<<

стр. 5
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Вслед за А. М. Чепасовой, процессуальный фразеологизм (или ФЕ) мы оп-

126
ределяем как фразеологизм (или ФЕ), который обозначает любое действие, со-
стояние, изменение как процесс.
Объективным критерием выделения данного фразеосемантического поля
является, на наш взгляд, семантический дифференциальный признак, входящий
как один из компонентов в семантическую структуру ФЕ. Таким общим семан-
тическим дифференциальным признаком явилась сема «отрицательной оценки
объекта», которая, в свою очередь, опирается на семы «наведение порядка», «ак-
тивное воздействие субъекта на объект». Данный семантический признак явля-
ется ведущим семантическим признаком:
servir une aillade a qn (ФРФС, 402 : 38) – разг. задать жару кому-либо
le couler bas (ФРФС, 251 : 104) – разг.очернить кого-либо, испортить
чью-либо репутацию
lacher (lancer) des brocards a qn – разг. издеваться, насмехаться, осы-
(ФРФС, 1729 : 173) пать насмешками кого-либо
donner sur les doigts a qn (LIF, 23 : 126) – reprimander, chatier qn
faire des gorges chaudes (LIF, 47 : 209) – se moquer de qn ouvertement
jeter a qn quelque chose au nez – la lui reprocher en face
(LIF, 10 : 311)
dire des sottises a qn (LIF, 73 : 427) – lui dire des injures (= injurier qn) и
многие другие.
Сема «объектной направленности» выделена у всех ФЕ поля «Порицать»,
т.к. они соотносятся, в основном, с характеристикой объекта, которым всегда
является одушевленное лицо, что хорошо видно из следующего примера:
Il les aimait, il s’y interessait; il etait en respect devant eux. Le vieux compte de
Grammont en abusait et vengeait la cour par les brocards qu’il lui lachait, a tout propos…
(Saint Simon, La Cour de Louis XIV).
Герцог Лозен их любил, уважал их и принимал их участие. Старый граф де
Граммон этим злоупотреблял и мстил Лозену за всех придворных ядовитыми
насмешками, которыми он его осыпал при всяком удобном случае…
После соответствующего преобразования словарных дефиниций и установ-
ления глаголов-идентификаторов проводилась процедура распределения ФЕ по
фразеосемантическим группам: blamer, reprimander, reprocher, se moquer, injurier.
Фразеосемантические группы рассматриваются нами как подсистемы в
самом семантическом поле «порицать». Системные отношения в парадигматике
в поле между ФЕ выражаются в их синонимии, т.к. сходство значений является
доминирующим свойством ФЕ, включаемых в поле. А также ФЕ данного поля
анализируются и с позиции антонимии.
Все это показывает, что фразеологическое поле представляет собой опре-
деленную систему, единицы которой взаимосвязаны и находятся между собой в
определенных отношениях (синонимия, антонимия). Данное поле, рассматри-
ваемое как особый тип семантических полей, является еще одним доказатель-
ством системного характера фразеологического состава языка. Метод поля в
плане изучения семантики ФЕ в их синхронном сопоставлении представляет
наиболее перспективные данные.

127
А.Ф. Калапкина
Челябинск

ПРОЦЕССЫ ВТОРИЧНОЙ НОМИНАЦИИ
В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ Д.Г. ЛОРЕНСА
Образ цветка, сопровождающий человека рождающегося, любящего, фи-
лософствующего, созидающего, умирающего, не мог не быть для Д.Г. Лоренса,
английского писателя начала XX века, средством постижения и воссоздания мира.
Мы рассматриваем лоренсовский цветок с позиции вторичного означива-
ния.
Ядерной лексемой (архилексемой) семантического поля «цветок» является
лексема «flower», семантически обобщенная и частотная, заменяющая любой
конкретизирующий номинатор цветов. Это семантическое поле строится на ло-
гико-понятийной общности первично-номинативных лексико-семантических
вариантов (ПНЛСВ) всех его составляющих.
В прозе Лоренса мы видим разнообразные метафорические комплексы, как
материализацию вторичного означивания архилексемой «flower» и ее конкрет-
ными манифестантами (crocus, blue-bell, tulip, poppy, etc.) эмоциональных со-
стояний его героев.
Мы рассматриваем процессы вторичной номинации (метафоризацию, си-
нестетизацию, персонификацию) в контекстах с анализируемыми нами лексе-
мами.
Эпифорическая метафора обозначает распространение и расширение зна-
чения посредством сравнения. В этой метафоре лексема «flower» и ее манифес-
танты выступают как субъект (compareи) и как предикат сравнения (comparant).
Подобные сравнения можно представить дистрибутивными формулами:
c,a c,a
N (flower) is like N (a flower is like an illusion), N is like N (flower) (an illusion is

c a
like a flower), где N – конкретные сущности, N – абстрактные сущности.
Персонифицирующая метафора есть вариация эпифорической метафоры.
Однако, в данном случае, мы выделим ее как отдельную разновидность метафо-
ры.
Эффект одухотворенности природы у Лоренса создается целой системой
средств. Это употребление местоимений he, she, традиционных маркеров пола.
Это употребление антропоморфной лексики всех лексико-грамматических клас-
сов. И, конечно же, это сравнение цветка с живыми существами и живых су-
ществ с цветком (см. эпифорическую метафору):
«The cheeks of the flowers were greenish with cold» (Sons: 267).
Диафорическая метафора означает порождение нового значения при помо-
щи соположения и синтеза. В некоторых формулах образ ставится на первое

128
место (это так называемая инвертируемая метафора), а субъекты, которые могут
быть им охарактеризованы, на второе.
Диафорическая метафора представлена дистрибутивными формулами:
N (flower) V (be) A: «Her leading flower was dead» (Rainbow: 361).
N (flower) V (be) N: «The perfect rose is only a running flame … and never static,
finished» (Essays: 287).
c
N V (be) N (flower): «The Moon was a golden petal» (Works: 164). N (flower) of
c,h,a с h
N, где N – конкретные предметы и явления, N – антропоморфные сущности,
a
N – абстрактные сущности.
N of N (flower) Pools of blue-bells.
Синестезия рождается благодаря состоянию или соположению слов разной
категориальной принадлежности, в первичной номинации относящихся к раз-
ным сенсорным (чувственным) сферам.
Синестетические комплексы, в прозе и поэзии Лоренса, передают синкре-
тичное восприятие мира (свето- и цвето-звуковые, цветотактильное, обонятель-
но-световое и т.д.).
«There was a cool scent of ivory roses – a white, virgin scent» (Sons: 198).
Благодаря метафоре в самых различных ее концептуальных и структурно-
семантических вариациях (эпифорической, диафорической, персонифицирую-
щей, синестетической метафоре) Лоренс сливает воедино мир человека и мир
природы, две формы бытия.

Д.В. Колючкин
Челябинск

РАЗМЫТОСТЬ КАК ОДНА ИЗ ХАРАКТЕРИСТИК
ПОЭТИЧЕСКОЙ РЕЧИ
Говоря о поэзии как о специфической форме речи, направленной на выпол-
нение особой функции коммуникации, мы говорим, что специфичность этой
функции заключается в особом типе отношений, который устанавливается меж-
ду элементами системы.
Одна из особенностей таких отношений – их размытость.
С точки зрения семантики, размытость появляется во фразе, если она со-
держит один или несколько предикатов, интенция которых может быть объясне-
на лишь частично, что ведет к неоднозначности определения соответствующего
объема понятия. О размытости можно говорить в том случае, если правильное
употребление слова или выражения приводит к возникновению противоречия
на семантическом уровне. Такое объяснение сводится к невозможности уста-
новления однозначных связей между вербальными репрезентациями и элемен-
тами действительности, которые они обозначают.
129
С точки зрения прагматики, размытость может возникнуть только в про-
цессе коммуникации и вне ее невозможна. Автор оформляет свою мысль в виде
высказывания. Затем читатель мысленно интерпретирует данное высказывание
в первоначальную мысль. Размытость – это и есть разница между самой мыс-
лью, ее вербальным оформлением и читательской интерпретацией. И мысль и
высказывание первоначально имеют общие логические и контекстуальные имп-
ликации. Интерпретация, будучи процедурой сравнения мысли и ее вербально-
го оформления, позволяет читателю сформировать собственный круг предполо-
жений об авторских интенциях и интерпретировать их либо как желаемое или
существующее положение вещей, либо как идею или мысль. Таким образом,
размытостью характеризуется большинство высказываний, что, однако, не явля-
ется помехой для коммуникации. Скорее наоборот – с позиций когнитивистики
это одна из самых экономичных форм коммуникации. Что касается буквальной
передачи мысли, то она становится скорее второстепенной, а не главенствую-
щей.
Размытость реализуется на логическом уровне репрезентации. Если на пси-
хологическом уровне у автора и слушателя предъявляются разные условия удов-
летворения (имеются в виду запросы и ожидания автора и читателя), то мы мо-
жем говорить о несовместимости. Под термином «несовместимость» мы подра-
зумеваем круг авторских и читательских интенций, некоторые из которых про-
тиворечат друг другу.
Следует отметить, что большое количество интерпретаций поэтического
текста, для которого характерна высокая степень размытости, нисколько не под-
рывает когезию стиха. Напротив, размытость ведет к более прочной связности
поэтического текста.
Таким образом, говоря о размытости образов, следует говорить не о стиле-
вых особенностях конкретного поэта, а скорее о поэтике и поэтической речи в
общем. Размытость создает необходимые условия для передачи связи между
поэтом и его действительностью читателю, образуя таким образом новую связь –
между читателем и действительностью поэта.

