<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

водятся подлинные отрывки из них. Самоцитация подчеркивает близость авторского сознания к ми-
ровосприятию главного героя первого произведения – Влада Самсонова, и второго – Мишани Бар-
мина.
В романе "Прощание из ниоткуда" зона безличного повествования (от третьего лица) пересекается с
зоной главного героя (от первого лица) и голосами других персонажей по следующей схеме. Вначале
повествуется от третьего лица о событиях из жизни Влада Самсонова, которые даются в хронологи-
ческом порядке: первое осознание себя как личности, дом, двор, школа, пионерский лагерь, уход из
дома, скитания по огромной стране, по Средней Азии, Кавказу, России, по детприемникам, тюрьмам,
стройкам социализма, "психушкам". Каждый эпизод воспринимается главным героем, (который вы-
ступает одновременно как герой автора, наделенный суммой автобиографических черт) в качестве
"урока жизни".
После безличного повествования об определенном жизненном событии идет краткое рассуждение о
дальнейшей судьбе персонажа, или его смерти. Затем следует "покаяние" от первого лица, зачастую в
форме молитвы. Покаяние может оформляться и от третьего лица. А иногда совершается переход в лоне
одной фразы или одного абзаца от третьего лица к первому и наоборот.
Первая книга романа "Памятное вино греха" построена строго по этой схеме, так как она призвана
подчеркнуть драматизм и торжественность момента бытия, когда люди прощаются с Родиной наве-
ки, ввергают себя в неизвестность, резко ломают привычный уклад жизни.
Первый эпизод снова завершается безличным повествованием, которое окаймляет "голос" Влада.
Вторая часть главы начинается обращением Влада к себе (к своему сердцу), оформленному во втором
лице: "Да, да, откуда и зачем ты появился здесь, на этой земле, мой мальчик?" [Максимов, 1991, 4 : 7].
Это – обращение к истоку, к первопричинам развития личности, данное в форме рефлексии.
Ржевский Л., говоря о "новизне и исключительности" творческой манеры Владимира Максимова в
"Прощании из ниоткуда", отмечал:
"В части структурной это прежде всего – присутствие в повествовании двух героев: героя действую-
щего – мальчика – подростка – юноши Влада, с его тяжелой судьбой, и героя – рассказчика, коммен-
тирующего. Такое раздвоение <…> довольно обычно в жанрах мемуарно-автобиографической лите-
ратуры, но в "Прощании из ниоткуда" оно – целеустремленный прием. При этом "я" этого второго,
комментирующего героя сливается с повествующим "я" самого автора, то словно бы принадлежит
голосу некоего неведомого нам собеседника". По мнению исследователя, "Прощание из ниоткуда"
сочетает в себе черты автобиографической хроники и романа, публицистического дневника и испо-
ведальной прозы.
Слияние нескольких голосов повествователей присутствует в романе изначально: в тот момент, ко-
гда Влад "ощутил свое присутствие, объемность действительности, он слышит зовущие его голоса ро-
дителей и дворовых обитателей: дворника дяди Саши, домоуправа Иткина, плотника Ивана Кудинова,
старухи Дуровой. В самоопределении ребенка сыграл большую роль и "голос" государственной идеоло-
гии, прозвучавшей в тексте газеты "Правда" и вызвавший желание прославиться, писать стихи, клей-
мящие позором "предателей Родины", "наймитов" и "выродков" [Максимов, 1992, 5 : 13].
Каждое воспоминание о детстве и юности героя сопровождается его возгласами о прощении и по-
каянии: "Господи, если бы я еще сохранил способность плакать!" [Максимов, 1992, 5 : 17]. Взрослый
Влад отслеживает путь предательства, когда мальчик отказался от отца и "не существовал сам по себе,
как отдельно взятый Влад Самсонов, а его "я" слилось с восхитительным и обличающим "мы"… за его
спиной встала вдруг сила, способная смять, раздавить любого, кто посмеет на него замахнуться" [Мак-
симов, 1992, 5 : 20].
