<<

стр. 6
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

мости заключается в том, что фразеологизм семантической субкатегории актив-
ного действия взаимодействует с отглагольным существительным «ожидание»,
обозначающим статическое состояние, ср.: Но рук я не опускаю – буду продол-
жать начатое дело, искать необходимые средства, зарабатывать самостоя-
тельно. (Свободные диалоги. 1999. 8 июля) В этом контексте единица не опус-
кать рук демонстрирует свое языковое значение «бороться, противостоять»,
традиционно, закономерно сочетаясь с лексемами семантики активного действия
продолжать, искать, зарабатывать. Несомненно, речевое значение этого фра-
зеологизма производно от языкового: в нем сохраняется сема высокой степени
проявления, но не действия, а статичности состояния, пассивности субъекта.
В примере 3 нашел свое отражение процесс фразообразования: на базе двух-
компонентной единицы получить подтверждение со значением «совпасть с
реальностью» образовалась новая трехкомпонентная с противоположным зна-
чением путем экспликации. Критерием отграничения фразообразовательного
процесса от контекстного функционирования ФЕ с частицей НЕ служит лекси-
ко-семантическая сочетаемость: в нашем примере это взаимодействие ФЕ с ча-
стицей «как будто бы», синонимичной частице «якобы», оценочным публицис-
тическим штампом «пропагандистские обвинения»; последующее предложение
представляет содержание как истинное, общеизвестное, как пресуппозиция.
Публицистический дискурс продуцирует переходные единицы, находящи-
еся между фразеологическим и лексическим уровнями: И отчаявшемуся немец-


158
кому эмигранту кажется: Ника Самофракийская не знала ничего о морали…У
нее не было отчизны… И он жмется к красоте, которая не связана ни с чем
земным и поэтому, бесприютная, может стала богиней эмигрантов (Сов. Рос-
сия. 1994. 5 марта). Более того, единицу не знала (-ет, ют и т.п.) ничего со
значением «находиться вне каких-либо категорий» пока трудно квалифициро-
вать определенно – как языковую или как речевую. По классификации В.В.Ви-
ноградова, названную единицу логично отнести к фразеологическим сочетани-
ям, типа оказать внимание, иметь успех, т.е. таким, которые в контексте облада-
ют словом-сопроводителем; в приведенном дискурсе это слово мораль, которое
конкретизирует абстрактное значение фразеологизма – «находиться вне катего-
рии морали». Слово-сопроводитель подвергается влиянию двух противополож-
ных тенденций – аналитической и синтетической: с одной стороны, оно «прира-
щает» значение ФЕ, с другой – такое приращение возможно только в определен-
ной коммуникативной ситуации. Публицистический дискурс предоставляет воз-
можность исследовать фразеологическую природу в следующих аспектах – ком-
муникативно-прагматическом, фразообразующем, межуровневом, как живую
строящуюся систему.

О.Г. Твердохлеб
Оренбург

О РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ДЕНОТАТИВНОЙ СИТУАЦИИ
В СИНТАКСИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ
В когнитивной лингвистике формулируется «постулат о множественности
воплощения когнитивных структур в языке», по которому «каждая языковая
форма стремится к тому, чтобы выражать несколько значений, а каждое значе-
ние – к тому, чтобы быть выраженным несколькими формами» (Баранов, Добро-
вольский). Нас интересуют случаи нарушения параллелизма, случаи нарушения
изосемии между двумя уровнями смысловой организации высказывания, когда
синтаксические позиции субъекта (а это позиция подлежащего при активной
форме глагола и агентивного дополнения при пассивной форме глагола) заме-
щают неодушевленные существительные, лексическая семантика которых вклю-
чает идею инструментальности. Исследователи среди главных участников ситу-
ации, описываемой в лексикографическом толковании глагола, единодушно на-
зывают наряду с субъектом, объектом, местом и семантический актант-инстру-
мент (Холодович, Апресян, Шмелева и др.). Исследование современного рус-
ского языка показывает, что обычно инструмент назван неодушевленным име-
нем, в значении которого сема «активного производителя» отсутствует, напр.:
а) орудие: Длинными щипцами вытаскивал кузнец из горна металл (Шур); б) с-
редство: Или, на худой конец, вколотить грубыми гвоздями в забор загородно-
го дома (Литературная газета); в) способ: Корчагин ловким движением пригнул
винтовку к земле (Н.Островский). Редкие случаи неосложненного орудийного
значения в творительном падеже существительного одушевленного в лингвис-

159
тической литературе отмечает, в частности, Н.Ю.Шведова: – Если оно (хозяй-
ство) рационально, то вы можете наймом вести его, – сказал Свияжский –
Власти нет-с. Кем я буду вести? Позвольте спросить? – Рабочими. Л.Толстой.
Анна Каренина. 1, III, 27 (Шведова). Ср. также: Велико уже и то мое счастие,
когда употребляешь ты меня вместо морской трубы, чтобы объявлять мною
рабам твои повеления (Крылов). В памятниках более ранних периодов одушев-
ленные имена в форме творительного падежа с функцией орудия употреблялись
широко (Лебедева, Борковский, Седельников), но из-за того, что орудие являет-
ся «пассивным передатчиком действия на объект, а это перестало удовлетворять
потребности взаимопонимания, т.к. лицо – активный по своей природе участник
действия» (Седельников), то в современном русском литературном языке нахо-
дим соответствующие замены беспредложной конструкции (творительного па-
дежа) предложными (родительным с предлогами «через» и «посредством»), не
встречавшихся еще в старших памятниках и в большинстве памятников ХV–
ХVII вв. (Седельников), напр.: Через творящего артиста в мир транслирует-
ся какая-то иная, часто неведомая сила (Смелянский). Орудийное значение при-
водимой здесь формы «через + Р.п.» в этой конструкции, взятой из статьи «…На-
веки, однажды и навсегда» в газете «Советская культура» от 16 января 1988 г.,
особенно ясно видно из предыдущего контекста, где приводится цитата К.С.Ста-
ниславского, утверждающего, что актер – «живой аппарат для бессознатель-
ного творчества природы». Ср. также афоризм М.Сафира: «Актер – это гово-
рящая труба из плоти и костей, через которую автор обращается к публике».
Видимо, по этой же причине для неживого участника ситуации, репрезентиро-
ванного в позицию подлежащего активной конструкции типа: ножницы разре-
зали ленту (ср. также примеры из художественной литературы: Пинцеты проч-
но захватывают даже плотные войлочные пыжи. Гусев; Сабля острая разру-
била твою удалую головушку. Новиков-Прибой; Отчего игла легко прокалыва-
ет предмет насквозь? Перельман), практически всегда при использовании эн-
циклопедических сведений, грамматически отражающихся в потенциальных
валентностях глагола, может быть обнаружено лицо, производящее действие над
ним, ср.: Шофер только нажимает… кнопки, а установленный в кузове маши-
ны кран по его приказу подцепляет контейнер, поднимает его и ставит на
платформу (Дорохов) или: Не кует железо молот, кузнец кует. Ср. также дру-
гую группу примеров: Этими инструментами шилась одежда (Ларичев); Те-
перь машины изготовляют все вещи (Шур), и при этом: Не игла шьет, а руки
(Посл.); или еще один интересный пример: С противоположного конца комна-
ты доносился стрекот швейных машинок. Полудюжина девушек в коричне-
вых халатах нажимали на педали, крутили колеса и ловкими, искусными рука-
ми направляли под иглы куски дорогой ткани, – в котором на «поверхностном»
уровне одушевленные лица (девушки) репрезентируются лишь в связи с дей-
ствием «субъектно-объектного перемещения» (направляли), а не с действием по
«созданию объекта» (шить). Поэтому одушевленный актант легко может «сме-
стить» неодушевленный актант со своей «законной» позиции (подлежащее – И.п.),


