<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

В действительности воспитательное воздействие данной функции, имеющей, разумеется, и относительно самостоятельное общесоциальное значение, сопутствует осуществлению всех без исключения специально-юридических или, что одно и то же, собственно правовых функций.
Представляется целесообразным, наряду с использованным выше двуединым критерием – характером и целью воздействия права на общественные отношения, предложить в качестве еще одного, второго критерия классификации функций права – сферу общественных отношений, подпадающих под функциональное воздействие права, т.е. под правовое регулирование.
По этому основанию могут быть выделены следующие функции права.
1. Производные от основных общие функции права, представляющие собой стабильное комплексное приложение основных, собственно юридических функций к однородным крупным, широким сферам общественных отношений. К их числу относятся, в частности, экономическая, политическая, социально-культурная.
2. Производные от основных частные функции права, представляющие собой комплексное приложение основных специально-юридичес-
) См • Радько Т.Н. Функции права // Общая теория права Курс лекций / Под ред. В.К. Бабаева. Н. Новгород, 1993. С. 274.
ких функций к определенным более или менее широким сферам общественных отношений, правовое регулирование которых в связи с конкретной исторической обстановкой выступает на первый план, требуя к себе повышенного внимания. К числу таких функций в данный момент относятся экологическая, налоговая и некоторые другие.
Известное сходство в названиях отдельных функций права с некоторыми функциями государства ни в коей мере не колеблет различий данных явлений по существу: в первом случае речь идет о направлениях воздействия права, правового регулирования, во втором - о направлениях деятельности государства.
3. Производные от основных функции отраслей права, например:
функция закрепления прав и свобод человека и гражданина (конституционное право), функция определения деяний, признаваемых преступлениями, и установления наказаний за их совершение (уголовное
право);
- производные от основных и отраслевых функции правовых институтов, например: 4эункция приобретения права собственности (гражданское право), функция института усыновления (удочерения) детей (семейное право), функция института административного взыскания (административное право);
- производные от основных, отраслевых и функций правовых институтов функции отдельных правовых норм, например: учредительная (конституционное право), поощрительно-ориентационная (трудовое право), компенсационная (гражданское, трудовое, экологическое право), запретительная (особенная часть уголовного права).
Все рассмотренные функции права в гармоничном взаимодействии выражают многосложный процесс правового регулирования и правового воздействия.

Тема 9. СООТНОШЕНИЕ ПРАВА, ПОЛИТИКИ И ЭКОНОМИКИ (В. Л. Кулаков)
Взаимодействие права, политики и экономики всегда вызывало по-, вышенный интерес как в науке, так и на практике. Это связано прежде всего с тем, что специфика функционирования данных категорий весь- ма существенно затрагивала потребности различных социальных групп и отдельных граждан.
Марксистско-ленинское учение, в соответствии с которым пытались построить коммунистическое общество в России, неизменно подчеркивало доминирующее значение экономики для всех надстроечных явлений (в том числе для политики и права). Однако в жизни все происходило несколько иначе.
Ссылаясь на неравномерность, скачкообразность общественного • развития, возрастание общественного характера производства, невозможность формирования социалистических отношений при капитализме и другие обстоятельства, государственная власть в России моно полизировала все экономические процессы и с помощью политики и права пыталась перешагнуть через стадии естественного развития общества и построить социализм сначала в отдельно взятой стране.
Волевыми усилиями правящая партия стремилась перестроить экономику, насильственно обобществляя основную массу собственности. В этом направлении удалось добиться некоторых успехов, потому как идея попала на благодатную почву. Ведь общественный характер производства относится к числу национальных особенностей нашего государства, и общинный характер производства отражает весьма заметные тенденции общественного развития. Однако игнорирование объективных законов функционирования экономики недопустимо. Государство перешагнуло границы возможного. Чрезмерное обобществление производства привело к недопустимой централизации управленческих процессов.
Федеральная власть сосредоточила в своих руках все полномочия по регулированию отношений в сфере производства, распределения и потребления. В угоду общественному практически совсем игнорировался частный интерес. Возможности непосредственных производителей были минимизированы, поэтому автоматически снизилась их заинтересованность в повышении эффективности своего труда.
Несмотря на частые призывы научных работников и практиков к расширению хозяйственной самостоятельности предприятий и учреждений, в экономике доминировал централизм и тотальное планирование. Возврат же, хотя и временный, на период нэпа, к автономности непосредственных производителей, к повышению их заинтересованности сразу же дал скачок в производстве различного рода продукции и услуг.
Сравнительно долгое время игнорировалось не только соотношение экономики с политикой и правом, но и связь между политикой и правом. Функционирование экономики направлялось не столько правом, законом, сколько политикой. Бытовало утверждение: «...Если закон препятствует революции, он отменяется или исправляется».
Политика активно подменяла право, внедряясь в сферу его действия. Политические решения имели приоритет над правовыми. В то же время преувеличивалась и значимость права. С его помощью пытались не только регулировать, но и практически создавать новые социалистические отношения.
Широко известны высказывания В. И. Ленина о том, что необходимо декретировать некоторые идеи социализма с тем, чтобы внедрить их в практику коммунистического строительства, когда общественное сознание дойдет до понимания их необходимости. Между тем подобный подход к строительству общества критиковался еще К. Марксом и Ф. Энгельсом2.
В настоящее время в результате проведения реформ – экономической, политической и правовой – складывается иное соотношение экономики, политики, права. Однако, исправляя допускавшиеся ранее ошибки, современная политическая власть впадает, на наш взгляд, в другую крайность. В угоду частному нередко игнорируется общественный интерес, что в конечном итоге приводит к удовлетворению потребностей лишь незначительной части населения.
Тотальное разгосударствление собственности, непродуманная приватизация привели к весьма существенным негативным последствиям. Не учитывается, что мгновенный возврат к капитализму невозможен. Изменилась общественная психология, преобразовались весьма существенно отношения собственности. Капитализм стал другим, нежели в начале века.
Под влиянием социалистических революций преобразовалась и роль капиталистического государства: оно стало активно вмешиваться в общественную жизнь, поддерживать интересы малоимущих, обеспе-
Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36 С. 504. 2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 346; Т. 10. С. 168.
чивать согласование противоречивых интересов. Современное рыночное капиталистическое общество представляет единый комплекс акционированных собственников, тесно связанных не только в границах одного государства, но и в рамках мирового сообщества. ;
В условиях сегодняшней России автономно (и то с известной долей условности) эффективно функционируют лишь частные предприятия, в торговле, бытовом обслуживании, сельском хозяйстве и других производствах. В сфере же науки, транспорта, связи, крупного промыш- ленного производства и некоторых иных областях существуют широ-:
кие ассоциативные связи. Поэтому регулирующая роль государства, политической власти объективно необходима.
Не вмешиваясь непосредственно в процесс производства и распределения его результатов, политическая власть с помощью права опре- деляет границы социальной справедливости. Она вырабатывает правила, Направленные на регулирование многообразных жизненных ситуаций и обеспечение нормального, бескризисного функционирования данной социальной системы.
Особую актуальность эта проблема приобретает, когда приходится , регулировать деятельность естественных монополий, использование природных ресурсов, обеспечение экологической и технологической безопасности, ограничение чрезмерной имущественной дифференциации населения и т.д.
Субъективизм в оценке общественных явлений со стороны сегодняшней политической власти распространяется не только на экономику, но и на политику и право. Политика по-прежнему весьма активно вмешивается в сферу отношений, регулируемых правом. Несмотря на политический плюрализм, формальный демократизм, действующее право не отражает необходимого баланса интересов. Довольно часто оно оказывается игрушкой в руках политиков, определяющих степень использования правового механизма, исходя из собственных политических или корпоративных интересов. Право в современных условиях нередко «плетется» за событиями, не успевая предупреждать негативные проявления в общественной жизни.
Экономика как система отношений в сфере производства, распределения и потребления материальных благ действительно предопределяет содержание различного рода идеологических отношений, форм общественного сознания, политических и правовых институтов. И это особенно наглядно проявляется в эпоху реформ и революций, когда изменение отношений собственности непосредственно отражается на
внутренней и внешней политике, характере политических и правовых решений.
Однако далеко не всегда влияние экономики столь очевидно и однозначно. Она лишь в конечном счете предопределяет развитие надстроечных явлений. На их содержание и особенности функционирования могут влиять и иные феномены общественной жизни, иные субъективные факторы. На это обстоятельство обращали внимание еще К. Маркс и Ф. Энгельс, предостерегая своих последователей от вульгарного материализма.
Так, в письме к И. Блоху Ф. Энгельс писал: «...согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессильную фразу. Экономическое положение – это базис, но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму ее различные моменты надстройки: политические ее формы классовой борьбы и ее результаты – государственный строй, установленный победившим классом после выигранного сражения, и т.п., правовые формы и даже отражение всех этих битв в мозгу участников, политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и их дальнейшее
развитие в системе догм».
Классики неоднократно возвращались к этой проблеме, отмечая,
что хотя экономика и определяет в конечном счете правовые формы и институты, но с этой точки зрения трудно было бы доказать, что абсолютная свобода завещания в Англии и сильное ее ограничение во Франции объясняются во всех частностях только экономическими
причинами2.
Экономика влияет на политические и правовые явления посредством волевых усилий человека, который, находясь в неоднородных условиях (исторических, идеологических, культурных, психологических, природно-географических и т. п.), по-разному воспринимает ее требования, неоднозначно использует средства, формы и методы воздействия материальных факторов на общественную жизнь.
С другой стороны, надстроечные явления не остаются пассивными, застывшими. Они, хотя и в неодинаковой степени, оказывают активное обратное влияние на экономические процессы, закрепляя, притормаживая или стимулируя их развитие.
* Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. С. 394-395. 2 Там же. С. 418.
Из всей системы надстроечных категорий ближе всего к экономике ц находится политика. Именно в ней отражаются экономические потреб- ; ности и интересы различных социальных групп. Потому-то и получило столь широкое распространение определение политики как концентрированного выражения экономки. Особенно заметно на содержании политических решений сказываются интересы тех социальных групп, которые занимают доминирующее положение в экономике.
С помощью политики и политической власти они закрепляют и умножают свое материальное положение, гарантируют его независимость от возможных посягательств со стороны других членов обществ. Политика активно используется ими и для определения перспектив развития общества. Поэтому содержание политики выражается в отношениях между классами, нациями, партиями и гражданами по поводу формирования и осуществления прежде всего государственной власти.
Люди сознательно творят свою историю, и в повседневной политической действительности субъективный фактор имеет весьма существенное значение. Многообразие реальных ситуаций и событий, неожиданные поступки участников экономической и политической жизни, проявление различного рода случайностей предопределяют высокий динамизм политики. От политических лидеров требуются не только острый политический ум, энциклопедические знания, но и политический опыт, интуиция, быстрая реакция на постоянно меняющуюся обстановку, способность использовать благоприятные обстоятельства, привлечь на свою сторону максимум населения, выбрать такие средства и способы воздействия на ситуацию, которые позволяют достичь оптимального результата.
Политика имеет свойство определять тенденции общественного развития, заглядывать в будущее. Характерным примером этому являются недавние пятилетние планы социально-экономического развития СССР или программы деятельности политических партий.
Однако субъективные возможности политики весьма ограничены. Она не застрахована от ошибок и противоречий. Политика может не только стимулировать развитие той или иной общественной системы, но и консервировать на некоторое время ее состояние или даже определить движение вспять.
Реальной, рассчитанной на перспективу политика может быть лишь в том случае, если она отражает баланс интересов всего населения и объективные закономерности функционирования данной политико-правовой системы. Политика в этой связи становится субъективным образом объективного мира, инструментом перевода объективных общественных потребностей в практику деятельности больших социальных групп и государства.
Содержание политики сложно и многопланово. Оно представлено и отношениями между различными субъектами по поводу государственной власти, и формируемыми на этой основе нормами.
Условно все политические отношения можно подразделить на т р и
группы.
Первая группа – внутриорганизационные отношения между членами политического объединения по поводу удовлетворения корпоративных интересов с помощью государственной власти.
Вторая группа – межинституциональные отношения между классами, нациями и другими социальными объединениями по поводу борьбы за власть, координации действий за участие в формировании
органов государственной власти и управления.
Третья группа – отношения между субъектами политической системы по поводу управления обществом как единым социально-политическим организмом.
Политические нормы могут вырабатываться на всех уровнях данных отношений. На первом – они выражаются прежде всего в различного рода программных документах и декларациях; на втором – в межпартийных соглашениях; на третьем – в общенациональных государственно-властных решениях.
Политические нормы обязательны лишь для субъектов определенного социально-политического объединения. Для управления обществом, регулирования наиболее значимых отношений с участием всех коллективных и индивидуальных субъектов выступает право. Без него и политика не только не может быть реализована, но и успешно выработана. Лишь через право пришедшая к власти социальная группа может обеспечить свои интересы, придать своей воле всеобщее значение, сделать ее обязательной для исполнения всеми членами общества.
Государственная политика «разговаривает» со своими гражданами на языке права. В этой связи в обыденной жизни формируется представление: будто только государство создает право и меняет его содержание произвольно, по своему усмотрению.
Однако эти взгляды не бесспорны. Право не является возведенной в закон волей государства, оно лишь формируется им как органом общенационального представительства. Государство оформляет право в виде общеобязательных актов и координирует деятельность иных субъектов политической системы в сфере правотворчества. Его содержание зависит от многообразных объективных и субъективных причин, находящихся за пределами государства. Современное право по своей сущности есть сбалансированная воля всего общества, всех его социальных групп и слоев, воля, превращающая государство из всевластного господина в контролируемого слугу общества.
Право используется государством для: ч
• закрепления политической власти и ее структурной организа1
ции; 1
• руководства хозяйственной, экономической жизнью страны, ор-;
ганизации и регулирования производственной деятельности;
• установления порядка распределения и обмена продуктами
труда, ценообразования, формирования и распределения национального дохода;
• регулирования социально-политических и национальных отношений между различными социальными группами;
• борьбы с негативными явлениями в общественной жизни, преступностью;
• упорядочения внешнеполитических отношений. Конечно, деятельность государства воплощается не только в правовых, но и в организационных формах. Однако и эта деятельность должна быть основана на праве, она не может находиться с ним в противоречии.
Право – относительно самостоятельное явление общественной жизни. Эта самостоятельность позволяет ему влиять на политику, устанавливать границы социально значимой деятельности государства, гарантировать общество от узурпации политической власти. Правовая форма обеспечивает доступ к государственному управлению широких слоев населения, их возможность влиять на выработку наиболее важных социально значимых решений. Она устанавливает обязанность государства обеспечивать безопасность личности, ее права и свободы.
В процессе исторического развития общества степень использования права была различной. Однако по мере усложнения общественной жизни, совершенствования самого права и его возможностей наблюдается устойчивая тенденция к повышению роли права во всех сферах деятельности человека. В то же время законодатель не должен допускать чрезмерности правового регулирования, преувеличивать возможности права, что, к сожалению, происходит на практике.
Часто законодатель, не взвешивая возможности других социальных регуляторов, не выявив истоки неэффективности действующих правовых норм (которые могут быть связаны с социально-экономическими и политическими факторами, с недостаточным контролем или иными, не юридическими, обстоятельствами), пытается создавать все новые и /новые правовые нормы, не решающие, однако, современных проблем.
Следует иметь в виду, что чрезмерность правовой регламентации не тождественна простому арифметическому (количественному) увеличению числа или объема принимаемых норм. Оно может выражаться и в избыточном использовании той или иной формы (когда издаются
многочисленные правовые акты одного уровня, противоречащие друг другу, когда проводится необоснованное параллельное регулирование родственных отношений и т. д.) или в зарегулированности по содержанию (когда осуществляется ненужное, необоснованное юридическое нмешательство в общественную жизнь). Избыточность правовых норм юлько дезорганизует поведение людей, сковывает их инициативу. Они
теряют необходимые ориентиры.
Вопрос о достаточности использования правовых средств решается
конкретно-исторически в зависимости от общественных потребностей, условий, методов управления. Так, низкая квалификация государственных служащих, невысокая степень знаний правовой материи требует более детального, конкретного правового регламентирования. В свою очередь, казуистическое регулирование объективно не может учесть всего многообразия жизненных ситуаций и требует все большей
модификации и количества правовых норм.
Поскольку право оказывает активное обратное воздействие на экономику и социальные процессы, необходима выработка научно обоснованной правовой политики, соединяющей возможности политики и права. Законодателям необходимо определиться, какие жизненно важные отношения нужно регулировать с помощью права, какими методами и с помощью каких средств, как обеспечить правовое воспитание населения, повысить уровень его правовой культуры. В этой связи должна быть четко перераспределена компетенция правотвор-ческих органов, чтобы не было необоснованного дублирования и возникающих на этой основе противоречий, чтобы содержание принимаемых актов соответствовало как закономерностям функционирования природы и общества, так и закономерностям действия самого
права.
В демократически развитых государствах субъектами выработки
правовой политики становятся, хотя и в разной степени, все участники политической системы; государство, политические партии, союзы, движения и т. д. Причем основную нагрузку в этой деятельности берет на себя государство. Оно организует формирование правовой политики и претворяет ее в жизнь через систему правоприменительных органов. Следует иметь в виду, что формирование правовой политики не ограничивается процессами правотворчества и правового воспитания. Она детализируется, конкретизируется, а порой и весьма существенно изменяется в процессе реализации права. Именно об этом свидетельствует практика деятельности нашего государства и других государств мирового сообщества. С помощью правовой политики можно как стимулировать, так и тормозить развитие социально-экономических процессов.
В тоталитарных же государствах правовая политика вырабатывается правящей партией или политической группировкой, подчинившей себе всю политическую систему, включая государство. Возможности иных субъектов минимальны или исключены вовсе. Правовые акты при этом часто просто подменяются политическими решениями.
Политика и право настолько тесно переплетаются и взаимодействуют при регулировании социально значимых отношений, что специального рассмотрения заслуживает вопрос об их общих и отличительных свойствах.
Общность политики и права:
1. Единые причины, истоки формирования, а также единое назначение, цель, состоящая в регулятивном обеспечении устойчивости, стабильности существования и развития социальной системы. И полити" ка, и право представляют собой своеобразную реакцию общества на
чрезмерное неравенство людей, грозящее взорвать социальную общность.
Само по себе неравенство является естественным сопоставительным свойством человека, обусловлено его природно-биологическими и социальными факторами. При определенных условиях оно даже становится мощным стимулом к самосовершенствованию индивида, к прогрессивному развитию общества в целом. Однако по достижении критической массы социальное неравенство вступает в противоречие с закономерностями существования той или иной социальной общности,
становится препятствием ее нормальному, стабильному функциониро- . ванию.
Право и государство как важнейшие инструменты и объекты политики сформировались в результате перехода человечества от экономики потребительской к экономике производящей, когда специализация труда привела к невиданному повышению производительности, получению относительного избытка товаров, появлению автономной, и в
известной мере свободной от общества личности. Сменилась система зависимостей.
Если раньше человек полностью зависел от общества, мог выжить только в первобытном коллективе, то теперь его положение стало зависеть как от собственных возможностей, так и от своеобразия индивидуальных отношений с другими членами сообщества. В связи с сосредоточением собственности у отдельных лиц биологическое неравенство дополняется и обостряется неравенством социальным.
Реагируя на усложнение социальной действительности и гарантируя самосохранение и управляемость социальной системы, общество выработало правовые и политические регуляторы. С их помощью обеспечивается эквивалентность отношений между людьми, согласовываются наиболее значимые интересы, гарантируется независимость лич
ности, ее свобода от посягательств со стороны других индивидов и их « юбществ. Политические регуляторы способствуют становлению стабильности социальной системы в целом, устанавливая динамичное равновесие человека, общества и государства.
2. Содержание политики и права предопределяется единой системой природных (географическая среда, климатические условия, демо- рафические процессы и т.д.) и социальных (экономических, исторических, идеологических, религиозных, национально-культурных и т.п.) факторов объективного и субъективного порядка.
В различных политических и правовых системах набор этих факторов и степень их детерминации отличаются национальной спецификой. Кроме того, многие из них не действуют непосредственно. Их влияние может быть стихийным, неуправляемым и осуществляться через другие явления и процессы. Особенно это относится к природным обстоятельствам, которые оказывают свое воздействие через социальные факторы.
На определяющее влияние экономики уже обращалось внимание, отмечалось, что даже незначительные изменения в отношениях собственности вызывают адекватное отражение в политико-правовых явлениях и процессах. В современной России разгосударствление собственности и приватизация вызвали невиданное по масштабам социальное расслоение общества, изменение политической системы, перестройку государственного и правового механизмов.
Чтобы реально воздействовать на политические и правовые процессы, потребности экономики проходят через сознание человека и выра-
жаются в системе философских, нравственных, религиозных, эстети- ческих и иных взглядов, отражающих действительность в истинной или ложной форме. Создается определенная идеология как представления различных социальных групп о должном развитии общественных отношений.
Особая роль в этом идеологическом многообразии отводится господствующей идеологии. В государственно организованном обществе таковой является идеология класса или социальной группы, обладающей политической властью. Именно она предопределяет основное содержание политики и права, становится цементирующим социально-психологическим началом, обеспечивающим единство организованного и целенаправленного функционирования политической и правовой
систем.
Выработанная на основе согласования наиболее существенных интересов единая цель объединяет людей с различными политическими взглядами для решения общенациональных задач. Пронизанные этой идеей политические и правовые установки воспринимаются населением с удовлетворением и реализуются с максимальной эффективностью.
Общность политики и права во многом предопределяется и особенностями национальной культуры, которая отражает менталитет, характер общения и своеобразие различных сторон общественной жизни того или иного народа. Она определяет самобытность национальных, политических и правовых систем.
Формально многие политико-правовые системы весьма схожи друг с другом и образуют в этой связи-целые семьи. Однако главное в политике и праве не форма, а содержание, именно тот национальный дух, который закрепляется знаковыми средствами. Если законодатель или политические деятели любого толка при выработке общезначимых нормативных решений не учитывают своеобразия культуры своего народа, то эти решения обречены на неисполнение. Их регулятивные возможности будут минимальны.
В этом заключается недостаток многих политических и правовых актов, принятых в России в постперестроечный период. Стремление «обогатиться» передовым опытом Запада, без учета национальных особенностей, привело к выработке таких политических и правовых конструкций, которые формально удовлетворительны, но не работоспособны.
С этим, как нам представляется, связано и одностороннее увлечение в юридической науке то классовым, то общечеловеческим подходом к праву в ущерб национально-конкретному, самобытному. А ведь у каждого народа свой жизненный уклад, свое видение взаимоотношений с властью, свои способы разрешения конфликтных ситуаций, интенсивности использования нормативных регуляторов и т. д.
3. Политика и право являются нормативными регуляторами, устанавливающими типичное поведение адресатов через их права и обязанности.
Упорядочение общественных отношений выражается в стимулировании отношений, определяющих прогрессивное функционирование данной политико-правовой системы, а также в торможении или запрете негативных явлений, вредных для человека и общества.
Выполнение социального назначения и у политики, и у права связано с выработкой, принятием и реализацией управленческих решений, контролем за степенью осуществления зафиксированных в них положений.
Различие политики и права:
1. Прежде всего они отличаются целевой направленностью действий их участников.
Политика направлена на завоевание и использование политической власти. В литературе в качестве основного объекта политики указывается более узкое понятие – «государственная власть». Однако этот
I с )ис нуждается в некотором уточнении, ведь политические отношения возникают не только по поводу деятельности государства, но и по поводу членства в политическом объединении, межпартийных отноше-11ИЯХ и т.д. В конечном же счете все политические связи сводятся к (и)рьбе за лидерство в формировании и использовании государственной власти как основного инструмента удовлетворения социально значимых интересов.
Право же ориентировано на равноправное и справедливое обеспечение многообразных интересов различных субъектов в конкретных Социально значимых отношениях (конституционных, гражданско-пра-Ювых, уголовно-правовых и т.д.). У них различное направление информационных потоков, определяющих содержание этих явлений. Политика делается массами, идет от общества к власти; право же создается государством и адресуется обществу.
2. Политика и право различаются по субъектам, формирующим их
содержание.
Политика вырабатывается в процессе деятельности таких больших социально-организованных групп, как классы, нации, народности, партии, движения, союзы и иные политические объединения, способные представить свои корпоративные интересы в качестве всеобщих. Настоящая, действенная политика появляется там, где в движение приводятся массы людей, выражающих и защищающих свои интересы.
Личность выступает субъектом политики лишь постольку, поскольку она способна представить свой индивидуальный интерес в качестве интереса определенной социальной группы. Индивид должен обладать способностью сконцентрировать в проблемах собственного бытия проблемы общества, проблемы, требующие для их разрешения совместных действий различных социальных групп, участия политически властных органов.
Право же формируется государством, системой его представительных и исполнительных органов. И лишь незначительная его часть со-эдается прямо (путем референдума) или косвенно (через корпоративные организации) населением, но под контролем государства.
• У субъектов политики и права разное представительство, не иден-
•ичны цели и задачи деятельности. В этой связи недопустимо их ото-Пкдествление. Между тем это достаточно широко практиковалось в недавнем прошлом, когда ЦК ВКП(б), а затем и ЦК КПСС подменяли государство, принимая общеобязательные акты, регулирующие деятельность государственного аппарата. Так, постановлениями ЦК КПСС для усиления эффективности борьбы с преступностью неоднократно перестраивалась работа судов, прокуратуры и милиции без изменения уголовно-процессуального законодательства.
Тем самым выхолащивается законодательство, теряется его эффективность, возникают различного рода коллизии, усиливается нигилистическая оценка государства и его правотворческой деятельности.
3. Политика и право различаются также по своему содержанию. Состав политики более разнообразен. Причем перечень ее структурных элементов воспринимается в современной науке неоднозначно. Одни ученые ограничивают содержание политики отношениями между классами по поводу власти в обществе. Другие – рассматривают политику как совокупность классовых отношений, политического сознания, норм и даже политических организаций и учреждений, являющихся субъектами политики.
На наш взгляд, политика – неоднозначное явление, включающее в свое содержание не только практическое, но и теоретическое освоение действительности, причем различными социальными группами, как лидирующими так и оппозиционными. Она объединяет политическую идеологию, политические нормы, а также отношения, деятельность по поводу овладения и использования политической власти.
Каждый из компонентов может получить самостоятельное, автономное отражение в политической практике. Политическая идеология может осуществляться и вне политических норм, а политические отношения также могут возникать без политических норм.
Содержание права в отличие от политики абсолютное большинство ученых ограничивает правовыми нормами, поскольку через них реализуется господствующая правовая идеология и в них фиксируется юридическое содержание регулируемых отношений, соответствующее сбалансированной воле общества.
4. У политики и права не совпадают сферы правовой и политической деятельности.
Политика в той или иной степени затрагивает практически все сферы общественной и государственной жизни: экономику и мораль, религию и идеологию, искусство и литературу. В этой связи принято говорить об экономической, национальной, социальной, демографической, кадровой и другой политике.
Объектом политики становятся как отношения, приобретающие жизненно важный интерес для большинства членов общества и потому требующие вмешательства государственной власти, так и отношения, сопутствующие им, помогающие определенной социальной группе овладеть властью и использовать ее для урегулирования социально значимых связей.
Политика многообразна, противоречива, динамична. Степень политизации общества постоянно меняется. Особенно активно политические процессы происходят в переходные периоды, когда меняется
социальный строй и идет ломка коренных устоев жизни. В движение Приходит практически все население. Вольно или невольно все граждане принимают личное участие в политике. При стабилизации обще-с I венно-политического строя стабилизируется и политика. Значительная часть населения теряет к ней интерес, и она становится уделом
немногих деятелей.
Политическое пространство и степень политизации общества в существенной мере зависят от исторического этапа его развития, национальных традиций, а также от сложившегося политического режима, При тоталитарных режимах политизируется практически вся жизнь общества. Государство вмешивается даже в личную жизнь граждан. К то же время с политической арены устраняются оппозиционные пар-•1ии, которые уходят в подполье. При либеральных режимах правящие партии, напротив, стремятся к ограничению вмешательства государства в общественную жизнь. Но приветствуется идеологическое многообразие и политический плюрализм.
Сфера действия политики столь широка, что это обстоятельство становится поводом для утверждения некоторых ученых того, что право является частью политики. Однако этот вывод нам представляется далеко не бесспорным. Право в целом действительно есть мера политическая, и большинство политически важных решений реализуется с помощью права. Но это не значит, что все правовые нормы носят политический характер. Нельзя искусственно расширять сферу политической деятельности. Придание политической значимости отношениям и проблемам, которые таковыми не являются, приводит, как пра-нило, к негативным последствиям.
Сферы действия политики и права всего лишь пересекаются. Многие политические отношения осуществляются вне правового поля (идеологические, организационные, отношения членства и др.). А некоторые правовые нормы не имеют политической значимости (правила уличного движения, порядок оформления финансовых документов
и т.п.).
Накопление правового материала в политических отношениях идет постепенно, по мере созревания идеологической позиции, по мере достижения соглашений с позициями других социально-политических групп. Право в основном закрепляет долговременную политику и служит основой ее текущих направлений. С его помощью оформляются нишь те политические отношения, которым требуется придать общеобязательное значение и использовать в виде ценностных ориентиров для всех членов общества. Государственная власть привлекается в ка-чгстве независимого официального представителя общества, обеспечи-кпющего справедливое согласование интересов, их законодательное оформление и беспрепятственное осуществление.
и
5. Индивидуальное своеобразие политики и права проявляется в разной степени их динамизма, способности быстро реагировать на изменения в общественных потребностях и интересах.
Политика более подвижна. Эта ее способность обусловлена прежде всего тесной, непосредственной связью с экономикой, культурой и другими сферами общественной жизни, выражающими социально значимые интересы граждан. Плюрализм этих интересов сразу же отражается на тактике действий политических объединений, на содержании возникающих между ними отношений.
Право же в сравнении с политикой отличается некоторым консерватизмом. Ведь оно имеет нормативно-документальную форму своего внешнего выражения. Для того чтобы получить законодательное закрепление, потребности и интересы должны быть осознаны различны- ми социальными группами, озвучены, выражены их представителями в соответствующих государственных органах, согласованы с аналогичными интересами иных социальных групп и только потом, пройдя соответствующие законодательные процедуры, выражены в правовых актах, устанавливающих общеобязательные, стереотипные образцы поведения в типичных ситуациях.
Различие в динамическом состоянии политики и права порождает порой противоречия между этими явлениями. Право не может угнаться за потребностями политики. В то же время высокий динамизм политики позволяет в одних и тех же правовых рамках менять формы политического руководства. Одни и те же правовые акты могут существовать при разных политических режимах.
6. Политика и право не совпадают по формам своего внешнего выражения.
Политические формы отличаются большим разнообразием: это и различного рода идеологические концепции, и выступления политических деятелей, и политически значимые действия (митинги, демонстрации, забастовки и т.д.), и политические документы (заявления, декларации, программы, решения, уставы и т.д.), это и документы политико-юридического свойства.
Формы выражения права менее разнообразны, они характеризуются документальной определенностью, четкостью зафиксированных в них правил поведения, соотносимостью их наименования с компетенцией правотворческих органов, непосредственной связью с государством.
В российской правовой системе получили распространение такие формы права, как правовой обычай, правовой прецедент, нормативный договор и нормативно-правовой акт.
7) Политика и право весьма существенно отличаются по формам и методам обеспечения реализации политических и правовых решений.
Политика обеспечивается в основном силой и возможностями определенных политических объединений, доверием народа, адекватностью отражения интересов населения в их решениях. От этого в значительной мере зависит и политическая активность самого населения.
Если со стороны политических организаций допускаются искажения и дезинформация общественного мнения, сокрытие причин, лежащих в основе политически значимых событий, отход от программ и обещаний, с которыми они шли к власти, девальвация основных ценностей и идеалов, коррупция и другие негативные явления; если используются такие приемы, как обман, вероломство, интриги, хитрость, устранение соперников, то соответствующие политические установки и лозунги этих организаций обречены на политический бойкот и недоверие со стороны народа.
Реализация правовых решений обеспечивается деятельностью всего государственного аппарата, привлечением для этого всех многообразных возможностей общества. Выделяются достаточные материальные средства, осуществляются необходимые организационные мероприятия (перестройка системы государственных органов, их компетенции и т.д.), населению предоставляется необходимая информация о содержании принятых правовых предписаний, их социальной задан-ности и т.д. Кроме того, все без исключения формы права обеспечиваются возможностью государственного принуждения, применяемого к нарушителям правовых установлений.
При этом следует иметь в виду, что арсенал средств, обеспечивающих реализацию правовых предписаний, должен быть сбалансированным. Одни нормы для своего осуществления требуют преимущественного использования материальных средств, другие – организационных, третьи – информационных и т. д.
Обеспеченность государственным принуждением является специфической особенностью права, отличающей его от всех иных социальных регуляторов. Его использование не только помогает восстановить • нарушенное правовое положение субъектов, устранить негативные последствия, наказать виновного, но выполняет и профилактическое назначение.
Таким образом, политика и право, отражая потребности экономики и социальной системы в целом, тесно взаимодействуют друг с другом, оказывая активное обратное влияние на экономические и социальные процессы. Их связи могут выражаться как в форме взаимной поддержки, согласованности содержания, расширяющих их социальную базу, так и в форме противоречий, рассогласования, ведущих к инфляции политических и правовых решений.

Тема 10. ПРАВО И ПРАВОВАЯ СИСТЕМА (Н.И. Матузов, В.Н. Синюков)

1. ПОНЯТИЕ И СТРУКТУРА ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ (Н.И. Матузов)
Под правовой системой понимается совокупность внутренне согласованных, взаимосвязанных, социально однородных юридических средств (явлений), с помощью которых публичная власть оказывает регулятивно-организующее и стабилизирующее воздействие на общественные отношения, поведение людей и их объединений (закрепление, регулирование, дозволение, связывание, запрещение, убеждение и принуждение, стимулирование и ограничение, превенция, санкции, ответственность и т.д.).
Это комплексная, интегрирующая категория, отражающая всю правовую организацию общества, целостную правовую действительность. По меткому выражению французского правоведа Ж. Карбонье, правовая система – это «вместилище, средоточие разнообразных юридических явлений». Он отмечает, что юридическая социология прибегает к понятию «правовая система» для того, чтобы охватить весь спектр явлений, изучаемых ею. Если бы выражение «правовая система» было лишь простым синонимом объективного (или позитивного) права, то его значение было бы сомнительным*.
Современную правовую действительность стало трудно отражать с помощью старых, подчас слишком узких конструкций. Требуются более широкие построения (комплексы), позволяющие производить соответственно и более гибкие и адекватные научные операции, достигать более высоких уровней обобщения, абстракции. Одна из таких категорий – правовая система, дающая возможность анализировать и оценивать всю правовую реальность в целостном виде, а не отдельные ее компоненты. При этом нет необходимости в замене концепции права концепцией правовой системы. Просто концепция права должна стать составной частью концепции правовой системы как наиболее широкой и многоаспектной.
Право – ядро и нормативная основа Правовой системы, ее связующее и цементирующее звено. Она соотносятся как часть и целое. По характеру права в данном обществе легко можно судить о сущности
См.: КарбоньеЖ. Юридическая социология / Пер. с фр. М., 1986. С. 276-277,197.
всей правовой системы этого общества, правовой политике и правовой идеологии государства. Помимо права как стержневого элемента правовая система включает в себя множество других слагаемых: право-творчество, правосудие, юридическую практику, нормативные, право-применительные и правотолкующие акты, правоотношения, субъективные права и обязанности, правовые учреждения (суды, прокуратура, адвокатура), законность, ответственность, механизмы правового регулирования, правосознание и др.
Исчерпывающий их перечень дать затруднительно, поскольку пра- вовая система – сложное, многослойное, разноуровневое, иерархическое и динамическое образование, в структуре которого есть свои систе- мы и подсистемы, узлы и блоки. Многие ее составляющие выступают в виде связей, отношений, состояний, режимов, статусов, гарантий, 1 принципов, правосубьектности и других специфических феноменов, „образующих обширную инфраструктуру или среду 41ункционирова- иия правовой системы.
, Если говорить о ее блоках, то можно выделить такие, как норматыв-Е ный, правообразующий, доктринальный (научный), статистический, 1 динамический, блок прав и обязанностей и др. Между ними существуют
- многочисленные горизонтальные и вертикальные связи и отношения. \ Все это отражает сложный правовой уклад данного общества.
Категория правовой системы относительно новая в нашей литера- туре, она вошла в научный обиход лишь в 80-е годы и раньше прак- тически не использовалась, хотя зарубежные исследователи, особенно французские и американские, уже давно и активно оперируют этим понятием. Сама эта конструкция почти не представлена в учебных программах и курсах по теории государства и права, другим дисциплинам.
Наиболее крупной работой, посвященной современным правовым системам, является книга известного французского юриста Рене Давида, выдержавшая у нас два издания*. В советское время был выпущен двухтомник, в котором давалась подробная характеристика существовавшей тогда социалистической правовой системы2. Появилась работа
Ф.М. Решетникова «Правовые системы стран мира» (М., 1993).
Историко-культурные и генетические аспекты российской правовой
• системы обстоятельно исследованы В.Н. Синюковым3. Как видим, уче-
См.:Давид Р. Осноиные правовые системы современности / Пер. с фр. М., 1988; см. также: Саидов А.Х. Введение и основные правовые системы современности. Ташкент, 1988.
2 См.: Правовая система социализма / Под ред. А.М Васильева. Т. 1. М., 1986; Т. 2. М., 1987. -
3 См.: Сипюков В.П. Российская правовая система. Саратов, 1994.
ные-правоведы все более активно начинают разрабатывать одно из магистральных направлений юридической науки наших дней. При этом вся проблема совершенно справедливо увязывается с идеей прав человека, свободы личности, усилением социально-правовой защищенности граждан, упрочением законности, порядка и стабильности в стране.
Ценность понятия правовой системы заключается в том, что оно дает дополнительные (и немалые) аналитические возможности для комплексного анализа правовой сферы жизни общества. Это новый, более высокий уровень научной абстракции, иной срез с правовой действительности и, следовательно, иная плоскость ее рассмотрения. Преимущество названного подхода состоит в том, что, будучи предельно широким, он призван отразить в целостном виде общую панораму правового пространства - тот сложный юридический мир, в котором постоянно находятся, вращаются участники социального общения.
Это позволяет полнее, контрастнее выявить наиболее существенные корреляционные, субординационные и другие связи и отношения между целым и его частями, а также последних между собой, точнее определить место и роль каждого звена системы в общей работе всего правового механизма, находящегося в распоряжении государства. Поэтому интегративный подход к правовой системе – единственно возможный.
Входящие в правовую систему компоненты неодинаковы по своему значению, юридической природе, удельному весу, самостоятельности, степени воздействия на общественные отношения, но в то же время они подчинены некоторым общим закономерностям, характеризуются единством.
Перед нами не случайный конгломерат разнородных и не связанных друг с другом элементов, а сложное, динамическое, многоуровневое государственно-правовое образование. Естественно, что и функционирование такой системы – сложнейший процесс. Поэтому современная теория права должна подняться на такой уровень обобщения, чтобы можно было более глубоко и всесторонне анализировать и оценивать возникшую сегодня новую правовую реальность как целостный феномен, как систему.
Во-первых, отдельные компоненты юридической среды уже достаточно хорошо изучены (право, правоотношения, правосознание, законность, правопорядок, субъективные права, нормативные акты и т.д.). Пришло время синтезировать все это в одном понятии – правовая система общества, чтобы получить возможность лучше отразить и представить общую картину, с учетом постоянно происходящих в указанной системе сложных интеграционных и дезинтеграционных процессов.
Во-вторых, возникли новые задачи, в решении которых должны быть задействованы все правовые рычаги в их согласованном, а не разобщенном виде. Только комплексное, совокупное их воздействие на общественные отношения может дать желаемый социальный эффект, привести к достижению поставленных целей.
В-третьих, рассматриваемое понятие дает возможность творчески применить системно-структурный подход к исследованию правовой действительности, а также использовать сравнительный метод. Системное же видение любого явления – залог его адекватного и глубокого осмысления.
Все это позволяет сопоставить правовую систему с другими столь же широкими системами – экономической, политической, моральной, выявить их специфику, возможности, формы взаимодействия как однопорядковых по своему уровню явлений.
Понятия правовой системы и правовой надстройки очень близки, но не идентичны, не взаимозаменяемы. Правовая система более гибко и полно отражает структуру правовой материи, все ее мельчайшие связи, капилляры», в то время как правовая надстройка традиционно понимается как единство трех компонентов: взглядов, отношений, учреждений.
Правовая система и правовая надстройка различаются по своему содержанию, элементному составу, гносеологическим функциям, социальному назначению, роли в общественной жизни, характеру детерминации материальными и иными факторами, генезису. Правовая система – более дробная и более дифференцированная категория; она многоэлементна, полиструктурна, иерархична.
Если бы указанные понятия совпадали, то сама идея правовой системы не возникла бы. Но суть как раз в том, что одной категории надстройки оказалось недостаточно, чтобы можно было адекватно отразить усложнившуюся правовую жизнь. Для более сложного объекта понадобилась и более сложная, комплексная категория, она была вызвана прежде всего потребностями практики. Наука получила в свое распоряжение эффективный инструмент системно-структурного анализа. Предмет отражения один, но отражается он указанными понятиями неодинаково (по ракурсу видения, глубине, объему, целям и т.д.).
Категория надстройки «раскрывает местоположение правовых явлений прежде всего в отношении экономического базиса; понятие же правовой системы служит главным образом для выражения внутренних связей, их организации, структуры». Иными словами, если право-
1 Кудрявцев В //, Васильев Л М 11раво развитие общего понятия // Государство и право 1985. №7. С. 12
вая надстройка как философская категория показывает, что первично и что вторично, подчеркивает детерминированность юридических явлений материальными факторами, то правовая система фиксирует правовую реальность в иной плоскости – со стороны ее внутренней и внешней организации, структурных элементов, динамического состояния, механизма действия, эффективности. Она включает в себя весь юридический инструментарий, находящийся в распоряжении государства, отражает сферу, охватывающую все правовое в обществе.
Правовая система по своему содержанию шире, богаче, сложнее. Это то, что можно назвать юридической формой данного способа производства, данного общественного строя.
Понятия правовой надстройки и правовой системы охватывают п принципе одинаковые рамки правовой реальности, однако они не могут заменить друг друга, ибо характеризуют, во-первых, различные аспекты одного и того же момента реальности, а во-вторых, различный уровень проникновения и нее. Надстройка отражает самый общий уровень правовой системы, поэтому здесь внимание концентрируется на наиболее обобщенных проявлениях правовой действительности – правовых идеях (правосознание), правовой деятельности (правоотношения), правовых институтах (правовые нормы).
Право, как уже подчеркивалось, – эпицентр правовой системы. Юридические нормы, будучи обязательными эталонами общественно иеобходимогб поведения, опираясь на возможность государственного принуждения, выступают интегрирующим и цементирующим началом. Это своего рода каркас, несущие конструкции правовой системы, без которых она могла бы превратиться в простой конгломерат элементов, не связанных между собой единым нормативно-волевым началом. Согласованность и координация между ними оказались бы в значительной мере ослабленными.
Особенно это касается конституционных норм, играющих в правовой системе опорную приоритетную роль. Сама Конституция венчает собой все законодательство, выступает правообразующим ядром, устанавливает виды юридических актов, их соотношение, субординацию, способы разрешения коллизий между ними, служит главным ориентиром в деле организации правового регулирования в стране2.
Нормы права вместе с порождаемыми ими правоотношениями – это необходимые крепления, связки правовой системы. Но право – тоже система, и притом наиболее устойчивая и дисциплинирующая,
См.: ТиуноваЛ.Б. Системные связи правовой действительности. С П6,1991. С. 53. 2 См.: Тихомиров Ю.А. Конституционное право: уроки прошлого и взгляд в будущее // Правоведение. 1992. № 6. С. 6; Он же. Теория закона. М , 1982. С. 17.
содержащая в себе четкие оценочные критерии. Это – базовая система в системе. Являясь первичными клеточками правовой системы, юридические нормы и составляют ее первооснову, придают ей жизненные силы. Именно через эти нормы достигаются прежде всего основные цели правового регулирования.
Право доминирует в правовой системе, играет в ней роль консолидирующего фактора, «центра притяжения». Все другие ее элементы являются фактически производными от права. И всякие изменения в нем неизбежно порождают изменения во всей правовой системе или по крайней мере во многих ее частях.
Данное обстоятельство привело некоторых авторов к мысли о том, что для более адекватной характеристики права как сложного социального образования могло бы быть использовано понятие правовой системы (П.М. Рабинович). Из этого заключения вытекает, что правовая система – это некий аналог, синоним права в его широкой трактовке.
Думается, однако, что такой вывод был бы ошибочным. Указанные категории, несмотря на их тесную связь, должны оставаться безусловно самостоятельными, не подменять, а дополнять друг друга. Не случайно появились опасения, что «если последовательно отождествлять, хотя бы по объему, термины «право» и «правовая система», то первое может вообще исчезнуть из юридической науки».
Иными словами, правовая система общества не охватывается и не может быть охвачена понятием права даже и в широком (социологическом) смысле, подобно тому как политическая система не исчерпывается понятием государства. Безусловно, «для характеристики правовой системы решающее значение имеет сущность и содержание права» но из этого не следует, что любую правовую систему достаточно свести к праву»2.
Ведь выдвижение идеи правовой системы объективно явилось своего рода компромиссом между сторонниками узкого и широкого понимания права, ибо те, кто стремится расширить понятие права и охватить им помимо норм ряд других элементов, получают наконец категорию, которая может отразить все это. В данном случае конструкция правовой системы является удачным «выходом из положения». Каждая из сторон сохраняет свои позиции, достигает целей.
Конечно, в историке-политическом, общесоциологическом и общекультурном плане право и правовую систему нередко берут за одну скобку, когда, например, говорят о сравнительных типах права, нацио-
Денисов ЮА., Спиридонов Л.И. Абстрактное и конкретное в советском правоведении Л , 1987. С. 67.
2 ЯиичЛ.С. Сущность права. Л., 1985. С.41.
нальных правовых системах различных стран (аналогично тому, как в обыденной жизни не всегда проводят различие между обществом и государством, не вдаваясь в научное содержание этих терминов).
С. С. Алексеев отмечает, что когда при освещении правовых явлений говорится о праве, то во многих случаях подразумевается целостная правовая система. С другой стороны, указание на правовую систему нередко означает, что право мыслится во всех его проявлениях. Какой из этих терминов целесообразно использовать в том или ином контексте – зависит от уровня теоретических абстракций.
Правовое государство немыслимо без высокоразвитой, демократической и четко работающей правовой системы, способной эффективно защищать интересы общества и его граждан. Но помимо охранительно-защитительной функции, она призвана выполнять также многообразные регулятивно-организующие, стабилизирующие и стимулирующие задачи, связанные с обеспечением нормальной жизнедеятельности людей, развитием экономики, науки, культуры, образования, социальной сферы, реализацией прав и свобод личности.
Конечные цели правового регулирования достигаются только с помощью всей совокупности юридических средств, находящихся в распоряжении государства, а не за счет отдельных из них, например правовых норм, санкций, субъективных прав и обязанностей, правоотношений и т.д. Поэтому важно, чтобы все звенья правовой системы работали четко и безотказно, активно выполняли свои функции.
В разрозненном виде, вне взаимосвязи, они не приводят к желаемым результатам – необходима их синхронизация с тем, чтобы они дополняли и усиливали друг друга. Иными словами, речь должна идти о комплексном (согласованном) правовом воздействии на общественные отношения, их объекты и субъекты. Правовая форма должна чутко и своевременно реагировать на возникающие новые тенденции и симптомы, улавливать пульс общественной жизни. А законодатель должен постоянно «отлаживать», совершенствовать ее.
Любопытную характеристику правовой системы и ее роли в жизни общества дает американский юрист Лоуренс Фридмэн. По его представлениям, в современном американском обществе правовая система сопровождает человека во всех его делах. Не проходит и дня – даже часа – без взаимодействия личности с правом в самом широком смысле слова. Автор пишет, что правовая система вездесуща, хотя зачастую ее присутствия человек не замечает. Не ощущает, что правовая система, подобно «Большому брату», пристально наблюдает за ним, заглядывая через плечо. Но в известном смысле закон постоянно смотрит на нас.
1 См Алексеев С.С. Право и правовая система// Правоведение 1980 № 1 С. 32
Правовая система непрерывно меняется, однако ее составные части претерпевают изменения с разными скоростями, и ни одна из них не меняется столь же быстро, как другая. В то же время существуют некие постоянные, долго живущие элементы – принципы системы, которые присутствовали в системе всегда (даже в прошлые века) и будут такими же в течение еще долгого времени. Они придают необходимую форму и определенность целому.
Термин «право» относится обычно только к нормам. Но необходимо проводить демаркационную линию между нормами как таковыми и теми институтами и процессами, которые вдыхают в них жизнь. Эта расширенная сфера и есть правовая система. Ясно, что эта система – Нечто большее, нежели просто набор норм. Право – это способ правительственного социального контроля. Субъект не совершит ошибки, если включит в него правила поведения.
Необходимо разграничивать понятия «право», «правовая система» и «правовой процесс». Дать точное определение праву – достаточно сложная задача. «Право» – слово для ежедневного употребления, часть разговорного словаря. Оно имеет большое число значений, хрупких, как стекло, неустойчивых, как мыльный пузырь, неуловимых, как время.
Сказанное не означает, что мы постоянно ощущаем на себе свинцовую тяжесть права. Право – атмосфера; оно легко, как воздух, когда все идет нормально. Неправильно было бы считать право паутиной запретов. Большинство законов предназначено для того, чтобы сделать жизнь легче, безопаснее, счастливее. Правовая система – часть общесоциальной системы. В современном мире существует поразительное многообразие правовых систем. Каждая страна имеет свою систему; в США, кроме того, каждый штат – собственную, и все это венчает общенациональная (федеральная) система. Нельзя назвать ни одной пары полностью адекватных правовых систем. Но это не значит, что каждая правовая система не имеет ничего общего с какой-нибудь другой*.
В частности, современная российская правовая система, как и американская, организована на федеральной основе. В каждой республике, иных субъектах Федерации – своя правовая система, имеющая местные особенности и включающая в себя региональные нормы и институты. Свои правовые системы созданы в бывших союзных республиках – ныне суверенных государствах. В наше время наблюдается интенсивное сближение и взаимопроникновение различных правовых систем на основе обязательного для всех международного права и национальных особенностей каждой страны.
) См • Фридмэн Л Введение в американское право / Пер. с англ. М., 1992. С. 7–8,
17-18
•я В Конституции РФ записано: «Общепризнанные принципы и
нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы» (п. 4 ст. 15). Это и понятно – любое национальное право тысячами нитей связано с межнациональным, как сгустком длительного коллективного
опыта. Такое взаимодействие отражает современные мировые интеграционные процессы.
Российская правовая система переживает трудный период своего становления и развития. Она постепенно преобразуется, избавляется от пороков тоталитарного режима, деформаций и наслоений прошлого, приобретает более глубокие демократические и гуманистические черты. Но в целом ее главные недостатки пока сохраняются. Это – слабая эффективность, незавершенность, разбалапсироианность, неспособность успешно выполнять присущие ей регулятивные и охранительные функции, несоответствие новым условиям, рыночным отношениям. Процесс ее обновления – в начале пути.
«Хотя действующая Конституция была принята еще в 1993 г., правовая система страны полностью не сложилась. Глаипая причина состоит в том, что Россия все еще находится на переходном этапе. Нынешняя правовая реформа может принести успех только и том случае, если она найдет ответы на главные вопросы, которые станит жизнь».
Одна из задач проводимых демократических преобразований в России – создание устойчивой, четко работающей и эффективной правовой системы, в центре которой должен стоять человек. С другой стороны, сама правовая система – мощный инструмент этих преобразований, нормативная база, опора всех реформ.