А.Р. Копачева
Челябинск

К ПРОБЛЕМЕ ВЕРБАЛЬНОГО ЧЛЕНЕНИЯ
ЦВЕТОВОГО ПРОСТРАНСТВА
Восприятие цветового пространства отражается и структурируется в язы-
ке. Учитывая, что различные семантические системы детерминированы действи-
тельностью, можно предположить, что вербализация цветовых ощущений в языке
должна иметь общие черты:
• принцип словесного обозначения цветовых ощущений;
• отказ от традиционного понимания этого пространства, т.е. видимого

130
спектра пространства (цветового континуума) как трехмерного непрерывного
множества;
• априорное свойство спектра – его непрерывность;
• семантическое поле цвета – одно из тех многих полей языка, которому не
соответствует заранее расчлененный референт в действительности;
• физическая сущность цвета, которая является функцией света.
В каждом языке существуют единичные названия для цветов, выделяемых
из цветового пространства и представляемых в виде отдельных элементов.
Наличие в языке наименований для единичных хроматических и ахромати-
ческих цветов позволяет говорить об отражении в этих наименованиях пред-
ставления о цветовом пространстве как о дискретном множестве. В других на-
званиях представлена тенденция изобразить цветовое множество как непрерыв-
ное. Речь идет о цветовых терминах, обозначающих доминирующий цвет с ука-
занием оттенка: русск.: серебристо-белый, пепельно-серый.
Таким образом, мы приходим к выводу, что, с одной стороны, существует
объективное цветовое пространство, навязывающее языку основной принцип
его вербального членения, с другой – названия цвета, свидетельствующие о стрем-
лении человека сознательно разграничить это пространство, разбить его на не-
которые элементы, называемые цветами.
Количество этих элементов ни в одном языке не является ни равным, ни
постоянным, так же как интервалы между элементами в любом отдельно взятом
участке спектра. В языке эти единицы фиксируются как отдельные обозначения,
отражающие бинарную природу цветового пространства в виде названий еди-
ничных цветов и оттенков цвета.
Язык фиксирует отдельные элементы цветового континуума в виде цветоо-
бозначения. При неограниченном количестве цветов в спектре (понимая воз-
можность разбавления их белым) количество этих цветов и цветовых обозначе-
ний в языке не может соответствовать друг другу.
Процесс вербализации цветовых ощущений имеет дело с тремя компонен-
тами, находящимися в сложном взаимодействии: действительностью, сознани-
ем и языком.
Присвоение реального спектра человеческим мышлением осуществимо, в
основном, в виде словесно оформленных единиц. Эти единицы оформляются в
соответствии с нормами данного конкретного языка, чем частично и объясняет-
ся различие в способе формирования цветообозначения в разных языках. Одна-
ко язык, являясь орудием познания, не может навязывать собственной организу-
ющей функции. Дробление хроматического пространства на отдельные мелкие
элементы происходит с помощью языка, который служит орудием человеческо-
го мышления при освоении этого пространства.
Принцип вербального членения цветового множества опирается на связь с
объективной действительностью. Эта связь часто является опосредованной, ус-
ловной, осложненной факторами языкового, социального или психического ха-
рактера, именно она предопределяет различия в семантических системах цвета


131
в разных языках при одном и том же физическом субстрате – цветовом про-
странстве, которое отражается во всех языках.
Расхождения в этих системах отражают сложность объективного цветово-
го пространства, важность отдельных цветовых ощущений для народа – носите-
ля языка, а также свидетельствуют о фиксации в этом языке возможных ошибок
процесса познания.

О.А. Кузнецова
Нижний Новгород

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ
В ПОЭТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ
Существует три основных вида семантических трансформаций в поэти-
ческом тексте:
1)семантическое осложнение («приращение смысла»);
2)развитие контекстуальной синонимии / антонимии, а также акцентирова-
ние и «наведение» как типы воздействия контекста;
3)метафорический перенос на базе образного переосмысления значения
слова.
Кроме того, следует учитывать фоновую семантику слова – всю совокуп-
ность ассоциаций, связанных для носителей языка с данным словом, общих для
говорящего и для слушающих.
Семантическое осложнение – это одновременная актуализация несколь-
ких семантических пластов, находящихся во взаимодействии. В поэтическом
тексте может быть одновременно представлен ряд как буквального, так и пере-
носного смысла.
Считается, что полисемия – факт языка, а не факт речи: как правило, в каж-
дом данном фрагменте речи каждое данное слово реализует лишь одно из своих
значений в виде конкретного смысла. Однако поэтическая речь не подчиняется
этой закономерности. В поэтической речи слово может реализовать несколько
своих значений одновременно. Следствием семантического осложнения являет-
ся контекстуальная многозначность. Форма, выступающая в поэтической речи в
переносной функции, не утрачивает в то же время первичную функцию.
Развитие частичной контекстуальной синонимии / антонимии также ос-
ложняет значение слова в поэтическом тексте. Окказиональные синонимы и ан-
тонимы возникают в речи благодаря семной модификации.
В поэтическом тексте контекст приобретает особенную важность. Проводя
компонентный анализ слов в тексте, необходимо постоянно ориентироваться на
контекст, учитывать взаимодействие слов, так как содержание слов трансфор-
мируется в ходе их взаимного приспособления друг к другу в рамках общего
смысла фразы.
Механизм воздействия контекста сводится к двум типам:

132
1)акцентирование, усиление отдельных сем, в том числе и периферийных,
и потенциальных;
2)«наведение» (термин И.А. Стернина) – включение в смысл слова отдель-
ных компонентов, не свойственных его значению, но присутствующих в каче-
стве актуализированных в смыслах других слов (Э.В. Кузнецова).
Еще один характерный для поэтического текста процесс – развитие пере-
носных значений на базе метафорического переноса (переноса по сходству вне-
шних или внутренних признаков). Переносное значение всегда характеризуется
семантической двуплановостью, а также образностью, наличием оценочного
компонента (А.Н. Шрамм). Слово в таком значении не только называет предмет
или явление, но и живописует его. Метафорическое значение возникает на базе
семантических потенций слова, позволяющих устанавливать между двумя (или
более) словами смысловую связь, отражающую неявные, скрытые связи пред-
метов или явлений в мире денотатов (Р.В. Туркина), и характеризуется необыч-
ностью лексических связей, которые могут логически не соответствовать свя-
зям между предметами или явлениями реальной действительности.
Еще один фактор, который необходимо учитывать при анализе семантичес-
ких функций слов в поэтическом тексте, – фоновая семантика слов. Под фоно-
вой семантикой понимаются представления о реалии, присущие носителям язы-
ка той или иной культуры или эпохи, не закрепленные в словарной дефиниции
(определение В.В. Виноградова).
При семантическом анализе возникают субъективные трудности: наличие
собственного фона ассоциаций не позволяет с уверенностью сказать, присут-
ствует ли определенный оттенок значения в данном слове или он возникает при
восприятии.
Таким образом, в поэтическом тексте смысл лексем подвергается различ-
ным трансформациям. Семантические трансформации могут проявляться пу-
тем одновременной актуализации различных сем, усиления или ослабления ка-
ких-то компонентов значения под воздействием контекстуальных партнеров и
даже включения в смысл слова новых компонентов, отсутствующих в его семан-
тической структуре.
В поэзии особое значение имеет взаимодействие между всеми элементами
структуры стиха (особенности фонетической организации текста, например, зву-
копись, интонация; лексическая семантика, особенности синтаксиса, ритм и так
далее). Анализ и описание семантических трансформаций в поэзии может по-
мочь более полно интерпретировать поэтический текст. Для минимизации субъек-
тивности представляется возможным проведение экспериментов по выявлению
особенностей восприятия поэтического текста разными читателями.




133
О.В. Куныгина
Челябинск

СТРУКТУРНО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА
ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ-ЧАСТИЦ,
ВКЛЮЧАЮЩИХ КОМПОНЕНТ-ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ
Класс фразеологизмов-частиц, постоянно развивающийся и пополняющий-
ся, широко представлен в современном русском языке. Это морфологические
неизменяемые цельные в семантическом, грамматическом, фонетическом отно-
шении единицы.
По данным нашей картотеки, 8 фразеологизмов-частиц включают в свой
состав компонент-прилагательное, например : в общей сложности, по большей
части, по крайней мере, ровным счетом.
Фразеологизмы-частицы, включающие компонент-прилагательное, органи-
зованы по следующим моделям : сочетаний слов (более чем, тем более), аналога
словосочетания (в общей сложности, по большей части, по крайней мере, ров-
ным счетом), аналога предложения (все равно, более или менее).
Имена прилагательные, становясь компонентами фразеологизмов-частиц,
утрачивают категориальное значение призначности, выступают в фиксирован-
ной форме рода, числа, падежа.
По данным нашей картотеки, в состав фразеологических частиц входят толь-
ко качественные прилагательные – общий, больший, крайний, меньший, ровный;
и в сравнительной степени – более, менее.
Например, компонент-прилагательное более, входя в состав фразеологиз-
мов-частиц более чем, более или менее, тем более, выступает в фиксированной
форме сравнительной степени. Становясь компонентом фразеологических час-
тиц, более утрачивает лексические значения, актуализируя сему «степень» в зна-
чениях описываемых единиц.
Далеко не все на Западе относятся к ним [преобразованиям] с понимани-
ем и тем более разделяют (Комс. правда. 1989. 22 апр.). Идя на экзамен, я более
или менее знал произведения, которые нужно было прочитать, кроме «Крас-
ного и черного» Стендаля (Е.Ильин. Путь к ученику). В РСФСР, например, с
начала года число действующих кооперативов выросло более чем в 2,2 раза
(Комс. правда. 1988. 6 дек.).
Более или менее знал – указание на среднюю степень проявления действия;
более чем в 2,2 раза – указание на высокую степень проявления количества; тем
более разделяют – усиление, повышение степени проявления действия, обозна-
ченного глаголом разделяют.
Шесть фразеологизмов-частиц, включающих компонент прилагательное,
относятся к семантической группе выделительно-ограничительных частиц (бо-
лее или менее, более чем, в общей сложности, по большей части, по крайней
мере, по меньшей мере).

