<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

На основе гражданского шрифта неуклонно и бурно развивается гражданское по своему содержанию, или светское, книгопечатание. Кирилловская же печать из универсальной превращается в церковную не только по форме, но и по содержанию. Светская литература приобретает собственную форму печатного выражения. В полной мере это относится и к библиографии. До XVIII в. объектом ее преимущественно была рукописная книга. Лишь в отдельных случаях библиографические пособия отражали печатную книгу.

Средством библиографического воспроизведения информации служила преимущественно рукописная книга на основе кирилловской азбуки. Петр I и в этом отношении ввел новшества. Речь идет о привилегии, данной царем в 1698 г. голландскому купцу Яну Тессингу на печатание переводимых на русский язык книг, гравюр и географических карт. Собственно издательством руководил поляк по происхождению И.Ф.Копиевский (Копиевич) (1651-1714). Он составил и подготовил к печати несколько книг, а после смерти Я.Тессинга продолжал издавать книги для России. Именно И.Ф.Копиевский, учитывая европейский опыт, издал на латинском и русском языках первые варианты печатных библиографических пособий. С учетом того, что за рубежом печатались только светские гражданские книги, можно считать И.Ф.Копиевского зачинателем гражданской библиографии в России.

Он в качестве отчета Петру I представил, насколько известно, три реестра (указателя, списка) книг на русском и латинском языках. Эти реестры И.Ф.Копиевского были первыми в Росси библиографическими пособиями, содержащими перечни книг только гражданского содержания, а также первыми печатными библиографическими пособиями. Но главное - это первые опыты русской государственной (учетной, регистрационной, сигнальной) библиографии.

Примечательно, что к этому времени (1706 г.) Россия уже не нуждалась в зарубежном книгопечатании. Зарубежный опыт был освоен и получил дальнейшее развитие. В частности, в том же году по указу Петра I была создана гражданская типография отца и сыновей Киприановых - в Москве, на Красной площади, у Спасского моста. Тогда же при типографии был открыт центральный книжный склад, названный "библиотекой", с монопольным правом торговли отечественными и зарубежными гражданскими и церковными книгами и гравюрами. Кроме того, на библиотеку возлагались и цензурные функции: контроль за всеми поступающими в продажу изданиями и конфискация "непотребных" книг и листов "ради несовершенного в них разума, или неподлинного ради лица изображения, или неправого ради грамматического содержания". При этом старшему В.А.Киприанову было присвоено почетное тогда в Западной Европе звание "библиотекаря".

С января 1710 г. новая гражданская азбука, после исправления ее Петром I, была введена в обязательное употребление для всех книг светского содержания. И уже спустя пять месяцев, 31 мая 1710 г., в приложении к газете "Ведомости" (№ 12) было опубликовано первое в России в полном смысле пособие государственной библиографии: "Реестръ книгамъ гражданскимъ, которые по указу царского величества напечатаны новоизобретенною амстердамскою азбукою по первое число иуня нынешняго 1710-го году". В нем было отражено 15 названий книг. И пусть по уровню библиографического описания он уступал предшествующим указателям и не получил дальнейшего продолжения, но сам факт его появления примечателен.

Текущая государственная библиография в России в начале XVIII в. не сложилась. Но необходимость в такого рода библиографии уже назрела. При этом русские книгоиздатели смотрели далеко вперед. В частности, Киприановы уже в 1714 г. построили свою "Всенародную публичную библиотеку", предлагая ее не только для бесплатного пользования книгами, но и как государственное книгохранилище, куда на основе обязательного экземпляра должны были поступать все отечественные издания, для которых будет создан соответствующий каталог [подробнее см.: Бородин А.В. Московская гражданская типография и библиотекари Киприановы//Тр./Ин-т книги, документа и письма. 1936. Т. 5; Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 44-47].

Поистине грандиозный проект, к сожалению, как это часто случается в России, так и остался нереализованным. Но он во многих чертах как бы предвосхищает современное нам развитие библиографии. В частности, необходимость учета текущего, а также ретроспективного и перспективного выпуска книг, а затем создания сводного репертуара их на основе обязательного экземпляра. В некоторых странах раньше, а у нас лишь в XX в. создан специальный архив, сохраняющий навечно все выпускаемые издания. В системе научно-технической информации осуществляется отбор иностранных изданий, необходимых для развития науки в соответствующих сферах общественной деятельности. Созданы специальные государственные архивные книгохранилища для сбора, исследования и публикации рукописных материалов и т.д.

И все же на протяжении XVIII в. многие из проектируемых вариантов развития русской библиографии были осуществлены, хотя и не сразу получили свою полную и планомерную реализацию. В этом отношении мы солидарны с мнением И.Н.Кобленца, считающего, что в XVIII в. отечественная библиография уже дифференцирует свои функции: совершенно четко выкристаллизовываются такие библиографические "направления", как книготорговые реестры, пособия подлинной библиотечной библиографии, преследующие не прежние инвентарно-охранные цели, а предназначенные для ориентации читателя в книжном содержании библиотеки, впервые появляются в свет публикации органов критической библиографии и библиографической журналистики, отраслевая, краеведческая и биобиблио-графия. Таким образом, за исключением библиографии периодики, библиографии библиографии и рекомендательной библиографии, в XVIII в. начали складываться уже все функциональные и другие варианты развитой системы современной библиографии. Особая роль в этом принадлежала основанной в Петербурге Академии наук.


6.2. БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АКАДЕМИИ НАУК




Наряду с опытами государственной, текущей и ретроспективной (репертуара русской книги), активно начинает развиваться критическая (в современной терминологии - научно-вспомогательная) библиография. Особенно с учреждением в России Академии наук. Уже в указе Петра I по этому поводу (1724 г.) было записано: "Каждый академик обязан с своей науке добрых авторов, которые в иных государствах издаются читать, а тако ему легко будет экстракт из оных сочинить; сии экстракты с прочими изобретениями и рассуждениями имеют от Академии в назначенное время в печать отданы быть".

Речь идет о реферативной деятельности в Академии наук. Действительно, в 1728 г. она начинает выпускать на русском языке первое в России реферативное издание на основе публикуемых на латинском языке академических трудов - "Краткое описание комментариев Академии наук. Часть первая на 1726 г." К сожалению, в этом варианте издание не получило тогда продолжения. Редактор его и официальный академический историограф Г.Ф.Миллер писал: "Книгу никто не хотел похвалить, не умел понять, что читали, и свое неумение называли темнотою изложения и неверностью перевода, вследствие чего издание не продолжалось" [Миллер Г.Ф. Материалы для истории имп. Академии наук. СПб., 1890. Т. 6: 1725-1743. С. 156].

Правда, современные нам исследователи установили, что это высказывание более позднего времени было сделано, чтобы прикрыть действительное положение дела. Оказывается все наоборот. Уже через год из общего тиража 232 экз. было продано 138, т.е. 60%, из них 40 экз. в розницу. Следовательно, издание пользовалось большой по тем временам популярностью. И этот успех был не в интересах преобладавшей еще в Академии наук немецкой профессуры, которая откровенно противилась академическому книгоизданию на русском языке. В результате русская часть академических трудов была прекращена [подробнее см.: Копанев И.А. Почему было прекращено первое научное периодическое издание на русском языке//Книга в России XVII - начала XIX в.: Проблемы создания и распространения. Л., 1989. С. 36-45].

Более плодотворным стало аналогичное реферативное издание середины XVIII в. (публикуемое на основе новой серии академических трудов на латинском языке) - "Содержание ученых рассуждений" [В 4 т. 1754-1759. Подробнее см.: Рытов А.Г. "Содержание ученых рассуждений", 1750-1759 гг.//Сб. ст. и материалов по книговедению. Л., 1970. Вып. 2. С. 165-182]. Одновременно начал выходить первый в России собственно журнал "Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие" (1755-1764), позднее дважды переименованный, где были специальные отделы "Новые книги" и "Известия о ученых делах". В последнем, наряду с научной хроникой, публиковались краткие обзоры о том, "какие общеполезные книги у всех народов и на всех языках на свет выходят" [Ежемесячные сочинения... 1763. № 1. С. 2-4]. М.В.Ломоносов опубликовал за рубежом цитированную выше статью о критической библиографии, которая была, к сожалению, обнаружена Я.К.Гротом и опубликована А.А.Куником почти столетие спустя после смерти великого русского ученого [Сборник материалов для истории имп. Академии наук в XVIII в. СПб., 1865. Ч. 2. С. 515-519].

Академия наук внесла свою лепту и в развитие книготорговой библиографии. Заботясь о распространении своих изданий, она в 1728 г. организовала специальную Книжную палату, своего рода книжный магазин. Тогда же в издаваемой Академией газете "Санкт-Петербургские ведомости" стали публиковаться объявления, а с 1735 г. - и отдельные издания реестров, или росписей, продаваемых книг. В частности, в номере газеты от 21 декабря 1728 г. в основной части дано объявление с библиографическими описаниями четырех изданий календарей, где указаны и соответствующие цены, а в приложении (суплементе) - пространный реферат о выходе в свет и продаже девяти книг, в том числе академических трудов - "Комментариев". Судя по информации "Для известия" в указанной газете [1729. 1 марта. С. 68], речь идет об изданном "реэстре всяким преизрядным книгам", который в Книжной палате покупателям давался "безденежно". Примечательно, что это же объявление было повторено и в журнале "Примечания к Ведомостям" [1729. Ч. 18. 4 марта. С. 72]. Это связано с тем, что в Книжной палате была широко поставлена торговля иностранными книгами. В период 1728-1734 гг. она выпускала на немецком языке (заведующим был немец М.Б.Траугот) ежегодную роспись продаваемых книг "Указатель разных латинских, французских, итальянских, голландских и немецких избранных новых книг, поступивших в книжную лавку Академии наук. СПб." (Вып. 1-6). В 1737-1750 гг. изданы три каталога французских книг, а в 1752-1764 гг. - 13 прибавлений к последнему из них. Аналогичные росписи выпускались и на других иностранных языках.

Академическая Книжная палата выпускала отдельные библиографические росписи и продававшихся русских книг. По данным Н.В.Здобнова, первая из числа учтенных вышла в 1735 г.: "Роспись оным книгам, которые поныне при имп. Академии наук в Санкт-Петербурге напечатаны и в Книжной лавке для продажи находятся". Такие росписи Академия наук печатала в течение всего XVIII в.: до середины 60-х гг. вышло 13, до 1800 г. - 27 учтенных росписей. Часть их исчезла без всякого следа [История русской библиографии до начала XX в. С. 61-62].

Важно отметить, что опять же М.В.Ломоносов понимал не только экономическую, но и культурно-просветительную роль книжной торговли, предлагал и здесь использовать реферативную библиографию. Так, в связи с вопросом об открытии академической книжной торговли в Москве он в апреле 1763 г. представил в Академию наук свой пространный проект [подробнее см.: Билярский П.С. Материалы для биографии Ломоносова. СПб., 1865. С. 600-602]. Чтобы было "обществу полезнее и Академической типографии прибыточнее", М.В.Ломоносов рекомендует в Московской книжной лавке вместо вялой розничной торговли организовать деятельную оптовую, но в масштабах всей страны. В качестве же средства информации о наличных и вновь выходящих книгах советует "сочинить каталог... Россий-ским книгам с настоящими ценами, и напечатав несколько сот экземпляров, разослать здесь в городе по знатным купцам, также в Москву, в другие города безденежно при ведомственном о том прибавлении...".

Особого внимания заслуживают меры текущего библиографирования, предлагаемые М.В.Ломоносовым: "Впредь какая только книга выйдет, поставить в ведомости с ценою и с кратким содержанием и оглавлением всей книги...". В целях совершенствования реферативной и критической библиографии он и предлагал свои проекты издания газет - "Ученые ведомости о делах людей, как иностранных, так и здешних" (май 1758 г.) и "Внутренние российские ведомости" (июнь 1759 г.). В любом случае идею текущей библиографической информации, государственной библиографии М.В.Ломоносов всегда увязывал или с задачами критики и реферирования в интересах науки и просвещения (критическая, научно-вспомогательная библиография), или с задачами книгораспространения (книготорговая библиография) в надежде, что при новом рекомендуемом им порядке оптовой книжной торговли, тесно связанной с государственной и критической библиографией, "не токмо по губерниям, но и по провинциальным и по уездным городам разойдутся и распространятся книги, а с ними учение и общенародное просвещение".



6.3. ВОЗНИКНОВЕНИЕ БИБЛИОГРАФИЧЕСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ




И все же о библиографической системе в России XVIII в. говорить еще не приходится. В частности, текущую библиографическую информацию была призвана обеспечить журналистика, особенно библиографическая.

Все издававшиеся одновременно или после академического "Ежемесячные сочинения..." журналы на первый план вроде бы и ставили задачу текущей библиографической информации. Скажем, в предисловии к первому номеру журнала "Собрание новостей" (1755-1756) издатели писали, что "любители полезных упражнений жалуются всегда на чрезмерное множество книг, которых человеческое внимание и память объять не могут". Поэтому и было начато издание данного журнала, чтобы предлагать выборки "из разных верных ведомостей и описаний", а также "примечания на издаваемые вновь на российском языке книги, сочиненные или переведенные". Однако в журнале публиковалась в основном книгопродавческая информация о новых книгах и лишь изредка печатались весьма сдержанные рецензии. "Санктпетербургский вестник" (1778-1781) обещал читателям "росписание всем выходящим в государстве новым книгам, с кратким рассуждением об оных". И почти в каждом номере публиковались рецензии на отдельные книги. Но в общем было охвачено лишь небольшое число изданий. Следует отметить, что в качестве одной из своих задач "показание нововыходящих иностранных книг, одобренных знаменитыми обществами, также и российских, в разных местах издаваемых, с кратким об оных рассуждением и примечанием о сообразности содержания их с названием, о подлинности труда или подлоге оного в перепечатывании чужого и проч." ставил и журнал "Зеркало света" (1786-1787).

Как видим, периодическая печать подготовила базу для развития в России таких библиографических жанров, как аннотация (примечание), реферат (экстракт) и рецензия (отзыв, рассуждение). Во многом это объясняется тем, что сами журналы читали преимущественно ученые и небольшой контингент так называемого образованного общества. По некоторым подсчетам, таковое во второй половине XVIII в. составляло тогда лишь 4% [ Беспалова Э.К. Формирование библиографической мысли в России (до 60-х гг. XIX в.). М., 1994. С. 71]. Немногочисленность русского читателя могла быть одной из причин того, что оказался неудачным первый русский опыт издания реферативного журнала.

Речь идет о журнале Н.И.Новикова "Санктпетербургские ученые ведомости" (1777). Журнал выходил еженедельно, библиографическая информация публиковалась в основном в жанрах аннотации, реферата и рецензии. Поэтому его можно с полным правом считать и первым критическим журналом. Тем более что в предисловии к первому номеру Н.И.Новиков подчеркивал: "Критическое рассмотрение издаваемых книг и прочего есть одно из главнейших намерений при издании сего рода листов и поистине может почитаться душою сего дела". Правда, далее следовала оговорка о том, что в этой критике "будет наблюдаема крайняя умеренность" и она будет проходить строго в "пределах благопристойности и благонравия".

Н.И.Новиков призывал к участию в журнале самих писателей, издателей и переводчиков; более того, предлагалась полемика, обмен мнениями как за подписью, так и под псевдонимом. Но журнал просуществовал лишь несколько месяцев, до 2 июня вышли 22 номера. Основную причину прекращения издания исследователи видят в небольшом числе подписчиков, с чем можно согласиться. Хотя, в силу особой одиозности фигуры самого Н.И.Новикова, могли быть и другие причины. В любом случае журнал "Санктпетербугские ученые ведомости" как бы реализовал на своих страницах идеи и практический опыт русской библиографической журналистики, прежде всего академической.

Некоторые исследователи противопоставляют, на наш взгляд не во всем обоснованно, журнал Н.И.Новикова другому - "Russische Bibliothek zur Kenntnis des gegenwдrtigen Zustandes der Literatur in Russland" ("Русская библиотека для познания современного состояния литературы в России"), издаваемому в 1772-1789 гг. в Петербурге Г.Л.Х.Бакмейстером (в России его звали Людвигом или Логгином Ивановичем). Конечно, в целом это явление русской библиографии. Но мы считаем необходимым учесть следующие обстоятельства. Во-первых, нужно согласиться с мнением Н.В.Здобнова, что "журнал Новикова был значительным шагом вперед по сравнению с журналом Бакмейстера" [Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 93]. И, во-вторых, следует учитывать, что "Русская библиотека..." выпускалась на немецком языке, предназначалась для зарубежного читателя и пыталась с возможной полнотой осуществить учет вновь выходящих в России книг.

Правда, уже в предисловии к первому тому Г.Бакмейстер оговаривает, что при всем его старании добиться полноты отражения издаваемых в России книг, карт и т.п. будет трудно и почти невозможно. Но главное, что он обещает, это - "не пропускать ничего важного и без особой причины не регистрировать, по примеру аналогичных журналов, только случайные произведения и маленькие издания". По современным подсчетам [см.: Кобленц И.Н. Источники и деятели русской библиографии XV-XVIII вв. С. 96-97], в "Русской библиотеке" отражено лишь около 36% (1292 названия) фактически выпущенной книжной продукции в России с 1770 по 1786 г. При этом за предшествующие 1749-1769 гг. учтена только 21 книга (сам издатель оговаривает, что они упоминаются лишь в связи с книгами последующих годов), за 1787 г. - около 4% (16 названий). И в остальные 16 лет (1770-1786), когда регистрация проходила более или менее регулярно, необходимой полноты достичь не удавалось (отражено лишь 1255 названий). Об этом можно судить по последующим библиографическим изданиям, например: за аналогичный период в "Опыте российской библиографии" В.С.Сопикова учтено свыше 2700 названий, В.В.Сиповский в работе "Из истории русской литературы XVIII в. [Изв. Отд-ния рус. яз. и словесности Рос. АН. 1901. Т. 6, кн. 1] указывает 2834 названия, сам И.Н.Кобленц - без малого 3500 (наиболее полно этот учет осуществлен теперь в "Сводном каталоге русской книги гражданской печати XVIII в., 1725-1800").

Но упрекать Г.Бакмейстера в отсутствии должной полноты не следует, учитывая задачи издаваемого им журнала. В первую очередь, ставилась задача усиления книжного обмена между учеными, а во вторую - между странами: "Чем большему количеству людей станут известны достижения здешнего ученого мира, тем больше увеличится количество любителей науки; чем больше книг выходит из страны, тем большее количество, благодаря установившемуся обмену, входит в нее". Таким образом, "увеличивается книготорговля и распространение учености". А для этого важен не полный учет вновь выходящих книг, а лучших из них. В журнале помимо чисто библиографического материала, сосредоточенного в разделе "Werke" ("Работы"), в другом его разделе "Nachrichten" ("Сообщения") помещалась научная и литературная хроника, причем не только общенаучная (столичная и провинциальная), но и книговедческая - сведения о библиографах, типографиях, книжных росписях, материалы для биобиблиографии, годовые обозрения литературы и сведения об отдельных чем-либо примечательных изданиях. Некоторые материалы чутко реагировали на злобу дня, например: в турецкую войну был напечатан специально ей посвященный библиографический указатель, во время чумы - библиографический список на эту тему.

Журнал выходил отдельными выпусками, которые объединялись в том (всего вышло 11 томов) и приурочивались к международной книжной ярмарке в Лейпциге, обычно проходившей два раз в год: весной - в пасхальные дни и осенью - в михайловские дни. Публикуемые рефераты и аннотации прежде всего раскрывали содержание соответствующего издания, но без критики.

В любом случае "Русская библиотека..." Г.Бакмейстера оставила свой след в истории русской библиографии. К сожалению, и это подвижничество не получило официальной поддержки, а издателю требовалось несколько сотен рублей в год только для покупки книг, без чего нельзя было составить оригинальную библиографическую запись (реферат или аннотацию). Лишь в 1785 г. Екатерина II "поощрила" Г.Бакмейстера единовременным подарком, "пожаловав" ему золотую табакерку и 250 червонцев. Но этого было мало, и за недостатком денежных средств журнал в 1789 г. прекратил свое существование.

А между тем уже современники отмечали большую научную значимость журнала. Так, известный ученый И.Бернулли в своих воспоминаниях писал: "Этот труд - настоящее сокровище для любителей ученой истории и, чтобы не распространяться более, я не премину не раз на него сослаться, тем более что он вообще необходим тем из моих читателей, которые интересуются ученой историей" [Цит. по: Кобленц И.Н. Источники и деятели русской библиографии XV-XVIII вв. С. 95]. В этой связи мы хотели бы подчеркнуть, что речь идет о "сокровищах" российской ученой истории и, следовательно, о ее значении для истории науки вообще. Но и через сто лет ощущалась важная роль журнала для развития русской науки и библиографии. "Даже и теперь, спустя почти целое столетие, - писал академик М.И.Сухомлинов, - ученые признают, что ни одно из последующих изданий в подобном роде не только не превзошло, но не может сравниться с превосходным трудом Бакмейстера... Многие из материалов, которыми пользовался автор, книги и брошюры, погибли безвозвратно, и единственные следы их уцелели на страницах "Русской библиотеки" [ Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской науке и просвещению. СПб., 1889. Т. 2. С. 6].


6.4. ПЕРВЫЙ ОПЫТ СИСТЕМАТИЧЕСКОГО БИБЛИОГРАФИЧЕСКОГО УКАЗАТЕЛЯ




Библиографическое пособие известного русского археографа, управляющего Московским архивом Коллегии иностранных дел Н.Н.Бантыш-Каменского (1737-1814) "De notitia librorum Rossicorum sistematice expositorum" ("Описание российских книг, систематически расположенных") было опубликовано в качестве русского приложения к изданному им же в 1776 г. широко распространенному в то время латинскому учебнику И.Ф.Бургия (или Бурга) "Elementa oratoria" ("Основы риторики"). В предпосланном библиографическому пособию предисловии на латин-ском языке сказано: "Чтение книг настолько полезно и необходимо, что без него невозможно приобрести никакого научного образования. Поэтому я счел правильным, в интересах юношества, предающегося занятиям разными науками, приложить здесь в систематическом порядке разные разряды книг, изданных на отечественном языке, насколько эти книги мне известны" [Цит. по: Рейсер С.А. Хрестоматия... С. 41].

Мы привели перевод этого предисловия полностью потому, что оно стало поводом к разногласиям в квалификации самого библиографического пособия. Одни исследователи ( Н.В.Здобнов, С.А.Рейсер, М.В.Сокурова) считают его рекомендательным, другие (И.Н.Кобленц) - отвергают это как "явное смещение исторической перспективы"

В этой связи И.Н.Кобленц оперирует следующими доводами [подробнее см.: Кобленц И.Н. Источники и деятели... С. 103-114]. Так, сам Н.Н.Бантыш-Каменский в предисловии отмечает, что он включил в свой указатель издания на русском языке в том количестве, "насколько эти книги мне известны", т.е. нет утверждения о выборочном или рекомендательном характере пособия. Для этого И.Н.Кобленц сопоставляет рассматриваемое библиографическое пособие с другим того же автора. Речь идет о карточном библиографическом репертуаре русской книги, который он начал составлять в алфавитной систематизации еще до появления в печати систематического указателя и вплоть до 1805 г.: так называемые "портфели" или "картоны" Н.Н.Бантыш-Каменского, хранящиеся в ЦГАДА и лишь частично опубликованные ("Аабба - Вольтеровы заблуждения...") в приложении к журналу "Книговедение" за 1894 г. По подсчетам самого И.Н.Кобленца, в систематическом указателе описано лишь около 17% общего количества книг (828 названий), изданных к этому времени в России (плюс еще 54 карты и 40 статей). Что касается карточного репертуара книг, то в нем учтено 6032 датированных и 135 недатированных книг и брошюр. Это составляет около 34,2% выпущенных в стране изданий по 1804 г. включительно. Причем подавляющее число зарегистрированных книг (5250 названий, или 39%) относится к периоду 1725-1800 гг., из состава которых формировался и опубликованный ранее систематический указатель (сюда вошли издания преимущественно за 1755-1776 гг.).

Далее, Н.Н.Бантыш-Каменский действительно включил в свой систематический указатель описания, сделанные не только по подлинникам, или, как говорят библиографы, de visu (лат. - держу перед собой), но и из вторых рук, т.е. по уже имеющимся библиографическим пособиям. Например, в систематическом указателе приведено за 1759 г. 8 книг, а в карточном репертуаре - 4, за 1767 г. - соответственно 45 и 29, за 1769 г. - 50 и 45 книг. Наконец, лишь один раздел из семи (VII. Богословские книги), судя по оговорке самого автора, построен по принципу выборочной, или рекомендательной, библиографии: в нем помещены "только специально избранные издания".

Мы склоняемся к точке зрения большинства, также имея свои доводы. В частности, воспитательно-образовательные цели всегда предполагают определенный отбор и рекомендацию книг для чтения, исходя из соответствующих задач - в данном случае духовных учебных заведений. Тем более что речь идет о "научном образовании", т.е. нужно выдержать высокий педагогический уровень информационного обеспечения (чтения). В этом отношении авторская фраза из предисловия "насколько эти книги мне известны" вполне оправданна. Ведь к моменту публикации систематического указателя четкого и достаточно налаженного учета выпускаемых в России книг и других изданий не было. Не случайно и сам Н.Н.Бантыш-Каменский одновременно работал над составлением библиографического репертуара. Даже в незаконченном виде, как свидетельствует И.Н.Кобленц, репертуар по полноте отражения был на уровне других подобных опытов. Так, за наиболее отработанный период 1762-1796 гг. репертуар Н.Н.Бантыш-Каменского достигает 75,6% полноты (4620 из 6110 названий) относительно "Опыта российской библиографии" В.С.Сопикова, самого совершенного репертуара на начало XIX в. Даже в конце XX в. портфели" Н.Н.Бантыш-Каменского отражают 55% изданий, учтенных в нашей стране за период 1762-1796 гг.

В результате следует предположить, что именно задачи рекомендации потребовали от Н.Н.Бантыш-Каменского не ограничиваться лишь реальным, подлинным учетом изданий на основе de visu и использовать другие, опосредованные источники библиографической информации. Нужно также учитывать, в "интересах" какого юношества составлялся систематический указатель, а именно: учащихся духовных школ (семинарий). Поэтому специально подчеркнута жесткость отбора именно богословской книги. Здесь Н.Н.Бантыш-Каменский мог использовать уже тысячелетний опыт составления списков истинных и ложных книг. Кроме того, мы вынуждены согласиться с более обоснованным упреком И.Н.Кобленца в адрес Н.В.Здобнова, который на основе статистического расчета по систематическому каталогу сделал два существенных вывода. Первый касается преобладания историко-филологических наук (филологические книги, или свободные искусства, заняли первое место - 272 названия, исторические - второе - 154), что вообще характерно для российского просвещения того времени. Второй вывод связан с богословскими книгами, которые в схеме классификации были поставлены на последнее место, а по статистике занимали предпоследнее (64 названия, последнее место - медицинские книги в количестве 19). На этом основании усматривали определенный рационализм и принижение богословия. Но в действительности прав И.Н.Кобленц, подчеркивая, с одной стороны, что схема Н.Н.Бантыш-Каменского построена с учетом так называемой факультетской системы (по четырем факультетам средневековых университетов), в которой богословие, понимаемое как высшее знание, венчает и заключает собой всю систему. С другой стороны, такого низвержения или отнесения на задний план не мог допустить Н.Н.Бантыш-Каменский, известный в русском обществе как ярый ортодокс и в политике, и в вопросах религии.

В любом случае систематический указатель Н.Н.Бантыш-Каменского можно считать первым российским опытом рекомендательной библиографии не в узкоцерковных, а в более широких воспитательно-образовательных целях. Естественно, как первый опыт он имеет и определенные несовершенства. В итоге можно утверждать, что к концу XVIII в. в России были даны опыты всех основных функциональных видов библиографии: учетной (государственной), критической (научно-вспомогательной) и рекомендательной.



6.5. ПЕРВЫЕ ОПЫТЫ СОЗДАНИЯ РЕПЕРТУАРА РУССКОЙ КНИГИ




К настоящему моменту изложения истории русской библиографии нам уже ясно, что названная проблема - первоочередная. Именно ее решение открывает возможности для обоснованного и эффективного развития других функциональных видов библиографии - критической (научно-вспомогательной) и рекомендательной. И многие ведущие современные страны - США, Англия, Франция и др. - уже имеют необходимые библиографические репертуары. В России решение этой проблемы остановилось где-то в начале XIX в. Работы с тех пор ведутся вплоть до наших дней, но репертуара русской книги, не говоря уже о репертуарах книги других народов и наций, живущих в России, так и нет. Зато проектов и опытов было достаточно много.

Исторически сформировались различные жанровые варианты реализации репертуара книги. В общем доминируют три из них: биобиблиографическое пособие, каталог и указатель. При этом в отдельных случаях возможны различные комбинации этих основных вариантов. Древнейшим жанром репертуара книг является биобиблиографическое пособие также в определенном многообразии его видов. Так, каталог знаменитой Александрийской библиотеки четко уже в своем названии подчеркивал авторское начало. Оно и было положено, как считают специалисты, в основу систематизации книг: поэты, законодатели, философы, историки, ораторы, писатели на смешанные темы [подробнее см.: Шамурин Е.И. Очерки по истории библиотечно-библиографической классификации. Т. 1. С. 325]. Биобиблио-графический характер носила и "Всеобщая библиотека" (Bibliotheca universalis) швейцарского ученого и библиографа К.Геснера как первый универсальный свод книг до середины XVI в., составленный на основе сведений о писателях, творивших на латинском, греческом и древнееврейском языках (Цюрих, 1545-1555) [подробнее см.: Там же. С. 120-133, а также - Симон К.Р. История иностранной библиографии. С. 114-127].

В России аналогичный опыт - "Оглавление книг, кто их сложил", как нам известно, имел место во второй половине XVII в. Но особую актуальность проблема репертуара русской книги приобретает к середине XVIII в. Имеется в виду универсальный, а не отраслевой его характер ( А.Б.Селлий) [подробнее о его труде см.: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 63-64)]. В этом отношении очередным опытом репертуара русской книги можно считать каталоги библиотеки Академии наук: "Латинский" и особенно "Камерный" (русская часть). Правда, еще ранее известная семья издателей и книготорговцев Киприановых пыталась реализовать в 1714-1724 гг. в построенной ими "всенародной" библиотеке на основе обязательного экземпляра репертуар русской книги в виде "каталога и алфавита". Замысел не был осуществлен. Остался в рукописи и более грандиозный труд первого русского книговеда А.И.Богданова, но с реализацией замысла - создать репертуар русской книги по самым различным критериям: хронологическому, по типографиям, по заглавиям, по авторам, по жанрам [подробнее см.: Кобленц И.Н. Андрей Иванович Богданов. С. 145-197].

Обычно в библиографической литературе, в том числе и учебной, основной акцент делается на четвертой части труда А.И.Богданова "Краткое ведение о авторах российских, кто какие на российском языке издавал книги и разные переводы, и к тому следующее известие". Но и здесь, хотя в общем используется нумерационный принцип систематизации, внутри ее применены и другие варианты. Сначала (№ 4-55), действительно, систематизация ведется по биобиблиографическому принципу: разные произведения каждого автора собраны под его именем с краткой характеристикой. Затем (№ 56-111) заканчивается как бы первый раздел "Краткого ведения о авторах российских...", где перечислены "книги сочиненныя без означения авторов" (за редким исключением). Далее идет новый раздел "Переводы книг с греческого эллинского языка на славенороссийский" и с новой нумерацией (№ 1-113). В следующем разделе "Уставы и законы российских монархов сочиненные" (№ 1-5) перечислены двадцать памятников, начиная от "Ярослава Владимировича князя российского. Закон, данный новгородцам в лето 1017" и кончая законами Петровского времени. И заключает эту часть раздел книг, переведенных с иностранного и изданных по указанию Петра I (№ 1-63), где преобладают светские книги. В любом случае традиционный подход составления репертуара книг у А.И.Богданова приобретает более сложный характер.

Другими словами, нельзя "Краткое ведение о авторах российских..." считать только биобиблиографическим пособием. Важно другое: А.И.Богданов как один из составителей каталогов Академии наук понимал, что необходимо дальнейшее совершенствование уже сделанного. В том и состоит оригинальность его труда, что он предложил новые подходы. Во-первых, составление репертуара книг по типографиям, чему посвящен второй раздел части пятой его труда: "Краткое собрание печатных книг всех российских типографий". Здесь указаны в хронологии издания 25 типографий, что само по себе является новым для решения проблемы книжного репертуара. Причем получилась и другая статистика: здесь зафиксировано 661 название, по сравнению с примерно 373 книгами в предшествующей части. Важно, что "типографский" вариант составления репертуара полностью перекрывает количественные данные каталога библиотеки Академии наук (в русском "камерном" каталоге отражена всего лишь 391 печатная книга).

Не менее существенно и другое обстоятельство в подходе А.И.Богданова к составлению репертуара русской книги. У него отсутствует систематизация книг по наукам, достаточно распространенная в древности и в современной ему Европе. В этой связи примечательно, что библиографически осталась не использованной включенная в его труд первая и оригинальная в России классификация наук [подробнее см.: Шамурин Е.И. Очерки по истории библиотечно-библиографической классификации. Т.1. С. 301-306]. Исходя из основного прагматического замысла труда А.И.Богданова - создать репертуар русской книги - классификация должна была дать вариант и по системе наук. Этого, по неизвестным причинам, не произошло. Но примечательно мнение по этому поводу одного из основных академических рецензентов А.И.Богданова - В.К.Тредиаковского: "Генеалогическую таблицу наукам я рассуждаю быть совсем излишней, хотя вымысел и одобряю" (выделено нами. - А.А.Г.) [Цит. по: Пекарский П.П. История императорской Академии наук в С.-Петербурге. СПб., 1873. Т. 2. С. 201]. Следовательно, и В.К.Тредиаковский считает правомерным, чтобы эта классификация наук также служила бы общей задаче труда А.И.Богданова.

В любом случае труд первого русского книговеда, хотя и стоял на полках библиотеки Академии наук в виде рукописной книги, был широко известен в библиографических кругах. Все крупнейшие библиографические труды XVIII-XX в. указывали и использовали его. Он оказал определенное влияние на другие опыты составления репертуара русской книги. Именно А.И.Богданову они обязаны новыми и многообразными подходами к решению этой насущной проблемы.

Вершиной биобиблиографического варианта в рассматриваемое время следует считать "Опыт исторического словаря о российских писателях" Н.И.Новикова [Из разных печатных и рукописных книг, сообщенных известий и словесных преданий. СПб., 1772. 278 с.; То же//Материалы для истории русской литературы. Изд. П.А.Ефремова, 1867. С. 1-128; То же//Новиков Н.И. Избр. соч. М.; Л., 1951. С. 277-370; То же. Факс. изд. М., 1987. Отд. прил.: 143 с.]. Н.И.Новиков (1744-1818) был центральной фигурой в области издательской и книготорговой деятельности второй половины XVIII в. Очень высокую оценку его деятельности дал В.Г.Белинский. В частности, он подчеркивал, что "этот человек... имел сильное влияние на движение русской литературы и, следовательно, русской образованности. Сам он ничего или почти ничего не писал, но он обладал удивительною способностью заставлять писать других... Благородная натура этого человека постоянно одушевлялась высокою гражданскою страстию - разливать свет образования в своем отечестве. И он увидел могущественное средство для достижения этой цели в распространении в обществе страсти к чтению" [Белинский В.Г. Полн. собр. соч. М., 1955. Т. 9. С. 671]; "Как жаль, что мы так мало имеем сведений об этом необыкновенном и, смею сказать, великом человеке!" [Там же. 1953. Т. 1. С. 53]; "Словарь российских писателей" Новикова - богатый факт собственно литературной критики того времени: его тоже нельзя миновать в историческом обзоре русской критики" [Там же. 1955. Т. 6. С. 321].

Нельзя сказать, что "Опыт исторического словаря..." Н.И.Новикова создавался на пустом месте. Помимо А.Б.Селлия и А.И.Богданова подобный замысел пытался осуществить Я.Я.Штелин - одописец, профессор, наставник и библиотекарь Петра III, конференц-секретарь Академии наук в 1785 г. В начале 60-х годов он составил нечто вроде хронологической канвы русской литературы от Кантемира до Хераскова. Но впервые труд был напечатан лишь спустя почти 90 лет [Москвитянин. 1851. № 2]. Он делал затем и другую такую попытку, но не закончил. В частности, его считают ( П.П.Пекарский) одним из возможных составителей "латинского" каталога библиотеки Академии наук.

Непосредственным поводом для создания "Словаря" Н.И.Новикова послужил труд анонимного "русского путешественника", опубликованный на немецком языке в Лейпциге в журнале "Новая библиотека изящных наук и свободных искусств" (составлен по просьбе издателя журнала - Вейсе) под названием "Известие о некоторых русских писателях, вместе с кратким сообщением о русском театре" в 1768 г. (в 1771 и 1774 гг. - в Италии, в Ливорно, отдельной брошюрой на французском языке). Авторство его приписывают девяти лицам ( И.А.Дмитревскому, С.Г.Домашневу, А.А.Волкову и т.п.). Переиздано в "Материалах для истории русской литературы" П.А.Ефремова. Здесь даны сведения о 42 писателях, начиная от Феофана Прокоповича и кончая современными, главным образом принадлежащими к аристократии. По словам самого Н.И.Новикова, анонимное произведение "весьма кратко, а при том инде не весьма справедливо, а в других местах пристрастно написано. Сие самое было мне главным поощрением к составлению сея книги" (т.е. своего "опыта").

И в общем "Известие..." вызвало справедливое негодование в литературных кругах России. Поэтому Н.И.Новиков ставит иные задачи: дать в форме словаря полную картину успехов русской науки и литературы от Нестора до современных дней, независимо от происхождения и классовой принадлежности авторов. Здесь впервые собраны имена 317 авторов (по современным подсчетам, 313 из-за повторов), в основном XVIII в., сановных и разночинцев, представителей "подлого" народа. Об отдельных писателях Н.И.Новиков не стесняется давать отрицательные отзывы. В свою очередь, как свидетельствуют В.С.Сопиков и Евгений Болховитинов, "Опыт исторического словаря..." Н.И.Новикова был встречен в дворянском обществе "с бранью".

Сам же Н.И.Новиков в предисловии подчеркивал: "Я старался собирать имена всех наших писателей". В то же время сожалел, что круг их его трудом не исчерпывается, так как уже при печатании словаря он получил еще о многих известия, "а сие самое подает надежду, что и еще многие откроются".

Высокую оценку труду Н.И.Новикова дал Н.В.Здобнов [История русской библиографии... С. 112], который считал его первым словарем, где представлены русские писатели и ученые за весь предшествующий период, первым серьезным трудом по истории русской литературы. В "Опыте исторического словаря..." ярко отразились тенденции историзма, свойственные русской библиографии XVIII в. Он принадлежит к наиболее замечательным явлениям русской литературы и библиографии. Правда, Н.В.Здобнов не считал биобиблиографический словарь репертуаром книги. Видимо, потому, что во времена Н.И.Новикова и позже библиографическая часть в них не оформлялась в виде списка. Поэтому первыми опытами создания репертуара русской книги Н.В.Здобнов называет труды А.И.Богданова (считая их "неудачными"), епископа Дамаскина и Н.Н.Бантыш-Каменского. Их репертуары носили именно характер или каталога, или библиографического списка (указателя).

Если следовать Н.В.Здобнову, то замысел второго опыта составления репертуара русской книги был обнародован через 20 лет после труда А.И.Богданова, когда в декабрьской книжке журнала "Собрание новостей..." (издание И.Ф.Богдановича) за 1775 г. было опубликовано объявление, вокруг которого до сих пор не прекращаются споры. С учетом его особой важности и для современной нам библиографии приводим это объявление полностью:

"В ежемесячное наше сочинение сообщено вновь известие от некоторых любителей российского словесного учения, которое здесь следует:

Общество наше охотно желает выдать в свет генеральный и систематический Каталог всех напечатанных книг на Российском языке с тех пор, как заведены в России типографии.

Мы приглашаем для сего некоторых ученых людей в Москве, в Санкт-Петербурге и в Киеве сообщать нам о разных книгах сведения; и когда соберем каталоги из разных мест, то мы намерены, не входя в критические примечания, разделить наш систематический Каталог на классы, так чтоб Исторические, Математические, Моральные, Художественные, Экономические или другие книги вписаны были каждая в свой класс, не мешаясь с другими, и так, чтоб охотники могли, взглянув, сделать из них выбор для своего употребления. А к тому прибавлено будет под титулом каждой книги, где и каким форматом она печатана, в котором году, какая ей цена и где покупается.

Сверх того припечатан будет Каталог Чужестранным книгам, Историческим, Политическим и Географическим до России касающимся, какие только есть на других языках, особо же на французском и немецком.

Может быть, со временем найдутся люди, кои прибавят к тому примечания на каждую книгу под ее титулом, дабы охотники могли иметь без дальнего труда о сих книгах точные и сокращенные понятия; а между тем мы ласкаемся, что публика на первый случай примет с удовольствием хотя простой, но полный и обстоятельный каталог всем российским книгам".

Как видим, более 200 лет назад проблема репертуара сформулирована так, как она должна решаться в наше время. Во-первых, ставилась задача составить систематический репертуар. Во-вторых, впервые предлагалось составление "Россики" (каталога иностранных книг, до России касающихся); в-третьих, предлагался репертуар аннотированный и лишь в крайнем случае "простой", т.е. ограниченный библиографическим описанием; в-четвертых, само библиографическое описание должно было включать название, место и год издания, формат, цену и даже место продажи, т.е. отличалось такой полнотой элементов, какой не было до того времени в российских библиографических пособиях, в-пятых, создание репертуара предлагалось на коллективных началах - учеными различных центров. Реализовать проект не удалось, но до сих пор пытаются выяснить, что это было за общество, кто были те прогрессивные деятели русской библиографии, которые на таком высочайшем уровне предлагали решить проблему репертуара русской книги.

Из трех версий об авторстве рассмотренного объявления наибольшей убедительностью обладает последняя по времени. Она основана на критическом анализе первых двух и привлечении новых материалов. Автором ее является И.Н.Кобленц [подробнее см. его: Источники и деятели русской библиографии XV-XVIII вв. С. 97-103]. По его мнению, версия Н.В.Здобнова должна быть отвергнута, в то время как версия А.Е.Викторова не может быть документально обоснована. Обе версии страдают тем пороком, что они стремятся обосновать инициативу библиографического обращения в "Собрании новостей", отправляясь от личности, в то время как из самого документа явствует, что речь идет об обществе, т.е. целом коллективе деятелей, причастных к науке или книге. Таковыми обществами в то время в России были два: самое первое в нашей стране "Вольное экономическое общество" (С.-Петербург) и самое первое в Москве - "Вольное российское собрание" при Московском университете.

И.Н.Кобленц отмечает соответствие программы и характера деятельности "Вольного российского собрания" тому обществу, от имени которого делалось объявление. Важно также, что членами его были крупнейшие русские библиографы конца XVIII в. - Н.И.Новиков, Г.Ф.Миллер, Г.Л.Х. Бакмейстер и др. Епископ Дамаскин, по данным Н.В.Здобнова, входил, а по данным И.Н.Кобленца - не входил в это общество, но уже тогда жил в Москве: в декабре 1774 г. был назначен в Славяно-греко-латинскую академию, где с 1775 г. был профессором философии, а с 1776 г. - ректором. В Москве с 1762 г. жил и служил в Московском архиве Коллегии иностранных дел также и Н.Н.Бантыш-Каменский. Именно епископ Дамаскин и Н.Н.Бантыш-Каменский работали в это время над репертуаром русской книги. Поэтому версия И.Н.Кобленца, на наш взгляд, является достаточно убедительной.

Об одной из опубликованных работ Н.Н.Бантыш-Каменского мы уже знаем: это приложение к изданному им латинскому учебнику риторики Бурга (1776 г.) в виде систематического указателя русских книг "на пользу юношей, предающихся изучению различных наук". Но одновременно продолжалась работа над репертуаром. И этот основной труд Н.Н.Бантыш-Каменского (его "портфели" или "картоны") полностью не издан. Лишь незначительная часть его (334 карточки от "Аабба" до "Вольтеровы заблуждения") опубликована С.А.Белокуровым в журнале "Книговедение" [1894. № 3. С. 1-16; № 4. С. 17-32]. В настоящее время рукопись хранится в Центральном государственном архиве древних актов в составе фондов бывшего Московского главного архива Министерства иностранных дел, где автор в свое время работал [подробнее см.: Кобленц И.Н. Источники и деятели русской библиографии XV-XVIII вв. С. 103-114; Бантыш-Каменский Д.Н. Жизнь Николая Николаевича Бантыш-Каменского. М., 1818].

Каждый лист рукописи, как правило, соответствует одной книге и дан в формате самой книги. На нем воспроизводится титульный лист, причем текст располагается так же, как и в оригинале, не исключая всякого рода посвящений, а иногда даже виньеток. Библиографическое описание отличается особой тщательностью; в нем указываются: заглавие, подзаголовок, автор, его звание, переводчик, с какого языка сделан перевод, количество частей, повторность издания (часто указывается, что издание первое), место издания, типография, год издания, цензурное дозволение, цена, место продажи, издатель или чьим иждивением издано. Расположение материала - строго алфавитное. Рукопись охватывает книги на русском языке с XVI в. по 1804 г. включительно. В итоге на 4830 листах имеется описание 6167 библиографических единиц, не считая повременных изданий.

Еще более значительным считается репертуар епископа Дамаскина (Д.Е.Семенова-Руднева, 1737-1795), известный под названием "Библиотека российская, или Сведение о всех книгах, в России с начала типографий на свет вышедших" [подробнее см.: Кобленц И.Н. Источники и деятели русской библиографии XV-XVIII вв. С. 114-122; Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 115-122; Горожанский Я. Дамаскин Семенов-Руднев, епископ Нижегородский (1737-1795): Его жизнь и труды. Киев, 1894]. По окончании Московской славяно-греко-латин-ской академии был учителем риторики и греческого языка в Крутицкой семинарии (Москва), затем в течение шести лет (1766-1772) слушал лекции в Геттингенском университете (Германия), главным образом по истории, философии, а также по экономике, математике, экспериментальной физике, изучал немецкий, французский, еврейский, греческий и латинский языки. В Геттингене Д.Е.Семенов-Руднев начал свои научные исследования по русской истории, за которые в 1772 г. был избран членом-корреспондентом Королевского исторического института, как "презнатный и преученый муж..., человек в разных науках, а наипаче в исторических, хорошее сведение имеющий".

Епископ Дамаскин рассматривал свою "Библиотеку российскую" в качестве "российской ученой истории", т.е. истории русского просвещения. В соответствии с этим и принята хронологическая систематизация: по периодам русской истории, а в пределах периода - по выходным датам. По утверждению Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 120], это был первый в России случай применения хронологической систематики, которая оказалась значительным шагом вперед по сравнению с алфавитной систематикой (как в "Оглавлении книг, кто их сложил") и по типографиям (как у А.И.Богданова). Хронологическая систематика последовательно раскрывает пути развития русской мысли, отразившейся в печатном слове, в связи с общественно-экономической жизнью страны и постепенное вытеснение одних книг другими, например развертывается картина смены книжной тематики со времени Петра I.

Именно епископ Дамаскин дал в своем репертуаре первую периодизацию русской культуры, положив в основу историю письменности и печати, т.е. книжного дела. "Российскую ученую историю" он разделил на три периода: первый - от возникновения письменности до начала книгопечатания; второй - до введения гражданского шрифта, т.е. периода кирилловской, славяно-русской печати; третий - все последующее время до момента окончания работы над репертуаром (1785 г.), т.е. периода гражданского, светского книгопечатания. Первый период, отсутствующий в библиографии печатной книги, епископ Дамаскин охарактеризовал во вступительной статье "Краткое описание российской ученой истории", где изложена история письменности, просвещения и библиотек Древней Руси до начала XVI в. В целом репертуар охватывает русские и славяно-русские печатные книги с 1517 до 1785 г. включительно, а также несколько десятков почему-либо привлекших особое внимание автора рукописных книг, всего несколько тысяч названий (под подсчетам И.Н.Кобленца - 3804 книги).


Труд епископа Дамаскина выделяется не только количеством материала, до него никем не учтенного, но и методами библиографирования. В частности, указываются основные элементы библиографического описания: автор, заглавие, место и год издания, типография, формат. Но особенно важно, что значительная часть материала представлена хорошо составленными аннотациями. В них раскрывается содержание книги (редкой книги - подробнее), сопоставляются различные издания одних и тех же произведений, указываются источники переводных книг, описываются иллюстрации, отмечается, какие книги читал или просматривал сам автор, о каких получил сведения из других источников и в каких библиотеках имеется та или иная из наиболее важных книг. Другими словами, по методам обработки материала епископ Дамаскин опередил многих последующих русских библиографов.

Репертуар епископа Дамаскина сохранился в трех списках: 1) в оригинале, состоящем из трех томов (писанных не рукою автора, но с многочисленными собственноручными приписками), который до революции хранился в Московской духовной академии, а в 1930 г. передан в Отдел рукописей ГБЛ (ныне - РГБ); 2) в списке В.М.Ундольского, который в июле 1866 г. перешел в составе его рукописного собрания к Московскому публичному музею и, следовательно, преемственно к ГБЛ; 3) в списке К.С.Сербиновича, приобретенном П.П.Вяземским, фонд которого в 1932 г. перешел частями в ГПБ им. С.-Щедрина, в Государственный литературный музей и ГБЛ. По неизвестным причинам репертуар епископа Дамаскина полностью до сих пор не опубликован. Но были четыре последовательно предпринимавшиеся попытки (в 1848, 1851, 1881 и 1891 гг.), из которых ни одна не завершена и не переходит за грань учета книг до 1713 г. Если принять во внимание, что до этого времени в репертуаре зарегистрировано 1219 книг, а за последующие годы - 2585 названий, то станет ясно: 60% всего труда осталось и по сей день не опубликованным (из всех 1484 напечатано 395 листов), несмотря на все его исключительное значение.

О необходимости напечатания полностью репертуара епископа Дамаскина мнения разделились. Правда, цитируя один из негативных отзывов, И.Н.Кобленц [Источники и деятели... С. 120] все же считает более верной позицию Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 121], который утверждал, что почти на три четверти, притом в наиболее интересной для нас части, рукопись остается неопубликованной. Между тем, если бы "Библиотека российская" Дамаскина была издана в свое время, она предупредила бы славу "Опыта российской библиографии" В.С.Сопикова (1813-1821). Путем статистических выкладок И.Н.Кобленц далее в своей книге [Там же. С. 220-221] пытается показать, насколько богаче репертуар у епископа Дамаскина, особенно за период 1613-1785 гг., чем у В.С.Сопикова.

В любом случае "Библиотека российская" епископа Дамаскина не теряет своей культурно-исторической и методической значимости и на этом основании может быть напечатана в наше время если не полностью, то хотя бы в ее аннотированной части и с собственноручными пометами автора.



Глава 7. ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ТИПОВ БИБЛИОГРАФИИ

Основное внимание уделено возникновению и развитию функциональной библиографии - государственной, критической (научно-вспомогательной), рекомендательной и библиографии второй степени.

7.1. ГОСУДАРСТВЕННАЯ БИБЛИОГРАФИЯ




В принципе нельзя считать удачным сам термин "государственная библиография", с некоторых пор (70-е годы XX в., в связи с внедрением ГОСТов) пришедший на смену ранее используемым - описательная, учетная, учетно-регистрационная и т.п. Терминологические исследования продолжаются, поэтому мы будем использовать ныне принятый термин исходя из того, что содержание его обусловлено первой из основных специализированных функций библиографии - учета всех выпускаемых в нашей стране изданий. Осуществление этой функции требует, по меньшей мере, выполнения трех условий: наличия системы обязательного экземпляра; наличия особого социального института (библиотеки, книжной палаты и т.п.) для регистрации и хранения такого экземпляра, т.е. создания государственного (национального) архива; подготовки и выпуска соответствующих библиографических изданий в целях оповещения общества, потребителей информации.

Как показывает исторический опыт развития русской библиографии, названные условия в необходимом единстве сложились не сразу. В частности, нам уже известно, что до начала XIX в. были лишь отдельные опыты и предложения, не получившие затем реализации и развития. Ситуация резко изменилась с начала XIX в.

Прежде всего, новый царь Александр I в числе проведенных им прогрессивных мероприятий разрешил с 1801 г. открывать частные типографии. В 1807 г. при всех губернских правлениях были основаны казенные типографии. В ходе реформы системы российского просвещения было учреждено Министерство народного просвещения (1802 г.), организованы новые университеты (в 1804 г. - Казанский и Харьковский, в 1819 г. Петербургский педагогический институт преобразован в университет), лицеи (например, в 1810 г. - Царскосельский лицей, где учился А.С.Пушкин), школы, училища, гимназии. После введения нового школьного устава 1804 г., расширявшего возможности бессословного начального и среднего образования, только за первое пятилетие вновь открыто, не считая Прибалтики, 115 приходских школ, 126 уездных училищ и ряд гимназий [см.: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 128-129].

В начале XIX в. активизируется деятельность как ранее возникших, так и вновь созданных частных издательско-книготорговых предприятий, крупнейшие из которых носили семейный, династический характер. Особый вклад в развитие книжного дела и библиографии внесли Глазуновы, Салаевы, Базуновы и др. Были созданы и другие издательские и книготорговые фирмы: дворянских издателей-меценатов П.П.Бекетова и Н.П.Румянцева, буржуазно-коммерческие издательства В.А.Плавильщикова, И.В.Сленина, С.И.Селивановского и др. Но в условиях развития товарно-денежных отношений, переходных к капиталистическому производству, особую значимость для книжного дела, в частности библиографии, имела деятельность А.Ф.Смирдина. Главная заслуга всех вышеназванных издательских и книготорговых фирм заключается в том, что большинство из них еще до официально основанной государственной библиографии, а затем параллельно с ней в своих каталогах отражали книгоиздательскую деятельность того времени. Тем более что ощутимо происходила количественная и качественная ее эволюция. По разным подсчетам в начале XIX в. в среднем в год выходило 335-373 названия. Современный исследователь А.А.Зайцева указывает, что, по состоянию на 1810 г., только в системе Министерства народного просвещения насчитывалось 75 типографий, а общее их число приближалось к 90 [Книгопечатание в России на рубеже XVIII и XIX вв.//Книга в России до середины XIX в. Л., 1978. С. 183-194].

Кроме того, активно развивается периодическая печать. По данным Н.М.Лисовского, уже в 1806 г. было 30 периодических изданий, в 1825 г. (год восстания декабристов) - 42. В 1838 г. по распоряжению правительства начинается выпуск 43 губернских ведомостей (газет), что имело важное не только культурно-экономическое, но и библиографическое значение, особенно для развития краеведческой библиографии. Для сравнения, за весь XVIII в. в России было 119 периодических изданий [подробнее см.: Лисовский Н.М. Периодическая печать в России, 1703-1903 гг.: (Статистико-библиогр. обзор рус. период. изд.)//Лит. вестн. 1902. Вып. 8. С. 281-306].

В сложившихся условиях необходима была хорошо поставленная библиография, в первую очередь государственная с ее функцией учета (регистрации) и информационного оповещения общества о наличии соответствующей издательской продукции. В этой связи следует отметить, что в начале XIX в. уже имелись, по крайней мере, три центра, которые получали обязательный экземпляр: Библиотека Академии наук (1783 г.), Императорская публичная библиотека в Петербурге (с 1810 г.); существовала предварительная цензура, которую осуществляли согласно цензурному уставу 1804 г. университеты, а в Петербурге - еще и особый цензурный комитет.

Важную роль в развитии государственной библиографии сыграла русская периодическая печать. В данном случае примечательно, что обязательные экземпляры библиотеки Академии наук, Публичной библиотеки и цензурного ведомства были доступны библиографам, журналистам, издателям и книготорговцам. На их основе и составлялись многочисленные библиографические пособия, которые восполняли отсутствие государственной библиографии. В частности, сами библиографы именно в начале XIX в. до конца осознали необходимость как текущей, так и ретроспективной регистрации всех выпускаемых изданий. Теоретически это обосновано в работах В.Г.Анастасевича, а практически - реализовано в стремлении создать собственно библиографический журнал, прежде всего для государственного учета и регистрации, а затем - и критико-библиографический. Тем самым в определенной мере продолжить и усовершенствовать опыты ушедшего XVIII в. в лице Н.И.Новикова и Г.Бакмейстера.

Правда, первые опыты начала XIX в. связаны с изданием критико-библиографического журнала, потому, может быть, и не совсем удачные, что государственной библиографической регистрации еще не было. Речь идет о журналах "Московский Меркурий" П.И.Макарова (1803 г.), прекратившемся в том же году, и "Московские ученые ведомости", издаваемом профессором Московского университета И.Ф.Буле в 1805-1807 гг. Более удачной была попытка П.И.Кеппена, с 1825 г. начавшего выпускать свои "Библиографические листы". На основании цензурных списков здесь с большой полнотой и точностью велась текущая библиографическая регистрация по специально разработанной схеме классификации. Хотя в объявлении об издании было обещано, что по мере возможности, будут помещаться и суждения (рецензии) о достоинстве ученых произведений, но даже в год восстания декабристов критика в журнале страдала академизмом. К тому же попечитель Казанского учебного округа М.Л.Магницкий, усмотрев в журнале непозволительные и вредные высказывания против православия, написал донос. С большим трудом П.И.Кеппену удалось оправдаться, но журнал прекратил свое существование в 1726 г. на 43-м номере. Новые собственно библиографические журналы появятся в России лишь во второй половине XIX в.

Но, как мы уже отмечали, потребность в библиографии в начале XIX в. была уже велика. И не случайно, что функции текущей государственной регистрации взяла на себя российская журналистика. В этой связи мы вынуждены опять говорить о журнале, выходящем на немецком языке: "Russland unter Alexander dem Ersten" [Россия при Александре I. СПб. и Лейпциг, 1804-1808). Его в целях ознакомления Западной Европы с Россией издавал А.К.Шторх (1768-1835), один из крупнейших в Европе политэкономов. Родился он в Риге, но с 1787 г. и до смерти жил в Петербурге, став первым в России академиком по политической экономии и статистике (1804 г.); вице-президентом Академии наук и членом ряда иностранных академий.

Его сотрудником по изданию журнала был Ф.П.Аделунг (1768-1843), сын известного немецкого филолога, родился в Шеттине, окончил Лейпцигский университет, по своим научным интересам - историк, археолог, лингвист, член-корреспондент Академии наук (1809 г.) и почетный член Харьковского и Дерпт-ского университетов. В Петербург прибыл в 1797 г., где с 1803 г. сблизился с А.К.Шторхом.

Именно для журнала "Россия при Александре I" А.К.Шторх и Ф.П.Аделунг подготовили упомянутый ранее библиографический труд "Систематическое обозрение литературы в России в течение пятилетия - с 1801 по 1806 г.", напечатанный на русском языке и в самом журнале (1808), и отдельным изданием в Петербурге в 1810-1811 гг. По своему жанру это первый в России статистико-библиографический обзор. Задачу свою авторы изложили во введении: "Все просвещенные народы чувствовали необходимость обозревать от времени до времени состояние своей литературы и некоторым образом отдавать самим себе отчет в успехах или упадке изящных наук, каковые между ними могли быть замечены. От сего произошли журналы литературы, ученые ведомости и другие к познанию литературы служащие пособия, какие находим мы у немцев, французов, англичан, итальянцев и др. Таковые периодические сочинения не токмо имеют целью объявления и суждения о нововышедших книгах, но служат также и к тому, что из оных можно обозревать состояние всей литературы в течение какого-либо периода и сравнивать оное с состоянием другого периода... Российская литература по сие время не имела такого пособия к познанию оной и недостаток сей весьма ощутителен, как для отечественных, так и для иностранных друзей ее... Но поколе не будем мы иметь периодического сочинения сего рода, дотоле невозможно также будет замечать во всей полноте беспрестанно возрастающие богатства нашей литературы...".

Из процитированного следует, что библиографический учет должен носить не только периодический характер (журнал, ведомости и т.п.), но и осуществляться с целью "объявления и суждения", или "показания и суждения о нововышедших книгах", т.е. описания и критики. Более того, "к познанию литературы служащие пособия" не должны ограничиваться библиографическими жанрами "реестра книгам" (списка, указателя), а подниматься до уровня обозрения, т.е. квалификации состояния литературы, успехов или упадка наук. При этом, по мнению автора введения (оно написано от первого лица, скорее всего А.К.Шторхом), такое обозрение может иметь не только статистический, как в данном конкретном случае, но и критический характер. Предлагается создать "критический журнал российской литературы", в котором рецензировались бы все выходящие в течение года книги, причем коллективными усилиями членов трех академий и профессоров университетов, медико-хирургической академии и педагогического института. "Если бы таковые рецензии сочиняемы были с основательностью, умеренностью и действительно поучительным образом, - подчеркивает А.К.Шторх, - то какое благотворительное влияние могло бы иметь подобное заведение на литературу, сколь много могло бы оно содействовать усовершенствованию оной! В конце каждого года философское обозрение соделало бы приметными успехи литературы по каждой части и оживило патриота новыми надеждами для времен грядущих".