2 КЛАССИФИКАЦИЯ ПРАВОВЫХ СИСТЕМ (В.Н. Синюков)
Право – явление мировой цивилизации, в рамках которой сформировалось и действует множество правовых систем. Для того чтобы понять правовое развитие в целом, как составную часть прогресса мировой культуры, необходим такой угол зрения на право, который позволил бы соотнести правовую систему с конкретным историческим временем и регионом, национальной, религиозной спецификой той или иной цивилизации. Для обозначения связи этих факторов развития общества с правовым регулированием в его исторической перспективе необходим раздел правоведения, занимающийся изучением не только и не столько внутренней структуры (системы) права, сколько выясне-
Топорпин Б.II. Правовая реформа и развитие нысшсго юридического образования в России // Государство и право. 1996. № 7. С. 36.
нием закономерного места последнего в общем контексте правового измерения человечества на основе анализа общего и особенного в социальных, политических, структурных, специально-юридических характеристиках национального права.
Через сопоставление одноименных государственно-правовых институтов, принципов, норм выявляются общие закономерности правового развития, его направление, этапы, перспективы. Такое сопоставление, основываясь на сравнительно-историческом методе познания, позволяет выявить общее и специфичное в правовых явлениях, встречающихся в мире, ступени и тенденции их формирования и функционирования, что дает возможность свести все многообразие конкретно-национального регулирования в определенную «периодическую систему» мирового права, где элементарной, исходной частицей выступает уже не норма права, а целостная национальная правовая система и даже их группа (тип, семья). Все это нужно в конечном счете для углубления наших представлений о природе права, его закономерностях, генезисе, свойствах.
Такие аспекты изучения права выступают предметом сравнительного правоведения. Результатом применения сравнительного метода является группировка – классификация – правовых систем мира по различным признакам. Классификация означает распределение национальных систем нрава по классам (типам) в зависимости от тех или иных критериев. В этом плане классификация (типология) – важный способ научного познания, позволяющий под дополнительным углом зрения раскрыть как внутренние (структурные) взаимосвязи права, так и его отношения с более широким социальным контекстом, что открывает новые возможности в изучении юридических явлений.
Если система права – своеобразная «внутренняя карта» национального права, то типология (классификация) правовых систем создает своеобразную «правовую карту мира», раскрывающую специфику институтов, используемых для юридического регулирования в тех или иных странах, и показывающую, каким правовым семьям принадлежат правовые системы народов (государств) земного шара. Всякая реформа законодательства, не говоря уже о его теории, должна базироваться на знании исторической, культурной, идеологической и другой специфики национальной правовой системы. В противном случае трудно не только увидеть перспективы преобразований, но и воспользоваться опытом – как собственным, так и иностранным.
Подобные псевдореформы можно сравнить с лечением «вообще», «заочно», без представления о больном и его диагнозе. Не случайно у
Методические вопросы современной сравнительной юриспруденции рассмотрены в книге: Тихомиров Ю.Л. Курс сравнительного правоведения. М., 1996.
нас при самых ошеломляющих по широте заимствованиях зарубежного правового материала применение сравнительного метода дает обычно минимальные, а часто и сугубо формальные результаты. Само по 1 себе привлечение зарубежных государственно-правовых институтов, вопреки распространенному мнению, отнюдь не добавляет реципиенту цивилизованности и тем более не решает проблем его правовой культуры.
Эффективность сравнительного метода зависит прежде всего от сравнимости правовых систем, которая, в свою очередь, достижима лишь при уяснении природы различий: исторических, социальных, духовных основ национального права. Это необходимое условие научного сопоставления и проверяемости выводов, ибо иначе все изучение опыта будет основываться на чисто внешнем сходстве подчас вообще «непереводимых» правовых институтов с соответствующими механическими, плоскими выводами.
По вопросу типологии правовых систем существуют различные подходы. За основу классификации могут приниматься идеологические, юридические, этические, экономические, религиозные, географические и другие критерии и соответственно формироваться различные типологические группы правовых систем. Критерии и типологии могут сочетаться в определенных комбинациях.
В настоящее время, как правило, используются основания для классификации правовых систем, опирающиеся главным образом на этно-географические, технико-юридические и религиозно-этические признаки права.
В современном мире обычно различают следующие правовые массивы: национальные правовые системы, правовые семьи, группы правовых систем.
Национальная правовая система – это конкретно-историческая совокупность права (законодательства), юридической практики и господствующей правовой идеологии отдельной страны (государства). Национальная правовая система – элемент того или иного конкретного общества и отражает его социально-экономические, политические, культурные особенности. По отношению к группам правовых систем и правовым семьям национальные правовые системы выступают в качестве явления особенного, единичного. В настоящее время в мире насчитывается около двухсот национальных правовых систем.
Феномен правовой системы позволяет решать важные учебно-познавательные и практически-юрисдикционные задачи. Только комплексное вйдеяие институтов объективного и субъективного права, структуры законодательства, правовой идеологии и психологии, мен
талитета общества, юридической практики формирует квалификацию юриста, его способность и возможность работать в рамках правовой
культуры конкретной страны.
Наличие правовых явлений в их системной, концептуальной организации свидетельствует об известном уровне правовой жизни общества, его правосознания, юридической образованности и т.д. Поэтому далеко не все государства имеют развитые и особенно правокультурно-самобытные и целостные юридические системы, выступающие источниками накопления правовых ценностей для всей мировой цивилизации.
Правовая семья – это совокупность национальных правовых систем, основанная на общности источников, структуры права и исторического пути его формирования. В соответствии с этими критериями можно выделить следующие правовые семьи: общего права, романо-германскую, обычно-традиционную, мусульманскую, индусскую (индусское право), славянскую. Ни одна из классификаций правовых семей не является исчерпывающей для правовых систем мира, и поэтому в литературе можно встретить самые различные типологические подразделения семей национального права. В приведенной классификации своеобразие правовой семьи определяется характером ее источников: юридических, духовных (религия, этика и т.д.) и культурно-исторических. Один из этих признаков может преобладать в разграничении правовых семей. Так, форма, перечень и иерархия юриди- , ческих источников права (форм права) традиционно рассматривается в качестве основного различия между семьей общего права и рома-
но-германской.
В частности, для романо-германской правовой семьи право выступает в виде норм, имеющих законодательное выражение (в виде закона или кодекса), а правоприменитель лишь сравнивает конкретную ситуацию с общей нормой и в ней находит решение дела. Основной источник англо-саксонского (общего) права – судебный прецедент, т.е. судебное решение судов определенного уровня по конкретному случаю, способ обоснования которых для других нижестоящих судов является образцом решения аналогичных дел.
В рамках той или иной правовой семьи возможны более дробные элементы, представленные определенной группой правовых систем.
Так, внутри романо-германской правовой семьи выделяют группу романского права, в зону которой входят правовые системы таких стран, как Франция, Италия, Бельгия, Испания, Швейцария, Португалия, Ру-.
Теория правовой системы рассмотрена в книге: Карташов В.Н. Введение в теорию правовой системы общества. Часть I. Ярославль, 1995; Часть II. Ярославль, 1996.
мыния, право латиноамериканских стран, каноническое (церковно-ка-толическое) право и группу германского права, в которую входят правовые системы ФРГ, Австрии, Венгрии, скандинавских стран и др. Внутри англо-саксонской правовой семьи различают правовую систему Англии, США и право бывших англоязычных колоний Великобритании. Славянская правовая семья включает группу российского права (Россия и ее субъекты) и западно-славянского права (Украина, Белоруссия, Болгария, новая Югославия).
3. ОСНОВНЫЕ ПРАВОВЫЕ СЕМЬИ НАРОДОВ МИРА (В.Н. Синюков)
Рассмотрим основные характерные черты представленных правовых семей с акцентом на огличительных особенностях славянской правовой семьи, ее месте на правовой карте мира.
К наиболее старым, «классическим» правовым семьям относятся семья общего права и романо-гсрманская (континентальная) семья, принадлежащие к западной юридической традиции.
Семья общего (англосаксонского) права. Общее право исторически сложилось в Англии и оправдывает свое название тем, что оно действовало на территории всей Англии (период его становления – X– XIII вв.) в виде судебных обычаев, возникавших помимо законодательства, и распространялось на всех свободных подданных короля в гражданском судопроизводстве. Обобщая судебную практику в своих решениях, судьи руководствовались нормами уже сложившихся отношений и на их основе вырабатывали свои юридические принципы. Совокупность этих решений, точнее, принципов (прецедентов), на которых они основывались, была обязательной для всех судов и таким образом составила систему общего права.
Специфика общего права состоит в отсутствии кодифицированных отраслей права и наличии в качестве источника права громадного количества судебных решений (прецедентов), являющихся образцами для аналогичных дел, рассматриваемых другими судами. Кроме общего права в структуру английского права входят статутное право (законодательство) и «право справедливости».
Норма общего права носит казуистический (индивидуальный) характер, так как она «модель» конкретного решения, а не результат законодательного абстрагирования от отдельных случаев. Общее право приоритетное значение придает процессуальным нормам, формам судопроизводства, источникам доказательств, так как они составляют
одновременно и механизм правообразования, и механизм правореали-зации.
Важным признаком общего права выступает автономия судебной власти от любой иной власти в государстве, что проявляется в отсутствии прокуратуры и административной юстиции.
В настоящее время наряду с общим правом в странах англосаксонской правовой семьи широкое развитие получило законодательство (статутное право), источником которого являются акты представительных органов, что свидетельствует о сложных процессах эволюции данной правовой семьи. Однако исходные принципы организации правовая система, например Англии, сохраняет с XIII в. до сих пор.
Романо-германская правовая семья. Исторические корни этой правовой семьи относятся к римскому праву (I в. до н.э. – VI в. н.э.). В качестве основного источника она использует писаное право, т.е. юридические правила (нормы), сформулированные в законодательных актах государства. Законодатель (орган государственной власти) в связи с этим должен осмыслить общественные отношения, обобщить социальную практику, типизировать повторяющиеся ситуации и сформулировать в нормативных актах общие модели прав и обязанностей для граждан и организаций. На правоприменителей (это наименование весьма точно для данной правовой семьи отражает роль и функции юристов), прежде всего суд, возлагается обязанность точной реализации этих общих норм в конкретных судебных, административных решениях, что в конечном счете обеспечивает единообразие судебной или административной практики в масштабе всего государства.
Судья романо-германской правовой семьи не обязан следовать ранее принятому решению другого суда, за исключением судебной практики верховного и (или) конституционного суда. Но и в этом случае высшие судебные инстанции не вправе создавать своими решениями новые нормы, а могут лишь толковать имеющиеся в нормативно-правовых актах.
Судья, работающий в стране, входящей в зону романо-германской правовой семьи, решая юридическое дело, главным образом осуществляет лишь процесс квалификации – строит цепь умозаключений по методу силлогизма, где роль большей посылки играет норма, а меньшей – обстоятельства конкретного случая. Это, конечно, вовсе не свидетельствует об отсутствии в правоприменении творческого, самостоятельного начала. Чтобы правильно применить отвлеченную от конкретной ситуации норму, юрист должен глубоко вникнуть в природу этой ситуации: обстоятельства деяния и личность деятеля, например, с тем, чтобы применение права было справедливым, гуманным, целесообразным, т.е отражало внутреннюю природу права. В этом смысле и и континентальной правовой семье судебная (правоприменительная) практика не может не иметь некоторого нормативного значения, т.е.
выступать в роли фактора «давления» либо корректировки законодательства, которое, однако, официально признается приоритетным либо даже единственным источником права.
Такое положение, когда семья общего права имеет черты, присущие семье континентального права (писаное право), а последняя использует некоторые механизмы англо-саксонской правовой семьи (судебная практика), свидетельствует о глубоких взаимосвязях мирового правового развития, известном единстве правового регулирования в рамках,! в частности, европейской цивилизации. •;
Значительным своеобразием обладают правовые системы, основан- ные на традиционном и религиозном регулировании, где право не рассматривается как результат рациональной деятельности человека, а тем более государства. Различают так называемые традиционные правовые (построенные на обычном праве) и религиозные правовые системы (мусульманское, индусское право). К странам традиционного права относят Японию, государства Тропической Африки и некоторые другие. В основе религиозной правовой системы лежит какая-либо система вероучения.
Так, источниками мусульманского права являются Коран, сунна и иджма. Коран – священная книга ислама и всех мусульман, состоящая , из высказываний пророка Магомета, произнесенных им в Мекке и ( Медине. Наряду с общими духовными положениями, проповедями, обрядами там есть и установления вполне нормативно-юридического характера.
Сунна – мусульманское священное предание, рассказывающее о жизни пророка, представляет собой сборник норм-традиций, связанных с поведением и высказываниями пророка, которые должны служить образцами для мусульман.
Иджма – третий источник мусульманского права – комментарии ислама, составленные его толкователями: докторами мусульманской религии. Эти комментарии восполняют пробелы в религиозных нормах. Окончательное толкование ислама дается в иджме, поэтому Коран и сунна непосредственного юридического значения не имеют. Практики ссылаются на сборники норм, соответствующие иджме. а
Мусульманское право сформировалось в глубоком средневековье и " с тех пор проделало существенную эволюцию с точки зрения развития своих источников. Характерные черты этого права – архаичность, ка-зуистичность, отсутствие писаных систематизированных норм во многом сглажены принятием в новейшее время законов, кодексов – продуктов деятельности государства.
Другой широко распространенной системой религиозного права является индусское право. Оно охватывает практически всех выходцев из
Индии и так же, как мусульманское право, тесно связано с религией – индуизмом. В содержание этой системы входят обряды, верования, идеологические ценности: мораль, философия, которые нормативно закрепляют определенный образ жизни и общественное устройство. Индуизм сформировался в глубокой древности – почти две тысячи лет назад, однако сохранил свое регулирующее значение до настоящего времени. В этом качестве индуизм выступает элементом государственно-правовых отношений современного, в частности индийского, общества. Особенную роль индусское право играет в сферах, где влияние религии до сих пор наиболее ощутимо – семейных, наследственных отношениях, кастовом статусе человека и т.д.
Главной тенденцией развития как обычного (традиционного), так и религиозного (мусульманского и др.) права является усиление роли закона как источника права. Однако эта тенденция реализуется на фоне неснижающегося значения традиционных и особенно религиозных норм и даже в известной мере – их возрождения в качестве ведущей нормативной системы общества, что весьма характерно для исламских
государств.
Славянская правовая семья. Выделение славянской правовой семьи в качестве самостоятельной ветви правовой цивилизации имеет определенную новизну и поэтому нуждается в дополнительном обосновании.
Особенностью приведенного варианта структуры правовых семей, включающей самостоятельную семью славянского права, является стремление отразить подход уже известных типологий, выделяющих в отдельную рубрику славянскую правовую семью, и изменения юридической карты современной Европы. Из представленной классификации не выпадает (в отличие от некоторых современных трактовок) нормативный регион и соответственно правовая общность, образуемая странами в основном славянского этнического происхождения, относимыми в свое время к социалистической правовой семье.
Речь идет о государствах бывшего социалистического содружества:
СССР, ГДР, СФРЮ, Польше, Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Румынии, – которые составляли, в частности, по мнению французского компаративиста Р. Давида, особую семью социалистического права2.
Основанием для выделения этой правовой общности в качестве отдельной, специфичной правовой семьи были в свое время социально-экономические и идеологические критерии, находившие концент-
) См., например Саидов Л.Х Сравнительное правоведение и юридическая география мира. М., 1993; Он же. Введение в основные правовые системы современности.
Ташкент, 1988.
2 См.: Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1988. С. 43–44.
рированное выражение в понятиях «общественно-экономическая формация», «социальный строй общества», который с помощью права стремилась утвердить и развивать государственная (политическая) власть названных стран. В традиционной для нашей науки классификации правовых семей на семьи общего, романо-германского (континентального), традиционно-обычного, религиозного и социалистического права использовалось сразу несколько довольно разнохарактерных критериев:ют технико-юридических до социально-экономических и идеологических.
Такая классификация соответствовала устоявшимся научным подходам и главное – государственно-правовым реалиям мира. Поэтому она была общепризнанной в советской юридической литературе*.
В настоящий период данная типология нуждается в определенных уточнениях, вытекающих из новой политической, социально-экономической и духовной ситуаций, сложившихся в правовом мире в связи с распадом СССР, европейской социалистической системы, эволюцией общественно-политического строя стран, входивших в сферу социалистического права.
Фундаментальные изменения, происшедшие в конце 80-х – начале 90-х годов в восточноевропейских странах, появление на политической карте новых государств - новой России, объединенной Германии, новой Югославии, самостоятельных Чехии, Словакии, Хорватии, Македонии, Украины, Белоруссии и др. – свидетельствуют о необходимости теоретического анализа правового пространства некогда единого социалистического сообщества Восточной Европы.
Главный вопрос: какова природа национальных правовых систем стран бывшего социалистического лагеря? Какими критериями необходимо пользоваться, чтобы с достаточной точностью выразить их правовую природу и соотнести ее со спецификой уже имеющихся правовых общностей? По сути дела, речь идет о новой политической, социально-экономической и соответственно – законодательно-юридической ориентации государств, вошедших в полосу своего социального обновления.
Эта ориентация имеет стратегически важное значение в судьбах национальных государственно-правовых систем России, Украины, Белоруссии, Молдавии, Грузии, Казахстана, других ныне независимых и самостоятельных стран. Поэтому данный вопрос уже сейчас представляет собой большую не только теоретическую, но и геополитическую, идеологическую, международную сложность.
1 См., например: Алексеев С.С. Общая теория права: Курс лекций: В 2 т. М., 1981. Т. 1. С. 111.
Проблемный аспект этой темы в нашей литературе только еще начинает осознаваться и обсуждаться. Существует точка зрения, согласно которой правовые системы стран, входивших в социалистическое содружество, ранее принадлежали к романо-германской правовой семье и поэтому сейчас речь идет лишь об их «возвращении» в это сообщество. На этой позиции основаны сейчас официальная юридическая политика подавляющего большинства новых государств, включая Россию, их внешнеполитические ориентации, концепции реформирования своего социально-экономического уклада.
Однако принятие этой позиции будет означать, что бывшие социалистические страны, и прежде всего республики СССР – ныне самостоятельные государства, – должны постепенно (или как можно быстрее) интегрироваться в западный мир: его политику, идеологию, экономику, систему духовно-нравственных ценностей.
Между тем события последних лет, в том числе конкретная практика международного поведения Запада по вопросам конфликта в бывшей Югославии, экономических отношений с Россией, стратегии в военной области после распада Варшавского Договора и т.д., заставляют пересмотреть романтические иллюзии постсоветского «медового месяца» России и Европы. Очень скоро выяснилось, что Запад по-прежнему воспринимает Россию и славянский мир в целом даже в их новом политико-идеологическом и социально-экономическом качестве как значительно отличающуюся от его цивилизации геополитическую общность с существенно иными культурно-историческими, религиозно-этическими и морально-психологическими ценностями, объективно диктующими как Западу, так и России собственные, часто весьма отличные друг от друга политические, экономические, гуманитарные, правовые позиции.
Фактически политика западных стран сводится к тому, что «возвращение» новообразованных государств возможно только на условиях политического и культурного ассимилирования бывшего СССР и его бывших союзников, выражающегося в лучшем случае в стратегии «покровительства», «вразумления» или просто игнорирования России, а в худшем – давления, дискриминации и грубого политического, экономического и даже военного диктата.
Можно ли в сфере государства и права не принимать во внимание эту реальность и вновь, теперь на новый лад, уходить в теоретические абстракции европоцентризма? Вряд ли станет жизнеспособной соци-пльная система, не сумевшая преодолеть дисгармонию и асимметрию
См., например. Леушин В.И. Конституция России в свете теории естественного права// Правовые проблемы евроазиатского сотрудничества: глобальное и региональное и •мерение. Екатеринбург, 1993. С. 49–50.
своего правового статуса со всеми иными частями национальной духовной культуры, развивающейся, вопреки политической «ориентации», по собственным историческим закономерностям. Сохранение диссонанса права и национальной культуры фактически означает пролонгацию в новых условиях глубокого культурного раскола, имевшегося в сферах политики, экономики и права бывшего СССР, который не смог «примирить» свой классовый европоцентризм с исконными основами национальной культуры.
Поэтому вопрос о необходимости «возвращения» России и республик бывшего Союза в романо-германский правовой мир после распада семьи социалистического права вовсе не так очевиден, как иногда представляется.
Делать вид, что обособленность социалистического права была лишь следствием классовых заблуждении политического руководства СССР, с исчезновением которого уходит и вся культурно-правовая специфика стран бывшего социалистического мира, есть крайне узкий политический позитивизм, имеющий мало общего с действительными тенденциями правового развития России.
Сущность ее правовой системы нельзя сводить лишь к характеру используемых ею юридических источников и на этом основании причислять отечественную правовую систему к романо-германскому правовому ареалу. Между правовыми семьями нет резкой границы: идет постоянный процесс взаимообмена, использования аналогичных форм, что, однако, не говорит об элиминации коренных культурно-исторических границ основных правовых цивилизаций.
Для того чтобы определиться в правовой природе бывших социалистических стран и соответственно продолжить исследования этого аспекта глобальной правовой типологии, недостаточно традиционных технико-юридических и социально-экономических критериев. Историческая и этнокультурная специфика России, других восточноевропейских стран требует учета в компаративистских исследованиях в качестве фактора дифференциации правовых семей в большей степени, чем это было ранее, этноправовых и культурно-исторических особенностей правового регулирования.
Введение таких критериев показывает, что в сфере права социалистическая система была весьма неоднородной: в нее входили страны, принадлежавшие к разным культурно-историческим общностям: славянской, западноевропейской,восточной.
Поэтому в настоящее время не может идти речь о каком-то огульном, коллективном «возвращении» всех «новых» восточноевропейских государств в лоно романо-германской правовой культуры. Для одних это будет нормальным, закономерным процессом продолжения
своей политической и правовой идентичности (Восточная Германия, Польша, Румыния, Чехия и др.), хотя и здесь далеко не все ясно и очевидно до сих пор; для других такое решение станет противоестественным вмешательством в их историческую судьбу, чреватым элиминацией этносоциальной специфики правовой культуры.
Так, славянская правовая общность основывается на значительной культурно-исторической специфике правовых ценностей славянских стран.
Существует, конечно, нечто общее для всех государств, народов, правовых систем, но это общее в качестве исходных предпосылок имеет особенное, национальное, которое и должно стать дополнительным измерением права славянских народов. Только так правовое регулирование может приобрести твердую предметную и методологическую основу и перестать быть лишь фарватером произвольно меняющихся политических установок. С устранением жестких формационно-типологи-ческих перегородок внутри российского права появляется возможность более глубокого познания его природы, по сути дела, нового измерения его теории и истории.
Категория славянской правовой семьи отражает целостный правовой феномен, имеющий глубокие национальные, духовные, исторические и специальные юридические основания в правовой культуре России и ряда восточноевропейских стран. Восточные и южные славяне, имевшие уже в VI–IX вв. свои государственные образования, сформировали основы самостоятельной культурной традиции и стали «прямыми» наследниками Византийской империи, которая длительное время была оплотом православия и восточноевропейской культуры.
Самобытность славянской правовой семьи, и прежде всего российской правовой системы, обусловлена не столько технико-юридическими, формальными признаками, сколько глубокими социальными, культурными, государственными началами жизни славянских народов.
К началам, имеющим методологическое значение для анализа отечественного права, можно отнести следующие.
1. Самобытность русской государственности, не поддающаяся элиминации даже после длительных и массированных включений иностранных управленческих и конституционных форм. Для русского права всегда была исключительно важной связь с государством. Необходимо исследовать природу целостности права и государства в русской правовой культуре, не стремясь втиснуться каждый раз в «естественно-правовой» шаблон с его противопоставлением феноменов «позитивного» и «разумного».
2. Особые условия экономического прогресса, для которого характерна опора на коллективные формы хозяйствования, крестьянскую
общину, артель, сельскохозяйственный кооператив, основывающиеся на специфической трудовой этике, взаимопомощи, трудовой демократии, традициях местного самоуправления.
3. Формирование особого типа социального статуса личности, которому свойственно преобладание коллективистских элементов правосознания и нежесткость линий дифференциации личности и государства. В этой черте нет, скорее всего, ничего упречного, и попытки повесить на нее соответствующий ярлык напоминают стремление бороться с самой жизнью. Нужно раскрыть природу этой особенности соотношения личности и государства в русской правовой культуре и обратить ее на службу человеку.
4. Тесная связь традиционной основы права и государства со спецификой православной ветви христианства с ее акцентами не на мирском жизнепонимании Бога и человека (католицизм) и тем более не на благословении стяжательства (протестантизм), а на духовной жизни человека с соответствующими этическими выводами (нестяжание, благочестие и т.д.).
Юридические источники славянской правовой семьи через Византию (Восточно-Римскую империю) унаследовали законодательные традиции римского права и таким своего рода «кружным» путем примыкают к романо-гсрманской правовой семье.
Ведущий элемент славянской правовой семьи – российская правовая система. Ее историческими, региональными и юридическими источниками выступают два таких различных, на первый взгляд, законодательных массива, как право Российской империи и советское право, чья противоположность, однако, во многом была связана лишь со специфическими Особенностями права СССР, обусловленными социалистической идеологией. Вне рамок этой идеологии (которая также во многом имеет национальную детерминацию) можно говорить о преемственном процессе развития одной и той же правовой системы России.
В результате столь сложного переплетения нормативного материала различной идеологической природы, в том числе включения многих западных правовых ценностей, российское право пришло в сложное состояние начала новой этапной эволюции, что, однако, не устраняет ее исконных культурно-национальных основ.
Российская правовая система имеет и ту особенность, что она может рассматриваться в качестве целостной правовой семьи или по крайней мере группового подразделения славянской правовой семьи, поскольку в ее зону входят национальные правовые системы республик в составе Российской Федерации, законодательство которых инкорпорировано в систему законодательства РФ.
При этом следует иметь в виду весьма нетипичную для классических правовых семей совместимость юридического регулирования у славянских и, скажем, тюркских народов России. Сферой влияния российской правовой системы исторически продолжает оставаться территория бывшего Союза ССР, республики которого пользовались с Россией фактически одним и тем же правом, что, вероятно, имеет определенную объективную обусловленность. Несмотря на процессы активной суверенизации, эта обусловленность, скорее всего, сохранит свое действие и в будущем.
Российская правовая система в перспективе будет идентифицироваться в качестве основы правовой семьи восточнославянских и части тюркских народов бывшего Союза ССР. Право России по самой ее правокультурной сущности – это сердцевина своеобразной юридической экосистемы, которая нуждается в регенерации всех своих государственных, политических, социально-духовных элементов. Уйти куда-то из этой макрокультуры – на Запад, на Восток, 4- кактого иногда желают некоторые политики, вряд ли возможно. Необходимо уяснить свое собственное место в мировом геоправовом пространстве.

Тема 11. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, ПРАВО, ГОСУДАРСТВО
(Н.И. Матузов, Б.С. Эбзеев)

1. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО(Н.И. Матузов)
Одна из основополагающих целей российских реформ – построение гражданского общества. Но мало кто из «простых смертных» может толком объяснить, что это такое. Выдвинутая идея весьма слабо распространена в массовом общественном сознании, в обиходе. Как отмечается в печати, звучит она привлекательно, но малопонятно для подавляющей части населения. Сразу возникает вопрос, а что, разве наше общество не гражданское?
В сознании россиян гораздо больше утвердилась идея правового государства, о чем много говорят и пишут. Понятие же, о котором идет речь, отсутствует даже и Конституции РФ, хотя некоторые элементы гражданского общества в ней все же закреплены (частная собственность, многоукладная экономика, предпринимательство, права человека, равенство всех перед законом, независимое правосудие и др.).
Между тем студентам юридических вузов необходимо в известных пределах знать, что представляет собой рассматриваемый феномен, каковы его основные свойства, признаки, особенности, место и роль среди других политико-правовых категорий; имеются ли современные аналоги подобных обществ, исторический опыт их создания. Цель данной темы – ответить на эти и другие вопросы.
Словосочетание «гражданское общество» условно, так как «негражданского», а тем более «антигражданского» общества не существует. Любое общество состоит из граждан и без них немыслимо. Только догосударственное, нецивилизованное (родовое) общество нельзя было назвать гражданским. Во-первых, в силу его незрелости, примитивности; во-вторых, потому, что там вообще не было таких понятий, как «гражданин», «гражданство».
Не могло быть, строго говоря, гражданским и рабовладельческое общество, так как оно не признавало значительную часть своих членов
См : Харичев И. Давайте построим гражданское общество // Независимая газета. 199729апр.
в качестве свободных и равноправных. Рабы были не субъектами, а объектами притязаний со стороны себе подобных. То же самое можно сказать о феодальном обществе с его крепостничеством.
Институт гражданства возник и получил политико-правовое признание лишь в буржуазную эпоху под влиянием естественных прав человека и необходимости их юридической защиты. Но это внешняя, формальная сторона вопроса.
По существу же термин «гражданское общество» приобрел в литературе свое особое содержание и в современной трактовке выражает определенный тип (состояние, характер) общества, его социально-экономическую, политическую и правовую природу, степень развитости, завершенности. Иначе говоря, под этим понятием разумеется общество, отвечающее ряду выработанных историческим опытом критериев. Это более высокая ступень в развитии социальной общности, мера его зрелости, разумности, справедливости.
Гражданское общество – «это условное наименование того способа современной жизни, с которым неразрывно сплетены важнейшие условия, в совокупности определяющие тип цивилизации – рыночную экономику и демократию. ...Осью гражданского общества является частная собственность. Для возникновения гражданского общества понадобилась реформация в Европе в XVI–XVII веках, превращение человека в индивидуума и собственника».
За эпитетом «гражданское», несмотря на его условность, стоит обширное и богатое содержание. Смысл данного феномена многогранен и неоднозначен, толкуется учеными по-разному. Однако ясно, что не всякое общество, населенное гражданами, является гражданским, подобному тому как не любое государство, где действует право, выступает правовым. Например, советское общество никогда не было и не могло быть ни правовым, ни гражданским, равно как и российское еще не стало таковым. Но Россия провозгласила эту цель.
Понятие гражданского общества, будучи давно известным, оказалось тем не менее для нашей науки относительно новым и неразработанным. Сама эта идея весьма слабо распространена в широких массах, в общественном сознании. Гораздо больше, как уже отмечено, утвердилась идея правового государства. И если концепция последнего, выдвинутая у нас официально в середине 80-х гг., все это время активно обсуждалась (появились уже и монографические исследования), то о гражданском обществе заговорили относительно недавно, главным образом в журнальной периодике и в прессе.
* Кара-Мурза. Интеллигенция на пепелище России. М., 1997. С. 244–245.
Нет пока и каких-либо фундаментальных трудов на этот счет. Между тем гражданское общество и правовое государство логически предполагают друг друга – одно немыслимо без другого. Во втором президентском Послании Федеральному Собранию подчеркивается, что правовое государство «возникнет в России только в том случае, если у нас сформируется полноценное гражданское общество».
Представления о гражданском обществе прошли длительную эволюцию, поэтому, думается, будет полезным краткий ретроспективный взгляд на проблему, ее зарождение и развитие, так как подобный исторический экскурс может помочь лучшему уяснению темы.
Генезис этой идеи уходит в далекое прошлое – к «Политике» Аристотеля, «Государству» Платона, другим древнегреческим учениям. Она получила продолжение в эпоху Возрождения, в трудах •Греция, Т. Гоббса, Дж. Локка, Ш. Монтескье, Ж.Ж. Руссо, но сам термин «гражданское общество» стал устойчиво употребляться лишь в XVIII столетии. До этого научная мысль им практически не пользовалась, так как государство и общество рассматривались как единое целое.
Однако и в более позднее время принципиального различия между обществом и государством не проводилось. Разделить их было непросто, ведь государство – форма организации общества. Из этого, конечно, не следует, что общественные и государственно-властные структуры, механизмы полностью и во всех случаях отождествлялись. Но уже Гумбольдт, Кант, Гегель, Маркс, Энгельс, Вебер и другие философы
новой формации разграничивали эти явления, хотя четкой теории на этот счет еще не было.
Очевидным было только хронологическое несовпадение названных категорий. Если государство возникло всего лишь шесть тысячелетий тому назад и в глобальном плане представляет собой сравнительно молодое образование, то общество насчитывает уже свыше полутора миллионов лет, а по последним данным науки – гораздо больше. Но в данном случае речь идет о периоде, когда общество и государство существовали вместе и создавалось впечатление, что это одно и то же. Понадобилось время, чтобы теоретики увидели разделяющие их грани и убедились в том, что одно есть часть другого.
Под гражданским обществом стали понимать особую сферу отношений, главным образом имущественных, рыночных, семейных, нравственных, которые должны были находиться в известной независимости от государства. В этом смысле гражданское общество истолковыва-
) См., например: ЛоккДж. О политическом или гражданском обществе. Соч. Т. 3. М., 1988..
&
лось и как цивильное, частное, приватное, т.е. такое, в котором помимо официальных институтов существует неподконтрольный им уклад жизни – область реализации интересов отдельных индивидов и их объединений, взаимоотношения товаропроизводителей и потребителей.
Речь шла о невмешательстве власти в «гражданские дела» личности, частную жизнь людей. Имелась в виду обособленная социальная среда свободного предпринимательства, инициативы, предприимчивости, где государство должно было выполнять лишь роль «ночного сторожа», «арбитра», «надсмотрщика». Гражданское общество мыслилось как своего рода синоним сугубо рыночных отношений и других форм деятельности, не отождествляемых с официальной властью.
По Гегелю, гражданское общество – это прежде всего система потребностей, основанная на частной собственности, а также религия, семья, сословия, государственное устройство, право, мораль, долг, культура, образование, законы и вытекающие из них взаимные юридические связи субъектов. Из естественного, «некультурного» состояния «люди должны вступить в гражданское общество, ибо только в последнем правовые отношения обладают действительностью». При этом он подчеркивал, что подобное общество возможно лишь «в современном мире». Иными словами, гражданское общество противополагалось дикости, неразвитости, нецивилизованности. И под ним подразумева-, лось, конечно, классическое буржуазное общество.
Главным элементом в учении Гегеля о гражданском обществе выступает человек – его роль, функции, положение. Согласно гегелевским воззрениям, отдельная личность является для самой себя целью, ее деятельность направлена прежде всего на удовлетворение собственных потребностей (природных и социальных). В этом смысле она представляет собой некоего эгоистического индивида. В то же время личность может удовлетворить свои запросы не иначе, как находясь в определенных отношениях с другими людьми. «В гражданском обществе каждый для себя – цель, все другие для него ничто. Но без соотношения с другими он не может достигнуть всего объема своих целей»2.
Иногда можно услышать мнение, что в марксизме нет ничего о гражданском обществе. Это не совсем так. Маркс в своих ранних произведениях довольно часто использовал понятие гражданского общества, обозначая им организацию семьи, сословий, классов, собственности, распределения; реальную жизнь людей, подчеркивая их историчес-
Гегель. Работы разных лет. М., 1973. Т. 2. С. 50. 2 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 228.
г
ки обусловленный характер, детерминированность экономическими и !1 иными факторами. }
В дальнейшем он постепенно заменяет недостаточно четкий термин 1 «гражданское общество» более строгими и широко известными теперь категориями: производительные силы, производственные отношения, базис, надстройка, способ производства, экономическая структура, формация и т.п., составившими впоследствии краеугольные камни марксистского учения и надолго вошедшими в советское, и не только в советское, обществоведение.
«Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и распределения, – писал он, – и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий, классов, определенное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй, который является лишь официальным выражением гражданского общества».
В предисловии «К критике политической экономии» Маркс приходит к выводу, что надстроечные явления «не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, напротив, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII в., называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии»2.
Не менее четкий тезис на этот счет мы находим в «Немецкой идео- логии»: «Гражданское общество обнимает все материальное общение индивидов в рамках определенной ступени развития производительных сил. Оно обнимает всю торговую и промышленную жизнь данной ступени и постольку выходит за пределы государства и наций... Выражение «гражданское общество» возникло в XVIII в., когда отношения
собственности уже высвободились из античной и средневековой общности...»3.
Как видим, «материальное общение» включает в себя весь спектр рыночных отношений: частное предпринимательство, бизнес, коммерцию, прибыль, конкуренцию, производство и распределение, движение капиталов, экономические стимулы и интересы. Все это обладает известной автономностью, характеризуется своими внутренними связями и закономерностями.
«Интерес – вот что сцепляет друг с другом членов гражданского общества. Реальной связью между ними является не политическая, а
) Маркс К, Энгельс Ф Соч. Т 3 С 64
2 Там же Т 13. С 6.
3 Там же Т 3 С 35.
гражданская жизнь. Не государство, стало быть, сцепляет между собой атомы гражданского общества... Только политическое суеверие способно еще изображать в наше время, что государство должно скреплять гражданскую жизнь, между тем как в действительности, наоборот, гражданская жизнь скрепляет государство».
Критически анализируя права человека, К. Маркс указывал, что они «суть не что иное, как права члена гражданского общества». Среди них он, как и Гегель, особо выделяет право на индивидуальную свободу. «Практическое применение права человека на свободу есть право на частную собственность*. В чем состоит это право? – спрашивает К. Маркс. В качестве ответа он цитирует статью 16 французской Конституции 1793 г.: «Правом собственности называется право каждого гражданина пользоваться и располагать по своему усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего усердия». Делает вывод: «Эта индивидуальная свобода, как и это использование ее, образует основу гражданского общества*2.
По-видимому, не это имели в виду авторы «Манифеста», провозглашая: коммунисты могут выразить свою теорию одним положением – уничтожением частной собственности. Такой собственности в современном мире уже не существует. Сам создатель «Капитала» указывал на то обстоятельство, что характер собственности меняется в зависимости от того, являются ли ее владельцы работниками или нет. Иными словами, трудовая это собственность или не трудовая. Он писал о «бесконечных оттенках» и «состояниях» частной собственности.
Таким образом, вопрос о гражданском обществе был исторически поставлен как вопрос о наиболее разумном и целесообразном устройстве человеческого бытия. Речь шла о новом этапе развития цивилизации, новом витке общественного процесса, который должен был получить адекватное официальное признание и выражение. При этом во всех предлагаемых моделях и концепциях четко доминировал главный лейтмотив – собственность и отказ государства от претензий на роль единственного «организатора и координатора», от стремления держать в своих руках все социальные нити и связи.
Отчуждение от собственности пагубно и неприемлемо для любой личности, любого гражданина, ибо это означает отрыв человека от питательных экономических корней. Свободные и равноправные индивиды-собственники, материальная, а значит, и духовная, личная, политическая, нравственная независимость, достоинство человека – основополагающие ценности того общества, которое именуется гражданским.
Маркс К, Энгельс Ф Соч Т 2 С. 134 2 Там же. Т. 1 С 400-401
Гражданское общество оправдывает свое название не тем, что состоит из граждан, а тем, что создает надлежащие условия для граждан.
Мы намеренно привели выше столь подробные высказывания мыслителей прошлого – важно было показать, что строительство гражданского общества начинается у нас не на голом месте, что есть ценное теоретическое наследие. Конечно, как справедливо отмечается в литературе, для разработки современной теории гражданского общества одних марксистских и иных «заделов» мало.
Равно как нельзя слепо копировать западный опыт и механически переносить его на российскую почву, на которой он не всегда приживается. Но, с другой стороны, многовековую практику других народов необходимо использовать. Важно лишь не допускать в этом процессе крайностей – ни бездумного подражательства, ни высокомерной замкнутости, ни поспешности.
Общие контуры возводимого здания ясны, известны основные элементы (узлы, блоки, несущие конструкции). Но одно дело – проект, другое – его реальное воплощение в жизнь. Сложился пока только некий идеальный образ гражданского общества, требующий глубокого научного осмысления. К тому же реализация замысла осуществляется в труднейших условиях российской действительности.
Можно указать ряд наиболее общих идей и принципов, лежащих в основе любого гражданского общества, независимо от специфики той или иной страны. К ним относятся: 1) экономическая свобода, многообразие форм собственности, рыночные отношения; 2) безусловное признание и защита естественных прав человека и гражданина; 3) леги-тимность и демократический характер власти; 4) равенство всех перед законом и правосудием, надежная юридическая защищенность личности; 5) правовое государство, основанное на принципе разделения и взаимодействия властей; 6) политический и идеологический плюрализм, наличие легальной оппозиции; 7) свобода слова и печати, независимость средств массовой информации; 8) невмешательство государства в частную жизнь граждан, их взаимные обязанности и ответственность;
9) классовый мир, партнерство и национальное согласие; 10) эффективная социальная политика, обеспечивающая достойный уровень жизни людей.
Гражданское общество не государственно-политическая, а главным образом социально-экономическая и личная, частная сфера жизнедеятельности людей, реально складывающиеся отношения между ними. Это свободное демократическое правовое цивилизованное общество,
1 См/ Одинцова А.К. Гражданское общество: взгляд экономиста // Государство и право. 1992. №8. С. 14.
где нет места режиму личной власти, волюнтаристским методам правления, классовой ненависти, тоталитаризму, насилию над людьми, где уважаются закон и мораль, принципы гуманизма и справедливости. Это – рыночное многоукладное конкурентное общество со смешанной экономикой, общество инициативного предпринимательства, разумного баланса интересов различных социальных слоев.
Регулирующая роль государства сводится к необходимому минимуму: охране правопорядка, борьбе с преступностью, созданию нормальных условий для беспрепятственной деятельности индивидуальных и коллективных собственников, реализации ими своих прав и свобод, активности и предприимчивости. То есть государство должно выполнять в основном функции «по ведению общих дел» (К. Маркс). Его задача – «не мешать» нормальному течению экономической жизни.
Лозунгами гражданского общества являются: «Дайте всем спокойно богатеть»; «Вся власть мне и моей семье»; «Мой дом – моя крепость»; «Что законом не запрещено, то разрешено»; «Пусть будет рынок плюс сильная полиция». Все эти требования выражают идею экономической и политической свободы индивида, его первичность и относительную независимость по отношению к официальным институтам.
В гражданском обществе обязанности граждан перед государством сведены, в сущности, к законопослушанию и уплате налогов. Но это такие обязанности, которые, с одной стороны, обеспечивают существование и эффективное функционирование самого государства, а с другой – определяют в принципе (вместе с гарантированными правами) четкий и равный социально-правовой статус личности в обществе.
Разумеется, в конкретных случаях и отношениях у граждан могут возникать и другие обязанности, связанные с их общественной, трудовой, предпринимательской и иной деятельностью, выполнением слу-, жебного, воинского, семейного долга. Но в основном в такой системе преобладают не вертикальные, а горизонтальные связи.
Гражданское общество начинается с гражданина и его свободы. Само звание «гражданин» в свое время звучало как синоним независимости, равноправия, достоинства и самоуважения личности. Оно противопоставлялось всевозможным сословным чинам, привилегиям, кастовым различиям, воспринималось как вызов угнетенному положению людей, неравенству и ограничению в правах. Статус «подданных», крепостных был унизительным или по крайней мере ущемленным. Когда-к) российский император Павел I повелел: «Слово «гражданин» не писать, а писать «обыватель».
I Звание гражданина имеет высокий социальный и политико-право-•ой смысл, идейно-патриотическое звучание, выражает чувство нрав-
ственного долга, ответственности, служение народу, обществу («Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан» – Некрасов). Следует различать гражданство и гражданственность. Особенно возвыч сила титул гражданина Великая французская революция, идеи которой воплотились в знаменитой Декларации прав человека и гражданина 1789 г.
В наше время в связи с процессами суверенизации проблема гражданства стоит особенно остро. В некоторых бывших советских республиках появились люди «второго сорта» – «неграждане». Тысячи людей в мире вообще не имеют никакого гражданства (апатриды – утратившие родину). Другие стали беженцами, мигрантами, перемещенный лицами без четкого гражданско-правового статуса. Таких только в России – 500 тысяч.
Принято считать, что гражданское общество – деидеологизирован-ное общество. Однако это вовсе не значит, что оно не исповедует никаких идей и взглядов. Ему чужд лишь идеологический монополизм. В статье 13 Конституции РФ содержится положение, согласно которому «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».
Впрочем, в печати и в литературе обращалось внимание на то, что указанная статья сформулирована не совсем корректно, ибо у государства все же должна быть общенациональная идея, вокруг которой можно было бы консолидировать все общество. Поэтому процесс де-идеологизации нельзя понимать упрощенно. Стремление освободиться от всякой идеологии есть тоже идеология, могущая привести к отрицательным последствиям – разобщенности и даже конфронтации людей, их борьбе между собой. Сама Конституция есть не что иное, как система идей, воплощенная в концептуальной политико-юридической форме. Конституция и есть нормативно выраженный идеал государства.
Деидеологизированное общество, деидеологизированное государство, деидеологизированный человек... Это лишь общий ориентир и метод отхода от той системы, которая была жестко пропитана одной «всепобеждающей» и непререкаемой идеологией. Но отсюда не следует, что на месте старой доктрины возникает некая пустота, вакуум, которые ничем не могут быть заполнены. Это означало бы, что у государства, общества нет никакой позиции по идеологическим вопросам. Но еще Н.А. Бердяев заметил, что у всякого государства должны быть известные скрепляющие символы, духовная основа, принципы, на которых оно стоит.
Гуманные, прогрессивные идеи не только не чужды гражданскому обществу, правовому государству, но органически присущи им. Речь идет
об интеллектуальной свободе, свободе выражения мнений, недопустимости идеологического диктата, освобождении от экстремистски-радикального мировоззрения, подрывающего основы человеческого бытия, от классовой и националистической вражды.
Гражданское общество создает необходимые условия и атмосферу для беспрепятственной реализации основных прав и свобод личности, принципов демократии, равноправия, нравственных и культурных ценностей, идеалов справедливости. Оно предполагает наличие особой (легальной) сферы интересов, строго очерченной и охраняемой законом, в том числе и от произвола самого государства. Здесь над всеми призван властвовать закон, олицетворяющий порядок. А это уже определенная идеология.
Духовная опора нужна новому обществу, вопрос – какая. Идеология – система представлений о желаемом общественном устройстве и путях его достижения. Такие цели Россией провозглашены. Следовательно, государственная идеология у Российской Федерации есть и она проводится – это идеология реформ, демократических преобразований. Проблема же деидеологизации – это проблема преодоления устаревших партийно-классовых догм и стереотипов, которые на протяжении десятилетий внедрялись в сознание людей и определяли их поведение.
В современных условиях сама жизнь поставила вопрос о выработке общенациональной объединяющей идеи. Политическое руководство страны призвало к поиску и обоснованию такой ключевой цели и направляющего ориентира. Сегодня для России как никогда важно заполнить образовавшийся идеологический вакуум, преодолеть раскол общества, сплотить его на основе признаваемых всеми ценностей и идеалов – «скрепляющих символов».
Гражданское общество – открытое, демократическое, антитоталитарное, саморазвивающееся общество, в котором центральное место занимает человек, гражданин, личность. Оно несовместимо с директивно-распределительной экономикой, навязыванием сверху принудительных образцов жизни и деятельности. Свободные индивиды-собственники объединяются для совместного удовлетворения своих интересов и служения общему благу.
Именно в этом смысле гражданское общество противостоит политико-идеологическому, а тем более – авторитарно-бюрократическому, основанному на командных методах управления.
Ключевую роль в нем играет семья как исходная модель и опорный институт социального жизнеустройства. Гегель считал семью первым базисом государства, вторым – сословие. Да и К. Маркс писал, что «в
14-1934
действительности семья, гражданское общество составляют предпосылки государства»1.
Семья, собственность, личность, свобода, право, духовность, порядок, государственность – таковы краеугольные камни и вместе с тем фундаментальные ценности гражданского общества. В этих приоритетах речь не идет о том, чтобы всех поголовно и в обязательном порядке сделать собственниками – многие этого просто не желают, но сама такая возможность для каждого должна сохраняться. В этом корень вопроса.
Например, в США, по статистике, лишь около 10% граждан хотели бы стать собственниками; остальные предпочитают быть хорошо оплачиваемыми наемными работниками, не иметь лишней обузы. Но собственность как социальный институт остается там важнейшей ценностью – «священной и неприкосновенной». Путь к собственности всегда для всех открыт.
Собственность выступает главной предпосылкой свободы личности и всего общества. Там, где нет уважения к собственности, там нет и уважения к личности. Собственность «есть наличное бытие свободы, она сама по себе – существенная цель»2. При этом важно, чтобы класс собственников формировался не криминальными путями, как у нас в России, а в процессе нормального цивилизованного развития.
Рынок – самоорганизующаяся система, но это вовсе не значит, что государство не может участвовать в отлаживании и совершенствовании этого механизма. Оно должно создавать и уравновешивать баланс интересов между конкурирующими субъектами (индивидуальными и коллективными). Государство – мощный фактор формирования и поддержания рыночной среды.
В условиях нынешней российской действительности, когда рыночные отношения еще только складываются, ослабление роли государства было бы ошибкой. В деле реформирования общества не должно быть стихии. Задача заключается в том, чтобы найти разумное соотношение между скоростью реформ и реальной социальной платой за нее, отыскать оптимальные способы участия государства в экономических процессах.
При этом в гражданском обществе деятельность самого государства должна протекать в демократических правовых формах, направляться на защиту прав человека, других гуманистических ценностей. Должно быть по возможности либеральное законодательство, мягкие способы юридической регламентации. Гарантией всего этого как раз и является гражданское общество.
Маркс К., Энгельс Ф- Соч. Т. 1. С. 224. 2 Гегель. Соч. Т. 7. М., 1934. С. 72-73.
В первом Послании Президента РФ подчеркивается: «Без развитого гражданского общества государственная власть неизбежно приобретает деспотический, тоталитарный характер. Только благодаря гражданскому обществу эта власть становится на службу человеку, становится защитницей свободы».
Формирование гражданского общества предполагает разгосударствление многих сторон его жизни и деятельности. Но это вовсе не означает, что оно совсем не нуждается в государственности. Просто государство должно найти в нем «свое место», отказаться от тотального контроля и ответственности за решение всех проблем, переключить внимание в те с4)еры, где оно действительно необходимо и где обязано выполнять свои изначальные функции (охрана правопорядка, оборона, законотворчество, защита прав граждан, внешняя политика, бюджет, экология, связь, транспорт и т.д.).
На рынке же должны действовать свободные, но законопослушные и эффективные собственники, В период становления капитализма американский просветитель Томас Джефферсон (третий Президент США) заметил: «Лучшее правительство то, которое меньше правит». В известном смысле это можно отнести и к государству применительно к экономике, где оно должно меньше командовать, а больше следить за ее нормальным развитием.
Однако «уход» государства из экономики не означает полного прекращения влияния на нее, самоустранения от миссии координатора, бросания всего и вся на произвол судьбы. Конечно, главная идея гражданского общества – его относительная независимость от государства, но именно относительная, а не абсолютная. Более того, может сохраняться монополия государства на некоторые отрасли хозяйствования. Во многих классических рыночных странах Запада госсектор составляет 30 и более процентов, а например в Германии он равен 42 процентам.
Западные деятели видят одну из стратегических ошибок российских реформ, ставшую основной причиной экономического кризиса, в том, что наши реформаторы вместе с избавлением от партии избавились и от государства, после чего в обществе воцарились анархия и криминал, стихия и неуправляемость.
Лозунг полного отделения государства от экономики, мягко говоря, себя не оправдал. Итогом его реализации стал крах финансовой системы страны 17 августа 1998 г., который лишь завершил то, что назревало постепенно в течение ряда лет, когда претворялась в жизнь монетарист-ская концепция. Политика минимизации роли государства в российских условиях закончилась дискредитацией радикал-либеральных идей, потерпевших фиаско.
Государственность гражданскому обществу нужна, вопрос только в том – какая, с какими функциями. Она нужна прежде всего для создания организационно-правовых основ жизни. Рынком управляет не только невидимая рука экономических стимулов и интересов, но и вполне осязаемые властные структуры, призванные направлять эти механизмы в нужное русло.
Централизованное воздействие сохраняется, но не путем приказных и волевых методов, а через такие инструменты, как налоги, льготы, кредиты, пошлины, тари4ы, законы, субсидии, информация, социальные институты, политическая стабильность, выработка общих ориентиров и приоритетов, поддержка базовых отраслей промышленности, протекционизм.
Государство не может уподобиться роли бесстрастного «регулировщика на перекрестке», которого не интересует, куда люди идут и едут, лишь бы не нарушали правил движения. Оно призвано «курировать» науку, культуру, образование, здравоохранение, социальную сферу, содействовать осуществлению црав человека. Российское государство определяется в новой Конституции как социальное.
Превращение общества в некое безгосударственное и в этом смысле бесформенное образование опасно. В литературе справедливо обращается внимание на то, что в современных условиях было бы ошибочным развивать тезис о полном уходе государства из экономики и социальной сферы, о саморегуляции, близкой к стихии. Неверно всякое государственное регулирование отождествлять с насаждением бюрократии, администрирования, тоталитаризма, исходить из формулы: чем меньше государства, тем лучше.
«Да, государство бывает злом, а право – оковами, если они построены на антидемократических началах и служат узкогрупповым, олигархическим интересам. Но действительно демократические государство и право, нацеленные на благо человека, выражающие и реализующие волю народа,, способны позитивно и эффективно регулировать процессы общественного развития». Принцип «рынок все решит, все расставит по своим местам» в условиях России оказался, мягко говоря, неэффективным, а в конечном счете ошибочным. Рынок – не фетиш, не панацея от всех зол.
Гражданское общество существует, развивается и функционирует в диалектическом единстве и противоречии с государством. В их отношениях возможны коллизии. Но в любом случае «аппарат», «органы», их «агенты» не могут вмешиваться в частную жизнь людей или мани-
Топорнин Б.Н. Правовая ресюрма и развитие высшего юридического образования
в России // Государство и право. 1996. № 7. С. 37–38.
е
пулировать ими, втягивать в политическую борьбу, конфронтацию (кроме законного волеизъявления), не говоря уже о применении насилия. Гражданское общество и правовое государство должны не противостоять друг другу как антиподы, а гармонично взаимодействовать.
Характерной чертой гражданского общества является наличие в нем среднего класса. Трудный процесс становления такого класса, возникший в начале 90-х годов вместе с российскими экономическими реформами, был приостановлен (если не сказать торпедирован) обвалом финансовой системы 17 августа 1998 г. И теперь понадобятся годы и десятилетия, чтобы восстановить эту тенденцию, создать новые благоприятные условия для ее проявления и развития. Пресса, ученые, политики активно обсуждают сложившуюся ситуацию*.
Суммируя изложенное и учитывая высказанные в литературе мнения, можно кратко определить гражданское общество как совокупность внегосударственных и внеполитических отношений (экономических, социальных, культурных, нравственных, духовных, корпоративных семейных, религиозных), образующих особую сферу специфических интересов свободных индивидов-собственников и их объединений.
«Внегосударственные» и «внеполитические» в данном случае следует понимать не в смысле их некой абсолютной «стерильности», «рафинированности», исключающей всякие посторонние «примеси», а как относительную самостоятельность, автономность, «застрахованность» от произвольного вмешательства государства, волюнтаристского диктата, конъюнктурных лозунгов политики. Это такие отношения, которые могут существовать и развиваться в известной независимости от
властных структур.
В то же время гражданское общество и правовое государство – не отсеченные и не изолированные друг от друга части, а взаимообусловленные, хотя и не отождествляемые системы. Связи между ними жестко детерминированы. Ведь государство – форма организации общества, и уже поэтому они неразрывны.
Становление гражданского общества в России – магистральная и долговременная задача, решение которой зависит от множества факторов и условий. Для этого необходимо, чтобы сформировались те предпосылки, о которых говорилось выше. Несмотря на кризисную ситуацию, сложившуюся в стране, весь ход осуществляемых ныне реформ ведет в конечном счете к достижению указанной цели.
См.: Сохранится ли и нашей стране средний класс? // Известия. 1998. 31 окт.;
Недоношенные дети либерализма // 11езаиисимая газе га. 1998. 20 нояб.; Средний класс в России умер, так и не родившись // ПГ-Сцснарий. 1998 № 19; Без среднего класса не обойтись // Независимая газета 1999.1 сснт.
2. О ПРИНЦИПЕ «НЕ ЗАПРЕЩЕННОЕ ЗАКОНОМ ДОЗВОЛЕНО» (Н.И. Матузов)
В любом подлинно гражданском обществе действует известный в мировой практике общеправовой либерально-демократический принцип «не запрещенное законом дозволено». Он касается прежде всего физических и юридических лиц как субъектов рыночной, хозяйственной, гражданско-правовой деятельности и ни в косм случае не распространяется на государственные властные структуры, должностных лиц, которые обязаны придерживаться другого правила: «можно только то, что прямо разрешено законом». Для них право должно быть своего рода «стоп-сигналом» – дальше нельзя, закон не позволяет.
Принцип возник в свое время как отражение объективных потребностей послсфсодалыюго рынка, бурного развития товарооборота, частного предпринимательства, торговли, конкуренции, утверждения идей свободы, демократии, прав человека. Все это составляло единый процесс смены старой косной системы поной, более динамичной и прогрессивной, получило закрепление в первых буржуазных конституциях, других политико-юридических документах, было направлено против жестких абсолютистских порядков.
Молодая буржуазия стремилась к социальному и духовному раскрепощению, созданию более эффективных экономических стимулов и механизмов, твердому юридическому равенству (фактическое немыслимо), отказу от всяких сословных градаций и привилегий, ущемляющих личность. Это было одним из ее главных лозунгов в период прихода к власти. Рождалась новая эпоха – эпоха господства закона прибавочной стоимости как постоянной пружины (локомотива) деловой активности людей, смены мотивации их поведения. Выражением этих исторических тенденций и явился рассматриваемый принцип. Оправдывался известный афоризм: «Неудовлетворенность достигнутым – шпоры прогресса».
Французская Декларация прав человека и гражданина 1789 г. провозгласила: «Осуществление естественных прав человека ограничено лишь теми границами, которые обеспечивают другим членам общества пользование этими же правами» (ст. 4). «Закон вправе запрещать лишь деяния, вредные для общества. Все, что не запрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принуждаем делать то, что не предписано законом» (ст. 5). Позднее в Конституции Франции 1791 г. соответственно постулировалось: «Все, что законом не запрещено, не может быть пресекаемо».
Эти идеи так или иначе разделяли все прогрессивные мыслители прошлого. «Граждане пользуются тем большей свободой, чем больше
дел законы оставляют на их усмотрение. Они цепенеют, если не делают ничего без прямого предписания закона» (Гоббс). «Свобода есть право делать все то, что закон не запрещает» (Монтескье). «Позволено, а потому и не предписывается все то, что не стесняет свободу других людей» (Гегель). В этом же контексте высказывался и К. Маркс: «Свобода – это право делать все то и заниматься всем тем, что не вредит другому». В России Лев Толстой также считал, что «для граждан право является разрешением делать все, что не запрещено». Даже Екатерина II под влиянием европейских просветителей изрекла: «Ничего не надо запрещать законами, кроме того, что может быть вредно каждому
живущему или всему обществу».
Смысл всех этих требований и высказываний состоял в том, чтобы
избавиться от стесняющих крепостнических пут, обеспечить свободным индивидам-собственникам необходимый простор для более активной и полезной деятельности, развязать их инициативу, предприимчивость, стимулировать развитие новых отношений. Именно для того чтобы люди по «цепенели», чтобы они не были связаны по рукам и ногам различными запретами и ограничениями, им должна быть предоставлена возможность действовать самостоятельно, ибо свободная деятельность человека является его естественным и неотъемлемым правом.
Подобный подход рассматривался как необходимая предпосылка успеха, как шанс для каждого реализовать себя, свои знания, способности, потенциал, добиться всего самому легальным путем. В этом суть индивидуальной свободы, идеи равных возможностей, равных стартовых условий. Дальше вес решают личные качества, инициатива. Будь законопослушен, плати исправно налоги – и поступай как знаешь (заводи «собственное дело», торгуй, производи, извлекай прибыль, доход и т.д.), соблюдая при этом общепринятые нормы поведения. Последнее – непременное условие реализации указанного принципа, ибо в противном случае будут разрушаться нравственные и правовые основы
общества.
Конечно, этими возможностями не могут воспользоваться старики,
дети, инвалиды, другие нетрудоспособные лица, а также военные и госслужащие. Забота о них лежит на государстве. Остальные же члены общества должны зарабатывать себе на жизнь сами, исходя из своих способностей, квалификации, целей, желаний, здоровья, активности, образования и т.д. Патернализм им противопоказан. Для них просто создаются надлежащие условия, когда работать хорошо – выгодно, а также необходимый прожиточный минимум, пособие по безработице
и т.д. Дальше гарантии государства не простираются.
В международных пактах о правах человека закреплено право каждого на предоставление возможностей обеспечивать жизнь своим тру-
дом, который он свободен выбирать или на который он свободно соглашается. Известно, что одной из причин низкой производительности труда в СССР была выплата незаработанной платы или платы только за выход на работу. Это подрывало всякие стимулы добросовестно трудиться, проявлять инициативу, активность.
Это и есть рыночный принцип, в котором заложен мощный импульс всего прогресса. Власть, закон должны лишь очерчивать общие границы, стоять на страже порядка, устанавливать честные и обязательные для всех «правила игры». За пределами же разумного правового запрета человек свободен и независим, в том числе и от власти. Он может по своему усмотрению распоряжаться своей собственностью, правами, опытом, талантом, честно нажитым капиталом. Ему не нужно для этого какого-то особого разрешения. В сущности, это проблема взаимоотношений государства и личности, которая во все времена представляла собой предмет пристального внимания научной мысли и социальной практики.
Роль государства зсь не в том, чтобы командовать, куда поворачивать руль, с какой скоростью ехать, что везти и т.д., а в том, чтобы расставить дорожные знаки и направить движение по нужной дороге, следить за тем, чтобы на этой дороге был порядок, чтобы все соблюдали правила движения, дабы не столкнуться. В остальном участники «рейсов» свободны, они сами прокладывают свои маршруты, сами определяют их цели и конечные пункты. Реальной причиной для этого служат интересы, мотивы, потребности. Я
Принцип дозволения – это ставка на доверие и добросовестность самих субъектов общественных отношений, на те механизмы и стимулы, которые определяют их поведение. Еще Гельвеций заметил: «Если физический мир подчинен закону движения, то мир духовный не менее подчинен закону интереса. На земле интерес есть всесильный волшебник, изменяющий на глазах всех существ вид всякого предмета».
Не менее образно выразился один из современных ученых-экономистов – Василий Леонтьев: «Экономика – это шхуна, в паруса которой дует ветер интересов, а руль находится в руках государства». С этими афоризмами созвучна мысль Ф. Энгельса о том, что «интерес практичен..., никто не может сделать хоть что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради удовлетворения какой-либо из своих потребностей»2. Известно, что все живое отличается от неживого именно наличием потребностей. Но интересы и потребности требуют выхода, реализации.
Гельвегчий. Об уме. М., 1935. С. 34. 2 Маркс К., Энгельс Ф.Соч.Т.3. С. 245.
Принцип «не запрещенное законом дозволено» с самого начала не вписался, да и не мог вписаться в советскую административно-командную систему, поэтому либо замалчивался, либо прямо отвергался как неприемлемый для жестко управляемого, «дисциплинированного», а точнее, зарегулированного и заорганизованного общества. Каждому была гарантирована определенная плановая пайка, но не более того. За пределы этого минимума (например, 120 «рэ») никто выйти не мог,
кроме как окольными путями.
Этот принцип был несовместим с самим тоталитарным мышлением, всеобщим контролем государства над всей общественной и личной жизнью людей. Об этом принципе, как уже говорилось, вспомнили лишь в разгар «перестройки», во второй половине 80-х годов. Сначала он вызвал переполох, растерянность, замешательство. Как это так? Из «низов» слышалось: «А это позволено»? Из «верхов», напротив: «Как же это они будут без разрешения и указаний?» Но в целом, когда все улеглось и люди вникли в смысл провозглашенного лозунга, он породил у них небывалую эйфорию, был с ликованием подхвачен прессой. Общественное мнение безоговорочно поддержало его, увидев в нем • возможность дальнейшего расширения свободы индивида, раскрепощения личности.
Но затем, с течением времени, непомерные страсти и восторги по
поводу нового девиза заметно поутихли, сменились более трезвым и взвешенным к нему отношением, а позже – острой критикой, поскольку он был воспринят определенными субъектами как своего рода приглашение к вседозволенности – «теперь все можно». Во многих людях проснулось худшее. Как бы вспомнили Карамазова: Бога нет и все дозволено. Ведь «демократический разгул» ничуть не лучше всякого иного, «оказалось, что свобода – как бритва в руках ребенка; мы и
поранились» (В. Астафьев).
Стали очевидными побочные деструктивные последствия его применения. Принцип был вскоре расценен как вредный. Резкие возражения на этот счет высказываются и сейчас. Для этого есть определенные основания, его прямо связывают с «криминальной демократией». Вместе с тем в этих оценках все более заметны крайности, эмоции, нетерпимость, запальчивость. Иными словами, та же эйфория, только
с обратным знаком.
Сегодня в названном принципе многие склонны видеть причину
бесчисленных зол; возник соблазн «списать» на него чуть ли не все происходящие в стране неурядицы. Это легко понять – кругом разгул преступности, произвол, беспредел, а тут какая-то «дозволенность». Однако неприятие это носит скорее психолого-эмоциональный, а не
аргументированный характер. Корни кризисных процессов гораздо глубже и серьезнее, чем рассматриваемая правовая аксиома.
Ясно, что принцип «не запрещенное законом дозволено» в полной ! мере осуществим лишь в зрелом гражданском обществе, каковым Россия пока не является. Именно поэтому автор этих строк не относится к ревностным сторонникам немедленного внедрения рассматриваемого принципа в нынешних российских условиях. К выдвинутой идее нельзя подходить как к «задаче дня», требующей форсированной реализации. Но он и противник ее огульного или конъюнктурного отрицания, ибо это в очередной раз свидетельствовало бы лишь о нашем вечном максимализме – либо все, либо ничего.
В данном случае, как уже подчеркивалось, проблема анализируется в сугубо научном плане, прежде всего в историческом, социальном, моральном и юридическом аспектах. Наука обязана ставить такие вопросы, осмысливать их, выражаясь языком традиционной лексики, с позиций диалектического подхода, предполагающего рассмотрение как положительных, так и отрицательных сторон явления, плюсов и минусов, отслеживать реальности и тенденции, делать выводы. При этом она должна говорить и о неприятных истинах. I еобходимость в теоретическом исследовании проблемы вытекает из того, что цель построения гражданского общества и правового государства Россией поставлена, идет становление рыночных отношений, нового образа жизни.
На наш взгляд, принцип «дозволенности» не следует ни фетишизировать, ни отвергать с порога. Его надо оценивать спокойно, объектив- но, непредвзято. Здесь были бы одинаково вредны как неоправданный «авангардизм», так и заскорузлый «консерватизм», перестраховщица. Шараханья из одной крайности в другую по любому вопросу еще никогда к положительным результатам не приводили. Это хорошо известно из нашей недавней истории, да и нынешней практики.
Иллюстрацией может служить анализируемый принцип, в использовании которого уже есть печальный опыт как его поспешного выдвижения и бездумного применения в период «перестройки», а затем реформации, так и абсолютного непризнания и игнорирования в предшествующие десятилетия сплошного запретительства. И трудно сказать, что хуже – когда все гайки закручены до Предела или когда они опасно ослаблены. Оптимальный вариант, видимо, находится где-то в «золотой середине».
Издержки реализации указанного принципа проявились главным образом в политико-моральной и житейско-бытовой сферах. В хозяйственных же, экономических отношениях он так и не утвердился. А именно это было важно. Его взяли на вооружение совсем не те, на
кого он прежде всего был рассчитан. Им, в частности, не преминули воспользоваться всевозможные криминальные элементы.
Рынка еще не было. Появились лишь первые законы о кооперативах, индивидуальной трудовой деятельности, семейном подряде, а применительно к предприятиям – о хозрасчете, самоокупаемости, самофинансировании, большей самостоятельности и т.д. Во всех этих актах и была заложена идея правового регулирования, основанного на принципе дозволенности.
Так, в Законе «Об индивидуальной трудовой деятельности» от 19 ноября 1986 г. после перечисления и соответствующих разделах довольно разнообразных видов такой деятельности указывалось, что «допускаются и другие виды кустарно-ремесленных промыслов, если занятие ими не запрещено законодательством Союза ССР и союзных республика (курсив мой. – 11.М.). Аналогичная расширительно-дозволительная формула применялась и относительно оказания различных услуг и сфере бытового обслуживания населения.
Итак, раз не возбраняется – значит допускается. В результате уже через год 7 млн советских граждан стали кооператорами, еще 1 млн занялись индивидуальной трудовой деятельностью. Выло легализовано частное предпринимательство. Но еще до этого многие кустари-одиночки вышли па рынок явочным порядком. Инициативу уже трудно было сдержать, заглушить, повернуть вспять.
Шлюзы были приоткрыты. Но движение к рынку, экономической свободе сопровождалось массовыми злоупотреблениями. Зыбкие законодательные барьеры ломались, установленные правила и условия не соблюдались. Тысячи кооперативов возникли прямо на предприятиях, как правило, за счет их средств, оборудования, помещений, перераспределяя значительную часть прибыли в свою пользу. В орбиту такой деятельности оказались втянутыми сами руководители. Идея свободной экономики явно перерастала в свободный криминал. Многие стали действовать не по законам, а, как сейчас говорят, «по понятиям».
Потом пришли «дикий рынок», «черный бизнес», началось «первоначальное накопление капитала», банковские аферы, приватизация. Появились первые «новые русские», а затем олигархи, сколотившие за короткий срок «из воздуха» огромные состояния. «Теневая экономика» вышла из тени и стала себя отмывать. Разгулялась «вольница». Государство терпело убытки, ослаблялось, теряло нити управления. Била в глаза нахрапистая вседозволенность, безнаказанность, погоня за наживой. Все это вызывало крайнее недовольство честных и законопослушных граждан. Подобные явления и процессы наблюдаются и сейчас. Но джинн был выпущен из бутылки и загнать его обратно теперь уже
невозможно.
Надо сказать, что юристы уже тогда предостерегали от излишнего самообольщения провозглашенным принципом и возможных неблагоприятных последствиях его осуществления в конкретных условиях нашей страны (В.Н. Кудрявцев, С.С. Алексеев, М.В. Баглай, Д.А. Кери-мов, В.В. Лазарев, Р.З. Лившиц, Н.И. Матузов и др.). В частности отмечалось, что лозунг «разрешено все, что не запрещено» предполагает достаточно высокий уровень политической и правовой культуры, правосознания, юридической информированности, грамотности; развитую правовую систему; умение соотносить свой личный интерес с общественным, соблюдать общепринятые социальные нормы поведения и т.д. В России же пока не сложилась такая многовековая традиция законопослушания.
«Переход к формуле «не запрещенное законом дозволено» требует глубокого переустройства общественной жизни и правосознания людей, затрагивает самый чувствительный институт демократии – политические права и свободы, а они у нас четко не разработаны»2. Не было в то время и других важнейших предпосылок для введения «сверху» нового ориентира поведения.
Поэтому приобретали значение даже такие «мелочи», как воспитанность, внутренний самоконтроль, такт, опыт, мера, здравый смысл, цивилизованность – все то, что составляет общую повседневную культуру человека, не позволяющую ему вести себя анархично. Именно с моральной точки зрения формула оказалась наиболее уязвимой, ибо мораль требует от индивида гораздо больше, чем право. Римляне говорили: «Не все, что дозволено, достойно уважения». Так что не запрещенное законом вполне может быть нравственно предосудительным. Отсюда, конечно, закономерен вопрос: а разрешено ли не запрещенное?3 И, конечно, требуется существенная декриминализация общества.
По мнению Т.В. Кашаниной, первая часть формулы «все, что законом не запрещено, дозволено» ставит вопросов не меньше, а может, даже больше, чем вторая. И главный из них: как реализовать все незапрещенное, есть ли в праве механизм для этого. Анализ системы правового регулирования показывает, что таковым могут служить локальное и индивидуальное регулирование (саморегуляция)4.
См.: Матузов Н.И. О принципе «все, по запрещенное законом, дозволено» // Сов. государство и право. 1989. № 8.
2 Каглай М.В. Только закон! Размышления о сути правового государства // Известия. 1998.1 сент.
3 См.: Юрии М.В. Разрешено ли не запрещенное? // Построение правового государства: вопросы теории и практики: Тезисы докладов. Ярославль, 1990. С. 18.
4 См.: Кашанипа Т.В. Индивидуальное регулирование в правовой сфере // Сов. государство и право. 1992. № 1. С. 126.
Негативные последствия действия принципа «дозволенности» в первую очередь остро ощутили на себе правоохранительные органы, которым все труднее становилось обеспечивать общественный порядок в стране, бороться с преступностью. Поэтому в оценке названной формулы требовались известная гибкость, взвешенность, осторожность. Тем более что контрольно-ревизионные функции государства были сильно ослаблены. Многие властные рычаги воздействия выпали из его рук. Возникли и стали устойчиво развиваться негативные тенденции.
Свобода была дана не только законопослушным гражданам, но и
криминальному миру, который сполна воспользовался открывшимися возможностями и прежде всего внезапного и легкого обогащения. Но не за счет труда, а путем разного рода махинаций, комбинаций, строительства финансовых пирамид, спекуляций с ГКО, подлогов, обмана и т.д. Началось интенсивное перераспределение собственности и все то, что сегодня называют «рыночным большевизмом». Произошел колоссальный всплеск экономической преступности, хищений, злоупотреблений. Было создано раздолье для многочисленной «братвы», мафиозных структур, вывоза сырья, металла, денежных средств за рубеж. Организовывались всевозможные ложные или подставные фирмы и производства.
Одним из существенных изъянов рассматриваемого принципа оказалось то, что у нас целые пласты общественных отношений вообще юридически не урегулированы, хотя объективно нуждаются в этом. ! В законодательстве имеются многочисленные пробелы («вакуумы», «ниши», «пустоты»). Правда, немало и перенасыщенной регламентации, которая тоже причиняет вред, но главное – это все же пробель-ность и отставание правотворчества. В его «черные дыры», лазейки устремляются, как правило, разного рода нувориши. Многие из них разбогатели не потому, что нарушали законы, а потому, что законов
просто не было.
Субъектам важно знать, что конкретно запрещено, ибо все остальное согласно принципу разрешено. «Белые пятна» в праве, юридическая неграмотность и неосведомленность большинства населения усугубляют проблему. Очень часто возникают ситуации, когда люди не могут сориентироваться, как вести себя, поскольку нет ни прямого запрета, ни прямого разрешения. Получается – можно все, что не запрещено законом, а закона просто нет, он еще не принят на этот случай. Почти полное отсутствие законодательной базы для экономической деятельности было одной из главных причин дискредитации рассматриваемого принципа. Этой
базы и сейчас не хватает. Кроме того, пределы правового регулиро-:
вания весьма подвижны.
И вообще, резкий переход от «ничего нельзя» к «все можно» не мог не породить трудностей. В этом и заключалась основная ошибка поспешного и непродуманного провозглашения анализируемого принципа. Делалось это в духе перестроечных лозунгов «ускорения». Постепенность, взвешенность, этапность никого тогда не устраивали, так как начавшиеся изменения, реформы были объявлены «революционными».
Кроме того, формулу «не запрещенное законом дозволено» можно трактовать в узком и широком смысле. В узком – если под законом понимать только акт органа законодательной власти. А поскольку законов у нас (по сравнению с другими правовыми актами) не так уж много и к тому же они носят общий характер, то они, строго говоря, мало чего запрещают. В результате перед субъектами открывается огромное поле для вполне легальной деятельности.
В широком смысле – если под законом подразумевать всякий нормативно-правовой акт государства. В этом случае круг запрещенных действий раздвигается до невероятных размеров, ибо всевозможные запреты и ограничения исходят в основном от управленческого бюрократического аппарата, министерств, ведомств, местных органов и т.д. Иными словами, вопрос упирается в понятие законодательства – включает ли оно в себя только законы или же и все иные юридические нормы.
В целом же, рассматриваемая аксиома, правильно понятая, ничего порочного в себе не содержит, она разумна, конструктивна, признана всеми демократическими странами, где воспринимается как нечто естественное, не подлежащее обсуждению. Она выражает презумпцию правомерности поведения индивида, его право и возможность действовать без оглядки на директивный окрик.
Подобная презумпция законодательно закреплена сегодня в новом Гражданском кодексе РФ: «В случаях когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются» (п. 3 ст. 10). В противном случае, как считает В.С. Нерсесянц, «при уравнительно-дозволительном порядке регуляции, где все, прямо не разрешенное, запрещено, новое в принципе оказывается под запретом как нечто не-
Подробнее об этом см. .Кудрявцев В.1/., МалеинИ. С. Закон и пределы правомерного поведения // Сов. государство и право. 1980. № 10.
гативное. Более того, здесь зачастую запрещается даже то, что разрешено».
Поэтому ругать рассматриваемый принцип как таковой абсурдно, подобно тому, как наивно пенять на зеркало... или, скажем, бранить демократию, гласность, многопартийность, парламентаризм, свободу слова, разделение властей, другие институты только потому, что мы не научились ими пользоваться. Проблема состояла в том, что основная масса населения не была приучена к самостоятельности и альтернативности.
Не сам принцип плох, а условия, методы, практика его применения. Виноваты в конечном счете люди, общество, среда. Ведь не обвиняем же мы законы за то, что они нарушаются – причина не в них. Так и с принципом дозволенности. Противодействовать надо не принципу, а тем лицам, кто эксплуатирует его в корыстных целях. Ясно, что планка была поднята слишком высоко и поспешно, общество оказалось не готовым для преодоления ее с «первого захода». Нужны постепенность, этапиость, адаптация, создание надлежащего климата, атмосферы. Как выражаются публицисты, в нашей молодой школе демократии пока мало «отличников». Следовательно, надо повышать «успеваемость».
Признание принципа «не запрещенное законом дозволено» закона мерно и неизбежно, коль скоро Россия взяла курс на переход к рынку, предполагающему частное предпринимательство, личную инициативу, предприимчивость, свободную деятельность индивидов-собственников. Более того, отчасти он уже используется в новом секторе экономики – мелком и среднем бизнесе, коммерции, инвестициях, банковском деле2. В стране сейчас около 12 млн индивидуальных предпринимателей, 860 тыс. малых производств, которые дают 12% ВВП. В них занято 6,5 млн человек. Малый и средний бизнес рассматриваются сегодня как база экономических реформ.
В президентском Послании Федеральному Собранию 1996 г. указывается на необходимость «предотавления всем равных шансов для успехов в экономической жизни, что позволит сформировать массовый слой наиболее активных граждан». Такая же установка содержится и в последующих посланиях. Это – своего рода протекционизм деловым, инициативным людям, которые нуждаются в содействии, поддержке со стороны общества, государства3.
Иерсесячш, В.С. Перестройка и правовое мышление // Сов. государство и право. 1987. №9. С. 41.
2 См.: Бизнесмены России. 40 историй успеха. М., 1994.
3 Подробнее об этом см.: Кашанина Т.В. Предпринимательство. Правовые вопросы. М., 1994; Игнатьева С.В. Государство и предпринимательство в России. СПб., 1996.
В то же время перенос указанного принципа на российские условия не может быть чисто механическим, без учета специфики отечественного менталитета, национальных особенностей, традиций. Особенно это касается общественно-политической и моральной сфер, межличностных, человеческих отношений, жизненного уклада.
В России издавна первостепенную роль в народной жизни играли не столько законы, сколько нравственные, духовные, религиозные и иные ценности и регуляторы, такие, как совесть, честь, долг, порядочность, гражданское чувство, оказывавших и оказывающих мощное определяющее воздействие на поведение людей. Все это составляет то, что нередко называют «русской душой», в которую не всегда могут вписаться западные модели и эталоны бытия, например «американская мечта».
Именно поэтому формула дозволенности попала у нас на неподготовленную почву, не было учтено то, что для ее реализации необходимы достаточно развитое правосознание, культура, самодисциплина, правопочитание, отлаженная, а не разбалансированная юридическая система. Но это вовсе не значит, что саму формулу разумной, полезной разрешенности, проверенную многовековым опытом других народов, надо отвергнуть как непригодную и в очередной раз искать «свой собственный путь».
Свободный человек в свободном обществе вправе предпринимать любые действия, не противоречащие закону и морали. Формирующиеся рыночные отношения объективно требуют смены старой психологии – психологии скованности, нерешительности, выжидания, косности, страха, рутины. Ругательства и проклятия по поводу нового принципа малопродуктивны и никакой пользы в конечном счете не принесут, как и нигилизм по отношению к демократии вообще.
Ведь совсем недавно мы не признавали идеи правового государства, гражданского общества, разделения властей, естественных прав человека, частного права (как и частной собственности), института президентства, конституционного правосудия, политического плюрализма, многопартийности и многого другого. Однако все это постепенно вошло и продолжает входить в нашу жизнь. Важно лишь при этом, как отмечено выше, учитывать российскую специфику.
Вступление в рыночные отношения – не экономический «блицкриг», а сложный, длительный и во многом болезненный процесс. Рынок волей-неволей заставляет субъектов проявлять инициативу, искать приложение своим способностям, стараниям, наклонностям, и право не только не должно мешать, но всячески содействовать этому. Гражданское общество, правовое государство несовместимы с директивно-распределительной экономикой, командно-бюрократическим
правлением. Соответственно и правовое регулирование должно менять свой характер, свои цели, задачи, функции – быть более гибким, либеральным, демократическим.
Призыв «не запрещенное дозволено» при его выдвижении был рассчитан на преодоление синдрома «держать и не пущать», на развертывание активности, деловитости, выход из многолетнего застоя социальной энергии, здоровое честолюбие, стимулы, интересы. Он был провозглашен в противовес негласному правилу: можно только то, что прямо разрешено; или запрещено все, что не разрешено. Важно было переломить запретительные и перестраховочные тенденции. Ведь за многие годы люди привыкли жить по командам сверху или по инструкциям, расписывавшим все «от сих до сих». Требовалось разбудить это «сонное царство», избавиться от социальной летаргии. Еще римляне говорили: законы пишутся не для спящих.
Идеолого-партийное, тоталитарное правление, которое длительное
время господствовало в нашей стране и основой которого было не только единомыслие, но и единодействие, сформировало у людей такие комплексы и стереотипы, как страх, боязнь ответственности, пассивность, апатия, конформизм, угодничество, бездумное исполнительство, чинопочитание. Срабатывал рефлекс «как бы чего не вышло». Именно поэтому советское общество нередко называли системой, где все можно и в то же время ничего нельзя. Один телефонный звонок был сильнее любого закона. Команда сверху – и машина начинала безо всякой пробуксовки быстро вращаться со всеми ее «винтиками» и «колесиками».
Все это глубоко укоренилось в общественном сознании и для многих было «жизненной философией». Она, в частности, проявлялась в расхожих сентенциях типа: «моя хата с краю», «меня это не касается», «я человек маленький», «начальству виднее», «инициатива наказуема», «не высовывайся», «знай свой шесток», «не бери на себя лишнего». Причем подобная психология отражала настроения как «культиков», так и «винтиков», «управляемых» и «управляющих». Среди последних доминировала позиция: «не возникай», «сиди и жди, за нас думают вожди». Задача заключалась в том, чтобы разрушить этот синдром, избавиться от мелочной опеки, зарегулированное™, патернализма.
Люди были не приучены жить в мире альтернатив, в мире столкновения различных мнений, взглядов, позиций и действий, т.е. в условиях плюрализма, когда надо поступить не по команде сверху, а самостоятельно, да еще отстаивать свой выбор. Отдельный индивид оказался запрограммированным лишь на определенную волну, заидеологизиро-ванным и закомплексованным. По словам известного российского писателя Сергея Залыгина, такой человек скорее уверует в ложный ориентир, чем согласится хоть на час остаться без ориентира.
Подобный индивид готов выполнять любые указания, не имея своей точки зрения на происходящее, не вдаваясь в суть спускаемых предписаний и распоряжений. Стандартизированное, одномерное поведение укоренялось годами и десятилетиями – поступай не так, как лучше, разумнее, целесообразнее, полезнее, а как велит инструкция или начальство. Ценились послушание, безропотность, а не инициатива и предприимчивость. В иерархических отношениях, да и в повседневной жизни культивировалась мысль, согласно которой важно «не быть, а слыть» или «не быть, а казаться». Все подгонялось под общий ранжир, усреднялось.
Ценились бездумное исполнительство, различные проявления «усердия не по разуму», ревностное исполнение команд сверху, даже если эти команды неправомерны. Придерживались правила: говори что надо или молчи, не рассуждай, а исполняй; остальное – не твоего ума дело. Насаждалась психология «винтиков» и «колесиков», которые должны лишь вовремя срабатывать, крутиться, но не более того.
Кто хорошо крутился, того сама система выносила наверх – на следующую иерархическую ступеньку. На такой почве процветали показуха, парадность, рапортомания, очковтирательство, стремление скрыть недостатки, приукрасить положение дел. Укоренялась неприязнь к способным, инициативным людям, умеющим отстаивать свои взгляды и позиции, т.е. инакомыслящим и инакодействующим. Приветствовались покорность, безотказность, чинопочитание. Все это порождало «двойную» и даже «тройную» мораль, когда думали – одно, говорили – другое, а делали – третье. В этой ситуации выдвижение принципа «не запрещенное дозволено» было оправдано.
«Казарменное общество» – так нередко называли нашу страну западные социологи. В таком обществе за многие годы фактически был выработан стереотип чеховского «человека в футляре», который считал, что даже езда на велосипеде должна быть «циркулярно разрешена». Он сетовал по поводу «жизни, не запрещенной циркулярно, но и не разрешенной вполне».
«Когда в циркуляре что-либо запрещалось, – писал классик,– то это было для него (Беликова. – Я. М.) все ясно, определенно; запрещено–и баста. В разрешении же и дозволении скрывался всегда элемент сомнительности, что-то недосказанное и смутное».
Американский ученый-психолог Фрида Полат, побывавшая в разгар «перестройки» в СССР, делилась затем в нашей прессе своими впечатлениями:
«Ваши люди панически боятся принимать самостоятельные решения, даже думать боятся. Не любят альтернатив. Всех преследует страх выбора. Но где нет выбора, там нет творчества, нет свободы – главных
ценностей жизни. На лицах покорность судьбе. Не хотят чем-либо рисковать, поэтому стараются вообще не предпринимать никаких активных шагов. Мне кажется, что в вас сидит, за вас думает и действует не свободный, здравомыслящий, уважающий себя человек, а «гомо со-ветикус».
Преобладали именно такие умонастроения, менталитет, привычки, и они полностью не преодолены до сих пор. Зато постоянно возникали парадные, организованные «инициативы», «почины», «одобрения». Демократия понималась примитивно. Писатель Евгений Носов не без сарказма тогда заметил: «У нас ведь как: ежели за воротник не хватают – уже и демократия».
Естественно, что новый стиль жизни по принципу «коль не запрещено, то разрешено – действуй» оказался для человека-«винтика» чуждым. Но рыночное гражданское общество, основанное на свободе и частном предпринимательстве, немыслимо без указанного постулата. И строить отношения придется по нему, а не только по готовым образцам поведения. Естественно, он не должен иметь ничего общего с тезисом «обогащения любой ценой», с беспределом и другим крайностями.
Командно-приказное регулирование было настолько детализированным и глобальным, что не давало субъектам никакого шанса для личной инициативы. Шаг влево, шаг вправо – уже нарушение. Особенно от этого страдали хозяйственники, немалое число которых оказалось за решеткой, ибо они, опережая время, пытались действовать вопреки инструкциям; им надо было «давать план», решать производственные и другие задачи, выводить свои коллективы из прорывов, а законной основы для этого не было, предприимчивость стоила им дорого. Причем запретительство подчас носило иррациональный, необъяснимый характер – нельзя и все. В газетах мелькали заголовки: «Без права купить гвоздь», «Запреты на рассветы».Трагедия состояла в том, что сделать какое-либо полезное дело зачастую было нельзя иначе, как нарушив закон. И даже не закон, а какую-нибудь инструкцию.
Родилась практика, можно сказать, целое искусство обхода законов. Действовали по принципу: если нельзя, но очень хочется, то можно;
были вынуждены идти на риск, обходить инструкции, искать окольные пути. Всевозможные ограничения связывали производственников по рукам и ногам. Сплошь и рядом надо было выбирать: соблюдение инструкции или провал плана, «формальная законность» или интересы дела, следовать букве приказа или подвергнуться наказанию? И часто избирали последнее. Выговорами даже гордились. В результате правовые предписания девальвировались, утрачивалось уважение к ним. Возникали острейшие коллизии между правом и моралью, законом и совестью.
Понятно, что принцип «не запрещенное дозволено» эффективен, как уже говорилось, лишь при наличии твердого нравственного фундамента, устойчивых демократических традиций законопослушания, культуры, внутренней готовности к самоограничению. Всего этого у нас явно не хватает. Тем более что между «да» и «нет», «можно» и «нельзя» есть много оттенков. Границы эти, как правило, нечетки, условны, размыты, зависят от субъективных оценок.
Поэтому указанную формулу, на наш взгляд, следовало бы (применительно к нашим условиям) дополнить: «разрешено все, что не запрещено законом и не порицается моралью*, дабы не создавать ситуации, когда все можно, включая то, чего нельзя. Нравственный критерий должен как бы постоянно сопровождать и проверять названную формулу на «благонадежность».
Корректировка эта очень важна, ибо именно моральные «тормоза», соблюдение нравственных и иных социальных норм призваны сыграть здесь роль эффективных сдерживающих начал. Тем самым формула как бы становится более «легитимной», приемлемой, конструктивной. В этом случае она может удовлетворить любого критика, ибо отпадает главный предлог для ее неприятия – нравственные нормы.
В то же время следует заметить, объективности ради, что ссылки на низкую мораль, испорченные нравы, бытовую распущенность – недостаточное основание для отказа от правила «можно, если не запрещено». Во многих странах Запада с моралью тоже дело обстоит неважно, существуют и «у них» преступность, нарушения прав человека, злоупотребления свободой, нормами общежития и т.п., однако указанный принцип там действует и приносит свои плоды. Но действует прежде всего в экономической, предпринимательской, рыночной среде. Там о нем не спорят, а просто руководствуются им, не ведая, что такое, скажем, «мелочная опека», «вождение на поводке», вмешательство власти в частные дела граждан.
Конечно, в классических демократиях подобный способ социального взаимодействия не был, как у нас, в один прекрасный день введен «сверху», а складывался на протяжении столетий по мере формирования свободных рыночных отношений, органически вплетаясь в другие прогрессивные институты. Создавалась соответствующая инфраструктура. Обычно четко очерчивались лишь общие границы правового и неправового, устанавливались основополагающие ориентиры и требования, обязательные для всех граждан, иными словами, – «рамочные условия».
В остальном же давался широкий простор для самостоятельных поступков и решений индивидов-собственников, субъектов рынка, которые могли в рамках указанных разумных и необходимых ограничений
действовать по своему усмотрению. При этом сам принцип такой свободы не имел и не мог иметь ничего общего со вседозволенностью, партизанщиной», игнорированием общепринятых норм поведения. Самостоятельность, предприимчивость и дисциплина вполне совместимы.
Не случайно приведенные выше слова Гоббса о том, что граждане «цепенеют», если не делают ничего сверх разрешенного, органично дополняются другим его важным высказыванием: «Индивиды разбегаются во все стороны, если законы позволяют им делать все. Обе крайности вредны, ибо законы установлены не для устрашения, а для направления человеческих действий, подобно тому, как природа поставила берега не для задержания течения реки, а для того, чтобы направлять его».
Это сравнение как раз и показывает роль права в регулировании рыночных отношений, которое должно определять и направлять лишь их общий ход, способствовать естественному развитию данного процесса. И здесь принцип дозволенности применим в наибольшей степени, о чем свидетельствует мировая практика. Законы должны быть по возможности либеральными.
Американские юристы В. Ландквист и Р. Розенфельд, выступая еще в 1989 г. в нашей прессе, настойчиво подчеркивали, что «главный принцип законодательства США – разрешено все, что не запрещено законом. С этой точки зрения у нас право действительно служит интересам свободного предпринимательства, дает бизнесменам простор для деловых предприятий»2.
Интересное наблюдение высказал также известный американский политолог Д. Саймс. Говоря об условиях и возможностях инвестиций в различных странах, он задался вопросом: почему десятки крупных предприятий США устремились в коммунистический Китай? И ответил: «В Китае и России в целом схожие экономические ограничения деятельности иностранцев. Но есть одна принципиальная разница. В Китае все, что не запрещено, разрешено*.
Очень важная констатация. Далее он заметил, что зарубежным инвесторам нужна также политическая стабильность и прочная законодательная база, гарантирующая их права. «Для них самый средний закон лучше самого передового декрета (указа). Недопустимо, когда вместо Серьезного и необходимого диалога с Думой, и президент, и руководители правительства по-прежнему въезжают туда с шашкой наголо»3.
Гоббс Т. Избр. произв Т. 1 М , 1956. С. 381.
2 См Разрешить выгоднее, чем запретить // Известия. 1989.13 апр.
3 См. Кредиты МВФ российскую экономику не спасут // Известия. 1998.30 июня.
Мы с трудом осознаем эту истину – истину свободной деловой активности и политической стабильности; только теперь постепенно начинаем закладывать принцип дозволенности в новейшее законодательство, в частности гражданское. Но в целом последнее носит пока что «шлагбаумный» характер. Между тем в основе правового регулирования в период перехода к рынку должны лежать не императивно-ограничительные методы, а главным образом диспозитивные, общедозволительные. Не зря говорят: «Если нельзя запретить, лучше разрешить».
Именно в этом прежде всего должно заключаться законодательное обеспечение проводимых реформ. В литературе справедливо отмечается, что принцип «дозволено все, что не запрещено законом» особенно ярко высвечивает смысл перемен в нашей правовой системе. Юридическое дозволение предполагает прежде всего нормативно установленную общую цель. Остальное – дело субъектов. Это дает простор для инициативы и хозяйственного маневра, для разных вариантов решения одного и того же вопроса, развития договорных связей.
В президентском Послании Федеральному Собранию 1997 г. подчеркивается: «Необходимо существенно снизить в хозяйственной сфере объем разрешительного принципа, заменив его уведомительным. Это будет означать режим максимального благоприятствования для любого бизнеса, стремящегося к производству товаров и услуг»2.
Право не может охватить всего спектра даже наиболее важных отношений. Законы, особенно экономические, как правило, имеют известный люфт, некий допустимый зазор для свободного волеизъявления. Поэтому и в рамках закона можно поступить по-разному, выбрать нужный, наиболее разумный, целесообразный вариант решения, поведения.
Принцип «что не запрещено, то разрешено» отражает общедозволительный тип правового регулирования. Такое регулирование осуществляется главным образом гражданско-правовыми методами, являющимися по природе своей «дозволительными, характеризуются наделением субъектов на началах их юридического равенства способностью к правообладанию, диспозитивностью и инициативой, обеспечивают установление правоотношений на основе правовой самостоятельности»3.
Вообще должна быть по возможности максимальная разрешен-ность, – лишь бы это не противоречило интересам государства, лич-
1 См.: Тихомиров Ю.Л. Дозволено, если не запрещено // Хозяйство и право. 1988. №6. С. 10-12.
2 Российская газета. 1997. 7 марта.
3 Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. Свердловск, 1972. С.69.
поста и общества. Такой подход открывает широкое поле для легальной конструктивной деятельности законопослушных субъектов. Решающими критериями подобной деятельности являются: общественная польза, отсутствие вреда и соответствие моральным и другим социальным нормам. Запрещение – не лучший способ правового регулирования.
В новом Гражданском кодексе РФ рассматриваемый принцип, хотя
и не получил прямого и однозначного закрепления («отдельной строкой»), тем не менее органически вытекает из него как из акта рыночного характера (ст. 1,49, 209 и др.). В частности, в статье 49 устанавливается, что коммерческие организации «могут иметь гражданские права и нести гражданские обязанности, необходимые для осуществления любых видов деятельности, не запрещенных законом (курсив мой. – Н. М.). Иная позиция не соответствовала бы сути частнопредпринимательских отношений.
Статья 209 (п. 2) гласит: «Собственник вправе по своему усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц (курсив мой. – Я.М.), в том числе отчуждать свое имущество в собственность другим лицам, передавать им, оставаясь собственником, права владения, пользования и распоряжения имуществом, отдавать имущество в залог и обременять его другими способами, распоряжаться им иным
образом».
Аналогичные возможности открывают Федеральный закон «О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации» от 14 июня 1995 г., постановление Правительства РФ от 19 декабря 1997 г. «О дополнительных мерах по стимулированию деловой активности и привлечению инвестиций в экономику»; другие новейшие акты. Вообще, предпринимательство должно носить не разрешительный, а главным образом заявительный характер, что полностью соответствует рассматриваемому принципу. Ибо формула «Действуй только в пределах разрешенного» фактически преграждает путь к инициативе, деловой активности, творческим поискам.
В то же время в Гражданском кодексе справедливо оговаривается, что права граждан могут быть ограничены в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (п. 2 ст. 1). Не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах
(ст. 10).
Приведенные положения базируются на конституционной норме (ст. 34), гласящей, что «каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом (курсив мой. – Н. М.) экономической деятельности», а также ст. 45, в которой провозглашается: «Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом (курсив мой. – Н.М.).
Свободные дозволения сориентированы на добросовестных и позитивно настроенных граждан, а не на криминальные элементы. Злоупотребления указанным принципом возможны, но они возможны везде, и только на этом основании его отрицать нельзя. Проблема заключается в том, чтобы систематически и настойчиво повышать правосознание и Правовую культуру всех членов общества.
Главный ориентир: делай больше, чем разрешено, но честно, способствуй укреплению правопорядка и нравственных основ государства, удовлетворяй свои законные интересы и потребности. Все это должно быть направлено на развитие нормальных рыночных отношений, конкуренции, личной инициативы, свободного отечественного предпринимательства, создание нового хозяйственного механизма.
В период тотального запрстительства у нас были, в частности, запрещены или резко ограничены различные формы совместительства. Люди лишались возможности честным трудом зарабатывать себе на жизнь столько, сколько могли и хотели заработать в соответствии со своими способностями, знаниями, профессией (например, вузовские, научные, творческие и другие работники). Господствовала уравниловка. Сейчас такие запреты сняты либо существенно ослаблены.
Желающие могут подрабатывать в других сферах (исключение составляют лишь некоторые госслужащие и депутаты). Благодаря этому у многих доходы значительно возросли. Это значит, что здесь фактически действует формула: «раз не» запрещено, значит разрешено». И люди пользуются этим. Речь идет о реализации важнейшего права гражданина – права на труд и вознаграждение за него. Каждый сам рассчитывает свои силы и возможности, поступает как ему удобно и выгодно, соблюдая при этом юридические и этические нормы.
Этот принцип – необходимое условие пользования личностью принадлежащими ей основными правами. Во Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН в 1948 г., говорится, что при осуществлении своих прав и свобод каждый человек может подвергаться только таким ограничениям, которые установлены законом исключительно в целях обеспечения должного признания и уважения прав других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и благосостояния в демократическом обществе (ч. 2 ст. 29).
В остальном человек свободен, и это одно из обязательных условий гражданского общества, правового государства, многоукладной конкурентной экономики, строительство которых начато в России. Задача состоит в том, чтобы максимально развязать инициативу субъектов рыночных отношений и в то же время направить их деятельность в
надежное правовое русло.
Именно такая идея и заложена в первой же статье (п. 2) ГК РФ:
«Граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству (курсив мой. –
Н.М.) условий договора».
Но этого недостаточно. Россия сегодня занимает 102-е место в мире
по так называемому индексу экономической свободы. Такие индексы ежегодно определяет международный фонд «Наследие». Согласно проведенным исследованиям, все страны разделены на три категории. Оказалось, что экономику только 9 из них можно считать действительно свободной, в 64 она «частично свободна», а в 83 странах – «подавлена» или «в основном свободна». Российская Федерация, хоть и передвинулась в 1998 г. со 120 места на 18 пунктов вверх, по-прежнему относится
к группе стран с самой несвободной экономикой*.
Учитывая, что Россия переживает пока сложный переходный период, ей приходится решать непростую социальную дилемму: что предпочтительнее – жесткий контроль, запреты и ограничения или далеко идущая и неуправляемая разрешенность, «свободное плавание». Первую крайность мы уже испытали, последствия известны. Теперь важно не впасть во вторую. Открыть все шлюзы – значит подвергнуться непредсказуемому риску, который уже дает о себе знать; закрыть их –
снова породить застойные инерционные процессы.
Существует угроза как стихии, самотека, выхода за пределы разумной достаточности, так и возврата к состоянию безынициативной апатии и безразличия. Крайности должны в какой-то точке сходиться, взаимодействовать. Предстоит трудный поиск «золотой середины», которую и пытается установить новое гражданское законодательство. Дальше скажет свое слово практика. Главное, не создавать ситуации «бега в мешках» – бежать разрешается, но бежать трудно. Рыночные
стимулы должны работать.
Следует отметить, что еще в 50–60-х годах в советской гражданско-правовой литературе предпринимались активные попытки найти эту самую «золотую середину» применительно к сфере тогдашних хозяй-
1 См.: Место России – во второй сотне // Известия. 1999.6 февр.
ственных отношений. Дискутировался вопрос о том, что предпочтительнее – «можно все, что законом не запрещено» или «только то, что им прямо разрешено». Что касается первого принципа, то высказывались опасения, что он может ослабить центристские начала, подорвать регулирующую роль государства и права. По поводу второго говорили, что он сковывает инициативу субъектов, ограничивает их самостоятельность. В ходе полемики, сопоставления мнений наметился некий консенсус. С.Н. Братусь в итоге заключил: «Не все то, что не запрещено, дозволено, но и дозволено не только то, что прямо разрешено законом». Это и был компромиссный вариант, который, однако, не мог быть полностью реализован в условиях плановой экономики.
Поддержание постоянного «динамического равновесия» – не простая задача. Это своего рода «перетягивание каната», а оно всегда заканчивается победой одной из команд. Право, как известно, запрещает далеко не все общественно вредные действия, а лишь наиболее опасные. Поэтому возникает немало ситуаций, когда определенное поведение индивида правом не запрещается, но с точки зрения иных социальных норм явно предосудительно. Мера допустимого с позиций морали и закона не одинакова: право требует от человека гораздо меньшего, ибо оно есть лишь минимум нравственности. Даже самые лучшие побуждения, которыми руководствуется субъект, выходя за рамки правовых императивов, могут привести к отрицательным результатам. Важно найти ту критическую черту, за которой начинается своеволие. Уловить и законодательно закрепить эту грань чрезвычайно трудно, ибо она подвижна, зависит от ряда факторов и причин.
Римляне говорили: «Кто живет по закону, тот никому не вредит». Однако опыт показал, что есть и другие, кроме закона, нормы, которые необходимо соблюдать, дабы не навредить и не вступить в конфликт с обществом и согражданами. Конечно, выйти за грань дозволенного законом – еще не значит поступить предосудительно, но и совершение не запрещенных им действий не всегда желательно и полезно.
Как уже подчеркивалось, принцип «не запрещенное законом дозволено» направлен на развитие активности субъекта. Но активность и пассивность – понятия относительные. Древняя мудрость гласит: пока умный думает, решительный сделает. Однако та же мудрость подмечает: ум без смелости неподвижен, смелость без ума – опасна. Это выработано многовековым опытом, и юридическая мысль не может не учитывать этих обобщений. В нынешней ситуации необходимо противо-
1 Братусь С.Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. С. 198; см. также Актуальные вопросы гражданского нрава. М., 1964 С. 25–32; Гражданско-правовая охрана интересов личности М„ 1969. С. 3–15.
стоять как инерционным, консервативным тенденциям, так и максималистским устремлениям, своего рода правовому авангардизму, попыткам искусственно пришпорить события и процессы.
Между «можно» и «нельзя», «разрешено» – «запрещено» призваны стоять такие непреходящие понятия, как совесть, честь, долг, нравственность, воспитанность и другие слагаемые, составляющие духовную сущность человека. Они могут служить надежными преградами на пути эгоизма, корысти, своеволия, злоупотреблений. В целом же страна медленно, но настойчиво идет к цивилизованному, нормальному и активному образу жизни, идет по пути, проложенному другими странами и народами. И есть надежда, что «Россия вспрянет ото сна»
(А.С. Пушкин).
3. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В ИХ СООТНОШЕНИИ (Н.И. Матузов)
Исторически государство и право (как система исходящих от публичной власти норм) возникают одновременно в силу одних и тех же причин, а именно, в результате разложения родового общества и перехода его в более высокое, цивилизованное состояние. Одновременно – не значит одномоментно и адекватно. Речь идет о сравнительно длительном периоде, в рамках которого генезис права и государства имеет свои особенности. Но в принципе «родословная» у названных явлений одинакова, их типология, социальные и гносеологические корни совпадают.
В науке широко известно классическое и достаточно обоснованное
положение о том, что «на определенной, весьма ранней ступени развил тия общества возникает потребность охватить общим правилом повторяющиеся изо дня в день акты производства, распределения и обмена продуктов, позаботиться о том, чтобы отдельный индивид подчинился общим условиям производства и обмена. Это правило, вначале выражающееся в обычае, становится затем законом. Вместе с законом возникают и органы, которым поручается обеспечивать его соблюдение, –
публичная власть, государство».
Таким образом, право вырастает из обычаев и экономической необходимости. Как заметил Ф. Энгельс, «люди забывают о происхождении , права из экономических условий, подобному тому как они забыли о своем собственном происхождении из животного царства»2. Право возникло как реакция общества на объективную необходимость иметь
* Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т 18 С. 272. 2 Там же. С 273.
1
более жесткий и властный (императивный) регулятор социальных отношений, снабженный принудительной силой, ибо моральные и другие подобные нормы с этой задачей уже не справлялись.
Жизненные потребности, прежде всего материального порядка, лежат и в основе зарождения государства. Именно эти причины обусловили появление рассматриваемых институтов. При этом закон и
власть возникают как взаимозависимые понятия. Они немыслимы друг без друга.
В то же время в литературе существует точка зрения, согласно которой право возникает еще до государства. Оно складывается там, где люди вступают в социальное общение, где развиваются товарообмен, собственность, владение. А вместе с государством рождается уже закон как цивилизованная и наиболее совершенная форма права.
И все же господствующее мнение состоит в том, что становление и развитие государства и права – единый процесс, и трудно сказать, что чему в этом процессе предшествует.
Интересные взгляды поэтому поводу высказаны А.Б. Венгеровым, который считает, что право возникло как продукт присваивающей и производящей экономики. Это созвучно с известной мыслью о том, что «в наиболее ранние и примитивные эпохи... индивидуальные, фактические отношения в их самом грубом виде и являются непосредственно правом»2.
Есть и другие теории, школы, концепции, объясняющие так или иначе происхождение и сущность права: естественная, историческая, социологическая, нормативистская (об этом подробнее см. темы 2 и 8). Бесспорно, что на формирование права помимо экономических причин оказывают свое влияние также культурные, национальные, религиозные, этнические, геополитические и другие факторы.
Назначение государства и права состоит в том, что они выступают средством упорядочения общественных отношений, «ведения общих дел», призваны обеспечивать нормальные условия жизнедеятельности людей, служить для них способом (формой) совместного удовлетворения интересов, согласования и выражения коллективной воли. Государство и право вносят в жизнь организующие начала, гарантируют ее «от просто случая и просто произвола» (Маркс).
Если государство возникает из необходимости поддержания порядка, защиты «всех против всех» (Гоббс), то право создает юридические механизмы для этого. По мере того как право появляется и легализует-
См.: Венгеров А.Б. Происхождение права / Общая теория права: Курс лекций. Ч.Новгород, 1993. С. 155-168.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 336.
ся, оно начинает играть доминирующую роль во всей системе нормативного регулирования, опираясь при этом на особый аппарат. С момента своего зарождения государство и право логически и онтологически связаны между собой, объективно нуждаются друг в друге, взаимообусловлены, действуют и развиваются вместе, поэтому раздельное их существование и функционирование невозможно.
Тем не менее государство и право – относительно самостоятельные явления, и их отождествление недопустимо, дистанция между ними всегда сохраняется. По образному выражению М.А. Аржанова, «государство и право ни на минуту не остаются наедине, с глазу на глаз». I У каждого из них своя жизнь, свои цели, задачи, методы. Они взаимодействуют, но не сливаются, не поглощают друг друга.
\ Особенности реального взаимодействия государства и права в решающей степени зависят от характера того общества, в котором они существуют, – демократическое оно или тоталитарное, правовое или пеправовое, гражданское или негражданское. Отсюда – разные воззрения на рассматриваемый вопрос.
Н.А. Бердяев различал два типа учений об отношениях права и государства. Первый тип он называл государственным позитивизмом, который видит в государстве источник права (теория и практика самодержавия, абсолютизма). Противоположный тип признает абсолютность права и относительность государства: право имеет своим источником не то или иное положительное государство, а трансцендентную природу личности. Не право нуждается в санкции государства, а государство должно быть санкционировано правом, судимо правом, подчинено праву,растворено в праве2.
Здесь выражен, с одной стороны, этатистский подход к взаимосвязи государства и права, который безраздельно господствовал в советской политико-идеологической практике, а с другой – естественно-правовой, который основывается на признании прав человека как изначаль-, ной и непреложной ценности. Он только сейчас взят на вооружение и законодательно закреплен в новой российской Конституции.
Идея правового государства предполагает связанность власти правом, законами, которые она обязана уважать и соблюдать. Согласно этой идее, право не просто «спутник» государства или его «приложение», «придаток»; в нетоталитарной системе оно способно играть существенную ограничительную роль. Это один из фундаментальных принципов всякого демократического общества, гарантия от волюнтаризма
) Аржанов МЛ. Государство и право в их соотношении. М., 1960. С. 46. 2 См.: йерйяев Н.А. Государство // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 289, 290.
и произвола. Однако конкретные формы проявления этого принципа могут быть различными.
В современной литературе указывается на три возможные модели во взаимоотношениях государства и права: 1) тоталитарная (государство выше права и им не связано); 2) либеральная (право выше государства); 3) прагматическая (государство создает право, но связано им). Первая – для России не подходит, вторая – выражает скорее желаемое, третья – также по своей сути либеральная, но она ближе к нынешним реальностям. Именно эта модель сегодня практически осуществима.
Наиболее рациональное решение вопроса может быть найдено не на путях противопоставления государства и права, а на путях их «взаимовыгодного сотрудничества», что при нормальном ходе вещей обычно и происходит. Словосочетания «государственное право» и «правовое государство» уже одним своим звучанием и смыслом подчеркивают неразрывную связь этих явлений. Это высшая форма их единства.
Право имеет качество государственного регулятора общественных отношений – таков его социальный статус. С другой стороны, деятельность государства носит по преимуществу правовой характер. Поэтому был бы неуместен чисто риторический спор о том, что важнее и нужнее – государство или право, ибо здесь заведомо нет никакой дилеммы. Представляется не совсем корректным исходить из принципа, что первично и что вторично, или рассматривать их с позиций дели и средства.
Важны и нужны оба эти института: один – как «организация силы», другой – как форма выражения воли. Нет нужды ни возвеличивать, ни умалять какой-либо из них. В их логической связке объективную ценность имеет не только право (о чем в последнее время чаще всего говорят и пишут), но и государство. Более того, на определенных этапах именно твердая государственность оказывается более всего необходимой. Не переживаем ли мы сегодня как раз такой период?
Б.А. Кистяковский с горечью писал:
«В представлении многих государство является каким-то безжалостным деспотом, который давит и губит людей. Государство – это чудовище, зверь – Левиафан, как прозвал его Гоббс. Государство даже в настоящее время вызывает иногда ужас и содрогание. Но действительно ли государство создано и существует для того, чтобы угнетать и мучить личность? Мы должны самым решительным образом ответить на эти вопросы отрицательно. Все культурное человечество живет в
См.: Кудрявцев ВИ О правопонимапии и законности // Государство и право. 1994. № 3 С. 7.
государственном единении. Культурный человек и государство – это два понятия, взаимно дополняющие друг друга. Настоящие задачи и истинные цели государства заключаются в осуществлении солидарных интересов людей. При помощи государства осуществляется то, что нужно, дорого и ценно всем людям».
Между государством и правом могут быть противоречия, коллизии, расхождения (в целях, методах, устремлениях), их отношения не всегда складываются гладко. Помимо прочих причин это объясняется тем, что I осударство и право, будучи тесно связанными, в то же время в некотором роде «антиподы», их позиции не во всем совпадают. Власть имеет тенденцию к неограниченности, выходу из-под контроля, она тяготится всякой внешней зависимостью, а право стремится «поставить ее на место», ввести в юридические рамки. Как заметил С.С. Алексеев, «право существует и развивается в известном противоборстве с государством... оно – мощный антитоталитарный фактор»2.
Право способно лишь в принципе ограничить, «обуздать» власть, не допустить ее произвола, но на деле это редко ему удается, если власть сама не пойдет на известное самоограничение. В сущности, так всегда и происходит – государственные структуры (точнее, власти предержащие) сами определяют ту или иную меру своей связанности правом. Никто со стороны не в состоянии продиктовать государству свои условия, поскольку оно суверенно, независимо. Но это не значит, что вооб- • ще бессмысленно ставить вопрос о подчиненности власти праву, необходимости уважения ею прав человека, законов. Или что такой подход изначально неверен.
В свое время концепция правового государства критиковалась у нас • за то, что она поднимала право над государством, проповедовала «господство», «примат», «первенство» права. Считалось, что право не может на равных конкурировать с властью, так как выступает ее инструментом, средством, орудием и т.д. Особенно, когда речь шла о «диктатуре пролетариата», которая представляла собой «ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на силу опирающуюся власть» (Ленин).
В этих условиях праву не придавалось сколько-нибудь самостоятельного значения, его всячески принижали, отодвигали на второй план. В лучшем случае в нем видели политико-идеологическую силу, «орудие в руках господствующего класса». На этой почве укоренился и расцвел юридический нигилизм.
* См • Кистяковский Б Л Государство и личность // Русская философия собственности ХУШ-ХХ СПб., 1993 С 250-251
2 Алексеев С.С. Право время новых подходов//Государство и право 1991.№2. С.6.
Лишь в середине 80-х годов с выдвижением идеи правового государства и признанием таких его принципов, как верховенство закона, уважение к праву, положение стало меняться. Но скорее в теории, чем на практике. В праве начали усматривать не только один из «рычагов» политики, но и общепризнанную историческую, социальную и культурную ценность.
Было наконец признано, что в подлинно демократическом правовом государстве должен господствовать закон. В этом смысле (в идеале) закон сильнее власти. Старая истина гласит: «Там, где кончаются законы, начинается произвол, самоуправство». Это хорошо понимали еще римляне, заявлявшие: «Пусть рухнет мир, но восторжествует закон»; «Закон – единственный Бог, которому все обязаны поклоняться»; «Надо быть рабами законов, чтобы стать свободными»; «Государством должен править закон».
Соотношение государства и права включает в себя три главных аспекта: единство, различие и взаимодействие.
Единство, как уже показано, выражается в их происхождении, типологии, детерминированности экономическими, культурными и иными условиями, общности исторической судьбы; в том, что они выступают средствами социальной регуляции и упорядочения, аккумулируют и балансируют общие и индивидуальные интересы, гарантируют права личности.
Есть и другие грани единства и взаимообусловленности рассматриваемых категорий. Они, в частности, проявляются в идее правового государства, о чем свидетельствует само это выражение; в сочетании в них классовых и общечеловеческих начал, корреляции функциональных связей. О родственности указанных понятий говорит и то, что они традиционно изучаются одной наукой – общей теорией государства и права. Ведь государственное и правовое развитие – единый процесс. Поэтому искусственный его разрыв неизбежно сказался бы на глубине научного осмысления двух сложнейших феноменов общественной жизни.
Сказанное не означает, что все свойственное государству свойственно и праву, и наоборот. Они остаются достаточно автономными и самобытными образованиями. Именно поэтому познание сущности государства и права предполагает необходимость выявления как их общих, так и специфических черт.
Различия вытекают уже из определений этих понятий, их онтологического статуса и общественной природы. Если государство есть особая политико-территориальная организация публичной власти, форма существования классового общества, то право – система официально установленных и охраняемых норм, выступающих регуляторами поведения людей. У них разное социальное назначение, различные роли. Го
сударство олицетворяет силу, а право – волю. Эти категории лежат в разных плоскостях, не совпадают по форме, структуре, элементному
составу, содержанию.
Они, каждая по-своему, отражают реальную действительность, назревшие потребности, по-разному воспринимаются и оцениваются общественным сознанием. Наконец, при известных обстоятельствах государство и право могут действовать в противоположных направлениях, резко коллизировать между собой.
Взаимодействие государства и права выражается в многообразном влиянии их друг на друга. Воздействие государства на право состоит прежде всего в том, что оно его создает, изменяет, совершенствует, охраняет от нарушений, претворяет в жизнь. «Право формируется при непременном участии государства, оно есть непосредственный продукт, результат государственной деятельности»*.
Разумеется, первопричины права лежат не в государстве как таковом, а в социальной необходимости, общественных потребностях. Но после того как эти потребности осознаются государством, оно переводит их на язык законов, юридических норм, т.е. создает, учреждает право. Правотворчество – исключительная прерогатива государства. При этом имеется, в виду как аутентичное (авторское) Правотворчество,
так и делегированное.
Государство либо само устанавливает правовые нормы, либо санкционирует уже действующие. Оно может также делегировать возможность принимать отдельные юридические акты общественным и иным негосударственным организациям, придавать силу закона судебным и административным прецедентам, нормативным договорам и соглашениям.
Это значит, что процесс формирования права может идти как сверху вниз, так и снизу вверх, вырастая из народных корней, обычаев, традиций, индивидуальной саморегуляции, и государству остается лишь «согласиться» с этим, закрепить сложившиеся правила в законах. Словом, власть не является единственной правотворящей силой. В известном смысле право создается воем обществом.
Но в конечном счете право исходит все же от государства как официального представителя общества. Так что без его ведома или вопреки его воле «свое» право никто создавать не может. В противном случае нельзя говорить о суверенности власти. Разумеется, если под правом наряду с юридическими нормами понимать также естественные и не-отчужДаемые права человека, то источником его, конечно, будет уже не только государство.
* См.: Иаювски //.-Единство и взаимодействие государства и права. М„ 1982. С. 48;
см. также: Макаров О.В. Соотношение права и государства // Государство и право. 1995.
№5.
Однако и «прирожденные» права личности государство обязано признавать, уважать, защищать, способствовать их осуществлению. Правовое государство потому и называется правовым, что оно действует на основе и в соответствии с этими правами. Правоохранительная и правообеспечительная его миссия неоспорима. Законы должны стоять на страже прав.
Как видим, государство оказывает на право разностороннее и эффективное воздействие. Оно не может быть «посторонним наблюдателем» процессов правообразования и правореализации (соблюдения, использования, исполнения и применения юридических норм). В то же время существуют объективные пределы такого «вмешательства», ибо право – в значительной мере самостоятельное и независимое явление, живущее своей жизнью и по своим внутренним законам. Воздействие государства на него не абсолютно. В этом заключается диалектика вопроса.
Не менее существенно и многообразно обратное влияние права на государство. Право прежде всего легализует и конституирует государственную деятельность, определяет ее общие границы (пределы), дозволенность или недозволенность, обеспечивает контроль над легитим-ностью (законностью) этой деятельности, ее соответствие международным стандартам.
С помощью права закрепляются внутренняя организация государства, его форма, структура, аппарат (механизм) управления, статус и Компетенция различных органов и должностных лиц, принцип разделения властей, оформляются необходимые институты. Государство создает право и для регламентации собственной деятельности.
В 1840 г. молодой Энгельс, возражая тем, кто видел процветание государства в единении государя и народа, в их взаимной любви, привязанности и стремлении к общему благу, писал: «Для нас, наоборот, незыблемо, что отношения между правящими и управляемыми должны быть установлены на почве права раньше, чем они могут стать и оставаться сердечными».
Посредством права осуществляются задачи и функции государства, проводится его внутренняя и внешняя политика, законодательно определяется и закрепляется общественный строй, положение личности в обществе. Собственно, вся основная государственная «работа» должна протекать и протекает в правовом режиме, в юридических формах, процедурах.
Право играет немаловажную роль в становлении, развитии и совершенствовании государства как такового, в придании ему цивили-
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 41. С. 125.
кованного вида, современных черт. Никакая государственность немыслима без права или вне права. Последнее «облагораживает» ее, делает зрелой и полноценной. Поэтому естественно, что «нет ни одной стороны права, которая не находилась бы в тесной и прямой связи с государством».
В специальной юридической литературе давно идет философский спор о том, какова диалектическая природа (тип) связей между государством и правом. По мнению одних ученых, эти связи носят лишь функционально-координационный характер, по мнению других – причинно-следственный. Думается, возможна компромиссная точка зрения.
Нам представляется, что вопрос не должен решаться по принципу:
или – или, ибо между государством и правом могут существовать как одни, так и другие связи. Во-первых, сами причины бывают разные (основные и производные, главные и второстепенные, формальные и материальные); во-вторых, решение вопроса во многом зависит от того, как понимается право («узконормативно» или более широко, с включением в него правовых взглядов, правоотношений, естественных прав человека и даже охраняемого властью фактического порядка); в-третьих, множество правовых норм создается не государством непосредственно, а общественными и иными субъектами, разумеется, с санкции государства.
Важно также помнить, что «после того» – не значит «вследствие того», что, как указывал Ф, Энгельс, «причины и следствия, если их рассматривать в общей цепи явлений, сходятся, переплетаются и постоянно меняются местами»2. Причина не только предшествует следствию, но и может функционировать вместе с ним.
Таким образом, между государством и правом существуют сложные и многосторонние диалектические взаимосвязи и взаимопроникновения, которые необходимо учитывать как при теоретическом осмыслении данных институтов, так и в реальном процессе проводимых в стране демократических преобразований, в том числе в государственно-правовой сфере.
Весьма современно звучат сегодня слова И.А. Ильина: «Для того чтобы право и государство действительно вступили на путь обновления и возрождения, необходимо верно осознать их природу, их цель, их основу и затем сделать осознанное предметом воли и жизненного действия. Одинаково важно понимание как их здоровья, так и недугов»3.
Аржанов М.А Указ. соч. С. 35.
2 Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 22.
3 Ильин И.А. О сущности правосознания. М., 1993. С. 226. /
4. СОБЛЮДЕНИЕ И ЗАЩИТА ПРАВ ЧЕЛОВЕКА -ОБЯЗАННОСТЬ ГОСУДАРСТВА (Б.С.Эбзеев)
Согласно Конституции России, многонациональный народ является носителем суверенитета и единственным источником власти в российской Федерации. Суверенный народ, которому принадлежат верховенство и полнота государственной власти, сам определяет свое отношение к социальной действительности и выражает его посредством государства и права, самостоятельно устанавливает рамки и формы государственно-правового «вторжениям в различные сферы общественной жизни.
Государство же есть инструмент претворения в жизнь общей суверенной воли народа. Причем зависимость государства от воли народа имеет не только социально-политическое, но и юридическое, прежде всего конституционно-правовое, содержание, она получает выражение и закрепление в праве.
Государство осуществляет свою деятельность в правовых формах, оно связано с народом, всеми участниками общественных и правовых отношений не только правами, но и социальными и юридическими обязательствами. При формировании государственного аппарата на него возлагается ряд отражающихся в Основном Законе обязанностей перед народом, различными социальными структурами, личностью.
Таким образом, обязанности государства имеют глубокие корни в конституционном строе. Социально-политической основой обязанностей государства является народный суверенитет, получивший правовое выражение в Конституции. По действующему Основному Закону России народу принадлежит учредительная власть, а государственная власть – законодательная, исполнительная, судебная – учрежденная власть.
Отсюда следует, что Конституция обладает двуединой природой;
она является законом, установленным народом для государства как особого учреждения, которым оно должно руководствоваться во всей своей деятельности, своеобразным каталогом юридических обязанностей государства, и одновременно законом государства, который закрепляет правовое положение иных субъектов права и регламентирует социально значимые аспекты их поведения.
Юридическую основу рассматриваемого явления составляют нормы Конституции Российской Федерации и конституций республик в ее составе, федеральные конституционные и иные законы, закрепляющие свободу и права личности, а также обязанности государства, государственных органов и должностных лиц по реализации целей и
задач государства, выражению воли и защите интересов народа, обеспечению и охране прав человека и гражданина.
Конституция устанавливает меру взаимной свободы и ответственности государства и личности, определяет пределы государственного вторжения в сферу жизнедеятельности индивида, которые не могут быть преодолены без риска утраты государством легитимности, а также границы индивидуальной автономии личности и некоторые важнейшие формы и способы ее проявления.
При демократии закон обязателен не только для подвластных, но и самого государства в лице его органов законодательной, исполнительной и судебной власти и их должностных лиц. Односторонние обязательства, возлагавшиеся в прошлом государством на подвластных, в условиях правового государства и разделения властей трансформируются в нормы, содержащие не только взаимные обязательства, но и права.
Индивид выступает не только обязанной стороной, но и обладает правами, которым соответствуют обязанности государства, его органов и должностных лиц. Закрепляя права человека и гражданина, Конституция тем самым определяет обязанности по обеспечению этих прав, возлагаемых на государство.
Государственная власть ограничена известными пределами во имя свободы и прав человека и гражданина. Но было бы неверно сводить функции государства в социальной сфере к роли «ночного сторожа». Конституция РФ, закрепляя социальные, экономические и культурные права человека и гражданина, формулирует и обязанности государства перед индивидом, которые носят характер не только общих установок в плане социальной ориентации экономики, но и более определенные юридические предписания, в том числе запрет на использование принудительного труда, дискриминацию в трудовых отношениях; бесплатность медицинской помощи в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения, обязательность основного общего образования и т.д.
Особенно велико в данной сфере правового регулирования значение правильного сочетания и взаимодействия конституционных и отраслевых норм. В главе 2 Конституции России основным социальным, экономическим и культурным правам граждан посвящены 11 статей. Практически в каждой из них предусматривается издание закона, конкретизирующего эти права и свободы.
Речь идет об определении правомочий соответствующих прав и характера притязаний личности, а также о формах и способах их осуществления, круге субъектов, мере юридической ответственности, порядке финансового обеспечения и пр.
Тем самым устанавливается объем обязанностей государства в социально-экономической и культурной сферах общественной и индивидуальной жизни, осуществляется их персонификация применительно к компетенции соответствующих государственных органов и их должностных лиц, а права граждан обретают необходимую для эффективной судебной защиты предметную определенность.
Правильное отражение обязанностей государства в принимаемых на основе и в соответствии с Конституцией законах и иных нормативных актах, их адекватная конституционным установлениям конкретизация применительно к особенностям различных отраслей права будет способствовать более точному регулированию различных сторон общественных отношений, усилению социального механизма действия права и повышению его эффективности, формированию условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека.
В связи с этим существенно возрастает роль Конституционного Суда, от которого во многом зависит адекватное Конституции истолкование принципа социального правового государства, его конкретного содержания в политической сфере, а также в области охраны труда и здоровья граждан, обеспечения государственной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых людей, развития социальных служб, гарантировании социальной защиты и пр.