134
Приведенные фразеологические единицы находятся непосредственно пе-
ред тем словом, которое выделяют и значение которого ограничивают, «прида-
вая ему большую выразительность и убедительность. Они играют роль своеоб-
разных качественных показателей смыслового веса слов или высказывания в
целом» (В.В.Виноградов).
- Нет, батюшка Павел Дмитриевич, и думать нечего! По крайней мере в
настоящую минуту (И.Горбунов. Петр Петрович). Китайская грамота была
изобретена по меньшей мере четыре, а не три тысячи лет, как считалось до
недавних пор (Челяб. рабочий. 1997. 13 нояб.). Что же происходит за 20 секунд
в гаражном строительстве? А ровным счетом ничего (Правда. 1984. 19 дек.).
Различаются они, пожалуй, только одним: более или менее лояльным отноше-
нием к властям и ведомствам (Комс. правда. 1989. 22 сент.).
Выделительно-ограничительные частицы сочетаются со словами разных
частей речи, служат для выражения выделительно-ограничительного значения
предмета, признака, количества, действия.
Среди описываемых единиц выделительно-ограничительной семантики есть
такие частицы, в которых выходит на первый план сема ограничения: по мень-
шей мере, по крайней мере, по большей части. Компоненты-прилагательные
меньший, крайний, больший актуализируют во фразеологизме-частице сему ог-
раничения, поэтому вышеназванные фразеологизмы служат для выражения зна-
чения ограничения того слова, при котором находятся.
Ольга Васильевна на четырехактный балет всегда заготавливала по мень-
шей мере четыре пары туфель (А.Солодовников. О. Лепешинская).
Две единицы – все равно, тем более – относятся к группе смыслоразличи-
тельных (усилительных) фразеологизмов-частиц. Они усиливают значение того
слова, перед или после которого находятся.
Никогда у них не было недоразумений, тем более обид друг на друга (В.Бы-
ков. Знак беды). Но он (Жуковский) все равно любил ее (Протасову) так же
(А.Кузнецова. Долли).
Произведенный анализ показал: 1) в структуру фразеологизмов-частиц вхо-
дят имена прилагательные; 2) имена прилагательные, становясь компонентом
фразеологических частиц, актуализируют семы своих лексических значений,
выступают в фиксированной форме рода, числа, падежа; 3) исследованные фра-
зеологизмы относятся к семантическим группам выделительно-ограничитель-
ных и смыслоразличительных (указательных) частиц.

А.В. Макерова
Челябинск

ЭМОЦИОНАЛЬНОСТЬ АРГОТИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКИ
Человеческая речь стимулируется и сопровождается эмоцией, то есть вся-
кая речь по природе своей эмоциональна. Речевой акт отражает эмоцию, кото-
рая идет в дополнение к интеллектуальному содержанию, либо выступает как

135
основное содержание речи, преобладая над ним. Данный феномен можно про-
следить на примере французского «арго», эмоциональный фон которого выдви-
гает на первый план именно экспрессивную функцию языка. Потенциально-эк-
спрессивная лексика несет в себе элемент оценки, и эмоциональная оценочность
как компонент мысли толкает людей на употребление образных выражений, та-
ких как фразеологизмы, метафоры, метонимии, литоты, гиперболы. Данные сти-
листические приемы могут иметь положительную и отрицательную окраску, в
зависимости от их употребления в той или иной ситуации. Это можно наглядно
продемонстрировать в следующей таблице:

Стилистические приемы Положительная окраска Отрицательная окраска
Фразеологические faire de l’air marcher entre parantheses
выражения (досл.) иметь легкую (досл.) ковылять;
походку; плыть иметь кривые ноги
Метафоры agates (m, pl) phares (m, pl)
(досл.) агаты; (досл.) фары;
сияющие глаза глаза
Метонимии jus (m) vinasse (f)
(досл.) сок; (досл.) бодяга;
спиртное, выпивка спиртное
Литоты poulette (f) epluchette (f)
(досл.) курочка; (досл.) старая проститутка;
лапочка женщина легкого поведения
Гиперболы sorbonne (f) bobine (f)
(досл.) Сорбонна; (досл.) бобина;
умная голова большая голова

Оценочный компонент в данных выражениях обязан лексическому значе-
нию слова, для этого достаточно сравнить их со словарным толкованием, напри-
мер: «avoir une Sorbonne» – быть умным. Все подобные арготические выраже-
ния в силу своей образности и обусловленной ею экспрессивности представля-
ются говорящему более сильными, энергичными, чем простые, не мотивиро-
ванные слова, выражающие те же понятия. Так речевая деятельность человека
(даже сугубо интеллектуальная), стимулируемая потребностями личности, про-
текает на определенном эмоциональном фоне и сопровождается и поддержива-
ется эмоцией до тех пор, пока речевое действие не завершено. Эмоция стремит-
ся преодолеть знаковость языка, придавая речевым единицам языка «арго» осо-
бую индивидуальность.




136
С.И. Малоземова
Нижневартовск

ОБ ОБРАЗОВАНИИ СЛОВ ПУТЕМ РЕДУПЛИКАЦИИ
В СОВРЕМЕННОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ
Проблема словообразования является одной из центральных проблем со-
временного языкознания. Однако некоторые ее стороны еще не получили долж-
ного освещения. Представляется недостаточно изученным в современном анг-
лийском языке способ образования слов в результате полного или частичного
удвоения звукового состава слова, который принято называть редупликацией.
Целью настоящей работы является определение морфологических, фоно-
логических и семантических характеристик слов, образованных редупликаци-
ей, их эмоционально-оценочного потенциала, особенностей функционирования
в различных стилях речи и продуктивности данного способа словообразования.
Источник исследуемого материала – словари современного английского
языка и художественные произведения современных английских и американс-
ких писателей.
Результаты анализа позволили сделать следующие выводы:
1)определенную группу слов, образованных редупликацией, представляют
слова-звукоподражания (живой природе: bow-wow, gee-gee, quack-quack, grunt-
grunt и др., и звукам, издаваемым неживой природой и различными предмета-
ми: drip-drop, clip-clop, crick-crack, ding-dong и др.). Частотность слов-звуко-
подражаний живой природе в художественных произведениях и разговорной речи
в силу специфики их значений низка: их употребление в основном ограничено
сказками для детей и специфическими ситуациями. Другая звукоподражатель-
ная лексика используется несколько чаще. Обе группы характеризуются высо-
кой эмоциональной экспрессивностью, оценочное же значение проявляется редко
и в основном зависит от контекста;
2)подавляющая часть слов, образованных редупликацией, не являются зву-
коподражаниями и обозначают предметы и явления окружающей действитель-
ности, действия, характеристики, качества ( put-put, gibble-gabble, hoity-toity, fal-
lal, cherry-merry, dumdum, hodge-podge и др.);
3)морфологический и деривационный анализ показал, что полная редупли-
кация (boo-boo, jaw-jaw, buddy-buddy и др.) встречается значительно реже, чем
частичная, создаваемая посредством аллитерации, рифмы, ритма (super-duper,
loosy-goosy, culture-vulture, rag-tag и др.). Данные слова чаще всего представля-
ют полное или частичное удвоение непроизводной основы, односложной (blah-
blah, knick-knack и др.) или двусложной (hurly-burly, argy-bargy и др.). Количе-
ственно по отнесённости к различным частям речи слова, образованные редуп-
ликацией, выстраиваются в следующий ряд: имена существительные, глаголы
(чаще всего образованные конверсией от имен существительных), имена прила-
гательные и довольно малочисленные группы междометий и наречий;

137
4)семантический и стилистический анализ показал, что в большинстве слу-
чаев мотивированным является только один компонент слова (ribble-rabble,
hubble-bubble, dingle-dangle, gibble-gabble и др.), реже немотивированы оба ком-
понента (higgledy-piggledy, hoi-polloi, hugger-mugger и др.), довольно редко оба
компонента мотивированы (flip-flop, bibble-babble и др.) или их значение осно-
вано на метафоризации значений одного или обоих компонентов (cherry-merry,
mud-bud, boob-tube, handy-andy и др.). Таким образом, в большинстве случаев
семантическая структура слов в достаточной мере прозрачна.
Слова, образованные редупликацией, отличаются яркой эмоциональной
экспрессивностью и зачастую содержат отчетливый компонент оценочного зна-
чения: пренебрежительного (chee-chee, namby-pamby, rag-bag и др.), неодобри-
тельного (culture-vulture, dilly-dally, hobnob, и др.), шутливо-насмешливого (hotsy-
totsy, blankety-blank, fender-bender и др.), одобрительно-восторженного (hubba-
hubba, super-duper и др.). За редким исключением (murmur, wigwag, humdrum,
ping-pong и др.) слова, образованные редупликацией, стилистически маркиро-
ваны, их употребление ограничено сферой разговорного стиля, жаргона, слэнга
а также они встречаются в субстандартной лексике.
Кроме зафиксированных в словарях узуальных единиц, в художественной
литературе широко наблюдается авторское словотворчество способом редупли-
кации (окказиональные слова или nonce-words): stickly-prickly, patchy-blatchy,
tusky-musky, lippety-lappety и др.(R.Kipling «Just So Stories»), taxi-waxi, honky-tonk,
goody-goods и др. (J.L.Herlihy «Midnight Cowboy») – и множество других, что
может свидетельствовать о повышении продуктивности этого способа словооб-
разования в современном английском языке.

Н.В. Монгилева
Костанай

ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ
К ПРОБЛЕМЕ ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА
В психолингвистическом подходе к проблеме языкового значения можно
выделить две тенденции: структурный подход и функциональный подход.
В структурном подходе к значению можно отнести следующие аспекты:
проблемы значения слова и компонентов этого значения и проблемы значения
сочетания слов в предложении, когда не само «слово» является единицей языко-
вого анализа, а то, как осуществляется передача эксплицитного значения. Для
этого необходим денотативный анализ значения слов, чтобы выделить парамет-
ры, которые могут служить характеристиками всех слов человеческого языка.
Денотативным параметрам противопоставляются коннотативные компоненты
значения. Согласно И.В.Арнольд, их выделяется четыре типа: эмоциональные,
оценочные, экспрессивные, стилистические.
Чтобы предсказать, какие термины будут психологически «ближе» друг к

