<<

стр. 5
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


ва. – С.8.
Корецкий В.М. Международное хозяйственное право: (Ориентация и поня-
5

тие) // Вестник советской юстиции. – 1928. – №2. – С.654-671; Он же. Очерки
международного хозяйственного права. – Харьков, 1928.

117
правового и гражданско-правового регулирования экономических
отношений фактически возобладал6.
Как справедливо указывает М.П.Бардина, независимо от обо-
снования предложений о создании такого всеобъемлющего, конгло-
меративного международного экономического права, последствия
такого подхода однозначны. Они состоят в смешении различных
систем права – международного и национального, объединении раз-
нородных субъектов и имеющих разную правовую природу норм,
что ведет к нарушению полноты суверенной власти государства в
регулировании отношений между субъектами национального права
и в определении правового режима деятельности иностранных фи-
зических и юридических лиц на своей территории7.
Нетрудно заметить, что суждения о комплексных междуна-
родно-правовых образованиях (впрочем, это справедливо и для те-
зисов о внутренних комплексных отраслях) основываются, как пра-
вило, на факте очевидной взаимозависимости регулирующих норм
и невозможности их функционирования в отрыве друг от друга.
Показательным в этой связи является высказывание Ф.Ловенфельда
о том, что в международном праве, а возможно, и в праве вообще,
различий между частной и публичной стороной в действительнос-
ти не существует, поскольку «невозможно консультировать или за-
щищать частных лиц без понимания правомочий и ограничений пра-
вительства, как невозможно консультировать правительство без
понимания того, каким образом действуют частные фирмы и их
объединения»8.
На мой взгляд, большинство сторонников комплексных (ме-
жотраслевых, внеотраслевых, «полисистемных» и др.) образова-
ний в праве строят аргументацию на методологически ошибочной
посылке о возможности и целесообразности автономного функцио-
нирования правовых подразделений по принципу: отдельная сфера
человеческой деятельности – отдельное правовое образование
(«комплексная отрасль»). На этом тезисе «вырос» целый ряд «но-


Jessup Ph. Transnational law. – New Heven, 1956; Lowenfeld F. International
6

economic law // Amer. J. Intern. Law. – 1986. – Vol. 80. – No3; Petersmann E. International
economic theory and international economic law // The structure and progress of
international law. – The Hague, 1986; Schmitthoff C.M. The transnational law in international
law of international commercial transactions. – Leiden. 1982; см. также Вельяминов
Г.М. Указ. соч. – С.8.
Международное частное право: современные проблемы. – С.140-141.
7

Lowenfeld F. Op. cit.
8



118
вообразований» как в науке международного права («международ-
ное транспортное право», «международное торговое право»,
«международное инвестиционное право», «международное банков-
ское право» и т.п.), так и во «внутренних» юридических науках
(«предпринимательское право», «коммерческое право», «образова-
тельное право», «медицинское право» и др.).
Вместе с тем «только вся совокупность отраслей права явля-
ется самодостаточной в регулировании системы имеющих право-
вую природу общественных отношений... Если под правовым регу-
лированием общественных отношений понимать не простое их зак-
репление, и тем более – отражение и фиксирование в нормах права,
а реальное воздействие на поведение участников общественных
отношений, включающее все элементы механизма правового регу-
лирования, то следует согласиться с тем, что ни одна отрасль пра-
ва без системной поддержки со стороны других отраслей права не
в состоянии в полном объеме выполнить свои задачи по правовому
регулированию входящих в ее предмет правового регулирования
общественных отношений»9. Именно недооценка системного фак-
тора в правовом регулировании, как представляется, заставляет
авторов конструировать новые подразделения в праве в надежде,
что им удастся собрать воедино все нормы, регулирующие задан-
ную сферу отношений. А в итоге сконструированный путем привле-
чения разноотраслевых норм комплекс неизменно остается, во-пер-
вых, аморфным (не имеющим внутренней логики и структуры) и,
во-вторых, безразмерным, потому что сколько бы норм ни «при-
влекалось» в данный комплекс, они все равно недостаточны для
урегулирования всех или даже большинства вопросов, возникаю-
щих в заданной сфере.
Поскольку внешнеэкономические отношения определены как
«привязанные» к конкретной (здесь – белорусской) национальной
правовой системе «транснациональные» общественные отношения
экономического характера, международно-правовое регулирование
указанных отношений, как представляется, можно рассматривать
в трех ракурсах.
Во-первых, необходимо определить характер и пределы «над-
национального» воздействия на внешнеэкономические отношения
как объективной правовой реальности, формируемой современным
международным сообществом («представительным большинством