160
«отодвинув» его на менее значимую при описании ситуации позицию косвенно-
го дополнения (Т.п.) или обстоятельства (предлог на + П.п.) при активе: Кузнец
молотом кует железо (Посл.); Старшая сестра Катя шила на машинке (Ве-
ресаев). И поэтому «творительный падеж неодушевленного существительного
при возвратном глаголе-сказуемом допускает двоякое истолкование» (Зеленов),
ибо иногда бывает неясно, с какой именно активной конструкцией, имеющей
«номинативное подлежащее без инструмента»: ножницы разрезают ленту, или
с «предложением без выраженного субъекта, но с инструментом» (П.Адамец):
ножницами разрезают ленту – соотносится пассивная с называющим «нежи-
вую субстанцию» инструментом в позиции агентивного дополнения: ножница-
ми разрезается лента. Характерно также, что «творительный орудия, обозна-
чающий лицо, с обращением действительного оборота в страдательный неиз-
бежно становится творительным действующего лица» (Седельников).

И.А. Устименко
Белгород

ПРИЧИНЫ ПОЛИМОТИВИРОВАННОСТИ
СЕМАНТИЧЕСКИХ КОНДЕНСАТОВ
Семантический конденсат – это слово, созданное путем стяжения в одно
слово фразеосочетания (З.Д. Попова) с использованием в качестве производя-
щего только одного компонента словосочетания, как правило зависимого в грам-
матическом отношении: ревматический больной – ревматик, сетчатая обо-
лочка – сетчатка.
Со времени первого описания явления семантической конденсации (А.В.
Исаченко, Н.М. Шанский и др.) образования подобного рода пережили два «бума»,
первый – в 40-е годы (отмечено в целом ряде социолингвистических исследова-
ний), второй – в 90-е годы XX века, как показывают наши наблюдения. Связано
это, вероятно, со стремлением к экономии произносительных усилий (Е.Д. По-
ливанов), с экономией сегментных единиц языка (Г.Г. Инфантова), вызванных
ускорением темпа жизни, с одной стороны, и «демократизацией» языка, повлек-
шей несколько небрежное отношение к нормативной стороне речи, – с другой.
Семантическая конденсация, компрессия (А.Ф. Журавлев), сгущение (Я.
Розвадовский), включение (Н.А. Янко-Триницкая), на наш взгляд, происходит в
плане содержания, где сохраняется семантический объем исходного, мотивиру-
ющего словосочетания, а сжатие (В.В. Виноградов), стяжение (Н.М. Шанский)
происходит в плане выражения – сокращается до одного слова материальная
оболочка. Не всякое стяжение материальной оболочки словосочетания сопро-
вождается семантической конденсацией, например, ее нет при сложении основ
(кровоток), сложении с сокращением основ (грампластинка) и аббревиации (АПН).
Семантическая конденсация осуществляется несколькими способами: пу-
тем суффиксации (материнская плата – материнка; наружное наблюдение –

161
наружка; последователь рыночного пути развития – рыночник; психиатри-
ческая больница – психушка; сходная цена – сходняк), субстантивации (столо-
вая, бойлерная, массажная; вахтенный), эллиптического пропуска (граммофон-
ная пластинка – пластинка, уволить с работы – уволить).
Полимотивированность отмечается прежде всего у суффиксальных обра-
зований: читалка – читальный зал, комната для чтения; место, где можно
читать; зачетка – зачетная книжка, книжка для зачетов.
В чем причина подобного явления?
Ответ на этот вопрос дает, на наш взгляд, попытка посмотреть на явления
языка, установив «связь между миром человека и мышлением о мире» (Н.Д.Арутю-
нова), то есть с точки зрения носителя языка, воспринимающего действитель-
ность и отражающего ее в своем сознании в виде единицы языка – слова, и с
точки зрения носителя языка, воспринимающего слово и понимающего его, де-
кодирующего языковой знак.
Создатель слова, осознав новые знания, полученные им при анализе реаль-
ной действительности, действует по общеязыковой словопроизводственной мо-
дели (И.С. Торопцев). Он, получив в качестве исходной единицы фразеосочета-
ние, прибегает к мотивировке всем содержанием, но в качестве производящего
выбирает не все словосочетание (тогда следовало бы прибегнуть к основосло-
жению, сложению с сокращением основ или к аббревиации: заработная плата –
зарплата, государственное хозяйство – госхоз и т.п.), а только один компонент
фразеосочетания и меняет способ словообразования, прибегая к суффиксации.
В этом и состоит основная особенность создания семантического конденсата,
он создается по ненормативному участку словопроизводственной модели: не-
фтяная промышленность – нефтянка; социальная служба – социалка; пище-
вая промышленность – пищевка.
Носитель языка, воспринимающий и декодирующий слово, действует в
полном соответствии с общеязыковой словопроизводственной моделью, он уп-
рощает мотивированность слова, сводя ее к производящему слову, устанавлива-
ет простые словопроизводственные отношения по образцу продуктивных сло-
вообразовательных типов производящее – производное и получает пары, свя-
занные словопроизводственными отношениями: нефтянка – нефть, пищевка –
пища – «емкость для нефти», «место, где есть нефть»; «место, где торгуют пи-
щей; продуктовый рынок», «пища; то, что едят». Образование социалка, извле-
ченное из контекста, вообще не было истолковано испытуемыми. Таким обра-
зом, извлеченный из контекста конденсат не понятен декодирующему субъекту,
воспринимается им как многозначное слово, в словообразовательном отноше-
нии мотивированное одним словом, при суффиксальном способе словообразо-
вания выбирается мотивировка признаком, а не всем содержанием. Фразеосоче-
тания нефтяная промышленность, социальная сфера, пищевая промышленность
при предложении заменить их одним словом были заменены словами нефте-
пром, собес, пищепром. Слово кассетник было истолковано как «предназначенный
для кассет»: магнитофон для кассет, стойка для кассет, контейнер для кассет, то


162
есть были установлены словопроизводственные отношения кассета – кассетник.
Таким образом, причина полимотивированности семантического конден-
сата видится нам в его ситуативности, контекстуальной обусловленности и субъек-
тивности создателя слова, с одной стороны, и в субъективности восприятия кон-
денсата носителем языка, в установлении им «прямой» мотивированности, в
«выравнивании» словообразования по законам, предложенным общеязыковой
словопроизводственной моделью, – с другой.