Тема 12. ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО (А.В. Малько)

1. ИДЕЯ ПРАВОВОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ В ИСТОРИИ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ
Человечество с древнейших времен ищет оптимальные формы соотношения личности и государства, сочетания их интересов. В идеальном варианте интересы личности должны стоять на первом месте, благо народа должно представлять высший закон для государства.
Однако практика далеко не всегда достигала таких высоких идеалов и обычно останавливалась па более низких устремлениях – выгоде для государства, отдельных слоев, облеченных публичной властью. Еще Аристотель выделял два рода правления, один из которых направлен к выгоде правителя, другой – к интересам подданных, общества.
Ведь государство, так же как и всякий иной социальный институт, можно использовать по-разному, в различных целях. Оно может служить и некоторым политическим группировкам, элитам, партиям, классам и т.н., но может действовать и в интересах всего общества. В первом случае оно выступает в роли «хозяина», во втором – в роли «слуги». Термин «слуга» используется не для того, чтобы «унизить» институт государственности, а чтобы показать его служебное положение, ведь в конечном счете данный институт существует не ради самого себя (не государство ради государства), а ради общества, в целях создания благоприятных условий для развития личности. Именно общество (налогоплательщики) содержит государство, которое выступает лишь политической частью общества, исторически призванной и обязанной его организовывать. Кроме того, слово «слуга» взято в кавычки, что означает не только известную образность, но и условность по отношению к слову «хозяин».
Государство, подобно любому явлению, способно привносить в жизнедеятельность не только плюсы (позитивные результаты – упорядоченность, гарантированность прав и свобод человека и гражданина, безопасность и т.п.), но и минусы (негативные последствия – бюрократизм, произвол, злоупотребления властью, коррупцию, террор и т.д.).
С возникновением государства значительная часть людей оказалась неудовлетворенной тем, что данный социальный институт использовался не всегда в общественных интересах, что его сила, энергия, власть употреблялись не на общее благо, а в корыстных целях узкого круга лиц, групп, классов. В таких ситуациях государство из «слуги» общества превращалось в «хозяина», навязывало волю большинству, подавляло его, чинило произвол.
Любая власть, и главным образом государственная, не знает собственных границ, всегда стремится к неограниченному расширению властного пространства, что ведет, как правило, к ущемлению интересов личности. Еще В.Г. Белинский предостерегал, что «ни одна страсть не стоила человечеству стольких страданий и крови, как властолюбие». «Каждый человек, – по Расселу, – изначально наделен двумя связанными, но не тождественными страстями – стремлением к власти и славе. Обе страсти ненасытны и бесконечны».
Как же быть? Что противопоставить такой страсти и такой тенденции к неограниченному расширению? С помощью чего государственную власть можно будет упорядочить, ограничить?
Люди все чаще стали задумываться над такими вопросами: как сделать, чтобы государство не превращалось из «слуги» в «хозяина», как и с помощью какого средства направлять его энергию, силу, власть в русло общего блага, какое противоядие можно использовать в целях минимизации произвола и различных злоупотреблений?
На эти вопросы отвечают по-разному, существует широкая амплитуда мнений. Одни мыслители считают, что в принципе ничего нельзя противопоставить такой страсти. Так, Л.Н. Толстой писал: «Сколько ни придумывали люди средств для того, чтобы лишить людей, стоящих у власти, возможности подчинять общие интересы своим или для того, чтобы передавать власть только людям непогрешным, до сих пор не найдено средств для достижения ни того, ни другого...»2.
Другие ученые исходят из того, что государственную власть вообще не надо ограничивать. Подобные идеи характерны для этатистов («эта-тизм» – от французского «государство»), которые всячески возвышают государство над правом, отвергают возможность жесткого упорядочения государственной власти со стороны права, в результате чего, как показывает практика, политика переходит границы рационального взаимодействия с экономикой и другими организующими жизнедеятельность общественными системами, происходит огосударствление социальной сферы.
Третья точка зрения выражает стремление к максимальному ограничению государственной власти, а затем и к ее полному устранению с
Цит. но Власть. Очерки современной политической философии Запада. М , 1989. С. 163.
2 Толстой Л.Н. Царство божие внутри нас // Поли. собр. соч. М., 1957. Т. 28. С. 132.
политической сцены, видя в этой власти главную угрозу для свободы личности. Такие взгляды присущи анархизму («анархизм» – от греческого «безвластие») – политическому течению, провозглашающему «своей целью уничтожение государства и замену любых форм принудительной власти свободой и добровольной ассоциацией граждан. С позиции анархистского типа политического сознания всякое право и правление (правительство) есть вмешательство в жизнь общества, есть
источники всех социальных зол.
Мнение четвертой группы мыслителей не столь категорично. Они выступают, с одной стороны, против ликвидации государственной власти, ибо без нее пока просто не обойтись, а с другой стороны, не могут согласиться и с теми идеологами, которые данную власть абсолютизируют, выводят ее из-под социально-правового контроля. Речь идет о представителях концепции правового государства, которые в качестве средства, организующего государственную власть, называют право. В этой связи идея правового государства выступает одной из форм своеобразного компромисса различных идеологий, той «золотой серединой» (мерой), к которой предлагали стремиться еще древние
мудрецы.
Именно через право (а точнее, через такую его форму, как закон)
предоставлялось больше всего возможностей выразить и осуществить общественные интересы, именно право, в отличие от других социальных норм (морали, обычаев, традиций, религиозных норм и т.п.), носило формально определенный (письменный) характер и могло детально регламентировать компетенцию органов государства, что облегчало контроль со стороны общества за деятельностью чиновников. Все эти качества послужили той объективной основой, которая позволила использовать право в виде своеобразного «лекарства» от злоупотреблений властью со стороны государства.
Идея утверждения права в общественной жизни родилась в тот период истории человечества, когда начали возникать первые государства. Древнейшие памятники письменности отразили процесс имущественного и социального расслоения первобытных коллективов и возросшую вследствие этого потребность в нормативно-властном упорядочении общественных отношений. Они зафиксировали, как на смену первобытной организации власти пришло государство и что само его формирование потребовало проведения законодательных реформ, положивших начало правовой регламентации механизма государственного управления. С момента своего возникновения право, таким обра-
Подробнее об этом см.: Мамут Л.С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания.М,1989.
зом, выступает не только инструментом воздействия на общественные отношения, но и средством обеспечения нормального функционирования государственной власти. Для того чтобы упорядочить социальные отношения с помощью права, государство должно было конституиро-. вать себя законодательным путем.
Итак, уже в древности начинаются поиски принципов, форм и конструкций для установления взаимных связей, зависимостей и согласованного взаимодействия права и власти. В общем ключе углублявшихся представлений о праве и государстве сравнительно рано сформировалась идея о разумности и справедливости организации такой политической формы общественной жизни людей, при которой право, благодаря признанию и поддержке власти, становится властной силой (то есть общеобязательным законом), а публично-властная сила (с ее возможностями насилия и т.д.), признающая право, упорядоченная, а следовательно, ограниченная и оправданная им одновременно, – справедливой (то есть соответствующей праву) государственной властью. Такое понимание государства как правовой организации публично-властной силы является основной идеей правовой государственности2.
Еще Платон писал: «Я вижу близкую гибель того государства, где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью. Там же, где закон – владыка над правителями, а они – его рабы, я усматриваю спасение государства и все блага, какие только могут даровать государству боги». Аналогичные взгляды развивались Аристотелем: «Там, где отсутствует власть закона, нет места (какой-либо) форме государственного строя. Закон должен властвовать над всеми...» Согласно Цицерону, государство есть дело народа как соединение «многих людей, связанных между собой согласием в вопросах права и общностью интересов». Право же является, по его мнению, необходимым конституирующим источником государственности вообще.
Идеи древнегреческих и древнеримских мыслителей, воплощавшиеся в характерных для той эпохи понятиях, не имели еще логически завершенной формы, поэтому «говорить о становлении концепции правового государства во времена античности – значит делать очень большое допущение...»•. Однако в условиях рабовладельческого, а затем и феодального строя они не имели шансов получить последова-
* См.; Воротшии Е.А. Идеи правового государства и истории политической мысли // Политология: Курс лекций. М., 1993. С. 33-ЗА.
2 См.: Иерсесянц К.С. Идеи и конструкции правовой государственности: история и современность // Социалистическое правовое государство: концепция и пути реализации. М., 1990. С. 7.
3 Козлихин И.Ю. Право и политика. СПб., 1996. С. 28.
тельного обоснования. Существовавшая в те времена действительность не могла еще дать необходимой информации.
В теоретически развитом и развернутом виде учения о правовом государстве были оформлены гораздо позже – в условиях борьбы против феодального произвола и абсолютистского деспотизма, в период буржуазных революций и утверждения нового строя. Базируясь во многом на античных источниках, такие мыслители, как Ш. Монтескье, Дж. Локк, Т. Гоббс, Ж.Ж Руссо, А.Н. Радищев и другие, вывели проблему соотношения государства и права на светский уровень, освободили ее в значительной части от религиозного мировоззрения.
В их трудах проявились стремления ввести государственное властвование в правовые границы и прозвучало отрицательное отношение к абсолютизму государственной власти. Соответственно радикальные изменения претерпела и трактовка государства. Поскольку праву отводилась роль ведущей нормативной системы, постольку государство предстает в теоретическом понимании в виде организации власти, призванной гарантировать собственность и права индивидов, а также разрешать возникающие между ними споры в законном порядке. Государство оказывалось средством утверждения правопорядка как равновесия между частной собственностью и общим благом. В трактовку соотношения государства и права в XVI–XVII вв. были привнесены идеи, неизвестные предшествующей общественно-политической мысли, а именно: идеи правового (конституционного) закрепления государственного строя; единой для всей страны законности; верховенства общих (безличных) законов и ограничения власти правительства, субъективных прав личности; взаимной ответственности индивида и
государства.
Философская основа теории правового государства была сформулирована И. Кантом, который рассматривал государство как «объединение множества людей, подчиненных правовым законам», и считал, что законодатель должен руководствоваться требованием: «Чего народ не может решить относительно самого себя, того и законодатель не может решить относительно народа».
Учение И. Канта оказало огромное воздействие на последующее развитие концепции правового государства. Под влиянием его идей в Германии сформировалось представительное направление, среди сторонников которого были Р. Моль, В. Велькер, Р. Гнейст и др. Благодаря их трудам идеи правового государства обрели терминологическую определенность и получили широкое распространение.
• См.: Воротшин Е.А. Указ. соч. С. 37-38.
В России данная концепция развивалась в трудах ученых-юристов либеральной школы – Б.Н. Чичерина, П.И. Новгородцева, М.М. Ковалевского, Б.А. Кистяковского. Специальные исследования посвятили этой теме, в частности, В.М. Гессен (Теория правового государства. СПб., 1913), С.А. Котляревский (Власть и право. Проблема правового государства. М., 1915) и др.
Второе рождение эта идея обрела в современном мире в период развала диктаторских, авторитарных режимов в Германии и Италии, Испании и Португалии, колониальных империй, утверждения демократии. Концепция правового государства в странах, переживающих кризис в их духовной жизни, в политике и экономике (как, например, сейчас в России), является эффективным орудием борьбы за права человека, за предоставление ему гарантий безопасности, достоинства, творческого саморазвития.
Теория правового государства вовсе не застывшая догма. Она раз- вивается и сегодня, постоянно наполняясь новым содержанием по мере накопления в истории человечества правовых и нравственных традиций и политического опыта. Вместе с тем следует помнить, что в юридической науке никогда не существовало, не существует и сейчас единой общепризнанной концепции правового государства. Она может обосновываться и разрабатываться с разных мировоззренческих позиций, в рамках различных типов правопонимания, отражать реалии различных национальных политических и правовых систем и т.д.1