А.К.Шторх специально останавливается на имеющихся в России трудностях, которые следует преодолеть, чтобы наладить полный библиографический учет (у него "показание" в форме росписи, реестра не только книг, но важнейших статей из лучших журналов сего периода), тем более в виде систематического обозрения. По его мнению, должны быть соблюдены следующие условия. Во-первых, наличие национального хранилища, в котором собиралось бы все из печати выходящее. Характерно в этой связи сделанное примечание (ссылка), суть которого сводится к следующему: даже библиотека Академии наук, которая в силу императорского повеления и должна была получать по экземпляру всякой в Российской империи печатаемой книги, получает не более половины. Во-вторых, не должно быть такого положения, когда книгопродавцы не публикуют периодически полных и верных реестров продающихся у них книг, а из публичных объявлений столь же мало можно узнать, что печатается на иждивении правительства и в типографиях казенных мест. В-третьих, должно быть обеспечено качество публикуемых книготорговых каталогов и библиографических сообщений ("книжные известия") в периодической печати. В необходимой мере никакие из перечисленных условий в государственной библиографии России начала XIX в. не выполнялись. Поэтому авторы "Систематического обозрения...", чтобы подготовить только роспись книг и важнейших статей из лучших журналов 1801-1806 гг., затратили семь лет.

"Систематическое обозрение..." было задумано как продолжающееся издание, регистрирующее и оценивающее отечественную печатную продукцию по пятилетиям, а в случае создания критического журнала - и погодно. И, хотя издание прекратилось, эту обязанность вскоре приняли на себя почти все русские журналы универсального содержания. С точки зрения государственной библиографии особенно примечательными из них были: "Сын отечества" (1812-1839), "Московский телеграф" (1825-1834), "Московский вестник" (1827-1830), "Библиотека для чтения" (1834-1864), "Современник" (1836-1866), "Отечественные записки" (1839-1858). Обычно их делят на прогрессивные и реакционные, в случае библиографии это в большей степени касается ее критического направления. Но с точки зрения государственной библиографии важно другое - полнота и качество отражения всей вновь выходящей печатной продукции в России. Поэтому мы и расположили названные журналы в порядке хронологии их возникновения.

Для нас в данном случае особенно важны два момента. Во-первых, универсальные русские журналы начала XIX в. стремились отражать, по возможности, полный библиографический учет, сопровождая его, исходя из специфики публицистической деятельности, библиографической оценкой (критикой), библиографическим обозрением и в отдельных случаях библиографической рекомендацией. Во-вторых, такая библиографическая деятельность в журналах осуществлялась и позже, несмотря на то что с 1837 г. в России началась официальная библиографическая регистрация.

Начало официальной государственной библиографии связано с "Журналом Министерства народного просвещения" (1834-1917), в котором за период 1837-1855 гг. впервые велась, как считает Н.В.Здобнов, действительно полная и регулярная регистрация вновь выходящих в России произведений печати. Н.В.Здобнов подчеркивает: "Это было одним из наиболее значительных явлений в истории русской библиографии" [История русской библиографии... С. 255]. Вокруг этого явления многое еще не выяснено. К сожалению, необходимых архивных разысканий, серьезных научных исследований его до сих пор проведено не было. Пока ясно одно, что публикуемый с 1837 г. сначала на страницах самого журнала, а с 1839 г. - в качестве "Библиографических прибавлений" к нему "Указатель вновь выходящих книг" преследовал в первую очередь цензурные, полицейские функции. Это доказывается и самими обстоятельствами появления этого указателя, и местом печатания, и возможными его составителями [подробнее см.: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 250-270; с № 3 за 1997 г. журнал "Библиография" регулярно публикует поглавно труд Б.А.Семеновкера "Государственная библиография России. XVIII-XX вв."].

Но в полном смысле достижением в развитии государственной библиографии в дореволюционной России следует считать учреждение специального библиографического органа - журнала "Книжная летопись", первый номер которого вышел 14 июля 1907 г. Редактором журнала стал Андрей Дмитриевич Торопов (1851-1927) - работник Главного управления по делам печати и достаточно зрелый библиограф, создатель и активный участник Московского библиографического кружка (1889 г.), реорганизованного затем в Русское библиографическое общество, редактор журнала "Книговедение" (1894-1896), ему принадлежало первое крупное методическое пособие для библиографов - "Опыт руководства к подробному описанию книг, согласно требованиям современной библиографии" [М., 1901. 96 с.].

Программа "Книжной летописи" включала: 1) текущий библиографический учет книг и периодических изданий, выходивших на территории Российской империи; 2) регистрацию ино-странных книг, имевших отношение к России и напечатанных за ее пределами ("Rossica"); 3) учет изданий на славянских языках ("Slavica"); 4) роспись журналов, газет и рецензий в разделе "Летопись периодической печати".

Сверх официально провозглашенной программы в "Книжной летописи" печатались правительственные распоряжения об арестах и конфискациях произведений печати, перечни запрещенных изданий, Основная работа по реализации программы осуществлялась в Главном управлении по делам печати (начальник - А.В.Бельгардт) Министерства внутренних дел. Устанавливался новый порядок, согласно которому карточки, заполняемые инспекторами управления на каждое издание, пересылались с июля 1907 г. вместе с обязательными экземплярами в Петербург, в Особую библиотеку Главного управления, где и использовались для "Книжной летописи". Наряду с библиографическим описанием (автор, название, подзаголовок, выходные данные, объем, тираж) в карточке указывались и другие сведения: фамилия инспектора, адрес типографии или книжного склада. Строго определенное количество обязательных экземпляров всех вновь напечатанных книг, журналов, газет и других произведений печати поступало в Главное управление по делам печати, откуда после необходимой обработки рассылалось по государственным книгохранилищам.

Несмотря на имеющиеся недостатки [о них см.: Машкова М.В. История русской библиографии... С. 50], нельзя умалять огромной ценности "Книжной летописи" для российской библиографии, книжного дела и культуры в начале XX в. За 1907-1917 гг. в журнале было зарегистрировано 266 000 названий книг, брошюр и периодических изданий, вышедших в России на 85 языках, тиражом свыше миллиарда экземпляров [Там же. С. 52]. Этот массив стал базой для функционирования других библиографических изданий - общих и специальных ежегодников (например, "Библиографические ежегодники" И.В.Владиславлева, отразившие российскую печать за 1910-1914 гг.), текущей библиографии второй степени в журнале "Библиографические известия" (1913-1925, 1929), библиографических отделов на страницах отраслевых журналов и т.д.

Ведущие книговеды и библиографы того времени поначалу с прохладцей отнеслись к новому журналу, считая его официальным и узковедомственным, критиковали за отсутствие исчерпывающей полноты регистрации. Со временем их отношение менялось в положительную сторону, чему немало способствовала популяризаторская деятельность А.Д.Торопова. Роль "Книжной летописи" в русской библиографии в целом квалифицировал один из видных библиографов в России начала XX в. К.Н.Дерунов, назвав ее "самым ценным приобретением русской новейшей (с конца 70-х годов) специальной журналистики и всей библиографии нашей вообще" [см. его статью: Жизненные задачи библиографии//Библиогр. изв. 1913. № 2. С. 114].

Интересно подчеркнуть, что сам А.Д.Торопов, часто бывая за границей в целях изучения зарубежного библиографического опыта, на примере немецкой библиографии наглядно убедился и с гордостью отмечал, что и образцовая немецкая библиография уступает русской как в полноте регистрации выходящих изданий, так и в тщательности их описания. Наконец, следует сказать и о том, что "Книжная летопись" получила оценки и на самом высоком государственном уровне России. Речь идет о докладе начальника Главного управления по делам печати А.В.Бельгардта царю Николаю II при вручении ему первого тома "Книжной летописи" (с 1 июня 1907 по 1 января 1908 г.). Было подчеркнуто, что "это издание является первым полным библиографическим журналом в России".

Качественно новый этап в развитии государственной библиографии в России начался в ходе Февральской революции 1917 г., когда постановлением Временного правительства от 27 апреля (10 мая) была учреждена Книжная палата. Этому предшествовали различного рода организационные мероприятия и научные дискуссии. В результате коллективного творчества родился проект первого государственного библиографического учреждения в России. На него возлагались следующие важные задачи: регистрация всех выходящих в стране произведений печати, издание "Книжной летописи", систематический учет всего ранее изданного на русском языке печатного материала, снабжение крупных книгохранилищ обязательным экземпляром (в палату поступало 7 экз., из которых только два оставляли на хранение). Пересылку последнего в Книжную палату Временное правительство возлагало на своих комиссаров, действовавших на местах. Вскоре директором Книжной палаты был назначен известный литературовед и библиограф С.А.Венгеров и, несмотря на трудности революционного периода, началась активная работа нового библиографического учреждения.

С момента официального возникновения государственной библиографии в "Журнале Министерства народного просвещения" (1837 г.) она прошла долгий и сложный путь своего развития. Главное, что в конце концов были созданы специальный печатный орган "Книжная летопись" (1907 г.) и специальное учреждение - Книжная палата (1917 г.) - для регистрации и хранения обязательного экземпляра. Тем самым были заложены более глубокие основы для развития вообще российской библиографии. Не случайно государственную библиографию и предлагают называть "базисной". Без нее невозможно дальнейшее совершенствование других видов библиографии. В первую очередь, это касается критической, или научно-вспомогательной, библиографии.



7.2. КРИТИЧЕСКАЯ (НАУЧНО-ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ) БИБЛИОГРАФИЯ




Мы уже отмечали, что термин "научно-вспомогательная" не в полной мере отвечает понятию социальной сущности этого вида библиографии. Он был введен взамен термина "критическая" в годы советской власти в основном по идеологическим причинам. В самом деле, научно-вспомогательной следует считать и всю библиографию, в любом значении ее специализации. Этого требует известный нам принцип научности. В то же время потерялся необходимый акцент на одну из важнейших функций библиографии - критику (оценку), которая присуща ей с древнейших времен. Поэтому в исторической части нашего учебника мы просто вынуждены использовать и первичный термин "критическая библиография".

Как мы уже знаем, древнейшие образцы критической библиографии дошли до нас в виде таких библиографических пособий, как списки истинных и ложных книг. В основу оценки книг были заложены тогда прежде всего идеологические критерии и принцип научности, обусловленный уровнем развития науки того времени. Естественно, что в полном смысле научная критика становится возможной в новое время - XVII-XVIII вв., когда сформировалась наука как социальный институт, появились специалисты во всех отраслях общественной деятельности. Наконец, появляются и особые жанровые формы как научной и литературно-художественной, так и библиографической критики. В последнем случае - это особые формы знакового воспроизведения библиографической информации как результата логической, мыслительной переработки содержания литературных произведений (документов, изданий). Высшей формой библиографической критики следует считать рецензию, в качестве модификации которой выступают аннотация и реферат. Причем если в рецензии критика становится целененаправленной задачей и логической операцией, то в случае аннотации и реферата критика носит чаще всего скрытый характер, так как любое свертывание информации необходимым образом ведет за собой определенный отбор и, значит, оценку содержания соответствующего произведения (документа, издания).

Из истории развития библиографии нового времени как в нашей стране, так и за рубежом давно уже известен тот факт, что развитие критической библиографии тесно связано с развитием периодической печати. Как периодическая печать, так и критическая библиография в ней с момента своего возникновения носили общенаучный, общелитературный характер и лишь со временем приобрели также и специальный, отраслевой характер. Основными субъектами критико-библиографической деятельности прежде всего выступали специалисты научных академий, ученых обществ и вузов, а также представители различных общественно-политических движений, общества, государства в целом.

Поэтому типологически и критическую (научно-вспомогательную) библиографию можно представить в нескольких уровнях: универсальный (общий), специальный, отраслевой, единичный. В этом отношении сама оценка (критика) может носить как общесоциальный (общекультурный, общенаучный) характер, так и дифференцированный - с позиций соответствующей сферы деятельности, отрасли, проблемы и т.п. И, значит, универсальная критическая библиография характерна для ее общественно-политических субъектов как выразителей социальной идеологии, мировоззрения. Наоборот, специальная (отраслевая) критическая библиография выражает и соответствующие интересы. И главная задача состоит в том, чтобы найти рациональное соотношение между различными уровнями критической библиографии, т.е. организовать и развивать ее как систему. К сожалению, в истории российской библиографии это удавалось не всегда.

Основные опыты критической библиографии в дореволюционной России представлены в табл. 11. Как можно видеть, хотя Россия сильно отставала от Европы в создании периодической печати, самый первый опыт критической библиографии (рецензия на книгу П.П.Шафирова - русского государственного деятеля и дипломата, вице-канцлера, сподвижника Петра I) был опубликован в газете "Ведомости...". Назначение рецензии состояло в том, чтобы сказать от имени государства о справедливых целях русско-шведской войны и возложить ответственность за эту войну на Карла XII. В частности, неизвестный автор рецензии подчеркивает, что "всяк беспристрастный познать может, что его величество в сей войне имеет наибольше великодушные и умеренные поступки и не все вооруженным мечом, но и добрыми посредством мирного состояния проискивает, а не так как прежде сего с стороны шведской и от их партизанов разглашено было". По оценке С.А.Рейсера, "этой рецензией было положено начало русской критико-библиографической информации" [Хрестоматия... С. 25].

Сюда же следует добавить и уже упомянутую нами ранее брошюру "Книги политические, которые продаются в Гаге" (1723-1724), в которой в тех же публицистических целях были эффективно использованы критические возможности библиографии. И все же в полном смысле о возникновении критической библиографии в России следует говорить начиная с трудов Академии наук.

Критико-библиографическая деятельность Академии наук

Как мы выше отмечали, уже первый нормативный документ о ее деятельности обязывал академиков заниматься реферированием публикаций по своей специальности. Эти рефераты ("экстракты") публиковались затем в академических трудах - "Комментариях". По замыслу они должны были издаваться в трех частях: полный текст трудов академиков на латинском языке; реферативный вариант первой части также на латинском языке; русская часть.

Предполагалось, что русская часть "Комментариев" будет носить реферативный характер. Но, в действительности, как можно судить по изданию "Краткое описание Комментариев Академии наук" за 1726 г., публикуемые здесь труды академиков переведены почти полностью. Правда, и название издания говорит в пользу реферирования, и в предисловии отмечено: "Произошла несколькими месяцами ранее изданная на латинском языке книга, из которой сие изъято и сокращено есть".

Публикация трудов академиков, в том числе и рефератов, осуществлялась не механически, а после определенного обсуждения, апробации, своего рода внутреннего рецензирования. Об этом сказано уже в утвержденном Петром I проекте положения при конкретизации задач Академии: "1, дабы науки размножены и в лучшее состояние приведены были, 2, все издания сысканы и апробированы...". В целях такой "апробации" специально устанавливалась должность секретаря Академии наук, который "все, что в Академии предлагается, в протокол вносит, в порядок приводит и тое, что достойно есть, ежегодно или чрез каждые два года публикует". К сожалению, такая демократическая форма утверждения к печати научных трудов, в силу разных причин, не нашла практической реализации.

В любом случае нам важно подчеркнуть, что с первых шагов своей деятельности Академия наук в России особое внимание уделяла рецензированию ("свидетельствованию") и реферированию, т.е. критической библиографии, как средству публичного рассмотрения и оценки научных и литературных достоинств того или иного сочинения. Наиболее ярким примером тому может служить деятельность в этом качестве М.В.Ломоносова [все сохранившиеся рецензии М.В.Ломоносова опубликованы, см.: Полн. собр. соч. М.; Л., 1955. Т. 9 . С. 612-636]. Накопленный опыт и позволил ему потом в известной статье "Рассуждение об обязанностях журналистов..." изложить принципы научного рецензирования и реферирования.

Это изложение основных требований к составлению реферата (рецензии) можно свести к двум: 1) схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, или, как мы ранее подчеркивали, - определить приращение наук, приращение человеческих знаний, как мы сказали бы теперь, - идентифицировать то новое, ценное и полезное, что содержится в произведении (документе, издании); 2) усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, быть в процессе реферирования компетентным, аргументированным и объективным, что лежит в основе и современной методики. А в целом суть реферирования как метода и реферата как жанра библиографической записи можно трактовать согласно следующему определению М.В.Ломоносова: "Давать ясные и верные краткие изложения содержания появляющихся сочинений, иногда с добавлением справедливого суждения либо по существу дела, либо о некоторых подробностях выполнения". В первом приближении здесь заложена уже современная нам типология реферата (см. рис. 29).

Высокий уровень рецензирования (реферирования) мог быть обеспечен только при наличии хорошо развитой грамматики и логики. Работа в этом направлении активизировалась после организации в 1735 г. при Академии наук "Российского собрания для исправления русского языка, сочинения грамматик и лексиконов", а также для перевода на русский язык лучших образцов иностранной литературы. В 40-50-х годах была издана "Российская грамматика" М.В.Ломоносова, положившая начало научному изучению русского языка. Важное значение для становления русского языка имели работы В.К.Тредиаковского и М.В.Ломоносова в области теории поэзии и прозы, особенно "Риторика" последнего, в которой была обоснована теория "трех штилей", способствовавшая приближению литературного языка к живой разговорной речи.

Естественно, что становление знаково-логических форм организации научного знания, научной терминологии невозможно без разработки логики. И в этом отношении приоритет также принадлежит М.В.Ломоносову, которого по праву называют отцом русской материалистической логики. В 1748 г. им написано "Краткое руководство к красноречию". По мнению М.В.Ломоносова, знание законов мыслительного процесса, т.е. знание логики, для ученого имеет первостепенное значение. Ни одну систему знаний нельзя назвать наукой, если она не в состоянии доказать то, что она считает истиной. Поэтому логику М.В.Ломоносов ставил первой после грамматики "предводительницей" наук. Законы формальной логики он называл элементарными принципами успешного рассуждения.

Второй опыт реферативного издания при Академии наук "Содержание ученых рассуждений" (см. табл. 11) оказался более удачным. Если "Краткое описание комментариев" вышло тиражом 232 экз. (по другим данным - 323), то теперь "Содержание..." почти в два раза большим: т. 1 - 590 экз., т. 2 - 656, т. 3 - 606, т. 4 - 644 (650) [см.: Рытов А.Г. Указ. соч. С. 182]. Несколько отличающиеся данные приведены в "Сводном каталоге русской книги гражданской печати, 1725-1800" [Т. 4. С. 194]: т. 1-2 - по 656, т. 3 - 666, т. 4 - 660 экз. Во всяком случае тираж "Содержания..." не уступал тиражу издания самих трудов "Новые комментарии" на латинском языке (т. 1 - 487, т. 2 - 662, т. 3 - 606, т. 4 - 570 экз.) [см.: Рытов А.Г. Указ. соч. С. 182]. Еще одна очень существенная деталь. Если издание "Комментариев" в трех частях, в силу недостаточной изученности, можно считать проблематичным, то в случае "Новых комментариев" замысел был реализован полностью.

"Новые комментарии", как и их предшественники "Комментарии", выпускались на латинском языке. В предисловии к 1-му тому "Новых комментариев" объясняются причины переименования издания. Речь идет, во-первых, о новом регламенте (уставе) Академии наук, утвержденном в 1747 г., и, во-вторых. об исключении из состава академических трудов сочинений по "истории и критике" (литературоведению). В "Новых комментариях" выделялись следующие четыре класса (отдела): математический, физико-математический (экспериментальная физика и механика), физический (анатомия, ботаника, химия) и астрономический. Здесь печатались "диссертации", или "ученые рассуждения", в виде научных статей и докладов о результатах исследований, проведенных как отечественными, так и иностранными членами Академии наук.

Второй частью "Новых комментариев" было "Содержание..." их также на латинском языке. Сюда включались материалы, называемые "экстрактами", "рецензиями", "тезисами", "конспектами", "сокращениями" или "содержаниями" диссертаций ("ученых рассуждений"), т.е. в общем то, что мы теперь обычно называем "рефератами". Составление этой реферативной части, согласно регламенту, входило в обязанность конференц-секретаря Академии наук. В частности. установлено, что большинство рефератов латинского "Содержания..." 1-го и, частично, 2-го тома "Новых комментариев" принадлежит конференц-секретарю Х.Н.Винсгейму. Но, видимо, из-за сложности такой работы в последующем к ней привлекались или сами авторы диссертаций (например, М.В.Ломоносов, Г.В.Рихман и др.), т.е. составлялись авторефераты, или составление рефератов поручалось какому-либо ученому (например, Л.Эйлеру).

Главное, что латинская реферативная часть служила "Содержанием" (оглавлением) в полном смысле для "Новых комментариев", предваряя их, публиковалась сброшюрованной в один том с ними под одним титульным листом, с одним и тем же предисловием к каждому выпуску. Использовалась лишь различная пагинация: римская, как это было принято тогда относительно аппарата издания, для "Содержания..." на латинском языке и арабская - для основного текста "Новых комментариев". После составления реферативной части на латинском языке и поступления ее в академическую канцелярию она зачитывалась в собрании академиков, отдельные материалы передавались для просмотра другим ученым и, наконец, утверждалась к печати.

Русский вариант "Содержания ученых рассуждений" составлял третью часть "Новых комментариев". Русское "Содержание..." в подавляющем большинстве было прямым переводом латинской реферативной части. На этот счет есть два существенных положения в уставе Академии наук 1747 г. Во-первых, официальными языками науки в России устанавливались русский и латинский. Во-вторых, в уставе мы впервые встречаем упоминание о научном издании на русском языке - "Содержание ученых рассуждений": "В конце ноября месяца конференц-секретарь должен публиковать с переводом русским содержание всех диссертаций, которые в целый год учинены, и притом прикладывать свои ученые о всем помянутом рассуждения". Русский вариант "Содержания...." издавался отдельно, но одновременно с латинским. В качестве переводчиков привлекались русские ученые (например, в переводе 1-го тома принимали участие Н.И.Попов и С.П.Крашенинников, М.В.Ломоносов сам перевел свои авторефераты), а также студенты академического университета.

Более того, в предисловии к 1-му тому "Новых комментариев" определена и цель русского издания "Содержания...": "Сочинено особливо для российского народа, чтоб оному во удовольствие любопытства яснее понять можно было, в чем именно авторы сих рассуждений о приращении наук прилагают старание". Как видим, этим изданиям придавалась общесоциальная, общенаучная значимость.

К сожалению, расходимость этого русского "реферативного журнала" была невелика. Тираж первых трех томов делился на две неравные части: 400 экз. по цене 30 к. предназначались для распространения среди русских читателей, остальные - для иностранных и продавались в комплекте с латинским изданием по цене 2 р. После выхода 4-го тома на русском языке от разделения тиража отказались и продавали по цене 25 к. Издание раскупалось плохо: в "лучшие" годы 1750-1760 удавалось продать не более двух десятков каждого из томов. Видимо, это и явилось причиной прекращения издания.

Опыт русской критической библиографии в ее академическом исполнении почти на двести лет опередил свое время, а в некоторых отношениях - не востребован и вплоть до наших дней. Теперь можно понять, почему не были осуществлены проекты М.В.Ломоносова об издании специальных реферативных журналов. Да и в издаваемом Академией наук первом в России собственно журнале "Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие" критико-библиографическая деятельность могла быть поставлена и шире, и качественнее.

В определенной мере опыт критико-библиографической работы Академии наук был воспринят другими научными учреждениями и вузами в России XIX и начала XX в. Но и сама Академия наук стала инициатором еще одного начинания в области научно-вспомогательной библиографии. Речь идет о том, что Академия наук активно участвовала в мероприятиях созданного в Брюсселе в 1895 г. Международного библиографического института. В частности, Академия приняла предложение участвовать в издании на английском языке в Лондоне "Международного каталога научной литературы". С этой целью при Академии в 1901 г. было организовано специальное Бюро международной библиографии [подробнее см.: Шафрановский К.И., Соркин А.М. Бюро международной библиографии при Петербург-ской Академии наук//Сов. библиогр. 1957. Вып. 47. С. 54-60; Соркин А.М. Из истории первого библиографического учреждения в системе Академии наук//Тр./БАН и ФБОН АН СССР. 1962. Т. 6. С. 234-250].

В состав Бюро вошли ученые различных отраслей естество-знания и математики, председателем был избран академик А.С.Фаминцын. Материал для "Международного каталога..." составлялся на библиографических карточках. Но вскоре было принято решение: на том же материале выпускать ежегодник "Русская библиография по естествознанию и математике". Отбор велся по широкому кругу наук - математике, физике, химии, астрономии, биологии, ботанике и т.п. До 7-го тома учитывали только оригинальные научные работы, затем стали включать и наиболее интересные научно-популярные публикации.

Была разработана специальная схема библиографической классификации, которая не менялась на протяжении всего времени издания. Правда, какие-либо аннотации и даже элементарные примечания к неясным заглавиям отсутствовали. Из-за материальных затруднений выпуск отдельных томов запаздывал на 3-4 года. И все же значение этого издания было весьма велико. В девяти его выпусках содержится 60 тыс. названий русских научных публикаций за 1901-1913 гг. По оценке М.В.Машковой, за первые тринадцать лет XX в. это наиболее полная и достоверная библиография по естествознанию и математике, сохранившая свое справочное значение до нашего времени. Более того, следует учитывать ее роль в информировании мировой научной общественности о работе русских ученых в начале века [Машкова М.В. История русской библиографии... С. 282].

Библиографическая деятельность научных обществ и вузов

До 1755 г., когда был основан Московский университет, Академия наук была единственным научным центром в России. Со временем, особенно в начале XIX в., появилась необходимость в создании еще нескольких университетов, а также лицеев, дающих высшее образование. Деятельность их также носила общенаучный характер. Но научная специализация все более усиливалась. Это потребовало создания научных обществ отраслевого характера, а также вузов специального профиля - различного рода институтов. Все они внесли свой вклад в развитие научно-вспомогательной библиографии уже не общенаучного, а в большей степени специального и отраслевого характера. Естественно, из всего многообразия созданных библиографических работ мы рассмотрим наиболее примечательные.

Первым в России научным обществом было учрежденное в 1765 г. с целью развития сельского хозяйства и промышленности Вольное экономическое общество. Одной из важнейших его задач стала библиографическая деятельность. Инициатива исходила от известного нам Г.Ф.Миллера, поставившего вопрос о "прилежном рассмотрении" в большом множестве издаваемой за рубежом экономической литературы. "Кто покажет главнейшие и полезнейшие различать от маловажных, или совсем не годных? - задавался он вопросом в "Ежемесячных сочинениях...." [1763. Апр. С. 379]. - Посему... первая, кажется, должность определяемых в оный социетет членов, в том состоять имеет, чтоб собирая все о сих предметах писанное и разделяя по себе по материалам и по различию языков, каждую книгу и сочинение прилежно рассматривали, полезное выбирали, и что с состоянием своего государства и климата наиболее сходствует, на своем языке в печать производили".

Здесь речь идет не только об отборе книг, а уже и о необходимости критического рассмотрения их специалистами. В этом отношении примечательна литературная и библиографическая деятельность одного из видных членов Вольного экономического общества А.Т.Болотова (1738-1833). Себя он считал "известным и именитейшим экономическим писателем" [Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. М., 1986. С. 679]. Но круг его творческой деятельности значительно шире. По оценке С.А.Венгерова, его "следует назвать самым плодовитым русским писателем. Общее количество написанного и переведенного Болотовым достигает, по нашим соображениям, 350 томов обычного формата" [ Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. Т. 5. С. 107]. В частности, в творческом архиве А.Т.Болотова сохранились его критико-библиографические работы, не публиковавшиеся при жизни, как и его мемуары. Но еще в 1886 г. Н.В.Губерти в журнале "Библиограф" опубликовал несколько болотовских рецензий. Вторая публикация их последовала в 1933 г. в "Литературном наследстве" [Т. 9/10. С научной статьей А.Кучерова "Болотов - литературный критик"].

И, видимо, не случайно А.Т.Болотов так близко сошелся с Н.И.Новиковым, при поддержке которого и стал выпускать свой журнал "Экономический магазин". Ведь именно Н.И.Новикову принадлежит пальма первенства в издании первого русского критико-библиографического журнала. В плане их отношений представляет интерес кандидатская работа А.А.Блока "Болотов и Новиков" [Собр. соч. Л., 1934. Т. 11].

Эти видные русские просветители понимали, что критическая библиография полезна не только читателям, но и самой литературе, которая стала бы "час от часу лучше поправляться и процветать", так как тем самым на "худых сочинителей" и "корыстолюбивых издателей положена б была узда". И приходится только сожалеть, что критико-библиографическая деятельность самого А.Т.Болотова еще недостаточно изучена. А хорошо поставленная критическая библиография - это потребность и нашего времени.

Но, чтобы обоснованно и с пользой оценивать книги, необходимо прежде знать об их наличии в той или иной сфере деятельности, науке, по интересующей проблеме. Поэтому все создаваемые в России научные общества и вузы, в первую очередь, осуществляют отбор необходимых изданий, формируют свои библиотеки, выпускают различного рода библиографические пособия. Мы можем говорить об определенном жанрово-видовом разнообразии их: библиографические списки и указатели, критико-библиографические и реферативные пособия, обзоры, справочники, каталоги библиотек и т.д.

Вольное экономическое общество приступило к реализации своей библиографической задачи лишь спустя двадцать пять лет, когда в журнале "Продолжение трудов Вольного экономического общества" было напечатано "Известие о самых лучших книгах домостроительства" [1789. Ч. 8]. В нем перечислены 92 книги (86 нумерованных библиографических записей) по сельскому хозяйству и строительному делу. Кроме "Трудов" самого общества, все остальные книги - иностранные, причем они библиографированы на русском языке с указанием названия, места и года издания, во многих случаях - формата и пагинации.

Судя по предисловию к "Известию...", авторство его приписывается президенту общества Ф.А.Ангальту. Правда, Н.В.Здобнов высказывается в пользу коллективного труда членов общества [История русской библиографии... С. 123]. Он же приводит и примечательное свидетельство тому, что сам президент имел опыт библиографической работы. Дело в том, что еще до назначения на президентский пост Ф.А.Ангальт в 1786 г. стал генерал-директором Сухопутного шляхетского кадетского корпуса, который известен своей просветительской деятельностью, особым вниманием к книге и чтению. В частности, в рассматриваемый период его библиотека насчитывала 7000 томов, доступ к которым был открыт для всех желающих. По залам корпуса были размещены "полезные и нравоучительные книги", а кадеты имели особые тетради для записи того, что они встречали примечательного в прочитанном ими.

Библиографический почин Вольного экономического общества нашел свое продолжение лишь в середине XIX в. К этому подключились Московское общество сельского хозяйства, а главное - официальный Департамент сельского хозяйства. Последний пытался организовать периодическую публикацию материалов по сельскохозяйственной библиографии. Но и эти попытки остались эпизодическими. Сначала были опубликованы под заглавием "Сельскохозяйственные сочинения, изданные частными лицами и обществами с 1844 по 1849 гг.", затем в "Обзоре действий Департамента сельского хозяйства в течение пяти лет, с 1844 по 1849 г." [СПб., 1849; 2-е изд. 1850]. Аналогичный обзор вышел затем в 1855 г., охватив десятилетие с 1844 г., но потом наступил долгий перерыв. Только с 80-х годов аналогичные обзоры стали издаваться ежегодно, и с этого времени, по мнению Н.В.Здобнова, широко развивается сельскохозяйственная библиография [История русской библиографии... С. 282].

В своей библиографической деятельности Вольное экономическое общество не осталось безучастным и к другой проблеме. Научную сельскохозяйственную общественность всерьез беспокоило еще недостаточное развитие научно-вспомогательной библиографии в этой сфере. И крупным шагом здесь стало проведение совещания по сельскохозяйственной библиографии в Петербурге 14-15 февраля 1914 г., характерно, что сразу же после Первого всероссийского сельскохозяйственного съезда. Программа совещания далеко выходила за рамки библиографии и касалась всего сельскохозяйственного книгоиздания [ Вадиковская Л.М. Совещание по сельскохозяйственной библиографии...//Сов. библиогр. 1958. Вып. 50. С. 33-44].

Для повышения уровня библиографической работы в стране совещание признало необходимым образование на местах библиографических комиссий, объединяемых общей центральной организацией, издание библиографического журнала и важнейших библиографических указателей ретроспективного характера. В качестве ближайших задач было намечено издание указателя популярной литературы за последние семь лет и "Указателя литературы за 28 лет", непосредственно примыкающего к "Росписи отдельных книг по сельскому хозяйству, напечатанных с 1730 по 1884 г." И.П.Педе и Н.С.Нестеровым [В 2 вып. М., 1888-1889].

Особое внимание совещание уделило постановке рецензирования сельскохозяйственной книги в периодических изданиях, пытаясь внести в это дело планомерность и координацию. В специальном докладе предлагалось путем использования выпускаемых периодических изданий осуществить рецензирование всех выходящих по сельскому хозяйству книг [ Дубровский П.М. О постановке библиографического отдела в сельскохозяйственных периодических органах печати//Тр./Вольное экономическое общество. 1914. № 1/2. С. 138-140]. По подсчетам докладчика, общее число рецензий, планомерно публикуемых в 28 органах печати (по две рецензии в каждом выпуске), могло бы значительно превысить число ежегодно выходящих в стране книг по сельскому хозяйству. Следовательно, при разумной организации критико-библиографической деятельности журналов можно было бы легко решить задачу сплошного рецензирования новой литературы. К сожалению, российская история начала XX в. не позволила реализовать и эту, и другие столь же плодотворные для научно-вспомогательной библиографии новации.

Нам важно подчеркнуть, что и другие действующие в России научные общества с большим или меньшим успехом пытались развивать научно-вспомогательную библиографию по соответствующим направлениям науки и практики. В истории отечественной библиографии нашли свое место библиографические работы Русского географического общества, Общества истории и древностей российских, Общества любителей российской словесности, Русского технического общества, Педагогического общества и др. Особое место занимает научно-вспомогательная библиография по русской истории и географии, естествознанию.

Постепенно и царское правительство России умерило свое негативное отношение к естествознанию. Уже с 1867 г. начинается периодический созыв съездов русских естествоиспытателей, причем если на съезде 1879-1880 гг. присутствовало 1400 человек, то на съезде 1889-1890 гг. - уже 2200. На IV съезде в 1874 г. А.С.Фаминцын читал доклад "Об издании трудов обществ естествоиспытателей при русских университетах". Это тот самый ученый, который затем представлял русскую науку на конгрессах Международного библиографического института, возглавил академическое Бюро международной библиографии в России.

В этой связи следует указать на энергичную библиографическую деятельность, которую развернуло возникшее в 1869 г. Киевское общество естествоиспытателей. По мнению Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 461], беспрерывно и регулярно оно в течение двадцати лет издавало выдающиеся по значению библиографические ежегодники - "Указатель русской литературы по математике, чистым и прикладным естественным наукам, медицине и ветеринарии", отразивший книги и журнальные статьи за 1872-1891 гг. [Т. 1-20. Киев, 1873-1892]. До 1889 г. пособие выходило под редакцией известного русского химика Н.А.Бунге, а затем - зоолога В.К.Совинского. После шестилетнего перерыва эти ежегодники возобновились во "второй серии" под редакцией последнего и были изданы еще восемь томов за 1889-1906 гг. [Киев, 1901-1913].

Ежегодники издавались за счет самого Киевского общества естествоиспытателей, но с 1877 г. оно пользовалось материальной поддержкой других научных обществ (ежегодное пособие в 25-50 руб. от каждого, а в общей сложности в размере, составляющем примерно половину себестоимости издания). К сожалению, медицинские общества не оказали изданию достаточной поддержки, поэтому медицина и ветеринария были исключены в последующих выпусках. В указателе регистрировалась книжная и журнальная литература, выходившая в России на русском и иностранных языках, систематизировалась по предметному принципу. Прилагался алфавитный вспомогательный указатель авторов (в каждом томе), причем в тома X и XX в алфавит авторов и предметов включены сводные ссылки на предметные рубрики и авторов, помещенные соответственно в томах I-X и XI-XX. Естественно, это чрезвычайно облегчило пользование ежегодниками.

По оценке Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 462], по методам обработки материала (хотя отсутствовали аннотации), как и по полноте, ежегодники Киевского общества естествоиспытателей являются образцовыми библиографическими изданиями. Именно они открыли дорогу в международное сотрудничество по библиографии и с учетом этого опыта была организована работа Бюро международной библиографии при Академии наук в Петербурге.

Особенно примечательно все более активное использование в научно-вспомогательной библиографии различного рода обзоров. Так, достаточно обширный "Критико-библиографический обзор новейших трудов и изданий по славяноведению" Т.Д.Флоринского регулярно печатался в киевских "Университетских известиях" (1898-1913). В 1903 г. на предварительном съезде русских славистов ставилась задача аналогичные библиографические издания выпускать коллективными усилиями разных научных учреждений и обществ. Эта идея была поддержана в 1904 г. на Международном съезде славистов. Такое библиографическое издание было начато впоследствии петербургскими славистами и выходило под редакцией В.Н.Бенешевича как "Обозрение трудов по славяноведению" за 1908-1913 гг. [Изв. Отд. рус. яз. и словесности Академии наук. СПб., 1909-1915].

Все более широкое распространение в начале XX в. получили указатели содержания периодических изданий. В качестве примера можно назвать подобные библиографические пособия к общим историческим и историко-литературным журналам ("Исторический вестник", 1880-1911; "Киевская старина", 1882-1906; "Русская старина", 1897-1902; "Историческое обозрение", 1890-1915 и др.), педагогическим журналам ("Народное образование", "Журнал Министерства народного просвещения", "Педагогический сборник" и др.). К сравнительно редкому виду библиографических пособий принадлежит составленный В.А.Кудрявцевым "Указатель исторических статей", помещенных в журналах: "Вестник Европы", "Русская мысль", "Русское богатство", "Мир Божий", "Современный мир", "Образование" за 1885-1908 гг. [Н.-Новгород, 1910. 40 с.]. Тщательно выполненный, удобный для поиска "Систематический указатель статей, напечатанных в неофициальной части "Педагогического сборника" за 50 лет (1864-1914)" [Пг.: Глав. упр. военно-учеб. заведений, 1915. Х, 299 с.], рассматривался, по свидетельству М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 257], в качестве образца для подобных работ. Современные нам библиографы создали оригинальный библиографический справочник, отражающий указатели содержания периодических изданий в России более чем за 200 лет [см.: Масанов Ю.И., Ниткина Н.В., Титова З.Д. Указатели содержания русских журналов и продолжающихся изданий 1755-1970 гг. М.: Книга, 1975. 439 с.].

Основную библиографическую работу вузы России, прежде всего университеты, проводили через созданные при них научные общества. Работа, проведенная ими, просто трудно обозрима, поэтому мы остановились лишь на отдельных образцах, видах пособий научно-вспомогательной библиографии. Важно особо подчеркнуть, что ведущие университеты России глубоко осознали необходимость в хорошо поставленной библиографической работе с привлечением к ней студентов и преподавателей. В частности, в 1890 г. при Московском университете был создан Библиографический кружок, преобразованный затем в Русское библиографическое общество при Московском университете. Одесское библиографическое общество было основано при Новороссийском университете.

Правда, справедливо будет отметить, что некоторые научные организации еще в середине XIX в. пытались создавать особые комиссии для библиографической работы. Так, создаются специальные комиссии - в 1865 г. при С.-Петербургском педагогическом собрании, в 1866 г. при Археологической комиссии (под руководством В.Е.Тизенгаузена ) - для составления соответственно педагогической и археологической библиографии [см.: Медников Ф. О составлении библиографического указателя русской педагогической литературы//Учитель. 1865. № 10; Котляревский А.А. Археологическая библиография//Заседания Московского археологического общества. 1866. № 1].

В любом случае библиографическая деятельность русских научных обществ и вузов, хотя и не вылилась в необходимую систему, но и в наши дни служит примером и заслуживает еще более глубокого и всестороннего исследования. Даже в то время научно-вспомогательная библиография во многом способствовала развитию русской культуры, науки, искусства, техники, во многих направлениях обеспечивая международный приоритет.

Развитие критико-библиографической периодики

Развитие этого вида периодики является неотъемлемой, едва ли не основной, частью научно-вспомогательной, или критической, библиографии, если понимать ее не только в узком, академическом смысле, но и в широком социальном, общекультурном значении. Кстати, такой позиции придерживался и К.Н.Дерунов - автор первой обобщающей работы по истории библиографической журналистики, развивая традиции Н.И.Новикова и русских революционных демократов. Мы считаем первыми русскими библиографическими периодическими изданиями выпускаемые Академией наук "Краткое описание комментариев" (1728) и "Содержание ученых рассуждений" (1748-1754), о которых мы уже писали. Да, они не носили характер традиционного библиографического указателя (на основе библиографического описания), а с учетом их научно-академической направленности публиковали или рефераты-переводы, или рефераты и рецензии, требования к которым тогда же научно обосновал М.В.Ломоносов (1754). Но эти академические издания открывают ряд основных, наиболее примечательных критико-библиографических журналов в дореволюционной России.

Что такой не описательный, а реферативно-критический подход в развитии библиографической периодики был тогда наиболее рациональным, правомерным, свидетельствует опыт как общей журналистики того времени, так и библиографической. Напомним, что "Московские ученые ведомости" (1805-1807) задавались целью сообщать "о вышедших вновь важнейших сочинениях... и показывать, что есть в сих сочинениях лучшее". Авторы первого в России "Систематического обозрения" (1810), кстати задуманного как продолжающееся издание, А.К.Шторх и Ф.П.Аделунг также предлагали, чтобы "россияне - ученые и литераторы..., принесли отечеству в дар критический журнал российской литературы!"

К.Н.Дерунов считает, что именно этот труд замыкает "подготовительный период в развитии русской библиографии" [Избр. С. 35]. Естественно, это завершение и начального периода становления библиографической периодики. Именно в это время выходят в свет и научные труды основоположников русской библиографии - В.Г.Анастасевича (1811) и В.С.Сопикова (1813). Первый из них, как мы знаем, общественную сущность библиографии видел в ее критических началах и считал ее "сверстницею, если не чадом повременных изданий". Второй также подчеркивал, что "для вновь выходящих книг непрерывно издаются особые критические журналы" на "всех почти европейских языках".

Наиболее полное отражение критико-библиографическое начало получило со второй половины XIX в., когда стали выходить два журнала - "Книжный вестник" (1860-1867) и "Библиограф" (1869). Как считает К.Н.Дерунов [Избр. С. 39-41], следует учитывать, что журнал "Книжный вестник" имел последовательно три редакции разного общественно-политического направления. Однако и при "реакционном" Ю.М.Богушевиче с № 1 за 1861 г. в журнале был открыт специальный отдел "Замечательнейшие книги", где давались обзоры литературы, а параллельно существовала рубрика "Замечательные журнальные статьи". С точки зрения библиографической критики этот журнал особенно интересен с 1864 по 1865 г., когда его редактором был П.А.Ефремов. Для рецензирования он привлек большое число специалистов. Но именно третья редакция (братья Курочкины и др.) заложила краеугольный камень той давно желанной "новой библиографической системы". В интерпретации К.Н.Дерунова, это гармоническое сочетание в библиографии реализма с идеализмом; это здоровое и ясное понимание программы, приноровленной к требованиям времени, и это пламенная проповедь "живого критического элемента". Как заявляла сама редакция [1866. № 2. С. 33-34], она не вправе относиться "мертвенно-библиографически к такому живому делу, как книжно-литературное..., преимущественно критическое отношение к этому важному делу несравненно плодотворнее и даже обязательно"; "самое желание наше, чтобы ни одна сколько-нибудь замечательная книга или журнальная статья не проходила без беспристрастной оценки ее значения для настоящего времени специалистом" (выделено нами. - А.А.Г.).

По воспоминаниям Н.К.Михайловского [Полн. собр. соч. СПб., 1909. Т. 7. С. 15-19], тогда начинающего журналиста, а впоследствии видного народника, Вл.Ст. Курочкин "мечтал о расширении журнала и о превращении его в серьезный специально-критический орган". К сожалению, из-за экономических, а более политических (каракозовский выстрел в Александра II) причин издание журнала было прекращено на № 13 за 1867 г. Но и то, что уже было осуществлено, позволило К.Н.Дерунову сделать справедливый вывод о преобразовании на страницах "Книжного вестника" литературной проблемы в проблему культурно-социальную.

По его мнению, еще более энергично и ярко этот дух живого критического элемента выразился в журнале "Библиограф" (1869), издававшемся "Русской книжной торговлей" К.Н.Дурышкина под редакцией старого "благонамеренного" литератора, известного переводчика А.Н.Струговщикова [подробнее о журнале см.: Бельчиков Н.Ф. "Библиограф" (1869 г.)//Русская журналистика: I. Шестидесятые годы. М., 1930. С. 133-235]. Но фактически журнал был органом кружка революционной молодежи во главе с видным петербургским радикальным демократом М.Ф.Негрескулом. Активное участие в "Библиографе" принимал известный тогда идеолог народничества, находившийся в вологодской ссылке П.Л.Лавров. По квалификации К.Н.Дерунова, "здесь перед нами уже не просто библиографы-литераторы, а реформаторы-бойцы, которые за литературной реформой ищут и провидят коренные социально-политические преобразования" [Избр. С. 41]. И для "Библиографа" - естественная тенденция сделать после "Книжного вестника" второй шаг по пути таких внутренних преобразований.

Программа журнала предусматривала следующие отделы: 1) библиографический разбор русских книг, т.е. более или менее краткие о них рецензии; 2) обзор русских периодических изданий; 3) библиографический разбор замечательнейших иностранных книг, в особенности научного содержания; 4) известия, относящиеся до книжного дела; 5) перечень всех вновь выходящих русских книг и периодических изданий; 6) объявления. Принципиально-библиографическую основу под эту программу подвел П.Л.Лавров в "Письме в редакцию", опубликованном под псевдонимом "Провинциал" в журнале [1869. № 1. С. 1-7]. По его мнению, литературная критика - это "адвокатура на суде современной мысли". Он требует от редакции критического журнала уяснения "цели своей деятельности", "определенного плана действий", "надлежащей организации для овладения материалом литературного движения". Именно тот "критический орган, который организовал бы свою деятельность надлежащим образом, имел бы значительное преимущество в борьбе мнений".

Из опыта издания "Библиографа" можно вывести еще два существенных момента. Во-первых, говоря словами П.Л.Лаврова, обзор появляющихся литературных произведений был и остается, наряду с рецензией, одним из могущественнейших орудий развития новых взглядов, развития критико-библиографической журналистики. Важно только установить, "какие вопросы могут преимущественно интересовать современного читателя и чем должны быть в наше время критические обзоры литературы". Сам П.Л.Лавров, во-вторых, указывая на необходимость отбора материала для критики, одновременно признает и необходимость полноты библиографического учета для общей ориентировки в литературной продукции. И практически, когда А.Н.Струговщиков исключил из первого номера "Библиографа" список новых книг, дело кончилось редакционным скандалом. Редакции пришлось объявить уже на обложке этого номера, что "полный перечень книг, вышедших в продолжение всего 1869 г., редакция нашла удобным издать... особым каталогом при журнале, а с февраля 1870 г. вести ежемесячный перечень новых книг за каждый истекший месяц". В последующих номерах, действительно, начал печататься полный систематический указатель книг, изданных в России на всех языках за первое полугодие 1869 г.

К сожалению, намеченной в "Библиографе" прогрессивной программе русского критико-библиографического журнала не суждено было осуществиться. Уже с первого номера он попал под особое внимание цензуры, констатировавшей "довольно определенные черты направления нового журнала, которое при дальнейшем развитии может стать в противоречие с существующими началами общественного и семейного строя" [Цит. по: Бельчиков Н.Ф. "Библиограф" (1869 г.). С. 231-234]. Но все произошло быстрее. Если "Книжный вестник" был прекращен в связи с арестами его сотрудников по Каракозовскому делу, то "Библиограф" - в связи с арестами по Нечаевскому делу (убийство по подозрению в предательстве студента И.И.Иванова).

Следующий этап в развитии критико-библиографической периодики приходится на последнюю четверть XIX в. Из журналов наибольший интерес представляют "Критическое обозрение", "Российская библиография", "Библиограф" Н.М.Лисовского, "Библиографические записки" П.П.Шибанова. Большинство из них, по оценке К.Н.Дерунова, "худосочные, бескровные во дни своего рождения, они и при жизни дышали на ладан; какая-то неведомая сила приковывала блуждающие их взоры вспять, но никто из них не сумел или не успел сколько-нибудь цельно воссоздать хотя бы этих излюбленных образов отошедшего в вечность прошлого, и все они неслышно сходили с бледно-серого горизонта русской действительности" [Избр. С. 43]. Конечно, оговаривает он, и в позднейшей нашей журналистике высказывались идеи полезные, значительные, но в общем, последнем счете: библиографы новейшей формации оказались лукавыми и ленивыми рабами прошлого, беспорядочно топтавшимися на одном месте.

Это бесконечное и беспросветное топтание на месте просматривается даже в названиях новых журналов: там "Библиографические записки" - и здесь "Библиографические записки"; там "Книжный вестник" и тут тоже "Книжный вестник" (1884-1916); у них - "Библиограф" и у нас "Библиограф" ( Н.М.Лисовского), и так вплоть до новейшего "Критического обозрения" (1907-1909), под новым соусом преподносящего все ту же старую песню и (спустя почти 30 лет) все еще пробавляющегося попытками поднять на уровень истинной научности дело оценки текущей литературы. Упоминание здесь "Критического обозрения" не случайно. Падение журналистики с высот "Библиографа" (1869), по мнению К.Н.Дерунова, проходило в известной последовательности. И одним из наиболее ярких этапных пунктов, через которое шло движение, является "Критическое обозрение", но 1879-1880 гг.

Именно этот журнал ставил своей задачей "поднятие уровня научной критики", хотя специально своей программы не афишировал. Это был орган московской либерально-буржуазной профессуры ( В.О.Ключевский, С.М.Соловьев, И.И.Янжул и др.), пытавшейся взять в свои руки руководящую роль в критике и библиографии с целью влияния на развитие общественных наук в России и на формирование общественного сознания русской интеллигенции в "умеренном" духе. Основным жанром объявляется обзор, чтобы "критически обозреть уже пройденный путь и из обзора прошедшего вывести указания для будущего". При этом высказывалось желание особенно учитывать интересы публики: разбору литературы по общественным наукам отводилось "первое место", Расширяя с 1880 г. программу своего журнала, издатели ввели "Отдел критики русских и иностранных беллетристических произведений", мотивируя это следующим: "Поставив своей целью следить за прогрессом изучения общественных явлений былого и настоящего, редакция находит полезным включить в круг обозреваемых ее изданием предметов и такую живую область европейской мысли, как современный роман и драма, которые, сознав свои обязанности не только перед требованиями искусства, но и перед общественным развитием, с каждым годом все решительнее становятся крупной воспитательной силой" [1879. № 24/25. С. 77]. При этом редакция оговаривала, что она, "разумеется", не будет стремиться здесь к исчерпывающей полноте, проходя "мимо груд беллетристического балласта".

И в целом "новая журналистика" в русской библиографии конца XIX в. не оправдала возлагаемых на нее надежд, "закостенев на той точке" (К.Н.Дерунов), которой достигла библиографическая периодика в 60-е годы. Критико-библиографическое ее начало не получило плодотворного развития. Другое дело - библиографическая журналистика начала XX в. События революции 1905-1907 гг. создали особые условия для развития библиографической периодики: критико-библиографическая деятельность журналов превращалась в рекомендательную.

С бурным ростом издательской продукции (в начале XX в.) напрямую связано и аналогичное развитие текущей научно-вспомогательной библиографии. По данным М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 236], в начале XX в. в России насчитывается 31 библиографический журнал, дававшие текущую информацию о научной и технической литературе. Но только четыре из них существовали более двух десятилетий, остальные были крайне недолговечными. В результате отсутствовала непрерывность учета и критической оценки отраслевой литературы.

Одним из лучших ежемесячных библиографических журналов была "Летопись военной печати" (1910-1914), составителем и фактическим редактором которой являлся С.Д.Масловский (в советской литературе - писатель-прозаик, известный под псевдонимом С.Д.Мстиславский). В 1910-1911 гг. "Летопись..." публиковалась в библиографическом отделе "Известий Николаев-ской военной академии", с 1912 г. выходила отдельными выпусками под названием "Известия Николаевской военной академии. Летопись военной печати". В журнале расписывалось свыше 500 русских и иностранных военных, военно-технических, научных и технических журналов и газет. За время существования журнала отражено свыше 79 000 названий книг, журнальных и газетных статей.

По мнению М.В.Машковой [Там же. С. 238], сравнительно с другими отраслями, более или менее в благополучном состоянии находилась текущая библиография дореволюционной исторической литературы. В частности, не столько полнотой отражения, сколько продолжительностью и непрерывностью отличались библиографические пособия, составляемые А.И.Малеиным за 1901-1917 гг. и публикуемые в качестве "Прибавлений" к "Известиям Археологической комиссии" [Новые книги историко-хронологического содержания, вышедшие в России за ... 1902-1918. Вып. 1-32. Кроме вып. 16; Обзор статей историко-хронологического содержания в русских повременных изданиях за ... 1902-1918. Вып. 1-32. Кроме вып. 16]. Общее число библиографированных книг за указанный период - свыше 12 000, статей - около 10 000.

Одновременно предпринимались попытки издавать библиографические журналы по русской и всеобщей истории. Таковыми были "Научный исторический журнал" [Ред. Н.И.Кареев. 1913-1914. № 1-5] и "Исторические известия" [Ред. Д.Н.Егоров. 1916. № 1, 2, 3/4; 1917. № 1-2]. Первый из них был задуман как орган отечественной историографии. Основное внимание он должен был уделять текущим историческим публикациям, отражая их в виде критических статей, рецензий, обзоров журнальных статей. Кроме того, в первом выпуске был напечатан краткий алфавитный указатель К.Н.Дерунова "Библиография русской истории за пятилетие, 1908-1912".

"Исторические известия" издавались Историческим обществом при Московском университете. Отражались книги, статьи и рецензии в двух разделах: по русской и всеобщей истории. "Литература по русской истории" составлялась по точному образцу такого же обзора по всеобщей истории, четыре выпуска которого вышли в 1913-1917 гг. под редакцией историка Д.Н.Егорова. В свою очередь, "Русские новости по всеобщей истории" (под редакцией Ю.В.Готье и В.И.Пичеты) являлись прямым продолжением периодических обзоров, публикуемых под тем же названием в журнале "Русская мысль" (1912-1915) и изданных затем отдельно. Как считает М.В.Машкова, каждый из названных журналов существовал менее двух лет, и уже поэтому не мог оставить глубокий след в исторической библиографии, хотя и содержал ценные практические статьи и обзоры [История русской библиографии... С. 239].

Особой активностью в своем развитии в России начала XX в. отличалась педагогическая библиография, по-своему отражая небывалое оживление русской педагогической мысли и обилие издаваемой как русской оригинальной, так и переводной педагогической литературы. Достаточно сказать, что в "Указателе текущей педагогической литературы" за последний год XIX в. О.В.Слюсаренко [Вып. 1-2. М., 1900-1901] было учтено 11000 названий книг и статей. По мнению М.В.Машковой, это огромное число для того времени [Там же. С. 251]. За период 1901-1917 гг. в России выпускалось более ста периодических изданий по педагогике и народному образованию, в которых имелись критико-библиографические отделы. Сама педагогическая пресса становится объектом для библиографического исследования в очерке В.А.Зеленко "Вопросы просвещения в отражении педагогических журналов" [Рус. шк. 1915. № 3. С. 43-75].

Из критико-библиографических журналов по педагогике и народному образованию особой широтой программы и сравнительной долговечностью отличался "Вестник народного образования" [Ежемесячный информационный справочный и библиографический журнал/Ред.-изд. Е.Ф.Проскурякова. 1911-1916. С 1916 г. введен подзаголовок "Журнал журналов по вопросам образования, воспитания и самообразования"]. Фактическим редактором журнала был известный педагог и библиограф В.И.Чарнолуский (1865-1941).

"Вестник народного образования" отражал все стороны и отрасли народного образования (общие вопросы, дошкольное, школьное и внешкольное образование, самообразование, детское чтение), помещая библиографические списки новых книг, важнейших журнальных статей, свод отзывов периодической печати об учебной, методической и детской литературе, перечень изъятых из обращения изданий. Как видим, от самостоятельных авторских статей и оригинальных рецензий редакция отказалась с самого начала.

Первоначально программа "Вестника..." предусматривала библиографирование новых научных и научно-популярных книг, а также драматургических сочинений. Но в дальнейшем пришлось ограничиться выдержками из отзывов главнейших органов печати о новых научных и научно-популярных книгах. Правда, сохранился учет библиографических пособий общего характера и по психологии. И еще одна особенность отличала этот журнал из ряда других аналогичного направления. Объем педагогических изданий настолько вырос, что стала необходимой отраслевая дифференциация "Вестника...". В 1916 г. от него отпочковались два небольших библиографических журнала: "Внешкольное образование и самообразование" [Настольный ежемес. справочник для учреждений внешк. образования. Журнал журналов по вопросам внешкольного образования и самообразования. Пг., 1916. № 1-4/5. Был набран, сверстан, но не вышел в свет № 6/7] и "Народная школа" [Настольный ежемес. справочник для народной шк. и народного учителя. Пг., 1916, № 1-4/5].

Новые журналы представляли собой сокращенные варианты соответствующих разделов "Вестника...". По такому же образцу В.И.Чарнолуский намечал издание третьего журнала - "Библиография народного образования", основу которого должны были составить два других раздела "Вестника...". К сожалению, проект остался неосуществленным.

И здесь самое время сказать, что специализация научно-вспомогательной библиографии по самым разным направлениям общественной деятельности сопровождалась и обратным процессом - интеграцией. Особенно это наглядно проявилось в развитии научно-вспомогательной библиографии в области периодики. Ведь именно периодическая печать отличается, как сейчас принято говорить, особым рассеянием публикаций. Это было осознано уже В.Г.Анастасевичем в 1820 г., когда в статье "О необходимости в содействии русскому книговедению" [Благонамеренный. 1820. № 7. С. 36-42] он предлагал создать специальное общество для библиографирования журнальных публикаций. "Рассеянные таким образом, без всякой связи статьи российских или отрывки из иностранных писателей, - подчеркивал В.Г.Анастасевич, - соединенные по содержанию, или по указанию, откуда они почерпнуты, и приведенные в систематический порядок, могли бы составить целые полезные книги, или руководствовать к составлению полных рассуждений о многих таких предметах наук и художеств, о которых до сих пор на нашем языке вовсе нет особенно изданных ни сочинений, ни переводов".

Идея В.Г.Анастасевича получила свое реальное воплощение в начале XX в. Роспись периодической печати и публикаций в ней стала одной из задач Русского библиологического общества. Но особым размахом отличалось возможное воплощение этой идеи, предложенное на XII съезде русских естествоиспытателей и врачей в январе 1910 г. На секции минералогии и геологии В.В.Аршинов и И.А.Багашев предложили основать в России центральное библиографическое учреждение и сеть местных библиографических бюро с целью обмена и распространения научных статей и информирования о научных достижениях в области естествознания и географии [ Аршинов В.В. Заметка о пользе издания оттисков специальных журнальных статей//Библиогр. изв. 1914. № 3/4. С. 289-293; см. также: Аршинов В.В. О реформе научного издательства//Тр./I Всерос. библиогр. съезд. М., 1926. С. 257-263]. Предложение было одобрено съездом, но осталось нереализованным.

Во всяком случае идея более рациональной, целенаправленной организации научно-вспомогательной библиографии на общегосударственном уровне была своевременной. В частности, как мы уже отмечали, на Совещании по сельскохозяйственной библиографии в феврале 1914 г., которое не без основания считается первым библиографическим съездом в России ( Б.С.Боднарский), детально обсуждался план создания сети местных библиографических комиссий с центральной организацией во главе. Но в полной мере эта идея могла быть осуществлена только в более позднее время.

7.3. РЕКОМЕНДАТЕЛЬНАЯ БИБЛИОГРАФИЯ




Мы считаем необходимым особое внимание уделить не только истокам, различным направлениям, видам пособий рекомендательной библиографии, но главное - важнейшим достижениям ее, прогрессивному опыту. Он не должен быть потерян, а, наоборот, нуждается в освоении и развитии в современных нам условиях общественно-экономического и культурного развития. Это особенно существенно, что именно развитие этого вида функциональной библиографии сейчас ставится под сомнение.

Рекомендательная библиография в 60-х годах XIX в.

Как мы уже знаем, истоки рекомендательной библиографии в нашей стране восходят к известным спискам истинных и ложных книг, посредством которых христианская религия (в России - православие) пыталась проводить свою идеологию в самые широкие массы народа. Именно в отечественной библиографии давно было осознано, что одними запретами, цензурой, сожжениями книг, их авторов и читателей, другими карательными мерами нельзя достичь поставленной идеологической цели. Да и сама идеология - это не только политика, а и более широкая система общественного сознания. Поэтому в России библиография издавна пользовалась педагогическими средствами информационного управления, руководства чтением. Те же списки истинных и ложных книг дополнялись рекомендациями ("Кириллова книга"), специально формировались круги помесячного и годового чтения (Великие Минеи Четьи, "Указец" Арсения Высокого). В библиографические пособия, наряду с церковными, со временем все чаще включались и светские книги. Жизнь заставляла использовать библиографию не только в сугубо идеологических, но и в просветительских целях - воспитание, обучение, освоение различного рода знания, прежде всего гуманитарного, а затем и естественнонаучного, технического. Общество всегда, а тем более теперь, нуждалось в эрудитах, энциклопедистах, всесторонне и гармонично развитых людях, в профессионалах.

В этой связи не случайно, что именно XVIII в., век Просвещения, дал нам первый опыт рекомендательной библиографии. Речь идет об уже рассмотренном выше (см. гл. 5, § 2) труде Н.Н.Бантыш-Каменского "Описание российских книг, систематическим порядком расположенных", включенном в латинский учебник риторики. Пусть вопрос о рекомендательности его спорный, но само появление этой библиографической работы подтверждает, что руководство чтением уже не могло ограничиваться чисто идеологическими задачами. Не менее существенным становится педагогический аспект рекомендательной библиографии. Это и подтверждается особенностями ее развития в середине XIX в., когда потребность в такого рода деятельности становится целенаправленной и, значит, планомерной, регулярной. При этом уже в дореволюционной России рекомендательная библиография приобретает размах, который не имеет аналога до сих пор.

