка не назвали сравнений с природными объектами, а для белоруса, живущего в болотистой местности, релевантным становится сравнение с трясиной. Больше всего сравнений у русских с литературными героями, у белорусов -- с другими людьми.
177



ЖЕСТОКИЙ
1) с животными: как зверь, как волк, как вепрь; як воук, як сабака;
2) с фольклорными и мифологическими персонажами: как черт, как Зевс; як Чынг1зхан;
3) с историческими деятелями, представителями определенных национальностей, партий: как немец, как фашист; як 1ван IV, як Нерон, як фашист;
4) с другими людьми: как садист, как палач, как убийца, как варвар, как враг, как тиран, как деспот; як гваптоунт, яксадзют, якпалач, як!мператар.
Носители обоих языков чаще всего сравнивают жестокого человека с другими людьми, носителями ряда порочных качеств.
ЗАВИСТЛИВЫЙ
1) с животными: как лиса, как шакал, как сорока, как пес; як воук, як саро-ка, як л/са, як хамя/с;
2) с явлениями культуры, литературы, фольклора: как Яго; як варона з байю, як мачаха з казк!, як Эстэр, як Ягайла;
3) с другими людьми: как сосед, как соседка, как богач, как неудачник, как мачеха, как старая дева, как подруга, как враг, как баба; як с/сед, як валодны студэнт, як малое дз/ця, як чалавек.
Мало сравнений у носителей обоих языков с животными, а больше всего--с другими людьми.
ЗЛОЙ
1) с животными: какволк, каксобака, какзмея, какзверь, как пес; як воук, як сабака;
2) с фольклорными и мифологическими персонажами: как черт, как Кощей, как Баба Яга; як чорт, як д'ябл, як Кашчэй, як Баба-Яга, як злыдзень, як ведзьма;
3) с другими людьми: як вораг, як немец.
Носители русского языка не сравнивают злого человека с другими людьми, больше всего сравнений у носителей обоих языков -- с животными.
КРИТИЧНЫЙ
1) с людьми различных профессий: как критик, как начальник, как учитель, как экзаменатор: як крытык, як цэнзар, як начапьнт, як карэспан-дэнт, як дэпутат;
2) с представителями культуры, литературными героями: как Белинский, как Писарев, как Чацкий; як Бял/нск/, як Дабралюбау, як Гамер;
3) с другими людьми: как комсомолец, как старая дева; як жанчына, як падлетак, як сябр;
4) с абстракциями: якрэал/зм, як разум.
178



Белорусы, в отличие от носителей русского языка, назвали здесь несколько сравнений, объединенных нами в группу «абстракции». Больше всего сравнений носители обоих языков назвали в группе второй.
ЛЕГКОМЫСЛЕННЫЙ
1) с явлениями природы: как ветер; як вецер;
2) с животными: как стрекоза, как мотылек, как кукушка; як матылек, як мартышка, як варона;
3) с людьми: как девушка, как ребенок, как девица, как мальчишка, как кокетка, как дурак, как барышня, как женщина; як жанчына, як вучань, як глупы, якдурань, як летуценн!к.
Носители обоих языков чаще всего сравнивают легкомысленного человека с животными и с женщиной.
ЛЕНИВЫЙ
1) с явлениями природы: как осенний дождь; якжарк! поудзень;
2) с животными: как медведь, как кот, как тюлень, как трутень, как кошка, как поросенок, как жирный кот, как пингвин, как медвежонок, как барсук, как бегемот; як кошка, як мядзведзь, як бегемот, як лян1вец, як труцень, як цюлень;
3) с литературными героями, с фольклорными персонажами: как Обломов, как Емеля на печи;
4) с людьми: как я; як сябр, як соня.
Больше всего сравнений носители обоих языков привели с животными.
ЛЖИВЫЙ
1) с животными: как лиса, как шакал, как пес, как сивый мерин, как змея; яклюа, як шакал, як кот;
2) с явлениями культуры, литературы: как газета «Правда», как Хлестаков, как Тартюф; якХлестакоу;
3) с людьми: как Горбачев, как президент, как женщина, как блудливая жена; як прэз!дэнт, як злодзей.
Наиболее часто носители обоих языков сравнивают лживого человека с животными.
ЛЮБОПЫТНЫЙ
1) с животными: как ворона, как сорока, как обезьяна, как лиса, как индюк, как кошка; як сМца, як вожык, як сарока, як пацук;
2) с литературными героями: как Буратино; як Бурац'ма;
3) с фольклорными явлениями: как Варвара; як Варвара;
4) с людьми: как журналист, как ребенок, как старуха, как женщина; як маленью, як вучань, як настаун!к, як дурак, як 1нтэлектуал.
179



Чаще всего носители обоих языков сравнивают любопытного человека с другими людьми.
НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ
1) с животными: как орел, как сокол; як сокал, як арол;
2) с литературными героями: как Шерлок Холмс, как Эркюль Пуаро; як Шэрлок Холмс, як Тарзан;
3) с представителями различных профессий: как разведчик, как шпион, как ученый, как сыщик, как часовой, как следопыт, как исследователь, как следователь, как милиционер, как художник; як следапыт, якнастаун!к, як шп'юн, як мастак, як дэтэктыу, як пс/холаз, як вучоны;
4) с другими людьми: как ребенок; як сяброука, пк дз!цяц1, якстарушю, як Ламаносау;
5) с рукотворными предметами: якпадзорная труба, якакуляры, як пост ДА1, як барометр.
Кроме общих групп носители белорусского языка сравнивают наблюдательного человека с рукотворными предметами. Больше всего сравнений у носителей обоих языков с представителями определенных профессий.
НАСТОЙЧИВЫЙ
1) с животными: как баран, как дятел, как комар; як асел, як мураш, як баран, як зязюля;
2) с представителями определенной профессии: как контролер; як вык-ладчык, як кантралвр у аутобусе;
3) с другими людьми: как влюбленный, как влюбленный дурак, как любовник, как мужчина, как кредитор; як дз!ця, як першапраходзец, як Амундсен, як чалавек на допыце, як студэнт, як вучань, як Напал/ен, як мужчина;
4) с рукотворными предметами: как танк; як слуп, як мапаток, як танк.
Наиболее часто носители обоих языков сравнивают настойчивого человека с другими людьми.
ОТВАЖНЫЙ
1) с животными: каклев, кактигр, какзверь, как орел; як леу, яктыгр, як бык, як пантэра;
2) с представителями других профессий: как капитан, как летчик, как моряк, как мореплаватель, как пират; як во!н, як барацьб!т;
3) с другими людьми: как рыцарь, как солдат, как герой, как боец; як рыцарь, як З.Касмадзям'янская, як Напал/ен, як герой, як Матросау, як АнтонШ, як Спартак.
Количество и состав групп у носителей обоих языков сходен. Чаще всего они сравнивают отважного человека с людьми конкретных профессий.
180



ПАТРИОТ
1) с конкретными историческими деятелями: как Марат Казей, как Павлик Морозов, как Маресьев, как Кутузов, как Иван Сусанин, как Корчагин, как Матросов, как герой-молодогвардеец; як Марат Казей, як камсамолец, як З.Партнова, як А.Лукашэнка, як К.Кал1ноусю, як Сусан/н, як Гастэла, як Лен1н, як абаронцы Брэсцкай крэпасц!, як Я.Купала, як маладагвардзейцы;
2) с представителями отдельных национальностей: как грузин, как американец; як амерыканец.
Носители обоих языков чаще всего приписывают патриотизм конкретным историческим лицам.
РЕШИТЕЛЬНЫЙ
1) с явлениями природы: как молния; як маланка, як /льдз/на, як вецер;
2) с животными: как тигр; як рысь, як певень, як ц1гр, як сокал, як арол;
3) с историческими лицами: как Цезарь; як Македонок!, як Налал/ен, як Ц1мур, як Цэзар;
4) с представителями разных профессий: как военный, как военачальник, как полководец, как командир, как командующий, как бизнесмен, как милиционер; як студэнт на экзамене, як камандф, як салдат;
5) с литературными героями: какДанко, как Дон Кихот; як герой-любоун!к;
6) сдругими людьми: как я, как любовник, как вождь; як п 'яны чалавек, як закаханы, як герой;
7) с рукотворными объектами: как стрела; як сцяна.
Больше всего сравнений носители обоих языков назвали в группе «представители разных профессий».
РОБКИЙ
1) с временами года: как ранняя весна; як вясна;
2) с животными: как заяц, как мышь, как цыпленок, как овечка, как лань, как кролик, как суслик, как тушканчик, как олень, как пингвин; як заяц, як прусак, як авечка, як вожык, як ваверка, як птушка;
3) с растениями: как цветок; яккветка, якгал/нка;
4) с людьми: как девушка, как девочка, как ребенок; як дз'щя, як дзяучын-ка, як юнак, як ц!хоня, якуцякач, як дурань.
Наиболее часто носители обоих языков сравнивают несмелого человека с различными «робкими», с точки зрения человека, животными.
САМОЛЮБИВЫЙ
1) сживотными: как павлин, как лее, как индюк, как верблюд4, как гусь, как петух, как баран, как осел, как олень; як 1ндык, як асел, як лаул/н, як сарока, як с/ямск/ кот, як баран, як хамелеон, як певень;
181