И.В. Федотова
Челябинск

ЗВУКОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ЯДЕРНОГО ЭЛЕМЕНТА КОНЦЕПТА «WASSER»
В НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ
Содержание концепта «Wasser» имеет сложную структуру. С одной сторо-
ны, оно образуется из содержательных характеристик отдельных элементов, с
другой – составляющие его элементы объединяются в зоны с различной реле-
вантностью для цельного концепта (ядро, центр, периферия). При определении
элементов концепта мы опираемся на тезис Д.С. Лихачева о функционировании
концепта в роли «алгебраического выражения» значения слова. Выявляя поле-
вую структуру концепта, мы учитываем актуальность, глубину и широту смысла
его элементов.
При определении ядра поля мы исходим из предпосылки, согласно которой
ядерный элемент обладает особой выделенностью по предложенным парамет-
рам. Семантический анализ двух тысяч речевых употреблений лексемы «Wasser»
в художественных текстах, анализ данных лингвистических словарей позволя-
ют признать в качестве ядерного элемента концепта основное номинативное
значение лексемы «Wasser»: «прозрачная, бесцветная жидкость, представляю-
щая собой соединение водорода с кислородом». В пользу этого вывода свиде-
тельствуют следующие факты. Во-первых, элемент «жидкость, H2O» представ-
ляет в сознании особенности существования и функционирования природного
вещества, относящегося к разряду элементов, часто встречающихся, привыч-
ных человеку. Во-вторых, он отражает исходные представления о концепте, воз-
никшие, по всей видимости, в период существования индоевропейской общно-
сти. И в-третьих, в толковых словарях немецкого языка («Duden», «Brockhaus
Wahrig» и др.) ему отводится роль основного, инвариантного значения. Подоб-
ная роль обязывает к высокой употребительности и разнообразию семантичес-
ких характеристик. Результаты количественной обработки данных оригиналь-
ной картотеки не противоречат словарным данным. Примеры, объективирую-
щие элемент, составляют 70% (1405 ед.) от всего собранного материала. Содер-
жание элемента только лишь по данным картотеки может быть представлено в
виде описаний 43 признаков, образующих 14 аспектов.

163
Концептуальный признак «звук» представляет качественный аспект харак-
теристик исследуемого элемента. Выбор признака обусловлен противоречием
между его периферийной подачей в толковых словарях и общеизвестной значи-
мостью аудиального восприятия в познании мира. Мы выдвигаем гипотезу, со-
гласно которой звуковые параметры вещества «Wasser» занимают значительное
место в его качественной характеристике. С целью проверки этой гипотезы вы-
являем количественные, семантические и структурные особенности признака.
Согласно количественной оценке материала, сочетания, объективирующие при-
знак «звук», составляют 15% от всей совокупности опознавательных характери-
стик воды. Количественная представленность признака поддерживается каче-
ственным разнообразием составляющих его сем. Звучание воды оценивается
как равномерно повторяющееся / единичное, глухое / звонкое, темное / светлое,
тихое / громкое, шипящее: das Wasser rauscht, platschert, donnert, gurgelt, gluckst,
beschwappt, zischt и т.д. Обязательным условием акустической характеристики
элемента является указание на источник происхождения звука, обнаруживаю-
щее теснейшую связь между признаками «звук» и «текучесть». Показательна в
этом смысле принадлежность лексем группы «звук» к классу процессуальных
слов. Наряду с глаголами в материале представлены причастия и отглагольные
существительные: gurgelndes, platscherndes Wasser; das Rauschen, das Getose, das
Brausen des Wassers и т.д. При расширенном контексте, а также в сочетаниях с
предлогами исследуемый признак вступает в отношения с признаками: «сред-
ство для чего-либо» (mit Wasser gurgeln), «среда, в которой кто-либо, что-либо
находится» (im Wasser platschern), «объект слухового восприятия» (das Wasser
schwappen horen) и др. Звуковые параметры служат эффективным средством
переосмысления естественной сущности элемента. Воде приписываются спе-
цифически человеческие действия: das Wasser seufzt, singt, flustert, schluchzt. Она
уподобляется образу змеи, стихийным явлениям и даже речи старого человека:
das Wasser zischt, donnert; die Worte des alten Mannes horen sich wie ein rieselndes
Wasser.
На основании перечисленных фактов делаем вывод об актуальности кон-
цептуального признака «звук» (в пределах исследуемого концепта) для немецко-
го сознания.

M.J.E. Hendriks,
Arnhem, Holland
М.Й.Е. Хендрикс
Арнхем, Голландия

THE LANGUAGE OF THE CRIMINAL MIND
(two centuries compared)
If one considers the progress the criminal has made over the past centuries in
literature, one might wonder if any change has actually taken place. Do such rigorous

164
changes in society that have taken place during the last century actually call for and
perhaps validate a new kind of criminal? The answer is twofold, and perhaps less
pronounced than one might expect.
Whether dealing with a melodrama, a novel of epic proportions, or a modern-day
short story, the criminals, when looked at closely, seem to be very much alike. Murderers,
rapists, con-men and petty thieves abound in all. Even the Rambo-like psychos of
modern-day literature, slaughtering dozens before committing suicide have their eminent
predecessor in history, and thus in literature, Jack the Ripper. Disregarding the progress
this past century has brought us in technology and other advances, one will realize that
pickpockets still exist, as did the drug cartels of the late 20th century exist in the shape
of organized crime, as in Charles Dickens’ classic, Oliver Twist.
If one looks at the language the criminal uses in literature, however, then one will
see that great changes have taken place. Whereas in the 19th century the criminal used
coarse language, sometimes with a heavy rural accent, but nevertheless, speaking
correctly and properly, the modern-day criminal seems to have lost all sense of decency.
What is the reason for this change?
The following example, from a short story about the convict system by the
Australian author Price Warung, How Muster Master Stoneman Earned His Breakfast,
written in 1892, clearly illustrates the problem involved and how a witty author of the
19th century dealt with it.
«... Convict Glancy, metaphorically goaded by the wordy insults and literally by
the bayonet-tip of one of his motherland’s reformatory agents – to wit, Road-gang
Overseer James Jones – had scattered J.J.’s brains over a good six square yards of
metalled roadway. The deed had been rapturously applauded by Glancy’s fellow-
gangers, all of whom had the inclination, but lacked the courage, to wield the crowbar
that has been the means of erasing this particular tyrant’s name from the paysheets of
His Britannic Majesty’s Colonial Penal Establishmen».
The convict, and thus the criminal does not get a chance to speak for himself. The
articulate narrator speaks for him, using the convict’s supposed coarseness to shock the
reader, by juxtaposing cynicism on the part of the brutal British convict system with
phrases such as «reformatory agent» with the coarse monstrous language of the criminal,
with such phrases as «scattered J.J.’s brains over a good six square yards of metalled
roadway». Thus the author avoids the problem of having to let the criminal speak at all.
However, one must, rationally, accept the theory that obscene, maledictory language
was as much a part of the criminal’s life at this time as it is in the 21st century. The
author himself admits to this, and again uses it to his own witty devices, describing the
convict’s language during his convict history.
«... Нe had constantly indulged in maledictions on his fate and on his Maker. He
had resolutely cursed the benignant forces with which the System and the King’s
Regulations had surrounded him...»
How different is the usage of the criminal and his language in modern-day literature.
No suppression of any foul or sordid language here. The criminal gets his say and has
perhaps attained a more dominant role in literature through this aggressive new stance


165
he can take. When one looks at the following example, from Peace of Mind, a short
story about a psycho-killer, a man driven to insanity by society, written by the American
author T. Coraghessan Boyle in 1989, one needn’t look very hard to spot the shift in
style.
«It wasn’t (...) the two hundred illegals lined up and looking for work on Canoga
Avenue at dawn (...), it wasn’t that little whore from SecureCo either (that’s what she
was, a whore, selling her tits and her lips and her ankles and all the rest of it too) or the
veiny old hag from Westec or even the self-satisfied, smirking son of a bitch from
Metropolitan Life... No, it was Rance Ruby’s stupid, fat-faced, shit-licking excuse of a
kid».
Again, the author does not allow the criminal to speak for himself, but nor does he
carefully sidestep the problem of the language used by the criminal. The author allows
the narrator to crawl in the skin of the criminal, and finds himself at the zenith of
realism, perhaps, in such phrases as «Rance Ruby’s stupid, fat-faced, shit-licking excuse
of a kid». Racist language, so dangerous in modern-day society, is clearly acceptable if
it serves a purpose. Vulgar and vituperative language has become part of the criminal’s
act in literature.
In conclusion one can say that the major change in the status of the criminal in
literature is in his language. His literary muzzle has been removed, and he can speak
freely now to the reader, spewing out this vile, horrifying language, true to his nature,
true to society. The modern-day author has unleashed a monster, yet simultaneously a
truth that should not be suppressed. Ultimately, whether literature has benefited from it
or not, only time can tell.