Еще раз подчеркнем, что собственно возникновение рекомендательной библиографии в дореволюционной России относят к 60-м годам XIX в., когда после крестьянской реформы страна вступила на путь капиталистического развития. Требовалось всенародное повышение грамотности, профессионализма во всех сферах общественной деятельности. И именно эту задачу усилиями, прежде всего, самых прогрессивных русских педагогов стала решать рекомендательная библиография. Первым, как считает Н.В.Здобнов [История русской библиографии... С. 355], на этот зов жизни - "Что читать народу?" - откликнулся журнал "Русский педагогический вестник" (редактор - А.И.Григорович). В майском выпуске его за 1860 г. был открыт, согласно редакционному предисловию, "особый отдел для рассмотрения книг, годных для народного образования" в виде "Библиографического указателя "Русского педагогического вестника". Книги, годные для употребления в воскресных школах и по цене более или менее доступные большинству" [1860, № 5-9; 11 и 12; 1861, № 1].

Редакция специально оговаривала, что это отдел "особый от общей педагогической библиографии", т.е. следует отличать от ее научно-вспомогательной, критической функции. Речь идет о распространении чтения в народе как важнейшем средстве просветительского или культурологического характера. Но необходимых книг для народного чтения в то время не было. Важно, что редакция журнала уверена, что в скором времени появятся такие книги. Причем усиление спроса на них сделает и более выгодным соответствующее книгоиздание, имеющее хотя и беднейших, но зато многочисленнейших потребителей. Редакция отдает себе отчет, что подобное положение дел еще впереди, в настоящую же пору ощущается не только недостаток в хороших учебных и книгах для чтения, написанных для народа, но и неизвестность немногих хороших из них, когда-либо появившихся в русской литературе.

В любом случае важно, что "Библиографический указатель "Русского педагогического вестника" был первым рекомендательным в полном смысле этого слова пособием в России. С этой оценкой Н.В.Здобнова нельзя не согласиться. В нем помещены 62 книги, сравнительно хорошо аннотированные. Но собственно дешевых народных книг среди них мало - преобладают дорогие книги и учебники. Н.В.Здобнов считает вряд ли случайным отсутствие вообще книг религиозного характера. По его мнению, уже в 1861 г. рекомендательная библиография оформилась и в ней определенно наметились два направления: демократическое и "охранительное" [История русской библиографии... С. 357].

Охранительное направление развивали, в первую очередь, православная церковь, а затем Министерство народного просвещения. В частности, в органе Киевской духовной академии "Руководство для сельских пастырей" [1861, № 47, 49, 50, 52] была опубликована обширная для того времени работа Е.М.Крыжановского "Книга для народа", впоследствии продолженная И.Экземплярским в том же журнале [1865. № 47, 49, 50, 52; 1869. № 22, 27, 36]. По своей форме это критико-рекомендательный обзор большого количества народной и учебной светской литературы, но с центром тяжести на религиозных публикациях. В "Тульских епархиальных ведомостях" [1862. № 22; 1864. № 1] были опубликованы распоряжения о том, что священник, желающий приобретать книги для церковных и училищных библиотек, должен руководствоваться или указаниями, которые будут печататься в "Прибавлениях к Тульским епархиальным ведомостям", или особым распоряжением епархиального начальства. И, как результат такого подхода, в названных "Прибавлениях" [1864. № 3] появился "Указатель книг для народа" священника А.Иванова.

Естественно, в сложившихся условиях и официальная власть в лице Министерства народного просвещения не стала самоустраняться от рекомендательной библиографии. С 1863 г. Ученый комитет поручил А.Д.Галахову и А.Н.Бекетову составить "Реестр книг, которые могли бы быть с пользою употреблены в начальных народных училищах" [Журн. Мин-ва нар. просвещ. 1863. № 6]. В нем отражены 37 книг и даны отрицательные отзывы вообще о качестве народных изданий. В марте 1865 г. в том же журнале был опубликован второй список учебников для народных школ (21 название), подготовленный новым коллективом авторов - А.Д.Галахов, П.Л.Чебышев и Н.Х.Вессель.

Осознавая серьезность и значимость рекомендательной библиографии, Министерство народного просвещения 23 марта 1865 г. утвердило соответствующие "Высочайше одобренные временные правила о порядке рассмотрения, одобрения и введения в употребление учебных руководств и пособий для средних и низших учебных заведений ведомства Министерства народного просвещения" [Журн. Мин-ва нар. просвещ. 1865. Ч. 76. № 4]. Согласно этим правилам Ученый комитет уже не мог самостоятельно давать рекомендации - его заключения представлялись на утверждение министра. Редакция "Журнала Министерства народного просвещения" должна была "вести каталог всем учебным руководствам и пособиям, одобренным к употреблению в гимназиях и низших училищах, и печатать такой каталог ежегодно в одной из первых книжек журнала" (§ 6 новых правил). В соответствии с этим в журнале [1865. № 7] был опубликован такой каталог книг, одобренных для гимназий и прогимназий. Каждый новый каталог (§ 7 новых правил) должен был составляться по принципу кумуляции, заключая в себе построение прежнего списка с дополнением вновь одобренных учебников и с исключением признанных утратившими свое значение. "Высочайше одобренная" рекомендательная библиография сначала охватывала только учебники и учебные пособия, а затем распространилась и на книги для школьных и народных библиотек.

В противовес официальной ("охранительной") развивалась демократическая рекомендательная библиография. На первоначальном этапе здесь особую роль сыграли созданный в 1861 г. при Вольном экономическом обществе Петербургский комитет грамотности, а также прогрессивные представители русского общества издатель и библиограф Ф.Г.Толль и педагог В.И.Водовозов.

Ф.Г.Толль по известному делу петрашевцев был первоначально приговорен к расстрелу, который затем был заменен лишением прав и двумя годами каторжных работ (как и Ф.М.Достоевский, только четыре года каторги). В 1857 г. Ф.Г.Толлю было предоставлено право возвратиться из Сибири во внутренние губернии, а в 1859 г. разрешено жить в столицах. По возвращении в Петербург он занялся литературной, а с 1861 г. и библиографической работой.

Первыми библиографическими трудами Ф.Г.Толля были: "Наша детская литература" (1861-1862) и "Лучшие детские книги" [Кн. вестн. 1861. № 23]. Первый из них печатался в журнале И.И.Паульсона "Учитель" [1861. № 8-24; 1862. № 2], в отделе "Критика и библиография", без индивидуального заглавия, а затем в 1862 г. вышел отдельным изданием под указанным выше заглавием в качестве приложения ко второму изданию журнала "Учитель" за 1861 г. Второй труд представляет собой выдержки из первого и имеет чисто рекомендательный характер. Но уже "Наша детская литература" содержит все необходимые элементы рекомендательной библиографии, хотя используются еще в большой мере формы критической библиографии (рецензии, критические аннотации). По существу это сборник кратких (одобрительных и отрицательных) "рецензий" на книги, вышедшие с 40-х годов по 1861 г., но не случайных и разрозненных, а подобранных по определенному плану, с заданной целевой установкой, т.е. монографический труд.

Эта системная цель квалифицирована автором в предисловии: "руководить родителями и практическими воспитателями не только в выборе книг для детского чтения из наличной литературы, но и вообще при определении значения известных отраслей детской литературы в воспитании". Материал разбит по возрастам, а в пределах возрастов - по содержанию. По оценке Н.В.Здобнова, этот труд Ф.Г.Толля примечателен в двух отношениях: он выдержан в духе передовых идей своего времени, а во "Введении" даны первые в нашей стране методологические основы рекомендательной библиографии, сохраняющие принципиальное значение до сих пор (в сжатой формулировке эти принципы повторены в предисловии ко второму труду).

Значима роль Ф.Г.Толля в реализации программы рекомендательной библиографии, которую осуществлял Петербургский комитет грамотности на протяжении своего 35-летнего существования. Примечательно, что в целом программа Комитета была разработана И.С.Тургеневым, особое внимание в ней уделялось изданию книг для народного чтения. Первыми членами Комитета являлись также Л.Н.Толстой, И.В.Вернадский и другие известные общественные деятели. Вклад Ф.Г.Толля был положен рецензиями на 33 книги, составленными им в первый же год деятельности Комитета. Для рассмотрения этих рецензий в декабре 1861 г. была образована специальная "Комиссия экспертов" ("Комиссия по одобрению книг"), куда вошли пять членов: Ф.Г.Толль, педагоги И.И.Паульсон и В.А.Золотов, известный по тем временем писатель А.Ф.Погосский и некий Оболонский. В любом случае, как утверждает Н.В.Здобнов, эта комиссия должна считаться первой в России библиографической организацией, основание которой своими работами положил Ф.Г.Толль [История русской библиографии... С. 357, 364].

Важно, что уже на следующий год в журнале "Учитель" [1862. № 15] под заглавием "Книги для народа" от имени Петербург-ского комитета грамотности была опубликована первая партия "рецензий" - 34 (на 40 книг). Фактически это были не рецензии, а рекомендательный библиографический список в виде критических аннотаций, основу которого составила работа Ф.Г.Толля. Правда, в предисловии его имя не упоминается, хотя и отмечается, что "некоторые члены Комитета грамотности приняли на себя труд составления ряда кратких рецензий наиболее распространенных в народе руководств и книг для народного чтения". Очевидно, это связано с постановлением Комитета о том, чтобы отзывы отдельных членов его о рассмотренных книгах публиковать не как личные, а как "рецензии, составленные Комиссией экспертов, избранных для этого Комитетом" [Тр./Вольное эконом. о-во. 1862. Т. 1. С. 77].

Из сорока рассмотренных в списке книг 12 получили отрицательные и 12 - вполне положительные отзывы, остальные 16 - условно положительные. При этом весьма примечательно, что отрицательный отзыв получили некоторые книги одного из членов Комиссии экспертов - В.А.Золотова и что не включена ни одна книга другого члена - популярного тогда народного писателя А.Ф.Погосского, книги которого в дальнейшем занимали значительное место. В целом в списке преобладали учебные книги, из беллетристики помещено лишь семь книг. По религиозным вопросам не было ни одной книги, а "Букварь для обучения юношества церковному и гражданскому языку" получил отрицательный отзыв. В том же 1862 г. указанное рекомендательное пособие было выпущено отдельной брошюрой под заглавием "Список книг, одобренных Комитетом грамотности" [СПб., 1862], в котором исключены книги, получившие ранее отрицательные отзывы.

В следующем 1863 г. вышло второе, радикально измененное и расширенное издание указанного рекомендательного пособия под названием "Список русских и малороссийских книг, одобренных Комитетом грамотности для народных учителей и школ и для народного чтения" [СПб., 1863]. В нем отражено 154 книги и 1 журнал. Материал разбит на три отдела: Для учителей народных школ, Учебники для народных школ, Для народного чтения. Внутри отделов рубрикация дана по содержанию. Рецензий или каких-либо отзывов, критических аннотаций не было, даны лишь краткие аннотации, раскрывающие содержание. Примечательно, что был введен большой для того времени отдел книг на украинском языке: 29 - для народного чтения, 2 учебника. В то же время появился подотдел религиозного содержания - 16, кроме того, среди учебников два издания по Закону Божию.

Второе издание "Списка" имело успех: Министерство народного просвещения приобрело 3000 экз.; поступали запросы от директоров народных училищ; Департамент уделов уведомил Комитет, что он будет пользоваться этим списком при снабжении книгами удельных училищ. В результате потребовалось третье, стереотипное издание, которое вышло в том же 1863 г. К сожалению, на нем успехи рекомендательных пособий Петербургского комитета грамотности закончились, хотя в 1872 г. вышло еще восьмое издание, число отражаемых книг в котором достигло почти 300 названий [подробнее о деятельности Комитета см.: Тургенев И.С. Проект программы "Общества для распространения грамотности и начального образования"//Собр. соч.: В 12 т. М., 1956. Т. 11. С. 444-451; Протопопов Д.Д. История С.-Петербургского комитета грамотности, 1861-1895. СПб., 1898].

Рассмотренный нами этап возникновения рекомендательной библиографии завершился трудом известного в то время педагога В.И.Водовозова "Обзор книг и руководств для общего образования", опубликованным в "Отечественных записках" 1868-1870 гг. и охватившим книги по естествознанию и математике (имеется отдельный оттиск первой части за 1869 г.). Как и пособия Ф.Г.Толля, работа В.И.Водовозова представляет собой еще смешанный вид рекомендательной и критической библиографии. И сам автор в предисловии называет ее "своего рода критическим каталогом", так как каждая книга подвергнута подробному рецензированию. Это естественно для момента становления рекомендательной библиографии.

Но, судя по целенаправленности и характеру обработки материала, "Обзор" В.И.Водовозова, без сомнения, пособие рекомендательной библиографии. Об этом сам автор подчеркнуто говорит несколько раз в предисловии. Например, цель работы определяется как ознакомление "с вышедшими у нас, годными к употреблению, руководствами по всем главным отраслям знания и с лучшими для детского и юношеского чтения". Или, говоря о критериях отбора, автор отмечает: "В нашем настоящем труде мы избираем только книги, почему-либо заслуживающие внимания и, кроме того, по форме доступные тому возрасту, для которого могут быть назначены".

Авторское предисловие свидетельствует, что обзор был задуман широко и излагаемый здесь план предусматривает охват всех отраслей знания, но осуществлены лишь два отдела - естествознание и математика. Каждому отделу предпосланы общие критические замечания о соответствующей литературе, представляющие интерес и в наше время. В свою очередь, в каждом отделе выделяются два подотдела: а) учебные руководства и б) книги для чтения; в каждом подотделе по возрастам. Как видим, В.И.Водовозов вслед за Ф.Г.Толлем снабдил свой труд пространным предисловием методологического характера. Но не дал точных формулировок относительно принципов отбора материала, ограничившись лишь кратким замечанием, что при оценке книги он ставит три вопроса: Какие положительные знания книга сообщает? Как и насколько эти знания могут быть усвоены детьми? По самому своему направлению насколько может книга служить развитию юных читателей? В обзор вошли книги, преимущественно изданные за последние десять лет, т.е. он как бы является продолжением труда Ф.Г.Толля (совпадают только три года: 1859-1861). Правда, включены и некоторые ранее выпущенные книги, не потерявшие, по мнению автора, своей ценности.

В общем можно считать, что уже с первых шагов своего возникновения в России рекомендательная библиография характеризуется рядом важных качеств, не потерявших своего значения и в наше время. В любом случае, даже при указанном несовершенстве, рекомендательная библиография в России начиная со второй половины XIX в., получив необходимый заказ при своем возникновении, приобретает явно выраженный поступательный характер и дает такие совершенные образцы, которые пока недостижимы в наше время. Основные опыты рекомендательной библиографии в дореволюционной России приведены в табл. 12.

Особенности развития рекомендательной библиографии до конца XIX в.

Уже первоначальное становление рекомендательной библиографии шло в двух, часто противостоящих друг другу направлениях: "охранительном" и демократическом. Первое по-прежнему осуществляло Министерство народного просвещения, в лице своего Ученого комитета. Как результат, разрешалось приобретать только книги из числа одобренных Министерством народного просвещения и духовным ведомством по принадлежности.

К охранительно-библиографической деятельности подключилось и военное ведомство. В 1876 г. оно напечатало "Справочный каталог изданий, о которых было объявлено в циркулярах Главного штаба с 1870 по 1875 г.", приложенный к "Военному сборнику" [1876, № 1] и составленный "по просьбе многих вой-сковых начальников". По существу это первый официально изданный военным ведомством сводный указатель книг, рекомендованных "для войсковых библиотек и офицеров" и "для нижних чинов". На рекомендательную библиографию оказывал давление также и министр внутренних дел, который в 1884 г. получил право запрещать для публичных библиотек и общественных читален книги, разрешенные цензурой к печати и свободно обращавшиеся на книжном рынке. Так, с 1884 вплоть до 1905 г. для этих библиотек оставалось в силе запрещение всех изданий сочинений Н.Г.Чернышевского, А.И.Герцена, Н.А.Добролюбова, Д.И.Писарева, Н.Г.Помяловского, А.И.Левитова и др., а также журналов "Современник" (за 1856-1866), "Отечественные записки" (за 1867-1884), "Дело" (за 1867-1884), "Русская мысль" (за 1880-1884) и т.д., не говоря уже о запрещении марксистской литературы [подробнее см.: Алфавитный указатель произведений печати, запрещенных к обращению в публичных библиотеках и общественных читальнях. СПб., 1903].

Однако не все предлагаемые охранительные рекомендации выполнялись. Поэтому в 1883 г. министр народного просвещения вновь подтвердил ограничение прав педагогических советов средних учебных заведений. И вскоре был издан очередной составленный А.Сопецинским "Указатель книгам, одобренным Ученым комитетом Министерства народного просвещения" [СПб., 1884; 2-е изд. СПб., 1887]. Позднее подобный указатель был составлен Д.С.Пономаревым. В 90-х годах Министерство народного просвещения выпустило два издания своего официального "Каталога книг и периодических изданий для бесплатных народных читален" [2-е изд. СПб., 1897]. Ими ограничивался круг литературы, допускавшейся для включения в рекомендательную библиографию, рассчитанную на учащихся и народные библиотеки.

Что касается рекомендательной библиографии демократического характера, то за период с 80-х годов XIX в. и до первой русской революции 1905-1907 гг. она отличалась особенно широким спектром идеологических направлений. Можно выделить следующие: революционно-демократическое, народническое, либерально-буржуазное и социал-демократическое. Конечно, это во многом достаточно условная градация. Но в целом ряде значительных пособий рекомендательной библиографии политическая направленность декларируется прямо. Особенно это касается пособий социал-демократического характера, в частности большевистской рекомендательной библиографии.

Наиболее яркими примерами рекомендательной библиографии революционно-демократической направленности являются два пособия, выпущенные в 1882-1883 гг. в Одессе и Челябинске. В истории библиографии эти издания так и называют - "одесский" и "челябинский" [см.: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 485; Его же. Конфискованные библиографические издания 80-х годов//Каторга и ссылка. 1934. Кн. 4. С. 105-121; Его же. Из истории рекомендательной библиографии 80-х годов//Сов. библиогр. 1941. № 1. С. 152-174]. Н.В.Здобнов по архивным материалам установил, что они были изданы нелегально под видом легальных. Они и предназначались для широко распространенных тогда нелегальных кружков революционной интеллигенции, молодежи. Н.В.Здобнов в своем сравнении этих пособий предпочтение отдает "челябинскому" за его большую целенаправленность в развитии нравственного воспитания и известного народнического мировоззрения. Указатель еще долго распространялся нелегально. Обнаружение при обысках "челябинского" издания считалось уликой революционных намерений и связей.

Одновременно с нелегальными создавались и легальные пособия рекомендательной библиографии. Одним из самых значительных стал труд народнической направленности, составленный кружком харьковских учительниц (12 человек) во главе с Х.Д.Алчевской (1843-1920) и выпущенный под названием "Что читать народу?" (см. табл. 12). В нем нашли отражение распрост-раненные тогда среди русской интеллигенции идеи мирного культурничества. И сейчас это пособие имеет не только культурно-историческое значение, но и во многих отношениях привлекает методикой своего библиографического исполнения. Тем более что сам Н.А.Рубакин, по его собственному признанию, использовал метод Х.Д.Алчевской при собирании отзывов от читателей из народа [Среди книг. 2-е изд. М., 1911. Т. 1. С. 166]. Опыт харьковских учительниц в какой-то мере повторил в другом объеме и на другом материале сельский учитель А.М.Топоров. Он начиная с 1912 г. проводил чтение произведений художественной литературы в крестьянской аудитории. Записи читательских отзывов, своеобразные образцы народной критики 20-х годов, собраны им в книге, выдержавшей три издания [Топоров А.М. Крестьяне о писателях. М.; Л., 1930. 284 с.].

По оценке Н.В.Здобнова, труд "Что читать народу?" был первым в России опытом изучения читательских интересов и опытом составления библиографии на основе такого изучения. Вместе с тем это был первый в России сборник читательских отзывов о книгах (читательской критики). В этом он видит исключительное значение книги харьковских учительниц [История русской библиографии... С. 482].

Рассмотренные выше пособия рекомендательной библиографии преимущественно революционно-демократического и народнического толка предназначались, в первую очередь, малоподготовленным читателям, в основном на уровне общеобразовательной школы. В 90-х годах рекомендательной библиографией начинают заниматься известные российские ученые, вузовские профессора. В результате были созданы пособия более высокого образовательного уровня, включая университетское. В библиографической литературе их обычно относят к либерально-буржуазному направлению за стремление к объективности даваемых оценок и рекомендаций. В любом случае эти пособия по своему замыслу, методике и форме подачи библиографической информации до сих пор не теряют своей значимости.

Первым из таких опытов было издание "Книга о книгах. Толковый указатель для выбора книг по важнейшим отраслям знаний" (см. табл. 12). Поводом для его составления была случившаяся в России в 1891 г. засуха. Кроме того, согласно новому университетскому уставу 1884 г., преподаватели обязаны были готовить библиографические списки главнейших сочинений по каждой специальности и публиковать их в так называемых ежегодных "Обозрениях преподавания наук". В итоге и появилась идея подготовить особого рода рекомендательный библиографический указатель. Участвовать в ее реализации согласились 131 ученый, преимущественно профессора Московского университета (в том числе такие знаменитые, как В.И.Вернадский, И.М.Сеченов, А.Г.Столетов, К.А.Тимирязев и др.). Руководил работой известный экономист, профессор Московского университета И.И.Янжул (1846-1914), под редакцией которого издание и было выпущено.

В предисловии от редакции И.И.Янжул отмечал, что указатель должен служить одновременно интересам двух категорий лиц: вообще представителей так называемого образованного общества (не ниже лиц, получивших среднее образование) и затем университетской молодежи, желающей иметь в своих руках точный список учебников и важнейших монографий для занятия наукой уже академического характера. Первые - с помощью такого указателя могут пополнить или возобновить свои познания; вторые - приобрести их вновь. Интересы обеих категорий при этом могут, разумеется, сходиться, но могут и даже должны часто не совпадать, а это в свою очередь определяет характер издаваемого указателя. При этом он должен быть толковый, т.е. сопровождаться краткими отзывами о книгах, или своего рода указкой при выборе (выделено И.И.Янжулом. - А.А.Г.), а если возможно, то и кратким предисловием к каждому списку. Во многих случаях, особенно в науках специального интереса, при краткости объема предлагаемого перечня и университетском характере его преподавания, такие предисловия были найдены излишними, а отзывы заменены иногда известной классификацией (систематическим размещением) и оглавлением включенных книг.

Всего были представлены библиографические списки по 112 научным дисциплинам. При этом не отрицалась индивидуальность составителя и его личные взгляды на данный предмет и желания. Главное - дать по всякой науке список немногих, если не лучших, ввиду субъективности решения этого вопроса, то во всяком случае хороших книг согласно мнению соответствующего компетентного специалиста. Наконец, из книг одинакового достоинства составители старались отдавать предпочтение русским авторам перед иностранными. Но, сожалеет редактор указателя, наша научная литература, даже переводная, еще так бедна, а сами переводы часто весьма посредственны или сделаны с устаревших изданий, что во многих случаях книги на иностранных языках невольно получали преобладание.

В конце второй части указателя (с. 151-152) была приложена краткая программа создания указателя, включающая десять параграфов. Особое значение имеют следующие ее положения: основная задача - доставить публике перечень лучших книг, по возможности объективный, по всем главнейшим отраслям человеческого знания; преимущество отдается важнейшим общим сочинениям по каждой специальности; одинаково включаются как сочинения популярные и общедоступные, так и книги строго научные, требующие от читателя серьезной предварительной подготовки, необходимо лишь, чтобы в каждом отдельном случае под названием книги имелось в несколько строк объяснение того или иного ее значения, весьма важное как руководство при выборе; помимо указанных объяснений, желательно также, в пределах каждого самостоятельного отдела или науки, небольшое пр\едисловие (не более 50 строк петитом) с некоторыми указаниями составителя по поводу приводимого библиографического списка (в качестве образца приложен отрывок из опубликованного в Нью-Йорке в 1891 г. указателя по экономическим, общественным и политическим наукам); журнальные статьи, имея в виду общие, а не специальные издания, дозволялось приводить лишь между русскими книгами и в том единственном случае, когда по соответствующему вопросу на русском языке нет ни самостоятельных, ни компиляторных, ни переводных сочинений; в указанном случае допускалось включение и таких сочинений, которые строго нельзя было считать хорошими или с более или менее значительными недостатками, при этом обязательно требуется в конце библиографической записи соответствующее объяснение.

Еще более значимыми считаются возникшие в 90-х годах XIX в. с учетом зарубежного опыта так называемые программы домашнего чтения для заочного самообразования (см. табл. 12). Для их составления почти одновременно в столичных городах были созданы две общественные организации: в 1893 г. Комиссия по организации домашнего чтения при учебном отделе Общества распространения технических знаний (Москва) и в 1894 г. Особый отдел комитета Педагогического музея военно-учебных заведений (Петербург). В библиографической литературе эти программы и получили название соответственно московские и петербургские.

В составлении московских "Программ для домашнего чтения" принимали в основном участие те же ученые и профессора, что и в случае указателя "Книга о книгах" (в разное время в общей сложности около 300 человек). Предназначались они для заочного прохождения университетских курсов по отдельным факультетам за четыре года (отдельно за каждый год обучения). Чтобы облегчить и упростить достижение заданной цели, Московская комиссия прежде всего устранила из программы все то, что читатель не мог бы усвоить без прямого личного руководства и без научных пособий высшей школы. Затем постаралась сделать свои программы, по возможности, общедоступными. В этой связи в каждой программе указан тот необходимый минимум знаний, без усвоения которого нельзя познакомиться с соответствующим отделом сколько-нибудь основательно. Относительно способа усвоения необходимых пособий в программах даны соответствующие указания: проверочные вопросы почти во всех отделах, объемы чтения в пределах необходимого минимума рассчитаны так, чтобы каждый отдел мог быть усвоен в четырех годичных курсах, при среднем досуге и при серьезной готовности работать.

Московские программы домашнего чтения пользовались большой популярностью. Впервые они были опубликованы в качестве приложения к журналу "Книговедение" за 1894 г. и тогда же отдельным изданием. По некоторым подсчетам, за первые десять лет выпущено в общем не менее 195000 экземпляров: для первого года обучения - 8 изданий (1894-1908); для второго - 4 издания (1896-1908); для третьего - 3 издания (1898-1907); для четвертого - 2 издания (1900-1905).

По мере накопления опыта Комиссия по организации домашнего чтения в Москве несколько изменила выпускаемые ею программы. С целью большей их компактности и удешевления они начинают выпускаться не по годам обучения, а по отдельным дисциплинам, представляющим в одном выпуске весь четырехгодичный курс. Впервые такой вариант был издан в 1906 г. в виде "Сборника программ для чтения по вопросам государственного строя", а начиная с 1913 г. программы по определенным наукам окончательно вытеснили универсальные выпуски по годам обучения [например: Программы для самообразования: (Курс высшей школы): Науки общественно-юридические. Науки о народном хозяйстве. Статистика. Правоведение. М., 1913. XX, 264 с.; То же: Высшая математика и науки физико-химические. 1914. VIII. 161 с.].

Огромная тяга к знанию лиц, имевших подготовку в объеме всего лишь низшей школы, привела к тому, что Московская комиссия с 1907 г. приступила к разработке программ нового типа, облегченных, соответствующих курсу среднего образования и составляющих как бы звено между начальной школой и вузом. Первый выпуск таких программ состоялся через три года [Программы домашнего чтения: Курс среднего образования. Отд. I. Философия. Математика. Естествознание. М., 1910. VIII. 92 с.]. Наконец, Московская комиссия пошла еще дальше, приступив к выпуску, помимо универсальных по курсам средней и высшей школы, эпизодических программ, состоявших из отдельных планов занятий по определенному вопросу или по разделу какой-либо отрасли знания. Они были организованы в две серии. Гибкие по форме и подвижные по содержанию, программы постоянно освежались подбором новых тем и новой литературы. Всего в двух сериях вышло двадцать программ, причем первая серия выдержала два издания.

Петербургские "Программы чтения для самообразования" впервые были опубликованы в журнале "Историческое обозрение" [1895. Т. 8], в том же году вышло отдельное издание. Они предназначались для заочного получения общего энциклопедического образования и выработки "определенного миросозерцания". Первоначально в их разработке приняли участие 17 петербургских ученых, в том числе книговеды, среди которых такие видные, как Н.И.Кареев, И.П.Павлов, В.И.Семевский, С.А.Венгеров и Н.А.Рубакин. Впоследствии коллектив составителей увеличился до сорока. За период 1895-1911 г. петербургские программы выдержали шесть изданий и разошлись тиражом более 100 000 экз. Работа над седьмым изданием прервалась в годы Первой мировой войны.

Общая энциклопедическая программа начиналась с основных вопросов философии, затем строилась, если не считать некоторых отступлений, по системе популярного тогда позитивиста О.Конта: научные дисциплины следовали в порядке убывающей общности и возрастающей сложности изучаемых ими явлений. Поэтому вначале для учащихся предлагался ряд наук о неорганической природе, затем об органической и, наконец, наук об обществе. В каждом разделе указывался порядок изучения с небольшими методическими рекомендациями и давалась литература вопроса в виде кратких аннотаций. Одновременно с энциклопедической в тех же сборниках помещались и специальные программы - по отдельным наукам, число которых постепенно выросло с 2 до 24. Они предназначались для более глубокого обучения.

В целом программы домашнего чтения сыграли важную роль в организации и развитии самообразования, заочного обучения. По их рекомендациям особенно в провинции создавались библиотеки для самообразования, книги для которых приобретались в складчину и использовались коллективно.

Правда, существуют и другие мнения. В частности, В.И.Ленин, находясь в конце 1897 г. в ссылке (с. Шушенское) и сам сдававший экстерном университетский курс, попросил родных прислать ему "московские" программы ("хочу посмотреть, что за вещь"). Получив один из выпусков (на третий год систематического курса), он отозвался о них отрицательно: "Неинтересно, так что и рецензии писать не хочется" [Полн. собр. соч. Т. 55. С. 58, 60]. Наконец, Н.А.Рубакин, много сделавший для организации самообразования в России, считал, что и те и другие программы "лежат над головою фабрично-заводского люда", для которого они трудны и недоступны. И все же, на наш взгляд, отечественный опыт разработки и использования программ домашнего чтения для самообразования и заочного обучения не теряет своей значимости и в наше время.

Рекомендательная библиография начала XX в.

Рекомендательная библиография этого периода отличается особой демократической направленностью, причем постепенно, вместо революционно-демократической и народнической, начинает преобладать социал-демократическая библиография. Наибольший интерес представляют работы А.И.Лебедева, А.В.Панова, К.Н.Дерунова, еще находящиеся под влиянием общедемократических идей детского чтения, народного чтения и систематического самообразования.

А.И.Лебедев в своем обзоре "Детская и народная литература" [В 2 вып. Н.Новгород, 1901-1904] творчески развил демократические тенденции в рекомендательной библиографии 60-х годов XIX в. Обзор имел большой успех и неоднократно затем издавался вплоть до 1916 г. По мнению Н.В.Здобнова, это был "новый опыт рекомендательной библиографии, притом резко отличавшийся по своему содержанию от всех аналогичных указателей" [История русской библиографии... С. 506]. Для подтверждения своих слов он привел необычную классификацию книг для детей среднего возраста: I. Труд и совместная жизнь детей; II. Семья - первичная форма общежития; III. Выработка характера и убеждений; IV. Наблюдения над жизнью людей и общественные работники; V. Чему учит природа; VI. Прошлая и настоящая жизнь народов.

Нижнему Новгороду в определенной мере мы обязаны также появлением еще одного оригинального труда в области рекомендательной библиографии. Речь идет о труде А.В.Панова (1865-1903) "Домашние библиотеки", предназначавшемся для самообразовательного чтения [подробнее см.: Фербер Л.М. А.В.Панов//Писатели нижегородцы. Горький, 1960. С. 133-154, 157; Машкова М.В. А.В.Панов//Тр./ГПБ им. М.Е.С.-Щедрина, 1962. Т. 10. С. 141-152].

Нам здесь важно подчеркнуть, что особо высоко ценили труд А.В.Панова такие видные русские библиографы, как Н.А.Рубакин, А.В.Мезьер, А.И.Лебедев, И.В.Владиславлев, А.Г.Фомин. По словам Н.А.Рубакина, все, что можно было сделать до 1904 г. для читателя из народа, сделал в своей книге "Домашние библиотеки" А.В.Панов. Сам вид рекомендательного указателя - библиотеку самообразования для начинающего читателя - Н.А.Рубакин окрестил по имени автора "Домашних библиотек", назвав его "Пановским". В другом месте Н.А.Рубакин отмечал, что это пособие (наряду с программами для чтения) "сыграло огромную роль в идейном нарастании русской читающей публики" [см.: Среди книг. СПб., 1906. С. 181, 272]. Успех его он в своих "Письмах к читателям о самообразовании" [Пг., 1919. С. 5] объяснил тем, что "это было своего рода письмо к читателю, действительно дошедшее по адресу".

Качественно новый шаг в развитии русской рекомендательной библиографии был сделан К.Н.Деруновым (1866-1929). Основное внимание он уделил составлению "Примерного библиотечного каталога", который и вышел в свет в 1906 г. (см. табл. 12). По предварительному замыслу автора издание представляло собой "простую попытку первоначального отбора и такой же систематизации всей - лучшей по возможности научно-популярной - по преимуществу литературы, появившейся у нас на русском языке, начиная приблизительно с 60-х гг." [Ч. 1. Предисл. С. 1. Выделено в оригинале. - А.А.Г.]. К.Н.Дерунов отметил также, что его труд не программа чтения для самообразования: последняя (помимо других, бросающихся в глаза отличий) обнимает лишь "необходимый" минимум познаний и в этих видах указывает лишь необходимый же минимум книг, безусловно "хороших и важных", - тогда как первый дает "необходимый" максимум книг, лишь по возможности "лучших", избегая решительно и по принципу только одного -пресловутой "литературы низшего сорта".

На труд К.Н.Дерунова в печати было опубликовано несколько рецензий, положительно характеризующих его. Основные недостатки рецензенты связывали с некоторой неясностью принципов отбора, существенными пропусками, ошибками в систематизации, отсутствием аннотаций, формальным расположением материала в отделах, при котором книги различной степени трудности стояли рядом. Высказывались предложения о более дробной рубрикации материала применительно к разным категориям читателей. С учетом этих упреков К.Н.Дерунов продолжал дальнейшую работу, считая, что примерный каталог должен быть постоянно обновляющимся библиографическим пособием, созвучным запросам времени.

Второе издание труда К.Н.Дерунова выходило в 1908-1911 гг. О том, насколько серьезно и основательно разрабатывалось второе издание, можно судить по таким данным: введено свыше 2500 новых названий и в то же время целиком исключены отделы детских книг (около 1400 названий), периодических изданий (около 100) и почти 800 книг из других отделов. В итоге второе издание включало около 7500 названий, не считая рецензий. Каталог в объеме вырос незначительно, но содержание его по существу почти полностью обновилось. Особой своей заслугой автор считал включение многих изданий, арестованных и конфискованных в годы реакции. В предисловии ко второму изданию К.Н.Дерунов с поэтической образностью писал: "Для меня была особая прелесть - при тусклом мерцании где-то далеко, в углу одиноко заброшенной лампы - подбирать любовно эти драгоценные лепестки еще чуть живых цветов, ловить эти последние замирающие лучи пламенных огней. И теперь, когда переиздаю свою книжечку, вновь чудится мне, что я все ближе и ближе подхожу к братской могиле, куда вот-вот опустят и всех тех из этой тысячи, кто еще остался в живых..." [Ч. 1. С. VI].

Новым во втором издании является "Сводный указатель рецензий..." - единственная опубликованная часть главного труда всей жизни Дерунова - "Библиографии русских рецензий". Она является систематической сводкой рецензий более чем из 300 важнейших русских периодических изданий за 1850-1927 гг. Сохранилась в виде картотеки, включающей около 300 тысяч рецензий. Это приложение, имеющее самостоятельное значение, надолго продлило жизнь "Примерного библиотечного каталога".

Известно, что К.Н.Дерунов не оставлял мысли о новом, третьем издании своего труда и постепенно накапливал необходимый материал. В его архиве сохранился в виде корректурного оттиска "Систематический указатель новейшей (1911-1916 г. включительно), избранной литературы с рецензиями на нее" [Пг., 1917], который должен был выйти как номер журнала "Библиотекарь" за 1916 г. Но издание так и не состоялось, хотя, судя по принципам отбора, схеме расположения, привлечению рецензий, можно утверждать, что этот указатель мог бы стать основой третьего издания "Примерного библиотечного каталога". По свидетельству М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 214], в этом же плане интересна и попытка К.Н.Дерунова дать ежегодник избранной литературы, дополняющий ранее изданные каталоги [Указатель книг, вышедших в 1913 году//Ежегодник газеты "Речь" на 1914 год. СПб., 1914. С. 582-596]. Но в принципе время для нового издания такого пособия рекомендательной библиографии, на наш взгляд, уже ушло: новые социально-экономические условия требовали и содержательно новых книг. Они появятся в нашей стране лишь после 1930 г., когда будет организована система государственных издательств. Но сама идея создания примерного, или типового, библиотечного каталога с последующим его периодическим обновлением сохраняет свою социальную значимость до сих пор.

В начале XX в. в русской рекомендательной библиографии начинает доминировать социал-демократическое направление, а из многочисленных его ответвлений - большевистское. Может быть, отчасти потому, что сам лидер большевиков В.И.Ленин прекрасно понимал роль четвертой власти в обществе, был выдающимся писателем и читателем, систематически следил за всеми книжными новинками и, значит, активно пользовался библиографией. Мимо его внимания не прошли такие издания рекомендательной библиографии, как "Книга о книгах", программы домашнего чтения, "Домашние библиотеки" А.В.Панова. Еще большее число библиографических пособий находилось затем в его кремлевской библиотеке [см.: Библиотека В.И.Ленина в Кремле: Каталог. М., 1961].

Но главное - в своей политической деятельности большевики целенаправленно и активно использовали рекомендательную библиографию как самую действенную из ее видов. Использование библиографических пособий в рабочих кружках самообразования в начале века становится обычным. Более того, уже в резолюции II съезда РСДРП (июль-август 1903 г.) "О постановке пропаганды" специально говорилось о необходимости создания систематических указателей для занятий в кружках. В 1905 г. на съезде литераторов-пропагандистов при ЦК РСДРП были утверждены программы для занятий с кратким перечнем литературы. Для рабочих, занимавшихся в политических кружках низшего (6-7 лекций) и высшего (18-20 лекций) типа, по теории, истории, практике и организации социал-демократии рекомендовались статьи из нелегальных большевистских газет, работы классиков марксизма и их российских последователей, а также несколько художественных произведений о жизни рабочих.

В годы первой русской революции ситуация резко изменилась. Легальная социал-демократическая литература распространялась по стране массовыми тиражами, и, естественно, изменился характер работы пропагандистов. "Проходят времена, - писал В.И.Ленин в октябре 1905 г., - идейного руководства путем "шептанья", на явках и свиданиях с агентами! Надо руководить политической литературой" [Полн. собр. соч. Т. 47. С. 76]. В этой связи программными стали опубликованная в ноябре 1905 г. статья В.И.Ленина "Партийная организация и партийная литература" и в апреле 1914 г. его же рецензия на второй том труда Н.А.Рубакина "Среди книг".

Выходили многочисленные рекомендательные библиографические пособия большевистского толка, сохраняющие для нас лишь методическое и историко-культурное значение (см. табл. 12). Их характеристика достаточно обстоятельно дана М.В.Машковой [См.: История русской библиографии начала XX в. (до 1917 г.). С. 164-178]. Мы здесь подробно остановимся лишь на одном, может быть, самом примечательном труде большевистской рекомендательной библиографии. Имеется в виду библиографический обзор В.И.Ленина, приложенный к написанной в 1914 г. для популярного тогда "Энциклопедического словаря" братьев Гранат статье "Карл Маркс" [7-е изд. 1915. Т. 28. С. 219-246]. Тогда это обзорное приложение имело название "Библиография марксизма", помещено на отдельном вклеенном листе, отличающемся и особой плотностью бумаги, и цветом. Видимо, этим подчеркивалось его самостоятельное значение. В дальнейших публикациях этой статьи (например, в собраниях сочинений В.И.Ленина) обзор носит название "Литература", т.е. его функция сведена к обычному пристатейному библиографическому пособию.

Для нас важно не идеологическое содержание ленинского обзора, а особенности его библиографического исполнения. Даже после фундаментального обзора Н.А.Рубакина "Среди книг" (он будет рассмотрен далее в отдельном фрагменте) "Библиография марксизма" впечатляет своей оригинальностью, высоким качеством разработки материала. К тому же следует учитывать жесткие и своеобразные условия энциклопедического издания. Как подчеркивал сам В.И.Ленин, он "должен был выбирать существенное разных направлений (конечно, с преобладанием за Маркса)" [Полн. собр. соч. Т. 49. С. 31]. Структурно ленинский обзор включает два основных раздела, своеобразие которых определяется их назначением, содержанием и способом изложения. Задача первого раздела - показать эволюцию нового учения - марксизма. Поэтому содержанием его являются собственно труды К.Маркса на русском и иностранных языках, расположенные в хронологической последовательности: сначала прижизненные, затем - посмертные. И каждый труд, что отличает именно этот ленинский обзор, сопровождается краткими авторскими ремарками, например: "К 1841 г. относится диссертация Маркса о философии Эпикура (вошла в посмертное издание - "Литературное наследство", о нем ниже). В этой диссертации Маркс стоит еще вполне на идеалистически-гегельянской точке зрения".

Во втором разделе дан обзор литературы о Марксе и марксизме. Автор сразу же формулирует свою главную задачу: "Мы отметим лишь наиболее существенное, разделяя авторов на три главные отдела: марксистов, стоящих в существенном на точке зрения Маркса; буржуазных писателей, по существу враждебных марксизму, и ревизионистов, якобы признающих те или иные основы марксизма, а на деле заменяющих его буржуазными воззрениями". Главное - показать через литературу "борьбу идей" вокруг К.Маркса и его учения. Именно основные направления этого учения - философия марксизма, исторический материализм, экономическое учение - составляют главные рубрики обозрения. Но существенно, что начинается второй раздел характеристикой основных библиографических и биографических источников. И во втором разделе библиографические описания сопровождаются четкими, часто выраженными короткой фразой или отдельным словом, характеристиками, оценками, сравнениями конкретных авторов и произведений.

В качестве примера приведем в сокращении один из фрагментов: "...Лучшее изложение... у Г.В.Плеханова: ...антоним Лабриола..., Фр.Меринг: ...Ср. также (немарксист) Ш.Андлер... См. также... Специальная защита неудачных отступлений Дицгена от марксизма у Е.Untermann: ... (753 стр. - обширный, но несерьезный труд)... Hugo Riekes: ...интересная работа противника марксовых взглядов, показывающего их философскую цельность с т.з. материализма...". В конце обзора В.И.Ленин рекомендует читателю обратиться к произведениям Ф.Энгельса, знакомство с которыми "безусловно необходимо" для понимания взглядов Маркса, без чего "нельзя понять марксизм и нельзя цельно изложить его". В целом ленинский обзор дает нам пример такой его структуры, когда произведение композиционно не развернуто в соответствии с требованиями жанра, в данном случае формально не выделены, не рубрицированы ни введение, ни аналитическая (основная) часть, ни заключение. Они как бы сплавлены с необходимыми обобщениями, выводами и рекомендациями, что и составляет сущность библиографического обзора. В любом случае опыт большевистской рекомендательной библиографии дает нам много новаций, которые следует не только использовать, но и творчески развивать в современных условиях.

У других политических партий не было такой целенаправленно организованной системы рекомендательной библиографии, как у большевиков. Правда, в условиях советской власти изучение небольшевистской библиографии было неактуальным. Наиболее подробно это сделано в монографии М.В.Машковой [см.: История русской библиографии начала XX в. (до октября 1917 г.). С. 180-184].

"Среди книг" Н.А.Рубакина - вершина рекомендательной библиографии

Н.А.Рубакин (1882-1946) - самый выдающийся деятель русского книжного дела, народного просвещения, библиографии, особенно рекомендательной [подробнее о нем: Рубакин Н.А. Автобиографическая заметка//Библиол. сб. 1915. Т. 1, вып. 2. С. 28-31; Рубакин А.Н. Рубакин: (Лоцман кн. моря). М., 1967. 176 с. (ЖЗЛ); Разгон Л.Э. Под шифром "Рб". М., 1966. 127 с.); Описание архива и список трудов Н.А.Рубакина, см.: Зап. отд. рукописей/ГБЛ. 1963. Вып. 26. С. 63-206]. Его девиз: "Да здравствует книга - могущественнейшее орудие борьбы за истину и справедливость!" - в этом он видел сущность книжного дела. Написал более 600 книг и статей (их тираж составил свыше 20 млн. экз.). Эмигрировал в 1907 г. в Швейцарию, где и закончил свой жизненный путь. Похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище. Его эмигрантская библиотека (около 100 тыс. назв.) была передана в Государственную библиотеку СССР им. В.И.Ленина (ныне - Российская государственная библиотека), где хранится отдельным фондом.

В 90-е годы прошлого века задумал составить указатель нового типа - одновременно каталог библиотеки, на основе разработанной им теории библиотечного ядра, и пособие по самообразованию. Первый опыт - библиографический указатель к книге Д.Мармери "Прогресс науки" [СПб., 1896] - 700 названий, универсальный по содержанию, выполнен совместно с А.В.Мезьер. Вторая попытка - библиографический указатель книг и статей по истории мироздания в книге Г.Гетчинсона "Очерки первобытного мира" [СПб., 1899].

В 1906 г. выходит первое издание "Среди книг" (см. табл. 12). Оно состояло из двух частей: теоретической и библиографической, или примерного каталога для библиотек, книжных магазинов и самообразования. Издание отражало 7,5 тыс. названий книг и статей. Но в целом книга большого успеха не имела.

Для этого, по отзывам рецензентов и библиографов, существовало много причин: двойственность замысла, которую автор реализовать не сумел; для круга или программы чтения пособие было слишком перегружено литературой, не соответствующей целям самообразования, тогда как для примерного библиотечного каталога, наоборот, в нем недоставало многих ценных капитальных трудов, особенно в разделах - изящные искусства, публицистика, педагогика, языкознание; не могло удовлетворить читателя периода первой русской революции содержание книги, отстававшее в момент своего выхода от требований времени и "злобы дня": сбор материала был в основном закончен в 1904 г., уже в процессе печатания в виде дополнения Н.А.Рубакин смог ввести лишь в небольшом объеме издания первой половины 1905 г.; не могла способствовать популярности труда и "надпартийная позиция", которую пытался занять автор в годы острейшей классовой борьбы.

Но подлинно выдающимся явлением русской дореволюционной рекомендательной библиографии стало второе издание "Среди книг", над которым Н.А.Рубакин работал в течение десяти лет (1905-1915). Подобного труда не знала и зарубежная библиография. Прежде всего оно отличалось широтой включенного в него материала и особенностями своей структуры. Был изменен и жанр пособия: "Опыт обзора русских книжных богатств в связи с историей научно-философских и литературно-общественных идей. Справочное пособие для самообразования и для систематизации и комплектования общеобразовательных библиотек, а также книжных магазинов". Как видим, справочная функция отошла на второй план.

Издание было задумано в трех томах (см. табл. 12). Часть 2 третьего тома в свет не вышла, хотя вчерне была закончена в 1915 г. Сюда предполагалось включить обзор литературы о природе органической и неорганической, о космосе в целом, о научных методах (математика, логика, гносеология) и философии, а также отдел библиографии, составление которого взял на себя И.В.Владиславлев, список рецензий и критических статей, появившихся за последние пятьдесят лет на книги, включенные во все тома "Среди книг". Кроме того, предполагалось дать вспомогательные указатели, среди них: 1) указатель научно-философских и литературно-общественных вопросов, литература по которым дана в "Предварительных замечаниях", своего рода предметный указатель; 2) указатель книг по параграфам.


Причины, помешавшие автору завершить свой труд, в основном не зависели от него: находясь в эмиграции, он был оторван от крупных русских библиотек, русского книжного рынка, в условиях Первой мировой войны все труднее становилось печатать библиографическую работу, составляемую в Швейцарии, и др. В то же время в целом труд Н.А.Рубакина выполнил намеченную задачу - дать обзор русских книжных богатств в связи с историей научно-философских и литературно-общественных идей, справочное пособие для самообразования и для систематизации и комплектования общеобразовательных библиотек, а также книжных магазинов. Как отмечал в своей рецензии на труд Рубакина В.И.Ленин, "нечего и говорить, что издание подобного типа представляет громадный интерес и что план автора, в общем и целом, верен. В самом деле, дать разумный "обзор русских книжных богатств" и "справочное пособие" для самообразования и библиотек нельзя иначе, как в связи с историей идей". Ленин выделяет слово "разумный" - второе издание охватывало уже свыше 20 тыс. названий. Много это или мало? Современный автор Виктор Пекелис в книге "Твои возможности, человек" [М., 1975] дает такой расчет: если усваивать по 50 страниц ежедневно, то за всю жизнь можно прочитать не более 3 тысяч книг (с. 94). А читать в наши дни надо уже много больше. Как образно выражается тот же В.Пекелис: "давно уже прозвучали раскаты информационного взрыва". И ленинский акцент на "разумность" выбора книг еще более актуален в наши дни, когда в момент рождения на каждого жителя нашей планеты уже имеется около 10 страниц новой печатной информации, а затем в каждую минуту жизни младенца печатается еще 2 тыс. страниц. Если так дело пойдет и дальше, то через двести лет всю нашу планету можно будет покрыть бумажным одеялом толщиной в полметра. Вряд ли поможет решить эту проблему и грядущая компьютеризация. Чтение все равно остается универсальным и самым эффективным способом освоения информации.

Н.А.Рубакин в своем труде не только отобрал, с его точки зрения, наиболее существенное и характерное, но и попытался систематизировать и сопоставить различные течения общественной мысли, как он сам писал в первом томе, "сопоставить одни литературные отклики на злобу дня с другими, автора с автором, направление с направлением, библиографически выразить как сцепление, так и скрещивание и борьбу идей, течений и направлений, бороздящих верхи и низы общественной жизни, - поверхность ее и глубину" [Т. 1. С. 204 второй паг.]. Эту задачу автор решал двумя основными способами: детальной классификацией материала как всего издания в целом, так и отдельных разделов; библиографические списки книг давались в сопровождении обширных "предварительных замечаний", с помощью которых читатель мог получить общее представление о тематике и характере книг и поэтому значительно свободнее ориентироваться в русских книжных богатствах.

Библиографическая классификация Н.А.Рубакина, использованная им для пособия "Среди книг", полностью оригинальна, разработана на основе анализа и обобщения теории и практики научной классификации той эпохи (правда, предпочтение отдавалось подходу известного представителя позитивистской философии О.Конта). К сожалению, пока она еще не получила своей должной оценки в книговедении и теории библиографии. По мысли Рубакина, каждый приступающий к самообразованию должен изучать не отдельные науки, а области жизни. Прежде всего необходимо знакомиться с тем, что должно быть, с идеалами и стремлениями человечества. В соответствии с этим автор и посвятил первый том издания художественной литературе, искусству, нравственности и публицистике. Следующей ступенью самообразования является знакомство с окружающей действительностью, изучение того, что есть - человек и общество, человек и его отношение к окружающей природе. Это и составило содержание второго и в большей мере третьего томов труда. И, наконец, последняя ступень, на которой читатель познает, какими методами искать истину, что практически выражается в изучении математики, логики, гносеологии, а также библиографии. Изучение философской литературы позволяет, по мнению Н.А.Рубакина, указать путь к знанию, к "всеобщей, несомненной, полной истине".

О характере классификации материала в разделе можно судить на примере библиографической систематизации литературы по публицистике. Она подразделяется: 1) хронологически, исторически, по десятилетиям (для XIX-XX вв.); 2) по четырем главным направлениям, выражающим определенную классовую установку: а) консервативно-реакционное, б) либеральное (демократическое и аристократическое), в) социалистическое, г) анархистское. "В нашей классификации публицистов, - указывал Н.А.Рубакин, - мы старались не упускать из вида классовой окраски вышеперечисленных течений общественной мысли, ибо борьба мнений есть вместе с тем идейное отражение и выражение борьбы общественных классов" [Т. 2. С. 222 второй паг.]. Кроме указанных двух существовал еще и третий уровень детализации публицистики: 3) в пределах указанных четырех направлений публицистические произведения систематизировались по основным вопросам - политическому, социально-экономическому и религиозно-философскому, выдвигавшимся русской историей в тот или иной период (десятилетие) своего развития.

Характерно, что в своей рецензии В.И.Ленин, как самый авторитетный в то время и бескомпромиссный критик Н.А.Рубакина, положительно оценил структуру и принципы систематизации материала в его труде: "Тут нужны именно "предварительные замечания" по каждому отделу (которые и дает автор) с общим обзором предмета и с точным изложением каждого идейного течения, а затем перечень литературы к этому отделу и по каждому идейному течению. Автором и его многочисленными сотрудниками, названными в предисловии, затрачен громадный труд и начато чрезвычайно ценное предприятие, которому от души надо пожелать расти и развиваться вширь и вглубь. Особенно ценно, между прочим, то, что автор не исключает ни зарубежных, ни подвергшихся преследованиям изданий. Ни одной солидной библиотеке без сочинения г-на Рубакина нельзя будет обойтись".

Но все же и во втором издании своего замечательного и единственного до сих пор в своем роде труда Н.А.Рубакин не избежал двух существенных недостатков, которые обстоятельно разобраны в рецензии В.И.Ленина: "Недостатки сочинения - эклектизм автора и недостаточно широкое (вернее, едва только начавшее применяться) обращение к специалистам за сотрудничеством по определенным вопросам". Другими словами, рецензент указывает на нарушение двух основополагающих принципов и в современной нам библиографии - партийности и научности.

В этой связи напомним главную установку революционных демократов о необходимости оптимального сочетания частного и общего, при ведущей роли общего взгляда. Это трудно осуществимо даже при решении узкой проблемы, а у Н.А.Рубакина - универсум человеческих знаний. Даже при его высоком интеллекте, энциклопедической образованности он не мог быть профессиональным специалистом во всем. Отсюда опять же - естественный эклектизм. Примечательно, что многие рецензенты труда Н.А.Рубакина хорошо понимали это. Так, анонимный критик народнического журнала "Русское богатство" [1911. № 12. Отд. новые кн.: с. 143] не без иронии писал: "Как мог бы проводить "надпартийную" точку зрения г.Рубакин, который в этой самой книге причисляет себя к одному из трех оттенков этико-социологической школы социалистов (эсеров. - А.А.Г.), школы, настолько определенной, что народники отмежеваны от нее. Где уж там "над-партийная точка зрения": знать бы свои силы и соразмерять с ними свои цели - от составителя библиографического указателя, право, никто бы больше не потребовал". Как видим, рецензент сомневается в том, что Н.А.Рубакин сможет переступить через свое мировоззрение. Другой рецензент А.В.Мезьер вообще считает, что "автор стремился дать книжным работникам руководящую нить и затерял ее в темных извилинах построенного им лабиринта" [Обзор библиографической литературы в 1911 г.//Рус. шк. 1912. № 2. Отд. критики и библиогр.: с. 7]. Против Н.А.Рубакина выступали и другие видные по тем временам библиографы - А.И.Калишевский, К.Н.Дерунов, хотя и не отрицая прогрессивного характера его труда.

На наш взгляд, русские библиографы того времени не смогли по достоинству оценить все новаторство Н.А.Рубакина, прежде всего многомерную библиографическую систематизацию, положенную в основу "Среди книг". И в самой рецензии В.И.Ленина нет "уничтожающей критики идеологической позиции Рубакина", как порой писали в советской литературе по библиографии (например, С.А.Рейсер). Просто В.И.Ленин, пытаясь более обоснованно показать наличие в работе Н.А.Рубакина указанных им недостатков, на конкретных примерах объясняет нечеткость и непоследовательность авторской квалификации партийной принадлежности отдельных авторов, особенно близкой к В.И.Ленину марксистской ориентации. Причем рецензент хорошо понимает естественную неизбежность подобных недостатков: "Не ставя в особую вину г-ну Рубакину подобных ошибок, неизбежных вначале при таком разностороннем сводном издании, нельзя не пожелать, чтобы автор почаще применял метод обращения к представителям разных течений во всех областях знания. От этого выиграют точность и полнота работы да и объективность ее; от этого проиграют только эклектизм и прикрытая полемика".

Труд Н.А.Рубакина "Среди книг" является апогеем для мировоззренческого выражения роли библиографии в обществе. К сожалению, он до сих пор не имеет аналогов как в нашей стране, так и за рубежом. Но сам автор пошел еще дальше. В 20-30-е годы он обращался в советские издательства с изложением плана и программы третьего издания, над которым успешно продолжал работать. Теперь библиографический труд его превращался в международную "Энциклопедию книги". По своему характеру это должно было быть многотомное продолжающееся издание. Долговечность его предлагалось обеспечить тем, что каждый том "имел интерес сам по себе", а злободневная, быстро устаревающая литература отражалась не в основной библиографии, а в особых, отдельно издаваемых приложениях, обновляемых по мере старения. Приходится только сожалеть, что реализовать этот замысел тогда не удалось. Но нужность такого издания актуальна и в наши дни.

Труд Н.А.Рубакина "Среди книг", особенно второе издание (1911-1915 гг.), принадлежит к достижениям рекомендательной библиографии не только русской, но и международной. Многие его идеи и теории еще ждут своего развития, прежде всего теория книжного ядра, библиопсихология, библиографическая классификация по областям жизни. Даже в наших условиях широкого внедрения современных информационных технологий роль самообразования, заочного образования не теряет своей общественной значимости. А это означает дальнейшее развитие рекомендательной библиографии, что требует оценки и обобщения ее достижений, исторических тенденций, методического опыта.


7.4. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ БИБЛИОГРАФИИ ВТОРОЙ СТЕПЕНИ




К сожалению, до сих пор нет даже однозначного названия для этого важнейшего вида библиографии. В современной науке чаще всего используются два термина: библиография второй степени, библиография библиографии. Мы будем отдавать предпочтение первому из них.


Условия для возникновения библиографии второй степени складываются на определенном этапе исторической зрелости самой библиографии. Для России - это первая половина XIX в. Основные опыты библиографии второй степени в дореволюционной России приведены в табл. 13.

Как видим, самый первый из них принадлежит уже известному нам П.И.Кеппену. Задавшись целью создать историю российского просвещения, он, как и положено в любом научном исследовании, начал с библиографии. В результате и появилось "Обозрение источников для составления истории российской словесности", сначала опубликованное в "Трудах Вольного общества любителей российской словесности", а затем оттиски с дополнениями составили первый номер его "Материалов для истории просвещения в России" [СПб., 1819-1827. № 1-3]. Второй номер (1826) включал опубликованные и неопубликованные материалы журнала "Библиографические листы". В 1827 г. вышел третий номер "Материалов...", который составили различного рода статьи, в том числе обзор латышской, прусско-литовской и жмудьской литератур.

Своеобразие "Обозрения..." П.И.Кеппена состоит в том, что учтены не только библиографические издания, но и критико-библиографические отделы русских журналов второй половины XVIII и начала XIX в., прикнижные и пристатейные библиографические пособия. Как отмечал сам автор, "все сведения о тех сочинениях, в коих упоминается о российских ученых или художниках и их произведениях". Всего в хронологическом порядке с 1665 г. указано 137 названий. И приложен вспомогательный указатель "лиц и заведений, о которых упомянуто в "Материалах...".

Правда, Н.В.Здобнов считает "Обозрение..." П.И.Кеппена "зачаточной формой", а "опытом специальной работы по библиографии библиографии" были одновременно появившиеся и неразрывно связанные между собой статьи П.И.Кеппена и К.М.Базили в пятом томе "Энциклопедического лексикона", выпускаемого тогда издательством А.А.Плюшара [История русской библиографии... С. 288]. Будучи специалистом по Востоку, К.М.Базили и дал в своей статье обзор восточной библиографии, П.И.Кеппен - славянской и русской (см. табл. 13). Поэтому второй и более значительной работой по библиографии русской библиографии стала "Летопись русской литературы" И.П.Сахарова, опубликованная сначала в его анонимной книге "Русские древние памятники" [СПб., 1842. Вып. 1], а затем с некоторыми изменениями в "Литературной газете" [1842, № 22-23]. Как можно думать, это был результат его замысла - создать трехтомное "Обозрение славяно-русской библиографии". Но были изданы лишь отдельные его части. Например, в публикации 1849 г. (см. табл. 13) помещена "Хронологическая роспись славяно-русской библиографии", содержащая описание печатных книг с 1491 по 1656 г. (в рукописи сохранилось продолжение этой работы до 1730 г.).

Одновременно с И.П.Сахаровым исследованиями славяно-русской книги и библиографии активно занимался В.М.Ундольский. В 1846 г. он опубликовал свой "Очерк библиографических трудов в России" [Москвитянин. 1846. № 2]. В определенной мере эта работа перекрывает "Летопись русской литературы" И.П.Сахарова. Примечательно, что и главный труд В.М.Ундольского назывался почти аналогично - "Очерк славяно-русской библиографии" [М., 1871. Вып. 1. IV с., 388 стб.]. Издан посмертно и, как свидетельствует второй титульный лист, с дополнениями А.Ф.Бычкова и А.Е.Викторова. Как и у И.П.Сахарова, основу "Очерка..." составил "Хронологический указатель славяно-русских книг церковной печати с 1491 по 1864 г.", только охватывающий более широкий временной период и с дополнениями отразивший 4705 изданий кирилловской печати.