2) с растениями: как роза; як клен;
3) с явлениями культуры, литературы, мифологии: самолюбивый, как Чацкий, как Нарцисс; як Нарцыс, як Нэрэне, як бог;
4) с людьми: как поляк, как Наполеон, как красавица, как эгоист; як я, як гардзяк, як прыгажуня, эк эгают.
Больше всего сравнений носители обоих языков дали в группе «животные».
САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ
1) с явлениями природы: як сонца, як вецер;
2) с животными: как кошка; як кот, як певень, як акула;
3) с литературными героями: какМитраша;яклясны чалавек, якБурац!на;
4) с людьми: как взрослый, как большой, как взрослый дядя, как сирота, как мужчина; як Заросль;, як паэт, як настаушк, як прэз!дэнт, як падлетак, як студэнт, як мужчина, як с/рата;
5) с разными странами: як Укра/на, якАмерыка.
Носители белорусского языка здесь дали более разнообразные ответы: они назвали еще две группы сравнений -- с явлениями природы и с разными странами. У носителей русского языка более половины всех сравнений заняло выражение «как взрослый» и его варианты «как взрослый дядя», «как большой».
СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ
1) с природными объектами: як поле вайлькоу, як зорю, якдождж, якхмара;
2) с временами года: как поздняя зима, как осень; як восень;
3) с явлениями культуры, литературными героями: как «Бедная Лиза», как романс, как «Дикая Роза», как Карамзин, как роман, как Руссо, как индийское кино, как старая книга, как Юлия; як Вертэр, як раман, як Карамз1н, як камедыя, як паэт, як падарожжа, як Ленек!, як геро! мдыйскага юно, як бедная Л1за, якл!таратар 19 стагодзя;
4) с разными людьми: как влюбленные, как романтик, как девушка, как старик, как Брежнев, как барышня, как женщина; як дзяучына, як бабуля.
Чаще всего носители обоих языков сравнивают сентиментального человека с явлениями культуры, литературы.
СКРОМНЫЙ
1) с животными: как мышь; як кураня, як кот;
2) с растениями: как цветок; як был/нка, якрамонак, як трава, як ас/навь/ nicm;
3) с героями литературных произведений: как Золушка, как Белоснежка, как Наташа Ростова, какДевушкин; як Снягурачка;
4) с людьми определенного возраста: как девушка, как девица, как ребенок, как девочка; як дзяучынка, як дз1ця;
182



5) с другими людьми: как монах, как бедняк; як манах, як зацюканы, як лершакласн/к, як вучан1ца, як калгаснЦа у горадзв.
Самое частотное сравнение для русских--с людьми определенного возраста, для белорусов -- с другими людьми.
СКУПОЙ
1) с литературными и фольклорными персонажами: как Плюшкин, как Тартюф, как Кощей; як Габсек, як Тарцюф, як Ц1ханок;
2) с объектами природы: як сонца з/моО; як на ваду пустыня;
3) с животными: як хамяк, як варона, як мерын;
4) с разными людьми: как ростовщик, как еврей, как богач; якжыд, як пан.
5) с продуктами жизнедеятельности человека: як сляза.
Белорусы кроме общих назвали еще две группы сравнений, отсутствующих у носителей русского языка: с объектами природы и с продуктами жизнедеятельности человека. Эти сравнения поэтичны, образны, экспрессивны. Однако больше всего сравнений носители обоих языков назвали в группе «литературные герои».
СМЕЛЫЙ
1) с животными: как лев, как тигр, как орел, как сокол, как рысь; як пеу, як мядзведзь, як сабака, воук;
2) с литературными и мифологическими персонажами: как Мальчиш-Ки-бальчиш, как Ахилл; як Артамон, якГаурош, як пятнаццац!гадовы кап/тан;
3) с людьми: как рыцарь, как воин, как герой; як афганец, як во!н.
Больше всего сравнений носители обоих языков называют в группе «животные».
СОННЫЙ
1) с животными: как муха, как сова, как медведь, как тетеря, как кошка; як муха, як мядзведзь, як цецярук, як сурок, як сава, як лян!вец, як хамяк, як цюпень;
2) с собой и другими людьми: как я; як студэнт на лекцьп, як я, яквыцяг-нуты з ложка.
Чаще всего носители обоих языков сравнивают сонного человека с различными животными, которые являются для представителя данной нации эталоном сонливости.
СПОКОЙНЫЙ
1) с природными объектами: как озеро, как камень, как штиль; як камень, як мора, як цячэнне, як вада;
183



2) с животными: как удав, как слон, как дохлый лев; як удау, як леу, як вожык, як слон, як ce/ння, як мамант, як карова, як рыба;
3) с явлениями культуры, литературными героями: как статуя, как удав Каа; як калыханка;
4) с рукотворными объектами: как танк; як танк;
5) с людьми: як я, як дз!ця, як мерцвяк, як летчык.
Больше всего сравнений у носителей обоих языков с животными.
ТРУДОЛЮБИВЫЙ
1) с животными: как пчелка, как муравей, как вол, как лошадь, как белка, как бобер; як пчала, як мураш, як вол, як конь, як буйвал, як бык;
2) с героями литературных произведений: как Золушка; як Золушка;
3) с реальными людьми: як селян/н, як мужык-беларус.
Носители белорусского языка кроме общих двух групп, назвали еще сравнения с реальными людьми. Самое частое сравнение у носителей обоих языков -- с животными (пчелой).
ТРУСЛИВЫЙ
1) с животными: как заяц, как шакал, как мышь, как кролик; як заяц, як мыш, якптушка, як прусак, якдзмзвер, як лань;
2) с людьми: як першакурсн!к, як дзяучынка.
Основная группа сравнений здесь -- с животными, сравнения с людьми встретились только в эксперименте с белорусами, причем они единичны.
УМНЫЙ
1) с животными: как сова, как собака, как пес, как мышь, как утка, как ворон; як л/са, як сава, як качка, як конь, як сабака;
2) с литературными героями: как Знайка, как Базаров; як кот Баз/ль;
3) с конкретными людьми: как Эйнштейн, как Сократ, как Ленин, как Соломон; якЛенм, як Сакрат;
4) с другими людьми: как профессор, как академик, как ученый, как дипломат; як прафесар, как вучоны, як бабуля, як настаунт;
5) с рукотворными объектами: как энциклопедия; як кн!жная шафа.
Все группы сравнений одинаковы у носителей обоих языков, наиболее часто они сравнивают умного человека с другими людьми.
УПРЯМЫЙ
1) с животными: как осел, как баран, как козел, как бык, как ишак; як казел, як баран, як асел, як бык;
2) с людьми: як сябр, як стараста, як Напал1ен, як удзельн!к спаборн!цтвау.
184