Сильченко Н.В. Некоторые проблемы отраслевой структуры права.
9



119
государств», по выражению И.И.Лукашука) и учитываемой нацио-
нальным государством вне зависимости от позитивного или нега-
тивного отношения к характеру и содержанию нормативных пред-
писаний. Безусловно, теоретически, «в идеале» национальное госу-
дарство как составная часть международной системы участвует в
формировании универсального международного права наравне с
иными субъектами. Однако реальные возможности любого отдель-
но взятого национального государства в отдельный историчес-
кий период в названной сфере настолько ограничены, что для це-
лей настоящего исследования, ими, как говорят математики, мож-
но пренебречь.
Во-вторых, международно-правовое регулирование внешнеэко-
номических отношений в Республике Беларусь следует рассмат-
ривать с позиций международных договоров, заключенных непос-
редственно Республикой Беларусь, введенных в надлежащем по-
рядке в систему национального права и продолжающих
функционировать в названной системе постольку, поскольку это
допускается и поддерживается национальной властью. Такое регу-
лирование является международным в той мере, в которой стро-
ится на «согласовании воль» государств и само является предме-
том международного права10.
В то же время заключение и исполнение международных до-
говоров является исключительной прерогативой государства и в силу
этого входит в сферу национального правового регулирования, что
закреплено в Конституции, Законе о международных договорах, а
также иных нормативных правовых актах Республики Беларусь.
Данная сторона вопроса будет рассмотрена далее.
В-третьих, частноправовые внешнеэкономические отношения
активно регулируются специфической категорией источников, про-
исхождение которых лежит вне государственной сферы как в том
смысле, что они являются «транснациональными», так и в том
смысле, что они разрабатываются без участия законодателя. Об
этой категории актов речь пойдет в третьем разделе настоящей
главы.

Заключение и исполнение межгосударственных соглашений – традиционная
10

сфера так называемого права международных договоров, ядром которого являют-
ся Венские конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. и о
праве договоров между государствами и международными организациями или
между международными организациями от 21 мая 1986 г. (оба текста см. в сб.:
Действующее международное право: в 3-х т. Сост. Ю.М.Колосков и Э.С.Кривчико-
ва. Т.1. – М., 1999. – С.343-409).

120
Итак, прежде всего следует охарактеризовать современное
состояние собственно международного, или «наднационального»,
правового регулирования внешнеэкономических отношений.
Сразу следует оговориться, что само существование «надна-
ционального» регулирования международных отношений не явля-
ется признанным фактом в науке международного права. Так, на-
пример, В.А.Толстик в одной из статей завершает логическую цепь
своих рассуждений следующим высказыванием: «...Очевидно, что
это (речь идет о критериях общеобязательности норм междуна-
родного права – О.Т.) противоречило бы сущности междуна-
родного права, поскольку вело бы к необходимости признания
существования надгосударственного субъекта нормотворче-
ства (выделено мной – О.Т.)»11.
Тем не менее, несмотря на всю условность термина «над-
национальное (или «надгосударственное») право», – суждение о
том, что никакое правовое регулирование в пределах юрисдик-
ции национального государства невозможно без непосредствен-
ного участия этого государства, представляется далекой от со-
временной реальности, идеализированной трактовкой существу-
ющего status-quo.
На мой взгляд, международное публичное право на протяже-
нии всей истории своего существования в той или иной степени про-
являло свойства «надгосударственности». Однако в последние де-
сятилетия, и особенно в экономической сфере, эти черты стали осо-
бенно заметными, что напрямую связано с происходящими в мире
революционными экономическими процессами.
Современное мировое хозяйство определяется как глобаль-
ное по своим масштабам в сравнении с мировым хозяйством се-
редины прошлого века, расколотым на мировое капиталистичес-
кое, мировое социалистическое хозяйство и развивающиеся (в том
числе так называемые «новые индустриальные») страны. После
распада Союза ССР и преобразований в странах Восточной Евро-
пы мировая экономика устойчиво приобрела черты целостного, еди-
ного образования, которое, не являясь однородным, включает в себя
национальные экономики промышленно развитых стран, развиваю-
щихся стран и стран с экономической системой переходного типа.
Глобальное мировое хозяйство в начале XXI века основыва-
ется на принципах рыночной экономики, объективных закономерно-

Толстик В.А. Общепризнанные принципы и нормы международного права
11

в правовой системе России // Журнал российского права. – 2000. – №8. – С.72.