Естественно, акцент исследователей на рукописную и печатную книгу кирилловского письма сказался и на созданных ими пособиях библиографии второй степени. На этом основании Н.В.Здобнов и сделал свой обобщающий вывод, что все эти работы неполны, причем бросается в глаза тщательный учет описаний рукописей и отсутствие "Указателя вновь выходящих книг" - первой государственной библиографической регистрации [История русской библиографии... С. 288].

И все же П.И.Кеппена, И.П.Сахарова и В.М.Ундольского следует считать пионерами библиографии русской библиографии. А опыт первопроходцев всегда труден, потому им простительны все допущенные погрешности. Подлинным основоположником библиографии второй степени в нашей стране справедливо называют Г.Н.Геннади.

"Литература русской библиографии" Г.Н.Геннади

Предыстория создания этого труда очень похожа на замыслы И.П.Сахарова и В.М.Ундольского. Правда, Г.Н.Геннади (1826-1880) больше интересовала не славяно-русская книга и библиография, а книга и библиография гражданской печати. Он задался целью составить репертуар русской книги, тем более что к середине XIX в. уже была осознана недостаточность единственного тогда до конца реализованного репертуара русской книги В.С.Сопикова. В этой связи Н.В.Здобнов [История русской библиографии... С. 330] указывает на неопубликованное письмо Г.Н.Геннади М.Н.Лонгинову в 1856 г., где он предлагал своему адресату совместно организовать большой коллектив для составления названного свода. При этом сообщал, что он уже разрезал и наклеил на "листочки" почти все важнейшие библиографические указатели книг XIX в. и просил М.Н.Лонгинова взять на себя работу по книгам XVIII в.

Но ни М.Н.Лонгинов, ни другие, хотя в пользу этого замысла в разное время высказывались Н.Г.Чернышевский, Н.А.Добролюбов, С.А.Соболевский, В.И.Межов и др., Г.Н.Геннади не поддержали. Ему пришлось одному и по-своему заняться решением проблемы репертуара русской книги. А сначала заняться библиографическим обеспечением возможного решения, тем более, как он сообщал в письме, картотеку ("листочки") библиографических указателей XIX в. он уже составил. В итоге через два года был опубликован выдающийся труд Г.Н.Геннади "Литература русской библиографии" [СПб., 1858. 196 с.]. Он охватывал период с 1710 г., т.е. с момента введения гражданской печати и появления по этому поводу первого библиографического пособия "Реестр книгам гражданским...", и до года выхода в свет. В хронологической систематизации (погодно) и по тематическим отделам были помещены преимущественно аннотации библиографических книг и статей к более чем 560 названиям (около 300 авторов).

Издание снабжено предисловием и послесловием. В предисловии автор характеризует цель, содержание, структуру своего труда. Цель - приведение в известность и указание в систематическом списке по возможности "всего, что напечатано в России по предмету библиографии, в книгах, брошюрах и статьях в журналах и газетах". Содержание труда обусловлено пониманием библиографии в широком смысле как "книговедения или книгознания и по смыслу ее названия как книгоописания". Поэтому указаны как статьи об этом предмете, так и все собственно библиографические работы, т.е. всякого рода каталоги или списки книг и статей и словари писателей, в каком бы объеме и виде они ни явились. Кроме произведений по преимуществу и существенно библиографических учтены все труды русских библиографов, содержанием своим подходящие под ведение библиографии, понимаемой в широком смысле. Отсюда структура издания: указаны книги или статьи, имеющие предметом, во-первых, историю книжного производства в древности и книгопечатания; во-вторых, описание и историю библиотеки; в-третьих, торговлю книгами и библиофильство, библиоманию и, наконец, известия о русских библиографах, типографах и книгопродавцах. Более конкретно содержание труда раскрывает уже простой перечень отделов: Общие сведения о библиографии. - Библиографические летописи в России. - Частные библиографии... - Описание редких и старинных книг. - Журналистика. - Словари русских писателей. - История и описание библиотек. - Книгопечатание. - Книжное дело в древности. - Книжная торговля. - Библиофилия и библиомания. - Сведения о русских библиографах, типографах и книгопродавцах. - Собрания библиографических статей и смесь.

В послесловии Г.Н.Геннади еще раз излагает суть своего понимания библиографии в "собственном и тесном смысле" как "книгоописание", т.е. учет и исчисление (статистика) книг и рукописей. И его труд, и возможное его продолжение должны служить главной цели - созданию "полной русской библиографии". Но теперь нужна "опись, сделанная по самим книгам, а не по прежним каталогам". Для достижения этой цели Г.Н.Геннади предлагает всем заинтересованным участвовать в издании журнала "Библиографические записки", который и создан для того, чтобы служить средоточием и органом для трудов и заметок русских библиографов, для собирания материалов по истории русской литературы, науки и просвещения.

О труде Г.Н.Геннади положительно отозвался в своей рецензии "Современник". Автор ее не известен, но и Н.В.Здобнов [История русской библиографии... С. 330-331], и С.А.Рейсер [Хрестоматия по русской библиографии... С. 235] считают ошибочным приписывание ее Н.А.Добролюбову. Важно, что в рецензии дана правильная оценка необходимости создания пособий по библиографии второй степени и это связывается с составлением репертуара русской книги. В то же время высказывается сомнение, что, несмотря на обилие уже имеющихся библиографических материалов, "еще далеко то время, когда составлен будет полный указатель всем книгам, изданным в России, и всем статьям, помещенным в периодических изданиях, и нам придется еще долго обращаться для справок к частным библиографическим трудам" [цит. по: Рейсер С.А. Указ. соч. С. 235].

В анонимной статье (под инициалом "М"), опубликованной в журнале "Атеней" [1858, № 43. С. 504-505], также дается положительная оценка труду Г.Н.Геннади: "Цель обширная и должно сказать, что она достигнута прекрасно. Несколько пропусков и промахов не уменьшают достоинства "Описи". Причем до этого анонимный автор излагает свое понимание библиографии в узком смысле почти словами Г.Н.Геннади. В частности, подчеркивается необходимость библиографии для каждого ученого.

Как можно судить, на примере "Литературы русской библиографии" Г.Н.Геннади российская общественность еще раз осознала роль библиографии, в данном случае - библиографии второй степени. Этот труд не теряет своей значимости и в наши дни, так как отражает достижения русского книговедения за целую эпоху в 150 лет. И понадобится еще 55 лет, чтобы началось печатание другого выдающегося труда по библиографии русской библиографии Б.С.Боднарского (см. табл. 13). А пока она будет перебиваться случайными опытами библиофилов и специальными работами справочно-энциклопедического характера.

Библиография второй степени в энциклопедических

изданиях конца XIX - начала XX в.

В общем носила выборочный характер. Но авторами этих публикаций были выдающиеся по тому времени книговеды и библиографы. В первую очередь, следует назвать А.Е.Яновского и Н.М.Лисовского. Первый из них опубликовал свой труд "Библиография" в "Энциклопедическом словаре" Брокгауза и Ефрона [СПб., 1891. Полут. 6. С. 709-785], второй - аналогичную статью в "Большой энциклопедии", изданной т-вом "Просвещение" [СПб., 1903. Т. 3], но еще ранее был выпущен оттиск с дополнениями [СПб., 1900. VI, 52 с.]. Обе эти работы представляют собой систематические обзоры русской и иностранной литературы по всем отраслям знаний с краткими экскурсами в историю библиографии. Н.В.Здобнов особенно хвалит обзор А.Е.Яновского: "сделан с большим знанием материала", "один из лучших существующих на русском языке дореволюционных обзоров библиографической литературы" [История русской библиографии... С. 532].

В "Энциклопедическом словаре" бр. Гранат [М., 1911. Т. 5. Стб. 549-551] сначала появилась статья "Библиография" Б.С.Боднар-ского, а затем продолжена [Там же. 1911. Т. 6. Прил.: С. I-III] коллективом авторов (всего 18 человек), среди которых К.Тимирязев, А.Фортунатов и др. В "Новом энциклопедическом словаре" Брокгауза и Ефрона [СПб., 1912. Т. 6] статья "Библиография" состояла из двух частей: иностранная часть за подписью некоего "М.М." ( М.М.Марголина) повторяла соответствующий раздел обзора А.Е.Яновского; русская часть (Библиография русская. Стб. 432-502) была составлена П.К.Симоии, который также всецело использовал труд А.Е.Яновского, но дополнил его некоторыми новыми материалами за прошедшие двадцать лет (1891-1911), исключив, однако, пособия по отраслевой и краевой библиографии.

В любом случае традиция отражения библиографии второй степени в энциклопедических изданиях с начала XX в. в России стала обязательной. В этот же период насущной остается необходимость в универсальной библиографии русской библиографии. Наряду с этим предпринимаются попытки и в разработке ее новых направлений.

Все многообразие опытов библиографии второй степени подтвердило, в конце концов, тот принцип, что рекомендация возможна тогда, когда есть учет и оценка библиографической литературы. Как мы уже отмечали, во всех направлениях библиографии необходим, в первую очередь, текущий учет и соответствующая информация о новых изданиях. В этом отношении, можно сказать, выдающуюся роль сыграл труд Б.С.Боднарского "Библиография русской библиографии".

"Библиография русской библиографии" Б.С.Боднарского

Как считает М.В.Машкова [История русской библиографии... С. 401-403], это было крупное событие в организации и становлении текущей библиографии русской библиографии, предшественником которого можно считать уже названный ежегодник библиографии второй степени А.Д.Торопова за 1908 г. По ее мнению, труд Б.С.Боднарского примыкал к ретроспективной библиографии Д.В.Ульянинского и как бы продолжал ее хронологически, но только хронологически, так как по своему содержанию он значительно шире учитывал все типы и виды библиографии, все ее отрасли и направления. В мировой библиографической практике это была первая, систематически публикуемая, организованная в научных целях, текущая национальная библиография второй степени. Системы учета текущей библиографии в таких странах, как Германия, Франция, Англия, сложились позднее, в основном в промежутке между двумя мировыми войнами [см.: Симон К.Р. История иностранной библиографии. С. 690-699].

Б.С.Боднарский (1874-1968) окончил юридический факультет Московского университета (1901) и Археологический институт (1910). Член Русского библиографического общества при Московском университете с 1909 г., его секретарь с 1910 г., председатель в 1920-1929 гг., редактор издававшегося обществом журнала "Библиографические известия". В советское время - заслуженный деятель науки РСФСР, организатор и первый директор Российской центральной книжной палаты, доктор педагогических наук, профессор [подробнее о нем: Заслуженный деятель науки Богдан Степанович Боднарский: Ст. о его деятельности и список трудов. М., 1963; Клевенский М.М. Богдан Степанович Боднарский (1874-1968)//Сов. библиогр. 1969. Вып. 1]. Основным его трудом стала "Библиография русской библиографии".

Первый вариант ее публиковался из месяца в месяц на страницах журнала "Библиографические известия" (1913-1925, 1929). Использовались аннотации и библиографическая систематизация по УДК. Учет осуществлялся по "Книжной летописи", а также по периодическим изданиям, в первую очередь библиотечно-библиографического характера, а также выборочно привлекалась специальная, особенно педагогическая, периодическая печать. Отражает библиографические работы в широком смысле (по Г.Н.Геннади), т.е. включает и книги, и статьи, и рецензии, а также все собственно библиографические пособия (вплоть до листовок в 1 с.). За период 1913-1917 гг. составилась картотека в 4368 названий. Доведенный и опубликованный сначала до 1929 г. (исключая 1926-1928 гг.) - момента издания "Библиографических известий" - труд Б.С.Боднарского уже составил 7952 названия.

После закрытия журнала работа была доведена без перерывов до 1937 г. В итоге за период 1913-1937 гг. (25 лет) работа насчитывала 9300 названий. В виде картотеки она была передана и теперь хранится в РГБ. Существенно и другое: опубликованные материалы были сгруппированы с использованием оттисков в четыре тома. Другими словами, труд Б.С.Боднарского, помимо двух - текущего журнального и картотечного вариантов, приобрел и третий - ретроспективный вариант. По томам он распределялся следующим образом: Т. 1. 1913-1917. М., 1918. 448 с. 4368 назв. кн. и ст.; Т. 2. 1918-1922. М., 1923. 115 с. 880 назв.; Т. 3. 1923-1925. М., 1926. 206 с. 1745 назв.; Т. 4. 1929. М., 1930. 111 с. 959 назв. Это многотомное издание было распределено по многим крупнейшим библиотекам страны.

Труд Б.С.Боднарского получил высокую оценку среди библиографов нашей страны. В частности, П.Н.Берков поставил его "в самый первый ряд лучших наших трудов по библиографии" [Заслуженный деятель науки Богдан Степанович Боднарский. С. 10].

В заключение следует подчеркнуть, что библиография второй степени в дореволюционной России получила достаточно поступательное развитие. В разных вариантах, начиная от труда Г.Н.Геннади "Литература русской библиографии" (1858) и кончая "Библиографией русской библиографии" (1913-1937) Б.С.Боднарского, был охвачен весь ретроспективный период ее развития с 1710 г. В рамках ее разработки использованы все основные жанры библиографических пособий - списки, указатели, обзоры, все необходимое функциональное разнообразие библиографии - учетной, критической и рекомендательной. Труд Б.С.Боднарского послужил основой для создания советской системы библиографии второй степени, основу которой сначала составил ежегодник "Библиография советской библиографии", а теперь - "Библиография российской библиографии". Задача заключается в том, чтобы по дореволюционному опыту библиография второй степени не ограничивалась только учетом библиографической литературы, а отражала бы все многообразие видов библиографии, в широком понимании библиографической продукции, как это делали Г.Н.Геннади, Б.С.Боднарский и другие видные русские библиографы.

Становление и развитие русской дореволюционной библиографии, особенно практики ее функциональных видов, плодотворно сказались на возникновении и формировании библиографической науки - библиографоведения.



Глава 8. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ НАУКИ О БИБЛИОГРАФИИ

Несмотря на высокий авторитет российской науки, особенно естествознания, в Западной Европе, научный уровень библиографии в нашей стране в XVIII в. во многом уступал западному. Даже самого слова "библиография" в русском языке еще не было. Более активно и намного раньше, чем в России, во Франции и Голландии используется книгопечатание для библиографических целей. Как мы уже знаем, русские библиографы шли своим путем. И лишь в начале XIX в. опыт российской библиографии обогатился западноевропейским. С этого времени, можно считать, библиография развивается как сфера деятельности международного значения. Естественно, национальное своеобразие сохранилось, что в силу культурно-исторических особенностей характерно и для русской библиографической науки - библиографоведения.

8.1. НАЧАЛЬНЫЕ ОПЫТЫ ОТЕЧЕСТВЕННОГО БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЯ




В России самобытно было пережито становление и развитие библиографии как специфической деятельности в целом и библиографии как науки - "теоретической библиографии" (теперь - библиографоведения). На первом этапе развитие отечественного библиографоведения, как и за рубежом, преимущественно опирается на практический опыт библиографической деятельности. Даже с учетом особенно трудных культурных и общественно-экономических условий формирования русского книжного дела дошедшие до нас образцы свидетельствуют о высоком уровне такой существенной части его, как библиография.

Возникновение библиографоведения было подготовлено длительным опытом отечественной практики книжного дела (информационной деятельности). В развитии русского дореволюционного библиографоведения можно выделить несколько специфических этапов. Особое значение имеют два из них: возникновение библиографоведения (библиографии как науки) в начале XIX в., обоснование которому дано в трудах В.Г.Анастасевича и В.С.Сопикова; осознание относительной самостоятельности библиографоведения как частной дисциплины книговедения в конце XIX - начале XX в. (в трудах Н.М.Лисовского, А.М.Ловягина, Н.А.Рубакина и др.).

Согласно современным науковедческим исследованиям, именно в течение XVII-XVIII вв. складывается система наук нового времени. В России наука как общественный институт возникает в XVIII в., что обусловлено особенностями ее культурно-исторического развития. Определяющей вехой здесь служит создание по указу Петра I Академии наук в 1725 г., что плодотворно сказалось на развитии русского книжного дела и библиографии. Наиболее активно формирование русской библиографии как науки происходит в период от середины XVIII в. до начала XIX в.

Основные особенности рассматриваемого этапа заключаются в следующем:

1) сама библиография как деятельность и объект научного изучения неотделима от книжного дела в целом, поэтому библиография как наука и отождествляется с общей наукой о книге и книжном деле - книговедением (в различном терминообозначении);

2) формирование библиографии как науки неотделимо также и от развития русского просвещения и культуры в целом, определяется той важной ролью, какую играли в распространении знаний, в самосознании русского общества книга и книжное дело, составные части которого - издательское дело, библиотечное дело, книжная торговля, в том числе и библиография, - только еще начинают выделяться в относительно самостоятельные отрасли;

3) книжное дело в указанный период являлось преимущественно государственным делом и лишь к концу рассматриваемого этапа возникают частные и общественные предприятия и организации, которые будут доминировать затем на протяжении всей дореволюционной эпохи;

4) как и любой этап формирования новой науки, он характеризуется сначала лишь отдельными опытами исторических, теоретических и методических разработок проблем библиографии (прежде чем появились целостные концепции науки о библиографии).

Особый вклад в научную разработку русской библиографии второй половины XVIII в. внесли такие ученые и деятели русской культуры, как М.В.Ломоносов, В.Н.Татищев, А.И.Богданов, Н.И.Новиков, Н.Н.Бантыш-Каменский, епископ Дамаскин (Д.Е.Семенов-Руднев), А.Т.Болотов.

В частности, А.И.Богданова (ум. 1766) потому и называют первым русским книговедом, что он в 1755 г. представил в Академию наук свой труд под пространным названием: "Краткое ведение и историческое изыскание о начале и произведении вообще всех азбучных слов, которыми ныне весь свет пишет и ими всякое приличное сочинение составляется купно же при том со внесением истории и о наших российских азбучных словах. Описание, сочиненное чрез Андрея Богданова. В Санкт-Петербурге 1755 году". Речь идет об истории письменности и книгопечатания, в том числе и более всего российского. В силу компилятивности труд был отвергнут (твердо установлено, что рецензентом, в частности, выступал В.К.Тредиаковский), потому и остался на долгое время в рукописи [первые публикации см.: Аблов Н.Н. Сподвижник Ломоносова, первый русский книговед - Андрей Богданов, 1693-1766)//Сов. библиогр. 1941. Сб. 1. С. 134-151: Выдержки из предисл. к 1 ч.; Кобленц И.Н. Андрей Иванович Богданов, 1692-1766. М., 1958. С. 145-197: Ч. 2, 4, 5].

Как известно, труд А.И.Богданова состоит из предисловия "к благородному юноше" и пяти частей. В предисловии А.И.Богданов пишет, что, хотя письменность ("азбучные слова", по его терминологии) лежит в основе наук - "весь свет через них ученым явился" - "о начале письмен, которыми паче сами те истории составляются... на нашем российском языке и о наших славенороссийских письменах, кроме сего, поныне еще не бывало", в то время как "инде где и довольно есть". Особое значение имеют две последние части. Часть четвертая "Краткое ведение о авторах российских, кто какие на российском языке издавал книги и разныя переводы..." (л. 70-84 об.) - первая в России попытка библиографического репертуара изданных в стране книг. В конце ее (л. 85 об. - 86) помещена, как считают исследователи, органически не связанная с сочинением таблица, озаглавленная "Начало произведения наук". Это первый в России осуществленный опыт составления оригинальной классификации наук.

Часть пятая "Обстоятельное ведение в России печатание книг типограф-ским искусством, когда оное начало свое возымело, и сколько всех типографий, где оные доселе бывали и ныне имеются, и при том какия в них печатаны были книги, о всем о том для конечного и порядочного всего литералного описания, не упущая и онаго, сим последним уведомлением весь курс литералный кончаю" состоит из двух разделов. Раздел I. Историко-книговедческий очерк "литералное описание" о введении и развитии книгопечатания в России: "Когда весь свет пока еще типографского вымышления не возымел, то во всех народах тогда происходила книжная наука весьма тесно и скудно, но когда изрядный сей и благопоспешный способ типографский в 1445 году в свете изыскался, после того 117 лет спустя и Россия оный получить возымела..." (л. 91). Раздел II. Реэстр "Краткое собрание печатных книг всех российских типографий" - в хронологии возникновения и издания книг дан репертуар 25 типографий.

Исследователи считают, что академические рецензенты недооценили труд А.И.Богданова, основной акцент сделав на первых трех разделах, носящих филологический и историко-книговедческий характер. Но и в этом отношении А.И.Богданов был оригинальнее не только своих предшественников, но и последователей.

Из русских авторов вопросы книгопечатания до Богданова рассматривали Ф.П.Поликарпов-Орлов (1727), Димитрий Ростовский (1745) и В.К.Тредиаковский (1748), - все они внесли мало нового. А.И.Богданов оставил их далеко позади и в определенной степени превзошел книговедов даже XIX в. Первым общепризнанным историком раннего книгопечатания является Е.Болховитинов, опубликовавший свои заметки в журнале Д.И.Хвостова "Друг просвещения" в 1806 г. (позднее не раз переиздававшиеся). Однако А.И.Богданову было известно больше и суждения его вернее и точнее о ранних славянских и русских изданиях и типографиях, что неведомо было Е.Болховитинову. Последний даже при характеристике первых типографий Петербурга вынужден ссылаться на А.И.Богданова (на его "Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга", опубликованное после смерти в разных вариантах и с дополнениями других авторов).

Академические рецензенты вообще обошли молчанием библиографическую часть труда А.И.Богданова. А ведь это был первый в России осуществленный и оригинальный репертуар русской книги, к сожалению, опубликованный лишь спустя почти двести лет. Особо следует сказать о схеме классификации наук, включенной в библиографическую часть. Если учесть, что в библиографии широко использовались аналогичные модели систематизации, то, может быть, и А.И.Богданов предполагал положить свою схему в основу еще одного варианта репертуара русской книги. Во всяком случае В.К.Тредиаковский в своем отзыве (от 12 марта 1757 г.) не прошел мимо этой схемы, одобрив ее замысел [см.: Пекарский П.П. История императорской Академии наук. СПб., 1873. Т. 2. С. 201].

Таким образом, можно считать, что в историческом отношении русская библиография в лице А.И.Богданова получила своего исследователя уже в середине XVIII в. Сложнее обстоит дело с другими составляющими науки о библиографии - теоретической и методической. Конечно, важным теоретическим достижением можно считать схему классификации наук А.И.Богданова. Но автор не дал необходимого объяснения к ней. Поэтому мы вынуждены делать это сами. В частности, достоинства и недостатки схемы А.И.Богданова в ряду других аналогичных опытов, отечественных и иностранных, рассмотрены в работах [см.: Шамурин Е.И. Очерки по истории библиотечно-библиографической классификации. Т. 1. С. 301-306; Кобленц И.Н. Андрей Иванович Богданов, 1692-1766. С. 101-104; Гречихин А.А. Особенности формирования типологических знаний о книге в условиях возникновения русского книговедения//Совр. пробл. книговедения, кн. торговли и пропаганды книги. 1987. Вып. 4. С. 35-71]. Если суммировать опыт библиографической систематизации только за XVIII в. (каталоги Библиотеки АН, схемы А.И.Богданова и Н.Н.Бантыш-Каменского), то можно говорить об определенных успехах в этом теоретическом направлении. Более того, следует обозначить важную тенденцию в его развитии и выделить два наиболее плодотворных этапа - начало XIX в. (схемы П.Г.Демидова и А.Н.Оленина) и начало XX в. (схема Н.А.Рубакина). В наше время формируется, как известно, специальная теоретическая дисциплина в рамках библиографоведения - библиографическая типология.

Существенным вкладом в теоретическую разработку библиографии надо считать и рассмотренную выше статью М.В.Ломоносова "Рассуждение об обязанностях журналистов..." (1754 г.). Ведь и в наше время нет общепринятого определения реферата, научно обоснованной системы его видов и методики составления, хотя и действует ГОСТ 7.9-95.

Для развития библиографии как науки в России интерес представляют дошедшие до нас некоторые высказывания и работы В.Н.Татищева (1686-1750), которые, по оценке Ю.Н.Столярова, будь опубликованы своевременно, могли бы составить конкуренцию трудам А.И.Богданова [ Столяров Ю.Н. В.Н.Татищев как книговед//Книга. Исслед. и материалы. 1986. Сб. 53. С. 144-153]. В данном случае интерес представляют его основной труд "История Российская с самых древнейших времен неусыпными трудами через тридцать лет собранная и описанная", а также "Лексикон Российской исторической, географической, политической и гражданской" (оборван на слове "Ключник"), "Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах", ряд опубликованных писем и т.п. В частности, "История Российская" (1768-1784) начинается главой "О древности письма славянов", в которой В.Н.Татищев полагал, что славянскую азбуку изобрел учитель из Далмации (по другим данным, из Истрии - придунайской территории) Герасим (Героним, Иероним) (329-420) в V в. нашей эры. Речь идет о глаголице, и он приводит до десяти доказательств в пользу выдвинутой гипотезы. Азбуку Кирилла (IX в.) В.Н.Татищев считал значительно более поздней по происхождению и подчеркивал необходимость ее совершенствования.

В "Лексиконе" (написан в 1743 г., впервые опубликован в 1793 г.) есть три статьи, имеющие важное значение для формирования науки о библиографии в широком смысле этого слова: "Буквы, или начертания", "Библиотека" и "Библиотекарь". Примечательна и идея В.Н.Татищева о необходимости создать сводный каталог. В этом он убедился, работая над "Историей Российской", когда было особенно трудно узнать, где и какие находятся книги и рукописи. Понимая, что собрать их все в одном месте невозможно, да и не нужно, он во втором томе своего труда по истории высказал пожелание, чтобы Синод приказал монастырям обстоятельно описать "всякие древние книги, тетради и грамоты и пр." и затем собрать эти описи в одном месте - предпочтительно в Академии наук. Напомним в этой связи о первом книжном своде, составленном на Руси по приказу патриарха Никона ради исправления церковных книг. Теперь же речь идет о необходимости библиографического репертуара в научно-исследовательских целях.

Вероятно, впервые в российской истории мы находим в "Лексиконе" В.Н.Татищева профессиональную характеристику библиотекаря (считай, что и книговеда, и библиографа): "Оной должен быть многих наук и разных языков, особливо ориентальских, наученный, к тому прилежный читатель, твердой памяти и острого разсуждения, ибо он должен в начале всякой книги качество знать, и если он в такой науке недостаточен, от искуснейших разсуждения требовать, дабы он желающему что-либо полезное сочинять знал о книгах, способных к тому, совет дать". Другими словами, помимо сугубо психофизиологических особенностей библиотекарь обязан обладать и определенными профессиональными знаниями и умениями. Он должен уметь определять, может ли данная книга быть полезной данному читателю, а отсюда неявно вытекало требование изучать читателя и его потребности в информации. Для повышения самообразовательного уровня библиотекарь должен обращаться не только к книгам, но и к более сведущим в том или ином вопросе специалистам ("искуснейшим"). Необходимо эффективно использовать специфически профессиональные средства как изучения книги библиотекарем, так и оперативного получения информации о нужной книге: "Для того он содержит обстоятельные краткие по факультетам или наукам росписи, по алфавиту сочиненные", т.е. библиотечный каталог и другие библиографические пособия. Главная профессиональная обязанность библиотекаря - всесторонняя помощь читателю. Но прежде всего это относится к выбору книг для чтения. Библиотекарь должен "в назначенные часы в библиотеку приходить, всем приходящим учтиво, ласково и помощником к приобретению полезного знания себе показывать и способы подавать".

В трактате "Разговор двух приятелей..." В.Н.Татищев специально рассматривает значение книгопечатания для развития наук. Он перечисляет пять преимуществ изобретенного "в Китаях" в глубокой древности и лишь в 1440 г. перенесенного в Европу книгопечатания перед перепиской книг вручную. Но книгопечатание важно эффективно использовать, так как сама возможность полностью удовлетворить общественную потребность в книгах - это лишь идеал. Единственный путь в реализации этих возможностей, по мнению В.Н.Татищева, - создание вольных (т.е. не подчиняющихся органам государственной власти) типографий. С этой идеей он неоднократно обращался в Академию наук. В частности, в опубликованном теперь письме к И.Д.Шумахеру от 22 февраля 1748 г. [см.: Ист. архив. М.; Л., 1951. Т. 6. С. 274-276] подробно излагается программа деятельности вольных типографий. Как известно, эта идея была реализована лишь в эпоху Екатерины II.

В собственно библиографическом отношении примечателен опыт В.Н.Татищева в составлении вспомогательных указателей. Занялся он этой деятельностью в связи с созданием "Истории Российской" и "Лексикона". В частности, к своей истории, причем к каждой из двух ее частей, В.Н.Татищев составил подробнейшую "Роспись алфабетическую...". Среди прочих здесь представлены и интересные для нас рубрики: "Буквы", "Библиотеки", "Книги". Но главное заключается в другом: В.Н.Татищев попытался свою практику составления вспомогательных указателей довести до методики. О ней можно судить по его письму П.И.Рычкову (участнику его экспедиций, с 1759 г. корреспондирующему члену, или в современной терминологии - члену-корреспонденту, Академии наук). К первой части "Истории Российской" таким образом "сделали слишком 7000 слов", но благодаря тому, что в повторении многих из них необходимость отпала, окончательный объем вспомогательного указателя сократился в несколько раз без потери содержания [подробнее см.: Пекарский П.П. Жизнь и литературная переписка Петра Ивановича Рычкова. СПб., 1867. С. 162-166].

Составление вспомогательных указателей к книгам и периодическим изданиям было широко распространено в русском книжном деле XVIII в. Но с методикой их составления мы имеем дело впервые у В.Н.Татищева. В этой связи странно, что его работа, опубликованая еще в 1867 г., не вошла до сих пор в историю отечественной библиографии. Хрестоматийным опытом методики составления вспомогательных указателей считается статья А.Т.Болотова (1738-1833) "Нечто для любопытных и упражняющихся в науках" [Экономический магазин... 1789. № 21. С. 321-334; сокращенный вариант см.: Рейсер С.А. Хрестоматия... С. 71-74].

Таким образом, к началу XIX в. в России были намечены и как бы даны в соответствующих образцах опыты трех составных частей библиографии как науки - истории (А.И.Богданов, В.Н.Татищев), теории (М.В.Ломоносов, В.Н.Татищев, А.И.Богданов) и методики (А.И.Богданов, М.В.Ломоносов, В.Н.Татищев, А.Т.Болотов). Вопрос другой: не все работы этих ученых были тогда же опубликованы и, значит, не сразу стали достоянием науки. Только в первой четверти XIX в. складываются особенно благоприятные условия для разработки целостных концепций библиографии как науки (книговедения).

В Россию проникают из-за рубежа и обогащаются и научные теории. Появляется и само понятие библиография. По свидетельству П.Н.Беркова, впервые в толковом словаре Н.М.Яновского: "Библиография или вивлиография, гр. (греческ.) Наука, имеющая предметом познание книг, их наименований, изданий, каталогов, цены и проч." [Яновский Н.М. Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту, содержащий разные в Российском языке встречающиеся иностранные речения и технические термины. СПб., 1803. Ч. 1. С. 374]. В 1806 г. П.Г.Демидов опубликовал свою "Библиографическую систему, или методическое распределение книг, расположенное по порядку материй, т.е. основанное на разных источниках, откуда разум человеческий почерпает свои познания (естественные истинные черты, могущие постановить основание естественного распределения) с постепенным порядком их связи, или наиболее натурального расположения их родов и видов, или классов и порядков" [Каталог российским книгам библиотеки Павла Григорьевича Демидова, составленный им самим//Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1846. Кн. 2]. В общем разделе этой классификации "Полиматия" ("Соединение всего") мы находим подраздел "Библиографы" (наряду с другими - "Словесность", "История словесности", "История наук", "История художеств", "Каталоги", "Музеографы"), где слово "библиограф" понимается как определенный литературный жанр - указатель, перечень книг.

Еще один примечательный труд "Опыт нового библиографического порядка для Санкт-Петербургской императорской библиотеки" [СПб., 1809] А.Н.Оленина содержал, помимо библиографической классификации, первую в России каталогизационную инструкцию, правила библиографического описания. Книга опубликована на русском и французском языках, а классификация - еще и на латинском языке, т.е. ей придавалось международное значение.


8.2. ПЕРВЫЕ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ




И все же пионерами в разработке библиографии как науки, основоположниками библиографоведения в нашей стране являются В.Г.Анастасевич (1776-1845) и В.С.Сопиков (1765-1818). Свои работы они начали одновременно (1811), хотя опубликовали в разное время [см.: Анастасевич В.Г. О библиографии//Улей. 1811. № 1. С. 14-28; Сопиков В.С. Предъуведомление//Опыт российской библиографии: В 5 ч. СПб., 1813-1821. Ч. 1. С. III-XXII]. Ими впервые были определены социальные функции, объект и предмет, методы, литературные формы, структура библиографии, т.е. важнейшие составляющие каждой науки, необходимые для ее обоснования (табл. 14). Работы В.Г.Анастасевича и В.С.Сопикова как бы венчают первый этап становления библиографоведения в России и открывают новые перспективы в его развитии.

Очередной этап на пути к осознанию библиографоведения как относительно самостоятельной и важнейшей части науки о книге и книжном деле - книговедения - охватывает временной интервал от первой четверти до конца XIX в.

Основные особенности его можно видеть в следующем:

1) усиление революционно-освободительной борьбы, в условиях которой порой только через библиографию удавалось проводить в жизнь, делать достоянием общественности прогрессивные идеи и учения, т.е. формировать общественное сознание;

2) постепенно увеличивающийся, даже в условиях царизма, рост книгоиздания, что требовало от библиографии и ее науки постоянного совершенствования;

3) все углубляющаяся дифференциация библиографии, не только функциональная - государственная, научно-вспомогательная и рекомендательная, но и по отраслям знаний, деятельности - формирование отраслевой (специальной) библиографии;

4) развитие двух основных подходов к социальной и научной сущности библиографии - ограничительного, сводящего роль библиографии к "книгоописанию", к эмпирическому фактографированию книжных знаний; и расширительного, в широком книговедческом (общекультурном) понимании ее как важнейшей сферы общественной деятельности, результатом которой являются специфические не только описательные и фактографические сведения о развитии книжных знаний, культуры, идеологии, науки, техники и искусства, но и социально и научно значимые обобщения, выводы и решения на основе особой, библиографической переработки содержания книжной продукции всего человечества или какой-либо отрасли науки и практики, проблемы.

Указанная двойственность, абсолютизированная, получившая одностороннюю интерпретацию в различных определениях библиографии, ведет свое начало от В.Г.Анастасевича. Оригинально модифицируя известные зарубежные точки зрения применительно к российским условиям, он делил библиографию как целое на две взаимосвязанные части: во-первых, "со стороны ее практики", во-вторых, "в смысле словесном и ученом" (в книговедческой литературе это деление обычно квалифицируется как "практическая" и "теоретическая" библиографии). Особенность первой части, по В.Г.Анастасевичу (см. табл. 14),за-ключается в отношении библиографии "к одним сочинениям", т.е. в том, что теперь трактуется как вторичность библиографической информации, вторично-документальная (информационная) сущность библиографии. Вторая часть определяется В.Г.Анастасевичем именно в качестве библиографической науки - "ее теории, или библиологии (книгословии)", которая выступает как "философия первой" (практической части), "или вышняя библиография". Это он объясняет тем, что научная часть библиографии "не ограничивается только вещественностью и техническим описанием книг, но проникает в существо оных и простирается до означения их достоинства, не в отношении к продаже, но в смысле словесном и ученом". Поэтому она и "заслуживает название науки истинно энциклопедической". С позиций наших дней речь идет о понимании библиографии в широком, книговедческом смысле, что в первом приближении и нашло отражение в так называемом книговедческом подходе к библиографии (библиографоведению). Как видим, рецидивы такой двойственности еще ощущаются и сегодня. И задача состоит в том, чтобы не размывать и не противопоставлять эти части и подходы в библиографии, а строить ее как достаточно сложно структурированную систему. Это предполагал уже и В.Г.Анастасевич, подчеркивая, что библиографическая наука "непременно требует соединения трудов многих, по множеству заключающихся в ней предметов, кои естественно разделяются по особенным способностям каждого".

Ограничительную (или, как ее позже стали называть, "академическую", "академистскую") точку зрения в своих теоретических воззрениях на библиографию развивали такие представители дореволюционной библиографии, как П.И.Кеппен, К.М.Базили, Р.И.Минцлов, Г.Н.Геннади и др. Именно академическую, так как они в основном были специалистами в определенной области знания и часто далеки от общественной борьбы, которая требует целостного, диалектического восприятия явлений социальной жизни, тем более духовного общения. Расширительную (или иначе - "общественную", социологическую, просветительскую, культурологическую) развивали, в первую очередь, деятели прогрессивного революционно-освободительного движения, активно используя библиографию в своей идейно-политической борьбе: революционные демократы, народники, социал-демократы (прежде всего - большевики). И лишь в начале XX в. это направление получает научное (библиографоведческое) обоснование в работах Н.М.Лисовского, А.М.Ловягина и Н.А.Рубакина.

"Академики" разумели под библиографией прежде всего "книгоописание" и "исчисление" книг, т.е. их учет и систематизацию по отраслям человеческих знаний или какой-либо другой схеме. В качестве примера приведем лишь некоторые высказывания отдельных представителей этого направления [подробнее см.: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 171-173, 208-215, 334-336].

Так, дипломат, историк Востока К.М.Базили под предметом библиографии понимает "собственно исследование книг и их описание, в особенности их издания, внешней и материальной формы книги, касаясь содержания ее в том только, чтобы уметь надлежащим образом причислить книгу к той или другой отрасли человеческих познаний, при составлении точного и систематического каталога... Хотя она нередко была предметом насмешек и колкостей, и многие почитают ее плодом чтения и изучения одних заглавных листов, имен издателей и схолиастов, места и года издания, однако ж она оказывает науке величайшие услуги и должна светить светильником ученому в хаосе беспрерывно умножающегося числа книг". Другой исследователь - П.И.Кеппен, всесторонний ученый и в полном смысле академик, известный в истории русской библиографии своими "Материалами для истории просвещения в России" и изданием журнала "Библиографические листы", - считал библиографию одной из важнейших частей словесности, просвещения и культуры. Главное назначение своего журнала он видел в том, "чтобы сообщать полные заглавия новых книг, на разных языках в России издаваемых, и предлагать краткое изложение их содержания. По мере возможности к сему присовокупляемы будут и суждения о достоинстве ученых произведений", т.е. критика [Объявление об издании, 1824 г.]. И все же, судя по более поздним высказываниям П.И.Кеппена, он в конечном итоге склонялся к тому, что "библиограф не критик: его дело исчислять точно и подробно все, что писано" [Материалы для истории русской литературы. СПб.: Изд. П.А.Ефремова, 1867. С. 210]. Это, по-видимому, объясняется тем, что, по его мнению, "в России библиография, особенно критическая, еще в младенчестве" [см. ст.: Библиогнозия и библиография славянская и русская].

Интересен в рассматриваемом отношении эпизод, связанный с публикацией статьи библиографа тогдашней императорской публичной библиотеки (ныне - Российская национальная библиотека), основателя так называемого "кабинета Фауста" - зала средневековой книги в указанной библиотеке - Р.И.Минцлова "Что такое библиография и что от нее требуется?" [Библиогр. зап. 1858. № 12. С. 382-384]. В ней он прежде всего подчеркивал, что "библиография есть книгоописание". Правда, затем Р.И.Минцлов попытался дифференцировать свое понимание и предложил свою систему видов библиографии. "Смотря по тому, - писал он, - видим ли мы в книгах произведения ума человеческого или просто товар, и само понятие об описании книг должно измениться. Библиография может быть или ученая, или книгопродавческая, и еще как бы средняя между ними библиография для любителей и охотников (т.е. для любителей чтения. - А.А.Г.). Можно определить различие этих трех ее видов. Первым признаком для этого послужат разные цели их: денежная прибыль, польза науки и приятное препровождение времени. Дальнейшее развитие в свойстве труда библиографа". Но на вопрос, "во сколько" библиограф понимает "книги, которые описывает, и что его больше в них занимает, особенности и редкость или их содержание?", Р.И.Минцлов дает твердый и однозначный ответ: "Во всяком случае библиограф должен быть в состоянии обсудить и оценить книгу, которую описывает". "Этим я не хочу сказать, - оговаривается он дальше, - что библиография обязана сообщать критические и литературные заметки о книгах: это вывело бы ее из ее области. Цель библиографии - привести в известность книгу, определить ее отдельное существование. Познания библиографа в этом случае служат к устранению ошибок, и последствием его иногда долговременных разысканий бывает определение имени или года, означаемых в скобках... Распределение книг по научной системе есть в сущности важнейшее, окончательное дело, к которому библиография должна стремиться. Кто идет далее и сопровождает свои труды биографическими замечаниями, обсуждениями и разборами книг, тот уже не только библиограф: он является критиком и историком литературы... Библиография собственно не может отвечать таким требованиям. Ей и так уже довольно дела, чтобы быть помощницей наук. Полные и точные списки существующих книг в систематическом виде, - вот все, что можно от нее требовать. Она может и должна быть только вспомогательным знанием, но вспомогательным для всех наук. Не ученым - она бесполезна".

Такая квалификация социальной сущности библиографии смутила даже редакцию журнала "Библиографические записки" [1858. № 12. С. 382-384], в котором статья Р.И.Минцлова была опубликована. И она уже в следующем номере в специальной редакционной статье высказала свое несогласие с некоторыми положениями автора [Ответ редакции "Библиографические записки" на статью Р.И.Минцлова//Там же. № 13. С. 416-418]. Прежде всего, редакция отметила, что "вопросы библиографические более или менее тесно связаны с литературною и историческою критикою, и библиограф не вправе слагать с себя обязанностей, налагаемых на него этою последнею". Далее, соглашаясь с Р.И.Минцловым, что библиография должна быть помощницей всех других наук, редакция в то же время считает, что для этого "библиография должна указать положительно, чем именно в данном вопросе надо воспользоваться ученому исследователю и что оставить в стороне. Одна и та же книга может иметь несколько изданий весьма различного достоинства, одни и те же исторические материалы могут несколько раз появиться в печати, в разных сборниках, под особыми заглавиями и с различными объяснениями и примечаниями, одни и те же ученые задачи могут быть затронуты и решены в двух, трех особых сочинениях: какое издание лучше и полнее? какое более удовлетворяет критическим требованиям? Какое именно исследование полнее и обстоятельнее коснулось известной задачи, и нет ли в данном сочинении ученых подлогов или заимствований из других книг? Вот вопросы, на которые библиография обязана отвечать ясно и отчетливо, ибо в противном случае помощь ее науке будет самая ничтожная". Наконец, по мнению редакции, для ученого недостаточно и традиционного библиотечного каталога, включая и описания рукописей, которые требуют еще большей отчетливости, чем описание книг. Все это не только не выводит библиографию из ее области, а напротив, есть "необходимое условие ее истинно ученого и разумного значения".




8.3. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ




Естественно, с таким низведением библиографии до формального, внешнего описания книг, пусть и в максимально полном их исчислении, не могли согласиться прогрессивные деятели русского общества. Они видели в библиографии именно руководительницу и наставницу в выборе и чтении книг, формировании передового мировоззрения, развитии культуры, науки, техники, искусства, просвещения. Они связывали задачи библиографии не только с составлением библиографической летописи, но и с качественной научной и литературно-художественной оценкой книги, т.е. всячески развивали библиографическую критику. В библиографии они видели не просто механическое собирание фактов литературы, знаний, а отражение их развития, борьбы идей и мнений. Наконец, они справедливо считали, что на основе библиографической переработки содержания книжной продукции библиография получает свои специфические обобщения и выводы, отличающие ее от всех других наук, имеющие особо важное значение с точки зрения качественного и эффективного использования книжных знаний в общественной деятельности.

Основной задачей библиографии они считали не просто составление фундаментальных и полных библиографических списков, а повседневную оценку, критику их. И здесь особая роль отводилась журналистике. В этом можно видеть своеобразную преемственность от М.В.Ломоносова, В.Г.Анастасевича к русским революционным демократам. Не случайно, что через всю историю русской библиографии красной нитью проходит идея создания специального критико-библиографического журнала. К сожалению, осуществить эту идею в полной мере не удалось. Но замечательные образцы библиографии были даны в "Московском телеграфе" Н.А.Полевого, "Современнике" А.С.Пушкина, а затем в пору сотрудничества в нем В.Г.Белинского, Н.Г.Чернышевского, Н.А.Добролюбова; "Отечественных записках", когда в нем сотрудничал (1839-1846) В.Г.Белинский.

В частности, Н.А.Полевой полагал "критику одним из важнейших отделений журнала - пусть только будет она умна, правдива, дельна" [подробнее см. специальную подборку материалов из журнала "Московский телеграф": Рейсер С.А. Хрестоматия по русской библиографии. С. 126-129]. Особую роль он отводил библиографической критике и библиографии в целом. "Мы хотели не столько исчислить все, что напечатано, - подчеркивал Н.А.Полевой, - сколько стараться дать понятие о ходе, духе, направлении русской литературы".

О характере библиографической критики в пушкинском "Современнике" можно судить по уже цитированной "Заключительной заметке к отделу "Новые книги". Не случайно В.Г.Белинский, отмечая самые интересные статьи первого номера "Современника" - "О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 г." Н.В.Гоголя и "Новые книги", подчеркивал: "в них видны дух и направление нового журнала". В то же время он оговаривал, что "статья "Новые книги" состоит больше в обещаниях, нежели в исполнении и не представляет ничего решительного и замечательного". В.Г. Белинский предлагал подождать второго номера журнала, чтобы высказать свое мнение о "Современнике" "яснее и определеннее". Но известно, что второй номер он резко критиковал, усмотрев в статьях В.Ф.Одоевского и П.А.Вяземского стремление к деловой замкнутости, "литературному аристократизму" [подробнее см.: Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. М., 1976. Т. 1. С. 489-494; 516-520].

Следует подчеркнуть, что именно В.Г.Белинский своей литературно-критической деятельностью заложил основы для качественно нового понимания библиографии, получившего затем плодотворное развитие в трудах русских революционных демократов и их последователей. Особо важная роль принадлежит им в дальнейшем углублении самой существенной характеристики библиографии - ее социального назначения (функций). Поэтому мы просто обязаны рассмотреть роль русских революционных демократов в развитии библиографоведения.

Литературная, в том числе и библиографическая, деятельность русских революционных демократов протекала преимущественно в журналах. Характерно, что В.Г.Белинский уже в цитированной выше статье о "Современнике" определил специфику журнала как источника информации. По его словам, "смешно было бы думать в наше время, чтобы журнал был энциклопедиею наук, из которой можно было бы черпать полною горстью знания, посредством которой можно б было сделаться ученым. Только одни невежды и верхогляды могут так думать в наше время. Журнал есть не наука и не ученость, но, так сказать, фактор науки и учености: посредник между наукою и учеными. Как бы ни велика была журнальная статья, но она никогда не изложит полной системы какого-нибудь знания: она может представлять только результаты этой системы, чтобы обратить на нее внимание ученых, как скорое известие, и публики, как рапорт о случившемся. Вот почему такое важное место, такое необходимое условие достоинства и существования журнала составляет критика и библиография, ученая и литературная" [Там же. С. 491-492].

Библиографию В.Г.Белинский справедливо считал частью литературной деятельности, имеющей свои определенные задачи: полный (текущий и ретроспективный) свод печатной продукции, составление комментариев и справочных пособий, библиографическая критика, создание библиографической истории литературы. Об этом он писал неоднократно, но особенно полно в 1838 г. при характеристике деятельности литератора, В.Г.Белинский включал в такую деятельность как отчеты о текущей печатной продукции, так и комментирование, издание "чужих сочинений со своими предисловиями", составление книг, "которые не принадлежат к области учености, но на которые все ссылаются и которыми все пользуются, как вспомогательными способами для собственных сочинений, даже ученых". И главная черта литературной деятельности, согласно В.Г.Белинскому, заключается в том, что она, "не произведя ничего прочного, безусловного, имеющего всегдашнюю цену", создает "много такого, что имеет цену современности; не научая, дает средства научиться" [Белинский В.Г. Полн. собр. соч. М., 1953. Т. 2. С. 533-534].

Считая, что "журнал есть руководитель общества", особенно там, где есть уже охота к искусству, но где еще зыбки и шатки понятия о нем, В.Г.Белинский опять же особую роль отводит критике. "Критика, - подчеркивает он, - должна составлять душу, жизнь журнала, должна быть постоянным его отделением, длинною, не прерывающеюся и не оканчивающеюся статьею". Оценивая с этих позиций журнал "Московский наблюдатель", В.Г.Белинский считал, что первая ошибка журнала состоит в том, что "он не сознал важности критики, что он как бы изредка и неохотно принимается за нее. Он выключил из себя библиографию, эту низшую, практическую критику, столь необходимую, столь важную, столь полезную и для публики и для журнала" (выделено нами. - А.А.Г.). И далее В.Г.Белинский объясняет эту руководящую роль журнала и библиографии: "Для публики здесь та польза, что, питая доверенность к журналу, она избавляется и от чтения и от покупки дурных книг, и в то же время руководимая журналом, обращает внимание на хорошие, потом, разве по поводу плохого сочинения нельзя высказать какой-нибудь дельной мысли, разве к разбору вздорной книги нельзя привязать какого-нибудь важного суждения. Для журнала библиография есть столько же душа и жизнь, сколько и критика" [Там же. Т. 1. С. 255].

Полемика вокруг "Московского наблюдателя", прежде всего статьи В.Г.Белинского, для истории библиографии важна тем, что он, наряду с функциями учета и критики, осознал и решительно выступает за ее рекомендательную функцию, суть которой в руководстве чтением. В этом относительно библиографии В.Г.Белинский выступает как последователем В.Г.Анастасевича и В.С.Сопикова, так и предтечей другим теоретикам русской библиографии ( М.Л.Михайлов, А.Н.Соловьев). В.Г.Белинский неоднократно в своих работах пытается рекомендовать для детского и юношеского чтения произведения Н.В.Гоголя, А.С.Пушкина и М.Ю.Лермонтова, разрабатывает принципы выбора книг для чтения [см., напр., ст. и рец.: Несколько слов о чтении романов (СПб., 1847 г.)//Собр. соч.: В 9 т. Т. 8. С. 607-610; О детских книгах//Там же. Т. 3. С. 38-77; Новая библиотека для воспитания...//Там же. Т. 8. С. 543-551; Елка...//Там же. С. 476-481]. И, наоборот, выступает резко против всякого рода "критиканов", дающих случайные, не демократической направленности рекомендации [см., напр., ст. о брошюрах Л.В.Бранта - писателя, критика, переводчика: Белинский В.Г. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 189-194].

Что касается необходимости составления библиографической истории литературы, то в качестве неувядающего образца таковой следует считать годовые обзоры русской литературы самого В.Г.Белинского. Характерно, что жанр годового обозрения (обзора) был особенно распространенным в русской журналистике первой половины XIX в. [подробнее см.: Березина В.Г. Жанр годового обозрения литературы в русской журналистике первой половины XIX века//Русская журналистика. XVIII-XIX вв.: Из истории жанров. Л., 1979. С. 42-78]. В частности, конкретную реализацию идеи В.Г.Белинского мы можем видеть в "Очерке библиографической истории русской словесности в 1847 году" известного журналиста и писателя В.Р.Зотова. По его мнению, библиографическая история русской словесности должна представить общий обзор всех сочинений, вышедших на русском языке, в известное время, систематическое их распределение, краткую оценку их достоинств, обобщающие выводы. "Положительная, как статистика, сухая по изложению, но, - подчеркивал он, - интересная по своим выводам, потому что она группирует идеи, как статистика группирует факты, библиография занимается всеми науками, классифицирует их, показывает их взаимную связь". В то же время В.Р.Зотов с сожалением отмечал, что наукой этой (библиографией), чрезвычайно важной и полезной, занимаются очень мало. Редко ученый или писатель, излагая какой-нибудь вопрос, справляется о том, кто и что писал прежде него об этом предмете. И публика со своей стороны большей частью читает, что ей попадается, основываясь на известном мнении, голосе толпы и, случайно пробегая два, три замечательных сочинения, пропускает тысячи других, не подозревая даже их существования. "Но истинный библиограф, - заключает В.Р.Зотов, - вечно следит за всем что печатается и перепечатывается; он ведет реестр всем идеям человеческого ума, знает все уголки огромного некрополиса, где укладываются вышедшие из печати книги, которым он сам же назначает место" [Литературная газета. 1848. № 4. С. 57-58].

Дальнейшее развитие библиографические идеи В.Г.Белин-ского получили в деятельности Н.Г.Чернышевского и Н.А.Добролюбова. Это было время, когда в русской литературе получило непомерное развитие так называемое фактическое, или библиографическое, направление. О характере его можно судить по письму Н.Г.Чернышевского к Н.И.Костомарову: "Как пример перемены, происшедшей во всех областях умственной деятельности, укажу вам современное направление литературной критики. Она обратилась в чистую библиографию. Место Белинского занимают теперь Геннади и Тихонравов, знающие наизусть Сопикова и смирдинский каталог с тремя прибавлениями". И далее Н.Г.Чернышевский подчеркивает, что он признает важность библиографии как вспомогательной науки для истории литературы. Но ставить выше всего на свете изыскания о том, что писал Елагин и нет ли неизвестных еще сочинений Ельчанинова, он считает буквоедством: "Эти господа с презрением смотрят на прежние стремления людей, занимавшихся критикой, как средством распространения человеческого взгляда на вещи; они обвиняют их в неосновательности за то, что, говоря, например, о Ломоносове, не описывали они формата, шрифта и т.д. всех изданий Ломоносова" [Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. М., 1950. Т. 15. С. 905].

Наиболее ярким примером библиографического направления Н.Г.Чернышевский считал известную книгу П.В.Анненкова "Материалы для биографии А.С.Пушкина". Указывая, что "это первый труд, который надлежащим образом удовлетворяет столь сильно развившемуся в последнее время стремлению русской публики познакомиться с личностями деятелей русской литературы и образованности", Н.Г.Чернышевский в то же время отмечал определяющее отличие и этой книги, и многих других подобного рода монографий - их "основательность и подробность библиографических и биографических исследований". Но именно проявившаяся в этом неумеренность и привела к тому, что все эти монографии "страдали важными недостатками и по содержанию и по форме". "Растерявшись во множестве мелочных подробностей, - подчеркивал Н.Г.Чернышевский, - каждый автор был не в силах обработать предмет с общей точки зрения и обременял свою статью бесчисленными библиографическими подробностями, среди которых утомленный читатель совершенно запутывался; вместо цельных трудов давались публике отрывки черновых работ, со всеми мелочными сличениями букв и стихов, среди которых или тонула, или принимала не свойственные ей размеры всякая общая мысль. Одним словом, вместо исследований о замечательных явлениях литературы представлялись публике отрывочные изыскания о маловажных фактах; вместо ученого труда в его окончательной форме представляли весь необозримый для читателя процесс механической предварительной работы, которая только должна служить основанием для картины и выводов из нее вытекающих" [Там же. Т. 2. С. 427-428].

Вслед за Н.Г.Чернышевским свое отношение к узко академическому, фактическому пониманию социальной сущности библиографии высказал Н.А.Добролюбов. В частности, его статья "Собеседник любителей российского слова", открывшая ему путь в "Современник", и кандидатская диссертация "О древне-славянском переводе хроники Георгия Амартола" могут служить образцом подлинно научных библиографических трудов. В указанной статье Н.А.Добролюбов и дал характеристику фактического, или, по его словам, "лучше, библиографического направления критика" [Добролюбов Н.А. Полн. собр. соч. М., 1934. Т. 1. С. 29-32]. Это свидетельство "крутого поворота" в развитии русской литературы и библиографии. Суть его заключается в том, что до этого ко всему хотели прилагать эстетические и философские начала, во всем искали "внутренний смысл", всякий предмет оценивали по тому значению, какое имеет он в общей системе знаний или между явлениями действительной жизни; "тогда господствовали высшие взгляды, тогда старались уловить дух, характеры, направление, оставляя в стороне мелкие подробности, не выставляя на показ всех данных, а выбирая из них только наиболее характерные". Это противопоставление "тогда" и "теперь", "общей точки зрения" и "мелочной, фактической" Н.А.Добролюбов объясняет, прибегая к наглядному образу постройки здания (у Н.Г.Чернышевского - создание картины): "Тогда критика обыкновенно рисовала нам прежде всего фасад здания, потом представляла нам его план, говорила о материалах, из которых оно построено, рассказывала о внутреннем убранстве и затем анализировала впечатление, которое производит это здание. Ныне это делается не так. Прежде всего нам показывают отдельно каждый кирпич, каждое бревно, каждый гвоздик, употребленный при постройке дома, рассказывая подробно, где каждый из них куплен, откуда привезен, где лежал до того времени, как занял свое настоящее место. Затем занимаются исследованием, насколько, кем и как обрублен и обсечен сырой материал, приготовленный для стройки. Наконец, представляют смету, сколько эти материалы стоили во время самой постройки и сколько они теперь стоят. Теперь дорожат каждым малейшим фактом биографии и библиографии".

По квалификации Н.А.Добролюбова, верх искусства такой критики, апогей ее благотворности - если она захочет и сумеет показать значение произведений того или другого писателя для его времени и потерю этого значения в наше время. Но часто и этого не увидишь в современной критике: "Она занимается фактами, она собирает факты, - а что ей за дело до выводов! Выводы делайте сами". Именно вопреки "библиографическому направлению" Н.А.Добролюбов и создает свою статью. Это не библиографический указатель и еще менее сводный список разных статей, помещенных в "Собеседнике" и потом перепечатанных в разных изданиях. С определенной долей иронии и вызова он заявляет: "Пусть библиографы с презрением отвернутся от моего труда. Пусть люди, ищущие все только фактов, голых, сырых фактов, - пусть они обвиняют меня в недостатке научного, мозольного исследования, в пристрастии к общим взглядам, - пусть мой труд покажется им неосновательным, пустым, легким. Я не боюсь этого обвинения и надеюсь найти защиту перед читателями именно в легкости моего обозрения. Я всеми силами старался скрыть черную работу, которая положена в основание здания, снять все леса, по которым лазил я во время стройки, потому что почитаю их совершенно излишними украшениями. Я старался представить выводы, результаты, итоги, а не частные счеты, не множители и делители (выделено нами. - А.А.Г.). Может быть, от этого труд мой потеряет научное достоинство, но зато его будут читать, а я хочу лучше служить для чтения, нежели для справок".

В то же время Н.А.Добролюбов не отвергает необходимости помещения в своей статье и чернового библиографического материала. Чтобы неверующие не могли усомниться в его выводах, он решил дать "примечания". Они довольно обширны, поэтому он отнес их в конец сочинения под особым названием "Библиографические заметки". В этой связи характерна оценка Н.В.Здобновым позиции "Отечественных записок", которые, возмущенные дерзостью автора, писали, что эта статья Н.А.Добролюбова "не библиографическая и вместе не историческая". И, по мнению Н.В.Здобнова, это было верно с точки зрения обычного ограниченного понимания библиографии. Действительно, в ней было сравнительно немного фактического материала, в ней не было перечня статей, помещенных в "Собеседнике"; это не был указатель; это было "библиографическое исследование, библиографическое обобщение журнального материала с культурно-историческими выводами. И в этом была особенность статьи и ее ценность" [Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 324].

С таких же позиций выполнена и (можно сказать, книговедческая) диссертация Н.А.Добролюбова. И здесь исходные библиографические материалы приложены к работе в виде перечня рукописных списков исследуемой хроники и хронологического указателя литературы о ней. Основное же содержание работы изложено им в соответствии с поставленными задачами, программой и методом: "Я решился сначала представить общий обзор литературы предмета, т.е. перечислить все, что о нем было писано, и на основании собранных данных - изложить литературную историю хроники".

Именно в диссертации Н.А.Добролюбова мы находим сопоставление "академического" и "общественного" подходов к социальной сущности библиографии. "В числе направлений нашего времени, столь обильного разнородными направлениями, - писал он, - нельзя не отличать двух, особенно поражающих своей яркой противоположностью. Одно, - гордое, самоуверенное, стремящееся к общим взглядам, к великим результатам, к основным началам ведения, - широко распускает свои крылья и парит в прозрачных пространствах высших умозрений. Другое, осторожное, робкое, медленное, идет ощупью, роется в земле, собирает мелкие зернышки и из них составляет запас своего муравейника. Ничто не может быть привлекательнее для ума, особенно молодого, как первое из этих направлений; ничто не может быть неблагодарнее второго. Широк и пространен путь общих взглядов и многие идут им, приобретая славу распространителей просвещения и установителей здравых понятий в обществе".