А.В.Чекалова
Великий Новгород

О СООТНОШЕНИИ
ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКОГО
И КОГНИТИВНОГО АНАЛИЗА
В СФЕРЕ ГРАММАТИКИ
Когнитивное изучение языка и речевой деятельности в последние годы ста-
ло чрезвычайно популярным. Особенно широко когнитивный подход применя-
ется в лексикологических исследованиях – в области лексической семантики,
где акцент в анализе компонентов значения смещается с системно-парадигмати-
ческих признаков на их взаимосвязи и сопряженность с процессами познания
мира и такими когнитивными феноменами, как восприятие, память, мышление
и т.п. Учитываются когнитивные аспекты и при рассмотрении грамматических
явлений, однако здесь применение нового понятийного аппарата не столь актив-
но. Между тем необходимость подобного изучения диктует само состояние со-
временной грамматической мысли.
В отечественной лингвистике с 80-х годов сначала ленинградской, а затем

166
санкт-петербургской аспектологической школой интенсивно разрабатывается
модель функциональной грамматики (ФГ), ориентированная на изучение семан-
тических явлений языка (см. работы А.В. Бондарко). Основными понятиями
данного ответвления лингвофункционализма являются такие, как «функциональ-
но-семантическая категория» (ФСК), «функционально-семантическое поле»
(ФСП), «семантическая константа» (СК), «категориальная ситуация» (КС) и др.
При внимательном рассмотрении системы понятий ФГ и современной когни-
тивной лингвистики обнаруживаются реальные точки соприкосновения. Так, на
наш взгляд, можно провести параллели между понятиями «семантическая констан-
та» и «концепт», «КС» и «фрейм». Остановимся подробнее на втором соотношении.
КС трактуется в ФГ как типовая содержательная структура, базирующаяся
на определённой семантической категории и представляющая собой один из
аспектов «общей ситуации», передаваемой высказыванием. Фрейм же в самом
общем виде определяется как единица знаний, организованная вокруг некоторо-
го понятия и содержащая данные о существенном, типичном и возможном для этого
понятия. Не трудно заметить, что проекция между КС и фреймом существует.
Как представляется, использование в совокупности функционально-семан-
тического и фреймового типов анализа крупных речевых единиц в настоящее
время наиболее адекватно как для ФГ, так и для когнитологии. Это тем более
очевидно, если принять во внимание, что основной речевой единицей, релеван-
тной для современных лингвистических исследований, становится дискурс.
Последний понимается как связный текст (или конгломерат текстов), рассмат-
риваемый в неразрывном единстве с его коммуникативной рамкой и релевант-
ными для создания/восприятия текста социокультурными, психологическими и
иными факторами (Е.В. Клобуков). Декодирование дискурса, на наш взгляд, пред-
полагает установление определённых схем поведения (в широком смысле) че-
ловека в типичных социокультурных, психологических и т.п. ситуациях и выяс-
нение типовых языковых способов, с помощью которых эти схемы кодируются.
Несмотря на всю условность предлагаемого соответствия, мы всё же полагаем,
что подобному декодированию в наибольшей степени отвечает именно функци-
онально-семантический (категориально-ситуативный) и когнитивный (в данном
случае – фреймовый) анализ.

М.Р. Шелховская
Челябинск

ИНФОРМАЦИОННО-КОГНИТИВНЫЙ АСПЕКТ
ТРАНСФОРМАЦИЙ ДЕЙСТВИЙ
Когнитология представляет собой систему наук, рассматривающих спосо-
бы получения, обработки, хранения и использования человеческого знания. Ког-
нитивное направление в лингвистике, наряду с коммуникативно-прагматичес-
ким направлением, изучает характер систематизации, категоризации и концеп-

167
туализации человеческого опыта, запечатленного в языке. Особенно важным
представляется отношение к значению слова как к хранимому в памяти фраг-
менту информации, то есть преобразованному пользователем информации от-
ражению реального мира.
Одной из особенно актуальных проблем до сих пор является проблема ка-
тегории аспектуальности. В системе русского и немецкого глагола при многих
очевидных сходствах обнаруживаются и существенные расхождения. Главное
из них то, что в русском языке важную роль играет категория вида, в то время
как в немецком языке такая грамматическая категория отсутствует.
Как известно, почти каждому немецкому глаголу соответствует пара русских:
один совершенного, а другой несовершенного вида: losen – решать / решить,
schreiben – писать / написать, lesen – читать / прочитать и т. д. В зависимости
от контекста несколько русских приставочных глаголов можно перевести на
немецкий язык одним и тем же словом.
Установлено, что видовые значения, подобные славянским, в немецком, как
и в других языках, не имеющих корреляции глаголов совершенного и несовер-
шенного вида, передаются в значительной степени лексическими средствами,
контекстом, что, однако, не объясняет всех аспектологических возможностей и
закономерностей немецкого языка. Точкой соприкосновения русского вида и
способов протекания действия в немецком языке является учение о предельных
и непредельных глаголах.
Частичное несовпадение семантем языка оригинала и языка перевода как
причина фазовых трансформаций наблюдается чаще всего в направлении «рус-
ский совершенный вид = немецкая предельность действия».
Частичное несовпадение семантем обусловлено не только сравнительной
аспектуальной бедностью немецких глагольных аффиксов. Наблюдаются слу-
чаи, когда немецкая лексема, являющаяся прямым лексическим соответствием
переводимому русскому глаголу, не содержит в своей семантической структуре
той семы, которая актуализирована в русской словоформе. В таких случаях можно
прибегнуть к описательному переводу, приводящему нередко к фазовой транс-
формации.
Одной из причин, обусловливающих фазовые трансформации действий,
являются соображения стилистического порядка. Это такие случаи, когда при
действии сообразно со стилевыми нормами языка перевода употребляются лек-
семы и формы, не являющиеся прямыми соответствиями лексем и форм ориги-
нала, а порою даже перестраивается синтаксический рисунок переводимого пред-
ложения.
Норма языка перевода может вообще исключать возможность применения
соотносительных лексем и форм. В этих случаях норма становится, как прави-
ло, причиной аспектуальных трансформаций.
Установлено, что фазовые трансформации, а также случаи аспектологичес-
кого дуализма действий не приводят к искажению информативного смысла тек-
ста. Трансформации эти закономерны, зиждутся на свойстве видов и значений


168
предельности / непредельности действия, а причины их появления разнообраз-
ны и коренятся не только в структурных особенностях текста и языка перевода,
но и, отчасти, объясняются и некоторыми особенностями языка оригинала, а
также зависят от индивидуальных особенностей стиля переводчика.


ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ
Л.А. Месеняшина
Челябинск

СУГГЕСТИЯ КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ВЫРАЖЕНИЯ
КОНАТИВНОЙ ФУНКЦИИ РЕЧИ
- Заяц, ты у меня записан, придешь
завтра к 12-30 – я тебя съем.
- А пошел ты…
- Ну, ладно, тогда я тебя вычеркну.
Из анекдота

В работах Л.С. Выготского и, много лет спустя, В.Ф. Литовского подробно
описано формирование указательного жеста как первого знака в коммуникатив-
ной деятельности ребенка. Установлено, что условиями формирования указа-
тельного жеста являются: 1) нахождение объекта в поле зрения ребенка; 2) недо-
сягаемость объекта; 3) максимальное выпрямление руки в направлении недося-
гаемого объекта; 4) аффективная вокализация; 5) включение в поле своего зре-
ния данного объекта вторым участником коммуникации; 6) преодоление недо-
сягаемости объекта вторым участником коммуникации. В дальнейшем ребенок
начинает использовать перечисленный комплекс действий уже целенаправлен-
но, первоначально в качестве целостной коммуникативной единицы, а затем – в
качестве отдельной ее составляющей. Однако за пределами внимания психоло-
гов остается момент, чрезвычайно важный для теории коммуникации, а именно –
вопрос о целеустановке этих «реплик».
Между тем стоит обратить внимание на то, что «неудачное хватательное
движение» по своей целеустановке (о которой в данном случае можно говорить,
естественно, только условно) отнюдь не императивно, а скорее экспрессивно (я
хочу, но не могу, недоволен этим, и предмет, послуживший поводом к моему
недовольству, расположен на прямой, являющейся продолжением луча, на кото-
ром расположена моя вытянутая рука). Каким же образом экспрессивная едини-
ца превращается в побудительную? Следует помнить, что «дитя не плачет – мать
не разумеет», так что детский плач для взрослого – всегда побуждение к тем или
иным действиям в интересах ребенка (Ю.А. Левицкий, Н.И. Лепская).
Т.В. Базжина говорит, что в данном случае имеет место «заражение» взрос-


169
лого чувствами ребенка. Заражение, наряду с убеждением, внушением и при-
нуждением, психологи относят к числу форм воздействия. (Встречается мне-
ние, что заражение является частным случаем внушения). Как бы то ни было,
заражение носит, несомненно, суггестивный характер, ибо заражение есть вну-
шение через подобие, индуцирование своего состояния адресату через условно-
рефлекторное мышечное подражание. Заражение – низший (и поэтому, возмож-
но, самый эффективный?) способ суггестии.
Кричащее дитя заражает любого, кто его слышит, отрицательными эмоци-
ями, т.е. вызывает чувство дискомфорта, и поэтому у слушателя возникает жела-
ние любой ценой избавиться от этого воздействия. Освободиться от дискомфор-
та взрослый может лишь одним путем – устранив причины недовольства малы-
ша. С того момента как ребенок обнаруживает колоссальный императивный
потенциал собственного указательного жеста в сочетании с вокализацией, он,
наряду с экспрессивным его «вариантом», начинает целеустремленно использо-
вать этот двигательно-вокальный комплекс в качестве побудительной коммуни-
кативной единицы.
Как видим, между экспрессивной и конативной (в терминологии Р.О. Якоб-
сона) функциями речи существуют отношения смежности, и последняя являет-
ся смысловым дериватом первой. Именно благодаря наличию деривационных
отношений между этими функциями речи оказывается возможным существова-
ние ряда косвенных речевых (и шире – коммуникативных) актов, в которых вы-
ражение недовольства является формой побуждения к совершению определен-
ных действий. Более того, именно такого рода коммуникативные акты лежат в
основе разнообразных манипулятивных действий. Последние, как правило, яв-
ляются более эффективным способом воздействия на адресата, нежели прямые
побуждения.
Специалистам по рекламе, пиару и т.д. на эмпирическом уровне эта законо-
мерность хорошо известна. Настоящие заметки лишь вскрывают ее теоретичес-
кие основания. Сущность их в том, что появление новой, более сложной функ-
ции не устраняет базовой, а лишь скрывает ее, вытесняя за пределы сознания. И
чем более сложные структуры базируются на первичной, тем менее последняя
поддается рефлектированию, тем более уязвимым оказывается человек в случае
апелляции к ней со стороны манипулятора.

О.А.Турбина
Челябинск

ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ
СИНТАКСИЧЕСКОЙ ИМПЛИЦИТНОСТИ
В последнее время имплицитный способ выражения грамматических кате-
горий и вообще имплицитность как коммуникативно-прагматическая категория
привлекает внимание лингвистов, изучающих различные аспекты структуры

170
языка и речевой деятельности. Это определяется прежде всего тем, что до сих
пор остается нерешенным вопрос о самом статусе, природе и месте имплицит-
ности в системе речевой деятельности: имеет ли это явление исключительно
функционально-речевой характер, и если так, то чем оно обусловлено – экстра-
лингвистическими параметрами речевой ситуации (коммуникативными целя-
ми, эмоциональным состоянием или отношениями между собеседниками, ин-
теллектуально-психическими механизмами обработки информации и т.д.), или
же возможность имплицитного выражения заложена в потенциале системы язы-
ка? Что касается грамматической имплицитности, то выявление ее природы тре-
бует определения места этого явления в системе средств выражения (знаков языка:
нулевой знак/имплицитность), анализа статуса этой категории в синтаксисе (если
это категория) – ее места в системе разноплановых категорий (грамматических,
семантических); изучение имплицитного выражения на уровне текста связано с
сопоставлением ее с рядом текстопорождающих средств и прагматических ка-
тегорий (например, подтекст/имплицитность).
Этим объясняются сложности, которые возникают уже при определении
объема понятия термина «синтаксическая имплицитность». Действительно, что
же это такое? Свойство структуры? Характеристика? Способ оформления вы-
сказывания? Возможность построения текста? Функционально-языковая тенден-
ция? Проблемы дефиниции этого термина обусловлены объективно и вызваны
тем, что анализ и категоризация какого-либо явления связаны с наблюдением
его проявлений в объекте (объектах). Имплицитный же способ выражения язы-
ковых значений в том и состоит, что то, что таким способом выражается, в
объекте не проявляется (материально отсутствует). Поэтому исследователю
приходится вначале выделить некий класс объектов и обосновать, что именно
они репрезентируют имплицитный способ выражения, но ... чего?
Если объектом наблюдения является простое предложение и его речевая
форма – элементарное высказывание, то для ответа на этот вопрос необходимо
провести анализ структуры предложения в различных ее аспектах, начиная от
пропозиционально-логического отношения и заканчивая планом речевого вы-
ражения, т.е. высказыванием. Только так можно выявить то, что имплицитно,
т.е. то, что должно быть (и где-то есть), но не выражено. Это во-первых.
Во-вторых, нужно определиться, какой аспект синтаксиса рассматривать –
семантический или грамматический. Если в качестве объекта анализа выбирать,
к примеру, безглагольные высказывания, т.е. предложения структурно аграмма-
тичные, значит, в фокусе внимания окажется грамматическая имплицитность
синтаксических структур. От нее будет отталкиваться исследователь, а затем
выяснять в ходе анализа, как грамматическая имплицитность влияет на синтак-
сическую семантику. Только так можно ответить на вопрос – имплицитность
чего мы изучаем. В противном случае игноририрование системного анализа
предложения как единицы языка может привести к ничем не подкрепленным и
абсурдным выводам, вроде тех, что «любое высказывание в той или иной степе-
ни имплицитно, и имплицитны в нем все фоновые знания носителей языка».