121
стях международного разделения труда, интернационализации про-
изводства и капитала12. Феномен глобализации рассматривается с
двух сторон: на макроэкономическом уровне глобализация означа-
ет общее стремление стран и отдельных регионов к экономической
активности вне своих границ, а на микроэкономическом – расшире-
ние деятельности предприятия за пределы внутреннего рынка.
Исследование закономерностей формирования мирохозяй-
ственных связей и перспектив их развития дает специалистам ос-
нования для вывода о том, что генеральной тенденцией развития
мирового хозяйства является «движение к созданию единого пла-
нетарного рынка капиталов, товаров и услуг, экономическому сбли-
жению и объединению отдельных стран в единый хозяйственный
комплекс», что является иным, более высоким уровнем междуна-
родных экономических отношений13.
Представляется очевидным, что столь значительные измене-
ния, произошедшие в предмете регулирования – международных
отношениях – не могут не повлечь за собой столь же масштабных
качественных изменений и в системе международного права. Оче-
видно, следует предположить, что эти изменения будут направле-
ны, в том числе, в сторону усиления универсальной составляю-
щей международного права вплоть до формирования надгосудар-
ственной правовой системы с гораздо более широкими
юрисдикционными возможностями в отношении суверенных наци-
ональных государств, чем это имеет место в современном между-
народном праве.
Модель непосредственного «наднационального» правового
регулирования экономических процессов «обкатывается» в насто-
ящее время в европейском праве – исторически первой правовой
системе, органически сочетающей в себе самостоятельность (су-
веренитет, насколько можно говорить о нем в таких условиях), на-
циональных государств, и весь комплекс признаков скорее внут-
ренней, чем международной системы общего европейского пра-
ва. Аналогов европейскому праву в настоящее время в мире нет,
однако объективные потребности экономической интеграции вызы-
вают беспрерывные попытки создания интегрированных правовых
институтов, регулирующих определенные сферы экономических
отношений на уровне географических регионов или экономических
интеграционных образований14.

Там же, с.15.
13

Об этом см.: Вельяминов Г.М. Указ. соч. – С.39-54.
14



122
Названная тенденция проявляется, например, в развитии ин-
ститута так называемых административно-регламентационных ак-
тов международных организаций, непосредственно, без обязатель-
ного предварительного одобрения территориальной власти, регули-
рующих определенные сферы отношений на территориях всех
государств, являющихся членами соответствующей международ-
ной организации (Всемирной организации здравоохранения, МАГА-
ТЭ, Всемирной торговой организации, Международной организации
труда и т.д.). Разумеется, уставы таких организаций предусматри-
вают процедуру для выдвижения возражений государств против на-
званных актов15. Однако общая тенденция к расширению сферы
действия таких актов и относительно низкое число обращений на-
циональных государств к отменяющим процедурам дает основа-
ния для соответствующих выводов.
Безусловно, наибольшее количество «юридического материа-
ла», требующего теоретического осмысления и потенциально не-
сущего в себе доктринальные выводы системного характера, пре-
доставляет организация и деятельность триады Всемирная торго-
вая организация – Международный валютный фонд – Всемирный
банк. Если исходить из гипотетического существования некоего
«надгосударственного субъекта нормотворчества»16, то функции
такого субъекта в экономической сфере исполняют в значительной
мере именно эти универсальные международные институты17, а их
акты все в большей степени приобретают черты «наднационально-
го права», призванного регулировать глобальные экономические
отношения на общем (универсальном) уровне.
Так, Всемирная Торговая Организация, объединяющая сегодня
порядка ста тридцати государств мира, является законодательной и
организационной базой многосторонней торговой системы. Она вы-
рабатывает основные положения, руководствуясь которыми прави-
Приказчиков А.А. Механизм разрешения споров во Всемирной торговой
15