Можно видеть, что Н.А.Добролюбов отдает явное предпочтение первому, "широкому" подходу в науке. Но, к чести Н.А.Добролюбова, он четко осознает возможные "крайности на том и другом пути". На первом, по его мнению, многие "пускаются... в это неведомое море - без кормила и весла, и бродят в тумане общих мест и во мраке неведения... и остаются на всю жизнь бессознательными крикунами и пустозвонными фразерами". На втором пути "легко измельчать человеку, и сделаться сухим, мертвым педантом. Легко вообразить свой темный муравейник целым светом, а свои зернышки великими памятниками славных подвигов". Отсюда следует и правомерный вывод, что только упорный труд, освещенный "общим взглядом", может дать положительные результаты: "Желание обобщить свои занятия никогда не оставит его ("кипящего силами юношу". - А.А.Г.) и никогда не допустит привязаться к мертвой букве, без духа жизни, без жизни духа". Иными словами, "чем добросовестней труд, чем глубже и серьезнее изучение подробностей, тем вернее приводит оно к общим выводам". Правда, несколько умаляя свою работу, Н.А.Добролюбов предупреждает, что в ней он еще "не дошел ни до каких общих результатов" и "ничего не сделал, что бы могло быть с пользою повторено другими". Поэтому и заканчивает свое вступление к диссертации следующим обобщением: "Этот труд еще впереди, и в нем уже предчувствуется для меня примирение мелочного, фактического изучения подробностей - со стремлением к высшим соображениям и общим выводам" [Добролюбов Н.А. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 566-567].

Таким образом, мы можем констатировать, что уже задолго до известной статьи Б.С.Боднарского [Библиография как синтез книжной мысли//Библиогр. изв. 1916. № 3/4. С. 83-90] в русской библиографии (шире - книговедении) была и теоретически осознана, и практически реализована на выдающихся образцах необходимость воссоединения в одно целое мелочного, "академического" и общего, "общественного" направлений. И все это сделал Н.А.Добролюбов. По справедливой оценке Н.В.Здобнова, что он не успел сделать в работе по изучению хроники Амартола, то он сделал в статье о "Собеседнике любителей российского слова" [Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 323]. Важно подчеркнуть, что В.Г.Белинский, Н.Г.Чернышевский, Н.А.Добролюбов и их последователи отдавали должное каждой из трех основных общественных функций библиографии - учет, оценка, рекомендация.

К сожалению, ни Н.Г.Чернышевский, ни Н.А.Добролюбов не оставили целостного изложения своих взглядов на библиографию. В этом отношении интерес представляет характеристика социальной сущности библиографии, данная поэтом-демократом М.Л.Михайловым. По его мнению, если б сущность библиографии состояла единственно из того, что выражается ее названием, то она представляла бы мало общего интереса и справедливо могла бы считаться наукой книгопродавцев. Вначале она и точно была такою по своему предмету - в высшей степени сухой и незанимательной. Но изобретение книгопечатания, рассеявшее по земле бесчисленное множество книг, должно было расширить границы библиографии: в этих грудах книг и печатных листов библиография обязана указать, какое произведение заслуживает внимания, какое не стоит его. Кроме того, и хорошее произведение может быть издано дурно и небрежно, библиография же обязана указать на лучшее, объяснив, почему именно оно лучше других. Некоторые сочинения или издания становятся вследствие разных причин редкими; библиография не только отметит их существование, но и познакомит с содержанием их, если оно не лишено для нас интереса. Наконец, многочисленность книг, загромождающих нынче общественные библиотеки, вызвала необходимость уметь, из числа десяти полезных книг, выбрать книгу полезнейшую, - и наука, руководствующая в этом выборе, есть также библиография. Итак, библиография не есть искусство составления каталогов, как думают некоторые, а наука, занимающая почетное место в ряду человеческих знаний [Старые книги: Прогулка по старой русской библиотеке//Б-ка для чтения. 1854. № 2. С. 41-43].

В целом мы можем заключить, что в отличие от "академического" направления именно русские революционные демократы сделали новый шаг вперед в дальнейшем развитии идущей еще от В.Г.Анастасевича идеи о руководящей функции, социальном назначении библиографии. Это стало определяющим не только для библиографической практики, особенно в рекомендательной библиографии, но и сыграло важную роль в разработке теоретико-методологических основ библиографической науки (библиографоведения), в определении ее специфики в системе других книговедческих дисциплин. Библиографические идеи русских революционных демократов во многом способствовали формированию библиографии как части книжного дела, а библиографоведения - как самостоятельной части книговедения.



8.4. ФОРМИРОВАНИЕ БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЯ КАК ОТНОСИТЕЛЬНО САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ НАУКИ




Разработка собственно науки о библиографии как относительно самостоятельной части книговедения в дореволюционной России конца XIX - начала XX в. также проходила в известном противостоянии, правда, уже порядком модифицированных, углубленных "академического" и "социологического" подходов. Теперь "академическое", или специальнокниговедческое, направление представляли Н.М.Лисовский, А.М.Ловягин, Н.А.Рубакин, А.Н.Соловьев и др. Оно получило и качественное отличие от предшествующего узкого понимания сущности библиографии, что объясняется более совершенной методологией, подходом к науке, близком к системному, диалектическому. В его основе лежит целостное восприятие библиографии, причем как социально значимой, теоретико-культурной сферы деятельности, имеющей свои специфические задачи, средства, предмет и результаты. Несмотря на их ориентацию на некоторые модные в то время идеалистические системы познания, социологии, философии (прежде всего, позитивистов О.Конта и Г.Спенсера), указанные исследователи в то же время оставались на почве реалистического подхода, характерного вообще для русской науки.

Имеются и определенные точки сближения в новых исторических условиях указанных противостоящих направлений. С наибольшей силой это выразилось в статье Б.С.Боднарского, в которой проводилась мысль об объединении библиографических сил путем устранения главной преграды - противопоставления "библиографии исчерпывающей полноты" ("академисты") и "рекомендательного каталога" ("библиографы-общественники"). Только преодолев эту искусственную преграду, т.е. достигнув необходимого единства библиографии, "мы выкуем ключ, который позволит открыть сокровищницу нашей богатой книжной культуры. И тогда всем станет ясно, что библиография, действительно, есть синтез книжной мысли" [Боднарский Б.С. Библиография как синтез книжной мысли. С. 83-90].

Предлагались и другие варианты преодоления указанной преграды. Например, Г.А.Ильинский поставил вопрос о необходимости "реального направления" в библиографии - раскрывать содержание книг и статей посредством авторефератов, которые "наиболее отвечают условиям идеальной библиографии: полноты, точности, объективности и идейности" [Ильинский Г.А. Авторефераты как тип библиографии//Лит. вестн. 1901. Т. 1, кн. 4. С. 403-406]. Правда, при этом категорически отрицается какой бы то ни было "критический прием" библиографии: "Критика по существу своему не имеет ничего общего с библиографией: последняя констатирует факты, а первая оценивает их, - притом с точки зрения, недоступной для библиографа". Естественно, редакция "Литературного вестника" (органа Русского библиологического общества), как в свое время "Библиографические записки" по отношению к статье Р.И.Минцлова, деликатно "не вполне" согласилась со статьей Г.А.Ильинского, с его призывом к "объективизму", к отрицанию оценки. Но сама идея автореферата была весьма плодотворной и в наше время широко используется в научно-информационной деятельности и библиографии.

В плане преодоления разобщенности "академической" и "общественной" библиографии интересен указанный Н.В.Здобновым эпизод с докладом А.Н.Соловьева "Понятие о библиографии и значение ее как науки", сделанным на торжественном заседании в первую годовщину Московского библиографического кружка в 1890 г. Дело в том, что доклад был напечатан анонимно в качестве программной статьи в "Очерке деятельности Московского библиографического кружка за первый год его существования" [М., 1892] в значительно измененном виде, как об этом можно судить по реферату ее в протоколе заседания, опубликованном сначала в журнале "Библиограф", а затем и в названном очерке. Автором протокола и реферата был сам А.Н.Соловьев как секретарь кружка. Но разночтения в этих двух публикациях носили принципиальный характер. Можно считать, что не все члены кружка разделяли точку зрения А.Н.Соловьева. По квалификации Н.В.Здобнова, в самой речи и в ее анонимной переделке столкнулись разные тенденции: во-первых, понимание библиографии в прямом смысле слова, как описания книг (всяких произведений письменности и печати), противостояло расширительному пониманию ее как книговедения; во-вторых, критические и образовательно-воспитательные задачи противостояли "объективно"-описательным задачам; в-третьих, назначение библиографии как для исследователей, так равно и для широких читательских кругов противостояло назначению ее для исследователей, промышленников-издателей и для библиофилов ("любителей и собирателей книг") [Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 543].

Более прогрессивную позицию занимал А.Н.Соловьев, особенно в понимании социальной сущности библиографии, которую он видел не только в "описании книг по их внутренним и внешним качествам", но и в "обстоятельном исследовании и подробном описании книг с целью облегчить знакомство с ними". "Преследуя такие задачи, - подчеркивал он, - библиография приобрела значение помощницы развитию всех наук, с одной стороны, а с другой - руководительницы в выборе книг для чтения". Поэтому библиограф "не может ограничиваться описанием, хотя бы и фотографическим, одной сорочки книги, но должен изучить самое содержание книги, чтобы безошибочно отнести ее к известному отделу и дать о ней краткий, но отчетливый отзыв". Как справедливо считает Н.В.Здобнов, здесь следует видеть прямое влияние идей В.Г.Анастасевича и В.С.Сопикова.

Н.В.Здобнов прав и в другом, отмечая, в свою очередь, несомненное влияние подхода А.Н.Соловьева как на дальнейшее развитие теории Н.М.Лисовского, так и на формирование новой теории А.М.Ловягина, во многом отличающейся от концепции Н.М.Лисовского, но имеющей с последней общую книговедческую основу. По авторитетному мнению Н.В.Здобнова, "именно эти лица разработали теорию библиографии как научной дисциплины: до них были только отдельные, большей частью попутные высказывания по вопросу о понимании общих целей и задач библиографии" [Там же. С. 540]. В их подходе явно просматриваются, при всех индивидуальных различиях точек зрения, две взаимодействующие тенденции в формировании науки о библиографии на заключительном этапе ее развития в дореволюционной России. Первая касается поисков самобытности, самостоятельности библиографии как науки (библиографоведения) в системе книговедческих и смежных наук, другая определяет последовательный отход от узкого академизма к социологизму. К сожалению, в последнем случае историческая ограниченность не позволила им подняться до необходимого уровня познания.

Н.М.Лисовский в первых своих теоретических статьях стоит еще на точке зрения расширительного понимания библиографии: "Предмет библиографии составляет книговедение в самом обширном смысле этого слова" [Библиограф. 1884. № 1. С. 1-7]. Но уже в очередной работе он намечает путь в разработке ее относительной самостоятельности, правда, понимая библиографию в узком, "буквальном смысле этого слова" - как "книгоописание". Она занимает третью ступень из шести в предложенной им "сумме предметов" книговедения; "3. Книгоописание или библиография в собственном смысле: разыскание о книгах, описание их частное и общее, составление каталогов и указателей, материалы для истории журналистики" [Лисовский Н.М. Материалы для словаря русского книговедения//Библиограф. 1891. № 1. С. 18-21].

Окончательно библиографическая концепция Н.М.Лисовского сложилась в его курсе лекций по книговедению, которые он читал в 1913-1920 гг. в Петроградском университете [Лисовский Н.М. Книговедение как предмет преподавания, его сущность и задачи: Вступ. лекция в Петрогр. ун-те, 28 сент. 1913 г.//Библиогр. изв. 1914. № 1-2. С. 1-24; То же, как доклад на общем собрании Русского библиологического общества - 4 окт. 1913 г.; То же, на общем собрании Русского библиографического общества - 28 ноябр. 1913 г.]; в 1915 г. - на Библиотечных курсах при Московском городском народном университете имени А.Л.Шанявского; в 1916-1920 гг. - в Московском университете (в значительно переработанном виде) [см.: Лисовский Н.М. Книговедение, его предмет и задачи: Беловая рукопись лекции, читанной в Моск. ун-те, 28 окт. 1916 г.//Sertum bibliologicum в честь президента Русского библиологического общества А.И.Малеина. Пг., 1922. С. 5-21]. В несколько измененном виде прочитана как доклад на общем собрании Русского библиографического общества 17 ноября 1916 г.

Библиография стала одной из частей его триединой формулы книговедения: "книгопроизводство - книгораспространение - книгоописание, или библиография". Как видим, Н.М.Лисов-ский все же трактует библиографию в узком, "академическом" духе. В этой связи он считает определение библиографии, данное немецким ученым Ф.А.Эбертом, установившимся: "Библиография в обширном смысле слова есть новейшее название той науки, которая занимается изучением произведений писателей всех веков и народов, как таковых, так и по отношению к отдельным внешним обстоятельствам" [подробнее см.: Симон К.Р. История иностранной библиографии. С. 315-317]. Далее Ф.А.Эберт делил библиографию на "чистую", которая перечисляет все напечатанное и написанное по заглавию в алфавитном порядке (по именам авторов или по предметам), хронологически (по времени выхода), систематически (по разным отраслям знания), с отзывом о книгах или без них, с исчерпывающей полнотой или с научно обоснованной выборкой лучшего по содержанию; "прикладную", которая принимает во внимание и внешние признаки, представляющие интерес для любителей или собирателей (библиофилов). Но, по мнению Н.М.Лисовского, существуют другие точки зрения, которые стремятся к расширению рамок библиографии за счет знаний, уместных лишь в книговедении [Лисовский Н.М. Книговедение, его предмет и задачи. С. 21].

Вместе с тем надо отметить, что триединая формула книговедения у Н.М.Лисовского носит несколько технократический характер, что явно расходится с его же определением книговедения. У него в беловом варианте лекции их два. В первом - расширенном - он под книговедением понимает "научную дисциплину, объединяющую различные познания (технические и теоретические), касающиеся книги как таковой в ее прошлом и настоящем и имеющие целью: выяснение условий возникновения, распространения и эксплуатации произведений письменности и печати, а также выяснение причин и следствий качественного и количественного состава этих произведений при различных обстоятельствах". Второе - краткое: "Книговедение есть научная дисциплина, которая на почве объединения различных познаний о книге (ч. 1) изучает ее эволюцию во всех отношениях (ч. 2)" [Там же. С. 13]. Сопоставление этих определений (особенно первого) с формулой позволяет увидеть некоторые противоречия, важные с точки зрения формирования библиографоведения. Основное из них заключается в том, что три основные части книговедения в определении имеют другую последовательность, чем в формуле, а именно: возникновение - распространение - эксплуатация. Н.М.Лисовский сам объясняет это тем, что в своем определении с некоторыми изменениями соединил две точки зрения: австрийского библиотековеда Ф.Эйхлера и А.М.Ловягина (это и помечено двумя частями в кратком определении) [речь идет о следующих работах: Эйхлер Ф. Библиотековедение высшего порядка в его отношении к методам научного исследования и преподавания: Пер. с нем. СПб., 1913. С. 16-22; Ловягин А.М. О содержании библиологии или библиографии//Лит. вестн. 1901. Т. 1, кн. 1. С. 6-17]. Именно отсутствие фазы "потребления" ("эксплуатации") и скрывает социологический характер триединой формулы книговедения. В то же время он специально подчеркивает, что книговедение может рассматривать книгу как явление различных порядков: 1) библиографическое - когда дело касается описания книги по известным, установленным в библиографии правилам; 2) историческое; 3) социальное. Эти уровни также могут быть соотнесены и с определением, и с формулой.

С позиций формирования библиографоведения особое значение имеет опыт Н.М.Лисовского в разработке структуры науки о книге и книжном деле. Суммируя его высказывания, мы можем построить своеобразную модель, состоящую из трех основных уровней: 1) книговедение в целом; 2) "философия книговедения"; 3) "книгопроизводство - книгораспространение - книгоописание". Причем следует учитывать еще одно важное достижение Н.М.Лисовского - его попытку выделить применительно и к книговедению в целом, и к любой из его отраслей такие части, как история, теория и практика. "Все эти отрасли книговедения, - подчеркивал он, - имеют свое прошлое, следовательно, имеют свою историю. У многих из них есть своя теория, т.е. принципы, направляющие их деятельность. Наконец, почти всем им принадлежит практика, или, так сказать, современная текущая деятельность. Сообразно с этим различные отрасли книговедения могут быть изучаемы со стороны исторической, теоретической и практической" [Лисовский Н.М. Материалы для словаря русского книговедения. С. 19]. Кроме того, Н.М.Лисовский попытался выделить специфические методы книговедческого исследования: 1) статистико-библиографический метод, включающий массовое (как сплошное, так и выборочное) и монографическое (детальное) исследование; 2) исторический метод. Хотя он тут же оговаривает возможность использования и социологического метода, поскольку "книговедение изучает не книжность одного какого-нибудь народа, а общие явления книжности, оно примыкает к социальным наукам и может располагать методом, принятым в социологии, при котором прибегают к сравнительной истории и статистике" [Лисовский Н.М. Книговедение, его предмет и задачи. С. 14].

Примерно такую же эволюцию в своих представлениях о библиографии прошел и А.М.Ловягин. Но его подход, в сравнении с подходом Н.М.Лисовского, более социологичен. Правда, и он сначала отождествлял библиографию и библиологию (книговедение). Лишь в своей последней работе "Основы книговедения" он окончательно принял термин "книговедение", определяя его в качестве "науки о книге как орудии общения людей между собой" [Ловягин А.М. Основы книговедения. Л., 1926. С. 3]. Это долгое отождествление и привело к тому, что сам термин "библиография" использовался лишь в узком значении - "Практическая библиография" в схеме 1901 г. и "Описание книг. Библиография" в схеме 1926 г. (табл. 15). Характерно, что А.М.Ловягин также ориентировался на известные западноевропейские точки зрения, в частности Г.Шнейдера, который определял библиографию как "учение о составлении описей литературы" [подробнее о Г.Шнейдере см.: Симон К.Р. История иностранной библиографии. С. 11-12, 677-678]. А.М.Ловягин считал, что "это определение практически удобно, как исходная точка для выяснения отдельных стадий работы" [Ловягин А.М. Основы книговедения. С. 93]. И все же применительно к особенностям формирования библиографоведения можно выделить определенные новации в его исследованиях.

Прежде всего он настойчиво искал тот общий и единый метод, посредством которого можно было бы объединить все знания о книге и книжном деле. И он нашел такой метод. А.М.Ловягин первым в книговедении предложил использовать для теоретической разработки этой науки системный подход, или метод. Но к этой идее он окончательно пришел уже в годы советской власти. Во вступительной статье "Библиологическая наука" к лекциям на Курсах книговедения в 1923/24 уч. г. он наиболее четко сформулировал задачу системной разработки книговедения "как теоретической науки, объединяющей в одну целостную систему ныне разрозненные знания и наблюдения о книге" [Ловягин А.М. Библиологическая наука//Курсы книговедения: Проспект. Л., 1924-1925. С. 16-17]. Можно также считать, что А.М.Ловягин в своей интерпретации книговедения исходил из принципа деятельности. По его мнению, деятельность индивидуальной человеческой личности или человеческого общества должна рассматриваться вкупе, чтобы создалось построение цельное, стройное во всех своих частях и вполне осмысленное. Отрывочно будет и содержание книговедения, если не связать его с другими сторонами человеческой деятельности. Но к пониманию слишком обширного целого можно подойти только через понимание частей, и поэтому он считал, что "позволительно будет пролагать пути к общей науке о человеческой культуре и по тропинке изучения книжной производительности человечества". В смысле философском книговедение не должно быть отдельной наукой. Книговедение, в понимании А.М.Ловягина, это - отрасль "большой" науки об общении людей - социологии, или "культурологии" [Ловягин А.М. Что такое библиология?//Библиогр. изв. 1923. № 1/4. С. 4].

Исходя из этого, он предложил и новую схему книговедения. Но она во многих отношениях уступала его первой схеме, потому что за основу деления была взята идеалистическая формула позитивиста Г.Спенсера. Последний выделил в науке три структурные части: историческую (или генетическую), морфологическую (или статическую) и динамическую. Эти три части в книговедческой системе А.М.Ловягина можно соотнести с историей, теорией и методикой книги и книжного дела ("книжного общения"). Но теория - это не только статика, но и динамика, а методику нельзя сводить только к динамике и т.д.

Искусственность своей схемы понимал и сам исследователь. Он считал, что время для подлинно научной системы книговедения еще не пришло, но твердо верил, что "книговедение как система знаний не будет сдано в архив, ... но в той или иной форме будет существовать и развиваться" [Ловягин А.М. Основы книговедения. С. 166]. И в этой связи особое значение имеет многоуровневый характер книговедческой системы А.М.Ловягина. В ней, по меньшей мере, можно выделить три уровня систематизации: первый, самый общий, или типовой, - книговедение как обобщающая наука; второй, или родовой, - книговедение в его дифференциации на типологию, практику, теорию и историю (в схеме 1901 г.) и как система истории, статики и динамики (в схеме 1926 г.); третий, или видовой, уровень - это выделение функциональных частей книговедения, например: библиотековедение, архивоведение, книжный обмен и т.д. (в первой схеме) и генезис книги, эволюция графики, эволюция материала, история книжного общения и т.д. (в последней схеме).

Особый интерес представляет первая схема А.М.Ловягина (1901 г.), где намечены четвертый и пятый уровни систематизации. Четвертый касается функционального деления любой книговедческой дисциплины, например, библиотековедение как единство истории, обзора и способов устройства библиотек (в первом приближении это соотносимо с историей, теорией и методикой), пятый - выделения практической библиографии, литературной и научной критики, библиологической истории, что соотносимо с основными общественными функциями библиографии - учет, оценка и рекомендация. Это важно и в методологическом отношении, так как показывает осознанную А.М.Ловягиным необходимость восхождения от библиографического описания к оценке (критике) и обобщениям и выводам. В дальнейшем он попытался конкретизировать этот методологический аспект и рассматривал всю книговедческую деятельность как целостный процесс познания в единстве методологического восхождения от описания и систематизации к анализу ("библиография"), от анализа к синтезу ("библиология") с целью выяснения влияния книги на развитие и формирование духовной культуры человечества [Ловягин А.М. О труде библиографа и библиолога//Библиогр. изв. 1914. № 3/4. С. 177-184]. С этим и связано у него все усиливающееся внимание к социологии. В первые годы советской власти А.М.Ловягин пытался создать Социобиблиологический институт, а в своих теоретических работах - обосновать библиологию как науку об общении людей.

В этой связи он справедливо подчеркивал осознанную необходимость "пользоваться накопленными богатствами и постоянно оживлять - по себе мертвую - бумажную культуру", чтобы "возможно больший круг живых людей получал доступ к опыту прежних лет", непосредственно ставить "живых носителей культуры в соприкосновение с культурою бумажною" [Там же. С. 178]. В этом свете он и мыслил создание своей последней схемы. Согласно замыслу, можно "рассматривать генезис и развитие книжного общения, способы этого общения, т.е. прежде всего виды книг в обширном смысле этого слова, и, наконец, силы, влияющие на тот или иной характер книжного общения" [Ловягин А.М. Что такое библиология? С. 4]. В этом также можно видеть и намеченную А.М.Ловягиным необходимость в разработке типологического метода. Тем самым усиливается и системный подход в трактовке библиологии, которую он понимает теперь не только как системную "теоретическую науку, объединяющую в одну целостную систему все ныне разрозненные знания и наблюдения о книге", но и пытается определить специфические особенности этой системы.

Хотя А.М.Ловягин и сравнивает в качестве примера труд библиолога и библиографа с трудом ботаника, он все же четко осознает духовную специфику книжного общения, подчеркивает особенность ее воздействия и влияния (с учетом обратной связи) на каждого человека и все общество в целом. "Как ботаник, - писал он, - исследующий растительность, сначала занимается систематизацией и описанием, так и книговед должен начинать с этого же, не забывая, однако, что книгу нельзя обследовать сколько-нибудь плодотворно, если не помнить постоянно, что она есть орудие воздействия одних людей на других и что это воздействие также должно служить предметом его изучения. Ботаник, покончив с экологией и систематизацией, переходит к изучению процессов, происходящих в данных растениях под влиянием среды. Точно так же и книговед, покончив со статистическими элементами, должен перейти к элементам динамическим, к тем силам и влияниям, которые сказываются на книге и диктуют те или иные судьбы ее. Он остановится на самом процессе творчества книги, рассмотрит, в чем сущность его и какие явления так или иначе могут видоизменить результаты творчества. Он подробно изучит взаимоотношения между человеком и книгой, чтобы иметь возможность в ясной картине представить, как индивидуальная и коллективная воля людей влияет и на внешний облик книги, и на ее содержание, и на ее экологию, и на ее долговечность. Все эти разнообразные знания о книге могли бы быть представлены в одной целостной системе" [Библиологическая наука. С. 16-17].

И в методологическом отношении, и в свете формирования самой системы знания особый интерес представляет то большое внимание, которое А.М.Ловягин уделял систематизации книги, т.е. тому, что мы теперь называем библиотипологией. Уже из цитированного выше высказывания следует, что типология является неотъемлемой и необходимой стороной книговедческого исследования. И примечательно, что в его первой схеме "обширной энциклопедии библиологии" (см. табл. 15) первый структурный блок этой науки отведен "вопросам библиологической классификации", включая классификацию наук, библиологическую классификацию по содержанию и внешним признакам. В целом и систему науки он мыслил как бы состоящей из четырех основных частей - типологии, практики (точнее - методики), теории и истории.

Новый шаг в "примирении" общего и единичного ("мелочного"), в отходе от "академического" исчисления и описательности в сторону социально значимой критики, обобщений и выводов в библиографии был сделан в работах Н.А.Рубакина [ Рубакин Н.А. Избранное: В 2 т. М., 1975; Рубакин Н.А. Психология читателя и книги: Краткое введение в библиологическую психологию. М., 1977. 264 с.]. Он предложил целый ряд "библиологических" новаций, которые оказали плодотворное влияние и на последующее развитие библиографоведения. К числу их можно отнести его "библиопсихологию" ("библиологическую психологию"), теорию "книжного ядра", оригинальную схему видов библиографии, схему книжной классификации, положенную им в основу "Среди книг", и т.д. "Среди книг" является уникальным достижением не только русской, но и мировой библиографии, выдающимся образцом пособия рекомендательной библиографии, библиографического обзора. Не теряет до сих пор своей теоретической и методической значимости открывающий пособие специальный научно-библиологический очерк "Книжные богатства, их изучение и распространение" [2-е изд. Т. 1. С. 1-191; сокращенный вариант см. в новейшем издании: Рубакин Н.А. Избранное. Т. 1. С. 124-210]. В этой связи мы хотели бы особо подчеркнуть тот факт, что обычно, обращаясь к рецензии В.И.Ленина на обзор "Среди книг", в основном акцентируют внимание на сделанных им в адрес автора замечаниях. Но нельзя не учитывать и весьма высокую оценку В.И.Лениным указанного труда: "замысел автора, в общем и целом, верен".

Н.А.Рубакин считал, что "центр тяжести нынешней обычной библиографии должен быть перенесен из книги материальной в психологию книжного содержания. Эта последняя и должна стать объектом всех научных методов" [Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. С. 123]. Такая точка зрения во многом обусловлена тем, что Н.А.Рубакин исходил из современной ему практики самообразования, важнейшим средством которой он мыслил книгу и чтение. Его работы по самообразованию, методике работы с книгой и чтению не теряют своей значимости и в наше время. В этой связи может сложиться мнение, что в противоречии со своей базовой моделью книжного дела (автор - книга - читатель) Н.А.Рубакин недостаточно учитывает значение производства (автор - книга) в системе деятельности. Это возможное толкование он сам неоднократно опровергает. По его мнению, "библиопсихологическая теория литературы сводит книжное дело к взаимодействию трех факторов: читателя, книги и писателя" [Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. С. 31]. Еще ранее, пытаясь найти ответ на вопрос о социальной роли книжного дела, он подчеркивал: "это и значит понять самую сущность книжного дела, - не только чтения, но и распространения и, наконец, производства книг" [Рубакин Н.А. Среди книг. 2-е изд., доп. и перераб. М., 1911. Т. 1. С. 5]. Еще раз о важности учета двух основных моментов книжного дела - производства и потребления - он говорит, рассуждая о необходимости особого изучения как "процесса вкладывания" ("процесса авторства"), так и "процесса получения" ("процесса читательства") [Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. С. 29-30]. Авторство и читательство "неотделимы от книжного дела вообще и находятся в функциональной зависимости как от него в целом, так и меж собою" [Там же. С. 16]. Но "с библиопсихологической точки зрения в исследованиях книжного дела необходимо идти таким путем: чрез изучение чтения и читателя (resp. слушания и слушателя) к изучению произведений слова, и только после того к изучению авторов" [Там же. С. 30].

Причем общий ход библиопсихологического исследования книжного дела предстает у Н.А.Рубакина в виде процесса восхождения от единичного к всеобщему, как по отношению ко всему книжному делу, так и по каждой из основных его составляющих, т.е. поднимается до уровня библиосоциологического. "Исходным пунктом изысканий мы берем исследование единичного читателя в данный момент, - подчеркивает Н.А.Рубакин. - Задача исследования состоит в том, чтобы развернуть применение данного метода и охватить им все стороны книжного дела, а именно: 1. По отношению к читателю - до предела всего читающего человечества всех времен и народов. 2. По отношению к книгам - до пределов всех таинственных лабораторий литературного творчества, где читатель превращается в писателя, а писатель плодит читателей и, чрез их посредство, делает безусловно необходимым для человечества как отдельное литературное произведение, так и их совокупность - литературу, а значит, и культуру и цивилизацию" [Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. С. 202].

В методологическом отношении большой интерес представляет типология книги у Н.А.Рубакина. Об оригинальности ее можно судить уже по схеме классификации, положенной в основу "Среди книг" как рекомендательного пособия. Прежде всего здесь использован новый, нетрадиционный принцип систематизации книжных богатств: по областям жизни с учетом истории научно-философских и литературно-общественных идей. Он предложил новый тип книжной систематизации, который отличается от традиционного "по наукам" тем, что книги распределяются "по вопросам, точнее говоря, по областям жизни". При таком способе систематизации "каждый вопрос освещается с точки зрения нескольких наук, одинаково принадлежа или врезываясь в область каждой. Каждый вопрос, как вопрос интегральной и многосторонней жизни, требует разностороннего освещения, и без этого последнего не может быть ни изучен, ни понят" [Рубакин Н.А. Избранное. Т. 1. С. 48]. Другими словами, Н.А.Рубакин предложил не единичный, а комплексный, многомерный критерий книжной систематизации - "область жизни", который в самом общем виде раскрывается им следующей формулой: "Какая книга, на какого читателя, при каких условиях и в какой момент как действует?" [Рубакин Н.А. Среди книг. Т. 1. С. X]. Эту формулу он считал основным вопросом книжного дела, в котором извечная проблема оценки книг ставится на психологическую и социологическую почву, именно на ней он и стремился найти научный и, значит, точный ответ.

Сначала указанный интегральный критерий книжной систематизации был использован в разработанной Н.А.Рубакиным теории книжного ядра, идея которого им была выдвинута в 1883 г. Затем в 1895 г. эта идея была развернута в первой крупной работе Н.А.Рубакина "Этюды о русской читающей публике". В схеме "Среди книг" этот критерий получил дальнейшее методологическое развитие, где были выделены различные ступени восхождения как цели познания и использования книжных богатств исходя из задач просвещения, самообразования.

Н.А.Рубакин был активным сторонником системного подхода, в свете которого он и понимал книжное дело не как цепь, линию, перечисление, а как функциональную зависимость, как единое замкнутое целое. "Все науки, все вопросы, в сущности говоря, - писал он еще в предисловии к первому изданию "Среди книг", - представляют не ряд, а круг, и с какой точки окружности ни начни двигаться по этому кругу... все равно будешь переходить от книги к книге и от науки к науке, пока не впитаешь в себя цельного, закрепленного, законченного и чуждого догматизму научного миросозерцания, осмысленного критическим отношением к окружающей действительности и одухотворенного гуманным общественным настроением, которое требует от каждого человека не только идей, но и дел" [Рубакин Н.А. Избранное. Т. 1. С. 114]. На примере схемы книжной классификации он показывал, что она должна помогать мыслить разнообразие фактов в системе, давать общий обзор их, ориентировать в их существенных признаках, так как систематическое мышление - это и есть мышление научное. "Систематичность, - подчеркивал Н.А.Рубакин, - один из главнейших признаков, отличающих научное мышление от обыденного. Преимущества, которые имеет систематическое мышление, описание, экспонирование фактов, сравнительно с простым накоплением отдельных знаний, громадны" [Рубакин Н.А. Среди книг. Т. 1. С. 108].

Это он объясняет двумя основными причинами. Во-первых, систематическое изложение облегчает мышление: это преимущество, главным образом, практическое. Во-вторых, систематическое изложение содействует очевидности мышления, - это преимущество, главным образом, теоретическое. Наконец, важно отметить, что Н.А.Рубакин в своей методологии впервые попытался сочетать элементы конкретного социально-психологического исследования и формализации, против чего, в частности, возражали такие известные его современники, как А.М.Ловягин и М.Н.Куфаев. Но с высоты нашей современности мы можем теперь говорить о глубокой прозорливости Н.А.Рубакина, который видел в "алгебраизации" науки о книге, в ее переходе от описательной науки к абстрактной и, значит, все более точной науке, будущее книговедения. Особое значение он придавал типологии, типологическому методу. По его мнению, типология позволяет не только прогнозировать развитие книжного дела и книги, но и дает основания для реставрации в терминах современной науки социально-психологического облика писателя, уже умершего. Речь идет о своеобразной "библиопсихологической археологии" [Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. С. 222]. Высказывания о возможности библиопсихологической археологии мы впервые находим в статье Н.А.Рубакина "Психология книжного влияния" [Новая жизнь. 1910. № 1. С. 172-209]. Позднее он подчеркивал, что суть библиопсихологической археологии заключается в "соответствии психологических переживаний, способностей, интересов, вкусов, наблюдаемом, с одной стороны, у писателя, а с другой стороны - у его читателей и почитателей в целях изучения писателей уже умерших, в целях репродукции их психических особенностей и типа интимных переживаний" [Психология читателя и книги. С. 222-223]. В наше время более широкое понимание библиоархеологии и опыт ее применения для восстановления деятельности издательской фирмы "В.В.Думнов "Наследники братьев Салаевых" (1827-1926) по сохранившимся вещественным источникам и пособиям (книги и каталоги) мы находим лишь в одной из работ [см.: Павлова А.А. Опыт библиоархеологии//Совр. пробл. книговедения, кн. торговли и пропаганды книги. 1993. Вып. 9. с. 4-29].

Такой широкий взгляд на общественную сущность книги и книжного дела позволил Н.А.Рубакину более прогрессивно подойти и к проблемам библиографии, особенно к такой сложной, как система ее основных видов. Первый опыт его связан с разработкой библиографии библиотековедения - "Списка пособий для библиотекарей", помещенного в приложении к первому изданию "Среди книг". Мы должны здесь учитывать, что в то время библиография отождествлялась с соответствующей системой пособий. Н.А.Рубакин систематизирует библиографические пособия в зависимости от целевого назначения и практического использования (данной категорией читателей - библиотекарями): 1) указатели типа библиография библиографии (библиографии второй степени), отражающие книги по истории и современному состоянию данной отрасли (у Н.А.Рубакина - библиотечное дело); 2) указатели, "знакомящие со всей наличностью печатных богатств", т.е. указатели учетно-регистрационного типа; 3) "рекомендательные каталоги и указатели" общего и специального характера, "помогающие библиотекарю разбираться в наличности этих богатств, - выбирать из них лучшие произведения лучших авторов"; 4) указатели, облегчающие быстрое комплектование библиотек (издательские каталоги, указатели редких книг, указатели запрещенных изданий и проч.), т.е. в основном указатели текущей литературы; 5) указатели, отражающие содержание книжных богатств данной отрасли знания (у Н.А.Рубакина - данной библиотеки), сюда он относил свой обзор "Среди книг", который рассматривал в качестве "введения в изучение минимума" знаний о книгах для массового читателя.

Дальнейшее совершенствование системы видов библиографии Н.А.Рубакин осуществил в свете своих социально-психологических исследований. В результате сложилась оригинальная система библиографии, выгодно отличающаяся от других современных ему подходов (см. табл. 5).

Таким образом, можно смело утверждать, что именно в трудах Н.М.Лисовского, А.М.Ловягина и Н.А.Рубакина были сформулированы заслуживающие особого внимания основания для научной разработки современного библиографоведения. Может возникнуть естественный вопрос о том, что они преимущественно развивали систему книговедения, а не библиографической науки. В качестве ответа сошлемся на авторитетное мнение Н.В.Здобнова, который в заключении своей монографии приходит к выводу, что указанные ученые (сюда он включает также и А.Н.Соловьева) разрабатывали все же именно библиографию как науку, но в широком книговедческом понимании [Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 540-546]. Они лишь осознали необходимость дифференциации книговедения, в частности выделение в его системе особой науки о библиографии, но до конца решить эту проблему так и не смогли. Они лишь частично восприняли достижения русских революционных демократов в библиографии. В этом отношении, вероятно, прав был К.Н.Дерунов, который считал, что движение русской библиографии, - равно как и развитие самого понятия о библиографии, - "замерло, закостенело на той точке, до которой это движение и развитие дошло в 60-е годы" [Дерунов К.Н. Избранное. С. 48].

Основная причина такого застоя в начале XX в. заключалась в том, что "рассматривали библиографию абстрактно, в отрыве от истории ее развития, и разрабатывали ее теорию в порядке произвольных умозаключений, а не путем обобщения исторического опыта и фактического материала" [ Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 546]. Но это никак не умаляет того плодотворного вклада, который внесли указанные теоретики русской библиографии в развитие ее научных основ. "Абстрактное мышление", как мы знаем, это необходимый момент научного познания. И, к сожалению, умаление его значения до сих пор остается каким-то навязчивым заблуждением. Поэтому тем более важно выявить все сохранившее свою научную значимость из творческого наследия русской дореволюционной библиографической мысли. Нет необходимости еще раз повторять ошибку, допущенную в первые годы формирования советского библиографоведения, когда вместе с конструктивной критикой прежних точек зрения они неправомерно подверглись затем огульному отрицанию.

Плодотворность теоретических построений библиографии (и шире - книговедения) в работах Н.М.Лисовского, А.М.Ловягина и Н.А.Рубакина, пусть и в определенной мере "умозрительных", "академических", исходящих порой из идеалистических образцов, на наш взгляд, заключается в поисках и апробации новых методологических принципов и подходов. К таковым следует отнести, прежде всего, принципы деятельности и системности, типологическое моделирование, восхождение от абстрактного к конкретному, социологический и психологический подходы и т.д. В этой связи мы позволим себе сослаться на мнение современных литературоведов, которые считают, что в последние десятилетия XIX в. и в начале XX в. филологическая мысль в России устремилась к обобщениям и разработке методологии. По их мнению, едва ли не каждой большой конкретной историко-литературной работе предпосылалось методологическое введение. Каждый крупный историк или теоретик литературы стремился изложить методологические основы своей науки в специальной вводной лекции или статье. И хотя разнобой и смешение методов были при этом чрезвычайно велики, многие видные литературоведы проповедовали сознательный эклектизм, примечательна сама потребность в методологии. Метод познания от идеалистического и метафизического постепенно приближался к материалистическому, монистическому [ Николаев П.А., Курилов А.С., Гришунин А.Л. История русского литературоведения: Учеб. пособие. М., 1980. С. 291]. В качестве примера они указывают на таких представителей "социологического" литературоведения 10-20-х годов нашего века, как П.Н.Сакулин, Н.К.Пиксанов, В.А.Келтуяла, вышедших из так называемой культурно-исторической школы. Точки соприкосновения с материалистической методологией они просматривают и в "психологическом" литературоведении Д.И.Овсянико-Куликовского.

В этом отношении вполне оправданным становится утверждение, что и на концепциях представителей книговедения рассматриваемого периода (Н.М.Лисовский, Н.А.Рубакин, А.М.Ловягин и др.) сказались прогрессивные идеи общей филологии и ее функциональных частей. Кроме того, обобщающая тенденция, характерная для русской науки этого времени, ярко проявилась в стремлении более или менее обоснованно сформировать общую систему науки о книге. Это даже формально проявилось в утверждении вместо традиционного понятия "библиография" новой категории - "библиология" (книговедение). Примечательно, что и в советском книговедении вплоть до 30-х годов ( М.Н.Куфаев, М.И.Щелкунов и др.) "библиология" трактовалась в качестве обобщающей научной дисциплины по отношению к другим ее функциональным частям. Лишь позже прочно закрепилась категория "книговедение".




8.5. РОЛЬ РУССКИХ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ ОБЩЕСТВ В РАЗВИТИИ БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЯ




Создание всякого рода научных обществ стало велением нового времени. Коллективные начала обеспечивали более эффективное решение все усложняющихся проблем социального познания. В полной мере это характерно и для книжного дела, и для библиографии. Напомним, что в России первым научным объединением было открытое в 1765 г. Вольное экономическое общество. Сообщая о готовящемся открытии, академический журнал "Ежемесячные сочинения..." подчеркивал, что "первой должностью" его членов должен явиться учет всего написанного, систематизация по материям и различным языкам, разбор каждой книги и сочинения, отбор полезного для опубликования [1763. Окт. С. 378]. И нам известно теперь, какую важную роль сыграли в развитии русской библиографии и другие позже создаваемые научные общества.

Применительно к библиографии коллективные начала активно использовал уже Н.И.Новиков, издавая свой критико-библиографический журнал "С.-Петербургские ученые ведомости" (1777). Об этом он писал в предисловии к нему: "Общество наше, из нескольких человек состоящее, предприняло издавать на сей год периодические листы..." От имени этого общества Н.И.Новиков просил и приглашал "всех ученых мужей и любителей российских письмен быть нашими сотрудниками и соучаствовать во предприятии нашем..." Еще ранее в журнале "Собрание новостей..." [1775. Дек. С. 46-47] некое, пока с достоверностью не установленное "Общество" поместило объявление о создании генерального и систематического каталога всех напечатанных в России книг и также просило участия в этом деле "ученых людей в Москве, в Санктпетербурге и в Киеве".

Другими словами, опыты коллективной библиографической работы имели место в нашей стране уже со второй половины XVIII в. И необходимость создания библиографического общества красной нитью проходит затем вплоть до конца XIX в. Правда, поначалу такое общество было необходимо для решения частных задач библиографии. Поимо уже названных, например: А.К.Шторх и Ф.П.Аделунг во введении к своему "Систематическому обозрению..." [СПб., 1810. С. XXXIII] выразили желание, "чтобы россияне - ученые и литераторы, совокупясь на такой конец воедино, принесли отечеству в дар критический журнал российской литературы!"; В.Г.Анастасевич, рассматривая в статье "О необходимости в содействии русскому книговедению" [Благонамеренный. 1820. № 7. С. 36-42] проблему репертуара периодической печати и публикаций в ней, писал в заключение, что это дело "требует единодушного сословия или общества, которое разделило бы такой труд между своими членами по способностям и знаниям каждого в отношении к разным отделениям наук"; аналогичную задачу примерно тогда же ставил П.И.Кеппен: "Желательно, чтобы когда-либо из нескольких любителей отечественной литературы составилось небольшое общество для собрания подробных сведений обо всех статьях, печатанных по сие время в русских журналах" [Библиогр. листы. 1825. № 2. С. 15].

Более сложная задача стояла перед активизировавшейся с 60-х годов XIX в. рекомендательной библиографией. В частности, в апреле 1861 г. при Вольном экономическом обществе был организован Петербургский комитет грамотности, в программу деятельности которого входила рекомендация книг для народного чтения и учебников для народных школ. Именно в целях такой ответственной работы в декабре 1861 г. по инициативе Ф.Г.Толля при Комитете была образована специальная "Комиссия экспертов" ("Комиссия по одобрению книг" и другие названия). По мнению Н.В.Здобнова, она должна считаться первой в России библиографической организацией. Эта Комиссия в составе разных лиц просуществовала до конца 90-х годов XIX в. Аналогичные комиссии были созданы также при Московском и Киевском комитетах грамотности, при других общественных организациях, работавших в области рекомендательной библиографии.

Ситуация резко изменилась в последней четверти XIX в., когда библиографическая деятельность приняла массовый характер и в библиографической печати началась своего рода дискуссия об организации библиографического общества универсального характера и общероссийского масштаба. На этот раз инициатором был Н.Н.Вакуловский [см. его статьи: Что желательно от русской библиографии//Рос. библиогр. 1879. № 16. С. 51-52; К вопросу о русском библиографическом обществе//Там же. № 38. С. 191]. Но особенно обстоятельно эту идею развивал Н.М.Лисовский. В статье "Библиография и библиографическое общество" [Библиограф. 1884. № 1. С. 6-7], характеризуя современное состояние русской библиографии и намечая очередные ее задачи, непосильные для отдельных лиц, он призывал библиографов к объединению и ставил перед ними целый ряд задач. Судя по их содержанию, Н.М.Лисовский предлагал не научное, а профессиональное объединение, преследующее прежде всего цели взаимопомощи. Такое библиографическое общество организовать не удалось.

Идею создания библиографического общества развивал и Ф.Т.Тарасов в своем историко-критическом очерке "Наша библиография" [Сев. вестн. 1890. № 5. С. 205-228]. Задолго до К.Н.Дерунова он в истории русской библиографии видел, в первую очередь, ее неорганизованность. Отсюда необходимость библиографического общества, особенно с точки зрения такой определяющей задачи, как разработка репертуара русской книги. В том же году Н.М.Лисовский в статье "К вопросу об организации библиографического труда" [Библиограф. 1890. № 9/10. С. 111-122] изложил еще один проект создания в России библиографического общества. Он предполагал разветвленную сеть библиографических организаций (местных кружков) во главе с центральным библиографическим обществом в Петербурге. При этом на первое место ставились теперь научные задачи. По замыслу Н.М.Лисовского, Центральное общество должно заниматься одинаковой с местными кружками работой, т.е. собиранием и изучением местных литературных и библиографических материалов, с относящимися сюда отраслями деятельности - книгопечатанием, библиотечным и книготорговым делом. В то же время центральное учреждение должно помогать кружкам в возможно полном развитии их деятельности и само может пользоваться результатами их работы в целях обобщения или для каких-либо других задач.

Но Н.М.Лисовский все еще выражал сомнение в осуществимости своего проекта: "такая организация, если и невозможна во всем полном объеме теперь же, то во всяком случае безусловно желательна в будущем, так как только она дает возможность полного единения библиографических сил". Однако реальная жизнь уже опережала события. Пока шла дискуссия, выдвигались новые идеи и проекты, на периферии и в столицах стали сами по себе возникать библиографические объединения. Самым известным стал Московский библиографический кружок, начавший свою деятельность в октябре 1889 г. и преобразованный в феврале 1900 г. в Русское библиографическое общество при Московском университете. В мае 1899 г. в Петербурге организовалось Русское библиологическое общество. Как и в Москве, из возникшего в октябре 1906 г. в Одессе библиографического кружка позже, в марте 1911 г., создается Одесское библиографическое общество при Новороссийском университете. Наконец, свою специфическую задачу стало решать созданное в 1916 г. еще одно общество, названное "Литературно-библиографический институт".

Русское библиографическое общество при Московском университете

Начало его было связано с Московским библиографическим кружком, организатором и первым председателем которого (до 1905 г.) был А.Д.Торопов [см.: Торопов А.Д. Московский библиографический кружок: Страничка воспоминаний//Sertum bibliologicum... С. 275-276; Очерк деятельности Московского библиографического кружка за первый год его существования. М., 1892. 96 с.]. В инициативную группу, помимо А.Д.Торопова, входили: В.Ф.Фрейман - служащий в книжном магазине В.Готье, А.Н.Соловьев - студент Духовной академии, Д.В.Байков - молодой книгопродавец. Этот "временный комитет" организовал всю предварительную работу. Весной 1890 г. был разработан устав, официально утвержденный 31 июля. Собственно деятельность Московского библиографического кружка началась 4 октября 1890 г. К этому времени была готова библиографическая картотека в 66000 названий - предтеча будущего репертуара книги, а также организована при поддержке букиниста А.А.Астапова библиотека в 800 названий книг библиографического содержания. Кружок насчитывал в это время 59 членов.

Основной своей задачей Кружок считал "составление и издание полного систематического каталога всех без исключения русских книг гражданской печати, т.е. вышедших в свет с 1708 г., а затем составление каталогов рукописей, периодических изданий, церковных книг и т.д." (иначе говоря, составление репертуара русской книги). В этой связи была разработана библиографическая инструкция "Способ описания книг" [М., 1891. 4 с.]. Она включала перечень библиографических элементов, которые должны были составить библиографическое описание. Основой ее создания послужили доклады, которые были сделаны на заседаниях Кружка в 1889-1892 гг. А.Д.Тороповым, А.Н.Соловьевым, П.П.Шибановым, В.Ф.Фрейманом и др. Инструкция - плод коллективных усилий Кружка - была разослана по различным адресам с обращением "ко всем, кому дороги интересы науки, с покорнейшею просьбой сообщать ему подробнейшие сведения о книгах и брошюрах, какие находятся в частных руках". Одновременно "Способ описания книг" был перепечатан в "Библиографе" [1891. № 2. С. 51-52], в "Очерке деятельности Московского библиографического кружка...", в "Руководстве к библиографическому описанию книг" [М., 1902. С. 7-10] Ю.Ю.Битовта.

Работы в этом направлении продолжались как в Кружке (Русском библиографическом обществе), так и в других библиографических организациях (например, Бюро международной библиографии), усилиями частных библиографов. Наиболее значительными проектами из них считаются "Опыт руководства к подробному описанию книг, согласно требованиям современной библиографии" А.Д.Торопова [М., 1901. 96 с.] и вышеназванная работа Ю.Ю.Битовта, предназначенная для библиотекарей, владельцев библиотек и библиофилов, изданная магазином древностей и редкостей М.Я.Параделова. Правда, здесь дана, по оценке Б.С.Боднарского, неквалифицированная критика "Опыта руководства..." А.Д.Торопова [см.: Примечания от редакции: (44)// Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 587]. В связи с разработкой репертуара русской книги Кружок в 1893 г. поставил вопрос о печатных библиотечных карточках. По этому поводу был заслушан доклад Я.Г.Кваскова "Библиотечные карточки при вновь выходящих книгах" [см.: Реформа библиотечного дела: Библиотечные карточки при вновь выходящих книгах: С прил. двух библ. карточек. М., 1893. 16 с.]. Автор предлагал возбудить ходатайство перед правительством об установлении в законодательном порядке определенного размера библиотечных карточек и обязательном печатании их при каждой вновь выходящей книге. Эта идея нашла тогда же практический отклик, и некоторые издательства в виде опыта стали прилагать такие карточки к своим изданиям. Но дальше опыта дело не пошло, и печатные карточки введены у нас были только в советское время через 33 года после доклада Я.Г.Кваскова.

Московский библиографический кружок проявил инициативу и в разработке новой библиографической классификации. Она тем более была нужна в связи с изданием журнала "Книговедение", в программу которого входила публикация систематических списков вновь выходящих книг. Новая схема библиографической классификации была составлена редактором журнала А.Д.Тороповым и опубликована в № 1 журнала за 1894 г. в статье "От редакции". Важно подчеркнуть, что эта классификация впоследствии была введена в систематические указатели к периодическому органу государственной библиографии "Книжная летопись".

Второй важнейшей задачей Московского библиографического кружка было содействие правильной разработке отечественной библиографии - ее системы и методов, а также развитию и распространению разнообразных технических знаний, имеющих отношение к книжному делу вообще. В течение первого года существования Кружка был основан музей книги, число книг в специальной библиографической библиотеке доведено до 4000 названий, систематически заслушивались научные доклады. В частности, мы уже упоминали эпизод с принципиальными разночтениями при публикации доклада А.Н.Соловьева "Понятие о библиографии и значение ее как науки", произнесенного в 1890 г. на торжественном заседании в первую годовщину Московского библиографического кружка. Это явное свидетельство тому, что в научной деятельности Кружка сталкивались разные тенденции и подходы к пониманию библиографии. Важно также подчеркнуть международное признание Кружка. В 1894 г. он принимал участие в международной выставке книги в Париже, где А.Д.Торопову была вручена присужденная Кружку медаль с гравированным посвящением на французском языке: "Выставка книги - Московскому библиографическому обществу".

Расширение деятельности Кружка и послужило основанием для переименования его 13 февраля 1900 г. в Русское библиографическое общество и причисления к Московскому университету, при котором оно существовало вплоть до закрытия в 1930 г. К сожалению, сказать, что это преобразование сразу положительно сказалось на деятельности Общества, нельзя.

Дело в том, что согласно университетской традиции пост председателя Общества должен занимать профессор. Поэтому с декабря 1899 по апрель 1903 г. председателем был А.И.Кирпичников, с октября 1903 по октябрь 1910 г. - И.Т.Тарасов, с октября 1910 по март 1920 г. - Р.Ф.Брандт. Но фактическими руководителями общества были товарищи председателя: с апреля 1902 по октябрь 1910 г. - Д.В.Ульянинский, с октября 1910 по декабрь 1914 г. - А.И.Калишевский, с декабря 1914 по 25 августа 1920 г. - Н.М.Лисовский.

С приходом Д.В.Ульянинского к руководству деятельность Общества приобрела отчетливо выраженный библиофильский характер. И это сказалось губительно для Общества почти на целое десятилетие. Оно не стало научно-теоретическим центром русской библиографии, отрешалось от больших ранее поставленных задач, отказалось от устава, в свое время принятого Кружком. Если прежде русские библиографы стремились "исполнить то, чему нет подобного даже ни у одного из просвещенных народов Запада" [Очерк деятельности... С. 32], то теперь их внимание привлекают мелкие эпизоды из истории книжного дела, библиографические редкости, интерес к которым непропорционален их значению. Когда на одном из заседаний (апрель 1903 г.) член Общества В.А.Бессонов напомнил о том, что составление репертуара русских книг гражданской печати должно преемственно перейти к Обществу, его призыв не встретил сочувствия. Более того, работа над национальным репертуаром была отклонена под предлогом ее сложности ( У.Г.Иваск) и даже непосильности (Д.В.Ульянинский).

Настолько скрытым стало существование Общества, что даже в среде петербургских библиографов сложилось о нем смутное представление. А.А.Лебедев по этому поводу в своей заметке "О библиографии" отмечал: "В Москве существует такое общество, но его деятельность как-то совершенно незаметна..." [Кн. вестн. 1903. № 18. Стб. 546]. Выходом из тупика мог бы стать всероссий-ский библиографический съезд, предложение о созыве которого внес Б.С.Боднарский в январе 1910 г. Но оно было отклонено на основании того, что такое разрешение на проведение своего съезда уже было получено Обществом библиотековедения в Петрограде. Правда, Д.В.Ульянинский в 1901 г. отошел от руководства Обществом, всецело посвятив себя описанию собственной библиотеки. Библиофильские интересы постепенно оттеснились пропагандой международных библиографических идей, главным образом УДК, которая нашла ревностного поборника в лице секретаря Русского библиографического общества, ставшего его фактическим руководителем, - Б.С.Боднарского (он стал членом Общества в 1909 г., был секретарем с 15 ноября 1910 по 25 августа 1920 г.). В частности, Б.С.Боднарский был представителем Общества на Международном библиографическом конгрессе 1910 г. в Брюсселе, сделанный им доклад "Распространение децимальной библиографической классификации в России" был опубликован на французском языке в Трудах конгресса и в 1911 г. в "Бюллетене Международного библиографического института".

Смена руководства сказалась на усилении демократичности Общества. В 1911 г. общее собрание впервые рассмотрело и утвердило "Программу деятельности Русского библиографического общества на 1912 г.", намечавшую ряд мер для объединения библиографов и усиления работы Общества как научного центра. В дальнейшем коллективное обсуждение годовых планов и отчетов прочно вошло в практику Общества. Но особую консолидирующую роль в его деятельности сыграло издание теоретического библиографического журнала, который стал объединяющим центром для всех библиографов России. Вместо несостоявшегося издания "Бюллетеней Русского библиографического общества", в которых начиная с 1912 г. намечалось печатать доклады и библиографическую хронику, с 1913 г. стал выходить журнал "Библиографические известия". Бессменным редактором его был Б.С. Боднарский.

Не менее важную роль Русское библиографическое общество сыграло в первые годы советской власти, хотя власть с подозрением относилась к его деятельности. И все же при организации в 1920 г. нового библиографического учреждения - Российской центральной книжной палаты в Москве - пост ее директора был доверен Б.С.Боднарскому. Общество было инициатором созыва I Всероссийского библиографического съезда в 1924 г., на котором был обсужден ряд насущных вопросов развития библиографии в новых общественно-экономических условиях [см.: Тр. I Всероссийского библиографического съезда, Москва, 2-8 дек. 1924 г. М., 1926. 263 с.].

В целом, несмотря на сложный и трудный путь своего развития, взлеты и падения, Русское библиографическое общество в течение нескольких десятилетий играло роль ведущего научно-библиографического центра, оказавшего положительное влияние на развитие русской библиографии. В дореволюционный период Общество объединяло около 600 членов, работавших как в центре, так и на периферии. В течение всего периода своего существования, начиная с первых шагов Кружка, Общество уделяло особое внимание теории, истории и методике библиографии. Из опубликованного юбилейного отчета Общества за 35 лет его существования [см.: Орлов Н.Н. Тридцать пять лет деятельности.../ Библиогр. изв. 1924. № 1/4. С. 1-129] следует, что научных докладов, заслушанных за это время, было 304. Общее же число научных докладов за все время существования его до 1930 г. составило 462. Ни одна библиографическая организация в России не сделала так много, не оставила такого глубокого следа, как Русское библиографическое общество.

Русское библиологическое общество

Инициатором его создания был А.М.Ловягин, на квартире которого (как в случае Московского библиографического кружка - на квартире А.Д.Торопова) в Петербурге в мае 1899 г. состоялось первое учредительное собрание общества [подробнее о нем см.: Шафрановский К.И. Русское библиологическое общество//Тр. I Всероссийского библиографического съезда. С. 12-18; Ильинский Л.К. Русское библиологическое общество: (За годы революции)//Библиотечное обозрение. 1926. Кн. 1/2; Мартынов И.Ф. Русское библиологическое общество в годы Советской власти (1917-1931 гг.)//Книга. Исслед. и материалы. 1974. Сб. 29; Русское библиологическое общество//Докл. и отчеты, 1908-1917. Вып. 1-4]. После утверждения устава Русское библиологическое общество приступило к работе 25 сентября 1899 г. (т.е. на несколько месяцев раньше, чем Русское библиографическое общество - 13 февраля 1900 г.). К концу года оно насчитывало 56 членов, а в 1900 г. это число удвоилось. В основном это были петербургские библиографы, библиотековеды, историки, литературоведы и библиофилы, в том числе академики А.Ф.Бычков, А.А.Куник и Л.Н.Майков, а также известные деятели книги С.А.Венгеров, Н.М.Лисовский, А.И.Малеин, А.В.Мезьер, П.К.Симони, А.Г.Фомин и др. Президентом вначале был избран Л.Н.Майков, но по состоянию здоровья он вынужден был отказаться и в октябре 1899 г. на этот пост вступил А.М.Ловягин, занимавший его весь дореволюционный период (кроме 1903-1905 гг.). Вместо него этот пост последовательно занимали: А.М.Лященко - в 1903 г., В.Ф.Боцяновский - с 1904 до начала 1905 г., А.И.Малеин - с 1919 г., А.Г.Фомин - с 1927 и до преобразования Общества в 1931 г. в секцию Общества библиотековедения, возникшего в свое время (1908) из секции Русского библиологического общества.

Понятие "библиология", определившее название Общества, с самого начала, хотя и было известно как синоним книговедения, не отличалось ясностью содержания, что не могло не отразиться вскоре на характере и направлениях деятельности новой организации. Главным теоретиком библиологии был А.М.Ловягин. В составленной им докладной записке к уставу для Главного управления по делам печати пояснялось: "Общество присваивает себе наименование Библиологического, полагая, что в слове "библиология" - смысл "научной библиографии" в отличие от собственно библиографии в тесном смысле слова, обыкновенно чуждой научного содержания и представляющей систематику книг или статей по общепринятому шаблону. Цель библиологии - классификация всех произведений письменности и печати, направленная к тому, чтобы для специалистов возможность обозрения их была облегчена настолько, насколько это достижимо при нынешних средствах науки..." [Русское библиологическое общество//Библиол. сб. 1915. Т. 1, вып. 1. С. 9]. Как можно судить, эта трактовка - своеобразный рецидив двойственной точки зрения В.Г.Анастасевича, весьма живучей и в наше время. И, конечно, цель библиологии определена здесь весьма противоречиво, а главное - очень узко.

В принятом и утвержденном уставе Общества указанная неопределенность обозначена еще одной, ставшей затем для А.М.Ловягина классической и воспринятой Н.М.Лисовским формулировкой: "Библиология имеет целью определить, как и насколько, в количественном и качественном отношениях, человеческая мысль находила и находит свое выражение в произведениях письменности или печати" [Устав Русского библиологического общества. СПб., 1903. С. 5]. В этой связи примечателен черновой вариант определения цели Общества в проекте устава, который приводит М.В.Машкова [История русской библиографии... С. 422]: "Содействие научной разработке библиологии, то есть книговедения и книгоописания". Как видим, здесь отождествляются три разных понятия - библиология, книговедение и библиография, что А.М.Ловягин будет отстаивать почти во всех своих последующих научных публикациях. И лишь в конце жизни в "Основах книговедения" он найдет более правильное соотношение: за основу принято книговедение в качестве обобщающей, системной науки о книге как орудии общения людей между собой, а библиография в научном понимании - лишь частный случай книговедения (библиологии), правда лишь в "тесном" смысле книгоописания.