171
В-третьих, немаловажной, а может быть, и первостепенной, является функ-
циональная сторона этого явления. Действительно, имплицитный способ выра-
жения синтаксической структуры предложения преобразует элементарное выс-
казывание в качественно новую единицу – единицу текста (элемент контекста)
или даже в отдельный текст. Механизмы этих преобразований еще предстоит
изучить, начав с вопроса – что имплицитно? Ведь не будем же мы всерьез
полагать, что имплицитны все знания участников речевой ситуации, не нашед-
шие выражения в высказывании, как не будем всякий раз, когда говорим или
слышим «яблоко упало», вспоминать о гравитации!

Н.М. Фирсова
Москва

ЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ И ЯЗЫКОВЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ
(на материале испанского языка на Канарских островах)
Проблема языковых контактов все больше привлекает внимание лингвис-
тов, что, в частности, объясняется огромным интересом современных ученых-
гуманитариев к вопросу взаимодействия языков под углом зрения взаимодей-
ствия культур (термин культура понимается в широком смысле).
Книга У. Вайнрайха (1963, 2nd ed.), посвященная разработке языковых изме-
нений, связанных с языковыми контактами, послужила началом разработки но-
вой ветви социолингвистики – «Языковые контакты».
Возможно выделение различных причин и форм языковых контактов, по-
рождающих языковые изменения, как в отдельных языках, их национальных и
территориальных вариантах, так и в диалектах и говорах. В этом плане безус-
ловный интерес представляет собой испанский язык на Канарских островах (el
espanol de Canarias).
Канарские острова (основные из них: Гран Канария, Тенерифе, Фуэнтевен-
тура и Лансароте) в настоящее время являются одной из 17 автономных облас-
тей Испании. Испанские лингвисты проявляют немалый интерес к изучению
испанского языка на Канарах, в том числе М. Альвар, С. Люго, Д. Каталан,
X. Альварес Дельгадо, А. Самора Висенте, П. Видаль, М. Стеффен, Л. А. Миль-
ярес Кубас, X. Валенсуэла Сильва, X. Медина Лопес, Д. Корбелья Диас и др.
Результаты изысканий многих вышеуказанных ученых были воедино собраны,
уточнены и существенно дополнены К. Корралесом Сумбадо, Д. Корбелья Диас
и М. Анхелес Альварес Мартинес – авторами трехтомника «Лексикографичес-
кий тезаурус испанского языка Канарских островов» (Канариас, 1996). В то же
время лингвистический статус этого языка до сих пор служит предметом серьез-
ной дискуссии. Большинство исследователей сходятся во мнении, что испанс-
кий язык на Канарских островах следует рассматривать как диалект. В отече-
ственной испанистике данная тема, несмотря на ее актуальность, еще не при-
влекла к себе широкого внимания (B.C. Виноградов, В.М. Бенчук).

172
Столь высокий интерес зарубежных лингвистов к испанскому языку на Ка-
нарских островах и их разногласия по поводу статуса последнего объясняется
его особой спецификой, главной чертой которой служит тот факт, что, в отличие
от других диалектов испанского языка, в состав канарского входит высокий про-
цент как латиноамериканизмов, так и разнообразных заимствований из ряда язы-
ков и диалектов. (Часто среди исследователей нет единства мнений относитель-
но принадлежности отдельных лексических единиц к пиренейскому или лати-
ноамериканским национальным вариантам испанского языка).
Специфика испанского языка на Канарах порождена прежде всего геогра-
фическим и историческим факторами: Канарский архипелаг всегда рассматри-
вался как мост между Старым и Новым Светом: с одной стороны, его жители
находятся в контакте с населением Пиренейского полуострова и северо-запад-
ного побережья Африки, с другой – с народами стран Латинской Америки.
Основные причины контактов испанского (кастильского) языка на Канарах
с другими языками различны: 1) колониальный захват испанцами (XV в.) терри-
тории архипелага (языковой контакт между языком аборигенов гуанчи и кас-
тильским); 2) миграция на архипелаг португальских (частично с острова Мадей-
ра) и галисийских поселенцев; 3) ввоз из соседнего африканского побережья
арабов в качестве рабов для испанских завоевателей (XVI – XVII вв.); 4) мигра-
ция населения, которая происходила в прошлом и продолжается в наше время,
как островитян в ряд латиноамериканских регионов (и нередко их возвращение
на родину), так и латиноамериканцев на Канары; 5) развитие международного
туризма и деловых связей (языковые контакты с носителями английского, не-
мецкого, французского и, в последние годы, русского языков).
Языковые контакты привели к функционированию в канарском диалекте
испанского языка:
1) гуанчизмов (их число не очень велико), они обозначают в абсолютном
большинстве случаев названия флоры и фауны, а также некоторые топонимы (к
примеру, cardуn – молочай (разновидность); barbusana (о) – белая коза с черной
мордочкой; tabaraste – дикий чеснок (разновидность); Guanapay – название горы);
2) португализмов и галисизмов, таких, как: andorina – ласточка; ferruge –
ржавчина; millo – кукуруза; claca – морской моллюск; lina – шнурок, тонкая
веревка, леска; cabullon – торговля на борту иностранного судна товарами, которые
производятся на Канарах. Если гуанчизмы представлены только именами
существительными, то португализмы и галисизмы также и другими частями речи;
3) арабизмов, например: guayete – ребенок; arife – духота, сильная жара;
alfalfa – трава, которую сажают на корм скоту;
4) американизмов (наиболее широкий пласт языковых единиц): guagua –
автобус; guayaba – красивая девушка; catire – русый, белокурый; cogotudo – раз-
богатевший и зазнавшийся простолюдин;
5) англицизмов: queque – бисквит; choni – иностранец; breque – тормоз.
В связи со сложностью и многообразием межкультурной коммуникации
канарцев этимологию целого ряда канаризмов часто нельзя считать бесспорной.


173
Проблема языковых контактов и языковых изменений испанского языка на
Канарских островах требует дальнейшей разработки.

А.М. Чепасова
Челябинск

СТАНОВЛЕНИЕ НОВОЙ СИСТЕМЫ ЗНАНИЙ
О ЯЗЫКЕ
Новая система знаний о языке, по-моему, всегда будет новой совокупнос-
тью знаний о каком-либо жестко ограниченном языковом объекте. Когда таких
совокупностей знаний будет добыто много, можно говорить о системе новых
знаний в какой-либо части языка. Примером может служить результат исследо-
вания семантической структуры глагольного слова. Более или менее крупные
научные результаты в изучении языка получают коллективы исследователей,
которые планомерно, с разных сторон подходят к объекту, выявляя его свойства.
Новые знания могут быть получены при выполнении трех условий. Во-пер-
вых, путем погружения в объект и движения в объекте по законам этого объекта.
Чтобы выявить такое движение, необходимо располагать большой оригиналь-
ной картотекой, в результате анализа которой исследователь приходит к новым
выводам. Во-вторых, в языкознании новые знания можно получить, лишь глубо-
ко изучив труды своих предшественников. Это то, что называется «стоять на
плечах гигантов». Язык – такая сложная система, что отдельные его части – лек-
сическое значение, грамматические категории, предложение, речь, интонация и
др. – изучаются с разными результатами в течение нескольких веков, являются
«вечными» темами. Новое о таких объектах можно сказать, лишь поместив язы-
кознание в современную совокупность наук о человеке, его мышлении, речи, о
его социальном, историческом, духовном бытии. В-третьих, новые результаты
можно получить, лишь дав глубокое философское обоснование исследуемым
проблемам, поняв связи и отношения данной проблемы с другими проблемами,
поняв особенности движения и развития в исследуемой части языка, выявив
общее и частное. К сожалению, в ХХ веке написано немало работ, в которых
философское обоснование оставляет желать лучшего. Короток век таких работ.
На пути создания новой системы знаний о языке много трудностей, препят-
ствий. Одним из таких препятствий является терминотворчество не на русском
языке. «Сотворение» термина – дело очень ответственное, серьезное, термин
должен отвечать многим известным требованиям (нам, лингвистам, не плохо
было бы поучиться в этом отношении у физиков). В настоящее время страсть к
изобретению и употреблению иноязычных терминов так велика, что застилает
сознание автора, а читателя отталкивает. Такая научная речь фактически являет-
ся псевдонаучной.
В последнее время употребляется термин неология – что он значит? – наука
о новом? Или термин когнитивный, когнитология. Зачем они? Термин когни-