138
другу, применим компонентный анализ, позволяющий выявить глубинные диф-
ференциальные семантические признаки системы терминов. Компонентный
анализ может отражать когнитивные отношения в том смысле, что чем больше
общих компонентов имеют какие-нибудь два термина для индивида, тем более
сходными будут реакции на них. Существует понятие «ассоциативное значение
слова», то есть значение, представленное набором слов-реакций на данное сло-
во-стимул. Если два слова обладают одинаковой дистрибуцией ассоциативных
реакций, считается, что их ассоциативные значения совпадают. Но в действи-
тельности, слова имеют лишь частично совпадающие наборы ассоциаций, и
близость ассоциативных значений двух слов может быть измерена исходя из
частично совпадающих дистрибуций-ассоциаций, вызванных этими словами.
Например, группировка и противопоставление являются наиболее важными от-
ношениями слов. В результате исследований понятия группировки появилась
возможность классифицировать слова в семантические поля, что позволяет ус-
тановить в них уровни связанности значений слов.
Подход к значению как к процессу понимается как определение тех опосре-
дующих процессов, которые в сознании человека соединяют слова и вещи. Все
бихевиористские теории определяют значение, исходя из предметного наимено-
вания: 1) не все слова являются наименованием вещей; 2) природа называемых
«вещей» не всегда дается нам непосредственно в опыте; 3) слова-наименования
не всегда имеют один референт и 4) значение меняется в зависимости от контек-
ста речи.
В каждом референциальном процессе имеются три компонента: знак, мысль
и референт. Существуют связи между знаком и мыслью, а также между мыслью
и референтом. Но связь между знаком и референтом никогда не бывает непос-
редственной: эта связь существует в сознании человека. Психологический про-
цесс, происходящий при соотнесении человеком знака и референта, называется
по-разному – «мысль» (Дж. Слобин), «образ» (Локк, Титченер), «предрасполо-
жение» (Чарльз Моррис), «реакция» (Джон Б. Уотсон), «частичная реакция»
(Чарльз Осгуд), но все эти называния отображают специфику происходящего в
голове человека. Значение связано с определенными операциями. Знаки оказы-
вают влияние на человеческую деятельность. Это обнажает активные, операци-
ональные, поведенческие аспекты значения.
Проблема уникальности значения слова (то есть уникальности образа, или
реакции, или чего-то еще, что связано с данным словом) особенно сложна для
решения потому, что различные значения одного и того же слова могут вообще
не иметь ни одного общего знаменателя. Особую важность явлению множествен-
ности значения придает следующий факт: чем чаще слово употребляется, тем
больше, как правило, оно имеет значений. Язык – система широкого функцио-
нирования. Действующий принцип экономии, сформулированный А. Мартине,
не мог не распространиться на возможности запоминания условной семантики.
В языке наблюдается явная тенденция к мотивировке знаков. Одна из них – фо-
нетическая мотивировка – означает, что каждый звук не только четко осознан,


139
но и имеет свою символику (нежный, грубый и т.д.). Звуковая оболочка слова
или его символическое значение играет большую роль. Поддержка условного
значения символическим делает слово более устойчивым, жизнеспособным,
активным.
Итак, в таком контексте значение слова представляет собой не совокупность
статичных компонентов, а процесс соотнесения идентифицируемой слово-фор-
мы с некой совокупностью продуктов переработки индивидуального и социаль-
ного предшествующего опыта. Коннотативный компонент значения является
равноправным компонентом семантической структуры слова. Можно предста-
вить структуру значения слова в виде динамической смысловой системы, пред-
ставляющей собой единство аффективных и интеллектуальных процессов.

М.В. Никитин
Челябинск

ИСТОРИЯ ТЕРМИНА «ГОРОДСКАЯ ЛЕГЕНДА»
Проблема терминологии в области «городских легенд» является весьма слож-
ной и вызывает многочисленные споры и обсуждения.
Термин «новые городские легенды» получил широкое распространение в
результате работ Я. Х. Бранванда. Дискуссия по поводу подходящего термина,
который предполагает, что легенды – новые, и поэтому оторваны от ранней тра-
диции, и городские, и поэтому отличные от своих деревенских аналогов, велась
во всех журналах мира.
После публикации работы Я.Х. Бранванда The Vanishing Hitchhiker в 1981
году эти легенды стали широко изучаться. Ученые из Европы и Северной Аме-
рики участвовали в разработке нового подхода к этой размытой, кажущейся бес-
форменной традиции. Подобные рассказы называют «городскими» или «новы-
ми легендами», несмотря на то, что место действия не ограничивается лишь
городом, а в форме и содержании нет ничего нового.
В то же время, так как в легендах повествуется о событиях, которые «только
что произошли», или об угрозах, которые недавно появились, термин «совре-
менная легенда» был бы более подходящим. Изучение «городских легенд» воз-
растает. В 1983 году П. Смит организовал семинар в Университете Шеффилда о
«Перспективах современной легенды», и такие семинары стали ежегодными, а в
1988 году было образовано Международное Общество Исследования Современ-
ных Легенд.
Одни ученые рассматривают «новую городскую легенду» в качестве обосо-
бившегося жанра. К примеру, Д. Барнс утверждает, что «постоянно присутству-
ющее желание переопределить роли драматических персонажей – злодеев, жертв,
героев – … в конце концов, делает городскую легенду совершенно отличной от
большинства других форм традиционных повествований». Г. А. Файн также на-
стаивает на пригодности термина, указывая, что слово «городской» не является


140
географическим определителем, а служит ссылкой на социопсихологические
условия. Д. Смит говорит об уникальности жанра, выделяя манеру повествова-
ния в качестве определяющей черты и рассматривая «новую городскую леген-
ду» как форму повествования, которая часто рассказывается с определенной сте-
пенью повествовательной беспристрастности.
Другие ученые говорят о том, что термин «новая городская легенда» упот-
ребляется неверно и является лишь ненужным дополнением к уже разросшейся
терминологии фольклорных жанров. Данная группа предпочитает наименова-
ние «современная легенда», определяя, таким образом, повествования согласно
их временному статусу в устной традиции. Материалы конференций в Шеффил-
де, публикующиеся под рубрикой «Перспективы современной легенды», содер-
жат общие положения ученых в терминологическом споре.
Н. Вильямс, попытавшийся дать характеристику современной легенде, за-
метил, что «то, что мы принимаем за отдельный жанр, на самом деле не отлича-
ется от традиционных легенд, за исключением нашего собственного отношения
как участников культуры в их распространении». Попытка объединения различ-
ных точек зрения состоит в принятии «новой городской легенды» в качестве
«размытого жанра», содержащей элементы не только легенды, но и истории лич-
ного опыта. Эту позицию поддерживал Ч. Беннет. Также заслуживает внимания
рассуждение Ж. Симпсон о том, что «современная легенда» есть «ловкая транс-
формация старых деревенских мотивов о сверхъестественном в современные,
городские рационализованные формы».
У. Вольф-Кнутс предложила считать эти легенды «мигрирующими». Она
сравнила определение «новой городской легенды», данное Я. Х. Бранвандом, с
определением легенды, данным Б. Клинтбергом, и выделила общие части: «обе
образуют часть общей традиции, стараются предоставить более или менее ис-
тинную информацию и распространяются устно или через массовую коммуни-
кацию». Предлагая использование термина «мигрирующая легенда», она отме-
чает, что «новая городская легенда и мигрирующая легенда распространяются
вертикально из поколения в поколение в течение сотен лет, и горизонтально из
страны в страну через огромные географические площади». Рассмотрению «но-
вой городской легенды» в качестве изолированного выражения определенного
времени эти ученые предпочитают рассмотрение «современной легенды» как
части продолжающейся традиции. В случае эффективного снятия различий, от-
деляющих «новую городскую легенду» от легенды в целом, может быть достиг-
нута широкая, всеобъемлющая характеристика жанра. Подобная характеристи-
ка, в свою очередь, должна помочь в понимании функции легенды в широком
социальном контексте. Определение функции повествовательной традиции как
части макроконтекста было названо Г. А. Файном целью «третьей степени важ-
ности в американском фольклоре».
Я.Х. Бранвандт считал, что сам термин «городской» является первой про-
блемой, так как многие из историй современны, не являясь обязательно городс-
кими. На самом деле, пригород как место, где происходят «городские легенды»,
встречается гораздо чаще.

141
Во-вторых, возможно, «легенда» не самый точный термин, так как некото-
рое количество этих повествований рассказывается как простые непроверенные
сюжеты (слухи), а не сюжетные повествования, в которые верят (предполагает-
ся, что вера является признаком легенды). Предлагаемые замены термину «го-
родской» – современный, юношеский и коммерческий. Но тем не менее «город-
ские легенды» наиболее общеупотребительное название для обозначения по-
добного типа народных историй.
Проблема терминологии связана также и с названиями, приписываемыми
отдельным легендам. Произвольное название типа «Целый кадиллак цемента»
предполагает, что история является статичным целым с определенным содержа-
нием, в то время как на самом деле это расплывчатое устное повествование,
которое всегда изменяется различными рассказчиками, реконструируясь на ос-
нове традиционных мотивов.

А.С. Ныпадымка
Киев

АФОРИСТИЧЕСКИЕ ФОРМУЛЫ
В ТВОРЧЕСТВЕ Ю.ДРУНИНОЙ
Тяготение к афористичности выражения характерно для философски на-
сыщенных, решающих важные проблемы жизни произведений Юлии Друни-
ной. Афористическая формула в творчестве Ю.Друниной – это способ индиви-
дуально-образного мышления поэтессы о мире, обусловленный позицией авто-
ра, ее мировидением и, как правило, сооотносимый с философским обобщением.
В произведениях Друниной у ключевого концепта «боль» в контексте ав-
торского мировидения порождаются новые значения, определяемые культурно-
историческим сознанием, менталитетом, конкретным мироощущением автора.
В пределах семантической структуры концепта всегда представлено сжатие ог-
ромной информации – универсальной, и индивидуально-авторской, обновлен-
ной. Подтверждением этого может послужить афористичная формула из трип-
тиха Друниной «Полынь»:
Чернобыль, Чернобыль –
Вселенская боль!
В этой поэтической формуле – идейно-тематический ключ произведения. С
его помощью раскрывается эмоционально-содержательная сущность триптиха:
трагедия, произошедшая в украинском городе, переживается здравомыслящи-
ми людьми во всем мире. Это горечь и слезы о погибших людях. Это ужас перед
судьбой облученного поколения. Это стыд за нелюдей-чиновников и правитель-
ство, умолчавших о глобальности катастрофы. Эта беда – предупреждение всей
вселенной о грозящей смертоносной силе атома и ядерного оружия.
Авторский текстовой афоризм есть семантическая формула идиостиля Ю.Дру-