2. ПОНЯТИЕ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА
Общественным сознанием правовое государство воспринимается как такой тип государства, власть которого основана на праве, правом ограничивается и через право реализуется. Но такое представление, хотя и верное по сути, недостаточно для адекватного понимания феномена правового государства, представляющего собой сложную, многофакторную систему.
В идее правового государства можно выделить два главных элемента:
1) свободу человека, наиболее полное обеспечение его прав;
2) ограничение правом государственной власти.
В философском смысле свобода может быть определена как"способ-ность человека действовать в соответствии со своими интересами, опираясь на познание объективной необходимости. В правовом государст-
См.: Козлихмн И.Ю. Идея правового государства: история и современность. СПб., 1993; Он же. Право и политика. СПб., 1996. С. 3.
ве в отношении человека надо создавать условия для его юридической свободы, своеобразный механизм правового стимулирования, в основе которого лежит принцип «не запрещенное законом дозволено».
Человек как автономный субъект свободен распоряжаться своими силами, способностями, имуществом, совестью. Право же, являясь формой и мерой свободы, должно максимально раздвинуть границы ограничений личности прежде всего в экономике, сфере внедрения научно-технического прогресса в производство и т.п. Думается, не случайно сегодня в Российской Федерации принят целый пакет приоритетных экономических законов, посвященных собственности, земле, налоговой системе, приватизации государственных предприятий и т.д., которые фиксируют многообразие форм собственности, открывают простор для инициативы людей, дают возможность почувствовать себя
хозяином.
Наиболее крупные и значимые блоки права-стимула в отношении личности (свобода, собственность, равенство и т.д.) воплощаются в формуле справа человека», которые являются фундаментальными в том плане, что призваны обеспечивать первичные предпосылки достойного человеческого существования и лежат в основе конкретных и многообразных субъективных прав личности. Права человека как главное звено правового режима стимулирования для индивида есть источник постоянного воспроизводства его инициативы, предприимчивости, инструмент развития гражданского общества. В современный период проблемы прав человека выходят на международный, межгосударственный уровень, что подтверждает правомерность их приоритета над проблемами государства, свидетельствует об их общенациональном характере. Они все прочнее становятся точкой отсчета в национальных правовых системах, правовом регулировании.
Права человека и правовое государство, несомненно, характеризуются общими закономерностями возникновения и функционирования, ибо существовать и эффективно действовать они могут только в одной «связке». Оба феномена имеют в своей основе право, хотя роль последнего для них практически прямо противоположна, но одновременно и внутренне едина. Это свидетельствует о том, что соединяющим звеном между человеком и государством должно быть именно право, а отношения между ними – истинно правовыми.
Именно в связывании, ограничении правом государства и заключается сущность правового государства. Здесь право выступает как антипод произвола и как барьер на его пути. Ведь поскольку политическая
1 Подробнее см.: Матузов П.И. О принципе «все, не запрещенное законом, дозволено» // Сов. государство и право. 1989. № 8.
власть (особенно и главным образом власть исполнительная) имеет склонность вырождаться в различные злоупотребления, для нее необходимы надежные правовые рамки, ограничивающие и сдерживающие подобные негативы, возводящие заслон ее необоснованному и незаконному превышению, попранию прав человека.
Правовые ограничения необходимы для того, чтобы недостатки властной личности не превратились в пороки государственной власти. Вот почему можно сказать, что правом ограничиваются не собственно управляющие воздействия со стороны государственных структур на личность, а лишь необоснованные и противоправные ущемления интересов граждан. Поэтому в условиях демократии право как бы «меняется местами» с государством – утверждается верховенство первого: и право возвышается над государством.
Итак, правовое государство – это организация политической власти, создающая условия для наиболее полного обеспечения прав и свобод человека и гражданина, а также для наиболее последовательного связывания с помощью права государственной власти в целях недопущения злоупотреблений,
3. ПРИНЦИПЫ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА
Из определения правового государства можно выделить два главных принципа (две стороны сущности) правового государства:
1) наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина (социальная сторона);
2) наиболее последовательное связывание посредством права политической власти, формирование для государственных структур режима правового ограничения (формально-юридическая сторона).
Первый принцип нашел свое конституционное закрепление в статье 2 Конституции РФ, где сказано, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Правовое государство должно последовательно исполнять свое главное предназначение – гарантировать каждому гражданину возможность всестороннего развития личности. Речь идет о такой системе социальных действий, при которой права человека и гражданина являются первичными, естественными, в то время как возможность отправления функций государственной власти становится вторичной, производной.
Политико-правовой наукой ныне в виде естественных признается система гражданских (личных), политических, экономических, социальных и культурных прав личности, которые содержатся во Всеобщей декларации прав человека 1948 г. и других международных актах.
Второй принцип воплощается в жизнь с использованием прежде всего следующих способов и средств.
1. Государственную власть ограничивают сами права и свободы человека и гражданина, т.е. реальное осуществление первого принципа. Права человека положены в основу системы «сдержек и противовесов», правового режима ограничения для государства, не допуская тем самым излишнего регулирующего вторжения последнего в частную жизнь. «Индивидуальные права представляют все одну общую черту:
они ограничивают права государства, – писал в начале XX в. А Эсмен. – Государство должно воздерживаться от вмешательства в известные области, предоставляя известный простор личной деятельности...»
Государство само себя никогда не ограничит, какое бы оно ни было. Ограничить власть может только другая власть. То есть власть государства можно ограничить прежде всего правами человека и гражданина, которые выступают своеобразным проявлением власти личности, волей гражданского общества, составляют главную часть права вообще. Только осознание необходимости инициативного поведения в правовой сфере, повышения юридической и политической культуры сможет стать настоящей гарантией приоритета прав человека и гражданина как высшей ценности по отношению к правам государства.
Здесь будет уместным воспроизвести слова Р. Иеринга, который отмечал, что «кто защищает свое право, тот в узких пределах его защищает право вообще»2.
2. Среди правоограничивающих мер особое место занимает проблема разделения властей. Ее главное требование, выдвинутое Дж. Локком и Ш. Монтескье в период борьбы буржуазии с феодализмом, заключалось в том, что для утверждения политической свободы, обеспечения законности и устранения злоупотреблений властью со стороны какой-либо социальной группы учреждения или отдельного лица необходимо разделить государственную власть на законодательную (избранную народом и призванную вырабатывать стратегию развития общества путем принятия законов), исполнительную (назначаемую представительным органом власти и занимающуюся реализацией данных законов и оперативно-хозяйственной деятельностью) и судебную (выступающую гарантом восстановления нарушенных прав, справедливого наказания виновных).
Причем каждая из них, являясь самостоятельной и взаимосдерживающей друг друга властью, должна осуществлять свои функции посредством особой системы органов и в специфических формах.
ЭсменА Общие основания конституционного права СПб,1909 С 398. 2 ИеришР Борьба за право СПб , 1907 С 44
Система сдержек и противовесов, установленная в Конституции и законах, представляет собой совокупность правовых ограничений в отношении конкретной государственной власти: законодательной, исполнительной, судебной.
Применительно к законодательной власти используется довольно жесткая юридическая процедура законодательного процесса, которая регламентирует основные его стадии, порядок осуществления: законодательную инициативу, обсуждение законопроекта, принятие закона, его опубликование. В системе противовесов важную роль призван играть Президент, который имеет право применить отлагательное вето при поспешных решениях законодателя, назначить при необходимости досрочные выборы. Деятельность Конституционного Суда также можно рассматривать в качестве правосдерживающей, ибо он имеет право блокировать все антиконституциониые акты. Законодатель в своих действиях ограничивается временными рамками, самими принципами права, Конституцией, другими юридическими и демократическими нормами и институтами.
В отношении исполнительной власти используются ограничения ведомственного нормотворчества и делегированного законодательства. Сюда же можно отнести установленные в законе определенные сроки президентской власти, вотум недоверия правительству, импичмент, запрет ответственным работникам исполнительных органов избираться в состав законодательных структур, заниматься коммерческой деятельностью.
Для судебной власти тоже есть свои правоограничивающие средства, выражающиеся в Конституции, процессуальном законодательстве, в его гарантиях, принципах: презумпции невиновности, праве на заши- ту, равенстве граждан перед законом и судом, гласности и состязательности процесса, отводе судьи и т.д.
Кроме всего прочего, фиксируются праворграничения, которые запрещают осуществлять функции, принадлежащие по закону другому органу. Деятельность государственных структур должна ограничиваться их компетенцией, которая основывается на принципе «дозволено только то, что прямо разрешено законом».
Нужно, однако, учитывать, что существуют общие ограничения (своего рода универсальная система сдержек и противовесов), касающиеся всех видов республик, а есть ограничения специфические, присущие только президентской, либо только парламентской, либо смешанной ее разновидности. Так, если в Конституции РФ предлагается президентская республика (в действительности она суперпрезидентская), то необходимо придерживаться мировых стандартов конститу-, ционных ограничений, характерных именно для президентских рес
публик, а не пытаться их обходить в угоду конъюнктурным соображениям. В частности, «единоличное» право президента без согласия парламента назначать ключевых министров и даже практически произвольно распускать Государственную Думу выходит за рамки всех существующих в мире конституций президентских республик.
Подобный «передел» власти в пользу президента и исполнительных структур не уравновешивает их с законодательной и судебной властями, нарушает систему взаимных «сдержек и противовесов», что оставляет в принципе соблазн при удобном случае в целях восстановления справедливости перераспределить эту власть, в том числе и в произвольном порядке. Поэтому в современной России принцип разделения властей только провозглашен, на практике же он фактически не действует.
3. Федерализм тоже может внести свой вклад в дело ограничения государственной власти. Как своеобразное государственное устройство «федерация дополняет горизонтальное разделение власти еще и разделением ее по вертикали и тем самым становится средством ограничения государственной власти, системой сдержек и противовесов». Это создаст своего рода «двойную безопасность» для прав человека и гражданина. При реально действующих федеративных отношениях различные государственные структуры и ветви власти будут контролировать друг друга, уменьшать вероятность злоупотреблений и произвола в отношении личности. Вместе с тем в условиях сепаратизма, ложно понятой идеи суверенизации, в рамках неустойчивых федеративных отношений и национально-государственной неразберихи «двойная безопасность» может легко превратиться в «двойную опасность» для свободы личности, когда и со стороны центра, и со стороны субъектов Федерации происходит покушение на права чело- • века и гражданина.
4. Как способ ограничения политической власти выступает верховенство закона и его господство в общественной жизни. В правовом государстве закон, принятый верховным органом власти при строгом соблюдении всех конституционных процедур, не может быть отменен, изменен или приостановлен актами исполнительной власти. Закон принимается либо самим народом, либо депутатами, которые являются представителями всего народа и выражают соответственно общественные интересы в отличие от инструкций и приказов, принимающихся министерствами и ведомствами в своих узкоотраслевых или даже корпоративных интересах. Поэтому при расхождении ведомственных распоряжений с законом должен действовать закон.
* Фсдорали.чм и демократия // Государство и црано. 1992. № 4. С. 143.
5. Взаимная ответственность государства и личности – это тоже способ ограничения политической власти. Еще И. Кант сформулировал данную идею: каждый гражданин должен обладать той же возможностью принуждения в отношении властвующего к точному и безусловному исполнению закона, что и властвующий в его отношении к гражданину.
В условиях правового государства личность и властвующий субъект (как представитель государства) должны выступать в качестве равноправных партнеров, заключивших своеобразное соглашение о взаимном сотрудничестве и взаимной ответственности.
Этот способ ограничения политической власти выражает нравственно-юридические начала в отношениях между государством как носителем власти и гражданином как участником ее осуществления. Устанавливая в законодательной форме свободу общества и личности, само государство не свободно от ограничений в собственных решениях и действиях. Посредством закона оно должно брать на себя обязательства, обеспечивающие справедливость и равенство в своих отношениях с гражданином, общественными организациями, другими государствами*.
Подчиняясь праву, государственные органы не могут нарушать его предписаний и несут ответственность за нарушения или невыполнение этих обязанностей. Обязательность закона.для государственной власти обеспечивается системой гарантий, которые исключают административный произвол. К ним относятся: а) ответственность правительства перед представительными органами; б) дисциплинарная, гражданско-правовая или уголовная ответственность должностных лиц государства любого уровня за нарушение прав и свобод конкретных лиц, за превышение власти, злоупотребление служебным положением и пр.;
в) импичмент и др.
Формами контроля со стороны общественности за выполнением обязательств государственных структур могли бы стать референдумы, отчеты депутатов перед избирателями и т. д. На тех же правовых началах строится и ответственность личности перед государством. Применение государственного принуждения должно носить правовой характер, не нарушать меры свободы личности, соответствовать тяжести совершенного правонарушения.
Таким образом, отношения между государством и личностью должны осуществляться на основе взаимной ответственности.
См.: Кудрявцев В.П., Лукашееа Е.А. На пути к социалистическому правовому государству // Пульс реформ. М., 1989. С. 26.
Названные способы и средства ограничения государственной власти могут рассматриваться в виде самостоятельных категорий, так или иначе развивающих и конкретизирующих второй основной принцип – последовательное связывание посредством права государственной власти.
Кроме двух основных можно выделить и другие принципы, которые в той или иной мере вытекают из вышеприведенных и создают для них обеспечивающий фон. Это: высокий уровень правосознания и правовой культуры в обществе; наличие гражданского общества и осуществление контроля с его стороны за выполнением законов всеми субъектами права и др.
Идея правового государства есть идея взаимоуправления гражданского общества и государства, предполагающая разрушение монополии государства на власть с одновременным изменением соотношения свободы государства и общества в пользу последнего и отдельной личности.
При всем многообразии принципов правового государства два из них остаются приоритетными, главными, определяющими, которые необходимо рассматривать во взаимосвязи, ибо они оба выражают две стороны сущности правового государства. Если анализировать первую (социальную, показывающую привлекательность, ценность идеи правовой государственности, ее самоцель) без второй (формально-юридической, представляющей средства достижения названных идеалов), то неясно, как добиться наиболее полного обеспечения прав и свобод человека и гражданина. Если же, напротив, брать за основу только формально-юридический аспект, тогда не совсем понятно, во имя чего и ради кого необходимо ограничивать государственную власть посредством права. Ведь такое ограничение – не самоцель. Можно его так ограничить, что государство вообще не выполнит полноценно ни одной из своих функций, И тогда гражданское общество ничего от этого не выиграет, а наоборот, только проиграет.
В условиях правового государства право (как формальная система) может выступать в ряде случаев и как тормозящий фактор (препятствие, помеха) социально ценным действиям государства, не позволяющий подчас оперативно достигать определенных позитивных целей даже весьма благовидными средствами. Например, разделяя власть и создавая многочисленные ограничения для нее, мы тем самым объективно связываем ее активность, инициативу, маневренность, «замешанных» в том числе и на благих намерениях, на общественных интересах, предполагаем трудные поиски согласия, принятие компромиссных решений. Другими словами, в сеть правовых ограничений попадают не только «плохие поступки» государства, но и «хорошие».
17*
Однако это, вероятно, те недостатки идеи, которые являются продолжением ее достоинств. Это – неизбежное зло, которым общество вынуждено расплачиваться за подобное жизнеустройство. Сравнивая его со злом, которое причиняет обществу и личности государство, не ограниченное правом, отдадим предпочтение все же первому. То есть и в данном вопросе последуем древней мудрости, рекомендующей «из двух зол выбирать меньшее».
Идея правового государства в некотором роде носит универсальный характер в том смысле, что она практически присуща политической и правовой идеологии цивилизаций всех народов, участвующих в мировом историческом процессе,
Если говорить о России, то в части 1 статьи 1 Конституции РФ закреплено, что «Российская Федерация – Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления». И хотя в данной статье прямо указывается, что правовое государство уже «есть» в России, думается, это скорее пока лишь цель, к которой необходимо стремиться.
Процесс становления правовой государственности занимает длительное историческое время. Он совершается также вместе с формированием гражданского общества и требует целенаправленных усилий. Правовое государство не вводится единовременным актом (даже если этот акт является демократической Конституцией) и не может стать результатом «чистого» законодательства. Весь данный процесс должен быть органически пережит обществом, если оно для этого созрело.
Проблема здесь не только юридическая, хотя создание совершенной законодательной системы, способной «связать» государство, к формированию которой мы всего лишь приступили, – задача первостепенной важности. Необходимо коренное преобразование социально-экономической и политической систем, в первую очередь преобразование собственности, ибо при безраздельном господстве монопольной бюрократической государственной собственности, неизбежно требующей жесткой административно-командной власти, правовое государство в принципе невозможно.
Россия в современный период находится в состоянии кризиса, что обостряет те трудности и препятствия, которые стоят, на пути движения к правовому государству. Среди них особое беспокойство у общественности вызывает бесперспективное положение в области прав человека, рост преступности, коррупция, расцвет бюрократизма и т.п. Бывший Уполномоченный по правам человека в РФ С.А. Ковалев в своем докладе о соблюдении прав человека и формировании правового государ-
См.: Алексеев С.С. Теория права. М„ 1994. С. 216. \
ства в России дал оценку современному состоянию: «Ни о какой федеральной программе, ни о каком прогрессе в области прав человека не приходится говорить, если между властью и обществом по-прежнему будет стоять стеной отчужденная от общества бюрократия, озабоченная лишь удержанием в своих руках рычагов власти. Россия никогда не станет ни правовой, ни демократической, если власть по-прежнему останется неким таинством, а не понятным для каждого рабочим механизмом решения общих задач».
Вместе с тем нельзя думать, что чисто механическое заимствование сугубо западных идей (а идея правового государства западного проис- • хождения) привнесет в Россию согласие, порядок, демократию. С одной стороны, этого, бесспорно, не произойдет, если рассматриваемые теоретические конструкции не адаптировать к российской действительности, характеризующейся невысоким уровнем политической и парламентской культуры, правовым нигилизмом, слабостью демократических традиций, чипопничьс-аппаратным засильем. Если и можно для России признать пригодной концепцию правового государства за падного образца, то, разумеется, с целым рядом оговорок, учитывая отношение россиян к праву, как к социальному инструменту, историческую приверженность к сильному государству, низкую «природную» правовую активность и инициативу.
С другой стороны, не абсолютизируя роль права, следует «реальнее» относиться и к самой идее правового государства, ибо «и действительности политическая власть всегда стремится вырваться из правовых рамок и «правовое государство» – это скорее идеальный тип...»2.
Поэтому, рассматривая современное развитие идей правового государства, следует избегать преувеличения ее роли и степени распространения. Сегодня правовое государство предстает в большей степени как конституционный принцип, лозунг, не получая пока своего полного воплощения в какой-либо стране. Ближе других к реализации данной идеи на практике подошли, например, такие государства, как Германия, Франция, Швейцария, США и другие. Современному российскому обществу еще далеко до достижения идеалов правового государства, но двигаться в этом направлении необходимо. Преодолевая различные трудности и препятствия, Россия создает свой образ правового государства, который будет органичен ее истории, традициям, культуре, что и позволит ей стать подлинно свободным демократическим обществом.
) См.: Ковалев С.Л. Наше будущее – свободные граждане свободной страны //
Российская газста. 199!. 9 анг.
2 Четвсрпин К Л. Демократическое конституционное государство. Введение в теорию. М.,1993 С. 3.
Итак, принципами правового государства, отличающими его от государства неправового, являются:
• наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина;
• наиболее последовательное связывание с помощью права политической власти, формирование для государственных структур режима правового ограничения;
• разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную;
» федерализм;
• верховенство закона;
• взаимная ответственность государства и личности;
• высокий уровень правосознания и правовой культуры в обществе;
• наличие гражданского общества и осуществление контроля с его стороны за выполнением законов всеми субъектами права и др.

Тема 13. ПРАВО И ЛИЧНОСТЬ (Н.И. Матузов, А.С. Мордовец)