Безличное повествование переходит в наррацию с прямым обращением, когда Влад вспоминает о
своем деде Савелии, а затем снова "течет" рассказ от третьего лица. Создается эффект особой дове-
рительности, которая сложилась между мальчиком и "потомственным путейцем-большевиком", так
как именно дед станет для Влада мерилом справедливости, чистой совести и долга.
"Прямое слово" героя передается также через переписку Влада с родными: реальную и воображае-
мую. В первой книге романа преобладают виртуальные диалоги. Например, после описания поездки с от-
цом к деду идет главка, в которой в форме письма звучит "покаянное слово" Влада перед умершим дедом:
"Здравствуй и прощай, дед мой родимый, Савелий Ануфриевич! "Здравствуй", потому что я снова встреча-
юсь с тобой, и "прощай", потому что другой встречи у нас не будет. Я имею в виду "здесь", а "там" – это не
нам знать. Поверь, что мера моей вины перед тобой равна моему раскаянью. Все человеческое во мне от те-
бя, а ведь этому нет цены и за это не придумано расплаты" [Максимов, 1992, 5 : 60].
Безличный повествователь обладает в романе "Прощание из ниоткуда" функцией всеведения и обыч-
но, описав "встречу" очередного персонажа с главным героем, показывает его дальнейшую судьбу,
кратко очерчивая весь земной его путь.
В "объективно поданную" информацию иногда напрямую вторгается взволнованная мысль автора,
при этом происходит смешение зон повествователя и выразителя авторского сознания. Так, например,
изображая события начала Великой Отечественной войны, Владимир Максимов сперва дает сводку ин-
формбюро о продвижении советских войск, а затем тут же передает в экспрессивной форме свое, автор-
ское отношение к этим событиям.
Замещение повествователя прямым выражением авторского сознания чаще всего происходит тогда,
когда Владимир Максимов изображает становление Влада-писателя. В этих эпизодах появляется иро-
нический модус, который свидетельствует о том, что для автора именно тема писательского труда, тай-
ны творчества, существования художника в тоталитарном государстве была наиболее значимой и даже
в чем-то болезненной.
Вторая книга романа "Прощание из ниоткуда", где изображен зрелый Влад Самсонов – известный
писатель, очевидно, поэтому более иронична и критична по отношению к советской литературе и ее
представителям. Здесь используется интертекст классической литературы, "слово" Пушкина, Лер-
монтова, Достоевского, Блока, Ахматовой, Пастернака, Мандельштама, Гумилева и так далее. Это та
литература, на которую Владимир Максимов опирается, в которую стремится "вписаться", потому,
что она "милость к падшим" призывает. А от литературы "соцарта", созданной "по всем правилам за-
данной игры", он отрекается, иронически обыгрывая ее стереотипы.
Говоря о способах выражения авторского сознания в романе "Прощание из ниоткуда", необходимо
отметить своеобразный прием максимовской наррации: выделение в тексте заглавными буквами
ключевых для повествователя, или, точнее, для авторского сознания, слов. Это своеобразные остров-
ки текста, сигнализирующие об особой важности смысла в них. Причем в описаниях детства и юно-
сти Влада преобладают слова – муляжи, "полые", без семантической и реальной жизненной напол-
ненности символы, а затем в сознании героя загораются слова, несущие в себе Истину. Впервые "за-
главные" слова возникают в тексте, когда Влада учат "фискалить", следить за друзьями и "заклады-
вать" их.
Рядом со словами Левки, что "Бог – это любовь", звучат другие страшные слова, с помощью кото-
рых мальчики "приобщались к Торжественной Тайне Табака, Великому Волшебству Вина, Лжи, Легкой
Любви" [Максимов, 1992, 5 : 95]. Это были уроки Улицы, а затем Уголовного Кодекса.