Еще одну попытку объяснить суть библиологии А.М.Ловягин предпринял в программном выступлении на учредительном собрании Общества: "Понятие "библиологии", по значению своему совпадающее с "библиографией", может быть отождествлено с историей литературы в обширнейшем смысле этого слова" [Русское библиологическое общество//Библиол. сб. С. 11]. Именно это непонятное отождествление с книгоописанием и с историей литературы сыграло вскоре злую шутку и с А.М.Ловягиным, и с руководимым им Обществом. Историко-литературные интересы отстаивали многие члены объединения. Причем эти интересы простирались не только в масштабах русской, но и всемирной литературы, хотя бы для начала - литературы славянских народов. Правда, мы знаем, что и самому А.М.Ловягину не чуждо было соотнесение библиологии с культурологией, социологией (библиосоциологией), но все это ради более глубокой разработки научных основ библиологии.

Кризис наступил уже в первые годы деятельности Общества. Оно как бы разделилось надвое: с одной стороны, библиографы, с другой - историки литературы, литературоведы. Но и библиографическая часть Общества не желала заниматься теорией библиологии. Об этом красноречиво свидетельствуют данные специального анкетирования, проведенного советом Общества в начале 1901 г. с целью выявить мнения членов о желательном направлении их дальнейшей деятельности [см.: Машкова М.В. История русской библиографии... С. 422-423]. Большинство опрошенных высказалось за конкретную практическую деятельность, за составление необходимых и назревших работ в области библиографии, в частности таких, как указатель журнальных и газетных статей, общий каталог русских книг за 10-15 последних лет, подробная библиография по русской литературе и языку, общий сводный указатель к одному из русских исторических журналов, ежегодный обзор повременных изданий с указанием всех помещенных в них статей, продолжение "Русской исторической библиографии" В.И.Межова и т.п.

Некоторые библиографы, руководствуясь желанием укрепить материальную базу Общества, склонялись к выполнению работ, за которые могли присудить премии Академии наук и других научных учреждений. Возникало даже предложение заняться небиблиографической работой, например составлением полного и систематического обзора идей, высказанных по известным вопросам специалистами. Не было лишь пожеланий, непосредственно касавшихся разработки теоретических проблем библиологии.

Тем более далека от этих проблем была историко-литературная, литературоведческая часть членов Общества. О характере их интересов можно судить по содержанию журнала "Литературный вестник" (1901-1904). Даже название уже подчеркивает господствующий в это время литературоведческий уклон. В нем помещались статьи, заметки, документальные материалы по истории русской и всеобщей литературы, истории России. Библиографические материалы в журнале, за небольшим исключением, также тяготели к истории литературы, преимущественно русской. Чисто библиологический характер носили лишь статьи А.М.Ловягина, статистико-библиографический обзор русской периодической печати Н.М.Лисовского, отчеты и сообщения о деятельности Русского библиологического общества.

Литературоведческий уклонизм четко просматривается в секционной структуре Общества. Только две секции (организованная в 1903 г. секция библиотековедения и в 1905 г. - книговедения) имели прямое отношение к библиологии, остальные же (историко-литературная, филологическая, археологическая, историко-географическая) уходили от нее, и достаточно далеко, в другую сторону. Правда, секции быстро возникали, но и, чаще всего, быстро и закрывались. Например, в 1903 г. прекратили свое существование археологическая и историко-географическая секции. Наиболее активной и жизнеспособной оказалась секция библиотековедения (руководитель Э.А.Вольтер), из которой позднее выросло Общество библиотековедения. Для секции книговедения и печатного дела Н.М.Лисовский предложил специально разработанную обширную программу.

Нельзя сказать, что А.М.Ловягин как президент не принимал необходимых мер для исправления сложившейся ситуации в пользу библиологии. В 1900 г. он прочитал доклад "Опыт определения задач и значения библиологии", опубликованный затем под названием "О содержании библиологии или библиографии" в "Литературном вестнике" [1901. Кн. 1. С. 6-17. Перепеч. в "Библиол. очерках"]. Сама замена его на посту президента именно в период преобладающего влияния историко-литературной проблематики была не случайной. Возвращение А.М.Ловягина на этот пост уже свидетельствовало, что Общество сумело перебороть неопределенность в своей деятельности, окончательно обратившись к библиологии. Но опасность нового уклонизма преследовала Общество на протяжении всего времени его существования. А.М.Ловягин в отчете за 1904-1907 гг. писал, что "Общество рискует превратиться в бесформенный конгломерат лиц, не объединенных никакой программою и не преследующих никакой определенной цели", что "замена в Русском библиологическом обществе деятельности библиографической деятельностью исключительно историко-литературною представляется нежелательною для многих его членов, так как эта замена была бы равносильна закрытию общества и созданию вместо него другого общества - историко-литературного" [Доклады и отчеты. 1908. Вып. 1. С. 17]. Здесь же прозвучало и горькое признание: "Опыт прошлых лет разрушил также иллюзию о возможности для частного общества - исполнения крупных библиографических работ" [Там же. С. 18].

Поэтому в печати не случайно отмечалось и в 1913 г., что это общество "до сих пор не успело выработать точный план и выяснить конкретно объем своих задач, слушало случайные доклады, рассуждало более или менее отвлеченно об общих вопросах и не заявило себя ничем определенным и замечательным" [Рус. библиофил. 1913. № 8. С. 90]. Но такая оценка не совсем справедлива, если учесть, что Русское библиологическое общество сыграло особо важную роль в организации государственной библиографии - в основании "Книжной летописи" и Книжной палаты. Сначала предложения Общества были опубликованы в статье Э.А.Вольтера "Об упорядочении дела регистрации произведений печати в России и своевременного доставления их в наши государственные библиотеки" [Лит. вестн. 1901. Т. 1, вып. 3. С. 265-277]. Особый акцент здесь делался на создание учреждения по типу Международного библиографического института в Брюсселе. Затем Общество выступило с предложением законодательно закрепить издание "Книжной летописи". Наконец, научная активность и плодовитость А.М.Ловягина, как мы знаем, способствовала разработке новой концепции библиографоведения. Многие его важные идеи до сих пор не востребованы, хотя при соответствующем освоении и развитии могли бы сыграть плодотворную научную роль и в наше время.


Роль обществ в создании научно-библиографической периодики

Почти все прежние попытки создать научно-библиографический журнал оказались неудачными [подробнее см.: Дерунов К.Н. Избр. С. 31-59]. В этой связи журналистская деятельность русских библиографических обществ была более успешной. Собственно, она была одним из обязательных условий их существования. Чтобы показать масштабы этой периодики, мы сначала перечислим издания каждого из двух основных библиографических обществ. В частности, Русское библиографическое общество при Московском университете выпускало два журнала - "Книговедение" (еще при существовании библиографического кружка) и "Библиографические известия" (в дореволюционное и советское время); Русское библиологическое общество - четыре: "Литературный вестник", "Доклады и отчеты", "Библиологический сборник", "Библиографические листы..." (в советское время).

Можно утверждать, что эта периодика была прямым отражением деятельности обществ, особенно в поисках библиографических начал. В частности, журнал "Книговедение" соответствовал широкому пониманию библиографии, синонимичному всей науке о книге и книжном деле. Поэтому он и включал четыре отдела: библиографии, библиотековедения, книжно-торгово-издательского и типографского дела. Судя по программной статье "От редакции" ( А.Д.Торопов), первым двум отделам - "крупным и ответственным" - отдается предпочтение, ими могла бы быть исчерпана "специальная часть программы". Но из-за отсутствия в русской журналистике необходимой специализации "приходится ввести в программу ... еще два основных отдела частию капризных, частию трудных для организации и удовлетворительного ведения в журнале".

Московский библиографический кружок с его журналом "Книговедение" должен был стать всесвязующим и направляющим центром в той области, которой еще предстоит создать свою школу, свою дисциплину, свою систему. Редакция еще раз подчеркивала, что именно "школа, дисциплина и система - это три таких клеточки, без которых немыслимо разумное существование библиографии, как существенно важной вспомогательной отрасли знания. Чтобы стать на высоту знания, русской библиографии и предстоит как можно скорее рутину заменить школой, произвол - дисциплиной, поэтический беспорядок - строгою системой". Но и тут же оговаривается, что "собрать воедино рассыпанную храмину русских библиографов, создать своего рода школу с твердо установленными принципами и приемами" - задача настолько объемная, что журнал пока "обещает" удовлетворить насущные запросы русской библиографии. Практически это должно вылиться в обсуждение всевозможных теоретических и практических вопросов, касающихся библиографии, а также печатание вообще библиографического материала отчасти в сыром, отчасти в обработанном виде.

Насколько выполнил свои библиографические обещания журнал "Книговедение"? К сожалению, лишь отчасти. Сошлемся опять на авторитет К.Н.Дерунова [Избр. С. 49-50]. По его мнению, редакция сама же сознает и в то же время не учитывает некоторые "проклятые неожиданности". Например, в России нет правильной регистрации текущей литературы, а следовательно, "все сведения" лишены были бы "идеальной полноты и свежести". У нас нет "такого учреждения, в котором бы собраны были все вышедшие в России книги", а ведь классифицировать книги "по одним только названиям - дело достаточно рискованное и неблагодарное". И вот все, резюмирует К.Н.Дерунов: "система", "централизация библиографических сил", вплоть до удовлетворения "интенсивной потребности" в специальном журнале и чаемых с ним "прочных, а не мимолетных симпатий среди читающей публики" - все лежит во прахе.

Здесь важно, каким путем редакция желает исправить направленность журнала. И мы снова вынуждены согласиться с К.Н.Деруновым. Она не пытается развивать научную и методическую стороны библиографии, а подменяет их случайными и частными вопросами. Вместо того чтобы разрабатывать и проводить в сознание русских библиографов ясное и верное понятие о библиографии; дружными усилиями и "как можно скорее" стараться в ней заменить рутину школой, произвол - дисциплиной; взывать, наконец, к библиографам, к публике, к русскому правительству о необходимости введения "правильной регистрации" текущей литературы и основания "такого учреждения, в котором бы...", - редакция "Книговедения" воздымает руки и торжественно начинает клясться, что отныне она "с особым вниманием остановится на развитии в журнале... практически полезного отдела: справок ... о ценах на бумагу".

Первым опытом создания Русским библиологическим обществом своего журнала был "Литературный вестник". Уже само название свидетельствовало, что Общество на первых порах преследовало в основном литературоведческие цели. В передовой статье к первой книжке это и подчеркивалось: "Не имея возможности следить за новой литературой по всем отраслям знаний, "Литературный вестник" ... будет уделять главное внимание изучению родной истории и литературы". Но в программу журнала входили и "вопросы теоретической библиографии", которая была названа "библиологией". Важно также подчеркнуть, что журнал "отгородился от формалистического, книгоописательного" понимания библиографии. В названной передовой статье указывалось: "Для ознакомления читающей публики с книгой недостаточно назвать ее заглавие, число страниц, время и место издания и цену. Нужно указать и содержание книги и отметить, не вдаваясь в подробную критику, то, что нового и ценного дает книга по затронутому вопросу". Это требование отстаивает и А.М.Ловягин в статье "Заметки", опубликованной в той же первой книжке под псевдонимом "Библиолог". "Иметь в руках список книг, значит ли это быть достаточно осведомленным о том, что именно нового в литературе? - задается он вопросом. - Конечно, нет. Необходимо не только знать заглавия книг, но и уметь критически разобраться в содержании их".

Положительно оценивая такую категоричность относительно библиографической критики, Н.В.Здобнов в то же время идеологическую позицию журнала оценивает как буржуазный либерализм и объективизм [История русской библиографии... С. 519-520]. Именно поэтому журнал был одобрен Министерством народного просвещения для библиотек средних учебных заведений. Н.В.Здобнов также считает, что в основном "Литературный вестник" издавался по образцу "Библиографических записок" Н.М.Щепкина и был посвящен почти исключительно литературоведческой библиографии. Однако ряд статей по теории библиографии и некоторые другие материалы более общего характера дают основание связать его с общебиблиографическими журналами. К таким материалам Н.В.Здобнов, например, относит статью Э.А.Вольтера "Об упорядочении дела регистрации произведений печати в России", "Статистико-библиографический обзор русской периодической печати" и "Список указателей к русским периодическим изданиям XVIII и XIX вв." Н.М.Лисовского. Из теоретических работ он выделил статью А.М.Ловягина "О содержании библиологии, или библиографии".

Другой точки зрения придерживается М.В.Машкова, хотя в качестве основания приводит те же примеры [История русской библиографии... С. 428]. Она утверждает, что по своему содержанию орган Русского библиологического общества был скорее историко-литературным журналом. чем библиологическим. Сама же редакция "Литературного вестника" в уже указанной передовой статье подводила его под "тип научного библиографического" издания, комментируя к тому же это заявление выражением полной солидарности своей с "предшествующими опытами" специальной журналистики. Имеются в виду те журналы, которые задачи библиографии понимали "в самом обширном смысле... Так понимаем их и мы", - утверждала редакция.

В этой связи К.Н.Дерунов подчеркивал, что даже лучшие из числа научных библиографических изданий никогда не выполняли ее во всей своей полноте: они всегда отличались односторонностью и чаще всего увлекались в сторону историко-литературных, архивно-филологических исследований. Этот же род увлечений был и характерной особенностью "Литературного вестника": он, подобно своим предшественникам, никогда не был, строго говоря, журналом специально библиографическим и отличался от них разве только тем, что сам именовал себя "Литературным вестником" и никого таким образом не вводил в заблуждение [Избр. С. 51]. К.Н.Дерунов в заслугу журналу ставит обещание редакции уделять внимание также "вопросам теоретической библиографии". Но и в этом отношении он высказывает сожаление, что журнал "недостаточно увлекался в эту сторону": за четыре года "Литературный вестник" ограничился помещением всего лишь двух заметок, причем обе приходятся на первый год. В 1902-1904 гг. редакция словно совсем забыла об этих вопросах. К.Н.Дерунов в итоге считает, что и эта пара заметок не представляет чего-либо ценного: в них имеются разве только обрывки ценных мыслей. В общем же первая (статья А.М.Ловягина "О содержании библиологии, или библиографии") "страдает неясностью содержания", вторая (статья Г.А.Ильинского "Автореферат как тип библиографии") - "крайней непрактичностью предложения".

Таким образом, можно утверждать, что и первый опыт Русского библиологического общества в создании научно-библиографического журнала оказался также не на должном уровне. Основная причина заключалась в том, что и само Общество в это время еще искало свой исконный библиологический путь. Вспомним, что дело доходило до постановки вопроса о переименовании Русского библиологического общества в Историко-литературное. И примечательно, что с преобладанием в Обществе библиологической проблематики такой же характер приобретает и его очередное периодическое издание. Речь идет о "Библиологическом сборнике", своеобразном продолжении "Литературного вестника" в 1915-1918 гг. Но "Библиологический сборник" выходил тематическими выпусками, поэтому его нельзя считать в полном смысле журналом. То же относится к "Докладам и отчетам". Между этими своего рода продолжающимися изданиями существовало определенное разделение тематики. Если в "Библиологическом сборнике" помещались теоретические статьи, материалы по истории библиографических организаций и библиотековедения в России, биобиблиографические очерки, освещающие деятельность крупных русских библиографов, преимущественно XX в., то в "Докладах и отчетах" - сводные отчеты о деятельности Общества, краткие сообщения о рефератах и докладах, сделанных на заседаниях, другие материалы.

И все же русская дореволюционная библиография получила и свой научно-библиографический журнал. Особую роль здесь сыграло Русское библиографическое общество при Московском университете, которое с 1913 г. приступило к выпуску периодического органа - "Библиографические известия". В программной статье в первом номере, как и в предшествующих журналах, провозглашалась "чистота типа", т.е. строгое, неуклонное служение одной лишь библиографии. Всякое отклонение в сторону общей литературной и исторической тематики категорически отрицалось и не поощрялось. И эту направленность, в отличие от своих предшественников, журналу удалось осуществить. Подводя итоги десятилетнего существования издания, редакция могла с полным правом заявить: "Были моменты, когда мы стояли, что называется, на краю пропасти, готовые свалиться, чтобы более не встать... И все-таки мы не нарушили чистоту типа" [Библиогр. изв. 1923. № 1/4. С. 1]. Главное - журнал сумел избежать искушения "оживить скучную материю, даваемую библиографическими журналами, путем включения чуждых библиографии тем историко-литературных".

Программа "Библиографических известий", в первую очередь, предусматривала публикацию статей по истории, теории и методике библиографии. Для этого, вопреки полному отсутствию средств для оплаты, были привлечены выдающиеся представители русской библиографии того времени - Н.А.Рубакин, Н.М.Лисовский, А.М.Ловягин, К.Н.Дерунов, А.В.Мезьер, А.Д.Торопов и др. Сложнее обстояло дело с материалами по так называемой практической библиографии. Вначале журнал публиковал пособия отраслевой библиографии, например: Ульянов Н.А. Из журнальной литературы по Балканскому вопросу и о Балканских странах; Пасенко В.А. Отечественная война в литературе на иностранных языках. Но это направление подверглось критике со стороны Н.М.Лисовского и других библиографов, выступавших против заполнения журнала материалами, чуждыми ему как теоретическому органу. В дальнейшем на страницах журнала сохранилась лишь "Библиография русской библиографии" Б.С.Боднарского. Небольшой отдел рецензий заполнялся критическими отзывами только о библиографических пособиях и не касался иной литературы. Иногда в конце номера помещались разделы "Письма, поступившие в редакцию" и "Книги, поступившие в редакцию". Шесть книжек тематические и посвящены Д.В.Ульянинскому (1918), Р.Ф.Брандту (1920), Н.М.Лисовскому (1921), 35-летию деятельности Общества (1924), I Всероссийскому библиографическому съезду (1926), А.Д.Торопову (1927). Всего с 1913 по 1929 г. (в 1928 г. журнал не выходил) опубликовано 64 номера (26 книжек).

"Библиографические известия" продолжали выходить в труднейших общественно-экономических условиях. И в этом большая заслуга редакции ( Р.Ф.Брандт, У.Г.Иваск, Н.М.Лисовский, секретарь - П.И.Васильев) и ее фактического и бессменного руководителя Б.С.Боднарского. Ведь при всей бесспорной научной ценности издание себя не окупало, а приносило убытки. Около 1000 экз. распространялось бесплатно, и лишь небольшая часть тиража (не более 100 экз.) рассылалась платным подписчикам. Материальное положение журнала несколько улучшилось в январе 1917 г., когда Министерство народного просвещения выделило ежегодную субсидию в сумме 2400 р. и дало 1000 р. на покрытие расходов по изданию. Но советская власть необходимой поддержки журналу не оказала.

И все же на примере "Библиографических известий" мы можем смело утверждать, что в дореволюционной России было создано периодическое издание, которое в полной мере соответствовало типу научно-библиографического журнала [подробнее см.: Тарасенко И.Н. Журнал "Библиографические известия" и его роль в становлении советского книговедения//Книга. Исслед. и материалы. 1978. Сб. 37. С. 127-151; Сухорукова Е.М. Русское библиографическое общество при Московском университете и его журнал "Библиографические известия"//Совр. пробл. книговедения, кн. торговли и пропаганды книги. 1988. Вып. 5. С. 130-141]. Опыт его подготовки и выпуска был освоен и закреплен советскими библиографическими журналами, в частности выпускаемым с 1935 г. журналом "Советская библиография". Под названием "Библиография" он продолжает выходить и сейчас, но необходимой государственной поддержки не имеет.

Подводя некоторые итоги деятельности русских библиографических обществ, мы должны подчеркнуть следующее. Сам факт их существования - явное подтверждение все увеличивающегося социального значения библиографии. Несмотря на ошибки и неудачи, деятельность обществ во многом способствовала объединению библиографических сил в стране и более активному развитию русской библиографии. Приходится сожалеть, что советская власть волюнтаристски закрыла в 1930 г. самое действенное из них - Русское библиографическое общество при Московском университете. Тем самым был нанесен непоправимый ущерб развитию отечественной библиографии, так как тотальное огосударствление не всегда способствует прогрессу. Сейчас, в условиях рыночных реформ и демократизации, дореволюционный опыт создания и деятельности библиографических обществ становится весьма актуальным и значимым.

Одной из важнейших проблем библиографоведения, как дореволюционного, так и современного, является научное обеспечение разработки репертуара русской книги и периодической печати. С учетом ее актуальности, многообразия подходов и возможных решений уже в дореволюционной России мы рассмотрим эту проблему в следующей главе.



Глава 9. СОЗДАНИЕ РЕПЕРТУАРА РУССКОЙ КНИГИ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ

Характеризуются основные опыты составления, особенности использования библиографических жанров, важнейшие достижения и перспективные решения в период XIX - начала XX в.

9.1. "ОПЫТ РОССИЙСКОЙ БИБЛИОГРАФИИ" В.С. СОПИКОВА




Первые опыты решения этой важнейшей библиографической проблемы в XVIII в. оказались или незавершенными, или неопубликованными. И вот теперь речь пойдет о труде В.С.Сопикова "Опыт российской библиографии". Это единственный за всю историю русской дореволюционной библиографии до конца составленный и полностью опубликованный репертуар русской книги от начала заведения типографий до 1813 г. в виде словарного указателя. Как известно, В.С.Сопиков вместе с В.Г.Анастасевичем является основоположником русской науки о библиографии (библиографоведения). Но именно создание репертуара принесло ему славу, сделало его наиболее яркой фигурой в русской библиографии, "истинным отцом" которой он и считается.

О жизни и деятельности В.С.Сопикова, к сожалению, имеются скудные сведения. Так, известно, что он выходец из купеческой семьи, самоучка. В юности служил приказчиком в книжной лавке сначала московского книгопродавца Полежаева, а затем Кольчугина, которые были комиссионерами Н.И.Новикова. Отсюда новиковские традиции в мировоззрении В.С.Сопикова. В 1788 г. он открыл в Петербурге собственную книжную торговлю, а при ней публичную "библиотеку для чтения". Позже занимается издательской и переводческой деятельностью. Правда, достоверно известно издание только шести книг, в том числе переводы французских просветителей ( С.Марешаля - в своем переводе, Ж.Ф.Мармонтеля, Ш.Монтескье).

В 1811 г. В.С.Сопиков ликвидировал свою книжную торговлю и по предложению А.Н.Оленина поступил в Публичную библиотеку "помощником библиотекаря по части русской словесности", получив поручение привести в порядок книги на русском и церковнославянском языках. В этой должности В.С.Сопиков оставался до конца своей жизни. Осенью 1812 г., когда в связи с занятием Москвы войсками Наполеона началась эвакуация Петербурга, ему было поручено весьма ответственное дело по доставке фондов Публичной библиотеки в Петрозаводск. Более трех тысяч пудов драгоценных книг и рукописей сопровождал В.С.Сопиков и в полной сохранности доставил их обратно с полпути, когда для Петербурга миновала опасность.

Именно к 1811 г. был уже в основном готов главный труд его жизни "Опыт российской библиографии" [В 5 ч. СПб., 1813-1821], над которым он работал около двенадцати лет. Собственно, эта работа и послужила основанием для приглашения В.С.Сопикова на службу в Публичную библиотеку, чтобы дать ему возможность успешно реализовать труд его жизни. Тогда же А.Н.Оленин ходатайствовал об издании "Опыта" на средства императора Александра I, так как "сия книга несомненно будет помещена в числе классических творений" [цит. по: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 176-177]. Но ходатайство было отклонено. Зато царь "удостоил" вступившего "в казенную должность" и "оставившего купеческое свое звание" В.С.Сопикова другой "награды": "во внимание к его трудам и отличному усердию к отечественной библиографии, всемилостивейше пожалован чин XIV класса". По ироническим словам А.Н.Оленина, чин, "которым награждаются ученики, выходящие из педагогического института". Несмотря на такую "монаршую милость", В.С.Сопиков не пал духом и довел свой труд до конца, а главное до читателей.

Основная трудность, которую должен был преодолеть В.С.Сопиков, как и его предшественники, - это поиск и описание de visu всех русских книг. Состояние тогдашних библиотек, отсутствие государственной библиографии не способствовали в полной мере решению этой проблемы. Приходилось использовать уже подготовленные печатные и рукописные библиографические указатели и библиотечные каталоги (в предуведомлении указаны 18 из них), книготорговые росписи (около 100), а также книжные объявления в "С.-Петербургских ведомостях" и "Московских ведомостях". Кроме того, "многие библиографические известия" сообщены ему "от разных особ", в частности таких известных, как Евгений Болховитинов, К.Ф.Калайдович и В.Г.Анастасевич. Естественно, служба в Публичной библиотеке способствовала совершенствованию его труда, позволила хронологически довести его до 1813 г., а частично и до 1818 г. В результате репертуар составили 13249 библиографических записей (в сплошной авторской нумерации). А восполнение пропусков и исправление ошибок продолжалось затем разными библиографами в течение девяноста лет. Особенно основательно поработали В.И.Саитов, опубликовавший "Заметки и разъяснения к "Опыту российской библиографии" В.Сопикова" [Журн. М-ва нар. просвещ. 1878. № 6. С. 247-291. Отд. отт.: 45 с.], а также В.Н.Рогожин в процессе второго издания "Опыта" [СПб., 1904-1906]; кроме того, надо иметь в виду его "Материалы для русской библиографии XVIII в. и первой четверти XIX в." [СПб. Т. 1, вып. 1-2].

Представляет интерес первоначальный замысел В.С.Сопикова, задуманный по следующему плану: 1) введение в библиографию; 2) систематическая роспись всем книгам, которая мыслилась как основная часть "Опыта"; 3) полная роспись книгам, расположенная по алфавиту заглавий; 4) вспомогательный к систематической росписи алфавитный указатель авторов с сокращенным обозначением заглавий; 5) хронологическая роспись книгам церковной печати и 6) полная роспись всем картам. Но выполнить намеченный план В.С.Сопиков не успел. Он вынужден был отказаться от систематического расположения книг, лишь разделив материал на два отдела: 1) книги церковной (кирилловской) печати, составившие первую часть, и 2) книги гражданской печати, вошедшие в остальные четыре части "Опыта". В каждом из этих отделов он расположил материал по заглавиям в алфавитном порядке первых имен существительных - метод, укоренившийся впоследствии во многих русских и иностранных библиографических пособиях и каталогах библиотек. От этого порядка В.С.Сопиков отступил в двух случаях: в отношении книг наиболее известных авторов (например, Вольтера, А.Н.Радищева, М.В.Ломоносова и др.), включив их имена в алфавит заглавий, и в отношении некоторых литературных жанров (например, комедии, трагедии и т.п.).

Сознавая недостатки своего алфавитного метода, В.С.Сопиков обещал в "Предуведомлении" приложить к каждой части "Опыта" вспомогательные указатели: систематический и авторов. К первой части они даны. Кроме того, к ней приложен и обещанный хронологический вспомогательный указатель вошедших сюда книг. Что касается других частей, то он изменил свой план и хотел приложить к последней части (а не к каждой) сводные для всех книг гражданской печати вспомогательные указатели - авторов (с указанием времени их смерти) и систематический. Но смерть самого В.С.Сопикова не позволила осуществить это намерение. Не успел он дать и указатель карт. Более того, В.С.Сопиков не закончил издание своего труда и последнюю, пятую часть через три года после его смерти, совершив своего рода благородный поступок, издал его друг В.Г.Анастасевич.

Отсутствие вспомогательных указателей в определенной мере восполнили через несколько десятилетий П.О.Морозов и В.Н.Рогожин. Причем если первый составил элементарный "Азбучный указатель имен авторов, переводчиков и издателей", упоминаемых во второй-пятой частях "Опыта" [СПб., 1876], то В.Н.Рогожин - два издания "Указателя к Опыту российской библиографии В.С.Сопикова" [СПб., 1900 и 1908]. Второе из них составлено к редактируемому В.Н.Рогожиным, исправленному и дополненному изданию "Опыта". "Указатель" включает в себя целую серию вспомогательных указателей, кроме задуманного В.С.Сопиковым систематического, а именно: 1) заглавий, 2) авторов, переводчиков, редакторов, издателей и других лиц, 3) собственных имен, встречающихся в заглавиях книг и журналов, в предисловиях, посвящениях и примечаниях, 4) географических названий, 5) книг, напечатанных в провинциальных типографиях, по алфавиту мест печатания, 6) книг, показанных в "Опыте" редкими.

Труд В.С.Сопикова отличается и еще одним новаторским нововведением: учетно-регистрационная функция репертуара перерастает в критическую и рекомендательную. По оценке Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 179], в русской библиографии это был первый случай, и единственный - добавим мы от себя, такого рода, поднимающий труд В.С.Сопикова на чрезвычайно большую высоту. Рекомендовались только книги гражданской печати. П.Н.Берков в статье "Идеологическая позиция В.С.Сопикова в "Опыте российской библиографии" [Сов. библиогр. 1933. Вып. 1/3] насчитал у него приблизительно 330 рекомендованных книг. Большинство их (около 170) относится к словесности, на втором месте - история (50 книг), затем идут философия и религия. Эти книги, которые "достойны особенного внимания наших читателей и все совокупно могут составить небольшую избранную библиотеку, наипаче для тех, кои сами собою, без руководства опытных и знающих людей, не в состоянии из толикого множества книг сделать надлежащего выбора", он выделил, печатая курсивом ("косыми буквами") или отмечая звездочкой.

Что касается критической функции "Опыта", то в этих случаях широко использовались аннотации и различного рода выписки. Всего выписками снабжены 62 книги, из них в первой части - 37, во второй - 13, в третьей - 11, в четвертой - 1. В первой части даны выписки главным образом из древних славянских книг, имеющих большое культурно-историческое значение. Некоторые из этих выписок даны с пояснением, что помещены "для показания слога и правописания". Кроме того, в той же части дана выписка из главы 12 известного романа французского просветителя Ф.Мармонтеля "Велизарий", изданного в Вене в славянском переводе. Этот роман давно привлек внимание В.С.Сопикова: в 1803 г. он сам издал его в русском переводе, а во второй части "Опыта" поместил обширную выписку уже из главы 13.

В остальных частях выписки сделаны преимущественно из художественных произведений русских и иностранных писателей и 14 - из изданий общественно-политической литературы. Самая большая выписка (65 с.) сделана из первого, тогда уже редкого издания прославленной в свое время поэмы И.Ф.Богдановича "Душенька", сыгравшей большую роль в развитии русской поэзии. Свои выписки В.С.Сопиков снабдил примечанием: "Первое издание знатоками уважается более, нежели последующие, исправленные, ибо автор исправлял сие творение в преклонный уже вечер своей жизни". Другими словами, для образования "вкуса читателей к хорошим сочинениям", что В.С.Сопиков считал одной из задач библиографии, именно подходит первоначальный текст поэмы.

Среди общественно-политической литературы примечательна выписка из "Путешествия" А.Н.Радищева, которая была вырезана цензурой, а страница (так называемая "Радищевская страница") перепечатана и сама четвертая часть "Опыта" в оригинале сохранилась в единичных экземплярах [подробнее см.: Библиотека Д.В.Ульянинского. Т. 2. С. 495]. Весьма показательны также выписки (11 с.) из книги французского атеиста, известного деятеля Великой французской революции, участника "Заговора равных" С.Марешаля - "Пифагоровы законы", переведенной на русский язык и изданной самим В.С.Сопиковым в 1808 г. Они приведены не только для "некоторой приятности", но преследовали также цели пропаганды излюбленных идей самого В.С.Сопикова. Именно так оценивает выписки из общественно-политических книг П.Н.Берков в указанной выше статье. "Почти все отрывки этого рода, - подчеркивает он, - трактуют вопросы политического устройства государства, взаимоотношений верховной власти и народа, конституционного начала, крепостного права, классовых связей и т.п. Создается убеждение, что включенные в "Опыт" выписки образуют нечто вроде хрестоматии политического свободомыслия". Это мнение П.Н.Беркова подтверждают и другие исследования, например книга Ю.Г.Оксмана "Очерки по истории движения декабристов" [М., 1949. Разд. 2].

Именно вокруг выписок общественно-политического характера разразилась бурная полемика после выхода второй части, о чем в предисловии к третьей части сам В.С.Сопиков писал, что "некоторым просвещенным особам не понравились выписки, помещенные во второй части". Он пытался не сдаваться, поместив в третьей части еще одиннадцать выписок, в том числе из книги С.Марешаля. Церковные книги, объяснял В.С.Сопиков в письме к одному из своих противников К.Ф.Калайдовичу, "только любопытны", а гражданские - "прекрасные образцы для подражания и уроки нравственности для молодых людей" [Письма В.С.Сопикова к К.Ф.Калайдовичу: Сообщил И.Шляпкин//Сб. Отд-ния рус. яз. и словесности Акад. наук. 1883. Т. 32, № 5. Отд. отт.: С. 20]. Но, как мы знаем, в четвертой части была лишь одна выписка, однако и она была вырезана ("Радищевская страница"). Единственное намерение В.С.Сопикова своими выписками оказать услугу молодым и неопытным читателям, особенно с периферии, или иначе - увести свой труд от "простой и обыкновенной росписи... посадив в песчаной степи кустарники и цветы", т.е. поместив в "Опыте" разные выписки из книг, которые имеют неоспоримое достоинство, поддержки не получило.

Другое дело аннотации, в которых он давал разнообразные сведения о книгах, не стремясь к формальному единообразию, а исходя из соображений целесообразности. Согласно квалификации Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 180], В.С.Сопиков раскрывал содержание только особенно ценных, по его мнению, книг, или конспектируя их ("Основания силы и благосостояния царств" Юстия), или помещая полное их оглавление ("Древняя российская вивлиофика" Н.И.Новикова), или цитируя их более или менее подробно ("Пифагоровы законы" С.Марешаля). Давая краткие справки по истории книги или о переводах русских книг на иностранные языки (например, "Слово о полку Игореве"), он отмечал редкость книг, причем наиболее ценные из них описывал особенно подробно ("Апостол" и "Библия" Ф.Скорины); указывал, где было возможно, их тиражи. Он оценивал русские переводы сравнительно с их оригиналами, обращал внимание на опущенные в переводах по цензурным соображениям главы и характеризовал разные издания одного и того же произведения. Например, о "Россияде" М.М.Хераскова: "Первое и третье издания сей книги лучшие, а последнее так обезображено, что жалко смотреть".

Несмотря на идеологическое противостояние вокруг выписок, труд В.С.Сопикова в общем положительно был принят библиографической общественностью [см. подборку отзывов: Рейсер С.А. Хрестоматия... С. 87-91]. Так, после выхода первой части отзыв на нее был помещен в "Сыне отечества" Н.И.Греча [1813. № 48. С. 115-125], где отмечалось, что автор "заслужил внимание и благодарность всех любителей русской литературы". Примечательно, что именно "Сын отечества" попытается продолжить "Опыт" В.С.Сопикова, организуя текущий библиографический учет. "Вестник Европы" [1813. № 21/22. С. 91-100], публикуя отрывок из предисловия к "Опыту", во введении от редакции подчеркивает "необходимую надобность" "новой полезнейшей книги".

После издания третьей части обстоятельный отзыв дал (под псевдонимом "Пвл") в журнале "Современный наблюдатель российской словесности" [1815. № 15. С. 85-96] П.М.Строев. Как опытный библиограф, он без всякого рода идеологических выпадов дает вполне справедливую и положительную оценку трудам В.С.Сопикова, которые "достойны благодарности соотечественников, тем более что библиография есть у нас еще новая, малоизвестная и следственно чрезвычайно трудная наука". Он высказал и ряд замечаний. "Но будем довольны трудами г. Сопикова, - заключает он свой разбор, - всего вдруг сделать нельзя; будет время и библиография наша явится в новом и гораздо лучшем виде". В этой связи примечательны оценки М.Н.Лонгинова, данные им почти через сорок лет после издания "Опыта" в печатаемых в "Современнике" [1857. № 7. С. 68] "Библиографических записках": "Мы слышим иногда упреки книге Сопикова за неопределенность и неточность некоторых показаний. Но как им не быть в 13249 заглавиях книг? Подробности у него точно иногда неверны. Будем исправлять их, но не упрекать Сопикова, который составил свою книгу сам, без всякого предварительного собрания материалов. Не забудем, что книга эта всякий день бывает нам полезна, хотя как первоначальное и общее указание редких изданий. Наконец, вспомним, что при всех притязаниях новейших времен, никто не подумал не только составить что-нибудь подобное, но даже исправить неизбежные погрешности в драгоценной книге отца русской библиографии" (выделено нами. - А.А.Г.).

Важно отметить, что современная нам библиография имеет более или менее научно разработанный репертуар русской книги по XVIII в. включительно. Другими словами, дальше В.С.Сопикова решение проблемы не продвинулось. Имеются лишь повторы или незавершенные опыты.

Несмотря на в общем-то большой успех труда В.С.Сопикова "Опыт российской библиографии", начавшаяся было традиция составления репертуара русской книги в форме указателя или каталога была надолго прервана. Мы можем указать лишь на отдельные примеры. Так, "Систематический каталог книг на русском языке Публичной библиотеки по части правоведения, политических и статистических наук" [СПб,, 1863], составленный под редакцией В.Э.Пфаффа и изданный на собственный счет помощника директора названной библиотеки, по замыслу открывал серию тематических каталогов, раскрывающих фонды русского отделения Публичной библиотеки. Но продолжения не последовало.

Самым грандиозным по замыслу и исполнению стал "Всеобщий систематический каталог русских книг", ради составления которого был создан Библиографический кружок, затем преобразованный в Русское библиографическое общество при Московском университете. Правда, финал его составления был поистине трагическим. Идея подготовки такого каталога принадлежала библиографу и библиотековеду В.Ф.Фрейману, который самостоятельно составлял репертуар русских книг. Подготовленная им к 1889 г. картотека содержала 20000 названий, и он наивно полагал, что четвертая часть подготовительной работы над "Всеобщим систематическим каталогом русских книг, напечатанных с 1708 г. по настоящее время, со всеми библиографическими и критическими заметками" им уже выполнена. В действительности дело обстояло иначе. Поэтому, заинтересовавшись этой фундаментальной идеей, А.Д.Торопов вместе с В.Ф.Фрейманом и другими организовал Московский библиографический кружок, официально утвержденный 4 октября 1890 г. в числе 59 членов. Коллективная работа была хорошо организована. Вначале собирался предварительный материал из библиографических источников, расклеивался и расписывался на карточки, затем описания частично проверялись по подлинникам (полная сверка предполагалась по окончании всей росписи). В конце намечалась и разработка системы библиографической группировки. После года коллективной работы каталог вырос до 66000 записей.

Работа над репертуаром неизбежно поставила ряд теоретико-методических проблем, в первую очередь унификации библиографического описания, чтобы избежать разнобоя при коллективной работе. Многочисленные обсуждения и дискуссии обобщил сам председатель кружка А.Д.Торопов, подготовивший "Опыт руководства к подробному описанию книг согласно требованиям современной библиографии" [М., 1901. 96 с. С прил. библиогр. карточки]. По существу это пособие далеко выходило за рамки инструкции по библиографическому описанию, давая и некоторое понятие о принципах построения, объеме и границах создаваемого репертуара.

Вторая проблема, которую необходимо было решить, - это создание подходящей для такого грандиозного труда библиографической классификации. О возможном подходе к искомому решению дает представление схема, примененная в издаваемом кружком журнале "Книговедение" (1894-1896), где В.Ф.Фрейман регулярно вел "Список вновь вышедших книг". По оценке М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 68], эта классификация, "и для того времени слабая, оказалась совершенно неприемлемой для большой библиографии". Правда, необходимость в разработке новой классификации вскоре отпала, так как все шире стала распространяться УДК, активным пропагандистом которой было само Русское библиографическое общество, особенно в лице его секретаря Б.С.Боднарского. Он же внес большой вклад, как мы знаем, в библиографию русской библиографии, на использовании материалов которой и велось предварительное составление репертуара. К 1917 г. дополненная и приведенная в порядок картотека содержала в общей сложности 600000 карточек, разделенных на две части: первая (300000 карточек) систематизирована по десятичной классификации, вторая часть (также 300000) - по алфавиту. В юбилейном отчете дело было представлено законченным: "Особенной гордостью общества в описываемый период было завершение национального библиографического репертуара, начатого, как известно, Фрейманом" [ Орлов Н.Н. 35-летие Русского библиографического общества при Московском университете//Библиогр. изв. 1924. № 1/4. С. 28].

В действительности, работа была выполнена примерно наполовину. Ведь еще в упомянутом выше "Опыте..." А.Д.Торопов привел достаточно примерный расчет книжного репертуара: число только русских книг к началу XX в. составляло около 400000 названий. А затем к 1917 г. эта цифра увеличилась минимум еще на 300000. Собственно, в то время истинные размеры возможного библиографического репертуара в России отчетливо не представлял никто. Сам Б.С.Боднарский сетовал: "Мы не только не имеем полной библиографии русских книг, - мы даже не знаем, сколько их вышло у нас приблизительно: миллион, или 500000 или 200..." [Библиография как синтез книжной мысли. С. 83-90]. Но важно другое - работа и над этой примерной половиной репертуара русской книги пропала даром. Сначала артиллерийский снаряд, попавший осенью 1917 г. в левое крыло старого здания Московского университета и именно в то помещение, где хранился репертуар, нанес ему трудно поправимый урон. Часть карточек осталась лежать под грудой обломков и мусора. Только через год, осенью 1918 г., удалось заняться приведением его в порядок и реставрацией, чтобы использовать для справочных целей. Затем в январе 1920 г. репертуар поступил в библиографическую комиссию Госиздата, а в дальнейшем - в Центральную книжную палату. Как свидетельствует М.В.Машкова [История русской библиографии... С. 71], после ряда мытарств он превратился в груду неорганизованного материала и как справочный аппарат потерял значение.

В заключение заметим, что в силу разобщенности и неинформированности русских библиографов параллельно с работой Московского библиографического кружка и Русского библиографического общества репертуар пытались составлять и другие учреждения и лица. Подробно о них написано в монографии М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 71-83].

9.2. БИОБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ РЕПЕРТУАРА РУССКОЙ КНИГИ




Более плодотворными выглядят опыты создания репертуара русской книги в виде биобиблиографического пособия. Именно эта форма воспроизведения репертуара русской книги стала доминирующей на протяжении всей истории дореволюционной библиографии. Преемником Н.И.Новикова в биобиблиографии и епископа Дамаскина стал еще один священнослужитель - митрополит Евгений (до пострижения в монахи - Е.А.Болховитинов, 1767-1837). Сын воронежского священника получил образование в Славяно-греко-латинской академии и одновременно слушал лекции в Московском университете. По окончании академии был учителем и библиотекарем, а затем префектом Воронежской семинарии. По принятии монашества вскоре был избран (в 1808 г.) епископом, а в 1822 г. - Киевским митрополитом и членом Синода. Делом жизни Е.А.Болховитинова стали биобиблиографические словари духовных и светских русских писателей и ученых, неоднократно печатавшихся в течение 1805-1845 гг.

В литературе о Евгении Болховитинове существуют разные мнения: и ретроград, и противник крепостного права. Для нас важно, что он еще в бытность свою учителем Воронежской духовной семинарии задумал и частично осуществил при помощи семинаристов составление "Всеобщей хронологии знаменитых мужей, прославившихся искусствами, науками, изобретениями и сочинениями во всем свете от начала мира и до наших времен". Первая часть первого тома была подготовлена к печати и разрешена цензурой в 1802 г., но осталась неизданной. Работа самостоятельно продолжалась, и накапливались материалы. В это же время вышли в свет два труда, которые как бы стимулировали деятельность Е.А.Болховитинова: всеобщий "Словарь исторический" В.И.Окорокова [В 14 ч. М.; СПб., 1790-1798] и "Пантеон российских писателей" П.П.Бекетова [Ч. 1, тетр. 1-4. СПб., 1801-1803. 20 портр. с текстом Н.М.Карамзина]. Назревал замысел продолжить уже известный биобиблиографический труд Н.И.Новикова. Как ни странно, в этом замысле его поддержал стихотворец-метроман граф Д.И.Хвостов. В журнале последнего "Друг просвещения" Е.А.Болховитинов и начал печатать свой "Новый опыт исторического словаря о российских писателях, природных и чужестранных, умерших и живых" (1805-1806 гг.). Причем он откровенно подчеркивает связь с "патриотом нашей литературы" Н.И.Новиковым, который в то время "закрылся завесою молчания", проводя последние дни в своем имении в Подмосковье. Словарь оборвался на букве "К" (около 300 имен).

В течение нескольких лет Е.А.Болховитинов исправлял и дополнял свой словарь. Одновременно он осуществил своего рода творческий и идеологический подвиг, издав в русском переводе "Каталог" А.Б.Селлия, где цензура усмотрела неблаговидные суждения о православной церкви. Попытка издать уже готовый словарь через "Общество истории и древностей российских" успехом не увенчалась. И тогда, выделив из Словаря только духовных писателей, на средства Н.П.Румянцева и под наблюдением В.Г.Анастасевича, Е.А.Болховитинов издал "Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина греко-российской церкви" [В 2 ч. СПб., 1818. 710 с.]. Но издание было так обезображено многочисленными опечатками, что автор и издатель сняли с титула свои имена. Второе издание, исправленное и умноженное, выпущенное в 1827 г., значительно отличалось от первого, а главное - к нему приложены алфавитный и хронологический вспомогательные указатели вошедших в словарь писателей. По оценке Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 202], "на этот раз словарь отвечал самым строгим научным требованиям того времени".

Неудачной была судьба другой части словаря - светских писателей. Сначала эти материалы печатались в журнале Н.И.Греча "Сын отечества" (1821-1822), а также использовались в критически оцененном В.Г.Белинским "Опыте краткой истории русской литературы" [СПб., 1822] того же Н.И.Греча. Однако работа затянулась, а затем и вообще оборвалась. И лишь в 1826 г. возобновилась, когда граф Д.И.Хвостов решил вдруг осуществить свои замыслы, но все окончилось безрезультатно. Теперь сам Е.А.Болховитинов в преддверии своего 70-летия, понимая, что уже не в силах до конца реализовать свой замысел, в 1836 г. подарил рукопись археологу И.М.Снегиреву. Именно он в переработанном виде издал первый том труда Е.А.Болховитинова. Но, как всегда в России, не встретил сочувствия и передал подаренную автором рукопись известному историку и издателю журнала "Москвитянин" М.П.Погодину. Последний под маркой своего журнала без изменений против оригинала автора полностью выпустил в свет "Словарь русских светских писателей" [В 2 т. М., 1845].

Труд Е.А.Болховитинова был своего рода итогом биобиблио-графии начала XIX в. Ведь параллельно, а порой и в развитие этого труда, составлением соответствующих пособий занимались и другие русские библиографы. В частности, сам В.Г.Анастасевич сначала печатал свои биобиблиографические материалы в собственном журнале "Улей" (1811-1812), а затем в "Прибавлениях к "Русскому инвалиду": Список всех российских светских писателей от Рюрика до наших дней по азбучному порядку [1822. № 20. С. 97-105. Доп.: 1822. № 23. С. 155]. Сын Н.Н.Бантыш-Каменского, Дмитрий, в 1836 г. опубликовал обширный "Словарь достопамятных людей Русской земли" [В 5 ч. М., 1836] ( с дополнениями он был переиздан в трех частях в Петербурге в 1847 г.).

Согласно Н.В.Здобнову [История русской библиографии... С. 203], "многочисленные попытки разных библиографов в позднейшее время издавать заново обработанный подобный словарь не имели полного успеха. Поэтому словарь Болховитинова в некоторой части до сих пор сохраняет свое значение благодаря обилию фактического материала". Активизация биобиблиографии приходится затем на вторую половину XIX в. Как подчеркивает Н.В.Здобнов [Там же. С. 416], появляется множество биобиблиографических работ об отдельных писателях и ученых, а также несколько капитальных биобиблиографических словарей.

Среди них наиболее крупным является труд харьковского архиепископа Филарета Гумилевского, который, следуя примеру Е.А.Болховитинова, составил и выпустил в трех изданиях (1857-1884) "Обзор русской духовной литературы", охватив материал с IX в. до 1863 г. Известный князь Н.Н.Голицын повторил опыт С.В.Руссова и М.Н.Макарова: в течение 1857-1859 гг. сначала публикует в журналах "Молва" и "Русский архив" два предварительных списка, а затем "Библиографический словарь русских писательниц" [СПб., 1889. VI, 308 с. Прил. к "Журн. М-ва нар. просвещ." 1888]. Известно также, что П.А.Ефремов в своих "Материалах для истории русской литературы" (1867) перепечатывает ранние биобиблиографические словари. Издаются биобиблиографические словари профессоров и преподавателей почти всех русских университетов (по каждому отдельно, кроме открытого в 1888 г. Томского), начиная с Московского, словарь которого вышел к его столетию. С 60-х годов П.П.Пекарский и М.И.Сухомлинов работают над биобиблиографией русских академиков: первый - за 1725-1745 гг., второй - 1783-1841 гг. Наконец, особого типа биобиблиографию русских зоологов, богато иллюстрированную портретами, дал А.П.Богданов в своих "Материалах для истории научной и прикладной деятельности в России по зоологии и соприкасающимся с нею отраслям знания, преимущественно за последнее 35-летие, 1850-1887" [В 4 т. М., 1888-1892]. Именно к 1850-му году автор относит "начало зарождения самостоятельной школы русских зоологов".

Но большего внимания заслуживают биобиблиографические труды П.П.Пекарского (1827-1872), новаторские по своей значимости [подробнее о нем: Машкова М.В. П.П.Пекарский. М., 1957]. После окончания Казанского университета он в течение 14 лет занимал разные чиновничьи должности, вплоть до поступления в 1862 г. старшим архивариусом в Государственный архив при Министерстве иностранных дел. Именно в этом году вышел в свет его основной библиографический труд - "Наука и литература в России при Петре Великом" [В 2 т. СПб., 1862]. Он был удостоен почетной тогда полной Демидовской премии, что открыло автору путь в Академию наук: в 1863 г. он избирается адъюнктом, в 1864 - экстраординарным, в 1868 - ординарным академиком. По поручению Академии наук П.П.Пекарский приступает на основе изучения архивных материалов к работе над вторым своим трудом - "Историей императорской Академии наук" [В 2 т. СПб., 1870-1873]. По замыслу это был фундаментальный биобиблиографический труд, в котором систематизация осуществлялась по хронологии трудов академиков. И лишь преждевременная смерть автора помешала продолжить его.

Биобиблиографические труды П.П.Пекарского были первыми в полном смысле научными исследованиями, разрабатываемыми по заранее намеченному плану. Как считают, под влиянием Н.Г.Чернышевского был подготовлен и опубликован "План и образцы библиографического обозрения русских книг Петровского времени" [Изв. 2-го отд-ния АН. 1855. Т. 4. Отд. отт.: 23 с.]. Для его реализации наиболее важным является второй том "Науки и литературы в России при Петре Великом" - "Описание славяно-русских книг и типографий 1698-1725 годов". В него были включены книги, напечатанные не только гражданским, но и церковнославянским шрифтом, а также изданные на латинском языке в Амстердаме. Как справедливо отмечает Н.В.Здобнов [История русской библиографии... С. 551], "тут мы видели не обычный аннотированный указатель книг, а библиографическое исследование. Материал расположен в хронологическом порядке по времени его издания (чем подчеркивается исторический подход к книге и библиографии), а в конце даны именной и предметный вспомогательные указатели". Каталогизационное описание приведено с исчерпывающей полнотой и точностью. В аннотациях не только раскрывается содержание книги, но часто (когда это действительно необходимо и когда это по состоянию источников было возможно) прослеживается история текста книг, связь с другими книгами, история изданий, иногда дальнейшая судьба их, причем использованы не только опубликованные, но и многочисленные архивные источники. В Приложении дана история русских типографий. Можно считать, что труд П.П.Пекарского на новом качественном уровне воспроизвел замысел репертуара русской книги первого русского книговеда А.И.Богданова.

Почти одновременно с П.П.Пекарским, но еще более активно, хотя и не всегда в научно-библиографическом отношении плодотворно и точно, начал биобиблиографическую деятельность Г.Н.Геннади, известный нам пока лишь как основоположник библиографии русской библиографии. Параллельно с "Литературой русской библиографии" (1858) он пытался заниматься и биобиблиографией, сначала не общей, а персональной. В том числе библиографией таких выдающихся русских писателей, как Н.В.Гоголь и А.С.Пушкин.

Правда, в библиографическом списке сочинений Н.В.Гоголя [Отечеств. зап. 1853. № 9] он пропустил "Мертвые души"! В своем письме к С.Д.Полторацкому (от 18 окт. 1853 г., т.е. вслед за выходом сентябрьской книжки "Отечественных записок") среди многих библиографических событий Г.Н.Геннади вспоминает и этот злополучный факт: "Готовлю несколько статеек, но исподволь, а то как раз пропустишь что-нибудь, как в моем "Списке сочинений Н.В.Гоголя" (видели в сентябрьской книжке "Отеч. записок"?) нет "Мертвых душ" только!!! Хоть по-настоящему виноват Краевский, да кто же это знает? Браните меня" [цит. по: Здобнов Н.В. История русской библиографии... С. 588]. Этот факт вызвал град насмешек в прессе, в частности "Современник" напечатал сатиру Н.А.Некрасова "Литературная травля или раздраженный библиограф" [Полн. собр. соч. 1948. Т. 2. С. 482-486].

Более плодотворно Г.Н.Геннади занимался библиографией А.С.Пушкина. Сначала он дал список пушкинских портретов (1854), потом две подготовительные работы по литературе об А.С.Пушкине (1858-1859) и, наконец, целую книгу "Приложения к сочинениям А.С.Пушкина, изданным Я.А.Исаковым" [СПб., 1860]. Г.Н.Геннади был одновременно и редактором этого издания. Несмотря на недочеты, это собрание сочинений сыграло важную роль в развитии пушкинской текстологии. Что касается библиографической книги Г.Н.Геннади, то она заложила основу "Пушкинианы", хотя и здесь не обошлось без эпиграмм. С.А.Соболевский писал:

О, жертва бедная двух адовых исчадий:

Тебя убил Дантес и издает Геннади.

Основываясь на своем библиографическом опыте, Г.Н.Геннади пытался организовать коллективную работу над репертуаром русской книги. Никто его не поддержал, и он сам с 1858 г. приступил к собиранию биобиблиографических материалов, используя некрологи. В итоге Г.Н.Геннади составил получивший известность "Справочный словарь о русских писателях и ученых, умерших в XVIII и XIX столетиях, и список русских книг с 1725 по 1825 г." [В 3 т. Берлин; М., 1876-1908].

Сначала Г.Н.Геннади предполагал дать в своем словаре, судя по предисловию, "возможно полные сведения" о жизни и произведениях русских писателей, по примеру словаря Евгения Болховитинова, но, убедившись в непосильной для себя работе в таком объеме, он ограничил библиографические сведения "самонужнейшими краткими указаниями" и тем самым сократил размеры труда "до возможной сжатости, чтобы скорее его окончить и издать", а в библиографической части ограничился, за небольшими исключениями, указанием только тех произведений писателей и ученых, которые вышли отдельными изданиями (как на русском, так и на других языках), оставляя в стороне произведения, напечатанные в журналах и газетах. Кроме того, в словарь были включены, в первую очередь, авторы, умершие в течение 1725-1874 гг., т.е. за 150 лет, а во вторую - из оставшихся еще в живых только те, которые начали печататься до 1825 г., чтобы исчерпать все имена авторов, печатавшихся до этого года.

По мнению Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 419], автор правильно рассчитал свои силы и возможности, но преждевременная смерть помешала ему издать словарь полностью. Прижизненное издание оборвалось на втором томе. Остальные два тома в рукописном виде остались у родственников. И только спустя 25 лет после смерти Г.Н.Геннади третий том (H-Р) был напечатан в "Чтениях Общества истории и древностей российских" за 1906-1907 гг. [оттиск - М., 1908]. Четвертый том (С-Я) до сих пор не опубликован, хотя и хранится в Отделе рукописей РНБ [подробнее см.: Бабинцев С.М. Архив Г.Н.Геннади//Сов. библиогр. 1955. № 39. С. 54-60]. В ходе подготовки словаря были раскрыты многие анонимы и псевдонимы. Кроме того, отражены все известные автору и изданные с 1725 по 1825 г. анонимные книги. В целом (хотя и опубликованы имена на буквы А-Р) труд Г.Н.Геннади служит прямым продолжением второго тома работы П.П.Пекарского "Наука и литература при Петре Великом", в котором описаны книги за 1698-1725 гг. После издания были сделаны многочисленные поправки и дополнения, но и в наше время подобная работа должна быть проведена, а главное - должен быть издан полностью "Справочный словарь..." Г.Н.Геннади, сохраняющий не только культурно-историческое, но и научно-практическое значение.

Продолжением труда Г.Н.Геннади, но в виде текущей библиографии (словаря-ежегодника), стал "Обзор жизни и трудов покойных русских писателей" [СПб., 1885-1916. Вып. 1-13. С. 10-го вып. в назв. доп. "и писательниц"] известного русского библиографа и литературоведа Д.Д.Языкова (1850-1918) [подробнее о нем: Кричевский Г.Г. Д.Д.Языков и его библиографическая деятельность//Сов. библиогр. 1941. Вып. 1]. Обзоры охватывали значительный круг лиц (всего около 1900) за период 1881-1893 гг. Причем каждый выпуск содержал материалы о писателях и ученых, умерших именно в соответствующем году. Образцом для труда Д.Д.Языкова и были публикации Г.Н.Геннади "Краткие сведения о русских писателях и ученых" в периодической печати. Но Д.Д.Языков включал более обширные сведения: все писатели, умершие в данном году, независимо от наличия у них отдельных изданий; все произведения данного автора, как монографические, так и опубликованные в периодической печати; литература о самих писателях и ученых. Правда, в отличие от Г.Н.Геннади, который имел предварительно составленную им картотеку для репертуара русской книги, Д.Д.Языков все осуществлял сразу, проводя поиск по каждому из персоналий. Отсюда неизбежные пропуски и крайне медленные темпы работы. Первые выпуски запаздывали на 4-5 лет, 10-й - на 10, а 13-й - на 23 года.

Но Д.Д.Языков смотрел на свой труд академически, т.е. работал больше не для своего времени, а "для потомства". Недаром некоторые свои произведения он подписывал псевдонимом "Дмитрий Летописец", а эпиграфом к своему "Обзору..." взял следующие строки М.Ю.Лермонтова:

Что люди? Что их жизнь и труд?

Они прошли, они пройдут!

Надежда есть: ждет правый суд...

И все же Н.В.Здобнов и М.В.Машкова единогласно отмечают безукоризненную точность и достоверность труда Д.Д.Языкова, хотя расходятся в идеологических оценках. Н.В.Здобнов [История русской библиографии... С. 420] отмечает его воздержанность от каких-либо оценок деятельности отражаемых авторов (только в порядке редких исключений он позволял себе иногда давать краткую оценку переводов), тогда как М.В.Машкова [История русской библиографии... С. 85], наоборот, упрекает его в субъективности, считая, что беспристрастность Д.Д.Языкова оказалась иллюзорной из-за симпатий к представителям правой ориентации.

Для нас важно, что Д.Д.Языков не ограничивал свои поиски и в каждом последующем выпуске своего ежегодника помещал дополнения и исправления. Даже второе, исправленное и дополненное издание первых трех выпусков [СПб., 1903-1916] своего труда он не считал "безукоризненной библиографической работой", продолжал его дополнять. Первые шесть выпусков печатались в качестве приложения к журналу "Исторический вестник", 7-й выпуск - отдельно П.П.Шибановым [М., 1893. XI, 106 с.] и параллельно в журнале "Библиографические записки" (1892), 8-й - отдельно [М., 1900. 167 с.] и параллельно в журнале "Книговедение" (1894-1895), 9-10-й - отдельно [М., 1905-1907], 11-13-й - отдельно [СПб. (Пг.), 1909-1916] и параллельно в "Сборнике Отделения русского языка и словесности имп. Академии наук" [Т. 86, № 3; 89, № 8; 95, № 3]. Кроме того, некоторые материалы печатались в журналах "Российская библиография" (1881-1882), "Библиограф" (1885-1887), "Библиографические записки" (1892, № 2-5, 7-10). В последнем 13-м выпуске [Пг., 1916. 314 с.] помещен сводный вспомогательный указатель авторов, вошедших во все тринадцать выпусков.

Судьба подготовленного и сданного в печать 14-го выпуска осталась невыясненной [см.: Кричевский Г.Г. Указ. соч. С. 178]. По данным М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 86], в ЦГАЛИ сохранились собранные Д.Д.Языковым газетные и журнальные вырезки, автобиографии, заметки о рецензиях в журналах и другие материалы за 38 лет, по 1918 г. включительно. Последний 38-й выпуск содержит дополнения почти по всем предшествующим ежегодникам. Кроме того, остался в рукописи составленный И.Ф.Масановым вспомогательный указатель ко всем выпускам "Обзора", за исключением второго издания первых трех выпусков [ Кричевский Г.Г. Указ. соч. С. 180]. При всех своих недостатках и несовершенствах труд Д.Д.Языкова остается одним из достоверных и фундаментальных биобиблио-графических пособий конца XIX в. Наконец, русская дореволюционная биобиблиография была ознаменована еще одним фундаментальным трудом, который заслуживает того, чтобы рассмотреть его специально.



9.3. "КРИТИКО-БИОГРАФИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ" С.А. ВЕНГЕРОВА




С.А.Венгеров (1855-1920) - известный русский историк литературы и библиограф [подробнее о нем: Калентьева А.Г. Влюбленный в литературу. М., 1964]. Разночинец по происхождению, народник по своим воззрениям, получил хорошее образование - сначала студент Медико-хирургической академии, а через два года студент-юрист Петербургского университета, окончивший его в 1879 г. со степенью кандидата прав, затем в 1880 г. экстерном историко-филологический факультет Юрьевского (Тартуского) университета, оставленный при кафедре истории русской литературы Петербургского университета, доктор русской словесности (1909). Именно занятия историей русской литературы привели его к необходимости расширить круг обозрения и связать литературу с историей русской культуры, а все вместе - с библиографией. С.А.Венгеров, может быть, первый после Н.Г.Чернышевского и Н.А.Добролюбова заметил здесь обилие сырых фактических материалов и почти полное отсутствие обобщающих работ. По его собственному признанию, в современной русской историографии нет такого свода фактов истории русской литературы, нет такой книги, "запасшись" которою исследователь или обыкновенный читатель был бы уверен, что найдет в ней сведения о писателях всех периодов русской образованности, наших дней не исключая.