142
ниной, формула реализации речевой личности. Эта формула может представ-
лять собой тропеическое высказывание в пределах сверхфразового единства.
Я прощаюсь с тобою –
Придумкой своею.
Боль на мельнице воли,
Словно пепел, развею.
На тропеичность указывают парадоксальные сопряжения лексем в составе
формулы. «Именно необычная сочетаемость отражает сущностную характерис-
тику интерпретируемых автором реалий» (С.Ю.Лаврова). Сочетание «боль…-
развею» показывает соположение денотатов никак не связанных, поскольку пред-
ставлены лексемы разных семантических полей: «развеять» можно в значении
«разнести, унести в разные стороны; заставить разлететься» (от ветра, движения
воздуха); «боль» в переносном значении понимается как «сильное огорчение,
досада, вызванные тяжелыми нравственными переживаниями, неудачами». Пред-
ставить боль как переживание, которое способен развеять ветер, возможно толь-
ко при метафоро-метонимическом переносе. Тем более, что далее указывается
способ уничтожения «на мельнице…развею». Используемое сравнение «словно
пепел» помогает ключевому концепту боль приобрести индивидуально-авторс-
кую трактовку. Пепел, прах – вот что осталось от любви. Борьба за эту любовь,
мольбы и обращения героини к герою оказались напрасными. Нет ни сердца, ни
души, ни сострадания. «Придумка моя» – такой характеристикой-оценкой наде-
ляет автор героя. Для героини же остается только один выход: от страданий и
боли поможет избавиться только воля. Контекст произведения высвечивает в
афористичной формуле смысл, который вкладывает сам автор: боль – «страда-
ние» нравственное и физическое. Это новое индивидуально-авторское значение
ключевого слова «боль» в поэзии Ю.Друниной.
Произведения Ю.Друниной, взятые в совокупности и отражающие действи-
тельность в соответствии с особенностями ее восприятия, служат материалом
для реконструкции поэтической картины мира поэтессы. Один из способов по-
стижения художественного мира Друниной представляет собой концентрацию
авторской мысли с помощью афористических формул, в которых семантичес-
кая информация становится неотделимой от эстетической.

Н.М. Перельгут
Нижневартовск

СОВРЕМЕННАЯ АНГЛОЯЗЫЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА
И ЭЛЕКТРОННЫЕ СРЕДСТВА СВЯЗИ
Курс британской и американской литературы весьма бедно представлен
произведениями современных английских и американских авторов 80 – 90-х гг.
Литературные произведения авторов конца ХХ в. соответственно не использу-


143
ются и на практических занятиях языком при различных видах чтения. Между
тем среди них есть выдающиеся писатели, которые, несомненно, вошли в клас-
сику литературы, и знакомство с их произведениями специалистов-филологов
должно составить неотъемлемую часть гуманитарного образования. Так, оче-
видно, что произведения таких авторов, как Джон Ле Каррэ, Том Вулф, Билл
Брайсон, Тони Моррисон могли бы войти в программы высшей школы по англо-
язычной литературе.
Повести и рассказы современных британских и американских авторов мо-
гут служить материалом не только литературоведческого, лингвистического ана-
лиза, но и богатым источником сведений по многообразной культуре современ-
ных США и Великобритании.
Следует отметить, что литература этих стран весьма разнообразна не толь-
ко в жанровом отношении, но и по своему национальному колориту. По спра-
ведливому замечанию писательницы и преподавателя Шеффилдского универ-
ситета Джейн Роджерс, характеризовать современную британскую литературу
«значит пытаться одновременно описывать всех животных зоопарка, что прак-
тически невозможно».
Современная литература обеих стран представлена писателями различного
происхождения: афро-американского и афро-британского, индейского, ирланд-
ского, карибского и т.д., что находит отражение в их произведениях. Однако,
несомненно, что, несмотря на разнообразие литературного материала и его спе-
цифику, вызывающую сложности при исследовании, он должен представлять в
учебных программах современный этап развития литературы, так как позволяет
изучить и понять многообразную культуру этих стран.
Неоценимую помощь при рассмотрении творчества современных писате-
лей могут оказать информационные технологии, электронные средства связи,
благодаря которым возможна организация международных семинаров «он-лайн».
Такого рода семинар проводился в феврале-марте 2000 г. в рамках месячника
«История афро-американского населения США». Семинар был посвящен лите-
ратуре США, в частности изучению произведения «Beloved» (Любимая) совре-
менной афро-американской писательницы Тони Моррисон. (Перевод этого ро-
мана был опубликован в журнале «Иностранная литература», № 6, 1994 г.). Орга-
низатором семинара был Отдел образования и культуры Госдепартамента США.
Семинар проходил под руководством профессора английской филологии Юго-
Западного университета штата Техас Марион Тангум, техническую поддержку
семинара оказывали выпускники Техасского университета и Отдел программ по
английскому языку Госдепартамента США.
Выбор автора и произведения для обсуждения в рамках международного
семинара был не случаен. По определению энциклопедии «Американа», Тони
Моррисон – одна из наиболее ярких и талантливых представительниц афро-аме-
риканской литературы. Её произведения посвящены «поискам истоков этничес-
кой самобытности» чернокожих американцев. За свой роман «Beloved» писа-
тельница была удостоена одной из самых престижных премий США в области


144
литературы (в 1987 г.) – Пулитцеровской премии (Pulitzer Prize), кроме того, в
1992 г. творчество Т. Моррисон было отмечено Нобелевской премией. Данное
произведение представляет собой великолепный материал для литературовед-
ческого, лингвистического и стилистического анализа и может служить отправ-
ной точкой в изучении целого пласта в литературе США – творчества писателей
афро-американского происхождения как части американской культуры.
Чтение и анализ подобного рода литературы студентами, несомненно, бу-
дет способствовать совершенствованию их социолингвистической и социокуль-
турной компетенции при изучении иностранных языков и культур.

С.А. Питина
Челябинск

НЕКОТОРЫЕ ИСТОЧНИКИ АНГЛИЙСКОЙ
ДЕМОНИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКИ
Английский демонарий сложился как комплексное образование на основе
британской-кельтской, германской-английской, общеевропейской и вариативно-
английской традиций, отражая политеизм и эволюционирующий монотеизм ан-
глоговорящих народов.
Английская демоническая лексика прошла в своем становлении примерно
те же стадии, что и любая другая система, основывающаяся на мифологических
воззрениях. Основными этапами ее становления был дохристианский, язычес-
кий период, характеризующийся анимизмом – сложным и всеобщим оживотво-
рением объектов и явлений окружающего мира, и христианский, предопределя-
ющий исчезновение древних мифологических персонажей или их приспособле-
ние к второстепенным ролям в мировоззрении британцев.
Остров Британия с давних времен считался местом обитания тайны. свя-
щенной территорией. Его принимали за убежище великанов, демонов, духов и
даже за рай для мертвых. Возможно, это объясняется стремлением древних тор-
говцев сохранить свою монополию на торговлю с жителями острова. Вероятно,
причины сохранения мистического статуса Британии гораздо глубже и скрыва-
ются в ее разнообразных культурных традициях.
Традиционно самые романтические мифологемы связаны с Ирландией. Ее
первые обитатели – партолоны, фоморы, немидийцы, фир болг, туата де данаан,
милезийцы, дравиды – известны по древним письменным памятникам. Англия
и Ирландия были открыты европейцами примерно одновременно, но римляне,
захватившие остров в первом веке нашей эры, разорвали нить бардических ска-
заний. Если Англия была достаточно быстро романизирована, то Ирландия ос-
тавалась свободной от имперских влияний, а сказания ирландских бардов опи-
сывают примерно одинаковую историю жителей островов. Из трех волн леген-
дарных завоеваний первая представлена фоморами, сыновьями Партолана. Не-
мидийцы пришли из Греции, противостояли фоморам и стихийным бедствиям.

145
Фир болги превращали холмы в равнины, а туата де данаан – потомки немидий-
цев были прославленными волшебниками. Время господства дипломатичных вол-
шебников туата было золотым веком для древней Британии. Милезийцы и дравиды
также были наделены в бардических сказаниях сверхъестественными качествами.
Миф и история древности существовали неразрывно и наряду со строгими
археологическими данными помогают составить пеструю картину первого бри-
танского демонария. Мифологемы, обозначающие сверхъестественные суще-
ства в английском языке, в первую очередь кельтского происхождения (валлийс-
кого, шотландского, ирландского). Это отражено в культе мертвых и вере в фей
или sidhe-ши-мертвых, которые у кельтов могли вернуться к смертной жизни.
Ранние памятники ирландской и валлийской литературы постоянно указывают
на связь фей-ши с погребениями в Ирландии и Шотландии. Сверхъестествен-
ным существам обязаны кельты своим происхождением. Гиганты-феи, велика-
ны-созидатели и воины, люди-волшебники основали и упорядочили мир, пре-
допределив в нем место человеку. Феи-аристократы, феи-покровители древних
родов существовали наряду с воинственными феями-духами стихий, времени,
пространства. Войны и лишения сделали гигантов прошлого невидимыми. Они
либо исчезли, либо уменьшились в размерах. Отсюда берет начало и переос-
мысление их роли в жизни людей. Первобытное мышление уступает место но-
вому взгляду на реальность, подкрепленному христианской религией.
Первая стадия развития британского мистицизма пережила возрождение и
обновление в эпоху романтизма. Отражение его в литературе и фольклоре фик-
сировало мифологемы сверхъестественных существ, закрепляло их в языковом
сознании британцев.
По сравнению с большой по объему кельтской частью английского демона-
рия исконно английские мифологемы составляют меньшую его часть. Особен-
ностью английских мифологем является то, что практически все они имеют па-
раллели в кельтском фольклоре в виде вариантов и калек-заимствований, что
обусловлено взаимовлиянием культур англо-саксов и кельтов. Английские по
происхождению мифологемы отражают и развивают германскую традицию.
Английский демонарий представлен достаточно большим количеством ва-
риативных наименований сверхъестественных существ. Такие имена и слово-
сочетания можно обнаружить во всех вариантах английского языка с преимуще-
ственным представлением в американском английском.