Приходит время, и рядом с концептами, символизирующими Государство (ГАПУ, ГУЛАГ, Крас-
ный крест, Госторг, Санэпидемстанция, Всесветное Нищенство), зазвучат в сердце другие слова: Божьи
Законы, Книга Судеб, Суд, Закон, Совесть, Божественный дар Совести, Царствие Небесное, Надежда,
Вера, Истина, Господь, Любовь, Откровение, Мастер, Милосердие, Голгофа, Победа, Дом, Двор, Встре-
ча, Жизнь, Царевна. Именно эти слова выделены автором большими буквами в качестве доминантных
понятий, на концептах которых зиждется душа человека. Это символы – указатели становления лично-
сти героя.
Используя текстовый прием выделения ключевых слов заглавными буквами, Владимир Максимов в
романе "Прощание из ниоткуда" пополняет типы повествователей романа еще одним способом выра-
жения авторского сознания через оформление текста, расставляя важнейшие акценты в художественном
тексте произведения, маркируя его глубинные смыслы.
В субъектную организацию романа "Прощание из ниоткуда" входит система внутренних повество-
вателей, с помощью которых расширяется картина мира, создаваемая художником в своем произведе-
нии. "Внутренние нарраторы" вносят в романный текст свои "голоса", оформленные как "внутрироман-
ные жанры".
Каждый "внутренний" повествователь – это "драматизированный нарратор", так как он участвует в раз-
витии сюжета "Прощания из ниоткуда", являясь его полноправным персонажем. Через свою монологи-
ческую или диалогическую речь он передает не только внешние события, но и мироощущение, модели-
рует собственную "сокращенную Вселенную".
В романе "Прощание из ниоткуда" Владимира Максимова помещается множество "исповеданий"
различных персонажей, выполняющих важные идейно-художественные функции.
"Голос" веселого московского забулдыги Валеры Левятова, который звучит в этой же части романа
в его "рассказце" под названием "Действие равно противодействию", углубляет тему сострадания и ми-
лосердной любви. Валера раскрывает эту тему "с обратным знаком", демонстрируя, как жестокость и
равнодушие, проявленные однажды человеком, вовлекают в свой порочный круг всех "ближних" и в
конце концов возвращаются к тому, кто проявил бездушие первым.
"Рассказец", построенный в форме притчи со множеством высказываний героев, отличается пре-
дельным лаконизмом и скупостью средств изобразительности. Он в наивной сказовой форме передает
глубочайшую библейскую мудрость, что нарушение основного закона человеческого общежития: "Воз-
люби ближнего своего как самого себя", ведет к неисчислимым бедам, страданиям и унижениям каждо-
го человека, ибо зло не остается безнаказанным.
В тюрьме Влад слышит, как "в соседней клетке у взрослых кто-то басовито устоявшимся речитати-
вом дотравливал соседям начатую видно, еще на стоянке байку" [Максимов, 1992, 5 : 187]. Рассказчи-
ком был авторитетный пахан, сын раскулаченного, сбежавший в Сибирь. Байка продолжала тему воз-
мездия за зло, причиненное людям. Обида за погубленную при раскулачивании семью, (где все были
работяги и "горбом и кровью кусок хлеба, потом политый, себе добывали земляным черным трудом",
вынудила "сказителя" мстить "служителям власти".
Рассказ Сереги Руммера "Баллада о проданном верблюде", байки Майданского, а также легенда
Бориса Есьмана "О мастере, который знал…" выполняют функцию углубления основных проблем, по-
ставленных в романе "Прощание из ниоткуда", придания проблеме творчества многоаспектности.
Тема писательского труда получает свое глубокое разностороннее философское обобщение в позд-
ней прозе Максимова.
Авторское сознание в последнем произведении Максимова также включено в эстетическую реаль-
ность одновременно в нескольких ипостасях. Это им создается открытость позиции автора, которая вы-
ражается насыщением авторской рефлексией художественного мира произведения, раскрытием тайн
писательского мастерства, психологии создания текста; также возможностью увидеть автора как худо-
жественный образ и как предмет изображения одновременно, т.е. осознать внешнего по отношению к
автору-творцу героя, близкого писателю автобиографически, и, наконец, выявить внутреннего автора в
субъектно-речевой организации произведения, как личность, управляемую механизмом ассоциации,
субъект которых четко не проявлен.