Носители русского языка выделили только одну группу сравнений -- с животными, носители белорусского языка приводили сравнения с людьми, но их было немного.
ХВАСТЛИВЫЙ
1) с животными: как заяц, как сорока, как лиса, как павлин, как попугай, как петух, как обезьяна; як 1ндык, як папугай, як мартышка, як nice, як пе-вень;
2) с литературными героями: как Швондер, как Щукарь, как Хлестаков; якХлестакоу;
3) с людьми: как татарин, как ребенок; як выдатнш, як сусед, як дурак, як прахвост, як сумленна нячысты, як гардзяк, як бакалаур, якЛен!н.
Наиболее частотные сравнения у русских--с животными, у белорусов -- с людьми.
ХРАБРЫЙ
1) с животными: как лев, как тигр, как петух, как раненый зверь, как заяц во хмелю; як леу, як рысь, як лось, як зубр, як тур, як воук, як тыгр, як мядзведзь;
2) с литературными и фольклорными персонажами: как Дон Кихот, как Илья Муромец, как богатырь, как рыцарь; як Геракл, як Штырл1ц;
3) с разными людьми: как солдат; як Чапаеу, як партизан, як Кутузау, як Суворау, як eoiH, як мужчина.
Носители обоих языков чаще всего сравнивают храброго человека с животными.
ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННЫЙ
1) с природными объектами: как река; як рака, якдарога;
2) с литературными героями, историческими деятелями: как Павка Корчаг1н, как Базаров; як князь Уладз!м!р, як Фауст, якЛукашэнка, як Сталм, як Цэзар;
3) с людьми: как ученый, как спортсмен, как пионер, как комсомолец; як я, як мужчына, як acnipanm, як студэнт, як к!раун!к, як правадыр;
4) с рукотворными объектами: как стрела, как ракета, как поезд, как пуля, как атомная бомба в полете; як иягн'ж, як самалет, як вектар, як стрела.
Чаще всего носители обоих языков сравнивают целеустремленного человека с рукотворными объектами (стрелой).
ЧЕСТНЫЙ
1) с природными явлениями: якпрырода;
2) с животными: как лиса, как собака; як пчала, як муравей;
185



3) с представителями определенных партий, течений: как коммунист, как пионер, как комсомолец; як л/янер, як камсамолец;
4) с другими людьми: как Ленин, как Павлик Морозов, как дурак, как судья, как бедняк, как рыцарь; як выдатн'ж, як першакласнш, як мац/, як я, як прафес/янал, як вучань, як сялянка, як сарамл'юая дзяучына, як на споведз!;
5) с абстрактными понятиями: как совесть; як звышчалавек;
6) с рукотворными объектами: как стекло; як празрыстае люстэрка.
Носители русского языка чаще всего сравнивают честного человека с представителем какой-либо партии, а белорусы -- с другими людьми.
ЩЕДРЫЙ
1) с природными объектами: как земля, как природа, как солнце; як зям-ля, як сонца, як природа, як хмара у час дажджу;
2) с временами года: как осень; як восемь, як з/ма на снег;
3) с литературными героями, фольклорными персонажами: как Бурати-но, как волшебник, как Дед Мороз; як Бог, якДзед Мароз, як 1ван Кал/ma, рог багацця;
4) с представителями других народов: как армянин, как грузин, как русский; як груэ!н;
5) с другими людьми: как транжира, как король, как богач, как султан, как миллионер, как царь; как маленький ребенок, как друг, как бабушка; як спонсар, як я, як бабуля;
6) с организциями: як Фонд Сораса, як «ра/на.
Носители белорусского языка назвали еще одну группу сравнений, которая отсутствовала у русских, -- с организациями. Чаще всего носители обоих языков сравнивают щедрого человека с землей и другими природными объектами.
Выводы
Во второй серии получено 6920 ответов испытуемых, которые были объединены нами в несколько групп. Количество выделенных групп несколько меньше, чем в первой серии, например, отсутствует сравнение с драгоценностями, мало сравнений с растениями. Но в сопоставлении с первой серией, где испытуемые характеризовали внешность человека, при описании внутреннего мира человека, его характера реципиенты использовали менее разнообразные сравнения, количество выделенных нами групп на каждое слово-стимул было значительно меньшим -- от 2 (см. сонный, трусливый) до 6--7 (см. решительный, честный, щедрый). Основная масса слов-стимулов содержала по 3--4 группы.
Эти факты можно объяснить следующим образом. Материальные объекты, к которым относится внешность человека, и объекты реального мира, к которым можно отнести природные и рукотворные объекты, представляют собой внешне воспринимаемые физические сущности, при отражении которых функционируют одни и те же механизмы восприятия. В этих условиях
186



возникают неограниченные возможности появления различных ассоциаций, на которых основываются сравнения. Что касается черт характера, исследуемых во второй серии, то они являются не физическими, а психическими, идеальными объектами, имеющими иную природу и онтологию. Отражаются они в сознании носителя языка не непосредственно, путем воздействия на соответствующие органы чувств, а многократно опосредованно, через наблюдение за сложными комплексами движений, действий, поступков, высказываний человека. В этом случае чрезвычайно сужаются объективные условия для возникновения ассоциаций, лежащих в основе сравнения черт характера с объектами реального мира (природных явлений, растений, животных и т.д.). Такие классы слов вызывают с достаточно большой вероятностью реакции определенного типа, их разброс при этом будет значительно меньшим.
Бросается в глаза также следующая закономерность: на слова, обозначающие черты характера, которые имеют позитивную оценку в обществе, испытуемые дают больше разнообразных ответов, чем на слова, называющие отрицательные черты характера, где ответы более однообразны, стереотипны. На первый взгляд это противоречит общеизвестному факту о том, что все негативное в языке фиксируется подробнее, тщательнее, разнообразнее. Однако при более глубоком рассмотрении становится ясно, что слова с негативной оценкой (черты характера в данном случае), поскольку их больше, членят континуум картины мира на меньшие отрезки, т.е. более точно, а значит, сравнений к таким словам-стимулам должно быть меньше, чем к более широким и размытым по семантике словам-стимулам позитивной оценки.
По структуре полученные в эксперименте сравнения различны: большинство из них являются простыми, однословными, но есть и более сложные: грустный, как больное животное; печальный, как канарейка в клетке; печальный, как ненастный день; спокойный, как осина в затишье; добрый, как слон после бани; целеустремленный, как атомная бомба в полете; решительный, как студент на экзамене, и др.
Полученные в эксперименте самые частотные сравнения распределяются так: на 26 слов-стимулов из 40 самой частотной оказалась одна и та же тематическая группа как для русских, так и для белорусов. Например, носители обоих языков активного человека сравнивают с представителями различных партий и организаций: активный, как пионер, как комсомолец, как коммунист, как тимуровец, как профорг; жестокого и завистливого человека сравнивают с другими людьми: как палач, как садист, как убийца, как враг, как тиран и т.д., а также: завистливый, как сосед, как подруга, как мачеха и др.; ленивого человека чаще всего сравнивают с животными: как кот, как тюлень, как трутень, как бегемот и т. д.
Сравнительная таблица наиболее частых ответов испытуемых по языкам выглядит так:
Носители русского языка Носители белорусского языка сравнение с животными --16, сравнение с животными --16
сравнение с людьми -- 9, сравнение с людьми --13
с определ. профессией -- 4, с определ. профессией -- 2
с национальностью -- 1, с национальностью -- О
с принадл. к партии -- 2, с принадл. к партии -- 1
187



с явлениями культуры -- 4, с явлениями культуры -- 3
с природными явлениями -- 1, с природными явлениями -- 3
с рукотворными объектами -- 3, с рукотворными объектами -- 2
Отсюда следует, что носители белорусского языка гораздо чаще, нежели носители русского языка, употребляют сравнения с разными людьми и природными явлениями; русские более склонны к сравнениям из области культуры, литературы, с людьми определенных национальностей, к сравнениям с рукотворными объектами. В целом же реестр сравнений носителей обоих языков вполне соотносим. Таким образом, высказанная в работе гипотеза об универсальности основных категорий, характеристик, свойств, применяемых при описании человека и об этнокультурной специфике их наполнения, нашла свое подтверждение в нашем эксперименте.
Подтверждают данную гипотезу и такие данные: носители обоих языков не соотносят с собой ни одну из негативных черт характера (жадный, ленивый, блудливый, глупый и др.), хотя активно сравнивают их с другими людьми (жадный, как сосед; но не жадный, как я); показательна в этом смысле характеристика хвастливого человека; наиболее частотные ответы: как дурак, как прохвост, как гордец, как человек с нечистой совестью (около 50 % ответов).
Об этнокультурной специфике некоторых сравнений говорят нам сравнения белорусов типа прагмы, як багна, як дрыгва (жадный, как трясина), что обусловлено географическими особенностями среды обитания этого народа: большую часть их территории занимают болота. Сентиментального человека носители белорусского языка сравнивают с полем васильков, а василек, как известно, является символом Белоруссии. Толстого человека белорусы сравнивают с мешком, неуклюжего -- с забором (36--37% ответов), что не свойственно ответам носителей русского языка.
Таким образом, выбор сравнения для номинации черт характера человека -- это отбор характерных для национального мировосприятия объектов реального и вымышленного мира. Подтверждением тому может служить также анализ сравнений на слово-стимул «патриот», которого носители русского языка сравнивают с реальными людьми (Марат Казей, Маресьев, Матросов). Носители белорусского языка считают патриотами своего президента А.Лукашенко (8% ответов), защитников Брестской крепости (8% ответов), своего национального поэта Я. Купалу (7% ответов), а также, вопреки советской пропаганде, К.Калиновского (11 % ответов), возглавившего борьбу против царских поработителей. Показательны в этом плане и целый ряд других слов-стимулов, например, «самостоятельный», в которых носители русского языка самостоятельного человека сравнивают со взрослым: как взрослый, как взрослый дядя, как большой (52 % ответов), а носители белорусского языка дают ответы как Украина, как Америка (26% ответов).
Сходные ответы у носителей обоих языков объясняются различными причинами. Например, на слово-стимул «лживый» носители обоих языков отвечают как лиса, как шакал и т.д. Причину такого ответа мы усматриваем во влиянии сказок на формирование сознания испытуемых, именно в сказках лиса выступает как хитрое и лживое животное. В других ответах носителей языка налицо влияние хозяйственной деятельности, образа жизни, истории, культуры народа. Например, на слово-стимул «щедрый» носители
188