174
тивный (от лат. cognitio – знание, познание) пришел из психологии, где он ши-
роко употребляется в разных сочетаниях – когнитивная карта, когнитивная
психология, когнитивная сложность, теория когнитивного диссонанса, когни-
тивный стиль и др. Что значит когнитология – наука о познании? Но есть давно
известный термин гносеология.
Широкое распространение получил термин парадигма, парадигматичес-
кие отношения. Какое этому термину придают значение? В использовании это-
го слова в современном русском языке в несвойственном ему значении я вижу
некорректное отношение к его исконному значению: парадигма – [гр. paradeigma
пример, образец] 1) грам. образец склонения или спряжения, система форм од-
ного и того же слова; 2) пример из истории, взятый для доказательства, сравне-
ния (Словарь иностранных слов. М.: Изд-во иностр. и нац. слов., 1954). И в
словаре лингвистических терминов О.С. Ахмановой приводится именно это,
исконное значение.
Я считаю, что термин система гораздо больше подходит для обозначения
явлений или отношений, части или элементы которых связаны причинно-след-
ственными отношениями, чем термин парадигма.
В современном отечественном языкознании выработана уже ставшая изве-
стной массовому читателю-лингвисту добротная система терминов, в которой
можно описать любое лингвистическое явление, процесс. Высокую культуру
пишущего обнаруживают те, которые или в скобках дают пояснения использо-
ванному термину, или в конце работы помещают толковый словарь (А.А. Уфим-
цева, М.В. Никитин).
Другим препятствием на пути получения новых знаний является, на мой
взгляд, неуемное субъективное желание изобретать формы и значения, так изоб-
рели новую форму рода – «общий», выделяют несметное количество падежей на
основании частных падежных значений (И.Г. Милославский).
Язык – чудесное, сложное, таинственное образование, он не отдает легко и
быстро своих тайн, добыча новых знаний – это «в грамм добыча, в год труды».




175
СОДЕРЖАНИЕ

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ .................................................................................. 3
Анисимова Е.Е. Образ женщины в русской и немецкой картинах мира
(на материале политических плакатов) ............................................................. 3
Кравченко А.В. Четыре тезиса к новой философии языка .................................... 5
Мышкина Н.Л. Контрадиктно-синергетический подход к языку ........................ 7
Чепасова А.М. Русская грамматика в свете новых концепций ............................. 9
Чудинов А.П. Метафорическая реконцептуализация политической реальности . 11
Шкатова Л.А. Принципы и методика лингвокультурологического
анализа ............................................................................................................... 14
СЕКЦИЯ 1
КОГНИТОЛОГИЯ КАК НОВАЯ ПАРАДИГМА ХХI ВЕКА.
ПРОБЛЕМЫ ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА. ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА
МИРА И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КУЛЬТУР ................................................... 15
Абдрахманова О.Р. Языковая картина мира во фразеологизмах
арготирующих французов ................................................................................. 15
Агаркова О.А. Нормативная регламентация речевого поведения ....................... 17
Аматов А.М. Каузальность как категория философии и языкознания .............. 18
Аршавская Е.А. Некоторые аспекты проблемы межкультурной
компетенции ...................................................................................................... 20
Брильц О.А. Основные аспекты философского осмысления языка ................... 21
Брюховская Л.Г. Язык и понимание ..................................................................... 22
Будейко В.Э. Информационные характеристики алфавита и словаря русского
языка (К проблеме изучения современной инфосферы русского языка) ...... 24
Гейхман Л.К. Педагогические аспекты обучения межкультурному
взаимодействию ................................................................................................ 26
Глебова Е.А. Отражение взаимодействия различных культур на уровне
лексики: терминология и топономика ............................................................. 28
Голованова Е.И. Человек в профессиональном измерении: проблемы я
зыкового моделирования .................................................................................. 29
Гуц Е.Н. Ненормативные глаголы в языковой картине мира современного
городского подростка ........................................................................................ 31
Даутова Г.Х. К вопросу о когнитивных моделях ................................................ 33
Енов Л.И. О некоторых лингвистических понятиях в когнитивной
терминосистеме ................................................................................................. 35
Збруева Н.А. Парадоксальная перспектива развития языкового мира
в условиях глобализации .................................................................................. 36
Карабыков А.В. О чертах агностицизма в концепции предложения
А.А. Потебни ..................................................................................................... 38
Карелин В.Г. Древнее формирование понятия «рука» ........................................ 40
Казанцев А.И. К вопросу о формировании переводческой компетенции ......... 42
Квашнина Е.Н. Концепт и особенности его языкового выражения .................. 44
Коротун О.В. Понятие «тело человека» в русской языковой картине
мира .................................................................................................................... 44


176
Куштым Е.А. Язык в его соотнесенности с судьбой как способ
актуализации свободы человека ....................................................................... 47
Мальчукова Н.В., Мальчуков В.А. Естественный язык как фактор
развития человека и человечества ................................................................... 50
Мамонова Ю.В. Представление функции английской бытовой сказки
с когнитивных позиций .................................................................................... 51
Медведев В.М. Когнитивный аспект документоведения ..................................... 52
Михеевас Н.Ф. Из опыта обучения испанскому языку в аспекте
межкультурной коммуникации ......................................................................... 53
Набиева Я.А. Концепт «страх» и лексико-семантический вариант
слова «fear» ........................................................................................................ 55
Нефёдова Л.А. Фреймовое представление имплицитной информации ............. 56
Пасынкеева В.В. Знакомство с национальными традициями – способ
адаптации к иноязычной культуре ................................................................... 57
Пряхин В.М. О формировании иноязычной культуры и взаимодействии
культур в условиях профильного преподавания немецкого языка
(на примере высшего юридического учебного заведения) ............................ 59
Седлова Л.П. Прозвища жителей во французской языковой картине
мира (на материале лексики региолектов) ...................................................... 61
Соколовская Л.В. Структура поля концепта «изгиб» в русском языке .............. 62
Хрисонопуло Е.Ю. Субъективный характер грамматического значения
как когнитивно-семиотического образования ................................................. 64
Чепуренко А.А. Проблема значения в философии и языкознании ..................... 65
Шелховская Н.И. Суффиксальное отглагольное словообразование
в когнитивной парадигме ................................................................................. 67
ТЕЗИСЫ СЕКЦИИ 2
ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ. ПЕРЕВОД И ПЕРЕВОДОВЕДЕНИЕ ........................ 69
Азначеева Е.Н. Вариационная форма как модель концептуальной
организации художественного текста .............................................................. 69
Алексеева И.С. Стратегия обучения письменному переводу .............................. 71
Архипова М.В. Дискурс в эстетике символизма Джона Стейбека ..................... 72
Асмус Н.Г. Интернет–дискурс в свете нового типа коммуникации –
компьютерного общения .................................................................................. 74
Афанасьева Л.А. К вопросу изучения проблемы негативного
коммуникативного результата .......................................................................... 75
Бедрина И.С. Когнитивная деятельность и научный текст ................................. 77
Вершинина Т.С. Физиологическая метафора как показатель состояния
политической ситуации .................................................................................... 78
Ветчинкина Р.Р. Воспитание как диалог ............................................................. 80
Власян Г.Р. Общая схема жанров общения .......................................................... 82
Воронцова Т.А. Риторический вопрос в диалогическом дискурсе ..................... 84
Глушкова Ю.Н. Коммуникативная природа художественного текста новеллы ... 86
Иванова О.Ю. Классические языки как составляющая переводческой
компетенции ...................................................................................................... 87
Кабанова Т.Н. Реализация коммуникативной функции языка
в эпистолярном дискурсе .................................................................................. 89