И.М. Поперина
Челябинск

СЕМАНТИКА ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДЛОГОВ,
ОФОРМЛЯЮЩИХ РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ИМЕНИ
Фразеологические предлоги, оформляющие родительный падеж имени,
выполняют в языке служебную функцию, указывая на отношение имени к дру-

146
гим словам в предложении. Как и все значимые слова, исследуемые единицы
обладают набором определенных сем: категориальной, субкатегориальной, груп-
повой, индивидуальной.
По семантико-грамматической функции фразеологические предлоги,
оформляющие родительный падеж, делятся на следующие субкатегории: еди-
ницы, выражающие объектные отношения; единицы, выражающие обстоятель-
ственные отношения; единицы, выражающие атрибутивные отношения. Каж-
дая из этих субкатегорий подразделяется на группы и подгруппы, в которые вхо-
дят фразеологические предлоги, сходные по своим индивидуальным значениям.
Можно выделить релятивные единицы со значением времени, причины, про-
странства, цели, способа и образа действия, участия, заместительства, соответ-
ствия, совместности, исключения, расширения, уподобления и др. Рассмотрим
некоторые группы обстоятельственной семантики фразеологических предлогов,
оформляющих родительный падеж имени.
- Групповое значение времени выражают фразеологические предлоги во
время (чего) – «при, в», в преддверии (чего) – «перед», по мере (чего) – «при, по»,
незадолго до (чего) – «до, перед», в канун (чего) – «перед, до», в пору (чего) – «в,
при», в период (чего) – «в, при», в ходе (чего) – «при, в», в продолжение (чего), на
протяжении (чего), в заключение (чего), на излете (чего), по истечении (чего) –
«после», под занавес (чего) – «к окончанию», в минуту (чего) – «при, в». Едини-
цы этой группы указывают на время, срок совершения действия, протяженность
действия во времени, а также на временной момент, характеризующийся отно-
шением к какому-либо событию, сроку.
- Фразеологические предлоги со значением причины указывают на причи-
ну совершения действия: «то, что объясняет такое действие». Это предлоги в
знак (чего), в силу (чего), на почве (чего), под предлогом (чего), по праву (кого,
чего), по милости (кого, чего), под тяжестью (чего), по причине (чего), за счет
(кого, чего) – «из-за».
- Групповое значение пространства выражают фразеологические предлоги
в сторону (кого, чего) – «в», недалеко от (кого, чего) – «около, рядом», со сторо-
ны (кого, чего) – «от», в сторону от (кого, чего) – «от», за пределами (чего) –
«за», в пределах (чего) – «в». Перечисленные релятивные единицы указывают на
действие по отношению (удаленности или близости) к чему-нибудь, кому-ни-
будь, направление или область распространения действия.
- Значение цели реализуют фразеологические предлоги с целью (чего), в
целях (чего), во имя (кого, чего), под предлогом (чего), во избежание (чего), в
память (кого, чего), под видом (чего) – «для, ради». Данные единицы указывают
на основание, цель действия или движения.
- Релятивные предлоги при условии (чего), в случае (чего) – «при» выража-
ют условное значение, указывая на условие осуществления действия. Единицы
этой функционально-смысловой группы употребляются в конструкциях с нере-
альной модальностью.
- Значение уступительности имеют фразеологические предлоги независи-


147
мо от (кого, чего), вне зависимости от (кого, чего) – «вопреки», указывающие
на условие, несмотря на которое осуществляется действие.
Многие фразеологические предлоги синкретичны. Это выражается в том,
что одна единица может совмещать два значения: пространственное и времен-
ное, причинное и целевое, причинное и следственное, или обстоятельственное и
атрибутивное: делать в интересах («из-за», «для, ради») торговли, положение
ухудшилось в результате («по причине», «вследствие») экономических реформ.
Некоторые из выявленных фразеологических предлогов, оформляющих
родительный падеж имени, являются многозначными, т.е. выражают не одно
значение, а два и более. Так, фразеологический предлог в сторону может выра-
жать пространственное значение и значение меры и степени. В сторону моей
деревеньки темнела железнодорожная станция (А.Чехов). Привычка ко лжи и
необходимость постоянно выворачиваться из лживой ситуации натренирова-
ли их мозг в сторону необыкновенной подвижности умственных сил (Ф.Искандер).
Многозначными являются и предлоги вдали от, под видом, под предлогом,
в честь, в виде, в порядке, с видом, по поводу. При определении типа группового
значения исследуемых единиц необходимо рассматривать минимальный контекст
употребления фразеологического предлога, т.е. управляющий и управляемый
компоненты – глагол и существительное. Также важно учитывать семантику
синонимичного фразеологического или лексического предлога, выражения: но-
сить в виде («вместо») украшения, аллергическая реакция в виде («наподобие»)
припухлости; удалиться под предлогом («по причине, из-за») головной боли, уез-
жать под предлогом («с целью, ради») лечения здоровья. Свойство некоторых фразе-
ологических предлогов выражать два и более значений связано с нарастающей тен-
денцией употребления предлогов при словах со значением отвлеченного действия.

Н.Б. Попова
Челябинск

ПОНЯТИЕ НОРМЫ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА
В КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
Понятие нормы давно известно из языковой и нормализаторской практики.
Однако свое теоретическое обоснование оно получило только в языкознании
ХХ века, став объектом исследования разных аспектов и разделов общего язы-
кознания, культуры речи, теории коммуникации, теории и истории литератур-
ных языков и литературных стилей.
Норма – неотъемлемый атрибут языка на всех этапах его развития, во всех
ипостасях его реализации. Языковая норма, как категория собственно лингвис-
тическая, может рассматриваться в социально-историческом, территориально-
географическом и культурно-эстетическом аспектах.
В качестве социально-исторической категории языковая норма входит в ряд
норм и обычаев, представленных в обществе в разные периоды его развития, в

148
разных сферах использования языка. Социальная основа литературной нормы
зависит от того, какие социальные слои принадлежат к носителям образования
и культуры в период наиболее активных процессов формирования литературной
нормы. Территориальная обусловленность литературной нормы, как правило,
зависит от диалекта той области или города, которые в эпоху его формирования
выступают как ведущие в политическом, экономическом и культурном отноше-
нии. Например, язык Москвы в России, или язык Парижа с его диалектом Иль-
де-Франс во Франции, или кастильский диалект в Испании. Степень территори-
альной вариативности литературной нормы зависит не только от исторического
периода в развитии литературных языков, а также от современной языковой си-
туации. Так немецкий, французский, испанский и особенно английский литера-
турные языки, использующиеся в разных странах, допускают территориальные
варианты в норме.
Очевидно, что речевая деятельность людей в целом не поддается жесткой
регламентации. Если общеязыковая норма отбирает стихийно те или иные фор-
мы, предоставленные системой языка, то литературная норма отбирает их более
или менее осознанно.
Одним из критериев отбора нормативных единиц считается критерий соот-
ветствия или несоответствия данного выражения системе, т.е. имеющимся в
системе словообразовательным, синтаксическим и прочим моделям. При этом
чисто лингвистические соображения о соответствии речевого факта системе
языка не всегда отражают реальную речевую ситуацию, потому что система не
дана нам в чистом виде как непосредственно наблюдаемый объект. Мы судим о
том, что может быть в языке, только опираясь на факты речи.
Таким образом, критерий соответствия моделям тесно взаимосвязан с кри-
терием употребительности, то есть с узусом. Критерий узуса в конечном счете
оказывается решающим, хотя человеческий фактор не дает возможности решить
социальные и территориальные противоречия на строго научной основе. Тем не
менее практически во всех национальных культурах с богатой письменной тра-
дицией при фиксации литературной нормы лексикографы и авторы норматив-
ных грамматик ориентируются как на исследования ученых-лингвистов, так и
на речевую практику признанных великих деятелей, журналистов, писателей.
Таким образом, понятие нормы литературного языка естественно требует
своего рассмотрения в культурно-эстетическом аспекте, который, учитывая со-
циальный, территориальный, исторический и человеческий факторы, маркиру-
ется через оппозицию «норма – стиль эпохи или стиль литературного направле-
ния».
Если в XVI веке понятие нормы было не актуально, то с XVII века понятие
нормы строго регламентируется. Из национальных языков изгоняются устарев-
шие, простонародные, провинциальные, грубые слова. Этого требует эстетика
классицизма – эстетика «гармонии и совершенства». Законодателем этой эсте-
тики становится Франция, родина классицизма.
Формирование поэтического канона классицизма, который на долгое вре-


149
мя и стал нормой, – долгий и сложный путь борьбы с галантно-аристократичес-
кой литературой барокко (прециозная литература) и с «низменным» бытовым
реализмом (бурлескная поэзия). Победа классицистического канона ознамено-
вала формирование национального языка и национальной культуры.
Основы поэтического канона классицизма были заложены во Франции
Ф. де Малербом и распространены на язык, синтаксис и стихосложение. Поэти-
ческий язык, согласно требованиям Малерба, должен быть исключительно изыс-
канным, ясным, логичным. В процессе становления эстетики классицизма эти
требования получили свое непосредственное выражение в орнаментальности
поэтического языка, для которого характерны перифразы, сравнения, возвышен-
ная лексика, античные символы. Слово при классицизме имеет конкретное и
обобщающее значение. Оно «содержит в себе всю полноту постигаемого смыс-
ла», оно – «отборно, насыщено, напряжено, хотя и не стремится преувеличивать
себя, выставить напоказ» (А.В.Михайлов).
Поэтический синтаксис строится согласно философско-эстетическим прин-
ципам рационализма Декарта. Любое высказывание должно соответствовать
причинно-следственной связи как в микро-, так и в макропоэтическом контек-
сте. То есть микроструктура поэтического синтаксиса обязательно соответству-
ет модели S – P – C (sujet – predicat – complement). Макроструктура, охватываю-
щая как отдельные части целого развернутого предложения, так и отдельные
предложения и абзацы, строится по модели «тезис – антитезис – силлогизм», в
которой выдвижение тезиса, подвержение его сомнению и получение логичес-
кого суждения представляется единственно возможным способом выражения.
Эстетика XVIII века сохраняет установившуюся языковую норму. Некото-
рое расширение нормы за счет научной и политической терминологии не меня-
ет культурологического аспекта нормы литературного языка эстетики класси-
цизма.
Процесс расширения литературной нормы углубляется и ускоряется в XIX
веке. Художественная литература вводит в письменный обиход не только разго-
ворный (народный) язык, способствуя тем самым демократизации литератур-
ной нормы, но и различные функциональные стили, отражающие широкие со-
циальные слои нового общества.
В XX веке язык демократизируется еще более: «облагораживаются» ранее
ненормативные или фамильярные слова и обороты. Граница между норматив-
ным и ненормативным становится все более зыбкой, трудноуловимой. При этом
ненормативная лексика становится зачастую не просто допустимой, но даже сти-
листически оправданной и эстетически заданной некоторыми современными
писателями.