белорусского языка ответили как Фонд Сороса, как спонсор, а на слово-стимул «величественный» -- как зубр.
Полученные в эксперименте сравнения позволяют выявить некоторые имплицитные аспекты семантики образных языковых единиц. Так, если проанализировать ответы испытуемых на синонимичные и антонимичные слова, обозначающие черты характера человека (например, смелый, храбрый, отважный; добрый -- злой, грустный -- веселый, щедрый -- жадный), то получим любопытную картину: носители обоих языков на все три слова-стимула (смелый, храбрый, отважный) дают сходные ответы: сравнивают их с одними и теми же животными -- львом, тигром, зверем, орлом, литературными героями -- Гераклом, Гаврошем и др. Однако на слово-стимул «отважный» больше всего сравнений носители обоих языков дают с профессиями -- отважный, как капитан, как летчик, как моряк, как мореплаватель; это позволяет говорить о наличии социальной коннотации у данного синонима, что отличает его от других. Академические словари, к сожалению, не отмечают данного различия, в то время как реальные носители языка его хорошо чувствуют.
Проведенный нами эксперимент--ценный источник информации, позволяющий вскрыть объективно существующие в психике носителя языка связи и отношения слов и реалий.
Имея объективные данные относительно типичных или стереотипных сравнений, мы можем понять онтологию и механизмы их функционирования в языке и тексте.
Именно экспериментальные данные дают основание для выделения стереотипных сравнений, ставших штампами, которые характерны именно для носителей данного языка, данной культуры. Так, все красивое русские связывают с морем, небом, закатом, цветком, ночью, розой, а белорусы -- со звездами, солнцем, цветами, красками, маками, весной. Различны здесь и стереотипные сравнения: для русских -- «красивый, как кукла», «как на картине», для белорусов -- «как ягодка».
Все веселое русские соотносят с ручейком, летним дождиком, весной, белорусы -- с радугой, солнечным зайчиком, улыбкой. Мягкое ассоциируется у русских с пухом, шерстью, шелком, ватой, а у белорусов -- с пухом, льном. Приятное (голос) русские сравнивают с журчанием ручейка, шумом прибоя, капелью, медом, а белорусы -- с ручейком, соловьем, запахом мяты. Тонкое для русских--это ниточка, шнурок, стрелочка, а для белорусов -- стежка, ленточка; круглое для русских -- яблоко, мяч, шар, а для белорусов -- тыква, тарелка, блин. Таким образом, сопоставление русского и белорусского экспериментального материала показало, что, хотя многие стимулы и вызывают сходные реакции, но даже в этом случае их «профиль» достаточно различен. При всей близости культур и языков национально-языковое сознание русских и белорусов имеет несколько разные эстетические идеалы. Именно психолингвистический эксперимент помогает определить национальные языковые картины мира в их объективной реальности.
189



Эти и другие экспериментальные данные подтверждают справедливость выделения В.Н.Телия культурно-национальной коннотации как особого макрокомпонента значения, которая является по сути дела соотнесением ассоциативно-образных коннотаций с культурными знаками из других систем мировосприятия (фольклора, мифологии, массовой культуры). Следовательно, наш эксперимент позволил вскрыть культурно-национальную специфику сравнения, подтвердить правомерность выделения культурно-национальной коннотации.
Как показывает эксперимент, эти коннотации воздействуют на прагматический потенциал исходного слова-стимула, а потому хорошо осознаются носителями конкретного языка. Это значит, что сравнения в целом представляют собой форму ценностного освоения мира, фактор внутренней детерминации поведения носителей языка.
Проведенный нами эксперимент дает возможность хотя бы гипотетически ответить на вопрос, как культурно-маркированное содержание проникает в значение языковых знаков. Известно, что культура не имеет никакого отношения к биологической наследственности и передается от поколения к поколению через традицию в широком смысле (язык, обычаи, поверья, мифы, фольклор и т.д.). Как заметил Ю.М.Лотман, «культура есть форма общения между людьми» (Лот-ман, 1994, с. 6). Но кроме коммуникативной культура имеет и символическую природу. Например, хлеб, меч, нож и т.д. Так, в Средней Азии после еды с достархана убирают нож, соль, перец, так как все острое режет молитву, и она не дойдет до Аллаха.
Таким образом, символ -- вещь, награжденная смыслом, а область культуры -- «это всегда область символизма» (Ю. М. Лотман).
Как i юказа) >и экспериментальные данные, национальная языковая личность воспринимает любой предмет (в том числе и другого человека) не только в его пространственных измерениях и времени, но и в его значении, которое включает в себя культурные стереотипы и эталоны. Мы живем в мире стереотипов. Языковые стереотипы не равны стереотипам психологическим; они есть обобщенные представления о предметах, явлениях социальной и природной среды. Наличие языковых стереотипов является одним из непременных условий для формирования национальной картины мира.
Поскольку члены определенной национальной общности смотрят на мир и воспринимают его как бы сквозь данные стереотипы, это находит свое отражение и закрепляется в языке с помощью языковых стереотипов и эталонов. Эталон здесь -- некий идеализированный стереотип, который на социально-психологическом уровне выступает как проявление нормативных представлений о человеке, мире, обществе; например, здоров как бык, голоден как волк, и т.д.
Сравнений такого типа довольно много в нашем эксперименте. В них фиксируются разные стороны представлений о личности, в том числе и нравственных, этических представлений: добрый, как мать; трудолюбивый, как пчела; трусливый, как заяц; щедрый, как земля;
190



упрямый, как осел; бестолковый, как баран, и др. Такие сравнения не отличаются особой сложностью, они живут в каждом языке как самостоятельный образ, подчас очень специфичный для каждого народа: жадный, как трясина; красивый, как поле льна; глаза, как васильки (белорус.); худой, как щепка (русск.); худой, как смык (бел.), худой, как лестница (кирг.), худой, как скелет комара (японск.). Наблюдения позволяют говорить об общности сложившихся эталонов, стереотипов для целого ряда народов. Так, выражение «злой, как собака» существует у русских, белорусов, киргизов, казахов, но не у англичан, у которых собака почитаема, или вьетнамцев, для которых она символ грязи.
Многие из этих сравнений поддерживаются параллельным наличием в языке соответствующих метафор: варежка -- о рте, будка, вывеска --о лице, черепок--о голове. Носители русского языка смотрят на мир и воспринимают его сквозь эти стереотипы и эталоны.
Эти и другие наблюдения позволяют ответить на вопрос о том, как проникает и закрепляется культура в языке. Во-первых, через энциклопедические знания о свойствах личности, физическом облике человека; во-вторых, через национально-культурную коннотацию, через образное содержание; в-третьих, через символы, стереотипы, эталоны, хранящиеся в языке и сознании каждой национальной языковой личности.
Даже простой количественный анализ стереотипов, возникающих в эксперименте, позволяет заметить, что в белорусском языковом сознании стереотипизированных выражений намного меньше, чем в русском. Думается, что объяснить этот факт можно следующим. Чем древнее культуры, тем более она стереотипизирована. Косвенное подтверждение тому находим в трудах отечественных психолингвистов, которые исследовали языковое сознание русских по отношению к языковому сознанию американцев, французов, немцев, англичан. Было установлено, что языковое сознание русских является наименее сте-реотипизированным (Уфимцева, 1995, с. 151 и др.). Белорусская культура, будучи более молодой и слабой, чем русская, еще менее стереотипизирована. В подтверждение можно привести известный случай с А. С. Пушкиным, у которого, видя, что он только что беседовал с дамой, спросили, умна ли она. А. С. Пушкин ответил: «Откуда мне знать, ведь она говорила по-французски». Эта та самая пушкинская шутка, в которой он -- пророк, ибо предвосхитил позднейшие открытия культурологии: французская культура как более древняя, содержит больше стереотипов, клише, штампов, за которыми скрывается личность говорящего (дамы). Следовательно, стереотипы упрощают социальные контакты.
Нами было установлено, что количество сравнений на то или иное слово-стимул находится в прямой зависимости от количества ассоциаций на это слово: чем богаче ассоциативный потенциал слова, тем больше на него дано разнообразных сравнений. Думается, что
191