1. ПРАВОВОЙ СТАТУС ЛИЧНОСТИ: ПОНЯТИЕ, СТРУКТУРА, ВИДЫ (Н.И. Матузов)
Многообразные связи права и личности наиболее полно могут быть охарактеризованы через понятие правового статуса, в котором отражаются все основные стороны юридического бытия индивида: его интересы, потребности, взаимоотношения с государством, трудовая и общественно-политическая деятельность, социальные притязания и их удовлетворение. Это собирательная, аккумулирующая категория.
В самом кратком виде правовой статус определяется в науке как юридически закрепленное положение личности в обществе. В основе правового статуса лежит фактический социальный статус, т.е. реальное положение чепонска в данной системе общественных отношений. Право лишь закрепляет это положение, вводит его в законодательные рамки. Социальный и правовой статусы соотносятся как содержание и форма. В логосударствснном обществе определенный социальный статус был, а правового нет, поскольку там не было права.
Подобное неправовос состояние можно отразить понятием соци-алыю-нормативно/о статуса, т.е. такого, который определяется соответствующими социальными нормами и отношениями. Его важнейшей органической частью в дальнейшем стал правовой статус. Последний представляет собой совокупность прав, свобод, обязанностей и законных интересов личности, признаваемых и гарантируемых государством.
Юридическое оформление фактического положения индивида осуществляется различными путями и способами, с помощью ряда специ-фи ческих средств. О но нач инается уже с признания человека субъектом действующего и обществе права и наделения его при этом особым качеством – праводееспособностыо, после чего он может вступать в соответствующие правое гношения, нести ответственность за свои поступки.
Понятия «правовой статус» и «правовое положение» личности равнозначны. Во всяком случае, законодательство, юридическая практика,
* См . Витрук II В Статус личности в политической системе общества // Полито-логия М,1993. С. 152
печать, а также международные акты о правах человека не проводят между ними какого-либо различия, а употребляют в одном и том же смысле. Они вполне взаимозаменяемы. Исходя из контекста, стилистической предпочтительности используется то или другое выражение,
Слово «сттгатш/с» в переводе с латинского означает положение, состояние кого-либо или чего-либо. В данном случае речь идет о статусе личности, человека, гражданина. Этимологически указанные термины совпадают, это слова-синонимы. Тем не менее в литературе были высказаны предложения (Н.В. Витрук, В.Л. Кучинский) о разграничении понятий правового статуса и правового положения индивида, так как, по их мнению, первое выступает частью (ядром) второго. Предлагалось также рассматривать правовой статус и узком и широком значении (В.И. Новоселов).
Думается, однако, что в таком разделении нет особой необходимости, поскольку полиссмантичность, смысловое удвоение термина не способствует четкому восприятию и анализу одной из ключевых категорий правоведения. Различие следуег проводить не между правовым статусом и правовым положением одного и того же лица, а между правовым статусом (положением) различных лиц или организаций.
Вообще же, вопрос этот не концептуальный. Эго лишь один из многочисленных частных аспектов большой и многоплановой темы. Речь идет о том, как логически и терминологически точнее, полнее выразить суть одного и того же явления. Само по себе это никогда не вело к принципиальным разногласиям среди ученых-юристов, занимающихся данной проблемой. Подобно тому, например, как «норма» и •«правило» определяются обычно друг через друга, »статус» и «положение» также взаимозаменяем ы.
Сердцевину, основу правового статуса личности составляют ее права, свободы и обязанности (здесь нет расхождений), закрепленные в Конституции и других важнейших законодательных актах, провозглашенные в Декларации прав человека и гражданина. Это главным образом и определяет правовое положение личности в обществе, ее роль, возможности, участие в государственных делах. Разумеется, это положение зависит и от ряда других факторов.
Правовой статус объективно отражает как достоинства, так и недостатки реально действующей политико-юридической системы, принципов демократии, государственных основ данного общества. Потому его нельзя правильно понять и раскрыть, не обращаясь к сущности того
См Чсрииченко С.В. Личпосгь и международное нрано М , 197/1, Карташкин Н А. Ирана человека в международном и внутригосударственном нраве М., 1995.
социального уклада, в условиях которого он складывается и функционирует. Правовой статус – часть, элемент общества.
В разные исторические эпохи правовой статус граждан был неодинаков. Достаточно сравнить, скажем, рабовладение, феодализм, буржуазный период, чтобы убедиться в этом. Существенно зависит он и от типа политического режима в рамках одной и той же формации. Причинная обусловленность его сложная и богатая.
Для современного юридического статуса личности в Российской Федерации характерны такие особенности, как крайняя его неустойчивость, слабая социально-правовая защищенность, отсутствие надежных гарантирующих механизмов, неспособность государственных властных структур эффективно обеспечить интересы гражданина, его права, свободы, жизнь, честь, достоинство, собственность, безопасность.
Правовой статус личности несет на себе печать того глубокого кризиса (социально-экономического, политического, духовного), который переживает сегодня Россия, подвержен всем ее катаклизмам. Изменилась материальная основа статуса (многообразие форм собственности, включая частную, имущественное расслоение, появление рынка труда, безработицы, падение жизненного уровня).
Единство и стабильность правового статуса подорваны процессами сувсрснизации, межнациональными и региональными конфликтами. В ряде бывших советских республик приняты дискриминационные законы, нарушающие основные права человека; проводятся этнические
чистки.
Появились значительные группы людей (беженцы, мигранты, перемещенные лица) вообще без четкого правового статуса. 25 миллионов российских граждан внезапно, помимо своей воли, превратились в «иностранцев». Их положение резко ухудшилось. В свою очередь, огромная масса людей из ближнего зарубежья (свыше полумиллиона) оказалась на территории России. Иным стал статус самого государства.
Правовой статус индивида существенно дестабилизируется в результате тех неурядиц, которые происходят сегодня в обществе: социальная напряженность, политическое противостояние, сложная криминогенная обстановка, рост преступности, экологические и технологические катастрофы, шоковые методы проведения реформ и т.д.
На правовое состояние личности оказывают свое воздействие и нравственно-психологические факторы – потеря личностью социальных ориентиров и приоритетов, духовной опоры, неадаптированность к новым условиям. Личность испытывает глубокий социальный дискомфорт и неуверенность в завтрашнем дне.
Экстремальность ситуации, противоречия, переоценка ценностей, ломка сложившихся за 75 лет устоев, изменение морально-политического климата, образа жизни – все это не могло не сказаться на общем положении отдельного индивида в обществе, на условиях его существования.
Все вышеперечисленное – это в основном негативные тенденции. Есть и позитивные.
Во-первых, под правовой статус личности подводится современная законодательная база (новая российская Конституция, Декларация прав и свобод человека, Закон о гражданстве и другие важнейшие акты). При этом нормативная основа создается с учетом международных критериев в данной области.
Во-вторых, закладывается новая концепция взаимоотношений личности и государства с приоритетом личности как высшей социальной и моральной ценности; патсрналистские начала этих отношений уступают место свободному партнерству и сотрудничеству в соответствии с принципами гражданского общества.
В-третьих, правовой статус, как и многие другие юридические институты, очищается от идеологического и классового догматизма, апологетики, тоталитарного сознания и мышления индивида как носителя этого статуса; он стал более адекватно отражать современные реалии. ,,1
В-четвертых, осуществляется переход от командно-запретительных методов регламентации правового положения личности к дозволительно-разрешительным, от сковывающего любую инициативу и предприимчивость бюрократического централизма к разумной автономии и самостоятельности.
В-пятых, меняется соотношение и роль структурных элементов правового статуса: на первый план в нем выходят такие приоритеты, как права человека, достоинство личности, гуманизм, свобода, демократизм, справедливость.
В-шестых, сняты многие ограничения личной свободы индивида, провозглашен принцип «не запрещенное законом дозволено», усилена судебная защита прав граждан, действует презумпция невиновности.
Практическое значение проблемы правового статуса состоит в том, что она непосредственно затрагивает интересы людей, отражается на их судьбах, особенно в переломные периоды, когда общество реформируется, рушатся старые и нарождаются новые связи, структуры, отношения. Реформа освящается законами, иначе она идти не может. И оттого, как это делается, зависит, с одной стороны, успех провозглашен
ного курса, а с другой – прочность и незыблемость правового статуса субъектов данного процесса, их активность или пассивность.
Правовой статус – комплексная, интеграционная категория, отражающая взаимоотношения личности и общества, гражданина и государства, индивида и коллектива, другие социальные связи. Поэтому важно, чтобы человек правильно представлял свое положение, свои права и обязанности, место в той или иной структуре, ибо, как справедливо отмечается в литературе, «в жизни нередко встречаются примеры ложно понятого или присвоенного статуса. Если этот статус понимается неверно, то человек ориентируется на чуждые образцы поведения».
Еще более вредно и недопустимо наделение должностных лиц не предусмотренными законом полномочиями, произвольное расширение функций, что нарушает их официальный статус, свидетельствует о правовом нигилизме. Кроме того, статус может быть юридически нечетким, аморфным, размытым, что ведет к неразберихе, нарушениям законности, прав личности,
Проблемы правового статуса граждан РФ в современных условиях обстоятельно исследованы в последней книге Л.Д. Воеводина. Опираясь на уже известные работы в данной области и новейшее законодательство, автор показал особенности этого статуса в возрождаемой России2.
Виды правового статуса. Различают: а) общий, или конституционный, статус гражданина; б) специальный, или родовой, статус определенных категорий граждан; в) индивидуальный статус; г) статус физических и юридических лиц; д) статус иностранцев, лиц без гражданства или с двойным гражданством, беженцев; е) статус российских граждан, находящихся за рубежом; ж) отраслевые статусы: гражданско-правовой, административно-правовой и т.д.; з) профессиональные и должностные статусы (статус депутата, министра, судьи, прокурора); и) статус лиц, работающих в различных экстремальных условиях или особых регионах страны (Крайнего Севера, Дальнего Востока, оборонных объектов, секретных производств). Набор правовых статусов велик, но в теоретическом плане наиболее существенное значение имеют первые три вида.
Общий правовой статус – это статус лица как гражданина государства, члена общества. Он определяется прежде всего Конституцией и не зависит от различных текущих обстоятельств (перемещений по службе, семейного положения, должности, выполняемых функций), является единым и одинаковым для всех, характеризуется относитель-
Ануфриев В.А. Социальный статус и активность личности М , 1984. С. 178–179. 2 См.: ВоеводинЛД. Юридический статус личности в России М , 1997.
ной статичностью, обобщенностью. Содержание такого статуса составляют главным образом те права и обязанности, которые предоставлены и гарантированы всем и каждому Основным Законом страны. Изменение этого содержания зависит от воли законодателя, а не от каждого отдельного лица.
Общий правовой статус не в состоянии учесть всего многообразия субъектов права, их особенностей, отличий, специфики. Поэтому в него не входят многочисленные субъективные права и обязанности, которые постоянно возникают и прекращаются у субъектов в зависимости от их трудовой деятельности, характера правоотношений, в которые они вступают, других ситуаций. Если бы указанные права и обязанности были включены в понятие общего статуса гражданина, то получился бы различный, крайне нестабильный и неопределенный статус. Он уже не был бы единым. Общий правовой статус является базовым, исходным для всех остальных. По нему можно судить о характере, социальной природе, степени демократичности данного общества.
Специальный, или родовой, статус отражает особенности положения определенных категорий граждан (например, пенсионеров, студентов, военнослужащих, вузовских работников, учителей, рабочих, крестьян, инвалидов, участников войны и т.д.). Указанные слои, группы, базируясь на общем конституционном статусе гражданина, могут иметь свою специфику, дополнительные права, обязанности, льготы, предусмотренные текущим законодательством. Совершенствование этих статусов – одна из задач юридической науки.
Индивидуальный статус фиксирует конкретику отдельного лица (пол, возраст, семейное положение, выполняемая работа, иные характеристики). Он представляет собой совокупность персонифицированных прав и обязанностей гражданина. Твердое знание каждым своего личного статуса, своих прав, обязанностей, ответственности, возможностей – признак правовой культуры, юридической грамотности. Индивидуальный правовой статус подвижен, динамичен, он меняется вместе с теми изменениями, которые происходят в жизни человека.
Рассмотренные три вида статуса соотносятся между собой как общее, особенное и единичное. Они тесно взаимосвязаны и взаимозависимы, распаиваются друг на друга, на практике неразделимы. Каждый индивид выступает одновременно во всех указанных качествах – гражданина своего государства (общий статус), он принадлежит к определенному слою (группе) и, следовательно, обладает родовым статусом, и он же представляет собой отдельную, неповторимую личность, т.е. имеет индивидуальный статус. Общий правовой статус у всех один, специальных статусов – множество, а индивидуальных ровно столько, сколько граждан.
Само собой разумеется, что специальные, индивидуальные и все прочие статусы не могут противоречить общему (конституционному) статусу. Напротив, они должны соответствовать ему как базовому, первичному, исходному.
Правовой статус – сложная, собирательная категория, отражающая весь комплекс связей человека с обществом, государством, коллективом, окружающими людьми. В структуру этого понятия входят следующие элементы: а) правовые нормы, устанавливающие данный статус; б) правосубъектность; в) основные права и обязанности; г) законные интересы; д) гражданство; е) юридическая ответственность;
ж) правовые принципы; з) правоотношения общего (статусного) типа.
При этом, как уже отмечалось, права и обязанности, особенно конституционные, их гарантии образуют основу (ядро) правового статуса. Данное положение закреплено в статье 64 Конституции России.
Следует сказать, что категория правового статуса -- сравнительно новая в нашей науке. Раньше, до 60-х годов, она обычно отождествлялась с правоспособностью (Н.Г, Александров, С.Н. Братусь, А.В. Мицкевич) и не рассматривалась в качестве самостоятельной. Ведь оба эти свойства возникают и прекращаются у субъекта одновременно, оба в равной мере неотчуждаемы, В этом их сходство, служившее основанием для отождествления.
Лишь в последующий период, с развитием юридической мысли, в 70–80-х годах, категория правового статуса получила достаточно широкую разработку (Н.В. Витрук, Л.Д. Воеводин, В.А. Кучинский, Е.А. Лукашева, Н.И, Матузов, Г.В. Мальцев, В.А. Патюлин и др.), сформировалась как проблема и как одно из ключевых понятий правоведения, зафиксирована в законодательстве.
Было установлено, что правоспособность и правовой статус – разные явления и категории. Они соотносятся как часть и целое. Правовой статус, безусловно, базируется на правоспособности, но к ней не сводится. Он шире, богаче, структурно сложнее, выступает обобщающим, собирательным понятием.
В настоящее время вопросы правового статуса личности составляют важнейшее самостоятельное научное направление в общей теории государства и права, а также в отраслевых юридических дисциплинах.
2. ПРАВО КАК МЕРА СВОБОДЫ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ (Н.И. Матузов)
Свобода – одно из наиболее емких, сложных и многогранных понятий. Существуют различные аспекты свободы – экономический, политический, юридический, нравственный, духовный и др. Соответствен-
но выдвинуто и множество всевозможных ее концепций, трактовок, определений. Эти истолкования нередко зависят от того, чего хотят от свободы сами ее интерпретаторы, которые, как правило, наполняют данный феномен различным содержанием. Каждый видит в свободе то, что желает увидеть. Но есть и объективные основания свободы, среди которых на первом месте стоит необходимость.
Как можно «измерить» свободу? Ее уровень, рамки, пределы? В чем заключаются критерии и способы выражения этой ценности? Можно ли ее, например, дозировать, закреплять, «распределять в личное пользование»? Такой инструментарий имеется – это право, законы, юридические нормы, а также, разумеется, нравственность, самоконтроль. Свобода, если можно так сказать, требует «деликатного» обращения, иначе она легко переходит в свою противоположность. Именно поэтому свобода на «законных основаниях» ограничивается, усекается, вводится в конструктивное русло. Каким образом и во имя чего? Где пролегают границы несвободы?
Свобода как определенное социальное состояние общества, как познанная и освоенная необходимость находит свое наиболее концентрированное выражение в праве, в котором она практически материализуется, объективируется, отливается в конкретные, осязаемые формы, принципы, институты. По характеру права в данном обществе, его развитости, завершенности всегда можно судить о сущности и широте той свободы, которую юридически признает и допускает государственная власть.
Право служит официальным мерилом действующей свободы, ее нормой, указателем границ должного и возможного. Вместе с тем оно является гарантией осуществления этой свободы, средством ее охраны и защиты. Выступая легитимной (законной) шкалой свободы, право объективно отражает достигнутый уровень развития социальной действительности. В этом смысле оно есть мера прогресса, а следовательно, и мера свободы как продукта развития. А также и мера социальной ответственности. -
Гегель рассматривал право как царство осуществленной свободы, реальное ее бытие. «Свобода бывает там, – писал он, – где господствует закон, а не произвол». Известны кантовские положения о праве как сфере свободы; в обеспечении внешней автономии личности он видел основную цель и назначение права2. Пожалуй, только Лев Толстой, вопреки всему, считал право насилием над личностью.
Правовые нормы и есть нормы свободы, но свободы юридически признанной,.выраженной (оформленной) государством в виде законов
1 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 28.
2 См.: Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 2. М., 1962. С. 139-140.
и иных правовых актов. Законы – это «положительные, ясные всеобщие нормы, в которых свобода приобретает безличное, теоретическое, независимое от произвола отдельного индивида существование. Свод законов есть библия свободы». Как видим, основной смысл юридической свободы – это оградить индивида от внешнего произвола как со стороны власти, так и со стороны окружающих сограждан.
В этом заключается основная ценность и полезность права для личности. В праве свобода получает необходимую опору и гаранта, а личность – возможность удовлетворения своего интереса. Без права, вне права свобода могла бы оказаться «пустым звуком», остаться нереализованной и незащищенной. Именно в этом качестве право прежде всего необходимо человеку, а не в качестве инструмента властвования и принуждения.
Правовые нормы, будучи едиными масштабами (эталонами) человеческой деятельности, определяют границы поступков людей, меру, рамки, объем их возможного и должного поведения. Именно с помощью права, законов субъекты общественных отношений – индивидуальные и коллективные – ставятся под юрисдикцию государства, которое в интересах всего общества запрещает или разрешает определенные действия, ограничивает или расширяет сферу личных желаний и устремлений, предоставляет права, возлагает обязанности, ответственность, поощряет полезную и пресекает вредную деятельность.
Интерпретация права как меры (формы, нормы, уровня) свободы была впервые в нашей литературе наиболее четко воспроизведена в ; 70–80-х годах Д.А. Керимовым и В.С. Нерсесянцем2. До этого рассмат- риваемый аспект долгое время оставался в тени, хотя в той или иной степени он все же затрагивался и другими авторами. В настоящее время философским вопросам права уделяется достаточное внимание3. Тем самым продолжается традиция русской философско-правовой ь мысли, которая успешно развивалась до революции4. Философия/ Ьрава как научная дисциплина внедряется в учебный процесс юриди-уеских вузов.
* Маркс К., Эшмъг Ф. Соч. Т. 1. С. 62-63.
2 См.: Кершюв Л.Л. Философские проблемы права. М., 1972; Он же. Предмет фило-квофии нрава. // Государство и право. 1994. № 7; Иерсегмнц В С. Право и закон. М., 1983;
Он же. Философия Ирана. М., 1997.
3 См : Малштва И.II. Философия права (от метафизики к герменевтике). Екатерин- , бург, 1995; Она же. Философия нравотворчсства. Екатеринбург, 1996; Ершов Ю.Г. Философия нрава: Материалы лекций. Екатеринбург, 1995; Пермяков Ю.П. Лекции но философии нрава. Самара, 1995; Баскин 10.Я Очерки философии нрава. Сыктывкар, 1996;
Тчхонравоу 10.1). Основы философии права: Учебное пособие. М., 1997; Алексеев С.С. Философия нрава М., 1997.
4 См.; Кузнецов З.В. Философия права в России. М., 1989.
В современных условиях, когда Россия переходит к рыночным отношениям, расширяется, в частности, зона экономической свободы, что соответственно влечет за собой и расширение «правового поля» для этого. Уже действует ряд законов, призванных опосредствовать указанные процессы. Это – результат общей демократизации общества.
Конституция РФ провозглашает: «Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности» (ст. 34). Новый Гражданский кодекс закрепляет свободу договоров. Он, в частности, устанавливает, что коммерческие организации «могут иметь гражданские права и нести обязанности, необходимые для осуществления любых видов деятельности, не запрещенных законом» (ст. 49).
Аналогичные возможности открывает Закон «О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации», другие новейшие акты, направленные на развитие отечественного бизнеса. Вообще, предпринимательство должно носить не разрешительный, а главным образом заявительный характер. Без этого цивилизованный рынок невозможен. Рыночные отношения требуют прежде всего экономической и политической свободы. А для этого законодательство должно быть по возможности либеральным, гибким и демократическим.
В президентском Послании Федеральному Собранию 1996 г. указывается на необходимость предоставления всем равных шансов для успешной экономической жизни, что позволит сформировать массовый слой наиболее активных граждан. В аналогичном Послании 1997 г. также подчеркивается, что «надо существенно снизить в хозяйственной сфере объем разрешительного принципа, заменив его уведомительным. Это будет означать режим максимального благоприятствования для любого бизнеса, стремящегося к производству товаров и услуг»1.
Свободная экономика предполагает свободную личность и наоборот. При этом свободная экономика – не «дикая» экономика, равно как и свободная личность – не анархическая личность. Для того чтобы они не стали таковыми, как раз и нужна регулирующая роль государства и права, ибо там, где кончается закон, начинается произвол.
Существенно возрос уровень политической и личной свободы, дающей простор для разнообразной позитивной деятельности индивида. Правда, в процессе осуществления этой свободы выявляются и негативные ее стороны, когда в силу ряда причин и прежде всего из-за
) Российская газета. 1997.7 марта.
отсутствия должной гражданской культуры свобода переходит во все-дозволенность.
Это значит, что правовые рамки свободы должны быть достаточно жесткими и надежными, что нисколько не противоречит принципам подлинной демократии. Право – это упорядоченная, нормированная форма свободы, свободы, введенной в законное (легитимное) русло. Р. Иеринг считал целью права «уравновешивание интересов в обществе и нахождение баланса между ними»1. Свобода вне правовых рамок превращается в анархию, а демократия – в ширму, фасад, прикрывающие стихию и неуправляемость.
Конечно, в условиях классических рыночных отношений многое определяется не законом, а личными устремлениями, волей, инициативой субъектов рынка. Но общие принципы, исходные позиции и ориентиры в этой сфере задаются все же властью и законом. Любой цивилизованный рынок так или иначе регламентируется законодательством, которое призвано определять его общую концепцию, оставляя в то же время достаточно широкий простор для самостоятельных действий субъектов.
Главная задача права – предотвращать хаос и своеволие, обеспечивать порядок. Как заметил еще П.И. Стучка, юристы с давних пор видели в нормах права средства разграничения интересов, своего рода «пограничные столбы», «вехи», определяющие сферы деятельности отдельных лиц и не допускающие их столкновения2.
«Свобода есть право делать все то и заниматься всем тем, что не вредит другому. Границы, в пределах которых каждый может двигаться без преда для других, определяются законом, подобно тому как граница двух полей определяется межевым столбом»3.
Теорию взаимодействия права, свободы и интереса глубоко разра-; ботал упомянутый выше Рудоль4) Иеринг. Русский юрист Н.М. Кор- кунов также видел назначение права в разделении и согласовании ин- тересов. Он не сводил право к «карающему мечу», заявляя: «Немысли-\ мо право, которое бы всецело и исключительно опиралось бы на одно принуждение»4. Иными словами, право предполагает не только санкции, но и разрешение, дозволение, возможность (в рамках закона) личного усмотрения, выбора.
Понятно, что конечный (глубинный) источник свободы и ее сущность – не в юридических формах, которые сами по себе не могут ни
Иеринг Р. 1юрьба за право. М., 1991. С. 8.
2 См.: Стучка 11.И. Курс сойотского гражданского права. М., 1928. Т. 1. С. 125.
3 Маркс К., Эшслы: Ф. Соч. Т. 1 С. •400.
4 Коркунов ИМ. Лекции по общей теории права. СПб., 1909. С. 300.
18-1934
объяснить, ни исчерпать свободы. Н.А. Бердяев писал, что право – «это - лишь минимум человеческой свободы»1. Но без правовых форм и средств в государственно-организованном обществе невозможно «юридическое признание» свободы, ее выражение, закрепление и «распределением в индивидуальное пользование. Важно ведь не только достигнуть известного уровня свободы, но и соответствующим образом распорядиться ею, законодательно оформить, сделать доступной для людей, поставить на службу обществу.
Поэтому проблема политико-правового выражения свободы, совершенствования ее форм, методов использования имеет принципиальное значение для понимания самой сути свободы и демократии. Юридическая свобода как раз и «обнаруживает» себя в таких состояниях общественной жизни, как право, законность, правопорядок, правосудие, законотворчество, правоприменительная деятельность, система прав и обязанностей, их гарантии, правовая культура, ответственность и т.д.
При определенных условиях свобода и права личности могут ограничиваться во имя общего блага. В Конституции РФ говорится:
«Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства» (п. 3 ст. 55).
В чрезвычайных ситуациях «для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя... могут устанавливаться отдельные ограничения прав и свобод с указанием пределов и срока их действия» (п. 1 ст. 56). «Не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьями 20, 21, 23 (часть 1), 24, 28, 34 (часть 1), 40 (часть 1), 46–54 Конституции Российской Федерации». В перечисленных статьях речь идет о праве на жизнь, честь, достоинство, неприкосновенность, тайну переписки, свободу совести и других личных правах.
Приведенные положения российской Конституции полностью соответствуют общепринятым международным стандартам, практике других государств, Всеобщей декларации прав человека. Это выработанные на протяжении веков правила человеческого общежития.
Следует сказать, что в последнее время проблема ограничения прав и свобод (наряду с их расширением и гарантированием) привлекает к себе пристальное внимание юридической науки. Так, в декабре 1997 г. журнал «Государство и право» на базе Нижегородского юридического института МВД РФ провел весьма представительный «круглый стол»
Бердяев Н.А. Философия неравенства. М., 1990. С. 90.
на тему: «Принципы, основания, пределы ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву» с участием ряда судей Конституционного Суда, депутатов Государственной Думы, работников Министерства внутренних дел, Прокуратуры, ученых и практиков из разных регионов страны. Материалы обсуждения опубликованы.
Но запреты и ограничения в праве исследовались в литературе и раньше, так как они представляют собой объективно необходимые элементы (методы) правового регулирования общественных отношений2. Другое дело, что они сочетаются с правовыми дозволениями и разрешениями. И вся проблема заключается в нахождении оптимального (разумного) баланса между ними, «золотой середины». Право призвано гармонизировать (совмещать) свободу и несвободу. Оно определяет те общие для всех властные рамки, за пределы которых индивид выйти не может.
Право выполняет разнообразные и многоцелевые функции. Оно одновременно и стимулирует, и ограничивает определенные действия, поощряет и запрещает их; открывает перед субъектами известные возможности и обязывает их к должному (нужному, полезному) поведе-11 нию. Право «дарует» и «отнимает» свободу, гарантирует и защищает государственно значимые интересы, служит средством удовлетворения потребностей, применяет санкции за «непослушание», милует и наказывает, проводит своего рода политику «кнута и пряника», стоит на страже мира и порядка. Еще Цицерон писал, что право призвано искоренять пороки и насаждать добро.
Свобода индивида проявляется во всех сферах его жизнедеятельности – социальной, экономической, политической, духовной. Но проявляется и реализуется по-разному. Это образует структуру свободы личности, ее грани, стороны, Свободу по-настоящему начинают ощущать лишь тогда, когда почему-либо ее утрачивают. В этом случае она становится бесценной. Свобода, как воздух, который люди не замечают пока он есть, но сразу задыхаются, когда его нет.
Разумеется, свобода личности предполагает также ее свободу от • произвола власти. Посредником между ними выступает закон, в котором как раз и выражена официальная мера независимости индивида, его «суверенитет», а равно очерчены границы деятельности самой этой
1 См :Тсория и практикаограничспия прав человека по российскому законодательству и Международному нраву II. Новгород, 1998. Ч. 1.
2 См : Кратко Л Г. Запреты в советском праве. Саратов, 1979; Алексеев С.С. Общие дозволения и общий запреты в советском праве. М., 1989; Рыбушкин Н.Н. Запрещающие нормы в советском нраве Казань, 1990, Маяько А.В. Стимулы и ограничения в праве. Саратов,1994.
власти. Давно сказано: государством должен править закон. Закон выше любой должности, он «властвует над всеми»1. Это то, чего сегодня не хватает российскому обществу.
Законы принимаются только выборными органами, непосредственно представляющими волю народа – единственного и абсолютного источника власти. Ни царь, ни монарх, ни президент не могут издавать законов. Поэтому они и обладают верховенством, наибольшей юридической силой. Правители тоже обязаны подчиняться выраженной таким образом воле, т.е. закону. Перед законом все равны.
Закон издревле почитался всеми как кладезь мудрости, искусство добра и справедливости, коллективного разума. «Кто живет по закону, тот никому не вредит», – говорили римляне. Закон – воплощение беспристрастия, объективности. На практике закон олицетворяет суд. «Богиня правосудия держит в одной руке весы, на которых она взвешивает право, в другой – меч, которым она его защищает. Меч без весов есть голое насилие, весы без меча – бессилие права»2.
Ответственность. Право – не только мера юридической свободы, но и мера юридической ответственности. Это корреляционные категории. Общеизвестно, что свобода одного кончается там, где начинается свобода другого. Или, наоборот, свобода одного начинается там, где она кончается у другого. Здесь действует принцип «сообщающихся сосудов».
И если отдельная личность переступает эти грани, возникает моральная либо правовая ответственность, в зависимости от того, какие нормы нарушены. Ради общей свободы личность должна жертвовать частью собственной свободы, иначе – хаос, анархия, произвол. Еще Ш. Монтескье заметил: «Разреши человеку делать все, что он хочет, и ты погубишь его»3. Это созвучно платоновской мысли о том, что чрезмерная свобода может превратиться в чрезмерное рабство. Свободой очень частозлоупотребляют. Давно подмечено: когда свободы нет, ее требуют, когда она есть, ее извращают.
Для практической реализации свободы нужна прежде всего внутренняя культура личности, а уже потом внешняя политическая, правовая, нравственная. Впрочем, они тесно взаимосвязаны. «В основе права, – писал Гегель, – лежит свобода отдельного человека, и право заключается в том, чтобы я обращался с другим как со свободным существом»4.
1 Аристотель. Политика. М., 1991. С. 165.
2 Иврит Р. Борьба за право. М., 1991. С. 5. .
3 Монтескье Ш. О духе законов. М., 1956. С. 242. •
4 Гегель. Работы разных лет. Т. 2. М., 1973. С. 36.
В этом и состоит подлинная этика поведения индивида. «Когда мы слышим, что свобода состоит вообще в возможности делать все, чего хотят, то мы можем признать такое представление полным отсутствием культуры мысли: в этом представлении нет еще ни малейшего даже намека понимания того, что есть в себе и для себя, свободная воля, право, нравственность».
Ответственность – такая же объективная необходимость, как и свобода. Более того, ответственность – условие свободы. Субъектами ответственности выступают все, включая властные структуры. Поэтому вопрос о взаимной ответственности государства и личности в современных условиях не только не снимается, а приобретает новое качество. Оптимальное взаимодействие права и личности возможно только на основе четко функционирующей государственности. Твердая леги-тимная демократическая власть – предпосылка эффективности такого взаимодействия.
Власть идет на самоограничение, если желает предоставить своим гражданам свободу. В то же время она вправе «урезать» ее во имя общего интереса. Проблема старая. Любопытно в этой связи замечание Гегеля о том, что еще в Древних Афинах «существовал закон, предписывающий гражданину отчитываться, на какие средства он живет; теперь же полагают, что это никого не касается»2. Звучит более чем современно.
Ответственность философами и юристами рассматривается в двух аспектах – негативном (ретроспективном) и позитивном (проспектив-ном). Для нормального функционирования правовой системы и поведения личности важны оба эти аспекта. Первый предполагает ответственность за уже совершенные правонарушения, он давно и обстоятельно разработан юридической наукой, подробно регламентируется законодательством. Такая ответственность – форма принудительного лишения человека определенных благ, реакция государства на противоправные действия, применение к виновному предусмотренных законом санкций. Это извечные вопросы «деяния и воздаяния».
Слабее изучен второй – позитивный – аспект ответственности, под которым подразумевается не «расплата» за уже содеянное, а ответственность за надлежащее исполнение своих функций, обязанностей, порученного дела, за добросовестное поведение, ответственность перед обществом, государством, коллективом, семьей, окружающими.
Как отмечается в литературе, позитивная ответственность – «это ответственность за будущее поведение, ответственность наперед; она
Гр/ель. Соч. Т. 6. М., 1936. С. 44. 2 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 269.
предполагает поведение, не противоречащее социальным нормам. Слово «ответственность» в указанных двух аспектах употребляется в законодательстве почти всех стран мира». Российские законодатели также пользуются данным понятием, как и юридическая практика. Перед нами интересный необычный феномен.
Он отражает не что иное, как чувство долга, гражданской позиции, развитого правового и нравственного сознания. Позитивная ответственность – мера требовательности к себе и другим. Она вытекает из реального социально-правового статуса субъекта и может быть названа также статусной ответственностью. Имеется в виду обязанность индивида отвечать за свои поступки, свое отношение к людям.
Указанный аспект ответственности стал предметом теоретического осмысления в отечественной правовой науке сравнительно недавно, примерно, в 70–80-х годах (Е.В. Черных, О.Э. Лейст, В.Т. Балылсв, Б.Л. Назаров, С.Н. Братусь, П.Н. Кудрявцев, Т.Н. Радько, Р.Л. Хачату-ров, Р.Г. Ягутян и др.). В настоящее время внимание к нему последовательно возрастает, в том числе в отраслевых юридических дисциплинах (Н.А. Боброва, Т.Д. Зражепская, Ю.11. Еременко, В.Л. Тархоп, В.Л. Елс-онский, З.А. Астемиров).
Ретроспективный подход к ответственности, который пока преобладает в литературе, обедняет, сужает проблему, выглядит односторонним и неполным. При таком подходе на первый план выступает лишь карательно-принудительный момент. Тем самым в какой-то мере умаляется социальное, нравственно-психологическое и гражданское значение ответственности. Это очень важно, так как речь идет о фундаментальной категории.
Ответственность в ее полном объеме – это ответственность за прошлое, настоящее и будущее, и именно в таком виде, т.е. во всех ее аспектах, она подлежит теоретической разработке. Задача науки состоит в том, чтобы обосновать необходимость, правомерность и этико-юридический характер позитивной ответственности, выявить ее особенности, место и роль в правовой системе общества. Отрицать это понятие, что иногда встречается в литературе, бессмысленно.
И.А. Ильин называл позитивную и негативную ответственность соответственно «предварительной» и «последующей». Предварительная ответственность, писал он, «есть живое чувство прсдостояния и при-званности, стремление к совершенствованию. Еще не совершив поступка, человек уже знает о своей ответственности. И это дисциплинирует его и вдохновляет. Последующая ответственность есть результат
Хачатуров РЛ., Ягутян Р.Г. Юридическая ответственность. Толья п и, 1995 С. 11.
искаженного правосознания, негативного поведения индивида. Она – антипод предварительной ответственности, т.е. безответственность»*.
Позитивная ответственность в отличие от негативной не временная и не принудительная, а постоянная, добровольная и глубоко осознанная ответственность личности за свое надлежащее поведение. Она предполагает не только контроль субъекта за собственными действиями, но и положительную реакцию на контроль общества, государства. Для правовой системы это принципиально важный стабилизирующий и цементирующий фактор. Еще Цицерон заметил; «Нет ни одного момента в жизни человека; свободного от долга»2.
Позитивная ответственность личности предшествует негативной;
последняя наступает лишь тогда, когда не срабатывает первая, т.е. когда совершается правонарушение. Негативная ответственность существует как потенциальная угроза, превенция, она может и не наступить, если личность ведет себя правомерно. Негативная ответственность обращена в прошлое, почему и называется ретроспективной, а позитивная – в настоящее и будущее, что дает основание именовать ее перспективной, активной, положительной. «Позитивная ответственность – это мера социально-правовой активности субъекта»-.
Оба аспекта юридической ответственности тесно взаимосвязаны, так как выступают разновидностями единой социальной ответственности личности и играют важную роль в становлении правовой государственности, упрочении законности и правопорядка в обществе. Они ни в коем случае не должны противопоставляться, а взаимодейство-ват), подкрепляя друг друга. Но общее развитие идет от негативной к позитивной ответственности, а не наоборот. «В переходе ответственности ретроспективной в проспективную как раз и заключается прогрессивная тенденция ее эволюции»4.
Если основанием негативной ответственности является правонарушение, то основанием позитивной – взаимосвязь личности с государством и обществом, ее обязанности и юридический долг перед ними, а также необходимость уважать права и свободы других граждан. Иными словами, позитивная ответственность вытекает из конституционно-правового статуса индивида, его принадлежности к данному государственному образованию, института гражданства.
Субъектами позитивной ответственности выступают не только все дееспособные граждане, но и само государство. В Конституции РФ
Ильин И Путь к очевидности М , 1993. С. 305. 2 Чицероп Диалоги М , 1966 С 95
I. 3 Ноброва II А, Зрамсевская ТЛ Ответственностьвсистемегарантийконституцион-ныхнорм Воронеж, 1985 С 12
4 Муздыбаев К. Психология ответственности. Л., 1983. С. 14.
записано: «Признание, соблюдение и защита прав человека – обязанность государства» (ст. 2). Это означает, что российские граждане как носители этих прав выступают по отношению к государству в качестве управомоченных, а государство по отношению к ним является право-обязанной стороной. На этой основе возникают так называемые общерегулятивные правоотношения, в рамках которых граждане могут предъявлять и уже предъявляют к государству судебные иски.
Причем иски адресуются непосредственно к государству как таковому, а не к отдельным его органам и учреждениям. Сегодня сама власть стала подведомственной суду. Нередко исковые заявления направляются лично Президенту как высшему должностному лицу, олицетворяющему государство и осуществляющему его властные функции2. Президент – гарант Конституции и в связи с этим несет общую позитивную морально-правовую ответственность перед своими гражданами, которые в свою очередь обязаны блюсти Основной Закон и поддерживать порядок в обществе.
В современных условиях проблема ответственности (особенно позитивной) стоит как никогда остро, поскольку неизмеримо возросла роль отдельного человека в окружающем мире, расширилась его свобода и в то же время зависимость от внешний социальной и естественной среды. Увеличилось число ситуаций, при которых над человеком, кроме собственной совести, нет другого контроля. Принятие субъектом любого решения, выбор того или иного варианта поведения связаны с повышенной ответственностью за возможные неблагоприятные последствия.
При этом особую злободневность приобретает сегодня вопрос об ответственности политических лидеров, государственных деятелей, особенно тех, кто волею судьбы оказывается у кормила власти, рычагов управления. Своими непродуманными, ошибочными или волюнтаристскими действиями и решениями они могут причинить (и причиняют) огромный и непоправимый вред обществу, государству, гражданам. Но, как правило, никакой ответственности за это не несут – ни моральной, ни политической, ни тем более юридической. «Порулив» страной, они уходят в тень и начинают спокойно, «тихо-мирно» писать мемуары о днях своего властвования. Впрочем, некоторые пишут и находясь «при должности».
Безответственность и безнаказанность плодят новые злоупотребления и преступления, подрывают правопорядок, дестабилизируют об-
См.: Судебный процесс казака против России // Известия. 1992. 12 авг; Гражданин и государство – равные партнеры // Известия 1993 30 июня.
2 См : Иск пенсионеров к Президенту//Известия 1995 22 нояб; 13 Верховном Суде слушается дело против Президента России // Известия. 1996. 21 февр.
щество, разлагают людей. Еще Ш. Монтескье заметил: «Вникните в , причины всякой распущенности и вы увидите, что она проистекает из безнаказанности». Звучит весьма современно. Подтверждается истина о том, что есть два верных способа разложить нацию – не наказывать виновных и наказывать невиновных. К сожалению, сегодня в России встречается и первое, и второе.
3. О ПРАВЕ В ОБЪЕКТИВНОМ И СУБЪЕКТИВНОМ СМЫСЛЕ. ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ (Н.И. Матузов)
Ни один грамотный юрист никогда не спутает понятия права в объективном и субъективном смысле. Профессионал без труда объяснит, что конкретно имеется в виду под словом «право» в той или иной ситуации в том или ином контексте. Да и рядовые граждане, не вдаваясь в теорию и не употребляя «мудреных» терминов, интуитивно различают указанные понятия в своей практической жизни.
В одних случаях субъект говорит: «Право мне позволяет, разрешает, гарантирует, оно меня охраняет, защищает, стоит на страже моих интересов» (право в объективном смысле); в других утверждает:
«Я имею право, я вправе, я правомочен, могу совершать определенные действия, что-то требовать, предъявлять иск» и т.д. (право в субъективном смысле). На такой утилитарно-прикладной ход рассуждений не раз указывалось в отечественной и зарубежной специальной литературе.
Трудность, однако, состоит в том, что два разных понятия обозначаются одним словом – «право». Этот дуализм и сбивает нередко с толку, усложняет восприятие реальности. Перед нами слово-омоним (омонимы – это термины, имеющие одинаковое звучание, но разное значение). Только в английском и грузинском языках объективное и субъективное право выражаются по-разному, в остальных – одинаково. Поэтому, чтобы отграничить одно право от другого, приходится прибегать к уточняющим прилагательным.
Суть двух значений права заключается в следующем. Совокупность юридических норм, сформулированных и внешне выраженных в различных официальных актах государства (конституциях, кодексах, законах, указах, постановлениях и т.д.) представляет собой право в объективном смысле. Система прав, свобод и обязанностей граждан, закрепленных в действующем законодательстве или вытекающих из многочисленных конкретных правоотношений, а также присущих индивиду от рожденя, составляет право в субъективном смысле.
Монтескье Ш. Избр. произв. М., 1955. С. 233.
Если же иметь в виду единичную норму объективного (позитивного) права, то это – исходящее от государства безличное, но общеобязательное правило поведения, а единичное субъективное право – это вид и мера возможного поведения конкретного субъекта.
Различие между правом в объективном и субъективном смысле сложилось в науке давно, оно проводилось еще в римской юриспруденции, а затем в последующих правовых системах как на Европейском континенте, так и в США. Наибольшее развитие и обоснование эта концепция получила, в частности, в немецкой юриспруденции прошлого века, а также в трудах русских дореволюционных правоведов.
Однако существование понятий права в объективном и субъективном смысле всегда порождало и до сих пор вызывает у юристов полемику, являясь зачастую причиной различного понимания и решения многих других правовых проблем. Г.Ф. Шсршсневич писал, что «уже на пороге исследования понятия о субъективном праве мы сталкиваемся с решительным его отрицанием», хотя сам он считал это отрицание «не более, как протестом против слона, а не означаемой им сущности».
Отдельные попытки отвергнуть категорию субъективного права предпринимались одно время и в нашей литературе. Эта категория была объявлена «не соответствующей социалистическим отношениям», а в сохранении ее усматривалось «влияние буржуазной юриспруденции»2. В некоторых учебниках по теории государства и права 50-х годов термин «субъективное право» даже не фигурировал, он обычно заменялся на «правомочие».
Однако в дальнейшем эти тенденции поддержки не получили. Уже в 1995 г. журнал «Советское государство и право» в одной из своих редакционных статей писал: «Следует признать глубокую ошибочность попыток «ликвидировать» даже категорию субъективного права под флагом якобы борьбы с влиянием буржуазной юриспруденции»3. С.Ф. Кечекьян в противовес негативной позиции своих оппонентов также подчеркивал: «Субъективное право, т.е. право отдельных лиц, составляет совершенно необходимое понятие правовой системы и правовой науки»4.
При этом надо оговориться, что понятия объективного и субъективного права не следует путать с проблемой объективного и субъективного в праве. Это разные вопросы, хотя и взаимосвязанные. В последнем случае имеется в виду соотношение объективных и субъективных
Шершеиевич Г.Ф. Общая теория права М , 1912. С 600.
2 См : О состоянии юридических наук // Вопросы философии. 1953. № 1. С. 105.
3 См • Советское государство и право 1995. №3. С 11.
4 Кечекъян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1959. С. 48.
факторов, причин, условий, оказывающих свое влияние на процессы формирования и действия права как социального явления. Иными словами, это чисто философская, «истматовская» проблема. Она широко обсуждалась у нас (в порядке дискуссии) в начале 70-х годов на страницах журнала «Правоведение».
Рассматриваемый же аспект – главным образом логико-понятийный, гносеологический, касающийся происхождения указанных выше понятий, их содержания, природы и онтологического статуса. Это – иной угол зрения, другой ракурс проблемы.
На чем же основано деление права на объективное и субъективное? Правомерно ли оно с научно-методологической точки зрения, каковы его истоки, необходимость и связь с философскими категориями объективного и субъективного?
Исследователи не раз обращали внимание на то, что термин «право» многозначен. Он не всегда и не всеми употребляется в одном и том же смысле, а принимает различные значения в зависимости от того, какое юридическое явление хотят выразить. Причем такая неопределенность существует не только в повседневной жизни, где за слоном «право» подчас вообще не стоит ничего юридического, но и в теории, которая также не избежала многоликости этой основной
своей категории.
Однако, несмотря на эту семантическую трудность, юристы с давних времен стали употреблять слово «право» в двух главных значениях – объективном и субъективном. Правовая действительность рассматривалась как бы и двух разрезах: в одной плоскости этого разреза видели устанавливаемые государством общеобязательные нормы, а в другой – все связанное с их реализацией, те конкретные возможности, полномочия, действия, которые люди могли предпринимать и фактически предпринимали на основе и в пределах этих норм.
Право как норма, закон, государственное установление и право как возможность или управомочснность субъектов вести себя известным образом в рамках этих установлений – вот суть разграничения права на объективное и субъективное. Право в объективном смысле – это законодательство данного периода в данной стране; право же в субъективном смысле – это те конкретные возможности, права, требования, притязания, которые возникают на основе и в пределах этого законодательства на стороне участников юридических отношений.
Появилась потребность разграничить два разных явления путем образования двух самостоятельных понятий. Это можно было сделать двумя путями: либо ввести новые термины, либо найти к уже имевшемуся наиболее подходящие прилагательные, способные отразить указанное различие. Произошло последнее.
Слово «право» стало употребляться с определениями «объективное» и «субъективное». Возникли выражения: «объективное право» и «субъективное право», которые и призваны были обозначить и закрепить отпочковавшиеся друг от друга реальности. К этой лексической конструкции толкала не только теория, логика познания права (метод расчленения, изучения по частям), но и практика применения правовых норм, накопленный опыт.
Тут следует заметить, что если понятие «право» употреблялось без всяких оговорок, то под ним всегда подразумевалось право в объективном смысле, т.е. юридические нормы. 11еобходимость в уточнении как рази возникает тогда, когда требуется обратить внимание и указать не на норму закона, а именно па право отдельного субъекта – субъективное право. Без такого уточнения, т.е. без определения «субъективное», право обычно мыслится как объективное (совокупность норм), хотя бы слово «объективное» при этом и отсутствовало. Здесь важен момент противополагаемости.
«От объективного права, – писал М.В. Вишняк, – теоретическая юриспруденция стала отличать субъективное право, которое определялось как совокупность правомочий и притязаний, принадлежащих личности на основе норм объективного права, как то, что признается и интересах индивида и снабжено возможностью правовой защиты».
Разумеется, явление, обозначаемое как «субъективное право», можно было бы выразить и с помощью другой грамматической формы, например, право субъекта, право лица, право гражданина и т.д., или использовать прилагательные – личное право, индивидуальное право. Для широкой публики, массового читателя это было бы понятнее. В свое время предлагались и другие языковые символы. Р. Иеринг называл субъективное право конкретным, противополагая его абстрактной юридической норме.
В русской дореволюционной литературе было много образных, афористичных определений субъективного права – как «защищенного законом интереса», «размера личной мощи», «индивидуальной вольности», «объема дозволенной самодеятельности лица», «с4)сры влияния и власти человека в обществе», «открытой для гражданина возможности совершать известного рода поступки», «хотеть и действовать», «предъявлять требования к государству и согражданам»; как «меры свободы субъекта, осуществляемой в определенных границах» и т.д. Все эти дефиниции отражали различные грани и стороны одного сложного феномена. На этой почве шли споры и поиски наиболее общей (универсальной) формулы, которая бы устраивала всех. Считалось, что такая формула еще не найдена.
1 Вишняк М.В. Личность в праве. Пг., 1917. С. 28.
Р. Бабун писал: «Нечего и говорить, что названия «объективное» и «субъективное» являются неподходящими, их можно было бы заменить, например, терминами «общее» и «конкретное» право». Р. Иеринг, как сказано выше, называл объективное и субъективное право абстрактным и конкретным. В советской литературе не раз указывалось на термин «правомочие» как на синоним субъективного права.
Эти тенденции объяснялись стремлением избежать несколько нечеткого, имеющего философский оттенок, не всем понятного эпитета – «субъективное». Такое название наводило на мысль о каком-то необычном и загадочном праве, а не о том, которым обладают и пользуются все люди в повседневной жизни. В массовом обиходе, в широкой практике оно вызывало недоумение, отрицание, протест. Однако протест этот, как уже отмечалось, был протестом против слова, а не выражаемой им
сущности.
Правовая наука воспользовалась терминами «объективное» и «субъективное» не случайно и не для того только, чтобы разграничить два тесно соприкасающихся, но не совпадающих явления, а для того, чтобы полнее отразить их общественно-юридическую природу, функциональную роль и социальное назначение.
И если уж говорить о более или менее удачной и точной терминологии, то в научном отношении,теоретически, когда право в смысле правомочия конкретного лица сопоставляется с правом в объективном смысле (норма), предпочтительнее как раз термин «субъективное право», так как он более верно и адекватно выражает суть и специфические особенности обозначаемого явления.
Любопытно, что даже Леон Дюги, последовательно отрицавший значение субъективных прав личности и подменявший их теорией «социальных функций», тем не менее писал, что выражения объективное право и право субъективное удобны, ясны и точны, и поэтому пользование ими «вполне законно». Он сожалел, что французские правоведы не проводят здесь необходимого различия2. Особенно это касается «законности» термина «субъективное право», правомерность которого чаще всего и берется под сомнение. Но это не так.
Во-первых, он оказывается на месте с чисто формальной точки зрения, а именно в силу того, что в правовой науке все носители (обладатели) предусмотренных законом прав и обязанностей называются «субъектами нрава». Отсюда принадлежащее им то или иное право – «субъективное». -Уже в этом заключена известная целесообразность применения данного термина. Во-вторых, и это главное, словами «лич-
КабунГ. Общее учение о праве и государстис Киев, 1925 С 115. 2 См .ДюгиЛ. Конституционное право Общая теория права. М., 1908. С. 1.
ное», «индивидуальное» право мы выражали бы по существу лишь момент принадлежности права субъекту, но не отражали бы гораздо более значительного, а именно философского аспекта понятия. А он здесь, несомненно, присутствует.
Дело в том, что «субъективное право» не только указывает на принадлежность права субъекту, но и отражает тот факт, что принадлежащее субъекту право (как мера его возможного поведения) зависит в известных пределах рт его личного желания и усмотрения, особенно в смысле использования. Норма же права объективна, она не зависит от воли и желания отдельного лица, ею нельзя распоряжаться как чем-то личным, индивидуальным. Будучи общим, безличным, отвлеченным правилом, норма не принадлежит и не может кому-либо принадлежать.
Как известно, в философии под объективностью и субъективностью понимается соответственно независимость или зависимость данного явления в данное время от человека. С этой точки зрения рассматриваемый контекст содержит в себе и определенный философский смысл, специфическим образом преломляемый в юридической материи. В правовой науке таких контекстов много.
Субъективное в нашем случае – это не только принадлежащее субъекту, но и зависящее от него, а объективное – это не только не принадлежащее субъекту, но и не зависящее от пего. Субъективное право субъективно в том смысле, что, во-первых, связано с субъектом и, во-вторых, зависит от его воли и сознания. Объективное право объективно в том смысле, что, во-первых, не приурочено к конкретному субъекту и, во-вторых, не связано с его волеизъявлением и личным усмотрением.
Именно эти свойства данных явлений (зависимость – независимость, принадлежность – непринадлсжпость, связанность – несвязанность с субъектом) отражают слова «объективное» и «субъективное». Эти определения показывают разную степень самостоятельности обозначаемых объектов по отношению к субъекту.
В нашей литературе не раз предлагалось объединить два понятия права в одно, точнее, включить систему субъективных прав граждан, наряду с правовыми отношениями и правовыми взглядами, в содержание объективного права или просто права (С.Ф. Кечекьян, Я.Ф. Мико-ленко, А.А. Пионтковский, позже Л.С. Явич и др.). Речь идет о так называемой широкой трактовке права. И сейчас многие юристы понимают под правом не только нормы. Эти стремления усилились с признанием теории естественного права.
1 См.: Зуев И. Объективное и субъективное в познании и практической деятельности. М., 1989. С. 6-7.
Однако и такая позиция не мешает видеть в праве два среза, два ответвления – исходящие от государства обязательные предписания и юридические возможности отдельных лиц. Не случайно в ходе ведущейся уже много лет дискуссии по поводу сущности и определения права слияния двух его разновидностей все же не произошло – одно понятие не поглотило другое. Объективное право и субъективное право остаются пока что самостоятельными категориями, отражающими разные стороны правовой действительности.
Да и трудно объединить то, что объективно не поддается объединению. При этом никто из оппонентов не отрицает тесной взаимосвязи между указанными образованиями, особенно в процессе реализации. И тем не менее «не могут быть оправданы попытки объединить объективное и субъективное право единым понятием права, поскольку эти явления лежат в разных плоскостях правовой реальности». Для обозначения этой реальности есть более широкие категории – «правовая система», «правовая надстройка», «механизм правового регулирования».
Сегодня «параллельное» существование естественного и позитивного права (иначе говоря, субъективного и объективного) мало у кого вызывает сомнения – эти понятия на протяжении тысячелетий различались в мировом политико-правовом опыте. Именно поэтому нельзя естественное право вводить в общее определение права, ибо этим будет отождествлено право в объективном и субъективном смысле и тем-самым подорвана основная идея естественной доктрины. Ведь суть этого учения как раз в том и состоит, чтобы не смешивать два разных феномена – законы государства и «прирожденные» права личности.
Признание теории естественного права не колеблет в целом указанной концепции, а наоборот, придает ей новое звучание, ибо во всех современных цивилизованных обществах, где господствуют идеи естественно-правовой доктрины, деление права на объективное и субъек-I тивное тем не менее сохраняется. Это и понятно, так как речь, собст- венно, идет об одной и той же проблеме, только в разных ее аспектах, органично дополняющих друг друга. Недопустимо и вредно как отождествление, так и противопоставление естественного и позитивного
права.
Ведь даже и «прирожденные» права без закрепления и гарантирования их позитивным законодательством соответствующих государств могут оказаться голыми констатациями. Рабы, например, были людьми и как таковые обладали «естественными и неотчуждаемыми» правами,
1 Дупмер Й.В 11онятис субъективного права // Философские проблемы субъективного нрава: Тезисы докладов. Ярославль, 1990. С. 9.
но их права не только никем не признавались, но всячески попирались, а сами рабы рассматривались в качестве «говорящих орудий», т.е. они были бесправными.
И.А. Ильин писал: «Основная задача положительного права состоит в том, чтобы принять в себя содержание естественного права, развернуть его в виде ряда правил внешнего поведения, приспособленных к условиям данной жизни и к потребностям данного времени, придать этим правилам смысловую форму и словесное закрепление и, далее, проникнуть в сознание и к воле людей, в качестве авторитетного связующего веления... Положительное право есть целесообразная форма поддержания естественного права».
Итак, под правом в объективном смысле понимается система юридических норм, выраженных (объективированных) в соответствующих нормативных актах (законах, указах, кодексах, конституциях) и не зависящих от каждого отдельного индивида; а под правом в субъективном смысле – система наличных прав и свобод субъектов, их конкретные правомочия, вытекающие из указанных выше актов или принадлежащие им от рождения и зависящие в известных пределах от их воли и сознания, особенно в процессе использования.
Отдельное же субъективное право – это, как уже говорилось, гарантированная законом мера возможного (дозволенного, разрешенного) поведения гражданина. Такое право очерчивает юридические рамки индивидуальной свободы личности. На основе объективного права приобретаются многие субъективные права (если они не даны от природы), возникают разнообразные правовые отношения. В этом и заключается диалектика взаимосвязи между рассматриваемыми явлениями.
В более широком же значении под правом в субъективном смысле «может подразумеваться в качестве коррелята также и любая юридическая обязанность, хотя терминологически идея обязанности не покрывается представлением о праве в субъективном смысле»2. В данном контексте И.А. Ильин подчеркивал, что полномочием здесь будет называться всякое разрешение, содержащееся в норме, а обязанностью – долженствование, которое может быть выражено словесно в самом тексте нормы или выводиться из нее в логическом порядке.
Из этого важного замечания следует, что право в субъективном смысле охватывает собой не только систему прав (дозволений, полномочий, притязаний), вытекающих из норм объективного права, но также и систему юридических обязанностей, т.е. совокупность конкрет-
1 Ильин И.А О сущности правосознания М, 1993. С. 58.
2 Ильин ИА. Указ. соч С. 33.
ных долженствовании, необходимостей, императивов, предусмотренных законами государства. Все это составляет единое целое.
Понятия права в объективном и субъективном смысле совершенно необходимы в юридической науке и практике, они призваны выполнять важные операционные, аналитические, познавательные, прикладные и социально-регулятивные функции. Объективное право не может быть реализовано без субъективного. В этом их неразрывная взаимосвязь и невозможность существования друг без друга.
Поэтому вопрос о том, сохраняет ли сегодня свое значение традиционное учение о делении права на объективное и субъективное (иначе говоря – на право в объективном и субъективном смысле) или оно исчерпало себя в свете современных реалий, может иметь только положительный ответ. Конечно, сохраняет. Важно лишь освободить его от прежней догматики, идсологиеских наслоений, формализма.
В частности, неприемлемо в нем положение, согласно которому субъективное право всегда и во всех случаях вытекает из объективного права и полностью им определяется. Это не так, особенно когда речь идет о естественных правах человека, источник которых – не закон.
В настоящее время в основном уже преодолена концепция открои-рованных (дарованных, пожалованных) прав, как и концепция приоритета государства над личностью. Не государство создает и предоставляет личное ги права, а она сама их имеет от рождения, и обязанность государства – признавать, уважать и защищать эти права.
4. ОСНОВНЫЕ ПРАВА ЛИЧНОСТИ (Н.И. Матузов)
В общей шкале гуманитарных ценностей права человека, как и сам человек, занимают центральное место и доминируют над всеми остальными. Их приоритет и значимость неоспоримы, роль, назначение очевидны. «Человеческое измерение» – оселок любых общественных преобразований, точка отсчета в решении глобальных и текущих задач, в проведении всевозможных ре4юрм, разработке государственных программ. Именно с этих позиций оцениваются сегодня все происходящие в стране и в мире события и процессы.
При любом демократическом устройстве права и свободы граждан, а также их обязанности, составляют важнейший социальный и политико-юридический институт, объективно выступающий мерилом достижений данного общества, показателем его зрелости, цивилизованности. Он средство доступа личности к духовным и материальным благам, механизмам власти, законным формам волеизъявления, реализации своих интересов. В то же время это непременное условие совершенствования самого индивида, упрочения его "статуса, достоинства.
Поиск оптимальных моделей взаимоотношений государства и личности всегда представлял собой сложнейшую проблему. Эти модели в решающей степени зависели от характера общества, типа собственности, демократии, развитости экономики, культуры и других объективных условий. Но во многом они определялись также властью, законами, правящими классами, т.е. субъективными факторами.
Главная трудность заключалась и заключается в установлении такой системы и такого порядка, при которых личность имела бы возможность беспрепятственно развивать свой потенциал (способности, талант, интеллект), а с другой стороны, признавались бы и почитались общегосударственные цели – то, что объединяет всех. Подобный баланс как раз и получает свое выражение в правах, свободах и обязанностях человека.
Именно поэтому высокоразвитые страны и пароды, мировое сообщество рассматривают права человека и их защиту в качестве универсального идеала, основы прогрессивного развития и процветания, фактора устойчивости и стабильности. Весь современный мир движется по этому магистральному пути. Т. Джефферсон в свое время говорил;
«Ничего не остается неизменным, кроме врожденных и неотъемлемых прав человека». Опыт более чем двух столетий вполне подтвердил эту мысль.
В 1998 г. все мировое сообщество отметило 50-летний юбилей Всеобщей декларации прав человека. К этой дате были приурочены многочисленные конференции, доклады, выступления, статьи п отечественной и зарубежной периодике. Подводились итоги, обобщался опыт реализации названной хартии, анализировались достижения и провалы, надежды и разочарования.
К сожалению, эти итоги во многих странах, в том числе в России, оказались, мягко говоря, неутешительными, о чем будет подробнее сказано в следующем параграфе данной главы. Но документ остается актуальным и сегодня, поскольку он по-прежнему служит важнейшим ориентиром в развитии идей прав и свобод человека, усиления их материальных и юридических гарантий.
Права человека внетерриториальны, и вненациональны, их признание, соблюдение и защита не являются только внутренним делом того или иного государства. Они давно стали объектом международного
1 См.."например: Права человека в России: время надежд и разочарований Материалы научно-практической межвузовской конференции. Гостов н/Д, 1998, Права человека и пути их реализации. Материалы международной конференции. Саратов, 1999, Бахип С.В. Всеобщая декларация 1948 года: от каталога нрав человека к унификации правового статуса личности // Правоведение. 1998. № 4, Иванечко В С Всеобщая декларация прав человека и Конституция Российской Федерации // Там же; Матузов 11.И. Теория и практика прав человека в России // Там же.