И С.А.Венгеров поставил целью создать такой свод фактов, взяв за образец труды своих предшественников Е.А.Болховитинова и Г.Н.Геннади. Особенно он ценил биобиблиографический словарь Е.А.Болховитинова, который, по его словам, "впервые подвел итоги умственного богатства древнего периода русской гражданственности". Но сам С.А.Венгеров пошел еще дальше, замыслив создать новый тип "Критико-биографического словаря русских писателей и ученых от начала русской образованности до наших дней", чтобы в нем подробно осветить их деятельность, дать полные списки произведений, а также литературы о них, основной акцент делая именно на критическом освещении деятельности. Причем должны были быть учтены не только крупные, но и малые представители русской литературы и науки. Однако и в этом отношении он подходил не ко всем периодам русской образованности, культуры одинаково. Чем отдаленнее эпоха, тем следует быть менее "разборчивым", поскольку литературная деятельность древнего периода была крайне незначительна. Другое дело - "последнее полустолетие" (т.е. с 30-х годов XIX в.), когда литературная продуктивность начала расти в геометрической прогрессии, когда наряду с увеличением числа хороших писателей народился целый полк безграмотных и полуграмотных сочинителей разного вздора, исходящего из Никольского рынка в Москве, и когда с чрезвычайным развитием периодической печати всякому дана легкая возможность что-нибудь опубликовать. Именно "относительно этого последнего фазиса нашей письменности, конечно, приходится быть разборчивым, потому что иначе желание отмечать всякого, предавшего что-нибудь тиснению, превратит свод литературы в свод макулатуры" [Венгеров С.А. Критико-биографический словарь... СПб., 1889. Т. 1. С. 11-13].

Словарь начал выходить отдельными выпусками в 1889 г. До восьмого выпуска всю работу осуществлял сам С.А.Венгеров. Он подсчитал, что можно уложить словарь в 12 томов и закончить его в течение десяти лет. Причем ему такой объем казался "огромным", а срок - "чрезвычайно долгим". Но С.А.Венгеров не удержался в рамках только критической библиографии, он чрезмерно увлекся историко-литературными исследованиями. В результате одна буква "А" потребовала трех лет интенсивной работы и заняла 1000 с. (формата в 1/8 листа). Например, его собственная статья о К.С.Аксакове заняла 120 с. Простая арифметика подсказывала С.А.Венгерову, что при таких темпах и объеме работы словарь разрастется до 50 томов и растянется лет на 80. Возникли и материальные затруднения. Даже после выхода первого тома, когда, как подчеркивал сам составитель, "должно было установиться некоторое доверие к издателю", расходилось 600-700 экз. Этого не хватало даже на покрытие типо-графских расходов, не говоря уже об оплате собственного труда и серьезном привлечении других лиц.

И все же начиная с восьмого выпуска появляются сотрудники, и число их все время растет, включая и ряд (более ста) выдающихся ученых и писателей ( А.Н.Бекетов, В.С.Иконников, П.Ф.Лесгафт, Л.Н.Толстой и др.). Однако издание словаря затягивалось: если каждый из первых трех томов потребовал три года на издание, то 4-й - четыре года, 5-й, благодаря тому что стали печатать не только вполне законченные статьи, но и подготовительные материалы, - два года, но 6-й - уже семь лет. Как объясняет С.А.Венгеров в предисловии ко второму изданию "Критико-биографического словаря..." [1915. Т. 1. С. V-XIX], он "вынужден был "закончить" каким-нибудь способом издание, ведение которого стало совершенно не под силу", "Закончить" было не трудно. Дело в том, что уже начиная с 4-го тома тип издания изменился. Том был разделен на два отдела: в первом словарь продолжался по прежнему "критико-биографическому" варианту, а во втором печатали чисто фактические биографические материалы, отзывы о данном писателе и перечень того, что им написано.

В 5-м томе, чтобы использовать уже подготовленные статьи, они были даны на разные буквы. Например, открывается он обширной статьей о П.Л.Чебышеве, а затем идут статьи и на "Я", и на "Ф", и на "Б", и даже опять на "А" и т.д. К тому приложен вспомогательный указатель авторов по всем пяти томам. В 6-м томе был выделен особый отдел "Автобиографический архив Критико-биографического словаря", в котором были напечатаны 45 автобиографических заметок. Здесь же опубликованы всякого рода дополнения и поправки, присланные более чем от 40 любителей литературы и специалистов. Такое разнообразие публикуемых материалов позволило С.А.Венгерову заявить в предисловии к 6-му тому, что с выходом последнего "Критико-биографический словарь" превращается в историко-литературный сборник, что и было зафиксировано в подзаголовке. Но раз сборник, а не словарь, то нет никакой органической надобно-сти "закончить" его. Труд превращался просто в собрание известного количества статей, посвященных русским писателям, и в таком виде представлял собою нечто вполне законченное. Тем более что в конце 6-го тома был также дан вспомогательный указатель авторов ко всем шести томам.

С.А.Венгеров еще питал некоторую надежду, что будет когда-нибудь издан 7-й том. Но этому сбыться было не суждено. Это шеститомное издание своего труда он и назовет потом, приступая ко второму, "первым" изданием "Критико-биографического словаря". В нем имеются статьи и документальные справки более чем о 2000 писателях на все буквы алфавита (собственно алфавитная роспись остановилась на фамилии "Вавилов"), а также целиком или в извлечениях дано несколько сотен автобио-графических сообщений.

За несколько лет до прекращения "первого" издания своего словаря, как бы предвосхищая невозможность довести его до конца, С.А.Венгеров предпринимает последовательно два издания по сокращенной программе, которые он считал подготовительными работами. Первым из них были "Русские книги" [В 3 т., 30 вып. СПб., 1895-1899], составленные коллективом (4-6 лиц) под редакцией С.А.Венгерова и напечатанные на средства Г.В.Юдина. После выхода 3-го тома это издание, охватившее две буквы ("А" и "Б") и самое начало "В" (до "Вавилов"), было прекращено из-за отсутствия материальных средств. На обращение С.А.Венгерова в Академию наук с просьбой взять на себя дальнейшее издание "Русских книг" последовал отказ.

Другая подготовительная работа к "Критико-биографическому словарю" С.А.Венгерова - "Источники словаря русских писателей" [В 4 т. СПб., 1900-1917] - издавалась все-таки на средства Академии наук. Но и этот вариант словаря остался незаконченным (оборвался на фамилии "Некрасов"). Правда, по данным самого С.А.Венгерова, в нем нашло отражение 15735 имен (если считать от Аарона до Куликова) из уже подготовленного списка в 32831 фамилию авторов не позже 1899 г. И.М.Кауфман в своем труде "Русские биографические и биобиблиографические словари" [М., 1955. С. 311] указывает, что был подготовлен и сдан в производство 5-й том "Источников словаря...". Но пока эти данные не получили подтверждения.

Наконец, и сам С.А.Венгеров получил возможность снова обратиться к своему первоначально задуманному детищу. Но продолжить издание в тех же масштабах и в том же объеме он не смог. Вместо этого он приступил ко второму изданию "Критико-биографического словаря" в виде "предварительного списка русских писателей и ученых и первых о них справок" [Пг., 1915-1918. Т. 1, вып. 1-3 - Т. 2, вып. 4-5]. К этому времени С.А.Венгеров окончательно осознал два обстоятельства. Во-первых, на чем в свое время настаивал А.Н.Пыпин, сначала следует составить самый краткий (2-3 тома) предварительный словарь, но на все буквы. Во-вторых, подготовку такого грандиозного труда, который первоначально замыслил С.А.Венгеров, можно вести только на коллективных началах.

Поэтому в своем четвертом по счету варианте "Критико-биографического словаря" С.А.Венгеров пошел еще дальше по линии сокращения материала, ограничившись только минимальными биографическими справками о писателях и ученых. Основное достоинство своего нового варианта он видел в "почти исчерпывающей" полноте списка имен, а также в том, что "он объемлет всю пишущую братию, не только генералов и полковников от литературы и науки, но и простых рядовых". Приводя далее в пример "Писцовые книги" Древней Руси, "весьма краткие по количеству сведений, но важные тем, что они заносили все тяглые души", что даст возможность воссоздать весь экономический быт того времени, С.А.Венгеров теперь замыслил "дать своего рода писцовую книгу русской словесности и науки" [Критико-биографический словарь... 2-е изд. 1915. Т. 1. С. XV].

Что касается коллективности в работе, то именно в 1915 г. С.А.Венгеров выдвинул идею о создании специального библиографического общества. И 21 октября 1916 г. состоялось учредительное собрание основанного им "Литературно-библиографического института", в создании которого приняли участие видные литературоведы, историки и библиографы Петрограда ( Н.И.Кареев, Н.М.Лисовский, П.Н.Сакулин, А.Г.Фомин, А.А.Шахматов, И.А.Шляпкин и др.). К вновь учрежденному институту перешла основная база биобиблиографических работ - картотека С.А.Венгерова, которая создавалась им с 1885 по 1912 г. и к моменту передачи насчитывала почти два миллиона карточек. Но время было упущено. Шла Первая мировая война, вскоре произошли две российские революции (Февральская и Октябрьская). И последний вариант (2-е изд.) "Критико-биографического словаря" С.А.Венгерова оборвался на втором томе (пятом выпуске), отразив биографические сведения о нескольких десятках тысяч писателей и ученых (до фамилии "Павлов").

И все же, несмотря на незавершенность всех четырех вариантов "Критико-биографического словаря" С.А.Венгерова, опубликованные материалы не теряют своей научной ценности. Еще более значимы его неопубликованные материалы, хранящиеся в настоящее время в Институте русской литературы Российской академии наук (Пушкинский дом), доступные для использования всеми исследователями. Как уже отмечалось, его библиографическая картотека насчитывает около двух миллионов карточек на книги и журнальные статьи, кроме того, имеется 3500 автобиографических записок и справок о русских писателях и ученых и до 35000 единиц иконографического материала.

Череда многочисленных опытов создания репертуара русской книги в его биобиблиографическом варианте в дореволюционной России завершается созданием "Русского биографического словаря" [В 25 т. СПб., 1896-1918], первого и единственного пока в нашей стране. В целом можно заключить, что многообразие, пусть и не всегда завершенных, опытов создания библиографического репертуара в дореволюционной России впечатляет. Помимо историко-культурного, справочного значения их сохраняет свою ценность сама библиографическая методика их разработки. Будем надеяться, что обобщение дореволюционного опыта подготовки репертуара русской книги позволит нам довести его хотя бы до 1917 г.


9.4. СОЗДАНИЕ РЕПЕРТУАРА РУССКОЙ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ




Репертуар собственно изданий (журналов, газет и т.п.) усилиями таких выдающихся библиографов, как Н.М.Лисовский, А.Н.Неустроев, В.И.Срезневский, практически был доведен до начала XX в. Сложнее обстоит дело с репертуаром самих публикаций в периодике. Здесь охвачен лишь XVIII в., за последующее время мы имеем лишь отдельные опыты.

Как уже отмечалось, возникновение периодической печати в России происходило много позже и в других социально-экономических условиях, чем в Западной Европе. Опоздание составило почти столетие. До появления печатных журналов и газет в Европе использовались рукописные листки, так называемые реляции. Наиболее ранние - в Вене в 1488 г. Характерно, что они широко распространялись и после появления периодической печати. В России ее прообразом были рукописные известия под названием "Вестовые письма, или Куранты" (наиболее ранний экземпляр относится к 1621 г.). На Западе периодическая печать возникла в большинстве случаев по частной инициативе, которая шла навстречу уже существовавшей в обществе или его отдельных группах потребности в оперативной и систематической информации. В России, наоборот, она возникает по монаршей воле Петра I. После его указа от 16 декабря 1702 г. уже 2 января 1703 г. в Москве появился первенец русской периодической печати - "Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти". Правда, с организацией Академии наук, научных обществ, с разрешением заводить частные типографии появились и неофициальные периодические издания. Но над ними всегда висел дамоклов меч (русского царя и его правительства).

В истории русской библиографии есть одна работа, которая как-то остается вне поля зрения современных библиографов. В данном случае речь идет о статистико-библиографическом обзоре русских периодических изданий Н.М.Лисовского "Периодическая печать в России" [Лит. вестн. 1902. Вып. 8. С. 281-306. Отд. отт. СПб., 1903. 28 с.]. Он подводит своего рода итог развития периодической печати за двести лет и может служить образцом библиографического обзора как пособия (издания). В обзоре показано, что лишь к концу XVIII в. с переменным успехом накапливается определенный массив русских периодических изданий (119 изданий). Естественно, что потребность в библиографическом репертуаре их возникает лишь в начале XIX в., когда уже к 1806 г. выпускается 30 журналов (само понятие "газета" появляется позже).

Проблема репертуара русской периодической печати должна решаться в трех основных направлениях: 1) полный библиографический учет самих периодических изданий, 2) полный библиографический учет публикаций на страницах периодической печати, 3) разработка библиографии второй степени русской периодической печати. И, примечательно, именно так решалась эта проблема в процессе исторического развития русской дореволюционной библиографии. В частности, полный библиографический учет периодики, или повременных изданий, как их тогда называли, начинается с текущего и лишь затем появляются опыты ретроспективного учета. Основные опыты создания репертуара русской периодической печати в дореволюционной библиографии приведены в табл. 16.

Согласно данным ПН.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 402], первые опыты текущего учета повременных изданий относятся к 1814 г., когда в "Сыне отечества" Н.И.Греча была введена библиографическая регистрация по обязательному экземпляру Публичной библиотеки. В рамках этой регистрации в первых книжках за каждый год в период 1814-1828 гг. печатался перечень "Журналы и ведомости", отражавший выходящие в данном году периодические издания на русском и других языках. Специалисты подсчитали, что только за пять лет (1812-1816) в журнале было отражено около 1400 статей [см.: Колюпанов Н.П. Биография А.И.Кошелева. М., 1889. Т. 1, кн. 2. С. 411-433]. В указателе Н.Д.Бенардаки и Ю.М.Богушевича (см. табл. 16) первый выпуск посвящен "Сыну отечества", где за 1812-1852 гг. учтено 2302 статьи.

Эта инициатива затем в течение нескольких десятилетий была продолжена в других журналах, например: "Библиографические листы" П.И.Кеппена (1825), "Московский телеграф" Н.А.Полевого (1825-1834), "Журнал Министерства народного просвещения" (1835-1855), три специальные работы В.И.Межова в "Библиографических записках" (1858-1859) и в "Книжном вестнике" (1861, 1864 и 1867). В.И.Межов вел также учет периодических изданий в своих библиографических ежегодниках за 1856-1859 гг. в "Журнале Министерства народного просвещения" и в "Журнале Министерства внутренних дел". О характере и объеме проводимой работы можно судить по двум примерам - "Журналу Министерства народного просвещения" и "Книжному вестнику". В первом из них за 1834-1836, 1839-1859 гг. (по полугодиям) библиографический обзор важнейших статей по различным отраслям знаний велся на материале 67 периодических изданий. За это время отражено около 40000 статей. Еще более впечатляют данные о публикациях в разделе "Содержание журналов" "Книжного вестника" за восемь лет (1860-1867): расписано в общей сложности 45 изданий, из которых учтено около 80000 статей.

В дальнейшем такой беспрерывности текущего учета периодических изданий в России уже не было. Правда, помимо отдельных списков, сведения о новых периодических изданиях регулярно печатались в повременных изданиях: "Правительственный вестник" (1865-1905), "Указатель по делам печати" (1872-1878), "Российская библиография" (1879-1881), "Книжный вест-ник" (1884-1917), "Библиограф" (1884-1894) и др. Наиболее активно роспись периодической печати велась в "Российской библиографии" и "Библиографе". В первом из них с 14 апреля 1879 по декабрь 1881 г. отражено около 16000 статей более чем из ста периодических изданий. Материал располагался в систематическом порядке, внутри разделов - в алфавите заглавий статей, с апреля 1881 г. - в алфавите названий самих периодических изданий. В "Библиографе" расписано в общей сложности свыше 140 изданий за 1885-1892 гг., из которых отражено более 40000 статей. Материал сгруппирован по годам, в пределах года - в систематическом порядке, с 1888 г. - в алфавите названий периодических изданий. Все это лишь в незначительной степени удовлетворяло потребности в информации о периодических изданиях и публикуемых в них статьях. Проблема текущего учета периодической печати по-прежнему была актуальной в русской дореволюционной библиографии.

Основная трудность, помимо причин сугубо общественно-экономического характера, для текущей библиографии периодических изданий заключалась в бурном росте их с начала XX в. Если за два предшествующих столетия в России выходило в пределах 3000 повременных изданий, то в течение 17 лет XX в. их выпускалось не менее 15000, т.е. увеличение в 5 раз. Рекорд был поставлен в 1917 г. - свыше 4000 названий.

В определенной мере отсутствие надлежащего текущего учета мог бы компенсировать хорошо налаженный ретроспективный учет периодических изданий. Первые опыты такого рода относятся к началу XIX в. Так, В.Г.Анастасевич публиковал свое "Краткое известие о всех с 1707 по 1823 год выходивших в России повременных изданиях и ведомостях" в прибавлениях к "Русскому инвалиду" (см. табл. 16). В течение последующих двадцати лет В.Г.Анастасевич занимался этой проблемой. По воспоминаниям И.П.Сахарова, "план библиографии был обширный, нескончаемый. Все свои записи вел на лоскутках, на бумаге промокаемой, которых никто кроме его не мог ни прочитать, ни привести в порядок" [Рус. архив. 1873. № 6]. Как известно, архив В.Г.Анастасевича не сохранился, значит, пропали и все материалы его по репертуару русской периодической печати. Важна еще одна идея из наследия В.Г.Анастасевича. Видимо, на основе своего личного опыта, он понял, что следует наладить учет не только самих периодических изданий, но и публикаций в них. Более того, такое дело "требует единодушного сословия или общества, которое разделило бы такой труд между своими членами по способностям и знаниям каждого, в отношении к разным отделениям наук". Так писал он в своей статье "О необходимости в содействии русскому книговедению" [Благонамеренный. 1820. № 7 (апрель). С. 36-46]. Но этой идее так и не суждено было осуществиться в дореволюционной России.

По-прежнему лишь отдельные одиночки, способные и активные, пытались решить в той или иной мере проблему репертуара как самих периодических изданий, так и публикаций в них. В последнем случае наиболее примечательными из них до появления труда А.Н.Неустроева являются опыты И.П.Быстрова, В.И.Всеволодова, Е.К.Огородникова (см. табл. 16).

Правда, нельзя пройти мимо довольно обширного труда, выпущенного Н.Д.Бенардаки и Ю.М.Богушевичем, - "Указателя статей серьезного содержания, помещенных в русских журналах прежних лет" (см. табл. 16). Каждый выпуск был посвящен одному из следующих журналов: "Сын отечества" (1812-1852), "Библиотека для чтения" (1834-1854), "Финский вестник" и "Северное обозрение" (1845-1850), "Репертуар и пантеон" (1839-1856), "Московский телеграф" (1825-1834). Всего выборочно отражено 5666 статей. Материал в каждом выпуске расположен в систематическом порядке, причем внутри основных разделов даны более узкие тематические рубрики. Каждый выпуск снабжен вспомогательным указателем авторов. Поскольку основное внимание здесь уделено реакционным журналам того времени, Н.В.Здобнов негативно отнесся к этому изданию [История русской библиографии... С. 304]. В определенной мере такая оценка обусловлена критикой "Указателя..." Н.Д.Бенардаки и Ю.М.Богушевича со стороны Н.А.Добролюбова [Современник. 1858. № 10; То же//Полн. собр. соч. 1936. Т. 3. С. 405-410]. Но последний, между прочим, больше говорил о методике подготовки такого рода библиографического труда, чем об идеологии, хотя и отмечал научную и библиографическую несостоятельность составителей ("их неспособность к серьезному труду, даже библиографическому (самому механическому из ученых трудов)".

В целом Н.А.Добролюбов выделяет две цели такого библиографического труда: общая и чисто библиографическая. "Общая цель состоит в том, чтобы отделаться от этого хлама; это та же самая цель, которую имеет человек, принимаясь перебирать бумаги, в несколько лет накопившиеся в его шкафах... То же самое и с старыми журналами. Если уж человек имеет столько самоотвержения, что решается на неблагодарную работу составления указателя, то пусть же он примется за это по крайней мере с тем, чтобы покончить дело однажды навсегда. Пусть он прочтет все журнальные статейки затем, чтобы иметь уже полное право сказать, что их не надобно читать. Их даже можно вовсе и не вносить в указатель: кому они нужны? Но из двух-трех сот статеек всегда выберется одна, которая может быть не бесполезна и для нынешних читателей. Это, разумеется, почти исключительно статьи, относящиеся к русской истории и литературе. На них-то следует уже обратить внимание и выбрать из них все, что в них есть замечательного и что не вошло еще в учебники". И теперь следует важный вывод Н.А.Добролюбова, характерный вообще для его понимания социальной сущности библиографии, но и в данном случае - сути возможного репертуара публикаций из русской периодической печати. "Вообще, нужно стараться, - подчеркивает он, - чтобы указатель имел характер обозрения и мог бы отчасти даже заменить чтение самого журнала. Можно сделать с журналами нечто вроде того, что сделал Востоков с рукописями Румянцевского музеума в своем описании, - хотя, разумеется, журнальные статьи не стоят такой тщательности". В данном случае речь идет о труде А.Х.Востокова "Описание русских и словенских рукописей Румянцевского музеума" (1842).

Что касается цели "чисто библиографической, то, - подчеркивает Н.А.Добролюбов, - надобно указывать все, и опять-таки с замечаниями, чтобы библиограф мог понять, о чем идет дело в статье. И уж при этом не нужно ни выбора, ни систематического расположения статей в каждом отделе, ни даже самых отделов. Библиографу нужно знать журнальные статьи вовсе не для изучения предметов, которые в них излагаются, а для изучения самых статей: на то уж он библиограф есть! Для него всего лучше перепечатать полное оглавление журнала, с исчислением страниц, алфавитным списком собственных имен, указанием времени выхода каждой книжки и т.п. Такой указатель для него, разумеется,будет неоценимым сокровищем, хотя мир и посмеется над ним".

Здесь Н.А.Добролюбов опять возвращается к вечной пока и для нас проблеме соотношения, с одной стороны, учетной и критической (научно-вспомогательной) библиографии, а с другой - универсальной и отраслевой (специальной) библиографии. Цели "чисто библиографические" преследует, прежде всего, универсальная и специальная учетная библиография, "общая цель", т.е. оценка и выбор лучших, социально и научно значимых публикаций, - решается именно критической (научно-вспомогательной) библиографией, причем как в целом (на универсальном, общекультурном, общенаучном уровне), так и применительно к определенной отрасли, теме, проблеме и т.п.

Вывод относительно "Указателя..." Н.Д.Бенардаки и Ю.М.Богушевича, сделанный Н.А.Добролюбовым, весьма примечателен: "Общая цель не достигается от того, что, во-первых, внесен в указатель всякий вздор, неизвестно для какой надобности... во-вторых, статьи, имеющие значение, здесь ничем не отмечены и не оговорены, так что теряются в массе ненужного хлама, все равно, как и в забытом журнале... Цели чисто библиографической указатели, очевидно, не достигают по причине своей неполноты. Впрочем, может быть, библиографы и останутся довольны: они ведь проливают слезы умиления при одном имени - указатель!" В данном случае ирония Н.А.Добролюбова относительно указателя вполне оправдана. В "Указателе..." библиографическая систематизация забавно перемешала все отделы, сочиненные составителями. В результате, "если статья чуть-чуть двусмысленна по своему содержанию, так что может относиться к двум отделам, то наверное она запрятана туда, где по здравому смыслу всего меньше ожидать ее". Нужна "хоть какая-нибудь общая точка зрения, которая бы руководила ими. Да и могла ли у них быть какая-нибудь точка зрения, когда они не читали статей, вносимых ими в указатель..." И общее заключение Н.А.Добролюбова: "Нет, - верно и для составления указателя не мешает здравый смысл и некоторое понятие о деле, за которое берешься. Риторические фразеры и тут едва ли годятся..., и выйдет из него не дело, только мука..."

Мы потому так пространно остановились на рецензии Н.А.Добролюбова, что она не теряет своей значимости и для современной нам библиографии, когда составление репертуара русской периодической печати, особенно публикаций, приобретает чрезвычайную трудность в силу уже безмерного потока таких публикаций даже по отдельным отраслям знаний. А в свое время рецензия Н.А.Добролюбова стала научно-методической базой, своего рода вехой для последующих библиографических репертуаров.

Но с точки зрения разработки репертуара журнальных и газетных статей важно обратное хронологическое движение - от текущего к ретроспективному. Естественно, если хорошо налажена текущая библиография журнальных и газетных статей. Пусть выборочно, но в начале XX в. такая база уже существовала. Этим и воспользовался Н.А.Ульянов, приступив к изданию своего "Указателя журнальной литературы (Алф., предм., сист.)" (см. табл. 16). В третьем, несостоявшемся, выпуска автор предполагал дать указатель содержания отраслевых периодических изданий гуманитарного профиля за 1896-1910 гг. (например, "Вопросы философии и психологии", "Право", "Научное обозрение", "Русская школа", "Вестник воспитания").

Работа Н.А.Ульянова вызвала многочисленные положительные отзывы современников. Несмотря на незаконченность, по оценке М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 98], это наиболее оригинальное и значительное явление в ретро-спективной библиографии журнальных статей. Во многом это определяется тем, что был выбран наиболее простой, зато и эффективный путь библиографической работы. Исходя из поставленной цели - облегчить литературному работнику и особенно провинциальному читателю, занимающемуся самообразованием, использование популярных, так называемых "толстых" журналов общей и общественно-политической тематики, - автор в первом выпуске расписал содержание следующих шести из них за 1906-1910 гг.: "Вестник Европы", "Образование", "Русская мысль", "Русское богатство", "Современный мир" и "Мир божий" (описано 2272 статьи); во втором выпуске - содержание тех же журналов, но уже за предшествующее десятилетие, с 1896 по 1905 г., правда, с добавлением статей из других журналов - "Жизнь", "Начало" и "Новое слово" - за тот же период (описано 5636 статей). Другими словами, таким вот нарастающим итогом, но в обратной хронологической, ретроспективной, последовательности и должен бы составиться искомый репертуар журнальных и газетных статей.

Оригинальность и значительность труда Н.А.Ульянова проявились в библиографической методике его реализации. Свои взгляды на общественное значение, особенности и структуру аналитической библиографии автор подробно изложил во вступительной статье "Задачи указателя журнальной литературы" (вып. 1). Они и получили практическое применение в его собственном труде. В этой первой и единственной в дореволюционной библиографии методической работе (раньше мы знали лишь рецензию Н.А.Добролюбова) были поставлены и в определенной мере решены такие важные вопросы библиографирования периодической печати, как отбор материала из журналов, полнота описания комплекта издания, систематизация материала применительно к задачам указателя и т.д.

Это своего рода и первая попытка обобщения уже накопленного в русской библиографии практического опыта, а также стремление выявить наиболее рациональные подходы к различным этапам и аспектам в процессе библиографирования содержания периодических изданий. Так, в отборе материала Н.А.Ульянов преследовал не механически исчерпывающую, а практически целесообразную, "деловую" полноту (основанную на здравом смысле. - Н.А.Добролюбов). Он совершенно отказался от учета журнальной беллетристики, которую хотя и непоследовательно, но все же регистрировали библиотечные каталоги. Н.А.Ульянов из научных отделов журналов вообще отбросил отделы рецензий как излишне громоздкие и перегруженные мелкими заметками. При группировке библиографических записей он использовал три ряда - алфавитный, предметный и систематический, отдавая явное предпочтение предметному, который содержал у него около 1500 рубрик. Именно библиографическую предметизацию Н.А.Ульянов считал более важной и нужной читателю, предполагая, что даже самую тщательно проверенную систематизацию, погрешности любой схемы классификации можно исправить и усовершенствовать с ее помощью.

В методическом отношении следует считать примечательным опыт разработки репертуара журнальных и газетных статей, осуществленный Русским библиологическим обществом. Один из его членов А.Г.Максимов на страницах "Литературного вестника" (1902-1904) опубликовал содержание одиннадцати журналов (около 2000 статей) первой четверти XIX в. (1802-1812). Но на этом решение фундаментально поставленной задачи - составить "Описание русских периодических изданий XIX в." - закончилось. Правда, позже (через 15 лет) при самом Обществе будет создана целая комиссия для продолжения труда А.Г.Максимова на коллективных началах. К 1924 г. усилиями членов этой комиссии удалось расписать 46 журналов, но только незначительная часть выполненной работы увидела свет. Более заметный след, как считает М.В.Машкова [История русской библиографии... С. 427], оставила теоретическая и методическая работа членов комиссии. Собранные в специальный сборник статьи, при всей спорности и противоречивости заключенных в них положений, до сих пор не потеряли своего значения. Например, статья председателя комиссии Л.К.Ильинского "Что такое "повременная печать"?" и в наше время служит отправной точкой во всех спорах о признаках и границах понятия "периодическая печать" [подробнее см.: Литературно-библиологический сборник. Пг., 1918. Вып. 1. 136 с.].

В целом нельзя снимать со счетов и все вышерассмотренные опыты, несмотря на их несостоятельность, неопубликованность или незаконченность. Они становились важным условием дальнейших более фундаментальных и реальных работ по репертуару русской периодической печати, которые были созданы в конце XIX в. Именно тогда появляются "серьезные" разработки репертуара русской периодической печати.

В первую очередь, следует сказать о трудах А.Н.Неустроева (1825-1902) - известного русского библиографа и библиофила [подробнее о нем: Стребыкин С.А. Библиографическая деятельность А.Н.Неустроева//Совр. пробл. книговедения, кн. торговли и пропаганды книги. 1983. Вып. 2. С. 134-142]. Именно он с учетом уже имеющегося опыта и не без влияния Н.А.Добролюбова попытался в двух частях своей основной библиографической работы (см. табл. 16) решить две важнейшие проблемы репертуара русской периодической печати: дать описание и самих периодических изданий, и опубликованных в них материалов. Сначала А.Н.Неустроев издал свое "Историческое розыскание о русских повременных изданиях и сборниках за 1703-1802 гг., библиографически и в хронологическом порядке описанных". Здесь по времени возникновения описаны 138 журналов и газет, издававшихся на русском языке, с указанием точного названия издания; места, порядка и времени их выхода; количества фактически вышедших томов, выпусков и номеров; издателей, редакторов, важнейших сотрудников; программы; преемственной связи разных изданий, их истории. Кроме того, для каждого периодического издания дан исчерпывающий перечень напечатанных в нем статей в том последовательном порядке (томов, номеров и страниц), в каком они помещены, т.е. даны сводные оглавления. При этом раскрыты многие псевдонимы и анонимы. И в целом библиографическими средствами как бы создана полно и точно документированная картина русской журналистики и каждого отдельного повременного издания.

Позже А.Н.Неустроев издал вторую часть своего библиографического труда, имеющего и самостоятельное значение. Речь идет об "Указателе к русским повременным изданиям и сборникам за 1703-1802 гг. и к Историческому розысканию о них". Эта часть представляет собой словарный указатель всех статей, помещенных в журналах и сборниках XVIII в. и перечисленных в "Историческом розыскании", а также фамилий авторов; отчасти даны элементы предметно-систематического указателя. Правда, А.Н.Неустроев не дал, как того требовал Н.А.Добролюбов, "замечаний" (т.е. аннотаций) к публикациям. Отсутствуют и обобщения библиографического материала в виде обзора русской журналистики XVIII в. Но и в напечатанном виде труд А.Н.Неустроева до сих пор не имеет аналогов. Он был положительно оценен современниками, хотя в печати были опубликованы многочисленные поправки и дополнения к нему, например в работах Л.Н.Майкова [Несколько данных для истории русской журналистики: Библиогр. примеч. на кн.: Историческое розыскание...//Журн. М-ва нар. просвещ. 1876. № 7. С. 126-167. Отт. 44 с.; Очерки из истории русской литературы XVII и XVIII столетий. СПб., 1889. С. 369-424].

Видимо, в силу все возрастающей трудоемкости, в дальнейшем таких фундаментальных, подобных труду А.Н.Неустроева, работ, посвященных репертуару публикаций в русской периодической печати, в дореволюционной библиографии не было. Все усилия были направлены на решение первой задачи - создание репертуара самих периодических изданий. Этим почти одновременно занимались два известных специалиста - В.И.Срезневский и Н.М.Лисовский (см. табл. 16).

В.И.Срезневский (1869-1936) - русский филолог, специалист в области рукописной книги, член-корреспондент Петербург-ской академии наук (1906). Окончил юридический факультет Петербургского университета. В 1893-1931 гг. работал в БАН, где руководил Рукописным отделением [подробнее о нем: Копанев А.И. В.И.Срезневский - библиотекарь Библиотеки Академии наук//Сб. ст. и материалов по книговедению/БАН. 1973. Т. 3]. Одной из первых его работ в БАН и стало составление "Списка русских повременных изданий с 1703 по 1889 год с сведениями об экземплярах, принадлежащих библиотеке имп. Академии наук" [Корректурное изд. СПб., 1901. 1114 с. ин ректо]. Список был издан в крайне незначительном количестве (100 экз.) и роздан небольшому кругу лиц для проверки.

Своим изданием В.И.Срезневский преследовал решение двух основных задач: частной - выяснить полноту фонда периодики БАН и общей - дать возможно полное отражение репертуара русской периодической печати XVIII-XIX вв. Но частная задача преобладала, о чем свидетельствуют весьма скудные сведения, приводимые по каждому изданию. Например, даже аннотации отражали лишь степень полноты (экземплярности) соответствующего издания в академической библиотеке; сами описания сведены к точному воспроизведению заглавий и подзаголовков, а также к указанию места и даты выхода в свет. Правда, даны весьма полезные в общем сведения о всех изменениях в заглавиях изданий, о переходе одних изданий в другие. А такие, например, сведения, как имена издателей и редакторов, в большинстве случаев игнорируются. В то же время весьма полезен вспомогательный указатель к "Списку..." В.И.Срезневского, систематизирующий провинциальные повременные издания по городам, в которых они выходили. В целом в издании нашли отражение 3124 названия (3051 в основной части и 73 в прибавлении).

Что касается Н.М.Лисовского, то именно его работы по репертуару русской периодической печати отличаются необходимой фундаментальностью и обозначают важную веху в этом библиографическом направлении.




9.5. "РУССКАЯ ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ПЕЧАТЬ" Н.М. ЛИСОВСКОГО




Н.М.Лисовский над своим фундаментальным трудом работал более 25 лет. Еще приступив к изданию своего журнала "Библиограф" (1884-1914), он на его страницах наладил текущий учет ("летопись") как самих периодических изданий, так и публикаций в них (содержания). Первый вариант ретроспективного характера и был опубликован в качестве приложения к журналу: за 1891 г. (№ 12) - "Хронологический список русских периодических изданий, выходивших в России с 1703 по 1891 год" (16 с.); за 1892 г. - под заглавием "Русская периодическая печать (Материалы для истории журналистики)" [СПб., 1892. VIII. 32 с.]. Список теперь был доведен до 1806 г.

Продолжение начатого труда осуществлялось после прекращения журнала "Библиограф", когда под тем же названием с 1896 по 1914 г. (кроме 1903-1904 гг.) в виде ежегодника публиковались материалы "Русской периодической печати". Параллельно под собственным заглавием свой репертуар Н.М.Лисовский печатал в виде отдельных выпусков, добавляя специально составляемые графические таблицы [Русская периодическая печать, 1703-1894 гг.: (Библиогр. и граф. табл.). СПб., 1895-1915. Вып. 1: 1703-1855. 1895. 42 с., 9 табл.; Вып. 2: 1856-1880. 1901. 73 с., 15 табл.; Вып. 3: 1881-1900. 1913. 95 с., 24 табл.; Вып. 4 (доп.). Пг., 1915. XIV, 75 с., 13 табл.]. В 1915 г. все эти четыре выпуска были сброшюрованы в отдельный том (часть тиража - в двух томах) и вышли под заглавием "Русская периодическая печать, 1703-1900 гг." [Пг., 1915. 200 экз.], т.е. расширены хронологические границы труда (до 1900 г.) за счет дополнительного выпуска. Часть этого тиража имеет графические таблицы в раскрашенном виде. Параллельно тот же текст, напечатанный с того же набора, но в один столбец и в уменьшенном формате (вместо ин-кварто - ин-октаво, т.е. в 1/8 листа), без графических таблиц, был издан как еще один вариант (четвертый) репертуара русских периодических изданий Н.М.Лисовского под заглавием "Библиография русской периодической печати, 1703-1900 гг.: (Материалы для истории русской журналистики)".

В своем основном варианте "Русская периодическая печать" (1915) состоит как бы из двух отделов: "Библиография русской периодической печати" и "Графические таблицы русской периодической печати". В основу первого отдела, что совпадает с малоформатным вариантом, положен "Хронологический список русских периодических изданий", в котором даны следующие сведения: названия изданий, время издания (нередко с указанием последнего вышедшего тома или номера), место издания, сроки выхода, формат, издатели и редакторы (с указанием года или номера, с какого происходила их перемена, приостановки, переименования, преемственная связь одних изданий с другими), наименования выходивших отдельно приложений и их редакторы. На такой впечатляющей библиографической основе отражено 2883 издания: 2394 - до 1895 г. (на котором обрывался труд на первоначальном этапе) и 489 - для продолжавших выходить в 1895-1900 гг.

Сразу же возникает вопрос о разнице в общем числе периодических изданий в трудах В.И.Срезневского и Н.М.Лисовского. В 1946 г. во Всесоюзной книжной палате было проведено сравнение путем составления "Таблицы учета периодики по источникам (1703-1900)" в двух вариантах (алфавитном и систематическом). В итоге установлено, что по своему содержанию обе работы значительно расходятся и дополняют друг друга. В частности, уточнения к труду Н.М.Лисовского дал в своей рецензии Л.К.Ильинский [Журн. М-ва нар. просвещ. 1916. № 12. С. 258-269]. Естественно, такая работа должна быть продолжена.

Важным новшеством в труде подобного рода и для всей библиографии вообще стали разработанные Н.М.Лисовским графические таблицы, придающие не только необходимую наглядность, но и, что следует считать главным, раскрывающие тенденции и закономерности в развитии русской журналистики, позволяющие выстроить нужные статистические выкладки и т.п. По данным М.В.Машковой [История русской библиографии... С. 93], в процессе работы над репертуаром русской периодики Н.М.Лисовский составил до 300 различных диаграмм. Весь комплект их демонстрировался на очередной выставке печатного дела, устроенной Главным управлением по делам печати в 1913 г., и был удостоен наивысшей награды. Он был представлен и на международной книжной выставке в Лейпциге летом 1914 г. К сожалению, лишь только часть этих диаграмм была опубликована. Вплоть до 1917 г. Н.М.Лисовский продолжал заниматься обработкой статистических данных и диаграмм за уже, казалось бы, освоенный период, а параллельно собирал материал по русской периодической печати за 1901-1915 гг. Существенно, что уже в начале XX в. графический метод библиографического исследования, взятый на вооружение Н.М.Лисовским, получил последователей [см., напр.: Сиповский В.В. Из истории русской литературы XVIII в.: Опыт статистических наблюдений. СПб., 1901; Вольтер Э.А. К статистике литовских печатных произведений с 1599 по 1899 г.//Печ. искусство. 1902. № 6].

Наконец, важнейшей особенностью репертуара Н.М.Лисовского является наличие в нем нескольких вспомогательных указателей ("ключей"): 1) "алфавитный список" изданий, с указанием места выхода, года возникновения и прекращения каждого из них; 2) систематический список" изданий, с указанием года возникновения и прекращения; 3) алфавитный указатель издателей и редакторов. Они, конечно, во многом облегчают работу и читателей, и исследователей.

Труд Н.М.Лисовского уже после выхода в свет первого выпуска (1895 г.) получал у библиографической общественности преимущественно положительные оценки. Подборка основных отзывов дана в "Хрестоматии..." С.А.Рейсера (С. 368-372).

Известно, что Н.М.Лисовский ограничил свой репертуар концом XIX в. Поэтому было актуальным продолжение его труда. К сожалению, ничего особенно выдающегося сделано так и не было. Наиболее интересными считаются работы С.Р.Минцлова, Н.Н.Виноградова и С.Г.Сватикова [подробнее см.: Машкова М.В. История русской библиографии... С. 95-96].

В любом случае трудов фундаментального характера, аналогичных репертуарам русской периодической печати А.Н.Неустроева, В.И.Срезневского и Н.М.Лисовского, за предреволюционный период начала XX в. не было. Во многом, видимо, сказывалась сложная и бурная ситуация в общественно-экономическом развитии России. Тем весомее был вклад Н.М.Лисовского. По оценке Н.В.Здобнова [История русской библиографии... С. 410-411], благодаря почти исчерпывающей полноте, простоте и четкости структуры, тщательности обработки материала "Русская периодическая печать" Н.М.Лисовского является одним из лучших библиографических изданий на русском языке. И пусть оно обработано с значительно меньшей степенью глубины, чем труд А.Н.Неустроева, давший программы периодических изданий и раскрывший их содержание. Зато Н.М.Лисовский охватил 200-летний период времени, особенно богатый разнообразием периодической печати, что по количеству отраженных изданий в 20 раз превышает труд А.Н.Неустроева. "С появлением капитальной работы Н.М.Лисовского, - подчеркивает М.В.Машкова [История русской библиографии... С. 92], - отпала необходимость обращения к разрозненным неполным годовым спискам и возникла возможность дальнейшего углубленного изучения истории и статистики русской периодической печати за длительный период".

И все же проблем было и в этом направлении предостаточно. Главная из них - острая необходимость разработки библиографии второй степени русской периодической печати.

Уже при разработке репертуара русской книги было четко осознано, что его составление намного легче при наличии хорошо налаженной библиографии второй степени. Этот момент как-то не проявился в случае репертуара русской периодической печати, хотя уже в "Литературе русской библиографии" Г.Н.Геннади был специальный отдел "Журналистика". Видимо, длительное время приоритет отдавался репертуару книги.

Но вот в процессе работы над "Русской периодической печатью" Н.М.Лисовский выявил сравнительно большое число указателей к русским периодическим изданиям. Подготовленный материал, дополненный сведениями из библиографических источников, послужил основанием для выпуска в свет "Списка указателей к русским периодическим изданиям XVIII-XIX ст." [Лит. вестн. 1903. Т. 5, кн. 2. С. 177-194. Отд. отт. СПб., 1903. 64 с. Авт. указ. прил. только к отт.] - первой работы, специально посвященной учету аналитической библиографии. Далекий от полноты, список Н.М.Лисовского следует считать предварительным, хотя он содержит более 350 записей. Вскоре он был дополнен другими библиографами, причем внесено около 140 дополнений и правок [ Дилакторский П.А., Пиксанов Н.К., Альбицкий К.П. Дополнения к труду Н.М.Лисовского "Список..."//Лит. вестн. 1903. Т. 6, кн. 7/8. С. 290-296; Глинский Б.Б.//Ист. вестн. 1904. № 5. С. 706. Подпись: Беге].

В том же направлении с 1915 г. работал А.С.Поляков, собиравший материал для своего "Списка указателей к русским повременным изданиям" [Под ред. и с доп. Л.К.Ильинского. Л., 1925. 177 с. (В помощь библиотекарю). Корректурный отт.]. После смерти составителя в 1923 г. его работа была завершена Л.К.Ильинским, но в свет не вышла и сохранилась лишь в корректурных оттисках. Принципы отбора и описания материала и у Н.М.Лисовского и А.С.Полякова в основном совпадают, но хронологические рамки списка у А.С.Полякова шире и работа его значительно полнее. За два с четвертью столетия (по 1924 г. включительно) у него учтено свыше 1500 указателей содержания журналов, сборников и газет.

Создание репертуара русской книги и периодической печати - это не просто задача библиографической практики, в большей мере - это одна из главных научных задач отечественного библиографоведения. Как можно теперь судить, достаточно богатый опыт дореволюционной библиографии еще ждет своих исследователей. Это тем более важно, что указанная проблема весьма актуальна и для нашего времени.

В целом можно утверждать, что уже в дореволюционной России были заложены все основания для библиографоведения. Задача теперь состояла в том, чтобы не только удержать все положительное, но и развивать его в новых общественно-экономических условиях - социалистических.

Глава 10. ИСТОРИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ БИБЛИОГРАФИИ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ

Основное внимание уделено специфике развития русской библиографии в новых социально-экономических условиях, дальнейшему совершенствованию основных типов библиографии, разработке научных основ библиографоведения, формированию ГСНТИ, где библиография играет особую роль.

10.1. ПЕРВЫЕ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ МЕРОПРИЯТИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ




Сама необходимость в библиографии возникла лишь в 20-е годы. И первое, что надо было сделать, - организовать государственную библиографию. В этом отношении решающую роль сыграл подписанный В.И.Лениным декрет Совета народных комиссаров (СНК) от 30 июня 1920 г. "О передаче библиографического дела в РСФСР Государственному издательству" (так в подлиннике, правильно: Народному комиссариату просвещения). Он включал пять основных пунктов, существо которых состояло в следующем: 1) передать библиографическое дело в ведение Наркомпроса; 2) на наркомат возлагается регистрация и опубликование списков всех печатных произведений в республике; 3) содействие развитию библиографии и, значит, подготовке кадров, изданию библиографических трудов, управлению деятельностью библиографических учреждений и обществ; 4) бесплатное обеспечение государственных и других книгохранилищ обязательным экземпляром; 5) государственный контроль за исполнением этого постановления [подробнее см.: Ленин и книга. 2-е изд., доп. М., 1987. С. 393-394].

Как бы кто ни относился к этому декрету сейчас, но он имел решающее значение для развития библиографической деятельности в нашей стране. Прежде всего, была создана государственная библиография. Вместо закрытой по идеологическим причинам (принцип партийности) Книжной палаты, созданной Временным правительством, была создана Российская центральная книжная палата в Москве. Прежняя палата реорганизована в Научно-исследовательский институт книговедения (существовал до 1933 г.). Директором новой палаты был назначен видный библиограф того времени Б.С.Боднарский. Правда, организованный вскоре Русским библиографическим обществом при Московском университете I Всероссийский библиографический съезд в 1924 г., основное внимание уделивший именно государственной библиографии, официальной поддержки не получил. И все же началась организация помимо российской других национальных книжных палат: в 1922-1925 гг. -на Украине, в Армении, Белоруссии, Грузии и Азербайджане, в 1925 г. - в Татарии, в 1929 г. - в Чувашии и т.д. В этом отношении следует считать большим достижением советской библиографии тех лет издание с 1928 по 1933 г. специального выпуска "Книжной летописи", регистрировавшей книги на языках народов России.

Сам руководитель Советского государства В.И.Ленин ставил следующую задачу: "Нужно взять всю науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь коммунистического общества построить не можем" [Полн. собр. соч. Т. 24. С. 65]. В так называемом философском, оставшемся незаконченным завещании В.И.Ленина "О значении воинствующего материализма" (март 1922 г.) много внимания было уделено реферированию и обозрению как определяющим способам библиографирования. В частности, в 1921 г. по инициативе В.И.Ленина была создана первая государственная организация по изучению, переводу и распространению мировой литературы - Коминолит. Согласно правительственному декрету от 14 июля 1921 г., эта центральная межведомственная комиссия по закупке и распределению заграничной литературы должна была по хронологическому охвату со второй половины 1914 г. предоставлять для использования закупаемую литературу всем учреждениям и отдельным лицам. Ознакомившись с отчетом этой Комиссии, В.И.Ленин отмечал, что она в сущности ничего не успела сделать. А главная задача состояла в том, чтобы в специальных библиотеках Москвы, Петрограда и крупных городов сосредоточить по одному экземпляру всех зарубежных новейших научных и технических журналов и книг. И В.И.Ленин подчеркивал, что он будет персонально оценивать результаты "с точки зрения выполнения этого задания" [Там же. Т. 53. С. 228-229].

Судя по имеющимся материалам, функция библиографического обеспечения была одной из основных для заместителей председателей Советского правительства. "Надо же научиться ценить науку, - писал В.И.Ленин, - отвергать "коммунистическое" чванство дилетантов и бюрократов... надо научиться скромности и уважению к деловой работе "специалистов науки и техники..." Поменьше интеллигентского и бюрократического самомнения, побольше изучения того, что нам практический опыт, в центре и на местах, дает, и того, что наука нам уже дала [Там же. Т. 42. С. 347, 344]. При Всероссийском Совете народного хозяйства были назначены специальные лица, ответственные за ознакомление с европейской и американской научно-технической информацией. Более того, было создано специальное Бюро иностранной науки и техники (БИНТ). К сожалению, все эти начинания не были осуществлены, причем не только по идеологическим соображениям, а в большей степени - из-за отсутствия соответствующих профессиональных кадров.

Интерес представляет выпуск специальных критико-библиографических журналов. Первым из них был "Книга и революция", издававшийся Петроградским отделением Госиздата. Исследователь его Г.Н.Водка [Критико-библиографический журнал "Книга и революция" (1920-1923 гг.) и его роль в становлении советской библиографии: Автореф. ... канд. пед. наук. М., 1972. 16 с.] подчеркивает особую роль журнала среди других в развитии советской библиографической периодики. Впечатляет уже сам спектр используемых жанров. Помимо статей и материалов по вопросам текущей жизни, по литературе, искусству, истории, философии, истории революционных движений в России и на Западе публиковались библиографические обзоры, списки, хроника и небольшие заметки в отделах "Роясь в книгах", "Вопросы и ответы". До сих пор представляют интерес рецензии на библиографические работы как показатель тех требований, которые предъявлялись к советской библиографии в период ее становления, а также статьи и материалы о книжном деле. Тематика отдельных библиографических списков, наряду с традиционными, отражала порой и такие прогрессивные проблемы, как теория относительности, воздухоплавание и др. По оценке одного из авторов учебника "Библиография. Общий курс" [1969. С. 229] А.Д.Эйхенгольца, благодаря широкому сочетанию информационных и критико-библиографических задач журнал "Книга и революция" до сих пор представляет большой интерес для всех изучающих книгу первых революционных лет, тем более что "Книжная летопись" этого периода имеет большие проблемы в учете. За три года издания журнала, по подсчетам самой редакции, было напечатано 2200 отзывов. Существенно также, что регулярно публиковались подробные указатели его содержания.

Журнал имел свое продолжение в 1929-1930 гг., когда в Москве под тем же названием выходило еще одно периодическое издание, но в новом составе редколлегии и в условиях обострения идеологической борьбы, усиления требований принципа партийности в его большевистской интерпретации. Поэтому систематически публиковались дискуссионные статьи по библиографии, рецензии на библиографические работы с активной направленностью против якобы академизма и аполитичности. Каждый номер имел несколько стабильных отделов: "Статьи", "Библиография", "Обзор новых книг". Развернутые рецензии принципиального характера печатались именно в отделе "Статьи". В отделе "Библиография", имевшем наибольший объем, помещали и, как правило, стандартные рецензии на произведения по всем отраслям знания, широко и регулярно рецензировались очередные номера выходивших в то время других журналов. В особом отделе печатались аннотированные библиографические списки. По мере надобности появлялись новые отделы, например: "Бюллетень прочитанного", "Рабочий читатель о массовой книге". Обычно это делалось с целью привлечения отзывов самих читателей.

В 1921-1930 гг. выходил второй по времени критико-библиографический журнал в Советской России - "Печать и революция". Правда, по мере издания он превратился в отраслевой журнал по литературоведению и искусству, хотя и в этом случае была сохранена его критико-библиографическая направленность. Одним из определяющих был отдел "Отзывы о книгах", где за 1921-1923 гг. опубликовано около 2400 отзывов, за 1924-1926 - 2600, т.е. в каждом номере помещалось от 100 до 150 отзывов [подробнее см.: Гольцева Э.В. Журнал "Печать и революция" (1921-1930): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1970. 16 с.]. Журнал получил высокую оценку со стороны главного партийного органа - газеты "Правда". В рецензии на первый номер [1921. 15 сент.] отмечалось, что "отсутствие такого журнала составляло значительный пробел". В следующей рецензии [1922. 19 апр.] "Правда" подчеркивала, что издание такого журнала показывает лживость утверждения врагов революции "о гибели русской культуры, о вандализме большевиков, уничтоживших ее развитие". Затем давалась характеристика отличия советского критико-библиографического журнала от дореволюционного: "Печать и революция" - журнал критико-библиографический, но совсем не в том виде, в каком мы привыкли видеть специальные такие журналы. От узкой библиографии, от мертвой теории он идет к обхвату всех вопросов, концентрирующихся в печати... "Печать и революция" - крупнейшее явление нашего времени. Он сумел сгруппировать виднейшие научные силы России". Примечательна в этой связи оценка журнала А.М.Горьким: "Если же у меня спросили бы общую характеристику "Печати и революции", я сказал бы, что этот журнал высоко полезный, что он ведется отлично, что меня несколько удивляет издание журналов почти параллельных по содержанию журналу "Печать и революция" и что было бы желательно расширение его критического отдела..." [Печать и революция. 1928. Кн. 3. С. 86].

И А.М.Горький был прав в своем утверждении об излишнем параллелизме в библиографической журналистике тех лет. По подсчетам Г.Н.Водка [см. ее указ. выше автореф. канд. дис.], в период 1917-1924 гг. в нашей стране выходило 78 библиографических журналов. Она же в своей диссертации предлагает и классификацию их. Наиболее активно критическую направленность в своей деятельности осуществляли первые совет-ские журналы рекомендательной библиографии, о чем будет сказано ниже.

Одной из важнейших тенденций в развитии советской библиографии следует считать стремление сформировать необходимую сеть государственных учреждений. Помимо уже названных Российской центральной книжной палаты и палат в союзных и автономных республиках, Коминолит, БИНТ затем были созданы и другие. В частности, для усиления рекомендательной библиографии в Наркомпросе в 1920 г. был создан Главполитпросвет, а затем в 1921 г. в рамках этого главка - программно-библиографический отдел, в дальнейшем реорганизованный в библиографическое бюро. В его основные задачи входило составление библиографических списков и программ по отдельным предметам для совпартшкол и в помощь самообразованию, а также для агитационно-пропагандистских кампаний. В 1925 г. при Главполитпросвете было организовано Бюро центральной каталогизации (БЦК), которое приступило к изданию аннотированной карточки в целях создания каталога для массовых библиотек. Эта карточка охватывала 45% новых книг на русском языке, исключая узковедомственные и малотиражные издания и периодику. За первый год было выпущено свыше 11000 названий, которые можно было выписывать тематическими комплектами и даже отдельными карточками. Однако в первый год издания лишь 89 библиотек приобрели полный комплект карточек.

Особо следует сказать о первых попытках создания научных учреждений в области библиографии. Первым из них стал Петроградский (затем - Ленинградский) институт книговедения, реорганизованный из бывшей Российской книжной палаты в Петрограде. Официальной датой его создания считается 14 октября 1920 г., после того как в Москве 3 августа того же года была основана Российская центральная книжная палата. Среди часто меняющихся структурных подразделений института была и секция теории, методологии и истории библиографии. На организованных при институте курсах активно готовились книговедческие кадры, в том числе читался ряд библиографических дисциплин. Институт выпускал научные труды "Книга о книге" [Вып. 1-3. Л., 1927-1932]. Среди штатных и внештатных сотрудников были известные отечественные библиографы - П.Н.Берков, М.Н.Куфаев, А.М.Ловягин, А.И.Малеин, А.Д.Торопов, А.Г.Фомин и др. К сожалению, в 1933 г. институт был закрыт [подробнее о нем см.: Булгакова Л.В. Институт книговедения (октябрь 1920 - октябрь 1926)//Книга о книге. 1927. Вып. 1. С. 1-44; Ее же. Научно-исследовательский институт книговедения за два года (октябрь 1926 - октябрь 1928)//Там же. 1929. Вып. 2. С. 1-74; Курсы книговедения: Проспект. Л., 1924-1925. 27 с.; Сиротова А.В. Обзор материалов архива Научно-исследовательского института книговедения//Книга. Исслед. и материалы. 1968. Сб. 16. С. 157-179].

Не менее печальна судьба создания специального научно-исследовательского института по библиографии. Сначала в 1930 г. при Наркомпросе на базе библиографического отдела организуется Институт рекомендательной библиографии. Он приступил к изданию библиографического бюллетеня "Книга строителям социализма", аннотированных печатных карточек и рекомендательных указателей. Но уже в 1931 г. передается в только что созданную систему ОГИЗа и реорганизуется в Критико-библиографический институт. В течение 1930-1935 гг. он должен был совмещать осуществление двух сложных функций библиографии - критики и рекомендации. И ничего хорошего из этой попытки не получилось. В статье газеты "Правда" [1931. 30 ноябр.] он характеризовался как "вегетарианский, сонный", а нужен был "Институт воинствующей марксистко-ленинской библиографии". И вот в 1936 г. на базе Института библиотековедения при ГБЛ и Критико-библиографического института был создан новый - Научно-исследовательский институт библиотековедения и рекомендательной библиографии. Но и он, несмотря на свою достаточно активную деятельность, в 1940 г. был реорганизован в Центральный научно-методический кабинет Наркомпроса [подробнее см.: Чагина Н.Г. Библиографическая деятельность Института библиотековедения и рекомендательной библиографии//Сов. библиогр. 1958. Вып. 51. С. 56-62].

Следует сказать еще об одном научном учреждении советского периода, сыгравшем затем, на наш взгляд, решающую, если не роковую роль в развитии отечественной библиографии и, шире, книжного дела. Его история начинается в 1918 г., когда на базе собрания книг и рукописей известного русского историка Н.П.Лихачева создается Палеографический кабинет Археологического института при Петроградском университете. В 1925 г. при организации АН СССР по инициативе и под руководством самого Н.П.Лихачева кабинет вошел в ее состав в качестве Музея палеографии. В 1930 г. объем научных исследований был расширен и это научное учреждение преобразовано в Музей книги, документа и письма, а затем (1931 г.) переименовано в соответствующий институт [подробнее см.: Берков П.Н. Музей книги, документа и письма АН СССР//Красный б-карь. 1932. № 1; Свойский М.Л. Институт книги, документа и письма АН СССР и его роль в становлении советского книговедения//Советская историография книги. М., 1979]. Результаты своих исследований он публиковал в пяти выпусках "Трудов...", первый из которых вышел под собственным названием "Статьи по книговедению" [Л., 1931. 79 с.].

Авторы этих двух статей - И.В.Новосадский и П.Н.Берков - были первыми теоретиками именно советского книговедения. В частности, их основополагающий тезис "книга как особая форма проявления классовой идеологии" заложил, с одной стороны, теоретический фундамент советской библиографии и, шире, книжного дела, с другой - положил конец противостоянию "буржуазного книговедения" и советского в пользу последнего, с третьей - способствовал свертыванию даже собственных новаций. Противопоставление двух идеологий - универсальной (марксизм-ленинизм) и частной (книговедение) - иначе завершиться не могло. Их нельзя было уравнивать. Книговедение (и, значит, библиография как наука) объявляется буржуазной наукой. Поэтому именно 1930 г. мы считаем хронологическим разделом двух первых этапов в развитии советской библиографии. Если в первом десятилетии (20-е годы) оно шло прогрессивно и нарастающим шагом, то во втором (30-е годы) - регрессивно, т.е. с ликвидацией уже имеющихся достижений, как теоретических, так и организационно-методических. Сохраняется только библиографический прагматизм. Как было уже сказано, закрываются все, кроме вновь созданной Книжной палаты, библиографические учреждения. Принцип большевистской партийности стал доминирующим, особенно после состоявшегося в 1927 г. XV съезда партии, принявшего директивы по составлению первого пятилетнего плана развития страны, согласно которому предусматривалась не только грандиозная программа реконструкции народного хозяйства, но и ускорение темпов культурного развития, а главное - усиление партийного руководства всей идеологической работой.

В этих условиях очень показательны требования к критической библиографии, о чем подробнее будет сказано ниже. А здесь мы только отметим, что БЦК, приступив к изданию аннотированной карточки, считало невозможным включение в нее оценки книги и ограничивалось лишь указанием степени доступности ее соответствующему читателю. Но уже в решении Президиума Главполитпросвета по докладу БЦК (январь 1927 г.) было признано необходимым "взять в работе над карточками линию рекомендации книг, а не только аннотирования их". В дискуссию включились практические работники издательств и библиотек. Итоги ее подвела Н.К.Крупская в своем вступительном слове при открытии Всероссийского совещания по теоретическим вопросам библиотековедения и библиографии (1936 г.). Она исходила из того, что существуют разные виды аннотаций, "смотря для чего и какая делается аннотация". Поэтому наряду с издательской аннотацией, для которой "важен объективизм", должна быть аннотация с "марксистской оценкой книги".

Принцип партийности все больше утверждался в качестве определяющего. Особо показателен в этом отношении по своим задачам и содержанию последний из выпускаемых в довоенное время критико-библиографический журнал "Книга и пролетарская революция"" (1932-1940). В первую очередь, он был рассчитан на партийно-советский актив, а затем и на широкие круги трудящихся, которых культурная революция поднимала к грамоте, учебе, к овладению наукой и техникой. Но на первом плане определяющей была задача реализации в книжном деле и библиографии принципа партийности. Это и следовало из программной статьи редакции: "Критико-библиографический журнал ставит перед собой задачу быть непримиримым борцом на фронте пролетарской идеологии, борцом за высокое качество книжной продукции...". Уже цитированный один из авторов прежнего вузовского учебника А.Д.Эйхенгольц [Библиография: Общий курс. 1969. С 260] считал, что названный журнал сыграл положительную роль в разработке типа советского критико-библиографического журнала, сочетающего принципиальное рецензирование литературы с разработкой важнейших вопросов советской библиографии.