Определяя троичную доминанту авторского присутствия в поздней прозе Владимира Максимова
(автор как "я", автор как интерпретатор реального лица, автор как творец "Другого") можно увидеть,
каким образом происходит синтезирование реалистического и постмодернистского в его романном
творчестве 1980 – 90-х годов.




ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В настоящем издании тезисно и до известной степени схематично обозначены некоторые проблемы
литературоведения, заявившие о себе со всей очевидностью на современном этапе. В соответствии с
этим внимание авторов было сосредоточено на их именно разнородном, но, тем не менее, синтезе: на
историко-литературных нюансах и теоретических аспектах методологических подходов к описанию ли-
тературных произведений, изложенных в первой лекции; на проблемах взаимодействия русской и зару-
бежной литературы, взаимосвязей литературы и других видов искусств, наконец, на ключевых вопросах
литературы русского зарубежья на материале творчества крупнейшего русского прозаика Владимира
Максимова.
Дискуссионными на современном этапе признаются такие общие и частные литературоведческие
проблемы, как поиски истоков самобытности тех или иных литератур, проблема традиций и новаторст-
ва, соотношение понятий "традиция" и "интертекстуальность", проблема так называемой "потаенности",
жанровое и стилевое соотношение произведений разных эпох и культур, диффузия "реалистических" и
"модернистских" критериев и в связи с этим системная трансформация современной прозы и ряд дру-
гих.
Авторы стремились не просто обозначить насущные проблемы современности на конкретном этапе
литературного развития, но и показать, что история литературы – это многоаспектный, зачастую калей-
доскопический процесс взаимодействия, взаимопроникновения и взаимовлияния различных эпох и ли-
тератур, несмотря на то, что каждая страна в этом полифоническом единстве имеет свое самобытное
лицо.
Разноаспектный анализ произведений, представленный в издании, дает основу для последующих
самостоятельных работ и дискуссий, индивидуального осмысления, которые могут быть реализованы в
самых разнообразных формах и видах деятельности: в выборе конкретных проблем, решаемых на уров-
не курсовых, дипломных, диссертационных и монографических исследований, в творческих дискусси-
ях, осуществляемых в рамках семинарских и практических занятий, в практике вузовского и школьного
преподавания.
Работая над данным пособием, авторы опирались на теоретические, историко-литературные и фи-
лософские труды классиков и современников отечественного и зарубежного литературоведения пред-
ставленные в списке литературных источников.

ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ОСМЫСЛЕНИЯ И ДИСКУССИЙ

Какие литературные направления были основополагающими на западе и в России?
1
2 Как решали проблему индивидуализма Байрон, Пушкин, Мериме? В чем сходство и раз-
личие их положений?
3 Раскройте понятие "эллипсная новелла". Каково отличие новеллы от рассказа?
4 Обоснуйте основные особенности реалистического искусства Бальзака.
5 Какова основополагающая идея новеллы "Кармен"?
6 Правомерно ли определение "христианская культура"?
7 Каковы основные принципы драматургии А.С. Пушкина?
8 Раскройте сущность конфликта в трагедии "Борис Годунов".
9 В чем смысл соотношения реального и фантастического в повести Гоголя "Вий"?
10 Что значит определение "духовная апостасия"? Почему в этой связи правомерно вести речь
именно о Гоголе?
11 Каким было отношение Байрона к Библии?
12 Прокомментируйте отношение Пушкина к Байрону.
13 Каковы основные особенности жанра романа?
14 В чем отличие западно-европейского романа от русского?
15 Романтизм в России. В чем своеобразие его бытования?
16 Каковы цели и основные принципы теории эпического театра Брехта?
17 Каким образом принципы эпического театра воплотились в пьесе "Мамаша Кураж и ее дети"?
18 Раскройте идейное содержание пьесы "Мамаша Кураж и ее дети" и его воплощение в сю-
жете.