регулирования. Права личности не есть принадлежность отдельных классов, наций, религий, идеологий, а представляют собой общеисторическое и общекультурное завоевание. Это нравственный фундамент любого общества.
По мнению С.С. Алексеева, «именно в категории прав человека гуманитарная мысль и гуманитарное движение обрели стержень, глубокий человеческий и философский смысл». Вся рассматриваемая проблема является сложной и многоплановой, имеет множество аспектов.
В литературе справедливо отмечается, что в настоящее время, в свете новых реалий, права человека уже не могут определяться только и исключительно уровнем развития данного общества, хотя это имеет, конечно, первостепенное значение. На состояние прав человека и гражданина все большее и большее воздействие оказывают общемировые досгижепия, «единая человеческая цивилизация»2.
Россия, следуя курсом реформ, тоже провозгласила указанные ценности как приоритетные и наиболее значимые, признала необходимое гь придерживаться в данной области общепринятых международных стандартов, закрепленных в таких широко известных актах, как Всеобщий декларация прав человека (1948); Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (1966); Международный ищет о гражданских и политических правах (1966); Европейская концепция о .мшите прав человека и основных свобод (1950) и др.
Подтверждением приверженности российской демократии этим хартиям служит принятая в ноябре 1991 г. Декларация прав человека и гражданина, ставшая органичной частью новой Конституции РФ, базой всего текущего законодательства, касающегося личности.
Оба эти документа фиксируют широкий спектр основополагающих идей, принципов, прав и свобод, а также обязанностей. Исходные их положения гласят, что права и свободы человека являются естественными и неотчуждаемыми, даны ему от рождения, признаются высшей ценностью и не носят исчерпывающего характера. Признание, соблюдение и защита прав человека – обязанность государства.
Каждый имеет право на жизнь, здоровье, личную безопасность и неприкосновенность, защиту чести, достоинства, доброго имени, свободу мысли и слова, выражение мнений и убеждений, выбор места жительства; может приобретать, владеть, пользоваться и распоряжаться собственностью, заниматься предпринимательской деятельностью, покидать страну и возвращаться обратно.
Алексеев С.С. Теория права. М., 1994. С. 11.
2 См/ Игитова И.В. Механизм реализации Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод // Государство и право. 1997. № 1. С. 76.
Закрепляется право граждан на митинги, уличные шествия, демонстрации; право избирать и избираться в государственные органы, получать и распространять информацию, направлять властям личные и коллективные обращения (петиции), свободно определять свою национальность, объединяться в общественные организации. Предусматриваются соответствующие права в социальной и культурной областях (на труд, отдых, образование, социальное обеспечение, интеллектуальное творчество).
Утверждается равенство всех перед законом и судом. Никто не обязан свидетельствовать против себя или близких родственников. Обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет доказана в установленном порядке (презумпция невиновности).
Многие из вышеперечисленных прав являются новыми в нашем законодательстве, их не было раньше ни в Конституции СССР, ни в Конституции РСФСР. Также впервые юридически закрепляется прямая обязанность государства защищать права человека (ст. 2 Конституции РФ).
При этом подчеркивается, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность представительной и исполнительной власти, местного самоуправления, обеспечиваются правосудием (ст. 18).
Права человека представляют собой ценность, принадлежащую всему международному сообществу. Их уважение, защита являются обязанностью каждого государства. Там, где эти права нарушаются, возникают серьезные конфликты, очаги напряженности, создающие угрозу миру и требующие нередко (с санкции ООН) постороннего вмешательства.
Конституция предусматривает порядок, в соответствии с которым каждый российский гражданин вправе обращаться в международные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты (ст. 45). Данное положение также закреплено впервые, и оно не нарушает суверенитета страны. Сегодня – это безусловная норма.
Вопрос об интернационализации прав человека, их универсальной общегуманитарной ценности активно обсуждается в последнее время на различных международных форумах, участники которых неизменно подчеркивают, что дальнейшее развитие столь важного института – забота всех стран и народов, а не отдельных государств*.
* См ТопорнипИК Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод Воспитание поколений XXI века. Материалы международного форума // Государство и право 1998 № 7
Права и свободы человека в соответствии с общепринятой классификацией подразделяются на социально-экономические, политические, гражданские, культурные и личные. Такое деление проводится как в мировой юридической практике, так и в национальных правовых системах, в том числе российской. Между всеми видами и разновидности" ми прав существует тесная взаимосвязь.
В историческом контексте современные исследователи выделяют три поколения прав: первое – это политические, гражданские и личные права, провозглашенные в свое время первыми буржуазными революциями и закрепленные в известных Декларациях (американской, английской, французской); второе – социально-экономические права, возникшие под влиянием социалистических идей, движений и систем, в том числе СССР (право на труд, отдых, социальное обеспечение, медицинскую помощь и т.д.); они дополнили собой прежние права, получили отражение в соответствующих документах ООН; третье поколение – коллективные права, выдвинутые в основном развивающимися странами в ходе национально-освободительных движений (прано народов на мир, безопасность, независимость, самоопределение, территориальную целостность, суверенитет, избавление от колониального угнетения, право распоряжаться своими богатствами и ресурсами, быть свободными от рабства и подневольного состояния, право на достойную жизнь и т.д).
Выделение трех поколений прав в значительной мере условно, но оно наглядно показывает последовательную эволюцию в развитии данного института, историческую связь времен, общий прогресс в этой области.
В нашей литературе подвергнута справедливой критике концепция иерархии прав по степени их значимости. В частности, отмечаются «зигзаги восприятия роли социально-экономических прав», попытки объявить их «социалистическим изобретением», неизвестным «цивилизованным странам». Эти права якобы лишены качеств «юридических возможностей, защищаемых судом». Смягченным вариантом такого подхода является оттеснение социально-экономических прав на вто- рой план как прав иного порядка в сравнении с личными неотъемлемыми правами, относимыми к «высшему разряду».
\ Однако вряд ли, думается, оправдано такое противопоставление прав – все они для личности важны и нужны, каждая их группа по-своему выражает ее интересы. Более того, именно сейчас российские
* См Ипштепко ГН Конституция и нрава человека международно-правовой аспект // Правовые проблемы свроазиатско! о сотрудничества глобальное и региональное измерения Екатеринбург, 1993 С 38–39
граждане на себе почувствовали значимость многих социально-экономических прав, которые ранее были в большей мере гарантированы, чем сейчас, когда складываются «несоциалистические»» отношения.
Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. не рассматривает их как «второстепенные». Так что искусственное создание некоего «антагонизма» между различными категориями прав несостоятельно.
Что касается различий между правами человека и правами гражданина, о чем также полемизируют в науке, то эти различия имеют под собой определенные основания, которые заключаются в следующем.
Во-первых, права человека могут существовать независимо от их государственного признания и законодательного закрепления, пне связи их носителя с тем или иным государством. Это, в частности, естественные неотчуждаемые права, принадлежащие каждому от рождения. Права же гражданина находятся под защитой того государства, к которому принадлежит данное лицо. 13 о-вторых, множество людей в мире вообще не имеют статуса гражданина (лица бе.ч гражданства, апатриды) и, следовательно, они формально являются обладателями прав человека, но не имеют нрав гражданина. Иными словами, права человека не всегда выступают как юридические категории, а только как моральные или социальные.
Разграничение это возникло давно, о чем свидетельствует хотя бы название знаменитой французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. Сохранилось оно и в большинстве современных деклараций и конституций. Однако в наше время указанное деление все более утрачивает свой смысл, поскольку прирожденные права человека давно признаны всеми развитыми демократическими государствами и, таким образом, выступают одновременно и в качестве прав гражданина.
Во всяком случае, внутри государства разграничение прав на «два сорта» лишено практического значения. Тем более что даже апатриды, проживающие на территории той или иной страны, находятся под юрисдикцией ее законов и международного права. Да и вообще, как писал И.Е. Фарбер, «между правами человека, гражданина и лица нет абсолютной грани».
В лексиконе средств массовой информации, в обиходе, да и в науке под правами человека обычно понимается то же, что и под правами гражданина, личности, субъекта, индивида, лица. Не случайно некоторые ученые-правоведы либо не разделяют этой концепции, либо дела-
Фарбер И.Е. Свобода и права человека в Советском государстве. Саратов, 1974. С. 42.
ют существенные оговорки. Здесь многое заимствовано из прошлого, сохраняется по традиции.
Принятие нашей страной в 1991 г. Декларации прав человека и гражданина, ставшей основой новой российской Конституции, имело огромное общественное значение, так как этот без преувеличения исторический политико-правовой и нравственно-гуманистический акт определил принципиальную позицию России по вопросу, который на протяжении многих десятилетий был камнем преткновения во взаимоотношениях СССР со всем цивилизованным миром, ареной идеологического противостояния. Путь к его решению был длительным и трудным. В основе принятых документов (Декларации и Конституции) лежат известные международные пакты о правах человека, принципы демократии, равенства, свободы и справедливости.
Как известно, Советский Союз воздержался при голосовании в 1948 г. Всеобщей декларации прав человека и лишь позже присоединился к ней. Международный пакт о гражданских правах 1966 г. подписал, но никогда полностью не выполнял. Только с наступлением разрядки, прекращением «холодной войны» (вторая половина 80-х гг.) эта позиция была пересмотрена.
Существенным прорывом в данной области было признание идей естественного нрава, которые ранее отвергались как неприемлемые для «социалистического строя» и марксистского мировоззрения. Это признание привело к переоценке всей гуманитарной политики государства, изменению его «идеологических позиций» на международной арене. Была устранена одна из коренных причин долголетних разногласии между Советским Союзом и «остальным миром». Теперь страна может беспрепятственно интегрироваться во все мировые и европейские структуры в целях взаимовыгодного сотрудничества с другими народами.
Итак, важнейшие отличительные особенности закрепленных в российской Конституции основных прав и свобод состоят в том, что они даны человеку от природы, носят естественный и неотчуждаемый характер, выступают в качестве высшей социальной ценности, являются непосредственно действующими, находятся под защитой государства, соответствуют международным стандартам.
Следует оговориться, что положение о неотчуждаемости основных прав человека не является абсолютным, ибо оно во многих случаях оказывается на практике юридически некорректным. Например, право на жизнь – и предусмотренная законом смертная казнь; право на труд – и увольнение гражданина (по разным причинам) с работы;
право на свободу и личную безопасность – и арест, заключение под стражу; право на неприкосновенность жилища – и проникновение в
жилище; право на воспитание детей – и лишение родительских прав и т.д.
В юридической науке, как было показано выше, все права граждан именуются на сугубо профессиональном юридическом языке субъективными, т.е. индивидуальными, принадлежащими не только всем, но и каждому, открывающими перед их носителями простор для разнообразной деятельности, удовлетворения своих потребностей, интересов, пользования теми или иными социальными благами, предъявления законных требований к другим (обязанным) лицам и организациям. Субъективное право – это гарантированная государством мера возможною (дозволенного) поведения личности, важнейший элемент ее конституционного статуса.
При этом субъективно-притязательный характер имеют не только гражданские, имущественные, социально-экономические права, но и политические и личные свободы: слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий, демонстраций, мнений, убеждений, совести и т.д. «По своему существу, – писал Б.А. Кистяконский, – политические и личные свободы являются субъективными публичными нравами; им по преимуществу присущи та индивидуализация и та связь с личностью, которые составляют основной признак всякого субъективного права»2.
В настоящее время высказываются отдельные предложения о необходимости пересмотра сущности и определения субъективного нрава как меры возможного поведения, в частности в контексте принципа «не запрещенное законом дозволено» (В.Г. Сокуренко, В.В. Лазарев и др.). Не обязательно, мол, перечислять разные общие возможности, если теперь можно все, что не подпадает под запрет.
На первый взгляд в такой позиции есть определенный резон. Б.А. Кистяковский также считал, что, например, политические права и свободы надо рассматривать более широко – «не как классические субъективные права, скажем, имущественного типа, а как следствия общего правопорядка, и прежде всего известного принципа: все, не запрещенное законом, дозволено»3.
Подобные высказывания встречаются и в современной зарубежной литературе: «Свободная деятельность человека есть его естественное право. Поэтому не возникает и надобности в перечислении дозволений:
См.: Иваненко К.С. Всеобщая декларация Иран человека и Конституция Российской Федерации // Ираионсдсиис. 1998. № Л. С. 15–16.
2 Киппяковский К.Л. Социальные науки и нрано. М., 1916. С. 199.
3 Кистяковский 1.Л. Ирана человека и гражданина // Вопросы жизни. 1905. № 1. С. 121.
все, что не запрещено законом, стало быть, дозволено; напротив, существует потребность в определении запретов».
И все же такой подход уязвим. Дело в том, что сфера дозволенного в правовой системе и в обществе в целом не исчерпывается субъективными правами, она гораздо шире. В частности, многие юридические возможности опосредуются законными интересами, праводееспособ-ностыо, другими правовыми категориями. «Все, на что лицо имеет право, дозволено, но не на все дозволенное оно имеет право»2.
Когда речь идет о субъективном праве, то имеется в виду не вообще абстрактная возможность, а конкретные ее разновидности и границы, иначе говоря, зафиксированные в законе «меры», «дозы», «порции».
Субъективное право всегда предполагает не только гарантию со стороны государства, но и соответствующую обязанность других лиц. Если нет этой обязанности, перед нами простое дозволение, а не субъективное право. Дозволение может стать нравом только тогда, когда будет запрещено нечто мешающее этой дозволенности. Но дозволить одному – не значит юридически обязать другого.
Простое дозволение свидетельствует лишь об отсутствии ограничения (запрета). Для субъективного же нрава характерны такие черты, как точная мера поведения, признание и гарантированность государством, обеспеченность противостоящими обязанностями, возможность защиты через суд.
Поэтому формула «не запрещенное законом дозволено» нисколько не умаляет ценности и необходимости субъективных прав как официальных указателей (определителей) соответствующих действий субъектов, не подменяет и не отменяет самого этого института. При этом интерес индивида – практическая основа всякого субъективного
права.
Сегодня суть проблемы заключается в том, чтобы наполнить реальным содержанием провозглашенные российским законодательством гражданские, политические, культурные и личные права, создать надежные механизмы их реализации, соотнести с той системой благ и с теми процессами, которые протекают в обществе, в том числе рыночного характера.
Общее учение о субъективных правах, несмотря на изменение ситуации, не поколеблено. Более того, именно в новых условиях эта категория, основанная главным образом на обязательственных, рыночных отношениях, должна заработать в полную меру, как и другие юридические понятия и институты.
) У/»1яер Ф. Конституционная защита нрав и свобод личности / Пер. с фр. М., 1993.
С. 82.
2 Коркунов 11.М. Лекции но теории права. М., 1909. С. 149.
Здесь важно освободиться от голых, нежизненных схем, формальных построений, умозрительности, которыми в прошлом изрядно грешило наше правоведение. Необходимо ориентироваться не на принципы, а на ценности. Старые теоретические постулаты должны быть переосмыслены, принять современные органичные формы, которые призваны соответствовать приоритетам, провозглашенным повой Россией.
В этойсвязи представляется искусственным, например, деление прав (с точки зрения их юридической природы) па субъективные и какие-то иные, несубъективпые, права «второго сорта». В частности, довод, согласно которому конституционные права не являются субъективными, так как якобы находятся пне правоотношений, несостоятелен. Указанные права, как это теперь доказано, также существуют в рамках правоотношений, только особых, общсрегулятиппых, возникающих из норм Конституции и носящих первичный, базовый характер.
Русская прогрессивная правовая мысль настойчиво отстаивала в . свое время именно эти идеи – идеи признания за публичными, как тогда принято было говорить, правами качества реальных субъективных прав личности. 11скоторые из работ исследователей уже одними своими названиями утверждали эти тенденции.
П советский и постсоветский период эта традиция была продолжена (Н.В. Витрук, Л.Д. Воеводин, Е.А. Лукашсва, Г.В. Мальцев, II.И. Матузов, В.Л. Патюлип, Ф.М. Рудинский, М.С. Строгович, И. II. Фарбер и др.). Она получила отражение и в ряде коллективных работ последнего времени2.
В итоге можно констатировать, что в целом все современные политические, социальные, экономические и юридические новации вполне укладываются в традиционное общепринятое учение о субъективном праве, ибо главное в этом учении – это, как уже говорилось, возможность притязать на конкретный минимум социальных благ и определенное поведение соответствующих контрагентов (общества, государства, должностных лиц, правообязанных граждан, органов, организаций), обращаться в компетентные инстанции за защитой своих интересов, опираясь на прямое действие новых конституционных законов и деклараций. В действующей ныне системе субъективных прав должна быть выражена та мера правовых возможностей и та мера социальных требований, которые диктуются нынешними условиями.
) См.: Рождественский А Л. Теория субъективных публичных Иран М., 1913; Ели-стратов А.И. Понятие о публичном субъективном праис. М., 1913; Емшнек Г. Система субъективных публичных прав. СПб., 1905.
2 См.: Права человека в истории человечества и в современном мире. М., 1989; Права человека накануне XXI века. М., 199!; Общая теория нрав человека/ Под ред. Е.А.Лука-шсвой.М, 1996.
Сказанное относится и к естественным правам, получающим законодательное закрепление в современных конституциях и подлежащим государственной защите. Естественные права человека реализуются через всю совокупность конкретных субъективных прав во всех отраслях объективного права, подобно тому, как, скажем, конституционные нормы получают свое развитие и гарантию в текущем законодательстве.
Сегодня в области прав и свобод человека наблюдается пусть небольшой, но все же прогресс, особенно в смысле законодательного их оформления, общественного внимания, политического и философского осмысления научных заделов и т.д. Вместе с тем реальность такова, что эти нрава грубо и повсеместно нарушаются, не соблюдаются, игнорируются, слабо защищены, не обеспечены материально. Рассмотрим этот вопрос подробнее.
5. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПРАВ ЛИЧНОСТИ (Н.И. Матузов)
Известно, что мало провозгласить определенные права и свободы – главное материализовать их, претворить в жизнь. А это более сложная задача. В условиях возникшего в стране глубокого экономического, политического ч духовного кризиса сам этот институт подвергается серьезным испытаниям. С одной стороны, общество наконец осознало необходимость и безусловную ценность естественных и неотъемлемых прав человека, присущих ему от рождения, с другой, – оно пока не в состоянии обеспечить их полное и гарантированное осуществление.
Данное трудноразрешимое противоречие становится все более острым и болезненным, выступает одним из сильнейших социальных раздражителей, источником недовольства и протестов людей. Это значит, что следует различать теорию и практику прав человека. Права и свободы человека легко постулируются на бумаге, по очень трудно реализуются в жизни. В президентском Послании Федеральному Собранию 1995 г. отмечается: «Нам удалось провозгласить многие права и свободы граждан. С гарантиями этих прав дела обстоят значительно хуже».
Сегодня слонам, написанным на бумаге, мало кто верит, так как высокие идеи и суровая действительность расходятся. «Не секрет, что Россия в настоящее время находится далеко не на первом месте по уровню жизни, и ряд социально-экономических прав человека, входящих в международный стандарт, государство физически не может обеспечить». В этом особенность сложившейся ситуации.
Дмитриев 10.А., Златопольский А.А. Гражданин и власть. М., 1994. С. 15.
Если раньше права личности нарушались тоталитарным режимом, то сейчас они страдают от анархии и неразберихи, криминального беспредела, войны законов, разрушительных конфронтационных процессов. «Практика показывает, – говорится в упомянутом президентском Послании, – что даже те права и свободы, которые не требуют непосильного финансового обеспечения, далеко не всегда надежно защищены». Гражданин чувствует себя беззащитным перед лицом стихии и неуправляемости. При этом слабым утешением является то, что ни в одной стране мира права человека не обеспечены на сто процентов, в каждой есть свои проблемы. Но у пас они стоят особенно остро.
Мешают осуществлению прав все те неурядицы и катаклизмы, которые происходят в обществе – социальная напряженность, политическая нестабильность, разгул преступности, коррупция, юридический нигилизм, трудности вхождения в рыночные отношения, другие аномалии. В частности, права и законные интересы граждан ущемляются проявлениями некоторых форм неравенства и несправедливости. Пресса пишет о том, что у нас был период обостренной борьбы с привилегиями. Он завершился, когда их приобрели те, кто с ними боролся.
Иными словами, для нормального (функционирования института прав и свобод граждан не создана пока надлежащая социальная среда. 1} экстремальных же условиях даже традиционные элементарные возможности, предоставленные субг.ектам законом, не могут быть реализованы. Чего стоят одни только многомесячные невыплаты зарплаты, пенсий, пособий. Сплошь и рядом возникают ситуации, когда право есть, а блага нет, закон действует, а цели его не достигаются. Убедительный пример – невыплата зарплаты, пенсий, пособий. Это напоминает известный каламбур: «Я имею право? – Имеете. – А я могу? – Нет, не можете».
Не обеспечено право на жизнь, здоровье, безопасность (от рук преступников ежегодно погибают свыше 30 тыс. человек, число самоубийств только в 1998 г. составило 75 тыс.; смертность превысила рождаемость; эколого-демографический кризис; потери в межнациональных и межэтнических конфликтах). Население России сокращается на 1 млн в год. Все это сводит на нет указанные выше фундаментальные ценности. Под угрозой оказался генофонд нации.
Ослаблены гарантии социальных прав. Менее доступными для значительной части населения становятся высшее образование, медицинское обслуживание, отдых, жилье, лекарства, санаторное лечение. Положение усугубляется быстрым расслоением общества на «очень богатых» и «очень бедных». Разница между 10% тех и других стала более чем 40-кратной. Ясно, что вторая группа не может осуществить многие свои права.
Появились такие непривычные для нас понятия, как бедность, голод, недоедание, нищета, безработица, нездоровье, выживание. Резко упал жизненный уровень подавляющей массы населения, за чертой бедности оказалось свыше одной трети российских граждан. В стране 4 млн беспризорников, более 5 млн наркоманов, 2,5 млн официально зарегистрированных алкоголиков, около 1 млн. психически больных.
Вообще, социальная сторона реформ в России оказалась наименее удачной, если не сказать провальной, с далеко идущими моральными, материальными, духовными, психологическими и даже физическими последствиями. Был предан забвению, как раньше говорили, «человеческий фактор».
Люди не понимают, почему, во имя чего, ради какой высокой цели они терпят лишения. Их угнетает чувство несправедливости, обмана, несбывшихся надежд, ожиданий. Реформаторы не смогли донести до народа свои идеи, планы, намерения; ориентиры оказались размытыми, невнятными – куда идем, чего хотим, какой путь избран? Об этом никто никогда официально не объявлял. Можно только догадываться, что строим капитализм с «человеческим лицом», однако пока что его называют «диким», «бандитским», «мафиозным», т.е. с «нечеловеческим лицом».
Именно поэтому принятая Россией Декларация прав и свобод человека и гражданина, несмотря на ее огромное моральное и общественное значение, воспринимается многими как некий свод мало чем пока подкрепленных общих принципов или своего рода торжественное заявление о намерениях и желаниях, а не как реальный документ. Это не юридический, а скорее политический акт, знак перемен. В нем права в основном лишь декларированы, но не гарантированы. Не случайно в печати названную Декларацию нередко расценивают как «сладкую пилюлю». Плохо работает закрепленный в Конституции тезис о том, что права человека являются «непосредственно действу- ющими» (ст. 18).
. В названном выше президентском Послании не без тревоги отмечается, что в настоящее время «зреет опасное для развития нашего обще-; ства явление: права личности, никогда в отечественной истории не считавшиеся практическим государственным приоритетом, рискуют и впредь остаться декларированными. По-прежнему власть будет упоминать о них в официальных документах, а граждане – испытывать на себе собственную правовую незащищенность. Опасность состоит в дискредитации понятия «права человека» в социальной и политической практике».
Российская газета. 1995 17 фсвр.
Действительно, именно дискредитация угрожает сегодня правам человека в России, опасность «заболтать» их, «заговорить», превратить в банальность. Как были заболтаны в свое время «перестройка», «гласность», «ускорение» и другие вышедшие из современного лексикона политические фетиши. Да и некоторые нынешние понятия начинают постепенно тускнеть и приобретать негативный смысл – «рынок», «демократ», «реформы», «правовое государство». Слова «ветшают как платья». Если новомодные термины не наполняются реальным содержанием, они становятся пустышками, предметом иронии и насмешек или сугубо ритуальными, употребляемыми к месту и не к месту в речах различных лидеров и вождей. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы это произошло с правами человека.
Поэтому неотложная задача заключается в том, чтобы в ходе демократических преобразований наполнить перечисленные в Декларации и Конституции права необходимым жизненным содержанием. Сделать это чрезвычайно трудно, ибо, как указывается в том же Послании, «государство наше не настолько богато, чтобы псе без исключения права и свободы человека и гражданина материально обеспечить на самом высоком уровне. Минимальные стандарты жизни пока не сформулированы законодательно». Государство сегодня, но сути, само является банкротом, должником, неспособным даже своевременно расплачиваться со своими гражданами за их труд.
Да, раздел в Основном Чаконе РФ о правах и свободах человека и гражданина является в известной мере украшением правовой системы современной России, самым полным нормативным выражением ее демократических устремлений. Однако ученые-правоведы обращают внимание и на другую сторону вопроса. «Конституция – не литературное произведение, а строгий юридический документ. Его смысл не в том, чтобы до предела насытить текст красивыми фразами из международно-правовых актов о правах человека. Конституция должна опираться на традиции и реалии собственной страны, ее нормы, особенно если это касается прав человека, действительно призвана давать человеку возможность жить по меркам цивилизованного мира. Иначе вся правовая система будет оставаться ущербной и неполноценной».
Русский дореволюционный юрист П.И. Новгородцев писал, что среди прав, которые обыкновенно помещаются в декларациях, нет одного, которое по всем данным должно было бы найти место в символе веры современного правосознания: это – право на достойное человечес-
\ Мартышин О.й Российская Коисттуция 1993 года и становление новой политической системы // Государство и право 1994. № 10. С. 36.
кое существование. Признание этого права имеет не только нравственное, но и юридическое значение.
В наше время подобное право закреплено в соответствующих международных документах. В частности, во Всеобщей декларации прав человека 1948 г. говорится: «Каждый работающий имеет право на справедливое и удовлетворительное вознаграждение, обеспечивающее достойное человека существование для него самого и членов его семьи» (п. 3 ст. 23); «Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и членов его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности... или иного случая утраты средств к существованию по не зависящим от него обстоятельствам» (ст. 25).
К сожалению, такое право в действующей Конституции РФ четко не обозначено. В ней лишь записано, что Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ст. 7). Как видим, указанные выше международные стандарты но данной важнейшей позиции не соблюдены. Причины понятны: государство пока не в состоянии выполнить эти требования.
В России за время проведения ре4юрм существенное развитие получили главным образом политические права и свободы. Люди могут открыто выражать свои взгляды, мнения, убеждения, отстаивать те или иные позиции, объединяться в различные общественные организации, политические партии, участвовать в свободных альтернативных выборах, устраивать пикеты, забастовки, прибегать практически к любым формам протеста, с любыми лозунгами, включая антиправительственные и антипрезидентские. Нет преследований диссидентов, «охоты на ведьм», «врагов народа». Это все – в прошлом.
Утвердился идеологический плюрализм. Инакомыслие не подавляется, за это не сажают в тюрьму, хотя право- и леворадикальный экстремизм нередко выходит из берегов. Существуют свободы слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий, демонстраций. Правда, иногда у власти не выдерживают нервы, и она пытается использовать силу, как, например, в Екатеринбурге против студентов. В целом же власть терпимо относится к разнообразной деятельности оппозиции – парламентской и внепарламентской. Все это можно считать несомненным достижением постсоветского периода развития нашей страны.
) См Новгородцев 11 И 11равонадостойносчсловсчс.скоесу1цсстнование//Русская философия собственности XVIII–XX. СПб., 1993. С. 185.
Проблема прав человека сложна и многопланова, но главное в ней егодня – это не теоретические изыскания, не академические споры о дефинициях, концепциях и конструкциях (хотя такая задача, конечно, :ю снимается), а создание необходимых предпосылок, гарантий и механизмов реализации прав индивида, преодоление кризиса в данной области. Именно это – наиболее слабое звено в проблеме и именно на это должны быть направлены усилия ученых и практиков.
В Докладе о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 1998 г. отмечается, что в стране пока не создан эффективный комплексный механизм обеспечения прав и свобод человека, соответствующий международным стандартам. Реальных возможностей для защиты своих прав у граждан России сегодня недостаточно. П прапоприменитсльной практике не разработаны и не внедрены процедуры прямого действия норм Конституции РФ и междуна-родно-нраиовых актов.
Поэтому исследовательскую мысль в гуманитарной сфере необходимо повернуть н несколько иное русло – не широковещательные словопрения и фанфары, не ликование но поводу самого факта признания, провозглашения прав человека, не любование их широтой, значимостью, приоритетностью и т.д., а оценка результатов этого долю ожидавшегося поворота и поиск путей его дальнейшего упрочения и развития.
\ 1адо сместить акценты в трактовке «модной» ныне темы в практическую плоскость, в плоскость достижения конечных социальных целей, фокусируемых па личность. Последняя – критерий и оселок подлинной :)ф(})скти внести псего института прав и свобод в сочетании с обязанностями. Давно сказано: «Все процессы реакционны, если рушится человек»; «Человек – мера всех вещей».
В то же время права человека ни в коем случае нельзя противопоставлять интересам общества и государства, без которых они не могут быть успешно реализованы. Их в состоянии обеспечить только мощная и авторитетная государственная власть, сильная и целеустремленная политическая воля, адекватные законы, продуманная система гарантий, надежная судебная защита.
Необходим разумный баланс между такими составляющими устойчивого развития всякой цивилизации, как личность – семья – общество – государство – природа. Нарушение единства и взаимосвязи между ними неизбежно порождает негативные последствия.
.
) См.: Миронов 0.0. Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 1998 г. // Российская газета. 1999.11 марта.
6. ЮРИДИЧЕСКИЕ ОБЯЗАННОСТИ ЛИЧНОСТИ (Н.И. Матузов)
Необходимым компонентом оптимального взаимодействия государства, права и личности выступают юридические обязанности, без которых невозможны ни сбалансированная правовая система, ни эф фективное правовое регулирование, ни четкий правопорядок, ни другие состояния и проявления общественной жизни. Они – условие нормального функционирования конституционных институтов, управления производственными процессами, поддержания устойчивости и стабильности в обществе.
Юридическая обязанность есть установленная законом мера должного, общественно необходимого поведения, а также вид (линия) поведения. Это властная форма социальной регуляции, опирающаяся на «силонос» начало, т.е. на возможность государственного принуждения. В обязанностях выражаются как личные, так и общезначимые интересы. Через обязанность удовлетворяется интерес управомочснного в любом правоотношении.
Обязанность отвечает также интересам самого нравообязанного лица, а в конечном счете – целям и задачам всей политико-правовой системы. Без этих инструментов общество быстро превратилось бы в некий рыхлый и неуправляемый анархо-синдикат. Обязанности придают государству гражданскую устойчивость, равнозначную экологическому равновесию.
Корреляция прав и обязанностей создает уравновешенное общественное состояние, иначе говоря, режим наибольшего благоприятствования для повседневной жизнедеятельности людей. Такое сочетание выражает разумный баланс интересов всех членов и составных частей общества, способствует достижению согласия, взаимопонимания и социального компромисса между ними. Это средство гармонизации интересов государства и личности, а также интересов граждан в их взаимоотношениях друг с другом. Иным путем трудно добиться желаемого социального эффекта.
Юридическая обязанность – вид и мера государственно-целесообразного, разумного, полезного, объективно обусловленного поведения, призванного вносить порядок и «умиротворение» в жизнь. Она – законная преграда на пути произвола, хаоса, своеволия, неорганизованности, всего деструктивного и мешающего нормальному развитию общества.
Обязанность тесно связана с субъективным правом; это парные, взаимозависимые понятия. Известно, что любая правовая норма носит представительно-обязывающий характер и уже поэтому предусматривает как возможное, так и должное поведение. Обязанность – способ
обеспечения прав, условие их реальности и эффективности. Если субъективное право – это сфера власти и свободы индивида, то юридическая обязанность – область необходимости и подчинения. Носитель обязанности должен понимать и сознавать свою «несвободу» и связанность ради общего блага.
Функциональное назначение юридических обязанностей – корреспондировать субъективным правам, выполнять свою часть работы в общем механизме правового регулирования, направлять деятельность индивидов в нужное русло; а социальное – формировать должное правосознание и правовую культуру граждан, служить дисциплинирующим фактором, упрочивать законность и правопорядок в обществе.
Все эти функции тесно взаимосвязаны и взаимозависимы, осуществляются одновременно. Любые субъективные права практически могут быть реализованы только через чьи-то обязанности, и наоборот, обязанности предполагают чье-то право требовать их исполнения. Вне корреляции друг с другом дачные категории немыслимы, они могут действовать только в «одной связке», а не порознь. Обязанности – обратная сторона прав.
11ринцип сочетания прав и обязанностей получил отражение в принятой ООН Всеобщей декларации прав человека, пронозглащающей, что «каждый человек имеет обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие его личности», что осуществление нрав и свобод гражданином требует «должного признания и уважения прав и свобод других, удовлетворения справедливых требований морали, общего порядка и благосостояния в демократическом обществе».
В Международном пакте о гражданских и политических правах также за4)иксировано, что «отдельный человек имеет обязанности в отношении других людей и того коллектива, к которому он принадлежит». Исходя из этих общих положений, соответствующие государства закрепляют в своем законодательстве более развернутый перечень обязанностей применительно к конкретным условиям и национальным интересам. При этом речь, конечно, идет не только об обязанностях граждан, но и об обязанностях органов власти, должностных лиц, других субъектов.
Тезис о единстве прав и обязанностей в последнее время был подвергнут у нас критике. Для этого есть определенные основания, ибо в недавнем прошлом указанный принцип был сильно идеологизирован и гипертрофирован, доведен до крайних пределов. Он рассматривался как часть более широкой концепции о перерастании (слиянии) прав и обязанностей «в единые правила коммунистического общежития».
Причем этот процесс искусственно форсировался, так как считался непременным условием построения «светлого будущего».
На практике многим правам нередко придавалось столь же непререкаемое (императивное) значение, как и обязанностям (например, праву участвовать в выборах, праздничных демонстрациях, разного рода соревнованиях, других кампаниях). Дебатировался даже вопрос, наказуем ли отказ от права? Вообще, многое тогда строилось не на законах, а на командах и волевых решениях.
Действовало «партийное право». Всякие там юридические основания попросту игнорировались. Были и другие перекосы в данной проблеме, заслуживающие негативной оценки. В частности, на первый план обычно выдвигались и постоянно подчеркивались обязанности граждан перед государством и почти ничего не говорилось об обязанностях государства перед гражданами. Такого рода обязанности даже не были закреплены и Конституции.
Однако важно в процессе критики всех этих аномалий не выплескивать вместе с водой и ребенка, т.е. отрицать любую корреляцию (единство, сочетание, взаимодействие) между правами и обязанностями. Принцип единства прав и обязанностей, как отмечалось выше, вытекает из международных пактов о нравах человека, из признания взаимной ответственности государства и гражданина, общества и личности. Да и вообще всякое человеческое общежитие покоится на этих началах.
Как ни затаскан у нас известный постулат о том, что нет нрав без обязанностей и нет обязанностей без прав, он в основе своей верный. Концепция «слияния» прав и обязанностей была некорректной в том смысле, что забегала вперед, ориентировала на «скорейшее» достижение конечной цели – победу «коммунистических отношений». В этом качестве данная идея, конечно, себя дискредитировала. Но как форма взаимодействия указанных феноменов в определенных общественных связях и моделях она остается в силе.
Когда-то, в начале развития цивилизации, между правами и обязанностями вообще не проводилось никакого различия; в представлениях людей и в их повседневной жизни они были «слиты» воедино. «Для индейца, – писал Ф. Энгельс, – не существовало вопроса, являются ли участие в общественных делах, кровная месть или уплата выкупа за нее правом или обязанностью; такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как и вопрос, являются ли еда, сон, охота – правом или обязанностью». Но затем эти понятия четко разделились.
Проблема единства (сочетания) прав и обязанностей многопланова. В ней можно выделить ряд аспектов: исторический, социально-поли-
Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 159.
тический, философский, юридический, нравственный, психологический и др. Здесь затронуты лишь некоторые из этих связей. Однако ясно, что права и обязанности, будучи самостоятельными категориями, «обречены» на тесное «сотрудничество» в деле регулирования общественных отношений. «Корреляция субъективных прав и обязанностей аксиоматична для философии права, общей теории права и отраслевых юридических наук».
К сожалению, обязанности в гораздо меньшей степени исследованы учеными, чем права – в этом смысле им «не повезло». Соответственно эти категории слабее распространены в общественном и индивидуальном сознании – о них часто просто «забывают». Отсутствует четкая классификация обязанностей, в то время как в конкретных и общих правоотношениях их ровно столько, сколько прав. Задача правовой науки – обратить на них более пристальное внимание.
В литературе правильно отмечается, что «обращение к гносеологическим, историческим и конституционным истокам обязанностей человека и гражданина имеет существенное теоретико-нознавательное и практическое значение»2. В осмыслении нуждаются генезис, эволюция и дальнейшее развитие этих явлений.
Права плюс обязанности, свобода плюс ответственность – такова аксиома нормальной жизнедеятельности людей. Это разумно, справедливо, демократично. Нарушение данного принципа, в сущности, всегда является социальной аномалией. Обязанности – реестр требований, предъявляемых обществом к личности. Причем с юридической точки зрения требования эти выражают политико-нравственный минимум, а не максимум. Максимум, как известно, выражает мораль.
В ныне действующей Конституции обязанности граждан отражены весьма слабо. В ней зафиксирована лишь необходимость соблюдать Конституцию и законы, платить налоги, сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам, историческому и культурному наследию, нести военную службу, защищать Отечество (ст. 15,44,57-59).
Между тем в приведенных выше международных пактах о правах указываются и другие обязанности, почему-то не вошедшие в нашу Конституцию. Это известное отступление от общепринятых стандартов. В конституциях современных зарубежных стран обязанности также представлены шире и значительнее. В нынешних российских условиях обязанности как дисциплинирующий фактор не менее необходимы, чем права.
Тарусина II II. Субъективное право – юридическая обязанность? // Философские проблемы субъективного права: Тезисы докладов. Ярославль, 1990. С. 21.
2 Эбзеев 1.С. Конституция. Демократия. Права человека. М.; Черкесок, 1992. С. 64.
Резкий дисбаланс между правами и обязанностями, зафиксированными в Конституции, обычно объясняется тем, что если-первые Охватывают все сферы жизнедеятельности людей, то вторые связаны в основном лишь с поддержанием общественного порядка. И это в принципе верно. Однако надо иметь в виду, что на практике обязанности незримо «сопровождают» все нрава, корреспондируя им в соответствующих правоотношениях, т.е. в процессе реализации. Иначе права могут превратиться в «пустой звук». Ведь обязанности – способ обеспечения прав.
Это, конечно, не значит, что н том или ином нормативном акте «в паре» с каждым конкретным правом непременно должна фигурировать обязанность – чаще всего она просто подразумевается. Но наиболее важные, социально значимые обязанности полезно было бы закрепить в главном Законе страны, чтобы граждане лучше их знали и строго соблюдали. Правосознанию общества это не повредит.
Распространено мнение, что слишком большой перечень обязанностей – признак тоталитарного государства. Отчасти это так. I) то же время без обязанностей не может обойтись ни одно «нормальное» общество, и объем их зависит от многих причин: национальных традиций, развитости демократии, уровня политической и цраионой культуры и т.д.
В конкретных обстоятельствах современной России в целях усиления организующих начал обязанности граждан можно было бы, на наш взгляд, расширить и принести их в более гармоничное сочетание с правами. Между этими двумя полюсами не должно быть резких расхождений и несогласонанностей. Необходимо помнить, что то и другое выступают важнейшими элементами правосознания.
«Люди, не ведуюшие своих обязанностей, – писал И.А. Ильин, – не в состоянии и блюсти их; люди, по знающие своих полномочий, произвольно превышают их или же трусливо уступают силе; люди, не желающие признавать запретностсй, легко забывают всякий удерж и дисциплину, или оказываются обреченными на правовую невменяемость». Звучит весьма современно.
Естественные права человека предполагают столь же естественные его обязанности, и эти два начала призваны взаимодействовать и уравновешивать друг друга. Обязанности – другой конец «демократической оси», обеспечивающей поддержание баланса интересов в обществе. Без этого невозможна сколько-нибудь упорядоченная жизнь людей. Об этом писал еще Цицерон2.
1 Ильин И.Л. О сущности правосознания. М., 1993. С. 24.
2 См.: 11ицероп. Об обязанностях. СПб., 1903.
Не случайно в последнее время на различных международных форумах активно обсуждается вопрос о принятии ООН Всеобщей декларации обязанностей человека и гражданина. Такая необходимость вытекает из объективных потребностей совместного бытия людей, стран, народов, их цивилизованных взаимоотношений в грядущем XXI в., создания устойчивого мирового правопорядка и справедливости.
7. ГАРАНТИИ ПРАВ ЛИЧНОСТИ: ПОНЯТИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ (А.С. Мордовец)
В юридической литературе проблема гарантий не обойдена вниманием. При ее исследовании высказываются весьма плодотворные идеи:
во-первых, рассматривать гарантии в качестве элемента правовой системы; во-вторых, не отождествлять их с другими понятиями:
мерами охраны, мерами правовой защиты, юридической ответственностью; в - т р с т I» и х, изучать в качестве самостоятельной категории, имеющей свои черты, объект воздействия, а также систему, структуру, методы реализации.
Гарантии представляют собой объемное социально-политическое и юридическое явление, которое характеризует, по меньшей мере, три момента: 1) тгмтнптелъный, позволяющий раскрыть предметные теоретические знания об объекте их воздействия, получить практические сведения о социальной и правовой политике государства; 2) идеологический, используемый политической властью как средство пропаганды демократических идей ннутри страны и за ее пределами. При этом истинное состояние нрав человека и гражданина может существенно отличаться от официально декларируемых властями лозунгов и «обслуживать» национальные, классовые, партийные, групповые и даже личные интересы; 3) практический, признаваемый в качестве инструментария юриспруденции, предпосылки удовлетворения социальных благ личности. Гарантии – это система социально-экономических, политических, нравственных, юридических, организационных предпосылок, условий, средств и способов, создающих равные возможности личности для осуществления своих прав, свобод и интересов.
Понятие гарантий базируется на основных принципах, выработанных человечеством: гуманизме, справедливости, законности, целесообразности, равноправии и др. По своей сущности гарантии есть система условий, обеспечивающих удовлетворение интересов человека. Их основной 4ункцией является исполнение обязательств государством и другими субъектами в сфере реализации прав личности. Объектом гарантий выступают общественные отношения, связанные с охраной и защитой прав человека, удовлетворением имущественных и неимущественных интересов граждан.
Содержание гарантий весьма динамично и обусловлено их целевой, институциональной и функциональной направленностью, зависит от общественно-политических, духовных и иных процессов, происходящих в стране на определенных этапах ее исторического развития. Все конституции бывших социалистических государств Восточной Европы, в частности, устанавливали право граждан на труд и их обязанность трудиться. В основе такого подхода были заложены принципы социализма: «от каждого по способности, каждому по труду», «кто не работает, тот не ест».
В гражданском обществе отношения между гражданином и государством кардинальным образом меняются. В их основе лежат принципы социального согласия и равенства возможностей. Государство признает за всеми гражданами право на труд и поощряет условия, которые делают :по право реальным. В действующей Конституции Российской Федерации записано: «Труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию» (ч. 1 ст. 37).
Понятие гарантий тесно соприкасается с такими категориями, как «социальная защита», «правовая защита», «сисгема обеспечения», «условия», «факторы», в сравнении с которыми оно подчас приобретает более широкое или, наоборот, у.жое смысловое значение. Кроме того, понятие гарантий отражает совершенство законодательной юхники, многообразие форм языка закона. Раздел VI Закона Российской Федерации «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации» от 11 марта 1992 г. назван: «Гарантии социальной и правовой защиты, отвечственность лиц, занимающихся частной детективной и охранной деятельностью». Очевидно, что социальные и правовые меры защиты названных субъектов права выступают в качестве формы гарантий.
К социальным условиям их реализации относятся обязательное страхование граждан, занимающихся частной детективной деятельностью, уплата взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации и Фонд государственного социального страхования Российской Федерации (ч. 1 и 2 с г. 19). Правовой формой защиты является ответственность правонарушителей за сопротивление, угрозу или насилие в отношении частных детективов и охранников (ч. 3 ст. 19).
Следовательно, условия выступают в качестве определяющего фактора осуществления социальных и правовых гарантий. Сам термин «гарантии», судя по содержанию статьи, находится как бы «вне пределов видимости» законодателя, сводится к условиям, привносится им через содержание юридической ответственности, т.е. меры государственного принуждения.
Гарантии прав личности нуждаются в организационных, процедурных формах их реализации. Диалектическая взаимосвязь процедур и гарантий состоит в том, что первые четко дают гражданам ответы на вопросы: к кому обратиться? каков порядок действий? в какие сроки? в какой форме? с кем согласовать? какие результаты будут от судебных процедур? какие результаты возможны от внесудебных процедур?
и т.д.
Гарантии служат основанием надежности использования личностью процедур в определенных казусных обстоятельствах. Сказанное не означает, что содержание процедур не создает организационных и иных условий для осуществления того или иного вида гарантий.
Гарантии как социально-правовые меры материального, организационного и иного характера всесторонне показывают уровень экономического и политического развития демократичности общества, общественного и правового сознания населения. Во французской Декларации прав человека и гражданина (1789) записано: «Каждое общество, в котором не обеспечены гарантии прав и не установлено разделение властей, не имеет конституции» (ст. 16). В сфере прав личности Декларация прав человека и гражданина стала фундаментом для построения конституций демократических государств Запада.
Закономерно, что новая Конституция РФ, учитывая международный опыт, провозгласила Россию демократическим федеративным правовым государством с республиканской формой правления (ст. 1), закрепила принцип разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную, а также обусловила систему гарантий. Термин «гарантии» используется в Основном Законе России не менее чем в
18 статьях.
Конституция подчеркивает, что обеспечение прав личности не является исключительной прерогативой федеральных органов. Сегодня ответственность за выполнение обязательств в с4)ере нрав человека и гражданина в значительной мере ложится на республики и иные субъекты, входящие в состав России. Так, в пункте «б» части 1 статьи 72 записано, что в совместном ведении Российской Федерации и ее субъектов находится «защита нрав и свобод человека и гражданина». Соответственно конституции республик в составе России содержат специальные разделы, посвященные правам, свободам и обязанностям личности. С учетом обязательств по обеспечению прав личности на территории субъектов Федерации заключаются и договоры между ними и Российской Федерацией. К таковым можно отнести договор Российской Федерации и Республики Татарстан «О разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Республики Татарстан». В нем четко определено, что органы государ-
ственной власти Республики Татарстан обеспечивают защиту прав и свобод человека и гражданина (п. 1 ст. 2).
В юридической литературе много внимания уделяется класси4)ика-ции гарантий прав личности. Это научно оправдано. Гарантии связы-. вают воедино и правовое, и фактическое положения человека в гражданском обществе, служат выражением социальной свободы, ответственности и активности граждан. Справедливо утверждение, что политические, экономические, духовные предпосылки и условия сами по себе не служат основанием для реализации прав и свобод личности. Собственно гарантиями они становятся лишь через юридическую форму и организационные усилия государства и общества.
Отсюда и выделение гарантий прав человека и гражданина с позиции системы, включающей в себя гарантии: общие, юридическис,.орга-низационныс. В свою очередь, названные виды гарантий в качестве подсистемы имеют свое содержание и формы выражения. Так, общие гарантии делятся по социальной направленности па материальные, политические, духовные.
Материальные гарантии – это единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности, признание и защита равным образом частной, государственной, муниципальной и иной форм собственности, социальное партнерство между человеком и государством, работником и работодателем, производителем и потребителем.
Политические гарантии – это система народовластия, возможности личности принимать участие в управлении делами государства и общества. В Российской Федерации признаются и гарантируются местное самоуправление, политическое многообразие, право народа России на сохранение и развитие родного языка, а также возможности пользоваться правами человека и основными свободами, защищать свои интересы.
Духовные гарантии – система культурных ценностей, основанных на любви и уважении к Отечеству, вере в добро и справедливость; это общественная сознательность и образованность человека. К числу духовных гарантий относятся: идеологическое многообразие, запреты на монополизацию идеологии, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни, общедоступность и бесплатность основного общего и среднего профессионального образования, свобода лите-
* См.:Ко11ститу1ио11ыйстатусли1ости1!СССР.М.,1980.С.2/1,1()5;7олквчвв/.й, Хабибулип А.Г. Личные конституционные нрава и свободы граждан СССР: система, характеристика, особенности реализации. Уфа, 1990. С. 41; ЭбзеевБ.С. Укая. соч. С. 2\4.
ратурного, художественного, научного, технического и других видов творчества.
Юридические гарантии представляют собой систему юридических средств и способов охраны и защиты прав человека и гражданина. I Прежде всего речь идет об обязанности государства обеспечить личнос-. ти право на судебную защиту, все иные способы, не запрещенные зако-I ном, а также право на получение квалифицированной юридической помощи, в том числе бесплатной, на доступ к правосудию и на компенсацию/Причиненного ущерба.
Среди юридических гарантий прав личности следует различать гарантии реализации и гарантии охраны. К первой группе относятся:
пределы прав и свобод, их конкретизация в текущем законодательстве;
юридические факты, с которыми связывается их обладание и непосредственное пользование; процессуальные формы реализации; меры поощрения и льготы для стимулирования правомерной и инициативной их реализации.
Вторую группу юридических гарантий составляют конституционный контроль и надзор; меры защиты и меры ответственности виновных за нарушение прав и свобод личности; процессуальные формы осуществления контроля и надзора; средства предупреждения и профилактики нарушений прав личности и другие правовые средства.
Главный принцип построения системы юридических гарантий прав человека и гражданина – всеобщность защиты прав, свобод и законных интересов всеми способами, не противоречащими закону.
По сфере действия гарантии можно классифицировать на внутригосударственные и международные механизмы гарантий прав человека и гражданина.
Внутригосударственные гарантии – это система социально-экономических, политических, нравственных и правовых средств и условий, обеспечивающих непосредственную защиту прав человека и гражданина. Они закрепляются прежде всего в Основном Законе страны либо в актах, имеющих конституционное значение. Еще при разработке Устава ООН в докладе одного из подкомитетов конференции в Сан-Фран-: циско отмечалось, что обеспечение и непосредственная защита прав человека и основных свобод являются внутренним делом каждого го- сударства, поэтому существует необходимость «поощрения и развития 1 уважения к нравам человека». Это предложение было принято и записано в Устав ООН (п. 3 ст. 1).
Международные механизмы гарантий прав личности – это коллективные меры мирового сообщества экономического, политического, идеологического, организационного характера, обеспечивающие охрану и защиту прав человека и гражданина. Эти меры включают, например, программы профессионально-технического обучения и подготов-
ки, пути и методы культурного развития и полной занятости населения, формирование международно-правовых принципов и норм по правам человека. Так, политико-правовую систему международных гарантий прав человека составляют Всеобщая декларация прав человека, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, Международный пакт о гражданских и политических правах, Европейская конвенция прав человека и ряд дополнительных протоколов, другие международные документы.
По способу изложения в нормативно-правовых актах институционные гарантии можно классифицировать на простые, сложные и смешанные.
Простые институционные гарантии – это система средств и условий, предпосылок, факторов, закрепляемых в правовых нормах и обеспечивающих охрану и заи(иту Иран личности четко определенного вида. В Основном Законе Федеративном Республики Германии от 23 мая 1949 г. записано: «Свобода печати и свобода информации посредством радио и кино гарантируется. 11,ензуры не существует» (ч. 1 ст. 5).
Сложные институционные -гарантии – это система срсдстн, условий, предпосылок, факторен, закрепляемых и законе и обсснечипаю-щих охрану и защиту нрав как отдельной личности, так и социальной организации. Так, Конституция Французской Республики от 4 октября 1958 г. декларирует следующее: «Нация гарантирует личности и семье необходимые условия для их развития» (ч. 7 ст. 1).
Смешанные институционные гарантии – это система средств, условий, предпосылок, факторов, закрепляемых в законодательстве и обеспечивающих охрану и защиту одновременно и экономических, и политических, и гражданских, и других прав и свобод человека и гражданина, а также и их социальных организаций. При этом названные гарантии могут закрепляться либо в одной статье нормативного акта, либо в его специальных разделах или главах.
Так, в Конституции Итальянской Республики 1947 г. подчеркивается: «Республика признает и гарантирует неотъемлемые права человека – как отдельной личности, так и в социальных образованиях, в которых проявляется эта личность, и требует выполнения неотъемлемых обязанностей, вытекающих из политической, экономической и социальной солидарности» (ст. 2).
Действующая Конституция России рассматривает права человека и гражданина с позиции правового статуса личности (ст. 64). В этой связи виды гарантий можно классифицировать по основанию правового положения личности на общие, специальные и индивидуальные гарантии.
Общие гарантии – система экономических, политических, духовных и иных отношений, условий, факторов, декларируемых Основным
Законом, без которых требования личности к обществу носили бы чисто формальный характер. В части 1 статьи 17 Конституции России написано: «В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией».
Специальные гарантии – система социально-экономических, политических и юридических факторов и условий, способствующих охране и защите определенных категорий граждан, иных субъектов правовых отношений: депутатов, сотрудников силовых структур, военнослужащих, вузовских работников и т.д. Так, Законом РСФСР «О милиции» предусмотрены гарантии правовой и социальной защиты сотрудников милиции. Согласно статье 24 названного Закона, на деятельность сотрудника милиции, например, распространяются положения о необходимой обороне и крайней необходимости, право на обжалование в суд приказа об увольнении из милиции и т.д. (правовые гарантии), а также право бесплатного пользования всеми видами общественного транспорта городского, пригородного сообщения (кроме такси), а также по- путным транспортом (ч. 1 ст. 32), льготы в оплате жилой площади, коммунальных услуг и топлива (ч. 3 ст. 30) и т.д. (социальные гарантии).
Индивидуальные гарантии – это меры и условия организационного, процедурного, материального, правового и иного характера, обеспечивающие личности реализацию нрава в конкретных жизненных обстоятельствах па основе .чакона. Это события, условия чрезвычайного положения. Например, Закон РСФСР «О чрезвычайном положении» от 17 мая 1991 г. (разд. V) предписывает, что неправомерное применение силы сотрудниками органов внутренних дел и военнослужащими, превышение служебных полномочий, включая нарушение гарантий прав граждан, установленных настоящим Законом, влечет за собой ответственность согласно действующему законодательству.
Наконец, имеются в виду индивидуальные гарантии прав личности при решении дел казусного характера. В частности, Закон РФ «О занятости населения Российской Федерации» от 19 апреля 1991 г. гарантирует гражданам, потерявшим работу, высвобожденным с предприятий, из учреждений, организаций, а также гражданам, впервые ищущим работу или желающим возобновить трудовую деятельность после длительного перерыва, предоставление компенсации работникам, высвобожденным с предприятий, организаций и учреждений; выплату стипендий в период профессиональной подготовки, переподготовки или повышения квалификации; выплату пособий по безработице и т.д.
Нередко законодатель формулирует индивидуальные гарантии в форме института права. К таковым, например, относится институт лич-
ной безопасности сотрудника милиции (ст. 16 Закона «О милиции»). Разумеется, классификация гарантий по основанию правового положения личности условна. Как и виды правового статуса личности – общий, специальный (или родовой), индивидуальный – гарантии соотносятся между собой как общее, особенное и единичное, «тесно взаимосвязаны и взаимозависимы, наслаиваются друг на друга, на практике неразделимы».
Общие правовые и иные гарантии прав личности тесно соприкасаются с организационными гарантиями. Организационные гарантии – это деятельность государства, его органов, должностных лиц, общественных организаций о с4)ере правотворчества, правоприменения, осуществления мер процедурного, режимного, контрольного и иного характера. Цель организационных гарантий – повышение эффективности использования внутригосударственных и международных гарантий прав личности. В содержание организационных гарантий включаются определение, принятие и решение государством задач социальной и правовой политики; государственный и общественный контроль; обработка информации, организационные процедуры применения срсдсти и связи и т.д.
Соответственно по содержанию организационные гарантии можно классифицировать на контрольные, процедурные, организационно-технические.
Контрольные гарантии обеспечения прав граждан – это система организационных предпосылок и условий, основанная на принципах постоянства, последовательности, объективности, демократичности и действенности. Правильное понимание названных принципов повышает эффективность контроля и помогает использовать его и как средство, позволяющее выявлять нарушения прав личности, и в превентивных целях.
Процедурные гарантии обеспечения прав личности – это порядок, способы, условия повышения эффективности социальных норм в общественных отношениях, которым соответствующая процедура служит. Так, в статье 9 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» от 26 июня 1992 г. устанавливаются юридические и организационные гарантии независимости судей. Например, определения, вынесенные судом во время судебного разбирательства, подлежат оглашению. Исключение из этого правила составляют частные определения, оглашение которых зависит от усмотрения суда (ст. 321 У ПК РФ), кроме того, названный Закон устанавливает процедуры приостановления и прекращения полномочий судьи. В частности, прекращение полномочий судьи возможно лишь при строго определенных Законом ус-
) Общая теория права: Курс лекций. Н. Новгород, 1993. С. 230.
ловиях: смерти судьи, совершении проступка, позорящего честь и достоинство судьи, и др. (ст. 14 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации»).
Организационно-технические гарантии прав человека и гражданина представляют собой комплекс мер, связанных с применением средств техники и связи, в том числе учетных, контрольных и выполняющих некоторые другие организационные функции. Допустим, технические средства позволяют депутатам Государственной Думы сохранить тайну голосования при решении некоторых вопросов государственной жизни. Применение средств телевидения и радио дает возможность информировать население о новом законодательстве, нарушениях должностными лицами прав человека и гражданина и мерах, которые к ним приняты, либо использовать общественное мнение в борьбе с бюрократическими методами работы государственных органов.
Подчеркнем также, что гарантом Конституции РФ, прав и свобод человека и гражданина является Президент РФ. Президент России вправе приостанавливать действия актов исполнительной власти субъектов Российской Федерации в случае нарушения ими прав и свобод человека и гражданина до решения этого вопроса соответствующим судом (ч. 2 ст. 85 Конституции РФ). Важную роль в вопросах охраны и защиты прав человека играет Конституционный Суд РФ, который по жалобам па нарушение конституционных прав и свобод и по запросам судов происряет конституционность закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле (ч. 4 ст. 125).
Проблема полноты и гарантированное™ прав и свобод человека приобрела в современном мире глобальное значение. И неудивительно, что мировое сообщество стремится выработать единые правила в вопросах социальной и правовой защищенности граждан, пытается унифицировать, принять единые стандарты и процедуры, способствующие признанию достоинства, присущие всем членам человеческой семьи.
В этой связи принципиально важным с точки зрения понимания общих гарантий является содержание преамбулы Международного пакта об экономических, социальных и политических правах о том, что идеал свободной личности, свободной от страха и нужды, может быть достигнут, если только будут созданы такие условия, при которых любой человек может пользоваться своими экономическими, социальным и культурными правами так же, как и своими гражданскими и политическими правами.
Следовательно, социальное государство и его законодательство призваны целенаправленно улучшать и защищать их материальное благосостояние, служить задачам обеспечения человеку достойной жизни, утверждать в обществе принципы гуманизма и справедливости.