150
Е.В.Радченко
Челябинск

ОМОНИМИЗАЦИЯ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ
ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ В ДЕЕПРИЧАСТНОЙ ФОРМЕ:
КЛАСС КАЧЕСТВЕННО-ОБСТОЯТЕЛЬСТВЕННЫХ
ЕДИНИЦ
Глагол вместе с прилагательными и наречиями относится к разряду при-
знаковых слов. Он обозначает свойство предмета в широком значении этого слова.
В связи с этим, глагол может актуализировать значение признака предмета либо
значение признака действия. В этом случае мы имеем дело с причастными и
деепричастными формами, которые совмещают значение двух частей речи: при-
частия – значения прилагательного и глагола, деепричастия – наречия и глагола.
Процессуальные фразеологизмы в деепричастной форме также совмещают зна-
чения двух семантико-грамматических классов: процессуального и качествен-
но-обстоятельственного. Однако процессуальные фразеологизмы могут разви-
вать качественно-обстоятельственное значение. Это выражается в ослаблении
семы процессуальности и глагольных категорий, но пока еще не в полной их
утрате. Сема образа действия отдаляется от процессуальной, потому они омони-
мичны. Такие фразеологизмы могут восприниматься одними читателями как
процессуальные, другими – как качественно-обстоятельственные. Так, фразео-
логизмы выпуча глаза – «удивленно (смотреть, слушать)», затаив дыхание –
«внимательно, напряженно (слушать)», не отрывая глаз – «пристально, долго
(смотреть)», не спуская глаз – «напряженно, внимательно (смотреть)», (с тру-
дом, едва) переводя дыхание – «внимательно, напряженно (слушать)», разинув
(разиня, разинувши) рот – «1) внимательно (слушать), 2) удивленно (слушать)»,
не чувствуя (не чуя) ног под собой – «быстро (бежать)» являются омонимичны-
ми процессуальным единицам. При омонимизации значения процессуальных
фразеологизмов испытывают различные семантические изменения. Ядерная
процессуальная сема угасает, уходит на второй план, а периферийная или потен-
циальная качественно-обстоятельственная сема, напротив, актуализируется и
выходит на первый план.
Так, процессуальные фразеологизмы выпуча глаза (на кого) – «смотря на
кого-либо широко раскрытыми от удивления глазами», не отрывая глаз (взгля-
да) (от кого, чего) – «пристально смотря на кого-либо, что-либо», не спуская
глаз (с кого) – «напряженно, внимательно смотря на кого-либо» являются про-
цессуальными и обозначают действие, интеллектуальную деятельность, восприя-
тие.
Ваня, не отрывая от нее (от Анны. – Е. Р.) взгляда, ленивым движением
отбросил в сторону жердь и вдруг рассмеялся (Ф. Абрамов. Братья и сестры);
Улыбаясь и не спуская взгляда с лейтенанта, она (Люся. – Е. Р.) пристроила на

151
спинку кровати гимнастерку, отглаженную, с привинченным орденом... (В. П.
Астафьев. Пастух и пастушка); …Петр Ильич, кажется, нарочно поскорей
прогнал Мишу, потому что тот как стал перед гостем, выпуча глаза на крова-
вое лицо и окровавленные руки с пучком денег… так и стоял… (Ф. М. Достоев-
ский. Братья Карамазовы).
При переходе в класс качественно-обстоятельственных единиц эти фразео-
логизмы утрачивают категориальное значение процесса, субкатегориальное зна-
чение действия, групповое значение интеллектуального действия, восприятия.
Индивидуальное значение этих фразеологизмов также испытывает целый ряд
трансформаций. Ядерная сема смотреть – «воспринимать что-либо органами
зрения, направляя взгляд на кого-либо, что-либо» уходит на второй план либо
вообще утрачивается. На первый план выходит качественно-обстоятельствен-
ная сема пристально, внимательно, напряженно, удивленно, которая была пе-
риферийной в значении процессуального фразеологизма. Двигательный образ
(устремить в одну точку взгляд, широко раскрыть глаза) заменяется зрительно-
оценочным, эмоционально-рациональным. Смена образа способствует перехо-
ду фразеологизма из одного класса в другой.
Пьер ничего не говорил; он удивленно, не спуская глаз, смотрел на своего
друга (Л. Н. Толстой. Война и мир); А с другой лодки, не отрывая глаз, глядит
на него молодая жена… (А. П. Чехов. Именины); Представьте: читает в кан-
целярии писарям мораль, а те, натурально, ничего не понимают, сидят, разиня
рот, выпуча глаза (А. Н. Осторвский. Доходное место).
Фразеологизмы, омонимичные процессуальным единицам, утрачивают зна-
чение второстепенного действия, семантически соотносятся с наречиями, упот-
ребляются, как правило, в постпозиции по отношению к глаголу-сказуемому,
поэтому могут быть пунктуационно как обособленными, так и необособленными.
Однако мы наблюдаем усиление процессуальности в тех случаях, когда де-
епричастная форма попадает в такие синтаксические условия, когда ей прихо-
дится брать на себя глагольные функции: зависимые слова (особенно управле-
ние существительным в творительном падеже), препозиция по отношению к
глаголу-сказуемому. В этих условиях происходит усиление видо-временных и
залоговых значений. Деепричастная форма снова приобретает способность вы-
ражать второстепенное действие.
Нехлюдов уехал бы в тот же день вечером, но он обещал Mariette быть у
нее в театре, и хотя он знал, что этого не надо было делать, он все-таки,
кривя перед самим собой душой, поехал, считая себя обязанным данным сло-
вом (Л. Н. Толстой. Воскресение), («обманывая кого-либо»); – И когда же это
вам восемнадцать… стукнет? – раздельно и не спуская с нее прищуренных
глаз, спросила женщина (Л. М. Леонов. Русский лес), («пристально глядя на
кого-либо»).
Подводя итог всему сказанному, следует отметить, что значение процессу-
альных фразеологизмов в деепричастной форме очень сильно подвержено ди-
намике, так как они совмещают в себе признаки двух семантико-грамматичес-


152
ких классов. Попадая в благоприятные семантико-синтаксические условия, эти
формы зачастую развивают качественно-обстоятельственное значение. Но все
же большинство фразеологизмов (54%) в лоне процессуальных сохраняют зна-
чение процесса и глагольные категории вида и залога.

Л.В. Разумова
Челябинск

СЕМАНТИЧЕСКАЯ МОТИВИРОВАННОСТЬ
АНТРОПОНИМОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
В процессе номинации субъект, с одной стороны, и имеющийся в его рас-
поряжении лингвистический инвентарь – с другой, неизбежно влекут за собой
проблему выбора при номинации. По мнению Р.А.Будагова, слова всегда так
или иначе мотивированы (Р.А.Будагов). Мотивированность как языковое явле-
ние представляет собой отражение средствами языка одного или нескольких
признаков предмета в его названии (Т.Р.Кияк). Мотивировочные признаки зани-
мают различное положение в семантической структуре наименований, влияя на
характер их мотивированности.
Семантическая мотивированность является результатом переосмысления,
взаимоотношений между новым и предыдущим значением, между различными
модификациями внутренних форм (напр., интенсификации, квантификации, ука-
зания и т.д.).
Наиболее «асемантичными» являются личные имена, т.к. они неявно обна-
жают свою внутреннюю форму и выполняют основную идентифицирующую
функцию. Наиболее «семантичны» фамилии, восходящие, в основном, к про-
звищам, которые, как правило, связывались с ведущим признаком номинации,
отражённым в их внутренней форме. В результате в языке сложился разнообраз-
ный и выразительный фонд фамильных основ, на которых строится художествен-
ное использование фамилий.
Предпосылкой оживления внутренней формы онимов являются непроиз-
вольные ассоциации, которые возникают вследствие простого созвучия имён и
активно используются в художественной литературе для создания имен собствен-
ных (ИС) персонажей (например, имя одной красотки из произведения Сан-Ан-
тонио «Сироп для ос» Julia Delange от франц. «ange (m)» – ангел; имя карточного
шулера (в том же произведении) Evariste Bancaut от франц. «banque (f)» – банк (в
карточной игре) или «banco (m), faire banco» – ставить ва-банк (в азартной игре)).
Однако «случайное» оживление внутренней формы ИС носит ограниченный
характер и практически не связано с сюжетной линией произведения, не спо-
собствует углублённому проникновению в его идейно-образную структуру.
Иначе обстоит дело с именами, оживление внутренней формы которых яв-


153
ляется средством реализации замысла писателя, существенно для развития сю-
жета и для раскрытия одной из основных тем произведения (так, например, имя
главного героя новеллы Анри Труайя «Зелёный блокнот» Marcel Lobligeois, ко-
торое заключает в себе семантику двух апеллятивов «l`oubli»(забывчивость, заб-
вение) + «joie» (радость) = забывший о радости. Сюжетная линия произведения
способствует всё более полному раскрытию содержания имени и наоборот, се-
мантика производящих основ данного онима подтверждает информацию, зак-
лючённую в самом тексте).
Способы актуализации внутренней формы фамилий основных и эпизоди-
ческих героев различны. При фрагментарном изображении второстепенных пер-
сонажей основным средством создания моментального и в то же время макси-
мально ясного впечатления служит повышенная экспрессивность контекста пред-
ставления персонажа, спроецированная на внутреннюю форму фамилии (напр.,
имя Crakzic (от франц. «crack (m)» – «крэк (кокаин)» + «zig (m)» – «тип, парень»)
одного из второстепенных персонажей романа Сан-Антонио «Между жизнью и
моргом» предстаёт в следующем контексте: «Un certain Crakzic,… lequel etait
implique dans une histoire de vol aux States… Се petit gourmand avait croque un
bonbon a la strychnine, maniere d`oublier ses ennuis». Такая характеристика указы-
вает на то, что перед нами тёмная личность, с сомнительной репутацией и в то
же время подчёркивает иронию автора по отношению к своему герою).
При именовании основных действующих лиц смысловая нагрузка внутрен-
ней формы фамилии, как правило, реализуется в нескольких направлениях. Зна-
чимость внутренней формы подчёркивается другими именованиями – эпитета-
ми, апеллятивами, фрагментами текста и др.
Другой разновидностью мотивировки является обыгрывание в тексте
устойчивых культурных компонентов значения, которыми осложнено ИС,
намеренное подчёркивание через ИС параллели с другим лицом (напр., ИС
эпизодических персонажей в романах Сан-Антонио «Сироп для ос» – Mao Tse
Toung – перекличка с именем китайского вождя Мао Дзе Дуна).
Таким образом, можно сделать вывод о том, что семантически мотивиро-
ванные антропонимы составляют самую многочисленную группу ИС, но они
никогда не заполняют всё ономастическое пространство художественных тек-
стов. «Встречаются разные типы онимов, в том числе и «косвенно мотивирован-
ные» – социальной сферой, речевым узусом, национальным колоритом, истори-
ческими нормами именника» (О.И.Фонякова).