19 Обоснуйте понятие "принцип параболы".
20 Понятие "эпическое" и его художественное воплощение в московском театре драмы и ко-
медии на Таганке.
21 В чем заключается принцип феноменальности театра Брехта?
22 В чем смысл "эффекта очуждения"? Его философская база.
23 Прокомментируйте определение "театр улицы".
24 Что значит "поставить стихи"?
25 В чем смысл синтетизма Тарковского?
26 Что значит "авторское кино"?
27 Какой основной литературный прием лежит в основе фильма
28 Тарковского "Иваново детство"? В чем смысл его использования? Прокомментируйте основопо-
лагающие принципы эстетики Тарковского.
29 Какова основная идея фильма Тарковского "Иваново детство" и в чем ее отличие от идеи
рассказа Богомолова "Иван"?
30 Каковы основные метафоры в фильмографии А. Тарковского?
31 Раскройте содержание основополагающего модернистского принципа "Поток сознания".




БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Аверинцев С.С. Византия и Русь: Два типа духовности: В 2 ч. // Новый мир. Ч. 1: 1988. № 7.
1
С. 210–220; Ч. 2: 1988. № 9. С. 227–239.
2 Андреев Д.Л. Роза мира. М.: Урании, 1999. 608 с.
3 Анненков Е.И. Исторический путь и этика православия в концепции А.С. Хомякова и Н.В. Го-
голя // Христианство и русская литература. СПб., 1994. С. 209–224.
4 Белая Г.А. Закономерности стилевого развития советской прозы двадцатых годов. М.:
Наука, 1977. 254 с.
5 Бердяев Н.А. Алексей Степанович Хомяков // Соч.: В 5 т. YMSA-PRESS: Христианское изд-во,
1997. 578 с.
6 Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского // Философия творчества, культуры, искусства. М.:
Искусство, 1994. Т. 2. 510 с.
7 Бердяев Н.А. Самопознание. М., 1990. 336 с.
Брехт Б. Театр. М., 1965. Т. 5. С. 220–345.
8
9 Бузник В.В. Русская советская проза двадцатых годов. Л.: Наука, 1975. 279 с.
10 Булгаков, Сергий. Православие: Очерки учения православной церкви. М., 1991. 700 с.
11 Бушмин А.С. Методологические вопросы литературоведческих исследований. М.: Наука,
1969. С. 151–156.
12 Бычков В.В. Философия искусства Павла Флоренского // Павел Флоренский. Избранные труды
по искусству. М.: Искусство, 1996. С. 285–333.
13 Вышеславцев Б.П. Этика преображенного Эроса. М.: Республика, 1994. 368 с.
14 Гаспаров Б.М. Литературные лейтмотивы. М.: Наука, 1994. 150 с.
15 Гулыга А.В. Русский философский ренессанс и творческая судьба Вл. Соловьева // В.С. Соловь-
ев. Сочинения. С. 5–12.
16 Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 4 т. М.: Библиосфера, 1999. Т. 1.
622 с.
17 Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями / Собр. соч.: В 4 т. М., 1999. Т. 4. 542 с.
18 Дунаев М.М. Православие и русская литература: В 3 ч.
Ч. 1: М., 1996. 220 с; Ч. 2: М., 1997. 480 с; Ч. 3: М., 1997. 576 с.
19 Есаулов И.А. Категория соборности в русской литературе. Петрозаводск: ПГУ, 1995. 287 с.
20 Есаулов И.А. Пасхальный архетип в поэтике Достоевского // Проблемы исторической поэтики.
Вып. 5. Евангельский текст в русской литературе ХVIII – ХХ веков. Цитата, реминисценция, мотив,
сюжет, жанр. Петрозаводск: Изд-во ПГУ, 1998. С. 349–362.
21 Есаулов И.А. Проблема визуальной доминанты русской словесности // Проблемы исторической
поэтики: Вып. 5. Евангельский текст в русской литературе ХVIII – ХХ веков. Цитата, реминисценция,
мотив, сюжет, жанр. Петрозаводск: Изд-во ПГУ, 1998. С. 42–53.