основой всякого сравнения является ассоциация. Причем на первый взгляд кажется, что можно сравнить, что угодно, с чем угодно, лишь бы существовал хотя бы один общий признак (по сходству, по смежности, по ассоциации).Однако ограничения все же существуют. Так, нам не встретились сравнения, где для описания внешности человека, его физических характеристик использовались бы абстрактные сущности. В свое время Е.Замятин писал: «Если вы, описывая голову какого-нибудь рыбака, сравните ее, скажем, с глобусом или, допустим, с головой гиппопотама -- это будет ошибкой. Образ сам по себе, быть может, и хорош, но рыбаку он никогда не может прийти в голову. Этот образ выведет читателя из ощущения изображаемой среды...».
У испытуемых как будто бы всегда есть выбор в сравнениях: например, худого человека можно сравнить с воблой, жердью, палкой, доской, скелетом. Кощеем и т.д. Но здесь возникают разные образы в сознании реципиентов: Кощей -- это еще и старый человек, доска -- женщина, причем, плоскогрудая, жердь -- это обязательно высокий человек, который держится прямо, и т.д. Такие сравнения являются образными генетически, так как они мотивированы возникающим образом (картинкой). Но среди ответов испытуемых были и безобразные сравнения: врет, как сивый мерин, молодец, как соленый огурец, -- здесь как бы утрачена актуальность сравнения, ибо не ясна основа, на которой возникло сравнение.
Вероятно, выбор сравнения обусловлен рамками окружающего мира, культуры и ситуацией общения, специфическими чертами коммуникантов.
Социальный опыт человека накладывает определенный отпечаток на язык. При этом, описывая одни и те же объекты, испытуемые сравнивают их с разными реалиями, имеющими прямое отношение к условиям жизни носителей данного языка, к их культуре, обычаям и традициям. Следовательно, в сравнениях воплощается народный менталитет и духовная культура русского и белорусского народов. Наш экспериментальный материал, таким образом, -- источник лингвистической и психологической информации.
Вопросы и задания
1. Какова роль сравнения в языке и мышлении?
2. Почему устойчивое сравнение представляет особую ценность для лингвокультурологии?
3. Какие различия в восприятии глаз русскими и белорусами можно отметить в эксперименте?



Заключение
Учебное пособие посвящено разработке принципов новой отрасли знания -- лингвокультурологии, возникшей на стыке лингвистики и культурологии. Лингвокультурология исследует проявления культуры народа, которые отразились и закрепились в языке.
Проблема соотношения языка и культуры -- междисциплинарная проблема, решение которой возможно только усилиями нескольких наук -- от философии и социологии до этнолингвистики и лингвокультурологии. Поэтому лингвокультурология -- интердисциплинарная наука.
Цель данной работы -- заложить теоретическую базу, выработать принципы и дать образцы анализа языка с позиций лингвокультурологии. В учебном пособии, состоящем из шести частей, показано, что культура формирует и организует мысль языковой личности, формирует языковые категории и концепты, позволяет приблизиться к ответу, каким образом осуществляется одна из фундаментальных функций языка -- быть орудием создания, развития, хранения и трансляции культуры.
Культура рассматривается в работе применительно к аспектам взаимодействия с языком и языковой личностью.
Специальные разделы (части 4 и 5) посвящены конкретному исследованию языкового материала с позиций лингвокультурологии, что позволит студентам по-новому увидеть и объяснить многое в языке -- существование диалектов, идиолектов и других языковых сущностей.
Необходимость в такой работе назрела давно, ибо студенты вузов должны знакомиться с современными концепциями языкознания, должны учиться анализировать язык не только с позиций системно-структурной лингвистики, но и в аспекте культуры носителей того или иного языка. Данный спецкурс уже апробирован на студентах: в 1999 г. был прочитан спецкурс в Витебском госуниверситете, в 2000 г. -- в Таврическом государственном университета (Крым), а в 2001 г. планируем прочесть данный курс в Гданьском университете (Польша).
Остается надеяться, что учебное пособие «Лингвокультурология» сделает подготовку студентов-гуманитариев более качественной.



Библиография
Абаев В. И Язык и мышление. -- М., 1948.
Аверинцев С. С. Попытки объясниться: Беседы о культуре. -- М., 1988.
Аверинцев С. С. Символ // Литературный энциклопедический словарь. -- М., 1987.
Авоян Р. Г. Значение в языке // Философский анализ. -- М., 1985.
Агапкина Т. А. Южнославянские поверья и обряды, связанные с плодовыми деревьями, D общеславянской перспективе // Славянский и балканский фольклор. -- М., 1994.
Аксянчук Г. Я. Чалавечая душа у люстэрку рускай фразсалогп // Весшк БДУ. Сер. 4. - 1996. - № 1.
Антипов Г. А., Донских О. А., Марковина И.Ю., Сорокин Ю.А. Текст как явление культуры. -- Новосибирск, 1989.
Апресян Ю.Д. Интегральное описание языка и толковый словарь // Вопросы языкознания. -- 1986. -- № 2.
Апресян Ю.Д. Образ человека по данным языка: Попытка системного описания // Вопросы языкознания. -- 1995. --• № 1.
Арзаканьян Ц. Г. Культура и цивилизация: Проблемы теории и истории // Вестник истории мировой культуры. -- 1961. -- № 3.
Аристотель. Поэтика. -- Л., 1927.
Арнольдов A.M. Введение в культурологию. -- М., 1994.
Арутюнов С. А., Багдасаров А.Р. и др. Язык -- культура -- этнос. -- М., 1994.
Арутюнова Н.Д. Образ; (Опыт концептуального анализа) // Референция и проблемы текстообразования. -- М., 1988.
Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. -- М., 1988.
Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры. -- М., 1990.
Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. -- М., 1998.
Афанасьев А. Н. Происхождение мифа. -- М., 1996.
Бабушкин А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка. -- Воронеж, 1996.
Бакушева Е. М. Социолингвистика и анализ речевого поведения мужчины и женщины в современном обществе. -- Рязань, 1992.
Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. -- СПб., 1993.
Балли Ш. Французская стилистика. -- М., 1961.
Баранов А. Н., Караулов Ю. Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). -- М., 1991.
Барт Р. Миф сегодня // Избр. работы. Семиотика. Поэтика. -- М., 1989.
Бартминскш Е. Этноцентризм стереотипа: Результаты исследования немецких (Бохум) и польских (Люблин) студентов в 1993--1994 гг. // Речевые и ментальные стереотипы в синхронии и диахронии. Тезисы конференции. -- М., 1995.
194



Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. -- М., 1979.
Белый А. На перевале. Кризис культуры. -- М., 1910.
Белянин В. П., Бутенко И. А. Толковый словарь современных разговорных фразеологизмов и присловий. -- М., 1993.
Бенвенист Э. Общая лингвистика. -- М., 1974.
Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. -- М., 1995.
Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. -- М., 1990.
Бижева З.Х. Культурные концепты в кабардинском языке. -- Нальчик, 1997.
Богин Г. И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов. -- Л., 1984.
Богуславский В.М. Словарь оценок внешности человека. -- М., 1994.
БодуэнДе Куртэне И. А. Избранные труды. -- М., 1963. -- Т. 2.
Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. -- М., 1973.
Брюсов В. Далекие и близкие. Женщины-поэты. -- М., 1912.
Бубер М. Проблема человека. -- Киев, 1998.
Буркхарт Ф. Язык, социальное поведение и культура // Образ мира в слове и ритуале. -- М., 1992.
Буслаев Ф. И. Русские пословицы и поговорки, собранные и объясненные. - М., 1954.
Буслаев Ф. И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. -- М., 1961. -- Т. 1.
Вальденфельдс Б. Своя культура и чужая культура. Парадокс науки о «Чужом» // Логос. -- 1994. -- № 6.
Введение в этническую психологию. -- СПб., 1995.
Вебер М. Избранные произведения. -- М., 1990.
ВежбицкаяА. Язык. Культура. Познание. -- М., 1996.
ВежКицкая А. Семантические универсалии и описание языков. -- М., 1999.
Вейсгербер Й.Л. Родной язык и формирование духа. -- М., 1993.
Вейсгербер Й.Л. Язык и философия // Вопросы языкознания. -- 1993. -- №2.
Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Лингвострановедческая теория слова. - М., 1980.
Вернадский В. И. Автотрофность человечества// Русский космизм. -- М., 1993.
Вернадский В. И. Философские мысли натуралиста. -- М., 1988.
Виноградов В. В. Язык Пушкина. -- М.; Л., 1935.
Виноградов В. В. Из истории слова личность в русском языке середины XIX в. //Доклады и сообщения филол, факультета. Вып. 1. -- М., 1946.
Виноградов В. В. О взаимодействии лексико-семантических уровней с грамматическими в структуре языка // Мысли о современном русском языке. -- М., 1969.
Виноградов В. В. Из истории слов. -- М., 1994.
Винокур Г. О. Избранные работы по русскому языку. -- М., 1959.
Волошинов В.Н. Марксизм и философия языка. -- М., 1929.
Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. -- М., 1985.
195