154
Т.Н. Романова
Пермь

ШОТЛАНДСКИЙ КОСМОПСИХОЛОГОС
И СПОСОБЫ ЕГО ВЫРАЖЕНИЯ
В АНГЛОЯЗЫЧНОМ ТЕКСТЕ
(на материале шотландской прозы 1930-х гг.)
Параллельное существование, развитие и взаимодействие культур несколь-
ких этносов в британской англоязычной литературе формируют особое культур-
ное пространство и благодаря этому вызывают значительный интерес. В бри-
танской литературе начала XX столетия диалектика «английского» и «неанглий-
ского» носила неоднозначный характер. В своём стремлении к равноправному
культурному диалогу «неанглийская» (в частности, шотландская) литература
иногда принимала крайние формы самовыражения: от оппозиции по отноше-
нию к британской литературе до стремления намеренно следовать английским
литературным традициям. В Шотландии в 30-е гг. XX в. вопрос культурного
самовыражения в художественной прозе приобрёл особенно актуальный харак-
тер в связи с кризисом романного жанра в национальной литературе, а также
влиянием ранее имевшего место литературного «Возрождения» в Ирландии и
сходных событий в Уэльсе. Эта проблема отразилась в художественном творче-
стве поэтов и романистов шотландского «Возрождения».
Шотландские писатели не пришли к единому мнению относительно спосо-
бов создания национального мирообраза в художественной прозе. Идеолог дви-
жения Х. Макдайармид и его сторонники сочли необходимым полное исключе-
ние английского языка из литературного обихода. Взамен Макдайармид предло-
жил использовать так называемый «синтетический/пластический» шотландский
язык как единственно верное средство выражения специфики национального
сознания, шотландского космопсихологоса и создания национального образа
Шотландии.
Принципиально новое мнение выразил Л.Г. Гиббон, активно пропаганди-
ровавший идею создания шотландского мирообраза как синтеза национальной
и английской культур в рамках англоязычного художественного произведения. В
этом случае шотландский роман, имея в основе национальную мифологичес-
кую и фольклорную модели мира, приобретает аутентичный характер. Англий-
ский язык (и вместе с ним английская культура), получая доступ в художествен-
ную модель мира, является частью менталитета шотландцев и одновременно
служит средством ознакомления широкого круга читателей с шотландским об-
разом мира.
Создавая собственные версии аутентичного романа, каждый из представи-
телей «Возрождения» (Н. Макганн, Э. Линклейтер, Э. Мюир, Я. Макферсон,
Л.Г. Гиббон и др.) эксплицировал «шотландскость» посредством англоязычных

155
текстов. Их произведения представляют собой пограничные художественные
системы, своеобразный синтез шотландской и английской культур.
Национальные признаки «шотландскости» в англоязычных текстах рома-
нистов «Возрождения» в обобщённом виде выражаются на «внешнем» и более
глубинном поэтологическом уровнях. К первому относятся: сюжетопостроение
(национальная самоидентификация), характер интертекстуальных связей (нали-
чие аллюзий), система образов (типические черты шотландского характера ге-
роев), детали культурно-бытовой и этнографической конкретности (пейзаж, ин-
терьер, изображение национальных праздников и др.).
Поэтологический уровень выраженности «шотландского», являясь «цемен-
тирующим» художественную систему средством, также содержит ряд общих для
писателей шотландского «Возрождения» признаков:
- обращение к национальному фольклору и мифологии, использование
легенд, сказаний, мифов и преданий как «вставного жанра» (Н.Л. Лейдерман);
- наличие в текстах шотландских «родовых образов» или архетипов наци-
онального самосознания;
- приём параллелизма человеческого и природного сюжетов, их лейтмо-
тивный характер;
- включение проблемы «шотландское – английское» (в широком смысле
«национальное – интернациональное») в поле действия всех уровней художе-
ственной системы.
На уровне создания образных ассоциаций следует выделить аллитерацию
(звуковой образ космоса), специфические тропы и сравнения (воспроизведение
особенностей национального юмора), нетрадиционный для английского текста
синтаксис, темпоритм и звукоподражание (речевой образ, образность мышле-
ния/психологос).
Таким образом творчество романистов шотландского «Возрождения» в сти-
листическом смысле представляет собой синтез двух языков, а в культурологи-
ческом – межнациональную художественную систему в силу реализации шот-
ландского образа мира в речевой форме английской культуры.

А.В.Свиридова
Челябинск

КОММУНИКАТИВНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
В ФУНКЦИОНИРОВАНИИ РЕЧЕВЫХ ЗНАЧЕНИЙ
ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ С КОМПОНЕНТОМ НЕ
В связи с задачами изучения образования речевых значений у фразеологиз-
мов с компонентом НЕ необходимым представляется определение параметров
коммуникативно-прагматической ситуации, в которые включены: цель общения,
адресат, условия коммуникации, пресуппозиции и речевой акт. Представляется
важным то, что рассмотрение функционирования речевых значений ФЕ в ком-

156
муникативно-прагматическом аспекте связано с дискурсом – текстом, живущим
в пространстве событий и взаимоотношений людей. С целью уточнения отме-
тим: в конце 70-х – начале 80-х гг. наметилась дифференциация понятий «текст»
и «дискурс»: под текстом понимают «преимущественно абстрактную, формаль-
ную конструкцию, под дискурсом – различные виды ее актуализации, рассмат-
риваемые с точки зрения ментальных процессов и в связи с экстралингвисти-
ческими факторами (ван Дейк)» (БАС: Языкознание, с.137). Изучение дискурса
проходит в междисциплинарной зоне лингвистических, философских, социоло-
гических, психологических и других знаний.
Тексты публицистического жанра – это типичный образец дискурса, в кото-
ром фразеологизмы, помимо языковых, реализуют речевые, ситуативные значе-
ния. Именно тексты публицистики демонстрируют четкие коммуникативно-праг-
матические установки (Е.А.Добрыднева), т.е. социальные цели говорящего или
пишущего и его расчет на получение определенной реакции от адресата, кото-
рые обусловливают специфическое использование языковых единиц и детерми-
нируют появление переходных речевых образований. Назовем некоторые свой-
ства современного публицистического текста, детерминирущиеся коммуника-
тивно-прагматической ситуацией – коммуникация пресса – реципиент опреде-
ляется односторонностью: речь журналиста монологична, хотя агрессивно апел-
лятивна; дискурс носит заданный характер, т.е. является социальным заказом;
целевые установки публицистического дискурса – полемика, разоблачение и
обвинение; наличие таких пресуппозиций, которые не выражены в тексте, но
являются для его содержания истинной посылкой; наивысшая степень проявле-
ния субъективной оценки, как правило, отрицательной, при отсутствии объек-
тивного анализа информации; стремление воздействовать лишь на эмоциональ-
ную сферу восприятия читателей путем подбора определенных языковых средств
и их трансформации в речи. Обозначенная коммуникативно-прагматическая
ситуация продуцирует, во-первых, новые значения у фразеологизмов, во-вторых,
новые ФЕ, в-третьих, образования переходного характера (виды переходности в
публицистическом дискурсе требуют отдельного описания).
При анализе функционирования языковых единиц в дискурсе необходимо
учитывать узуальные значения, видеть формирование речевых и момент пере-
хода функциональных значений в кодовые, если такой процесс возможен, так
как дискурсы публицистического жанра обладают разной степенью субъектив-
ности и эмотивности, которые, на наш взгляд, препятствуют трансформации
речевого знака в языковой. Несомненно, «система объективно существующих,
социально-закрепленных знаков» (БЭС, с.414), реализуясь в дискурсе, детерми-
нирует производный характер речевого знака, такой, который должен быть по-
нят адресатом и воплощать в себе свойства общепринятого надындивидуально-
го кода. Таким образом, по мысли Э.Косерю, «язык выступает в качестве необ-
ходимого предела свободы» Приведенные ниже примеры иллюстрируют про-
цесс продуцирования речевого значения у языковой единицы:
1. Впрочем, Костиков не стал кривить душой («уклоняться от прямого


157
ответа». – А.С.) слишком долго: припертый к стенке прямыми вопросами,
он выразился вполне откровенно: «Нельзя давать армии слишком много» (Сов.
Россия. 1994. 24 мая).
2. В условиях инвестиционного голода в стране коллектив предприятия не
опускает рук («продолжает надеяться». – А.С.) в ожидании доброго дяди, ко-
торый решит его проблемы (Комс. правда. 1994. 26 февр.).
3. Однако пропагандистские обвинения в том, что будто бы жертвами
действий властей СРЮ стали «десятки тысяч косовских албанцев, не получи-
ли подтверждения («оказались ложными». – А.С.) В то же время именно ра-
кетно-бомбовые удары НАТО по территории СРЮ ... спровоцировали уход со-
тен тысяч беженцев (Сов. Россия. 2000. 18 сент.).
В примере 1 языковые значения фразеологизма кривить душой «быть не-
искренним, лицемерить, намеренно говорить неправду; поступать против сове-
сти» (ФС, с.212), приспосабливаясь к целевым установкам дискурса, произво-
дят новое речевое значение, относящееся к семантической группе речемысли-
тельной деятельности и характеризующее морально-нравственный облик чело-
века, выводимое из сочетаемости (см. выделенный контекст).
В примере 2 речевое значение ФЕ обладает высокой степенью коннотации
авторской, субъективной, скорее саркастической, нежели иронической, что вос-
препятствует ему перейти в кодовые знаки. Значение ФЕ в приведенном дискур-
се обусловлено необычной сочетаемостью – «…не опускает рук в ожидании
доброго дяди…» – и приобретает отрицательную оценку. Необычность сочетае-

<<

стр. 5
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>