Тема 14. ПРАВО В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНЫХ НОРМ (Н.И. Матузов)
Цивилизация выработала множество различных норм и правил, которыми люди руководствуются в своей повседневной жизни и деятельности. Среди них моральные, правовые, политические, эстетические, корпоративные, религиозные обычаи, традиции, привычки, нравы, деловые обыкновения, обряды, ритуалы, требования этикета, корректности, приличия и др. 11ормы – это определенные стандарты, образцы, эталоны, модели поведения участников социального общения. Бел них невозможно никакое человеческое общежитие, тем более функционирование таких сложных образований, как государство, общество.
Юристы имеют дело прежде всего с правовыми нормами, которые представляют для них неиосрсдстпенный профессиональный интерес Но они постоянно соотносят их с другими социальными регуляторами, так как все нормы -юсно взаимосвязаны и взаимообусловлены. Следо-.вательно, о специфике правовых норм нельзя судить без выяснения их места и роли в общей массе социальных и технических ориентиров.

1. СОЦИАЛЬНЫЕ И ТЕХНИЧЕСКИЕ НОРМЫ
В юридической науке все действующие в обществе нормы подразделяются прежде всего на две большие группы – социальные и техпи-ческие Это наиболее общее деление, имеющее как бы первичное, исходное значение. Далее обе группы норм классифицируются по различным основаниям на многочисленные виды и разновидности. Правоведы как гуманитарии не занимаются техническими нормами – это не их задача. Они соприкасаются с ними лишь постольку, поскольку это необходимо в своей области знаний. Но им важно четко отграничить технические нормы от социальных, установить здесь объективные критерии, отличительные черты, особенности.
Граница между ними проходит главным образом по предмету регулирования. Если социальные нормы регулируют отношения между
Под техническим и нормами и дан ном случае понимаю ся нес ш1пциш1ьпы\щчтл, куда помимо сугубо юхнических нходя-1, например, акнс, как сани гарно- и ионические, экологические, биоло! ичсские, фичиоло! нчсскис и др 11о для краткой и нес их припя го имсновачь техническими и кончсксте соогношсния с социальными
людьми и их объединениями, иными словами, социальную жизнь, то технические нормы – отношения между людьми и внешним миром, природой, техникой. Это отношения типа «человек и машина», «человек и орудие труда», «человек и производство».
Особенность указанных отношений в том, что на другой их стороне – неодушевленные предметы, поэтому они носят не чисто социальный, а, так сказать, «полусоциальный» характер. Технические нормы определяют научно обоснованные методы, приемы, способы обращения с естественными и искусственными объектами, технологическими операциями и процессами.
Разумеется, технические нормы нельзя отождествлять с законами природы как объективно существующими, устойчивыми, повторяющимися связями между явлениями. Первые создаются людьми, вторые не зависят от воли человека.
Социальные и технические нормы помимо предметов различаются также но их содержанию, конструкции, способам фиксации, степени общности, формальной определенности и некоторым другим параметрам. Общее у технических и социальных норм то, что они имеют дело с человеческой деятельностью, а различия – в объектах и методах регулирования.
Среди технических норм есть такие, которые получают закрепление в пр.нюпых актах и таким образом приобретают юридическую силу. Их можно назвать технико-правовыми. Это в основном нормы, действующие и материал ыю-нрои.жодственной и управленческой севере (правила противопожарной безопасности, эксплуатации всех видов транспорта, атомных станции, строительных работ, энергоснабжения, хранения и перемещения взрывчатых и токсических веществ, обращения с оружием, особенно ядерным, разного рода госстандарты и т.п.). Некоторые из них снабжены санкциями. Не случайно их иногда именуют подвидом социальных норм.
Подобные нормы, не теряя своего организационно-технического характера, приобретают качественные признаки правовой нормы: они исходят от государства, выражают его волю, обеспечиваются возможностью государственного принуждения, закрепляются в специальных нормативных актах, регулируют, хотя и специфические, но весьма важные отношения. Свою регламентирующую функцию они осуществляют в совокупности с другими правовыми нормами и в этом смысле играют дополнительную (акцессорную) роль. Наиболее тесно они связаны с бланкетными нормами*.
1 См Чсрданцев А.Ф Понятие технико-юридических норм//Сов. государство и право 196/1 № 7. С 134.
Остальные технические нормы, в частности, действующие в бытовой сфере, не поддерживаются правом и, следовательно, их нарушение не ведет к какой-либо юридической ответственности (например, правила обращения с различными домашними приборами: телевизорами, холодильниками, магнитофонами, стереосистемами и т.д.). Или правила приема лекарств.
Серьезные и далеко идущие последствия возникают при нарушениях экологических состояний и равновесий. В таких случаях природа жестоко мстит за произвол. Искусственное вмешательство в естественные балансы, эволюционное развитие крайне опасно для жизнедеятельности человека. Загрязнение окружающей среды, повреждение ее объектов наказуемы по российскому законодательству, хотя санкции за такие деяния, на наш взгляд, недостаточно строгие.
В эпоху НТР роль технических норм многократно возрастает. От их соблюдения или несоблюдения в буквальном смысле слова зависит жизнь, судьба, здоровье людей. Именно из-за нарушения подобных правил, инструкций происходят разного рода аварии, крушения (типа чернобыльской катастрофы) и другие ЧП.
Простая ошибка, оплошность, невнимательность, а тем более недобросовестность, грубое игнорирование заданных технологических процессов грозят непоправимыми последствиями. Это касается как гражданской сферы, так и военных областей. Век «кнопочной» технологии налагает на человека особую ответственность. Усложняется техника – усложняются и отношения с техникой. В дальнейшем эта взаимозависимость станет еще более сложной.
В практической жизни мы нередко выражаем недовольство по поводу всевозможных инструкций, которые, на первый взгляд, излишне жестко и скрупулезно определяют характер и порядок некоторых наших действий в определенных ситуациях. Подобное роптание стало чуть ли не «признаком хорошего тона». Особенно это относится к лицам, выполняющим те или иные служебные функции, Однако не всякий запрет и не всякая инструкция – зло. Многие из них разумны и необходимы, особенно сейчас, когда, как уже говорилось, от тех, кто стоит у штурвалов, пультов и кнопок, зависит многое, если не все.
Немало указанных «категорических императивов» и «параграфов» написано кровью пострадавших, извлечено в качестве уроков из трагических происшествий. Возражать надо не против инструкций вообще, а против устаревших, надуманных, бюрократических правил. Кроме того, за протестами по поводу «мешающих» и «связывающих» ограничений очень часто стоит стремление освободиться от всякого контроля и регулирования, получить возможность действовать при известных обстоятельствах по личному разумению, что, как правило, и приводит к печальным последствиям.
Особо следует сказать о нормах, определяющих отношение людей к животным – диким и домашним, вообще к животному миру. Большинство из этих норм закреплены в соответствующих правовых актах (например, правила содержания собак, лошадей, крупного рогатого скота; разрешения или запреты на охоту; санитарные требования к уходу, выгулу наших «братьев меньших», прививкам, обследованиям, профилактике заболеваний и т.д.). Установлена ответственность за нарушение подобных регламентации.
Как квалифицировать эти нормы? Как технические? Но речь идет не о технике. Как социальные? Но отношения между человеком и животными – не социальные, хотя, несомненно, имеют немаловажное общественное значение. Возможно, их уместно было бы называть по типу технико-правовых естественно-правовыми.
2. ПОНЯТИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НОРМ
Как сказано выше, социальные нормы – общепризнанные или достаточно распространенные эталоны, образцы, правила поведения людей, средства регуляции их взаимодействия. Они «страхуют», предохраняют общественную жизнь от хаоса и самотека, направляют ее течение в нужное русло. Разумеется, в число социальных норм входят и правовые. Социальные нормы – это объективно необходимые правила совместного человеческого бытия, указатели границ должного и возможного.
Социальные нормы в разной степени отражают закономерности общественного развития, но сами таковыми не являются. Объективные законы, по которым развивается история, не есть нормы. Последние привносятся в жизнь общества людьми, социальной практикой. Одни из них со временем отпадают, другие – возникают, видоизменяются, третьи – навязываются определенными классами, группами или властью. Иначе говоря, процесс становления, формирования социальных норм – фактор субъективный. Вырабатываются они людьми. Другое дело, что нужда в них диктуется объективной необходимостью.
Например, о происхождении правовых норм Ф. Энгельс писал: «На известной, весьма ранней ступени развития общества возникает потребность охватить общим правилом повторяющиеся изо дня в день акты производства, распределения и обмена продуктов, позаботиться о том, чтобы отдельный индивид подчинился общим условиям производства и обмена. Это правило, вначале выражающееся в обычае, становится затем законом».
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т 18. С. 272.
Право сложилось намного позже других нормативных систем и главным образом на их основе. Оно стало более жестко и целенаправленно регулировать экономические и иные отношения. Равно как и вместо прежней общественной власти появилась публичная власть, уже не совпадающая с интересами всего общества и опирающаяся на особый аппарат, готовый за нарушение официально установленных и строго обязательных норм применить принуждение.
Появление социальных норм и сознательного нормативного регулирования связано с переходом от животной стадности людей к человеческому обществу, с процессом социализации отношений, с поведением человека как особого природно-биологического и общественного существа. Этот переход был длительным и постепенным, эволюция заняла несколько миллионов лет.
Таков генезис социальных норм, в том числе правовых. «Истори- чески право возникает как бы для компенсации «недостаточности» морали, которая обнаруживается с возникновением частной собственности и политической власти»2. В последующем нормы права и морали тесно переплелись, взаимодействуя с другими средствами социальной регуляции.
Понятия «норма» и «правило» употребляются и воспринимаются в обиходе как равнозначные, взаимозаменяемые. В литературе, справочных изданиях они обычно определяются друг через друга: норма – это правило, а правило – это норма. Между тем при более внимательном анализе выясняется, что «правило» – все же более узкий термин, чем «норма», и следовательно, они не всегда и не полностью совпадают.
В частности, правовые нормы довольно сложны по своей конструкции, элементному составу, где правило заключено лишь в их диспозициях, не охватывая собой гипотезу и санкцию. Нормы богаче, содержательнее. Во всяком случае, многие из них. Однако в широком социальном плане, с учетом большого разнообразия действующих норм и правил (не только юридических), этими нюансами можно пренебречь, что фактически и происходит в теории и на практике.
Социальная норма – не просто абстрактное правило желаемого поведения. Она означает также и само реальное действие, которое фактически утвердилось в жизни, на практике. В этом случае действительные поступки и становятся правилом. Иными словами, социальная норма выражает не только «должное», но и «сущее».
Норма – это мера позитивного, общественно полезного поведения, направленного на достижение определенного результата, интереса.
См.: Н)гесяпц В.С Право и закон. М , 1983. С. 5. 2 Лукашева Е.А. Право, мораль, личность. М., 1986. С. 86.
И понятно, что «поведение, соответствующее норме, рстречается чаще, чем отклонение от нее – патология».
Социальные нормы регулируют не всякие, а наиболее типичные, массовые отношения. Случайные связи, поступки, действия не могут отразиться в норме. Норма – это всегда стереотип, основанный как на внутренних побуждениях, так и на внешних детерминантах.
Кризисное состояние нашего общества требует последовательного соблюдения всех социальных норм, и особенно таких, как правовые, нравственные, политические. Ибо именно отступление от них, т.е. от веками выработанных основ бытия, явилось в конечном счете одной из причин возникших трудностей. Были отброшены те приоритеты и ориентиры, которых придерживается весь мир. Попытки обойти столбовую дорогу цивилизации, найти свой собственный путь окончились неудачей и дорого обошлись обществу, поверившему в ложные цели.
Эксперимент, связанный с отходом от общепринятых норм и условий человеческого существования, завел в исторический тупик, из которого страна вынуждена выходить на уже проложенную другими магистраль прогресса. Диалектика не исключает попятного движения, зигзагов, топтания на месте при общем поступательном движении, но время потеряно. При этом тупиком является не социализм, как широко признанная и и целом гуманная система взглядов, а та его модель, которая была ценою огромных жерти неудачно опробована у пас и в некоторых других странах Восточной Европы.
Классификация социальных норм. Социальные нормы весьма многочислен пы и разнообразны, что связано с богатством и неоднородностью самих общественных отношений – предмета регулирования. В социологии они делятся по различным основаниям на соответствующие виды, классы, группы (элементарные и сложные, интенсивные и экстенсивные, прогрессивные и регрессивные, спонтанные и директивные, «живые» и «мертвые», функционирующие и нефункционирующие)2.
Юридическая наука не вдается в столь подробную и исчерпывающую классификацию, а подразделяет указанные нормы, в основном исходя из таких критериев, как способы формирования, сферы действия, социальная направленность. С этой точки зрения выделяются:
1) правовые нормы; 2) моральные; 3) политические; 4) эстетические;
5) религиозные; 6) семейные; 7) корпоративные; 8) нормы обычаев, традиций, привычек; 9) деловые обыкновения; 10) правила этикета, корректности, приличия, обрядов, ритуалов.
Кудрявцев Я // 11раноное поведение: норма и патология. М., 1982. С. 15. 2 См.: Плохое Н.Д. Социальные нормы. Философские основания общей теории. М., 1985. С. 232-248.
Это общепринятая и наиболее распространенная классификация. Объединяющим началом здесь служит то, что все эти нормы носят социальный, а не технический характер. Несмотря на их различия, они тесно взаимосвязаны, ни одни из них не действуют изолированно от других, не существуют в «рафинированном» виде. Такой сферы отношений просто нет.
3. СООТНОШЕНИЕ ПРАВА И МОРАЛИ: ЕДИНСТВО, РАЗЛИЧИЕ, ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ, ПРОТИВОРЕЧИЯ
В учебных и практических целях очень важно выявить как тесную взаимосвязь всех видов социальных норм, так и их специфику. Особенно это касается права и морали, представляющих для юридической науки приоритетный интерес.
Еще древние философы (Платон, Демокрит, Цицерон, Аристотель) указывали на значимость этих двух главных определителей общественного поведения, их сходство и несовпадение. Отграничив право от морали, мы тем самым покажем отличие его от других социальных норм, место и роль этого регулятора в общей системе нормативного регулирования*.
Юристы по роду своей деятельности изучают, толкуют, применяют прежде всего правовые нормы – это их специальность. Но они для оценки поведения субъектов правовых отношений и правильного разрешения возникающих коллизий постоянно обращаются и к этическим критериям, ибо в основе права лежит мораль.
Русские правоведы (В.С. Соловьев, И.А. Ильин и др.) неизменно подчеркивали, что право есть лишь минимум нравственности или юридически оформленная мораль. Право – средство реализации нравственно-гуманистических идеалов общества. Без уроков нравственности, морали, этики право немыслимо. В.С. Соловьев, например, определял право как «принудительное требование осуществления минимального добра или порядка, не допускающего известного проявления зла».
Мораль – важнейший социальный институт, одна из форм общественного сознания. Она представляет собой известную совокупность исторически складывающихся и развивающихся жизненных принципов, взглядов, оценок, убеждений и основанных на них норм поведения,
Мы не вдаемся здесь в полемику, ведущуюся в литературе вокруг понятия права, но придерживаемся мнения, согласно которому право – это исходящие от государства нормы, призванные выражать идеи гуманизма, нравственности, справедливости, естественных прав человека, меру свободы личности; баланс интересов между различными слоями общества. В целом понятие права, как заметил еще И.А. Ильин, упирается в понятие нормы. Именно поэтому ни одна из предлагающихся ныне концепций права не исключает из его состава нормы, а лишь дополняет их рядом других компонентов.
определяющих и регулирующих отношения людей друг к другу, обществу, государству, семье, коллективу, классу, окружающей действительности.
Приведенное определение отражает лишь наиболее общие черты морали. Фактически же содержание и структура этого явления глубже, богаче и включает в себя также психологические моменты: эмоции, интересы, мотивы, установки и другие слагаемые. Но главное в морали – это представления о добре и зле.
Нравственность предполагает ценностное отношение человека не только к другим, но и к себе, чувство собственного достоинства, самоуважения, осознание себя как личности. И. Кант заметил: «Кто превращает себя в червя, не должен потом жаловаться, что его топчут ногами»2. Честь, достоинство, доброе имя охраняются законом – это важнейшие социальные ценности. Честь – дороже жизни. Когда-то из-за чести шли на дуэль, в таких поединках погибли Пушкин, Лермонтов. Представления о честном и бесчестном – еще один стержень морали. Высшим законом и высшим судом для личности является собственная совесть, которая по праву считается самым полным и самым глубоким выражением нравственной сущности человека.
Мораль имеет внутренний и внешний аспекты. Первый – выражает глубину осознания индивидом своего собственного «Я», меру ответственности, духовности, общественного долга, обязанности. Еще древние говорили: «Нет ни одного момента в жизни человека, свободного от долга». Здесь проявляется известный кантовский «категорический императив», в соответствии с которым в каждой личности заключено некое высшее и безусловное нравственное правило («внутреннее законодательство»), коему она должна добровольно и неукоснительно следовать.
Смысл этого императива прост: поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой. Он ставит границы собственному произволу, себялюбию, эгоизму. Так гласит и одна из христианских заповедей. По Канту, две вещи поражают наше воображение – звездное небо над нами и нравственные законы внутри нас. Последнее и есть императив.
Мораль и нравственность – одно и то же. В научной литературе и в практическом обиходе они употребляются как идентичные. Впрочем, некоторые аналитики пытаются установить здесь различия, предлагая под моралью понимать совокупность норм, а под нравственностью – степень их соблюдения, т.е. фактическое состояние, уровень морали. В данном случае мы исходим из тождественности этих понятий. Что касается этики, то это особая категория, означающая учение, науку о морали, хотя и она содержит в себе определенные оценочные критерии.
2 Кант И. Метафизика нравов. Соч. Т. 4. Ч. 2. М., 1965. С. 376.
Все это составляет понятие совести, т.е. способности человека к самооценке и самоконтролю, к суду над самим собой. «Закон, живущий в нас, – писал Кант, – называется совестью; совесть есть, собственно, соотношение наших поступков с этим законом». Цицерон видел в совести главное украшение человека. Эта мысль отразилась и в народной мудрости: «Если хочешь крепко спать, возьми с собой в постель чистую совесть».
Второй аспект морали – конкретные формы внешнего проявления указанных выше качеств, ибо мораль не может быть сведена к голым принципам. Эти две ее стороны тесно переплетены. «Человек есть ряд его поступков....Каков человек внешне, т.е. в своих действиях, таков он и внутренне»2. Поэтому нельзя о человеке судить по тому, что он сам о себе думает или декларирует. Только поступки могут раскрыть его действительную сущность. Но поступки – плоды помыслов.
Соотношение между правом и моралью сложное, оно включает в себя четыре компонента: единство, различие, взаимодействие и противоречия. Внимательное сопоставление права и морали, выяснение взаимосвязей между ними позволяют более глубоко познать оба эти явления3.
Единство права и морали состоит в том, что:
в о - п е р в ы х, они представляют собой разновидности социальных норм, образующих в совокупности целостную систему нормативного регулирования и в силу этого обладают некоторыми общими чертами, у них единая нормативная основа;
во-вторых, право и мораль преследуют в конечном счете одни и те же цели и задачи – упорядочение и совершенствование общественной жизни, внесение в нее организующих начал, развитие и обогащение личности, защиту прав человека, утверждение идеалов гуманизма, справедливости;
в-третьих, у права и морали один и тот же объект регулирования – общественные отношения (только в разном объеме), они адресуются к одним и тем же людям, слоям, группам, коллективам; их требования во многом совпадают;
в-четвертых, право и мораль в качестве нормативных явлений определяют границы должных и возможных поступков субъектов, служат средством выражения и гармонизации личных и общественных интересов;
Кант И. Указ. соч С. 329. 2 Гегель. Соч. М , 1929. Т. 1. С. 234, 236.
Здесь и далее под правом имеются и виду исходящие от государства юридические нормы, если не оговорено иное.
в-пятых, право и мораль в философском плане представляют собой надстроечные категории, обусловленные прежде всего экономическими, а также политическими, культурными и иными детерминирующими факторами, что делает их социально однотипными в данном обществе или в данной формации;
в-шестых, право и мораль выступают в качестве фундаментальных общеисторических ценностей, показателей социального и культурного прогресса общества, его созидательных и дисциплинирующих начал. Цель права – «установить совместную жизнь людей так, чтобы на столкновения, взаимную борьбу, ожесточенные споры тратилось как можно меньше душевных сил». Таково же, в сущности, и назначение морали. Ведь право – возведенная в закон нравственность.
Однако наряду с общими чертами право и мораль имеют существенные различия, обладают своей спецификой. Учет своеобразия этих феноменов имеет, пожалуй, более важное значение, чем констатация их общности. Именно поэтому онтологические статусы и признаки права и морали заслуживают пристального сравнительного анализа.
Отличительные особенности данных явлений заключаются в следующем.
1. Право и мораль различаются прежде всего по способам их установления, формирования. Как известно, правовые нормы создаются либо санкционируются государством и только государством (или с его согласия некоторыми общественными организациями), им же отменяются, дополняются, изменяются. В этом смысле государство является политическим творцом права; правотворчество – его исключительная прерогатива. Поэтому право выражает не просто волю народа, а его государственную волю и выступает не просто регулятором, а особым, государственным регулятором.
Конечно, процесс нравообразования идет не только «сверху», но и «снизу», вырастает из народных глубин, обычаев, традиций, юридической практики, прецедентов, но в конечном счете правовые нормы «преподносятся» обществу все же от имени государства как его официального представителя.
По-другому формируется мораль. Ее нормы создаются не государством непосредственно, и они вообще не являются продуктом какой-то специальной целенаправленной деятельности, а возникают и развиваются спонтанно в процессе практической деятельности людей. Для того чтобы нравственная норма получила право на существование, не нужно согласия властей; достаточно, чтобы она была признана, «санкционирована» самими участниками социального общения – класса-
Ильин И.А. Порядок или беспорядок? М., 1917. С. 24.
ми, группами, коллективами, теми людьми, кто намерен ею руководствоваться. В отличие от права мораль носит неофициальный (негосударственный) характер.
Это вовсе не означает, что государство не оказывает никакого влияния на становление морали. Такое воздействие оказывается по многим линиям: через право, политику, идеологию, средства массовой информации, всю систему отношений, но прямо оно нравственные нормы не устанавливает. «Моральные заповеди не могут быть предметом положительного законодательства».
В любом государстве действует только одно, им же создаваемое право, в то время как мораль не является единой и однородной, она дифференцируется в соответствии с классовым, национальным, религиозным, профессиональным и иным делением общества. Это лишний раз показывает генетическую связь права с государством и отсутствие таковой у морали, хотя и мораль, несмотря на указанную выше социальную дифференциацию, в целом все же соответствует определенному типу общества, государства или формации (рабовладельческой, феодальной, буржуазной и т.д.).
2. Право и мораль различаются по методам их обеспечения. Если право создается государством, то оно им и обеспечивается, охраняется, защищается. За правом стоит аппарат принуждения, который следит за соблюдением правовых норм и наказывает тех, кто их нарушает, ибо норма права – не просьба, не совет, не пожелание, а властное требование, веление, предписание, обращенное ко всем членам общества и подкрепляемое в их же интересах возможностью принудить, заставить.
Иными словами, юридические нормы носят общеобязательный, непререкаемый характер. Отсюда не следует, что каждая отдельно взятая норма относится ко всем. Речь идет о принципе – о том, что в праве объективно заложен принудительный момент, без которого оно не было бы эффективным регулятором жизнедеятельности людей, атрибутом власти.
Но право утверждается, проводится в жизнь не только и не столько с помощью «карающего меча». Угроза санкций – потенциальна, на случай конфликта с законом. Ведь большинство граждан соблюдает правовые нормы добровольно, а не под страхом наказания. Используются, конечно, и методы убеждения, воспитания, профилактики, дабы побудить субъектов к правопослушанию. Реализация права – сложный процесс.
По-иному обеспечивается мораль, которая опирается не на силу государственного аппарата, а на силу общественного мнения. Наруше-
* Гегель. Работы разных лет. Т. 2. М., 1973. С. 37.
ние нравственных норм не влечет за собой вмешательства государственных органов. В моральном отношении человек может быть крайне отрицательной личностью, но юридической ответственности он не подлежит, если не совершает никаких противоправных поступков. Само общество, его коллективы решают вопрос о формах реагирования на лиц, не соблюдающих моральные запреты. При этом моральное воздействие может быть не менее действенным, чем правовое, а иногда и более эффективным. Последствия же аморального поведения могут быть самыми тяжелыми и непоправимыми.
3. Право и мораль различаются по форме их выражения, фиксации. Если правовые нормы закрепляются в специальных юридических актах государства (законах, указах, постановлениях), группируются по отраслям и институтам, систематизируются (сводятся) для удобства пользования в соответствующие кодексы, сборники, уставы, составляющие в целом обширное и разветвленное законодательство, то нравственные нормы не имеют подобных четких форм выражения, не учитываются и не обрабатываются, а возникают и существуют в сознании людей – участников общественной жизни. Их появление не связано с волей законодателей или других правотворящих лиц.
Моральные нормы и принципы, возникая под влиянием определенных социальных условий в различных слоях и группах общества, распространяются затем на более широкий круг субъектов, становятся устойчивыми правилами и мотивами поведения. При этом нельзя точно указать ни время, ни причины, ни порядок возникновения тех или иных этических норм, ни сроков их действия. Возникая постепенно, стихийно, они также незаметно уходят в прошлое, теряют силу.
Но моральные нормы – это не только неписаные заповеди и требования (хотя таких абсолютное большинство). Многие из них содержатся, например, в программных и уставных документах различных общественных объединений, литературных и религиозных памятниках, исторических летописях, хрониках, манускриптах, запечатлевших правила человеческого бытия.
Некоторые нравственные правила органически вплетаются в статьи и параграфы законов, иных правовых актов, о чем подробно будет сказано ниже. Тем не менее в отличие от права, которое представляет собой логически стройную и структурированную систему, мораль – относительно свободное, внутренне несистематизированное образование.
4. Право и мораль различаются по характеру и способам их воздействия на сознание и поведение людей. Если право регулирует взаимоотношения между субъектами с точки зрения их юридических прав и обязанностей; правомерного – неправомерного, законного – незакон-
ного, наказуемого – ненаказуемого, то мораль подходит к человеческим поступкам с позиций добра и зла, похвального и постыдного, честного и бесчестного, благородного и неблагородного, совести, чести, долга и т.д. Иными словами, у них разные оценочные критерии, социальные мерки.
В связи с этим нормы права содержат в себе более или менее подробное описание запрещаемого или разрешаемого действия, точно указывают нужный вариант поведения, отличаются четкостью, формальной определенностью, властностью, как правило, заранее устанавливают санкцию за нарушение данного предписания, тогда как нравственные нормы не имеют такой степени детализации и не предусматривают заблаговременно объявляемый вид ответственности.
5. Право и мораль различаются по характеру и порядку ответственности за их нарушение. Противоправные действия влекут за собой реакцию государства, т.е. не просто ответственность, а особую, юридическую ответственность, причем порядок ее возложения строго регламентирован законом – он носит процессуальный характер. Его соблюдение столь же обязательно, как и соблюдение материальных правовых норм. Человек накалывается от имени государстна, поэтому к юридической ответственности нельзя привлечь в произвольной форме.
Иной характер носит «воздаяние» за нарушение нравственности. Здесь четкой процедуры нет. 11аказанис выражается в том, что нарушитель подвергается моральному осуждению, порицанию, к нему применяются меры общественного воздействия (выговор, замечание, исключение из организации и т.п.). Это – ответственность не перед государством, а перед обществом, коллективом, семьей, окружающими людьми. Мораль не располагает тем набором средств принуждения, который имеется у права – заранее продуманная и широко известная система санкций.
6. Право и мораль различаются по уровню требований, предъявляемых к поведению человека. Этот уровень значительно выше у морали, которая во многих случаях требует от личности гораздо больше, чем юридический закон, хотя он и предусматривает за некоторые противоправные действия весьма суровые санкции. Например, мораль безоговорочно осуждает любые формы нечестности, лжи, клеветы, обмана и т.д., тогда как право пресекает лишь наиболее крайние и опасные их проявления. Мораль не терпит никакого антиобщественного поведения, в чем бы оно ни выражалось, в то время как право наказывает наиболее злостные случаи таких эксцессов.
Нравственность выверяет поступки людей категорией совести, повелевает блюсти не только закон, но и долг, внутренние побуждения, считаться с мнением окружающих сограждан. Она более требовательна
к поведению индивида. Право не в состоянии заставить человека быть нсегда и во всем предельно честным, порядочным, правдивым, справедливым, отзывчивым, благородным, идти на самопожертвование, совершать героические поступки и т.д. Этого законом не предпишешь. Мораль же призывает и к этому. Она ориентирует человека не на средний уровень, а на идеал. «Авторитет нравственных законов бесконечно выше». Мораль – оселок, эталон права.
Заметим здесь, что в нашей литературе появились возражения против формулы «право есть минимум нравственности», поскольку она якобы умаляет право, отодвигает его на второй план, делает чем-то второстепенным. Думается, опасения эти напрасны. Указанная формула вовсе не ставит право на второе место, не принижает его ценности и роли в обществе, а просто фиксирует тот факт, что право действительно не охватывает и не может охнатить всех требований морали, что оно регулирует более узкий круг общественных отношений и что оценочные критерии нранствснности более строгие. В.Л Туманов совершенно справедливо подчерки нает, что «за отказ от права приходится рано или поздно платить не только крахом демократии, но также и моральной деградацией, и духовным обнищанием»2. Это означает, что «отказываться» ни от права, ни от морали ни в коем случае нельзя.
7. Право и мораль различаются по сферам действия. Моральное пространство гораздо шире правового, границы их не совпадают. Право, как известно, регулирует далеко не все, а лишь наиболее важные области общественной жизни (собственность, власть, труд, управлении, правосудие), оставляя за рамками своей регламентации такие стороны человеческих отношений, как, например, любовь, дружба, товари-щестно, взаимопомощь, вкусы, мода, личные пристрастия, и т.д. Право не должно переходить свои границы и вторгаться в сферу «свободных и добровольных душевных движений» (И.А. Ильин).
• Вторжение его в эти зоны было бы, во-первых, невозможным в силу неподверженности их внешнему контролю; во-вторых, ненужным и бессмысленным с точки зрения государственных интересов; в-третьих, просто недемократичным, антигуманным, «тоталитарным». Здесь действуют моральные, этические и другие социальные нормы, традиции, привычки, обыкновения. Нравственность в отличие от права проникает во все поры и ячейки общества, ее оценкам поддаются в принципе все виды и формы взаимоотношений между людьми. Она «универсальна и вездесуща»!, не знает исключений и поблажек.
* Гс/ель. Соч. Т. 6. М„ 14,4/1. С. \К2.
2 См : Учения о прапс // Общая теория Ирана: Курс лекций / Под ред. В.К. Бабаева. Н. Новгород, 199:). С. 1 К-19.
3 См.: Лукашева Е.А. Прано, мораль, личность. М., 1986. С. 71.
Однако следует помнить, что сферы действия права и морали не совпадают лишь частично. В главном же своем объеме они перекрывают друг друга. Это значит, что решающий круг общественных отношений составляет предмет регулирования как права, так и морали. Соотношение здесь такое: все, что регулируется правом, регулируется и моралью, но не все, что регулируется моралью, регламентируется правом.
8. В философском плане различие между правом и моралью состоит в том, что последняя выступает одной из форм общественного сознания (наряду с политикой, идеологией, наукой и искусством и т.д.), в то время как право (если понимать под ним юридические нормы, законы) обычно не рассматривается в этом качестве. Формой общественного сознания выступает не право, а правосознание, т.е. взгляды на право.
Законодательство обычно рассматривается как атрибут государства, один из его институтов, инструментов, а не как идеи, суждения, представления, хотя, конечно, они тесно переплетаются, поскольку в законах как раз и воплощаются господствующие в обществе правовые воззрения. Впрочем, вопрос этот в литературе спорный, его решение зависит от того, как трактуется право – в узком или широком смысле.
9. Наконец, у права и морали различные исторические судьбы. Мораль «старше по возрасту», древнее, она всегда существовала и будет существовать в человеческом обществе, тогда как право возникло лишь на определенной ступени социальной эволюции и в будущем их судьбы также, возможно, разойдутся. Не в том смысле, что право «отомрет», а в том, что оно будет все более приближаться к нормам морали.
Таковы общие и отличительные черты права и морали. При этом само собой разумеется, что границы, соединяющие и разъединяющие эти два явления, не остаются статичными, раз навсегда данными. Они подвижны, изменчивы, смещаются в ту или иную сторону в ходе общественного развития под влиянием происходящих перемен. То, что в одно время регулируется правом, в другое – может стать объектом лишь морального воздействия и наоборот. Даже в пределах одного типа общества, но на разных этапах его развития соотношение между правом и нравственностью меняется.
Взаимодействие права и морали. Из тесной взаимосвязи указанных регуляторов вытекает такое же тесное их социальное и функциональное взаимодействие. Они поддерживают друг друга в упорядочении общественных отношений, позитивном влиянии на личность, формировании у граждан должной юридической и нравственной культуры, правосознания. Их требования во многом совпадают: действия субъектов, поощряемые правом, поощряются и моралью.
335
Мораль осуждает совершение правонарушений и особенно преступлений. В оценке таких деяний право и мораль едины. «Мораль требует, чтобы прежде всего было соблюдено Право и лишь после того, как оно исчерпано, вступают в действие нравственные определения».
Конечно, истина конкретна, поэтому могут быть такие деяния, по отношению к которым мораль либо индифферентна, либо даже не порицает их, например недоносительство, отказ давать свидетельские показания против родственников и т.д. Но в принципе право и мораль по абсолютному большинству правонарушений занимают единую позицию.
Всякое противоправное поведение, как правило, является также противонравственным. Право предписывает соблюдать законы, того же добивается и мораль. Во многих статьях ныне действующей Конституции, Декларации прав и свобод человека, других важнейших актах оценки права и морали сливаются. Это и не удивительно – ведь право, как уже говорилось, основывается на морали. Оно не может быть безнравственным.
Не случайно право нередко представляют в виде юридически оформленной нравственности, ее норм и принципов. Такие заповеди христианской морали, как «не убий», «не укради», «не лжесвидетельствуй», , берутся под защиту правом, которое карает за их нарушение. Как 1 видим, взаимодействие права и морали нередко выражается в прямом тождестве их требований, обращенных к человеку, в воспитании у него высоких гражданских качеств. Еще Цицерон указывал, что законы призваны искоренять пороки и насаждать добродетели.
В процессе осуществления своих функций право и мораль помогают друг другу в достижении общих целей, используя для этого свойственные им методы. «Там, где право отказывается давать какие-либо предписания, выступает со своими велениями нравственность; там, где нравственность бывает не способна одним своим внутренним авторитетом сдерживать проявления эгоизма, на помощь ей приходит право со своим внешним принуждением»2. Как видим, они объективно нужны друг другу.
Задача заключается в том, чтобы сделать такое взаимодействие возможно более гибким и глубоким. Особенно это важно в тех отношениях, где проходят грани между юридически наказуемым и общественно порицаемым, где правовые и нравственные критерии тесно переплетены.
Гегель Работы разных лет. Т. 2. М., 1973. С. 32. 2 Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. № 6. С. 113.
Известно, что разного рода криминогенные элементы в ряде случаев пытаются обойти закон или даже прикрыться им, создать видимость правомерной деятельности. Здесь как раз и призвана в полной мере заявлять о себе мораль, ибо для подобных субъектов самое неприятное – это свет, гласность, моральное разоблачение, бойкот окружающих.
Сегодня моральные основы нашего бытия подорваны, процветает не только правовой, но и нравственный нигилизм. Преодоление этих явлений – важнейшая предпосылка социального и духовного возрождения России. С нарастанием негативных процессов усиливается и степень непримиримости к ним людей, которые хотели бы видеть юридические и моральные рычаги более действенными и результативными в борьбе за оздоровление общества.
Право и мораль плодотворно «сотрудничают» в с(()ере отправления правосудия, деятельности органов правопорядка, юстиции. Выражается это в различных формах: при разрешении конкретных дел, анализе всевозможных жизненных ситуаций, противоправных действии, а также личности правонарушителя. Фактические обсгоятсльства многих дел оцениваются с привлечением как юридических, так и нравст- венных критериев, без которых невозможно правильно определить признаки таких, например, деяний, как хулиганство, клевета, оскорбление, унижение чести и достоинства, понятий цинизма, корысти, стяжательства, «низменных побуждений», выступающих мотивами многих правонарушени и.
То же самое относится к делам о выселении за невозможностью совместного проживания, о расторжении брака и решении вопроса о детях, трудовых спорах. Во всех этих случаях требуется не только правовая, но и моральная характеристика субъектов и самих этих конфликтов.
«Правосудие, – писал выдающийся русский юрист Д.Ф. Кони, – не может быть отрешено от справедливости, а последняя состоит вовсе не в одном правомерном применении карательных санкций. Судебный деятель всем своим образом действий относительно людей, к деяниям которых он призван приложить свой ум, труд и власть, должен стремиться к осуществлению нравственного закона». Римские юристы называли право искусством добра и справедливости, а себя жрецами.
Нельзя нарушить государственный закон, не нарушая морали. Поэтому при разрешении любого дела на судейском столе помимо правового незримо «лежит» и нравственный кодекс. И они не только не исключают, а предполагают и дополняют друг друга. В принципе пра-
АотйАФ.Собр.соч.Т.4.М.,1967.С.51. 1
повой кодекс должен основываться на моральном. И.А. Ильин отмечал, что когда человек имеет дело с нормами, выражающими правовое и нравственное сознание человека, то он получает возможность повино-наться им не только за страх, но и за совесть.
Правовые нормы служат и должны служить проводниками морали, закреплять и защищать нравственные устои общества. И эффективность права во многом зависит от того, насколько полно, адекватно оно выражает эти требования. Сила законов во сто крат увеличивается, гели они опираются не только на власть (особый аппарат), но и на мораль. В свою очередь, действие морали, как и других социальных норм, в немалой степени зависит от четко функционирующей юридической системы. Ведь все эти регуляторы составляют единое нормативное поле. В.С. Соловьев определял право как «принудительное требо-пание осуществления минимального добра или порядка, не допускающего известных проявлений зла».
Противоречия между правом и моралью. Тесное взаимодействие норм права и морали не означает, что процесс этот ровный, гладкий, бесконфликтный. Между ними могут возникать и довольно часто возникают острые противоречия, коллизии, расхождения. Нравственные и правовые требования не всегда и не во всем согласуются, а нередко прямо противостоят друг другу. Эти нестыковки, противоречия имеют как социальное, так и диалектическое происхождение, вытекают из действия закона единства и борьбы противоположностей.
, Следует сказать, что оптимальное совмещение этического и юридического всегда было трудноразрешимой проблемой во всех правовых системах. И, как показывает опыт, идеальной гармонии здесь обычно достичь не удастся – противоречия неизбежно сохраняются, возника- ют новые, усугубляются старые. Их можно в какой-то мере сгладить, ослабить, уменьшить, но не снять полностью.
Разумеется, отдельные из них можно волевым порядком устранить, другие – не допустить, но в целом как объективное явление они остаются. Вообще, вершин нравственности еще ни одному обществу достичь не удавалось, равно как и право никогда не выражало всей полноты моральных императивов. Отсюда – «недоразумения» между данными феноменами. При этом бывают коллизии поверхностные и глубинные, устойчивые. Не следует смотреть на них во всех случаях как па какое-то «зло», с которым необходимо непременно «бороться».
Причины противоречий между правом и моралью заключаются уже к их специфике, в том, что у них разные методы регуляции, различные
1 Соловьев Н.С. Оправдание добра. 11раистпс111ая философия Собр соч : В 2 т. М., 1988 Т.1.С.14.
подходы, критерии при оценке поведения субъектов. Имеет значение неадекватность отражения ими реальных общественных процессов, интересов различных социальных слоев, групп, классов. Расхождения между правом и моралью вызываются сложностью и противоречивостью самой жизни, бесконечным разнообразием возникающих в ней ситуаций, появлением новых тенденций в общественном развитии, неодинаковым уровнем нравственного и правового сознания людей, изменчивостью социальных условий и т.д.
Право по своей природе более консервативно, оно неизбежно отстает от течения жизни, к тому же, в нем самом немало коллизий. Даже самое совершенное законодательство содержит пробель?, недостатки. Мораль же более подвижна, динамична, активнее и эластичнее реагирует на происходящие изменения. Эти два явления развиваются неравномерно, у морали преобладают элементы гибкости, стихийности. Отсюда в любом обществе всегда разное правовое и моральное состояние.
Право и мораль не антиподы, а «соперники», они по-разному оценивают одни и те же факты, между ними тонкие грани и пзаимоперехо-ды. На этой почве нередко происходят «лобовые столкновения», так как мораль требует от человека гораздо большего, чем право, судит строже. «Нечто позволительное с точки зрения права может быть чем-то таким, что моралью осуждается». В этом легко убедиться на простых житейских примерах.
Первая ситуация. Известно, что фактический (незарегистрированный) брак не влечет никаких юридических последствий, и отец ребенка, родившегося в таком браке, не обязан по закону платить алименты, оказывать материальную помощь. По закону – да, а по совести, по морали?
Вторая ситуация. Восемнадцатилетняя девушка, выйдя замуж, потребовала выделения своей доли из общей жилплощади, на которой проживали отец, мать и старший брат. Несмотря на уговоры и категорические возражения родителей против дележа (размена) квартиры, она твердила одно: я имею право. Никакие моральные соображения, возмущение соседей, знакомых ее не смущали.
Третья ситуация. Молодые матери, не желая воспитывать своих детей, оставляют их в роддоме. В «отказных расписках» они пишут, что не будут иметь претензий к будущим их усыновителям. Законом это не запрещено, право молчит, а нравственное чувство оскорбляется, эти мамы ощущают на себе мощный моральный прессинг. Правда, в последнее время участились случаи оставления детей в родильных домах
Гегель. Работы разных лет. Т. 2. М., 1973. С. 32.
Из-за нужды, материальных затруднений, что в какой-то мере оправды-
вает их и морально.
Например, только в одной Тюмени и только за 1997 г. отказались от своих новорожденых 42 матери, заявив, что у них нет средств на содержание детей. Надо полагать, Тюмень – не исключение. В более крупных городах соответственно и цифры будут более высокими.
Так же неоднозначно оцениваются правом и моралью, например, аборты (искусственное прерывание беременности), супружеская неверность или, скажем, бесконечное заключение и расторжение одним и тем же лицом брака, разные формы «комбинаторства», «умения жить» и т.д. Подобных морально-правовых дилемм и коллизий в жизни немало. По некоторым из перечисленных примеров законодатель несколько раз менял свою позицию.
Кроме того, бывают просто недемократические, антигуманные законы. Например, в советском Уголовном кодексе были статьи, фактичес-
, ки поощрявшие доносительство и требовавшие от свидетелей давать
изобличающие показания против родителей и близких родственников. В период сталинщины вообще действовало репрессивное законодательство, нарушавшее элементарные права человека. История знает жестокие, бесчеловечные, фашистские законы, не укладывающиеся в рамки морали.
Недопустима с моральной точки зрения смертная казнь. Тем не менее во многих странах мира она существует, и с этим в силу необходимости приходится считаться. Более того, по данным многочисленных социологических опросов, примерно 70-80% населения выступают за ее сохранение по наиболее тяжким видам преступлений. Таково пока правосознание большинства людей. Россия в этом отношении не исключение. Вообще же, смертная казнь – сложная социальная, этическая и юридическая проблема, требующая отдельного разговора.
1 Хотя в основе права лежит мораль, это вовсе не значит, что право механически закрепляет все веления морали, независимо от их сути и
принадлежности. Мораль неоднородна, отражает устремления различных социальных групп, слоев, классов, в ней могут противоборствовать взаимоисключающие взгляды. Ф. Энгельс писал: «Представления людей о добре и зле так менялись от народа к народу, от века к веку, что часто прямо противоречили друг другу». В идеале все нормы права должны основываться на нормах морали, как бы воспроизводить их на языке законов, но так бывает далеко не всегда.
Мораль, как правило, «шагает впереди», но иногда и юридические установления служат для морали ориентиром и могут оказывать на нее
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 94.
опережающее воздействие. «Именно через право, к примеру, шел процесс преодоления кровной мести – одного из непреложных постулатов морали прежних времен». Да и сейчас этот обычай кое-где еще сохранился, и право ведет с ним борьбу, как и вообще против всех старых пережитков, которые никак не могут питать право. Напротив, право должно всячески вытеснять эти рудименты.
Однако отдельные подобные примеры не могут поколебать общего принципа о том, что в основе права лежит мораль, а не наоборот. Другое дело – противоречия между ними. И при столкновении права и морали предпочтение должно отдаваться все же моральным требованиям кай более высоким.
Нередко создаются ситуации, когда закон нечто разрешает, а мораль запрещает, и наоборот, закон запрещает, а мораль разрешает. Отсутствие же согласия и «взаимопонимания» между ними сказывается в конечном счете на регулятивных и воспитательных возможностях обоих этих средств. Требуется корректировка соответствующих норм, гармонизация нравственного и правового сознания. Иногда жизненные коллизии ставят суды в затруднительное положение.
В нашей печати приводился факт, когда молодой человек, инженер по образованию, предъявил иск о возмещении материального ущерба, причиненного ему в результате пожара, возникшего по вине малолетнего ребенка в доме, где он снимал комнату. Ребенок и все имущество при пожаре погибли. Несчастье и большое горе владельца дома нисколько не смутили его. В исковом заявлении он скрупулезно перечислял все свои вещи, вплоть до галстуков и носков. При этом общая сумма иска по тем временам (70-е гг.) была незначительной. Ясно, что такое поведение этого гражданина в данной конкретной ситуации не могло получить одобрения со стороны общественного мнения и морали, хотя оно и является с точки зрения закона правомерным. Позиции права и нравственности в оценке возникшего конфликта разошлись.
Формально суд может удовлетворить иск, но мораль будет не на его стороне. Впрочем, найдутся и такие, кто вполне согласится с подобным решением. В этом и заключается противоречие между нравственным и правовым сознанием. Поэтому не всегда верно утверждение, что, раз по закону, по праву, то, значит, и «по совести», по морали, как и наоборот. В жизни все гораздо сложнее. Нередко человек судит себя сам, взвешивает на весах справедливости свои поступки.

<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>