177
Мезенцева Т.Д. К проблеме переводческой компетенции ................................... 91
Подъяпольская О.Ю. К вопросу о многозначности термина
«интертекстуальность» ..................................................................................... 92
Ряпосова А.Б. Метафорические модели с агрессивным прагматическим
потенциалом в современном агитационно-политическом дискурсе ............. 94
Севостьянова Н.С. Категория «образ автора» в постмодернистском
произведении ..................................................................................................... 96
Семочко С.В. О сюжетообразующей функции прецедентного текста ............... 97
Старова Г.А. Политический раздел газеты ........................................................ 98
Строкова Т.И. О проблеме речевого воздействия в педагогическом
общении со слепыми и слабовидящими детьми ........................................... 101
Толстых Ю.А. Грамматико-синтаксические особенности языка
рекламы как зеркала общеязыковых тенденций ........................................... 102
Труфанова И.В. Что считать канонической речевой ситуацией? ..................... 104
Усачева С.Н. Категория эмоциональности в текстах рекламы ........................ 106
Харченко Е.В. Профессиональная речь: цели и пути изучения ........................ 107
Чугаева Т.Н., Кокорина Т.А. Соотношение уровней «слово –
предложение – текст» при восприятии английской речи ............................. 108
Шведова И.Р. Функции прагматических установок в смысловой
структуре международного делового письма ............................................... 110
Шеметов В.Б. Устный перевод: механизмы и стратегии ................................. 111
СЕКЦИЯ 3
СЕМАНТИКА И ПРАГМАТИКА ТЕКСТА
И ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ ............................................................................. 112
Аверина М.А. Когнитивная роль фразеологических союзов
в выражении причинных отношений ............................................................ 112
Алпатова С.Д. Интерпретация фразеологической единицы
как эстетического знака .................................................................................. 114
Берг Е.Б. О социосемантическом развитиии лексических единиц
(на примере лексики хореографии) ................................................................ 115
Великанова Е.В. Когнитивный характер отвлеченности предметных
фразеологизмов ............................................................................................... 117
Гребенкина О.С. Понятие «многозначность» в рамках
лингвистических учений ................................................................................ 119
Дёмичева В.В. Тематические группы феминативов в русском языке
XVIII века ......................................................................................................... 120
Дудина Ю.А. Вербальные и невербальные формы приветствия
в немецком языке ............................................................................................ 122
Житникова Л.В. Национально-культурная импликация апеллятивов:
на материале прозвищ Американских штатов .............................................. 124
Залавина Т.Ю. Семантическое поле как принцип системной
организации языковых единиц (на материале процессуальных
фразеологических единиц поля «порицать» во французском языке) .......... 126
Калапкина А.Ф. Процессы вторичной номинации в произведениях
Д.Г. Лоренса ..................................................................................................... 128
Колючкин Д.В. Размытость, как одна из характеристик поэтической речи ....... 129
Копачева А.Р. К проблеме вербального членения цветового пространства ....... 130

178
Кузнецова О.А. Семантические трансформации в поэтическом тексте ........... 132
Куныгина О.В. Структурно-семантические свойства фразеологизмов-частиц,
включающих компонент – прилагательное ................................................... 134
Макерова А.В. Эмоциональность арготической лексики .................................. 135
Малоземова С.И. Об образовании слов путем редупликации
в современном английском языке .................................................................. 137
Монгилева Н.В. Психолингвистические подходы к проблеме значения слова ....... 138
Никитин М.В. История термина «городская легенда» ..................................... 140
Ныпадымка А.С. Афористические формулы в творчестве Ю.Друниной ........ 142
Перельгут Н.М. Современная англоязычная литература и электронные
средства связи .................................................................................................. 143
Питина С.А. Некоторые источники английской демонической лексики ........ 145
Поперина И.М. Семантика фразеологических предлогов, оформляющих
родительный падеж имени ............................................................................. 146
Попова Н.Б. Понятие нормы литературного языка в культурологическом
аспекте ............................................................................................................. 148
Радченко Е.В. Омонимизация процессуальных фразеологизмов
в деепричастной форме: класс качественно-обстоятельственных единиц ..... 151
Разумова Л.В. Семантическая мотивированность антропонимов
в художественной литературе ......................................................................... 153
Романова Т.Н. Шотландский космопсихологос и способы
его выражения в англоязычном тексте (на материале шотландской
прозы 1930-х гг.) .............................................................................................. 155
Свиридова А.В. Коммуникативно-прагматический аспект
в функционировании речевых значений фразеологизмов
с компонентом не ............................................................................................ 156
Твердохлеб О.Г. О репрезентации денотативной ситуации
в синтаксической структуре высказывания ................................................... 159
Устименко И.А. Причины полимотивированности семантических
конденсатов ...................................................................................................... 161
Федотова И.А. Звуковая характеристика ядерного элемента концепта
«wasser» в немецком языке ............................................................................. 163
Хендрикс Арнхем М.Й.Е. The language of the criminal mind (two
centuries compared) .......................................................................................... 164
Чекалова А.В. О соотношении функционально-семантического
и когнитивного анализа в сфере грамматики ................................................ 166
Шелховская М.Р. Информационно-когнитивный аспект трансформаций
действий ........................................................................................................... 167
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ ...................................... 169
Месеняшина Л.А. Суггестия как частный случай выражения конативной
функции речи ................................................................................................... 169
Турбина О.А. Проблемы изучения синтаксической имплицитности ............... 170
Фирсова Н.М. Языковые контакты и языковые изменения
(на материале испанского языка на Канарских островах) ........................... 172
Чепасова А.М. Становление новой системы знаний о языке ........................... 174



179
СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ, ТЕКСТ В КОГНИТИВНОМ,
ПРАГМАТИЧЕСКОМ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ
АСПЕКТАХ
Тезисы международной научно-практической конференции
7 – 9 декабря 2001 года
Челябинск




Редакторы: Е.А. Иванова, Н.П. Мирдак

Компьютерная верстка Е.А. Ляшевской




Сдано в набор 01.11.01. Подписано в печать 13.11.01.
Формат 60 х 841/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. . Уч.-изд. л. .
Тираж экз. Заказ .
Цена договорная




Челябинский государственный университет
454021 Челябинск, ул. Братьев Кашириных, 129

Полиграфический участок Издательского центра ЧелГУ
454021 Челябинск, ул. Молодогвардейцев, 57 б


180

<<

стр. 6
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