22 Есаулов И.А. Революционно-демократическая мифология как фундамент советской истории
русской литературы // Проблемы исторической поэтики. Вып. 5. Евангельский текст в русской литера-
туре ХVIII – ХХ веков. Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. Петрозаводск: Изд-во ПГУ, 1998.
С. 191–202.
23 Жирмунский В.М. Байрон и Пушкин. Пушкин и западные литературы: Избранные труды. Л.:
Наука, 1977.
24 Жирмунский В.М. Сравнительное литературоведение: Восток и запад. Л.: Наука, 1979. 493 с.
25 Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика: Избранные труды / Вступ. статья
Д.С. Лихачева. Л.: Наука, 1977. 407 с.
26 Захаров В.Н. Пасхальный рассказ как жанр русской литературы // Проблемы исторической по-
этики. Вып. 3. Евангельский текст в русской литературе ХVIII – ХХ веков. Цитата, реминисценция, мо-
тив, сюжет, жанр. Петрозаводск: Изд-во ПГУ, 1994. С. 249–253.
27 Золотусский И.П. Гоголь и Блок // Новый мир. 1989. № 4.
С. 244–251.
28 Иванова Е. Флоренский подлинный или мнимый? // Литературная учеба. 1990. № 6. С. 109–123.
29 Иванов В.В. Наш язык // Собр. соч. Брюссель, 1987. Т. 4. 33 с.
30 Иеромон Серафим (Роуз). Православный взгляд на эволюцию. СПб., 1997. 196 с.
31 Ильин И.А. Путь к очевидности // Соч. М., 1998. 912 с.
32 Ильин И.А. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм. М.: Интрада, 1996. 254 с.
33 Корман Б.О. Изучение текста художественного произведения. М.: Просвещение, 1972.
34 Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. Современная русская литература: В 3 кн. Кн. 3: В конце века
1986 – 1990-е годы. М.: Эдиторнал УРСС, 2001. 160 с.
35 Лихачев Д.С. Избранные работы: В 3 т. Л.: Худож. литература, 1987. Т. 2. 493 с.
36 Максимов Вл. Собр. соч.: В 8 т. М.: Терра, 1992. Т. 4. С. 143.
37 Михальская Н.П., Пуришев Б.И. Практические занятия по современной литературе. М., 1981.
224 с.
38 Николаева О. Православие и свобода. М.: Изд-во Московск. подворья, 2002. 398 с.
39 Нефагина Г.Л. Русская проза конца ХХ века. М.: Флинта, 2003. 305 с.
40 Отец Александр Мень отвечает на вопросы. М., 1999. 320 с.
41 Палиевский П.В. Русские классики. Опыт общей характеристики. М., 1987. 154 с.
42 Пушкин А.С. Собр. соч.: В 6 т. М.: Гос. изд-во худож. лит., 1950. Т. 5. 680 с.
43 Рассадин С.Б. Очень простой Мандельштам. М.: Книжный сад, 1994. 160 с.
44 Русская литература ХХ века (Дооктябрьский период): Сб. ст. Калуга: Изд-во Калужского пед.
ин-та, 1968. 292 с.
45 Сергеев-Ценский С.Н. Чудо. Южный альманах. Кн. 1. 250 с.
46 Скоропанова И.С. Русская постмодернистская литература: новая философия, новый язык. СПб.:
Невский простор, 2001. 416 с.
47 Соловьев В.С. Чтения о богочеловечестве // Сочинения. М., 1994. 448 с.
48 Соловьев В.С. Философия искусства и литературная критика. М.: Искусство, 1991. 701 с.
49 Сухих С.И. Технологическая поэтика формальной школы.
Н. Новгород, 2001. 159 с.
50 Тинина С.И. Русская литература ХХ века: школы, направления, методы творческой работы.
СПб.: Логос, 2002. 586 с.

<<

стр. 3
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