И все же наметившийся к концу 30-х годов явный спад в библиографической деятельности побудил принять соответствующие меры со стороны государства и партийного руководства. В 1940 г. ЦК партии принял постановление "О литературной критике и библиографии", предусматривавшее перестройку и усиление библиографической работы в стране. Хотя основной акцент был сделан на критику, литературную и библиографическую, в то же время ставились конкретные задачи и перед другими основными видами библиографии, особенно рекомендательной и научно-вспомогательной. В связи с этим постановлением была опубликована передовая статья в газете "Правда" [1940. 22 дек.], в которой задачи библиографии определялись так: "Всем тем, кто занимается самообразованием, и прежде всего нашим кадрам, изучающим марксистско-ленинскую науку, экономику, историю, различные отрасли естествознания, надо помочь разобраться в мире книг, нужно привлечь внимание людей, разжечь их интерес к умной, хорошей научной книге и вместе с тем предостеречь от книжной халтуры, которой, к сожалению, еще не мало на книжном рынке". И уже в первые месяцы 1941 г. наметилось явное оживление библиографической деятельности. Но началась война. И лишь после победы сложились необходимые условия для поступательного развития советской библиографии, в первую очередь ее основных функциональных типов.





10.2. РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОГРАФИИ




В условиях революции и гражданской войны трудно было обеспечить доставку обязательного экземпляра и выпуск "Книжной летописи". К тому же часть сотрудников Российской книжной палаты вступила на путь саботажа. В этой сложной обстановке по инициативе А.В.Луначарского было принято решение передать ее в ведение Наркомпроса. В результате с декабря 1917 г. Российская книжная палата начала действовать как советское библиографическое учреждение. Директором продолжал оставаться С.А.Венгеров. Правда, он предложил план реорганизации "Книжной летописи", пытаясь усилить ее научно-библиографический характер. Но его предложения в сложившихся условиях не имели достаточных оснований. Однако сам факт издания "Книжной летописи" в это трудное время следует считать выдающимся явлением. Редакция получала примерно лишь четверть всех книг, выходивших в те годы. В конце 1919 г. издание журнала вообще прекратилось, но уже в феврале 1918 г. Наркомпросом был издан первый советский декрет об обязательном экземпляре. Только в 1922 г. "Книжная летопись" за первое полугодие 1920 г. была издана отдельной книгой [Книжная летопись. № 1-32. 1920 г. Пг., 1922].

Наркомпрос сыграл свою решающую роль после известного декрета о передаче ему библиографического дела (1920 г.). Уже в августе этого года он принял специальное постановление "Об обязательной регистрации произведений печати", что стало основной функцией вновь созданной в Москве Российской центральной книжной палаты. В августе 1924 г. Наркомпрос утвердил новое положение о Книжной палате, в котором среди других задач была предусмотрена разработка научно-теоретических вопросов и превращение Палаты в координационный центр библиографии. С октября 1925 г. она переходит в ведение Главнауки Наркомпроса и с этого времени называется Государственной центральной книжной палатой РСФСР. Провозглашение СССР в декабре 1922 г. создало благоприятные условия для развития национальных центров в других союзных и автономных республиках.

Важным достижением советской государственной библиографии следует считать расширение охвата учитываемых произведений печати: помимо "Книжной летописи" начинают выходить новые - летописи периодической печати, журнальных и газетных статей, рецензий, ежегодники и др. Особым достижением государственной библиографии, как уже отмечалось, было издание с 1928 по 1933 г. специального выпуска "Книжной летописи", регистрировавшего книги на языках народов РСФСР. Здесь впервые отражены книги на 81 языке (кроме русского). С 1934 г. библиографическое описание на национальных языках дается в "Книжной летописи" в переводе на русский язык. На национальном языке отражались книги в соответствующих изданиях республиканских книжных палат. С 1927 г. по решению II Всероссийской конференции научных библиотек началось издание печатной карточки на новые книги.

Очередной этап в реорганизации государственной библиографии связан с тем, что с 1933 г. Книжная палата начала получать общесоюзный обязательный экземпляр и с 1934 г. приступила к общесоюзной библиографической регистрации. В 1935 г. Государственная центральная книжная палата РСФСР была реорганизована во Всесоюзную книжную плату (ВКП). Она стала осуществлять библиографическое информирование о выходящей в стране литературе, статистику печати, общее руководство республиканскими книжными палатами, функции Книжной палаты РСФСР, справочно-библиографическое обслуживание, подготовку и переподготовку библиографических кадров, контроль за получением и распределением обязательного экземпляра.

Начавшаяся война нанесла советской государственной библиографии чувствительный урон. В июле 1941 г. пожар, возникший в результате бомбежки, уничтожил здание ВКП. Погиб систематический каталог советской книги, насчитывающий свыше 4 млн. карточек. Пострадали и другие каталоги, кроме генерального алфавитного каталога. Сгорели рукописи, подготовленные к печати, многие ценные издания книговедческой библиотеки и часть архива обязательного экземпляра. Но вопреки всем трудностям военного времени деятельность ВКП продолжалась. Выходили почти все основные "летописи", хотя доставка обязательного экземпляра была неполной. Всего за годы войны советские библиотеки получили от ВКП более 2 млн. книг и 10 млн. газет и журналов. Было издано свыше 60 тыс. карточек на новые книги. Из-за прекращения деятельности некоторых республиканских палат ВКП фактически стала главным центром по выпуску библиографических пособий разных видов. Так, за 1941-1943 гг. она издала более половины всех опубликованных в стране указателей. Была выпущена серия указателей по военным вопросам и проблемам военной промышленности, указатели антифашистской литературы, указатель переводов славянских писателей, рекомендательные библиографические пособия по отдельным темам Великой Отечественной войны. "Летопись изобразительного искусства" (ныне - "Летопись изоизданий") получила свое продолжение в виде "Летописи изобразительного искусства Великой Отечественной войны". Значение ее было особенно важным, так как в годы войны возросла роль плаката. Реорганизована была и "Летопись музыкальной литературы" (ныне - "Нотная летопись"), получившая название "Летопись музыкальной литературы Великой Отечественной войны". Описание материала в этих изданиях отличалось большой полнотой, воспроизводились даже тексты надписей на плакатах и тексты песен.

В послевоенные годы перед государственной библиографией стояла первоочередная задача - восстановить систему текущих изданий и восполнить образовавшиеся проблемы. Уже в течение 1945-1947 гг. ВКП подготовила и издала два выпуска дополнений к "Книжной летописи" за 1941-1944 гг. С 1946 г. начинает регулярно выходить "Ежегодник книги СССР", а параллельно издаются ежегодники за все военные годы. В 1946-1947 гг. возобновился выпуск "Картографической летописи" и "Летописи периодических изданий СССР" (ныне - "Летопись периодических и продолжающихся изданий"). С 1948 г. систематически стали выходить ежегодники "Библиография советской библиографии". Развивается система централизованной каталогизации. В 1949 г. ВКП расширила издание печатной карточки: она теперь выпускается не только на книги, но и на журнальные статьи и рецензии. С 1951 г. издается сокращенный комплект печатных карточек для массовых библиотек.

В целом государственная библиография была не только восполнена, но и получила дальнейшее развитие. В частности, усиливается методическое руководство. В этих целях с 1947 г. началось издание особой серии "Методические материалы по государственной библиографической регистрации". В 1965 г. ВКП получила статус научно-исследовательского учреждения. Главными направлениями этой деятельности стали проблемы книговедения, государственной библиографии, статистики печати, экономики и планирования издательского дела и книжной торговли, совершенствования редакционно-издательского дела и книжной торговли, совершенствования редакционно-издательского процесса на основе внедрения новейшей информационной технологии и др. Особо следует подчеркнуть роль ВКП в создании и совершенствовании АИС для государственной библиографии. Такая работа велась в трех основных направлениях: создание автоматизированной БД "Советская печать"; обеспечение взаимодействия автоматизированных систем ВКП с системами отраслевого, союзного, зарубежного и международного уровней; разработка гибких автоматизированных систем обработки всех входных и выходных информационных потоков ВКП, в частности создание АРМ библиографов.

Последняя реорганизация государственной библиографии советского периода относится к 1987 г., когда было создано Научно-производственное объединение (НПО) "Всесоюзная книжная палата", где прежняя ВКП стала головной организацией. В НПО вошли также НИЦ "Информпечать", Научно-исследовательский институт книги, издательство "Книжная палата". Примерно эта же структура высшего уровня государственной библиографии сохраняется в нашей стране до сих пор.




10.3. РАЗВИТИЕ НАУЧНО-ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ БИБЛИОГРАФИИ




Условия для ее развития были особенно сложны вплоть до Великой Отечественной войны. Во многом это обусловлено уже самими задачами, которые решает научно-вспомогательная библиография. С одной стороны, осуществление оценочной функции, т.е. проверка на общественную значимость вновь создаваемой и вводимой в систему коммуникации всей социальной информации ("приращение знания"), с другой - информационное обеспечение всех специалистов. А это требовало высококвалифицированных кадров, соответствующих социальных институтов. Но советская власть как качественно новый общественный строй недоверчиво относилась к старым кадрам ("спецам"), многие из которых были репрессированы или уехали в вынужденную эмиграцию. Подготовка новых специалистов советского образца требовала времени и соответствующих условий. Но и они, как известно из истории советской науки, также часто подвергались репрессиям, запрещались разработки новых научных направлений.

Правда, сам руководитель советского государства В.И.Ленин в своих выступлениях, статьях и письмах подчеркивал необходимость развития науки и техники, "обеими руками черпать" зарубежный и, значит, буржуазный опыт. В проекте резолюции о пролетарской культуре, написанном в октябре 1920 г., он отмечал: "Марксизм отнюдь не отбросил ценнейших завоеваний буржуазной эпохи, а, напротив, усвоил и переработал все, что было ценного в более чем 2000-летнем развитии человеческой мысли и культуры" [Полн. собр. соч. Т. 41. С. 337]. В этой связи еще ранее в своих "Философских тетрадях" В.И.Ленин записал, что "продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники" [Там же. Т. 29. С. 131]. Серьезное отношение к науке было продекларировано во второй программе партии, принятой на VIII съезде в 1919 г. Один из пунктов раздела "В области экономической" был посвящен задачам в области науки. Здесь отмечалось, что советская власть уже приняла целый ряд мер, направленных к развитию науки и ее сближению с производством. Партия, поддерживая все эти меры, стремится к дальнейшему их развитию и созданию наиболее благоприятных условий научной работы в связи с повышением уровня производительных сил страны.

По инициативе и прямому указанию В.И.Ленина был осуществлен целый ряд конкретных мер по организации и развитию советской культуры, науки и техники, в том числе и развитию книжного дела, библиографии. По воспоминаниям А.В.Луначарского, когда он уже в следующую ночь после взятия Зимнего дворца вошел в состав правительства как нарком просвещения, состоялась его встреча с В.И.Лениным. Из беседы наркому просвещения особенно запомнились следующие слова В.И.Ленина: "Книга - огромная сила. Тяга к ней в результате революции очень увеличится. Надо обеспечить читателя и большими читальными залами, и подвижностью книги, которая должна сама доходить до читателя. Придется использовать для этого почту, устроить всякого рода формы передвижек. На всю громаду нашего народа, в котором количество грамотных станет расти, у нас, вероятно, станет не хватать книг, и если не сделать книгу летучей и не увеличить во много раз ее обращение, то у нас будет книжный голод" [Ленин и книга. С. 340].

И, как мы теперь знаем, этот разговор получил дальнейшее развитие. В Наркомпрос была передана Российская центральная книжная палата, в ней существовали два подразделения - Главполитпросвет и Главнаука. Первый занимался вопросами рекомендательной, а второй -научно-вспомогательной библиографии. В.И.Ленин лично контролировал деятельность названных выше учреждений Коминолит и БИНТ. Работой их он остался недоволен, хотя именно БИНТ начал выпускать "Реферативный указатель технической литературы", что было первой попыткой такого рода в советской библиографии. При непосредственном содействии В.И.Ленина с 1922 по 1925 г. выходил ежемесячный "Систематический указатель важнейших материалов по экономическим вопросам (по периодической общей и экономической печати)", издаваемый газетой "Экономическая жизнь".

Уже к концу 20-х годов сформировался ряд активно работающих в области научно-вспомогательной библиографии центров, например: Институт Ленина при ЦК партии, Библиотека Коммунистической академии, Международный аграрный институт и др. И все же говорить о какой-то системе этого вида библиографии в то время еще нельзя. В 1928 г. СНК, идя навстречу потребностям в создании единого центра научно-вспомогательной библиографии, принял решение об организации Комиссии по составлению и изданию индексов научной литературы. На нее возлагалась важная задача - издание ежегодников текущей научной литературы по всем отраслям знания, выходящей на территории СССР с 1928 г., а также сводного ретроспективного труда за 1914-1927 гг. Но Комиссия с поставленной задачей не справилась. Первый ежегодник за 1928 г. (в 5 т.) вышел лишь в 1931-1934 гг. Утрата оперативности привела к тому, что нужное издание прекратилось.

В 30-е годы инициативу в развитии научно-вспомогательной библиографии стали проявлять крупнейшие библиотеки страны. Так, еще в 1929 г. Государственная научная библиотека (ГНБ) приступила к изданию аннотированной печатной карточки иностранной литературы "Техкарт". За основу была взята американская библиографическая картотека "Engineering Index Service", отражавшая мировую литературу по технике. Но уже скоро значительная часть картотеки пополнялась по советским изданиям. С 1933 г. "Техкарт" включала лишь русскую и иностранную литературу по вопросам тяжелой промышленности, но издавалась еще до 1954 г. В 1936 г. ГНБ приступает к выпуску ежемесячного сигнально-библиографического журнала "Новости технической литературы" (НТЛ) в шести сериях по отраслям тяжелой промышленности, который также выходил вплоть до 1954 г. Правда, составители скоро отказались от исчерпывающей полноты и ограничились отбором публикаций, представляющих наибольший интерес для советских специалистов.

Особую роль в развитии научно-вспомогательной библиографии сыграли академические библиотеки. Так, Библиотека АН СССР выпустила ряд ретроспективных библиографических изданий по математике, геологии, химии [например: Динзе О.В., Шафрановский К.И. Математика в изданиях Академии наук, 1728-1935. Л., 1936]. С 1940 г. она приступила к изданию многоотраслевой серии библиографических указателей "Материалы к биобиблиографии ученых СССР", состоявшей из отдельных персональных выпусков. Первый был посвящен академику А.Е.Ферсману. Серия продолжает выходить и в наше время. К изданию ретроспективных и серии текущих информационных бюллетеней по своей проблематике приступила Фундаментальная библиотека общественных наук (ФБОН) АН СССР, основанная в 1918 г. как Библиотека Социалистической академии, в 1924-1935 гг. - Библиотека Коммунистической академии, в 1936-1938 - Фундаментальная библиотека Отделения общественных наук АН СССР, в 1938-1969 - ФБОН АН СССР, с 1969 г. - Библиотека ИНИОН. Наконец, многие институты АН СССР стали выпускать первые в советское время реферативные журналы, например: "Биологический реферативный журнал", "Химический реферативный журнал", "Физико-математический реферативный журнал".

Как уже отмечалось, для первых библиографических начинаний советской власти было характерно критическое начало. Это мы показали на примере первых советских критико-библиографических журналов универсального профиля. Но критика вообще характерна и для научно-вспомогательной библиографии как в целом, так и для различных специальных (отраслевых) направлений. Наглядным примером может служить деятельность Критико-библиографического института, когда в 1934 г. вместо издаваемого ранее подекадно бюллетеня "Книга - строителям социализма" он начал выпускать десять отраслевых бюллетеней: "Общественно-политическая литература" (с 1934 г. - "За большевистскую книгу"), "Художественная литература", "Техническая литература", "Сельскохозяйственная литература", "Биология, медицина, физкультура", "Национальная литература", "Детская литература", "Учебно-педагогическая литература", "Военная литература", "Обзор искусств" (выходил под разными заглавиями). Впечатляет осуществленный впервые широкий охват специальными критико-библиографическими журналами многих отраслей человеческой деятельности.

Однако и Критико-библиографическому институту не удалось стать центром научно-вспомогательной, тем более всей советской библиографии. Основная причина - низкое качество рецензирования, недостаточное привлечение квалифицированных специалистов. Поэтому в 1936 г. было вновь расширено издание специальных критико-библиографических журналов, но подготовку их решено было поручить ведущим научным учреждениям, авторитетным редакциям, крупным библиотекам. Например, журнал "Марксистско-ленинская литература" издавал Институт Маркса, Энгельса, Ленина при ЦК партии, "Вестник сельскохозяйственной литературы" - Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук им. В.И.Ленина (ВАСХНИЛ), "Литературное обозрение" - Гослитиздат, "Детская литература" - ЦК ВЛКСМ и издательство "Молодая гвардия", "Техническая книга" - на первых порах издательство Наркомтяжпрома СССР "За индустриализацию" с активным участием ГНТБ Наркомтяжа, а с 1939 г. издание журнала было целиком передано этой библиотеке.

По этому поводу десять лет спустя высказался президент АН СССР С.И.Вавилов. По его мнению, "едва ли нужно доказывать, что рецензии, так же как и библиография, должны публиковаться в особо для этого предназначенных журналах и сборниках" [Несколько замечаний о книгах//Сов. книга. 1947. № 1. С. 17]. Еще одно авторитетное мнение принадлежит академику А.И.Баху,высказанное им относительно журнала "Техническая книга": "Техническая истина устанавливается не столько на заседаниях, сколько путем открытого публичного обсуждения вопросов на страницах специальной печати... К сожалению, несмотря на наличие специального журнала "Техническая книга", подлинной технической критики у нас по сей день нет. Редакция журнала, видимо, стремится отозваться рецензиями на наибольшее количество книг. И делает это за счет качества и полноты рецензий. В библиографических отзывах этого журнала нельзя найти серьезного разбора того или иного научного труда. Критики не пытаются противопоставить автору самостоятельную, подробно обоснованную точку зрения..." [Заметки о роли науки в социалистическом хозяйстве. М.; Л., 1939. С. 17].

Такая уверенность видных ученых в необходимости критики в системе научно-вспомогательной библиографии примечательна. Но объективные возможности для реализации критики были ограничены. Несмотря на издание все большего числа критико-библиографических журналов и публикацию рецензий в периодической печати, рост самой печатной продукции с каждым годом значительно опережал возможности ее рецензирования. К тому же качество его оставалось низким, так как трудно было найти необходимое число специалистов, способных к этой творческой работе. Не помогло здесь и принятое вскоре постановление ЦК партии "О литературной критике и библиографии", в котором ставилась задача решительно улучшить критико-библиографические отделы в периодических изданиях, ведущим научным учреждениям предлагалось издавать критико-библиографические журналы. Тем более что война помешала осуществлению этих задач. В послевоенный период двунаправленность научно-вспомогательной библиографии - оценочная и объективистская - была изжита в пользу второй. Попытка вновь ограничиться изданием одного универсального критико-библиографического журнала, каким был журнал "Советская книга" (1946-1953), как и в случае его предшественников, не могла увенчаться успехом. Трудно было в одиночку справиться с критическим освещением всей новой печатной продукции.

Тогда и был избран другой путь. В 1952 г. по инициативе академика А.Н.Несмеянова организуется ВИНИТИ. С ним связан новый этап в развитии научно-вспомогательной библиографии. Поначалу основной его функцией стал выпуск серии РЖ по естествознанию, точным наукам и технике. Затем эта серия была дополнена другими библиографическими изданиями, основными из которых стали: экспресс-информация, сигнальная и обзорная. Постепенно сформировалась система так называемых параллельных рядов, т.е. совокупность изданий, которые должны дополнять друг друга с точки зрения полноты, оперативности, глубины раскрытия содержания документов и изданий, обеспечения конкретных информационных решений и т.д. Именно ВИНИТИ впервые создал такую систему. Она получила высокую оценку не только в нашей стране, но и за рубежом.

В целом система изданий ВИНИТИ состоит как бы из трех уровней: 1) сигнальная информация, наиболее полно и оперативно отражающая библиографическую информацию путем использования таких жанров, как библиографическое описание, аннотация и т.п.; 2) реферативная информация, включающая такие виды изданий, как реферативные журналы и сборники, экспресс-информация, которая должна всесторонне и глубоко раскрыть содержание документов, показать "приращение науки"; 3) обзорная информация, которая на основе логической переработки документальной информации призвана получить новое, так называемое выводное знание, раскрыть определяющие тенденции, достижения и перспективы развития культуры, науки и техники, предложить специалистам возможные информационные решения по интересующим их проблемам. Как видим, квалифицировать это как "параллельные ряды" не совсем корректно. Существуют и другие подходы, развиваемые в философии и библиотипологии, о которых мы говорили ранее (см. гл. 3).

Опыт ВИНИТИ стал определенной моделью не только для других информационных органов, но и для ГСНТИ, созданной затем в нашей стране согласно постановлению Совета Министров СССР 1966 г. "Об общегосударственной системе научно-технической информации". В нее была заложена глубоко эшелонированная иерархическая структура, в которой можно выделить следующие основные уровни: 1) всесоюзный, куда помимо ВИНИТИ вошли информационные центры других отраслевых академий, ВКП, а также крупнейшие библиотеки (ГБЛ, ВГБИЛ, ГПНТБ и др.); 2) республиканский, сформированный на базе национальных библиотек или специально создаваемых органов НТИ; 3) центральный отраслевой, куда вошли информационные институты или бюро министерств и ведомств; 4) региональный, который составили областные, краевые библиотеки или специально создаваемые органы НТИ; 5) низовой, объединивший в себе все библиотеки, отдельные секторы НТИ на предприятиях, в организациях и учреждениях, учебных заведениях и т.д. ВИНИТИ стал основным научно-исследовательским, методическим и координирующим центром в ГСНТИ. Он осуществляет эти функции независимо от ведомственной подчиненности органов НТИ, оказывает методическую помощь в разработке проблем научной информации, выпускает инструкции и и методические пособия, ведет научно-исследовательскую работу - преимущественно в области применения новейшей информационной технологии.

Накопленный с момента создания ГСНТИ опыт не теряет своей значимости для развития научно-вспомогательной библиографии в современной Российской Федерации даже в условиях перехода к рыночным отношениям. Важно и теперь сохранить не только преемственность, но и совершенствовать все лучшее, что было сделано раньше.





10.4. РАЗВИТИЕ РЕКОМЕНДАТЕЛЬНОЙ БИБЛИОГРАФИИ




Рекомендательная библиография и в новых социально-экономических условиях не теряет своей основной функции: руководство информационным обеспечением конкретно данного потребителя (читателя), т.е. с учетом его личности во всех общественных отношениях. Традиционно это связывают с педагогическим аспектом библиографии: с необходимостью самообразования и воспитания личности. Советская власть привнесла в этот процесс свои особые задачи, содержание, методы и формы. Именно на примере советской рекомендательной библиографии можно показать излишества односторонней идеологизации, неправомерность только "воинствующего" подхода к духовной жизни личности. Единственным оправданием здесь может служить лишь целенаправленное стремление создать новый тип человека, всесторонне и гармонично развитого.

Первоочередной задачей на этом пути стала борьба с неграмотностью, для чего широко использовалась именно рекомендательная библиография. Особая роль здесь принадлежала А.В.Луначарскому и Н.К.Крупской. Выступая на I съезде по внешкольному образованию в 1919 г., А.В.Луначарский утверждал: "Чего стоит грамотный человек, который не читает никакой книги? Это человек, который осужден на обратное впадение в неграмотность... Обучение взрослого грамоте должно проходить в атмосфере расширения знания, базироваться на чтении книг, газет, декретов..." [О народном образовании. М., 1958. С. 79-80]. Н.К.Крупская была бессменным руководителем культурно-просветительского дела в Наркомпросе, инициатором библиографических изданий, активно участвовала в работе Института библиотековедения и рекомендательной библиографии, со своими предложениями часто выступала на библиографических съездах, конференциях, совещаниях. Именно при ее непосредственном участии была подготовлена программа занятий в школах безграмотных и малограмотных, получившая название "Грамота гражданина". Особое внимание в ней обращено на включенные рекомендательные библиографические списки для преподавателей и учащихся [подробнее см.: Андреева М.А. Роль Н.К.Крупской в организации рекомендательной библиографии 1917-1920 гг.//Уч. зап./Моск. гос. библ. ин-т. 1959. Т. 5. С. 79-81].

Вторая задача, поставленная перед рекомендательной библиографией, состояла в активизации политико-просветитель-ской работы. Суть ее была сформулирована в декрете СНК от 10 декабря 1918 г. "О мобилизации грамотных и организации пропаганды Советского строя". К этому времени уже было создано ядро литературы, обеспечивавшее выбор для чтения по актуальным вопросам текущей политики. Названный декрет предусматривал, во-первых, осведомление неграмотного населения о всех мероприятиях правительства, во-вторых, содействие политическому развитию всего населения вообще посредством чтения декретов и статей газет Коммунистической партии, специально для того рекомендованных.

Третья задача рекомендательной библиографии заключалась в содействии библиотечному строительству. Так, в резолюции I Всероссийского съезда по народному образованию по докладу Н.К.Крупской подчеркивалась роль книги как одного из главных источников знания и указывалось на необходимость широкого развития библиотечного дела. Она в принципе повторила содержание разговора А.В.Луначарского с В.И.Лениным при назначении первого наркомом просвещения. Н.К.Крупская особо подчеркнула преимущественное значение подбора книг в библиотеках перед техникой библиотечного дела. В этих целях во Внешкольном отделе Наркомпроса составлялись примерные библиографические списки для комплектования различного типа библиотек, изб-читален, сельских и рабочих библиотек. К 1 января 1919 г. было разослано до 500 экземпляров таких списков.

Четвертая задача рекомендательной библиографии связана с использованием ее в качестве орудия идеологической борьбы. Помимо всего прочего, этому способствовала начавшаяся гражданская война. По словам Н.К.Крупской, эта война "повернула все дело на другие рельсы. Она потребовала прежде всего ответа на вопросы момента; нужна была агитация сильная, яркая. Это было орудием борьбы" [Пед. соч.: В 10 т. М., 1959. Т. 7. С. 105]. Она и велась на стороне Красной Армии. При этом использовались самые разнообразные формы, в том числе и своеобразные, например выполненные от руки настенные плакаты с рекомендательными списками по актуальным вопросам текущего момента. В 1920 г. их начали выпускать типографским способом, большим форматом в четыре сложенные страницы. Примечательны темы этих библиографических списков-плакатов: "Вечно ли владычество капитала?", "Правда и ложь про коммунистов", "За что мы воевали и за что воюем сейчас", "Учись военному делу", "Прошлое и настоящее Интернационала", "Что читать о Париж-ской Коммуне", "Орудие борьбы с голодом в ваших руках".

Первые итоги развития советской рекомендательной библиографии подвела сама Н.К.Крупская. Основной пафос ее статей и рецензий - борьба с буржуазными теориями библиографии. В ответ на утверждение, что подбор книг должен быть беспартийным, она писала: это "является чистейшей фикцией, когда дело касается общественных наук; библиотекарь-социалист никогда не станет рекомендовать читателю книги, освещенной с точки зрения монархиста, не станет рекомендовать, потому что будет считать такую книжку вредной" [Там же. Т. 10. С. 13]. Партийная точка зрения ее возвращает нас к ленинской рецензии на труд Н.А.Рубакина "Среди книг". Теперь уже Н.К.Круп-ская написала рецензию на другую работу Н.А.Рубакина "Письма к читателям о самообразовании", впервые вышедшую в 1913 г., а теперь в 1919 г. переизданную. Сам факт этот примечателен. К тому же и Н.К.Крупская в целом отзывается о книге положительно: "Написана она очень горячо, и читателю невольно передается любовь автора к книге, его вера в великую силу знаний". В то же время она оговаривает, что "не во всех вопросах можно согласиться с автором, далеким от классовой точки зрения...". Например, в главе, содержащей список книг, "которые надо всякому прочесть", давая "широкое место представителям буржуазной и мелкобуржуазной идеологии, Рубакин выкидывает за борт всю марксистскую литературу... И это после долгих рассуждений на тему о необходимости беспристрастности при подборе книг" [Там же. Т. 10. С. 23-24]. Напомним при этом, что Н.А.Рубакин исправил свой подход к марксистской литературе, включив ее в вышедший в том же году (1913) второй том "Среди книг", правда, под большим влиянием первого русского марксиста Г.В.Плеханова.

Таким образом, принцип партийности (большевистской) был, можно считать, доминирующим на этапе становления совет-ской рекомендательной библиографии. Другое дело - следующий этап: мирное восстановление народного хозяйства в 1920-1929 гг. В основе лежала электрификация промышленности и всей страны, что требовало значительного подъема культуры населения. Для реализации этих целей в ноябре 1920 г. при Наркомпросе был организован Главный политико-просветительский комитет (Главполитпросвет). Его задача - объединить под руководством партии политико-просветительскую и агитационно-пропагандистскую работу всех ведомств, комсомола и направить ее на "обслуживание политического и экономического строительства". Сам В.И.Ленин в речи на Всероссийском совещании политпросветов губернских и уездных отделов народного образования (3 ноября 1920 г.) наметил программу политпросветработы на длительный период времени. По его словам, основная задача состояла в том, чтобы каждый агитатор был государственным руководителем всех крестьян и рабочих в деле экономического строительства государства. Отсюда одно из важнейших направлений этого периода - воспитать сознательность масс, что связано с книгой, чтением. И здесь агитатор "должен сказать, что для того, чтобы быть коммунистом, нужно знать, нужно прочесть вот такую-то брошюрку, вот такую-то книжку" [Полн. собр. соч. Т. 41. С. 407].

Как бы в развитие этих высказываний В.И.Ленина в 1921 г. в Главполитпросвете был создан программно-библиографический отдел, в дальнейшем реорганизованный в библиографическое бюро. Именно этому учреждению вменялось в обязанность составлять библиографические списки и программы по отдельным предметам для совпартшкол и в помощь самообразованию, а также списки и указатели к агитационным кампаниям.

Важнейшие агитационные кампании и были посвящены экономике. Одним из первых рекомендательных указателей этого рода стал "В помощь читателю: (Сборник рецензий на книги и брошюры, вышедшие, главным образом, за последние четыре года). Вып. 1: Экономическое строительство" и был издан для делегатов Всероссийского совещания политпросветов, так как предназначался библиотекарю и руководителю чтения в кружках. Установлено, что автором пособия была Н.К.Крупская. В частности, ее опыт рекомендательного аннотирования (рецензирования, по ее терминологии) и здесь, и в других ее библиографических работах того времени сыграл важную роль в создании методики рекомендательной библиографии.

Среди рекомендательных библиографических пособий экономической тематики, изданных в рассматриваемый период, особое место занимает указатель, напечатанный в приложении к книге И.И.Степанова-Скворцова "Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства" [М., 1922. XVI, 392 с. Библиогр.: с. 379-389]. Одним из авторов предисловия был В.И.Ленин, и это повышает значимость положительной оценки издания. Не прошел без внимания и приложенный указатель, ценность которого виделась в том, что он предназначен "как для тех, кому трудно было бы, без пояснений, понять некоторые места в изложении тов. Степанова, так и для тех, кто хочет знать главнейшие труды русской и иностранной литературы по данному вопросу вообще". Указатель был аннотирован и сопровождал читателя по главам книги. Некоторые аннотации перерастали в рецензии. По своему методическому исполнению этот прикнижный библиографический указатель сохраняет интерес и для нашего времени.

Как мы уже отмечали выше, становление советской библиографии характеризовалось достаточно активным вниманием к ее критической (оценочной) функции. Правда, не всегда четко квалифицировалось ее отличие от рекомендательной функции. Но важно подчеркнуть само использование библиографической журналистики. И вот теперь необходимо сказать, что она характерна и для первых шагов советской рекомендательной библиографии. После своего создания Главполитпросвет организовал выпуск нескольких журналов, в том числе: "Бюллетень книги" (1922-1923), "Вестник книги" (1924-1925), "Что читать деревне" (1925-1928) и др.

"Бюллетень книги" открывался программной статьей "Библиография и политическое просвещение", где были определены новые задачи библиографии. Подчеркивалось, что она "не просто культурническое дело, каким оно было до революции. Вместо расплывчатых и туманных идеалов, библиография имеет теперь строго определенные цели. Основываясь на идеологии авангарда рабочего класса - коммунизме, она становится политпросветительной библиографией". В этой связи важно было определить, к какому читателю обращается та или иная книга, удачно ли она составлена, удовлетворяет ли читателя и его запросы, следовало бороться с ненужными и вредными книгами, в том числе выпущенными частными издательствами, возобновившими свою деятельность в период нэпа. Примечательно следующее заявление журнала: "Мы хотим стать регулятором книжного пользования в нашей Республике". "Бюллетень книги" считается сложившимся типом советского рекомендательного библиографического журнала. Но в 1923 г. к его изданию был привлечен еще и Госиздат, сотрудники которого выступали, как мы уже отмечали, за некий объективизм в библиографии, в частности при аннотировании. Во всяком случае журнал в том же году был прекращен.

"Вестник книги" -своего рода продолжение журнала "Бюллетень книги" - имел более широкий читательский адрес - от библиотекаря до работника по борьбе с неграмотностью, но весьма прямолинейно понимал саму суть политического просвещения. Редактором его был известный советский библиограф, руководитель программно-библиографического отдела Главполитпросвета Л.Н.Троповский. Судя по программной статье, редакция журнала считала, что политическое просвещение "захватывает все отрасли знания и художественного творчества, служащие жизненным общественным интересам"; "политическое просвещение означает подведение итога всему". Предполагая больше внимания уделять вопросам, волнующим деревню, редакция считала, что "уход за крестьянской лошадью, корм для скота, постройка крестьянской усадьбы - это вопросы, имеющие политическое значение". Специальные исследовательские публикации в журнале не рецензировались, поэтому его можно считать популярно-рекомендательным. Потребность в такого рода библиографической периодике была актуальной, но, как и его предшественник, "Вестник книги" просуществовал лишь два года и влился в журнал "Книгоноша".

Специфическую роль играл в рекомендательной библиографии журнал "Что читать деревне". Одной из своих задач он ставил сбор и публикацию отзывов крестьян о книгах. Печатаемые в нем рекомендательные списки отражали темы, интересующие крестьянство. Много внимания уделялось библиографированию популярных книг, издание которых в это время усилилось. В 1928 г. журнал начал печатать отзывы не только на книги, изданные для деревни, но и на "книжки городского типа", которые могли интересовать наиболее передовых сельских читателей. В общем журнал "Что читать деревне" справедливо считается первым библиографическим изданием, адресованным непосредственно читателю-крестьянину, агроному, сельскому читателю, избачу.

Как мы знаем, большие надежды возлагались на деятельность Научно-исследовательского института библиотековедения и рекомендательной библиографии, в том числе и в развитии библиографической журналистики. И, действительно, в целях повседневной помощи библиотекам в работе с читателями институт с 1936 г. стал издавать два массовых журнала рекомендательного характера: "В помощь сельскому библиотекарю и читателю" и "Что читать" (для городских библиотек и читателей). В 1938 г. они были объединены в один ежемесячный журнал, выходивший под названием "Что читать" вплоть до 1941 г. (в этом году издавался ГБЛ). По своему содержанию это универсальный журнал. Широко использовал такие жанры, как библиографические обзоры по актуальным вопросам, рецензии на новые книги, библиографические списки к знаменательным датам, программы чтения по разным отраслям знаний и для различных категорий читателей. По отзывам самих библиотекарей и читателей, журнал пользовался спросом.

И все же, несмотря на разнообразие предпринимаемых попыток, говорить о том, что в предвоенные годы была создана система текущей рекомендательной библиографии, не приходится. Одного журнала "Что читать" было явно недостаточно. Не хватало и отдельно изданных пособий рекомендательной библиографии. Скажем, тот же НИИ библиотековедения и рекомендательной библиографии выпускал в год лишь 15-25 названий. Особую активность в предвоенные годы проявили крупнейшие библиотеки - ГБЛ, ГНБ и ГПБ им. М.Е. С.-Щедрина. В частности, ГБЛ приступила к подготовке многоотраслевого и капитального библиографического труда "Книга о лучших книгах" в 60 выпусках, предназначавшегося для самообразования широкого круга читателей. В 1939-1941 гг. изданы выпуски, посвященные античной литературе, астрономии и биологии. Однако они показали отсутствие четких методических установок и у редакции, и у авторского коллектива. ГНБ в 1937 г. предприняла выпуск серии рекомендательных брошюр "Что читать рабочему о своем производстве". ГПБ им. М.Е. С.-Щедрина выпускала для читателей массовых библиотек рекомендательные библиографические пособия по актуальным темам, особенно по общественно-политической и художественной литературе.

Новые задачи в области рекомендательной библиографии были намечены в постановлении ЦК партии "О литературной критике и библиографии". Состояние здесь квалифицировалось как неудовлетворительное: "До сих пор не разработаны библиографические справочники, рекомендательные списки книг для чтения по различным отраслям науки и указатели литературы для различных профессий". На АН СССР возлагалась задача издания капитального труда по всем основным отраслям знания "Книга о книгах" и уже в июне 1941 г. разработка его была закончена. ГБЛ был передан журнал "Что читать", и ей поручалась разработка библиографических списков для массовых город-ских и сельских библиотек. Здесь был организован подотдел рекомендательной библиографии. ГПБ им. М.Е. С.-Щедрина за-планировала на 1941 г. выпуск 19 рекомендательных библиографических пособий. С конца 1940 г. она приступила к изданию "Календаря знаменательных дат" и опубликовала до начала войны 98 выпусков.

В послевоенный период, согласно ряду партийно-правительственных постановлений о дальнейшем совершенствовании рекомендательной библиографии, главной организацией в масштабе всей страны стала ГБЛ [подробнее см.: Смирнова Б.А. Деятельность ГБЛ в области рекомендательной библиографии. М., 1964]. На нее были возложены не только координирующие, теоретические и методические, но и издательские функции. К началу 50-х годов ГБЛ, наравне с Издательством ВКП, представляла собой крупнейшее библиографическое издательство. Правда, в ходе очередной перестройки системы книжного дела в стране в 1964 г. на базе редакционно-издательских отделов ГБЛ и ВГБИЛ, Издательства ВКП, редакции литературы по издательскому делу, полиграфической технике и книжной торговле издательства "Искусство" было создано издательство "Книга". Оно стало универсальным книговедческим издательством. В нем была централизована издательская деятельность всех основных ее органов по рекомендательной библиографии для массового читателя. Сформировалась определенная совокупность серийных изданий [подробнее см.: "Книга": Каталог изд. М., 1968- . Вып. 1- ]. ГПНТБ СССР были приданы функции организационно-методического и научно-исследовательского центра рекомендательной библиографии в помощь профессиональному самообразованию и повышению квалификации массовых профессий и специалистов промышленности. В качестве составителей пособий этой направленности выступали различные органы ГСНТИ.

Особо важную роль сыграла ГБЛ в создании рекомендательных библиографических пособий универсального профиля. Крупнейшим из них был трехтомный труд "Книга о книгах", изданный в 1969-1970 гг. Это своеобразное продолжение в новых исторических условиях труда Н.А.Рубакина "Среди книг". Сравнивать их нельзя, хотя бы потому, что "Книга о книгах" не является универсальным пособием в точном смысле, как определяет Э.К.Беспалова [Библиография: Общий курс. 1981. С. 316]. Это многоотраслевой указатель с широким проблемно-тематическим раскрытием отдельных отраслей. Не включены книги по логике, языкознанию, географии, биологии, сельскому хозяйству. Отрасли естествознания и техники детально не раскрыты. Только отдельными аспектами представлены математика, физика, психология. Не отражена художественная литература, так как ей посвящены отдельно изданные пособия самообразовательного назначения, сведения о которых даны в третьем томе.

"Книга о книгах" состоит из трех томов: Т. 1. Марксизм-ленинизм, Всемирная история; Т. 2. Современный научно-технический прогресс. История естествознания и техники; Т. 3. Эстетика. Литературоведение. Искусствознание. Каждый том имеет более детальную структуру, выделены крупные отраслевые и тематические разделы, в ряде случаев - персональные разделы. Библиографический отбор осуществлялся на основе репертуара советских и зарубежных изданий, выпущенных в 50-60-е годы. В отдельных случаях включались и более ранние издания, сохранявшие научную значимость и не имевшие равноценной замены. Основной вид отраженных изданий - книга, в незначительном количестве - статьи, в третьем томе охарактеризованы основные журналы по художественной литературе и искусству. Всего в "Книге о книгах" насчитывается около 5,5 тыс. названий, в том числе примерно 300, вышедших уже после завершения работы над указателем. По томам общее число распределяется так: первый том - более 2500, второй - более 1700, третий - 1300.

В указателе использовано широкое разнообразие библиографических жанров, правда, не организованных единым методическим принципом. Основной - аннотация, различная по объему, структуре, элементам содержания. В аннотациях характеризуются научная ценность издания, степень его доступности, личность автора, значение и место издания в литературе вопроса, цитируются отзывы о нем и т.д. В отдельных случаях используются групповая аннотация, библиографические списки, указатели и обзоры, как специально составленные, так и уже имеющиеся в наличии. В последнем случае представлено более 130 названий. Особенно это характерно для третьего тома, в котором разделы и подразделы включают рубрику "Справочные и библиографические издания". Кроме того, в приложении "Библиографические пособия по истории литературы и искусства. Тематическая библиография художественной литературы" приведен список примерно 80 серий и отдельных указателей, сгруппированных по принципу усложнения целевого и читательского назначения.

Методически более строго систематизировано содержание указателя. Разделы начинаются перечнем книг общего характера, освещающих отрасль или проблему в целом. Затем рекомендуются книги по более узким, частным вопросам. Книги повышенной сложности, имеющие в некоторых случаях специальный характер, помещены в конце рубрик. В целом выдержан единый принцип раскрытия содержания и рекомендации вопроса - от общего к частному, что в большей мере соответствует характеру самообразовательного чтения. Но вот с точки зрения аппарата указатель очень беден: есть только алфавитный перечень работ по каждому тому.

Что касается читательского адреса, то "Книга о книгах" преимущественно предназначена людям, имеющим достаточно высокую общеобразовательную подготовку и ориентированным в специфике библиографических пособий и методах их использования. По некоторым вопросам этот указатель могут использовать лишь читатели с высшим образованием, обладающие развитыми навыками самостоятельного чтения. В этом отношении более широкому кругу читателей предназначено еще одно библиографическое пособие ГБЛ - выпускаемая с 1967 г. серия указателей "Круг чтения молодежи". Она рекомендует литературу для расширения кругозора, выработки цельного мировоззрения, выбора жизненного пути. Указатели для молодежи могут быть использованы и в руководстве чтением взрослых читателей, не обладающих высоким уровнем общеобразовательной и книговедческой подготовки.

О тематике "Круга чтения молодежи" можно судить по названиям первых выпусков этой серии: "На орбите времени" (два издания), "Люблю тебя, моя Отчизна", "Мое призвание", "Контуры грядущего", "Знать, соблюдать, охранять", "Человек и машина", "Встречи с прекрасным", "В битве идей нет компромиссов", "Фундамент прогресса". Каждый выпуск включает книги и статьи, преимущественно популярного характера, но есть и работы классиков науки, доступные неспециалисту. Из возможных библиографических жанров выбрана беседа о книгах. Это позволило довольно подробно раскрыть существо проблемы, применить приемы "заинтересованности". Каждый раздел выпуска может быть прочитан как живой рассказ о проблеме и раскрывающих ее книгах, содержит наиболее яркие приемы популяризации, например: высказывания известных людей, цитаты из произведений художественной литературы и рекомендуемых изданий. Круг чтения предполагает раскрытие соответствующих взаимосвязей между отдельными выпусками самих библиографических пособий и, значит, отдельными книгами, статьями. В этом отношении данное сериальное издание может служить в качестве образца.



10.5. РАЗВИТИЕ БИБЛИОГРАФИИ ВТОРОЙ СТЕПЕНИ




После революции уже в новых условиях продолжил в журнале "Библиографические известия" свой труд "Библиография русской библиографии" (до 1929 г.) Б.С.Боднарский. Он наряду с текущим создал и ретроспективный вариант своего труда в четырех томах. Более того, продолжил свою работу и после 1929 г., но результаты ее остались неопубликованными и в виде картотеки хранятся в РГБ. Оригинальный вариант библиографии второй степени был подготовлен А.В.Мезьер. Он носил ретроспективный характер, и материалы его были систематизированы по алфавиту. Под названием "Словарный указатель по книговедению" он выходил двумя изданиями: первое - в 1924 г., а затем с дополнениями и продолжением - в 1931-1934 гг. (в 3 ч.). Здесь дан огромный библиографический материал, дореволюционный и советский (до начала 30-х годов), по общему книговедению, библиографии, библиотечному делу, книжной торговле, полиграфии, журналистике, самообразованию, изучению читателя, архивному делу и т.п. Приходится только сожалеть, что труд А.В.Мезьер из-за ее смерти остался не законченным и по основному содержанию, и по аппарату, который вообще отсутствует. Но значимость этого издания до сих пор актуальна.

Еще один примечательный жанр библиографии второй степени - библиографические путеводители. Первые советские путеводители были подготовлены и изданы в 1934 г. А.Г.Фоминым: "Путеводитель по библиографии К.Маркса, Ф.Энгельса и В.И.Ленина" и "Путеводитель по библиографии, историографии, хронологии и энциклопедии литературы". Но особым достижением является уже известный нам труд Н.В.Здобнова "Синхронистические таблицы русской библиографии, 1700-1928". Первоначально, как свидетельствует сам Н.В.Здобнов, таблицы были составлены в 1921 г. в качестве пособия к его лекциям по истории русской библиографии на курсах книговедения при историко-филологическом факультете Томского университета. Затем уже в Москве при поддержке Русского библиографического общества при Московском университете они были доведены до 1924 г. включительно и переданы в печать. Но из-за сложности табличного набора издание не состоялось. Еще одну попытку выпустить их в свет, продолженных до 1928 г., предприняла Российская центральная книжная палата. По тем же причинам и это издание не состоялось. Но главное - они легли в основу классического труда Н.В.Здобнова "История русской библиографии до начала XX в." В 1962 г. пришло все же время и для издания самих таблиц: их опубликовало издательство ВКП под редакцией Б.С.Боднарского.

Важное достижение в развитии советской библиографии второй степени - начало регулярного издания ежегодника ВКП "Библиография советской библиографии" с 1948 г. (первый выпуск вышел в 1941 г.). Очередным пиком в развитии библиографии второй степени следует считать 50-е годы, когда появились крупные ретроспективные издания, подготовленные сотрудниками ГБЛ и ГПБ им. М.Е. С.-Щедрина. Среди них работы М.В.Сокуровой "Общие библиографии русских книг гражданской печати" (1956) (подготовленный еще до войны аннотированный указатель увидел свет только в 1944 г., теперь второе издание охватывает материал до 1955 г.); М.В.Машковой и М.В.Сокуровой "Общие библиографии русских периодических изданий" (1956), И.М.Кауфмана "Русские биографические и биобиблиографические словари" (1955). В эти же годы было продолжено издание путеводителей. Особо примечательный из них - "Библиография в помощь научной работе" (1958) И.К.Кирпичевой.

В 60-х годах было положено начало капитальному труду "Библиография краеведческой библиографии РСФСР" (руководитель работы и основной составитель Г.А.Озерова). ГПБ начала издавать его в 1963 г. Постепенно к ней присоединились и другие библиотеки - республиканские, областные, университет-ские. Было подготовлено десять томов указателя, посвященных различным регионам России. Ведется подготовка переизданий и хронологических продолжений отдельных выпусков. Наконец, в 1966 г. вышло первым изданием [2-е изд., перераб. и доп. 1975] пособие Э.Э.Найдич "Рекомендательная библиография - твой помощник". Своеобразие его заключается в том, что издание само является рекомендательным, представляя собой обзор, в котором в доходчивой форме читатель массовой библиотеки знакомится с ролью рекомендательной библиографии, с важнейшими источниками и методикой их использования. Самостоятельное справочное значение имеет помещенный в конце работы "Систематический перечень рекомендательных библиографических пособий". В нем раскрыто содержание 16 серий, выпускаемых крупнейшими библиотеками страны, указаны все издания, входящие в каждую серию.

Советские библиографы большое внимание уделяли библиографии второй степени русской периодической печати. В этом отношении особенно плодотворными были 70-е годы. В 1975 г. вышло пособие Ю.И.Масанова, Н.В.Ниткиной и З.Д.Титовой "Указатели содержания русских журналов и продолжающихся изданий, 1755-1970 гг." В нем учтено свыше 2800 указателей к 1900 журналам и продолжающимся изданиям, опубликованным в нашей стране на русском языке. Помещены именной и предметно-тематический вспомогательные указатели. В приложение вошли перечень неопубликованных указателей содержания журналов с обозначением мест хранения, указатели изданий научных организаций. В 1977 г. опубликован аннотированный библиографический указатель Н.Ф.Андреевой и М.В.Машковой "Русская периодическая печать". Он является не продолжением и не дополнением вышеназванного пособия М.В.Машковой и М.В.Сокуровой, а представляет собой новую самостоятельную работу с более широким охватом материала. Предшествующее пособие в основном ряду отражало 62 названия, в подробных аннотациях упоминается еще около 30 (т.е. всего примерно 92 названия). Примечательно, что семь из них отмечены звездочкой как наиболее ценные. Новое издание включает 38 библиографических указателей, не утративших справочного значения и не перекрытых другими.

В 70-х годах подведены и первые итоги развития библиографии второй степени в работе Б.Л.Канделя "Библиография библиографии в СССР " [Бюл. ЮНЕСКО для б-к. 1974. № 4]. Этому автору принадлежит и первый опыт создания в нашей стране библиографии третьей степени. В 1961-1962 гг. двумя изданиями выпущен его труд "Предварительный список отечественных библиографических пособий второй степени", предназначенный в качестве методического материала в помощь библиотекам, работающим над составлением пособий библиографии второй степени.

В целом можно считать, что развитие основных видов библиографии в советское время проходило пусть и с переменным успехом, но планомерно. Особым достижением было создание ГСНТИ, которую в перспективе предполагалось полностью автоматизировать, аккумулировать в ней всю систему библиографической деятельности. Естественно, для решения таких глобальных задач требовалось развитие самой науки о библиографии - библиографоведения.





Глава 11. РАЗВИТИЕ СОВЕТСКОГО БИБЛИОГРАФОВЕДЕНИЯ

Основное внимание уделено научной разработке истории, теории и методики библиографии, ее типологии, терминологии, творческому вкладу видных советских библиографов.

11.1. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПЕРВЫХ СОВЕТСКИХ НАУЧНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ




Как известно, в дореволюционной России научная разработка библиографии осуществлялась в основном на уровне личной инициативы отдельных деятелей или усилиями библиографических обществ. Последние, несмотря на определенное противостояние со стороны официальных властей, продолжали свою деятельность и в советское время. В частности, председатель Русского библиографического общества при Московском университете Б.С.Боднарский, став директором Российской центральной книжной палаты, многое сделал для формирования научного и учебного Русского библиографического института (1921-1922). Но институт так и не выполнил своих задач.

Более плодотворной в новых условиях была научная деятельность Русского библиологического общества. В частности, в 1922 г. оно выпустило задуманный еще в дореволюционное время Н.М.Лисовским сборник научных трудов "Sertum bibliologicum, в честь президента... А.М.Малеина". Теперь отмечалось уже 30-летие его научно-литературной и библиографической деятельности. Содержание сборника можно условно разделить на две части: книговедение и русская литература. Как известно, эти направления и составляли основные направления самого общества. Для истории науки о библиографии особое значение имеют следующие материалы: статья С.А.Венгерова "Наша задача", подготовленная для намечавшейся реформы "Книжной летописи"; публикация беловой вступительной лекции Н.М.Лисовского "Книговедение, его предмет и задачи", которую он читал в Московском университете (другие варианты ранее напечатаны в "Библиографических известиях"); статья М.Н.Куфаева "Проблемы философии книги", вышедшая позже (1924 г.) отдельным, переработанным и дополненным изданием [см. первый вариант: Избранное. С. 21-38]. Здесь предложено и несколько новаций относительно библиографии. Например, библиография библиографии трактуется как "библиологическая историография". До сих пор не теряет своей значимости и помещенное в сборнике библиографическое описание Н.К.Замкова "Улей". Журнал В.Г.Анастасевича (1811-1812 гг.)" с обстоятельной вступительной статьей, посвященной жизни и деятельности издателя, с именным указателем к "Перечню содержания" журнала. Эта работа может служить образцом для подобного рода библиографических жанров. Из других библиографических материалов интерес представляет "страничка воспоминаний" А.Д.Торопова "Московский библиографический кружок".

Первые опыты обобщающих библиографических работ были опубликованы в научных трудах уже упомянутых институтов, созданных советской властью. В частности, в трудах НИИ книговедения была напечатана статья А.Г.Фомина "Современное состояние русской библиографии и ее очередные задачи" [Книга о книге. Вып. 1. С. 153-178]. Статья состоит из четырех разделов. Первый посвящен практической библиографии, в основном созданию фундаментальных трудов ретроспективного характера по различным объектам библиографирования - рукописей, репертуара ("каталога") русской печатной книги, русской периодической печати, особенно статей в них, русских запрещенных, нелегальных и вышедших за границей политических изданий, листовок (воззвания, объявления, афиши, плакаты и т.п.); основных видов библиографии - общей, специальной, топобиблиографии (так он называет краеведческую), биобиблио-графии, библиографии второй степени.

Заключая первый раздел своей статьи, посвященной практической библиографии, А.Г.Фомин вспоминает, на его взгляд, интересную, теперь, к сожалению, основательно забытую, статью Ф.Т.Тарасова "Наша библиография" [Сев. вестн. 1890. № 5. С. 205-228], В ней автор, давая обзор развития русской библиографии, подвел итоги тому, что было сделано тогда в этой области. Они были неутешительными. С тех пор прошло 35 лет, но многие выводы, к которым пришел Ф.Т.Тарасов, вполне применимы и к современному состоянию отечественной библиографии. "Быстро и значительно увеличиваясь с каждым годом в количественном отношении, насчитывая в настоящее время громадное число трудов, - подчеркивает А.Г.Фомин, - русская библиография делала очень медленные и незначительные успехи в качественном отношении. Основной болезнью, мешавшей общему развитию и успехам русской библиографии, была ее неорганизованность, отсутствие планомерности в работе".

Второй раздел статьи А.Г.Фомина посвящен теории и методологии библиографии. В сравнении с практической библиографией, которая в общем, как он считал, находится в неудовлетворительном состоянии, хотя по ней все-таки сделано гораздо больше, чем по какой-либо другой области библиографии, в гораздо более плачевном положении находится у нас именно теория и методология. Давая обзор основных научных работ по библиографии, начиная со статьи В.Г.Анастасевича "О библиографии", А.Г.Фомин делает свое первое обобщение: в XIX в. вопросы теории и методологии библиографии почти не разрабатывались, были чужды большинству русских библиографов. Другое обобщение его связано с тем, что только с начала XX в. проявляется некоторый интерес к этим вопросам в связи с разработкой книговедения в целом как особой научной дисциплины. Называются труды Н.М.Лисовского и А.М.Ловягина, но большинство русских библиографов по-прежнему, считает А.Г.Фомин, остается равнодушным к вопросам теории библиографии. Третье обобщение его связано с утверждением, что только после революции 1917 г. теория начинает интересовать более широкие круги наших библиографов. Научные вопросы библиографии, как и раньше, разрабатываются в русле формирования книговедения в целом. В этой области продолжают трудиться Н.М.Лисовский и А.М.Ловягин, начинают работать М.Н.Куфаев, Н.Ю.Ульянинский, М.И.Щелкунов и др. Вопросы теории оживленно обсуждаются на заседаниях библиографических обществ, библиографических совещаниях и съездах.

Но несмотря на то что теория библиографии после революции стала живо интересовать многих наших библиографов, реальных результатов в виде печатных работ пока мало. В итоге, по его мнению, можно с полным правом сказать, что разработка теории библиографии как научной дисциплины, входящей в состав книговедения, только еще началась.

Говоря о методологии библиографии, А.Г.Фомин не совсем четко отделяет ее от методики, или, по его терминологии, библиографической техники. В последнем случае он обсуждает проблему библиографических инструкций, которые с начала их появления в России (1809 г.) были ориентированы на библиотечные потребности. Только в конце XIX в. появилась у нас краткая инструкция по описанию книг, имеющая сугубо библиографическое назначение (изданная в 1891 г. Московским библиографическим кружком). С начала XX в. такие библиографические инструкции появляются регулярно, а после революции интерес к ним еще более усиливается. За период 1918-1926 гг. А.Г.Фомин насчитал десять изданий. Некоторые из них представляют собой ценные труды, могущие служить полезным руководством в практической деятельности. Но нет ни одной, которая охватила бы все виды печатных произведений и типы библиографических работ и являлась бы полным руководством по библиографической технике.

При этом А.Г.Фомин выступает за самое осторожное отношение к выработке русской унифицированной библиографической инструкции. Необходимо использовать не только англо-американскую, но и вообще западноевропейскую библиографическую практику. В этом отношении, согласно А.Г.Фомину, русские библиографы в своем большинстве довольно невежественны, плохо знают иностранную библиографию.

У нас плохо изучена не только иностранная библиографическая практика, но и своя русская. По мнению А.Г.Фомина, мы не имеем ни одной работы, в которой было бы прослежено, как развивались методы в русских библиографических трудах, были бы охарактеризованы библиографические приемы хотя бы наиболее видных русских библиографов. Нет у нас и ни одного труда, который давал бы обзор и оценку русских библиографических инструкций. Только путем серьезного сравнительного изучения западноевропейского, американского и русского опыта библиографической методологии можно решить сложный вопрос об унификации русской библиографической техники.

Не разработана библиографическая техника не только в целом, но и в ряде отдельных основных вопросов. К числу их А.Г.Фомин относит следующие: задачи и полнота библиографического описания; пределы ограничения печатного материала для библиографирования; стабилизация титульного листа; систематизация библиографических картотек; библиографическая система классификации наук; методика составления библиографических указателей; аннотирование печатных произведений. Наконец, нерешенным является вопрос об определении таких категорий, как "книга", "отдельные виды печатных произведений", "периодическое издание".

Третий раздел статьи А.Г.Фомина посвящен истории русской библиографии, которая по уровню научной разработанности так же бедна, как теория и методология. Он считает, что у нас нет не только общей истории русской библиографии в целом, но и даже исторических очерков отдельных эпох ее. Не только не изучена деятельность наших библиографических учреждений, обществ, комиссий и кружков, но и почти нет сколько-нибудь обстоятельных работ об отдельных русских библиографах, даже таких видных, как В.С.Сопиков, В.И.Межов, А.Н.Неустроев и т.п. И в целом, подводит итог А.Г.Фомин, "изучение истории русской библиографии, конечно, не имеет такого практического значения, как разработка вопросов методологии библиографии, но и оно должно быть отнесено к задачам русской библиографии, если не первой очереди, то второй".

В заключительном четвертом разделе своей статьи А.Г.Фомин остановился на некоторых общих организационных вопросах русской библиографии. Рассмотренная статья получила свое развитие в другой работе А.Г.Фомина "Книговедение как наука" (1931 г.), где он попытался осуществить некоторые намеченные в статье еще не решенные задачи. В частности, предпринята попытка дать историю книговедения и библиографии как науки в Западной Европе и в нашей стране. В основу систематизации исследуемого материала положен персональный принцип, т.е. в хронологии научной деятельности зарубежных, русских дореволюционных и советских книговедов (библиографов). Особый раздел этого труда специально посвящен терминологии, в том числе определению библиографии. В заключении также были сформулированы в общем виде те основные задачи, которые предстояло решить. А.Г.Фомин был прав в том, что библиография как наука (библиографоведение) в это время или отождествлялась с книговедением, или исследовалась как его часть.

Но к этому времени (начало 30-х годов) уже наметилось ничем не оправданное размежевание и даже резкое противостояние между книговедами дореволюционной формации и новой, советской. Это можно объяснить разными причинами, в том числе:

трудностями общественно-экономического развития и остротой идеологической борьбы, когда из-за классовой непримиримости вместе с реакционными и негативными явлениями "буржуазного" книговедения отвергались плодотворные идеи и достижения;

с усилением культа личности ученым-книговедам и библиографам все труднее становилось осуществлять свое естественное право на оригинальность мышления, свою точку зрения, поиск новых подходов, которые в какой-либо мере расходились бы с общепринятыми, тем более освященными "сверху";

первые опыты марксистской разработки книговедения и библиографоведения (работы И.В.Владиславлева, И.В.Новосадского, П.Н.Беркова, Л.Н.Троповского и др.), хотя и актуальные, плодотворные во многих отношениях, в то же время были противоречивы, не отличались необходимой методологической глубиной, недостаточно опирались на опыт практики советского книжного дела и библиографии, в свою очередь делающих тоже свои первые шаги; вообще отрицали достижения дореволюционного библиографоведения;

трудностями оптимального сочетания обще- и специальнонаучных задач, теории и практики, когда в угоду текущей актуальности и доступности оперативного решения частным и практическим проблемам отдавался приоритет перед фундаментальными.

<<

стр. 2
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>