Воробьев В. В. Культурологическая парадигма русского языка. -- М., 1994.
Воробьев В. В. Лингвокультурология. -- М., 1997.
Выготский Л. С. Мышление и речь // Собр. соч.: В 6 т. -- М., 1982. -- Т. 2.
Высочина Е. Метаморфозы мифологизаций (обзор) // Культура в современном мире: Опыт, проблемы, решения. Вып. 2. -- М., 1990.
Вышеславцев Б, П. Сердце в христианской и индийской мистике // Вопросы философии. -- 1990. -- № 4.
Вэнь Бянь. Старейший рисунок на шелке. Небо, земля и подземное царство глазами китайского мастера // Курьер ЮНЕСКО. -- 1974. -- Апрель-- май.
Гадамер Г. Г. Актуальность прекрасного. -- М., 1991.
Гак В. Г. Сопоставительная лексикология. -- М., 1977.
Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Индоевропейский язык и индоевропейцы. -- Тбилиси, 1984. -- Т. 1--2.
Голованивская М. К. Французский менталитет с точки зрения носителя русского языка. -- М., 1997.
Гольдин В. Е., Сиротинина О. Б. Речевая культура // Русский язык. Энциклопедия. -- М., 1997.
Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества// Избр. труды по языкознанию. -- М., 1984.
Гумбольдт В. Язык и философия культуры. -- М., 1985.
Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. -- М., 1984.
ГуревичА.Я. Человек и культура: Индивидуальность в истории культуры. - М., 1990.
Гуревич П. С. Философия культуры. -- М., 1994.
Гюлумянц К. М. Фольклорные элементы во фразеологии современных славянских языков. -- Минск, 1978.
Добровольский Д. О. Национально-культурная специфика во фразеологии // Вопросы языкознания. -- 1997. -- № 6.
Дридзе Т.М. Язык и социальная психология. -- М., 1980.
Емельянов Ю.Н. Введение в культурологию. -- СПб., 1992.
Ерасов Б. С. Социальная культурология. -- М., 1994. --Ч. 1, 2.
Женщина, гендер, культура. -- М., 1999.
Жинкин Н. И. Речь как проводник информации. -- М., 1982.
Жинкин Н.И. Язык. Речь. Творчество. -- М., 1998.
Завалова Н.Д., Ломов Б. Ф., Пономаренко В. Л. Образ в системе психической регуляции деятельности. -- М., 1986.
Замятин Е. Техника художественной прозы // Литературная учеба. -- 1988. - № 1.
Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. -- М., 1991.
Зеленин Д. К. Избранные труды: Статьи по духовной культуре. -- М., 1994.
Золотова Г. А., Онипенко Н. К., Сидорова М. Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. -- М., 1999.
Каган М. С. Философия культуры. -- СПб., 1996.
Канон, эталон, стереотип в языковом сознании и дискурсе: Научная дискуссия в Институте языкознания РАН // Язык, сознание, коммуникация. Вып. 9. -- М., 1999.
196



Кант И. Сочинения. -- М., 1966. -- Т. 6.
Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. -- М., 1987.
Кармин А. С. Основы культурологии. Морфология культуры. -- М., 1997.
Касаткин Л. Л. Русские диалекты и языковая политика // Русская речь. -- 1993. - № 4.
Касевич В. Б. Буддизм. Картина мира. Язык. -- СПб., 1996.
Касевич В. Б. Культурно-обусловленные различия в структурах языка и дискурса // XVI Congries International des Linguistes. -- Paris, 1997.
Карцевский С. Сравнение // Хрестоматия по общему языкознанию. -- Минск, 1976.
Кириленко А. В. Тендер: лингвистические аспекты. -- М., 1999.
КлизовскийА.И. Мужчина и женщина. -- Минск, 1996.
Клобукова Л. П. Феномен языковой личности в свете лингводидактики // Международная юбилейная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения академика В.В.Виноградова. -- М., 1995.
Коломинский Я. Л. Социальные эталоны как стабилизирующие факторы «социальной психики» // Вопросы психологии. -- 1972. -- № 1.
Канон В. Народ в координатах культуры // Неман. -- 1995. -- № 2.
Копыленко М. М. Основы этнолингвистики. -- Алматы, 1995.
Котенка Р. Вопрос о человеке в философии М. Бубера // Человек. -- 1997. -- № 4.
Крысин Л. Изучение современного русского языка под социальным углом зрения // Русский язык в школе. -- 1991. -- № 5.
Кубрякова Е. С., Александрова О. В. О контурах новой парадигмы знания в лингвистике // Структура и семантика художественного текста. Доклады на VII Международной конференции. -- М., 1999.
Культура, человек и картина мира. -- М., 1987.
Культура и история. Славянский мир. -- М., 1997.
Кэрлот X. Э. Словарь символов. -- М., 1994.
Лебедева Л. А. Устойчивые сравнения русского языка во фразеологии и фразеографии. -- Краснодар, 1999.
Левяш И. Я. Культура и язык. -- Минск, 1998.
Леви-БрюльЛ. Первобытное мышление. -- М., 1994.
Лем С. Модель культуры // Вопросы философии. -- 1969. -- № 8.
Леонтьев А. Н. Человек и культура. -- М., 1961.
Леонтьев А. Н. Мышление // Вопросы философии -- 1964. -- № 4.
Леонтьев А. Н. Психология образа // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. - 1979. - № 2.
Леонтьев А. А. Психология общения. -- Тарту, 1976.
Леонтьев А. А. Общие сведения об ассоциациях и ассоциативных нормах // Словарь ассоциативных норм русского языка. -- М., 1979.
Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы // Избр. работы: В 3 т. -- Л., 1987.-Т. 1.
Лихачев Д. С. Прошлое -- будущему. -- М., 1985.
Лихачев Д. С. Культура как целостная динамическая система // Вестник РАН. - 1994. - № 8.
Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Русская словесность: Антология / Под ред. В. П. Нерознака. -- М., 1997.
197



Логический анализ языка: Язык и время. -- М., 1997.
Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке. -- М., 1999.
Лоренц К. Агрессия (так называемое зло). -- М., 1994.
Лосев А. Ф. Знак. Символ. Миф. Труды по языкознанию. -- М., 1982.
Лосев А. Ф. Символ // Философская энциклопедия. -- М., 1970.
Лосев А. Ф. Философия имени. -- М., 1990.
Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров // Символ в системе культуры. - М., 1996.
Лотман Ю. М. О двух моделях коммуникации в системе культуры // Semeiotike. -- Тарту, 1971. -- № 6.
Лотман Ю. М. Несколько мыслей о типологии культур // Языки культуры и проблемы переводимости. -- М., 1987.
Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства. -- СПб., 1994.
Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных процессов. -- М., 1974.
Лурия А. Р. Язык и сознание. -- М., 1979.
Лютикова Г. В. Компьютерная цивилизация -- технотронный сон наяву // Культура в современном мире. -- М., 1995.
Лютикова В. Д. Языковая личность и идиолект. -- Тюмень, 1999.
Маковский М.М. Удивительный мир слов и значений. -- М., 1989.
Маковский М. М. У истоков человеческого языка. -- М., 1995.
Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. -- М., 1996.
Малишевская Д. Базовые концепты в свете гендерного подхода (на примере оппозиции «Мужчина/Женщина») // Фразеология в контексте культуры. -- М., 1999.
Мамардашвшш М. К. Дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно... // Театр. - 1989. - № 3.
Мамардашвили М. К. Наука и культура // Методологические проблемы историко-научных исследований. -- М., 1992.
Мандельштам О. Слово и культура. -- М., 1987.
Маркарян Э. С. Очерки теории культуры. -- Ереван, 1969.
Маркарян Э. С. Теория культуры и современная наука (логико-методологический анализ). -- М., 1983.
Марков Б. В. Разум и сердце: История и теория менталитета. -- СПб., 1993.
Марковина И.Ю., Сорокин Ю.А. Национально-специфическое в межкультурной коммуникации // Антипов Г. А. и др. Текст как явление культуры. -- Новосибирск, 1989.
Маслова В. А. Экспериментальное изучение национально-культурной специфики внешних и внутренних качеств человека (на материале киргизского языка) // Этнопсихолингвистика. -- М., 1988.
Маслова В. А. Введение в лингвокультурологию. -- М., 1997.
Маслова В. А. Связь мифа и языка // Фразеология в контексте культуры. - М., 1999.
МаслоуА. Психология бытия. -- М., 1997.
198



Матье М.Э. Древнеегапетские мифы. -- М.; Л., 1956.
Метафора в языке и тексте. -- М., 1988.
Мечковская И. Б. Социальная лингвистика. -- М., 1996.
Миллер О. Опыт исторического обозрения русской словесности. -- СПб., 1866.-4.1.
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. -- М., 1993. -- Т.1.
Миролюбив Ю. Русский языческий фольклор. -- М., 1995.
Михайлова Т. А. О понятии «правый» и лингвоментальной эволюции // Вопросы языкознания. -- 1993. -- № 1.
Мокиенко В. М. Образы русской речи. -- Л., 1986.
Мурзин Л.Н. О лингвокультурологии, ее содержании и методах // COLLEGIUM. - 1997. - № 1.
Мыльников А. С. Картина славянского мира: Взгляд из Восточной Европы. - СПб., 1996.
Налимов В. В. В поисках иных смыслов. -- М., 1993.
Некрасова Е.А. Неосуществленный замысел 1920-х гг. создания Symbolariuma (Словаря символов) и его первый выпуск «Точка» // Памятники культуры. Новые открытия. -- Л., 1984.
Никитина С.Е. Устная народная культура и языковое сознание. -- М., 1993.
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVI. -- М., 1985.
Овчинников В. В. Ветка сакуры. -- М., 1971.
Ольшанский И. Г. Лингвокультурология: Методологические основания и базовые понятия // Язык и культура. -- Вып. 2. -- М., 1999.
Опарина Е. О. Лексика, фразеология, текст: Лингвокультурологичес-кие компоненты // Язык и культура. -- Вып. 2. -- М., 1999.
Очерки истории языка русской поэзии XX века. -- М., 1994.
О человеческом в человеке. -- М., 1991.
Павлов И. П. Избранные произведения. -- М., 1949.
Парахонский Б. А. Язык культуры и генезис знания: (Ценностно-коммуникативный аспект). -- Киев, 1989.
Петренко О. А. Этнический менталитет и язык фольклора. -- Курск, 1996.
Пешковский А. М. Объективная и нормативная точка зрения на язык // История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях / Под ред. В.А. Звегинцева. -- М., 1960. -- Ч. 2.
Пименова М. В. Ментальность: Лингвистический аспект. -- Кемерово, 1996.
Пископпель А. Категория личности в перспективе европейской культурной традиции // Вопросы методологии. -- 1997. -- № 1, 2.
Подюков И. А. Народная фразеология в зеркале народной культуры: Учебное пособие. -- Пермь, 1991.
Шаповалова В. И. Язык как деятельность: Опыт интерпретации концепции В.Гумбольдта. -- М., 1982.
Потебня А. А. Эстетика и поэтика. -- М., 1976.
Потебня А. А. Теоретическая поэтика. -- М., 1990.
Потебня А.А. Из лекций по теории словесности. Лекция восьмая // Русская словесность: Антология. -- М., 1997.
199



Потебня А.А. Символ и миф в народной культуре. -- М., 2000.
Пропп В.Я. Морфология сказки. -- Л., 1928.
Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. -- М., 1946.
Пропп В.Я. Фольклор и действительность. -- М., 1976.
Пропп В.Я. Русский героический эпос. -- М., 1958.
Прохоров Ю. Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль при обучении русскому языку иностранцев. -- М., 1996.
Родина Н. К. Об использовании тендерного анализа в психологических исследованиях // Вопросы психологии. -- 1999. -- № 2.
Радченко О. А. Язык как миросозерцание: Лингвофилософская концепция неогумбольдтианства. -- М., 1997. -- Т. 1,2.
Речевые и ментальные стереотипы в синхронии и диахронии: Тезисы конференции. -- М., 1995.
Роль человеческого фактора в языке: Язык и мышление. -- М., 1989.
РуденкоД. И. Лингвофилософские парадигмы: Границы языка и границы культуры // Философия языка: в границах и вне границ. -- Харьков, 1993.
Русский ассоциативный словарь. Кн. 1, 2. -- М., 1994; Кн. 3, 4. -- М., 1996.
Русский космизм. -- М., 1993.
Савельев В. В. Очерки прикладной культурологии: Генезис, концепция, современная практика. -- М., 1983. -- Ч. 1.
Сагатовский В. Н. Русская идея: Продолжим ли прерванный путь? -- СПб., 1994.
Савицкий Б.М. Происхождение и развитие русских пословиц. -- М., 1992.
Сакулин П.Н. Филология и культурология. -- М., 1990.
Свясьян К. А. Проблема символа в современной философии. -- Ереван, 1980.
Семантика и прагматика в диалоге культур. -- Самара, 1998.
Сендеровт С. Ревизия юнговской теории архетипа // Логос. -- 1994. -- №6.
Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. -- М., 1993.
Серебренников Б. А. О материалистическом подходе к явлениям языка. -- М., 1983.
Серио П. В поисках четвертой парадигмы // Философия языка: в границах и вне границ. Вып. 1. -- Харьков, 1993.
Сеченов И. М. Кому и как разрабатывать психологию: Психологические этюды. -- СПб., 1873.
Сиротинина О. Б. Речевой портрет собаки: Иллюзии или реальность // Вопросы стилистики. Вып. 28. -- Саратов, 1999.
Славянский и балканский фольклор. -- М., 1986.
Словарь образных выражений русского языка / Под ред. В. Н.Телия. -- М., 1995.
Соколов Э. В. Понятие, сущность и основные функции культуры. -- М., 1989.
Соколов Э.Ю. Культурология. -- М., 1994.
200



Солодуб Ю.П. Национальная специфика и универсальные свойства фразеологии как объект лингвистического исследования // ФН НДВШ. -- 1990. - № 6.
Сорокин Ю.А. Речевые маркеры этнических и институциональных портретов и автопортретов // Вопросы языкознания. -- 1995. -- № 6.
Сорокин Ю.А. Стереотип, штамп, клише: К проблеме определения понятий // Общение: Теоретические и прагматические проблемы. -- М., 1978.
Сорокин Ю.А., Марковина И.Ю. Национально-культурная специфика художественного текста. -- М., 1989.
Сорокин Ю.А. Введение в этнопсихолингвистику. -- Ульяновск, 1998.
Соссюр Ф. Курс общей лингвистики // Труды по языкознанию. -- М., 1977.
Степанов Ю. С. В трехмерном пространстве языка: Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства. -- М., 1985.
Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. -- М., 1997.
Сукаленко Н. И. Отражение обыденного сознания в образной языковой картине мира. -- Киев, 1992.
Сумцов Н. Ф. Символика славянских обрядов. -- М., 1996.
Супрун А. Е. Лекции по теории речевой деятельности. -- Минск, 1996.
Тайлор Э.Б. Первобытная культура. -- М., 1989.
Тарланов 3. К. Этнический язык и этническое видение мира // Язык и этнический менталитет. -- Петрозаводск, 1995.
Телия В. Н. О методологических основаниях лингвокультурологии // XI Международная конференция «Логика, методология, философия науки». -- М.; Обнинск, 1995.
Телия В. Н. Русская фразеология. -- М., 1996.
Тойнби А. Постижение истории. -- М., 1996.
Толстой Н. И. О природе связей бинарных противопоставлений типа правый--левый, мужской--женский // Языки культуры и проблемы переводимости. -- М., 1987.
Толстой Н. И. Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. -- М., 1995.
Толстой Н. И. и Толстой С. М. О задачах этнолингвистического изучения Полесья // Полесский этнолингвистический сборник. -- М., 1983.
Топоров В. Н. и др. Исследования в области балто-славянской духовной культуры. -- М., 1994.
Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области ми-фопоэтического. -- М., 1995.
Топорова Т. В. Об архетипе «воды» в древнегреческой космогонии // Вопросы языкознания. -- 1996. -- № 6.
Тоффлер О. Раса, власть и культура // Новая технократическая волна на Западе. -- М., 1986.
Трубачев О.Н. История славянских терминов родства. -- М., 1959.
Трэнер В. Символ и ритуал. -- М., 1983.
Тульвисте П. Культурно-историческое развитие вербального мышления. -- Таллинн, 1988.
Уфимцева Н. В. Структура языкового сознания русских: 70-е -- 90-е годы // Этническое и языковое самосознание: Материалы конференции. -- М., 1995.
201



Федоров А. И. Сибирская диалектная фразеология. -- Новосибирск, 1980.
Фейербах Л. Основные положения философии будущего // Избранные философские произведения. -- М., 1955. -- С. 203.
Флоренский П. Столп и утверждение истины. -- М., 1914.
Формановская Н.И. Речевой этикет и культура общения. -- М., 1989.
Франк С., Струве П. Очерки философии культуры. Культура и личность // Культура в современном мире: Опыт, проблемы, решения. Информационный сборник. Вып. 1. -- М., 1990.
Фрейд 3. Тотем и табу. -- М., 1992.
Фрейденберг О. М. Происхождение эпического сравнения (на материале «Илиады») // Труды юбилейной научной сессии. 1819--1944. -- Л., 1946.-С. 111-113.
Фромм Э. Душа человека. -- М., 1992.
Фромм Э. Бегство от свободы. -- М., 1990.
Фрумкина Р. М. «Теории среднего уровня» в современной лингвистике // Вопросы языкознания. -- 1996. -- № 2.
Фрумкина Р. М. Есть ли у современной лингвистики своя эпистемология? // Вопросы языкознания. -- 1995. -- № 2.
Фрумкина Р. М. Лингвистика в поисках эпистемологии // Лингвистика на исходе XX века: Итоги и перспективы: Тезисы Международной конференции. -- М., 1995. -- Т. 11.
Фрумкина Р. М. Культурологическая семантика в ракурсе эпистемологии // Известия Академии Наук. Сер. «Литература и язык». -- Т. 58. -- 1999. -- № 1.
Фрэзер Дж. Золотая ветвь. -- М., 1983.
Фрэзер Дж. Фольклор в Ветхом завете. -- М., 1993.
Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. -- СПб., 1994.
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. -- 1994. -- № 1.
Хёйзинга И. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. -- М., 1992.
Хроленко А. Т. Поэтическая фразеология русской народной лирической песни. -- Воронеж, 1981.
Цивьян Т. В. Лингвистические основы балканской модели мира. -- М., 1990.
Цивьян Т. В. Движение и путь в балканской модели мира. -- М., 1999.
Чавчавадзе Н. 3 Культура и ценности. -- Тбилиси, 1984.
Черданцева Т. 3. Идиоматика и культура (постановка проблемы) // Вопросы языкознания. -- 1996. -- № 1.
Чешко С. В. Человек и этничность // Этнографическое обозрение. -- 1994. - № 6.
Чикалова И. Белорусские женщины между «общественным» и «частным» в годы советской власти // Иной взгляд. -- 2000. -- Май.
Чмыхов Н.А. Истоки язычества Руси. -- Киев, 1990.
Шелестюк Е. В. О лингвистическом исследовании символа // Вопросы языкознания. -- 1997. -- № 4.
Шпенглер О. Закат Европы. -- М., 1993.
Шпет Г. Г. Сочинения. -- М., 1989.
Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. -- М., 1974.
Эпштейн М.Н. Природа, мир, тайник Вселенной. -- М., 1990.
202



Этническое и языковое самосознание: Материалы конференции. -- М., 1995.
Этнография восточных славян: Очерки традиционной культуры. -- М., 1987.
Этнолингвистический словарь славянских древностей. -- М., 1984.
Юнг К. Г. Психология бессознательного. -- М., 1996,
Юнг К. Г. Архетип и символ. -- М., 1991.
Яковлева Е. С. О понятии «культурная память» в применении к семантике слова // Вопросы языкознания. -- 1998. -- № 3.
Bartminski E. Stereotyp jako przedmiot lingwistyki // Z problemow frazeologii polskiej i slowianskiej. -- Wroclaw, 1985.
Bruckner A. Mitologia slowianska i polska. -- Warsawa, 1980.
Kassirer E. The philosophy of symbolic forms. Vol. 2. Mythical thought. -- New-Haven; London, 1970.
Kassirer E. Philosophic der symbolischen Formen. -- Berlin, 1923.
KroeberA. and Kluckhon K. The Concept of culture. Papers of the Peabody. -- Museum, 1950.
Frye N. Symbol // Encyclopedia of poetry and poetics. -- Princeton, 1965.
Heiman J. Natural syntax: Iconicity and erosion. -- Camb., 1985.
Lakoff G., Johnson M. Metaphors welive by. -- Chicago; L, 1980.
Lindgren L.CI. On metaphoric communikation as the original protolanguage // Studies in language origins. V. 2. -- Amsterdam; Philadelphia, 1991.
Lippmann W. Publik Opinion. -- NY, 1992.
Malinowski B. Myth in primitive psychology. -- L., 1926.
Smuts B. The evolutionary origins of patriarchy // Human Nature. -- 1995.
Tannen D. That's Not 1 meant! How Conversational Style Makes of Breaks Relationship. Ballantine Books. -- NY, 1994.



Оглавление
От автора.......................................................................................................3
ГЛАВА 1. Язык--культура--человек--этнос..............................................5
Вопрос о смене парадигм в языкознании. Новая парадигма
знаний и место в ней лингвокульторологии.........................5
Статус лингвокультурологии в ряду других лингвистических
дисциплин................................................................................9
Культура: подходы к изучению. Задачи культурологии............12
Культура и человек. Культура и цивилизация...........................18
ГЛАВА 2. История и теоретические основания лингвокультурологии.......26
Из истории возникновения науки.............................................26
Задачи и цели лингвокультурологии..........................................30
Методология и методы лингвокультурологии...........................33
Объект и предмет исследования в лингвокультурологии.........35
Базовые понятия лингвокультурологии.....................................47
Культурная коннотация как экспонент культуры
в языковом знаке....................................................................53
ГЛАВА 3. Язык и культура: Проблемы взаимодействия............................59
Взаимосвязь языка и культуры...................................................59
Языковая картина мира и эмпирическое обыденное
сознание..................................................................................64
ГЛАВА 4. Лингвокультурный анализ языковых сущностей........................74
Описание языка региона с позиций лингвокультурологии.......74
Лингвокультурный аспект русской фразеологии......................82
Метафора как способ представления культуры........................88
Символ как стереотипизированное явление культуры............95
Стереотип как явление культурного пространства.................108
ГЛАВА 5. Бытие человека в культуре и языке.........................................113
Человек -- носитель национальной ментальности и языка.......113
Языковая личность....................................................................117
Мужчина и женщина в обществе, культуре и языке.............121
Образ человека в мифе, фольклоре, фразеологии.................131
ГЛАВА 6. Человек в зеркале сравнения....................................................144
Сравнение: Лингвокультурный аспект.....................................144
Экспериментальное исследование сравнений. Практикум......152
Заключение................................................................................................193
Библиография............................................................................................194



Учебное издание
Маслова Валентина Лвраамовна
Лингвокультурология
Учебное пособие
Редактор Р. КЛопина Технический редактор Е. Ф. Коржуева Компьютерная верстка: И. В. Земскова Корректоры Э. Г. Юрга, М. А. Суворова
Диапозитивы предоставлены издательством.
Подписано в печать 29.04.2001. Формат 60x90/16. Бумага тип. №2. Печать офсетная. Усл. печ. л. 13,0. Тираж 30000 экз. (1-й завод 1-7000 экз.). Заказ № 419.
Лицензия ИД № 02025 от 13.06.2000. Издательский центр «Академия».
105043, Москва, ул. 8-я Парковая, 25. Тел./факс (095) 165-4666, 305-2387, 330-1092.
Отпечатано на Саратовском полиграфическом комбинате. 410004, г.Саратов, ул.Чернышевского, 59.





<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