организации и его влияние на внутреннее право государств; Ковалева Т.М. Юриди-
ческая квалификация регламентов Всемирной организации здравоохранения // Го-
сударство и право: теория и практика (государственное и муниципальное управле-
ние): Межвуз. сб. науч. тр. / Калинингр. ун-т. – Калининград, 1999. – С. 87-91;
Ковалева Т.М., Малинин С.А. Международное агенство по атомной энергии // Госу-
дарство и право: теория и практика (государственное и муниципальное управле-
ние): Межвуз. сб. науч. тр. / Калинингр. ун-т. – Калининград, 1999. – С.81-87.
Или, в терминологии А.А.Игнатова, теневого «мирового правительства»
16

(см.: Игнатов А.А. Стратегия «глобализационного лидерства» для России // Неза-
висимая газета. – 2000. – 7 сентября; Лукашук И.И. Глобализация и международ-
ное право // Международное право. Специальный выпуск. – Июнь, 2001. – С.17.).
См.: Авдокушин Е.Ф. Указ. соч. – С.16.
17



123
тельства формируют и реализуют свое внутреннее торговое законо-
дательство, а также является той платформой, на которой в ситуаци-
ях коллективных споров, переговоров и выяснения взаимных претен-
зий строятся торговые отношения между государствами.
Основными функциями ВТО являются: подготовка и реализа-
ция многосторонних торговых соглашений, составляющих основу
ВТО; предоставление возможности для многосторонних перегово-
ров в сфере торговли; разрешение споров в сфере торговли; осуще-
ствление надзора за торговой политикой, проводимой государства-
ми, и сотрудничество с другими международными институтами,
занимающимися решением проблем мировой экономики18.
В соответствии с положением о предоставлении режима наи-
большего благоприятствования государства, входящие в ВТО, обя-
заны применять к товарам, производимым в странах, связанных до-
говором по линии ВТО, те же стандарты, что и к товарам любой
другой страны. Таким образом, всякая таможенно-тарифная льгота,
предоставляемая одной из стран-участниц другой стране-участни-
це, автоматически, немедленно и безусловно распространяется на
все страны-участницы ВТО. Снижение тарифных ставок, на которое
пошли 120 государств, участвовавших в Уругвайском раунде пере-
говоров (еще по линии предшественника ВТО – ГАТТ), зафиксиро-
вано в национальных правовых актах по тарифным ставкам, кото-
рые, кстати, тоже являются частью разработок ВТО. При этом пра-
вительства могут вводить компенсационные пошлины на два вида
товаров, входящих в категорию так называемых «ложно» конкурен-
тоспособных: речь идет о демпинговых и дотируемых товарах.
Члены ВТО принимают на себя также целый ряд обязательств,
вытекающих из нормативных актов, регулирующих деятельность в
сфере услуг. Эти обязательства, как и тарифные ставки, занесены
в национальные нормативно-правовые акты. Имеются соглашения
ВТО по сельскохозяйственной продукции; по интеллектуальной соб-
ственности; по специальному правовому режиму, установленному
для развивающихся и наименее развитых стран для их адаптации к
более жестким требованиям ВТО.
Разветвленная система органов ВТО19, а также развитая пра-
вовая база и глобальный характер деятельности указывают на ту

Марракешское соглашение о создании Всемирной Торговой Организации
18

15 апреля 1994 г. // Действующее международное право: В 3 т. Сост. Ю.М.Колосков
и Э.С.Кривчикова. – Т.3. – М., 1999. –С.162-173.
Конференция министров; Всеобщий совет; три Совета: по торговле товара-
19

ми, по торговле услугами и по охране авторских прав; четыре Комитета; секретари-
ат с широкими полномочиями и т.д.

124
весьма значительную роль, которую играет названная организация
в международном регулировании экономических процессов.
Неучастие национального государства во Всемирной Торго-
вой Организации (как это имеет место в отношении Беларуси и –
пока – России) совершенно не означает, что происходящие в рам-
ках этих государств экономические процессы находятся вне сферы
воздействия ВТО. С другой стороны, для участников этой органи-
зации ее правовые акты и в том числе административные предпи-
сания становятся тем самым «наднациональным правом», влиять
на которое национальный законодатель может в очень незначитель-
ной степени, несмотря на все механизмы, формально предостав-
ленные участникам как дань их суверенным качествам.
Элементы «наднациональности» заложены в организации и
деятельности Международного валютного фонда, являющегося,
по выражению В.М.Шумилова, своеобразным мировым министер-
ством финансов, ядром финансовой системы. До 70-х годов про-
шлого столетия в соответствии со ст. IV своего Устава Фонд оп-
ределял политику государств-членов в области паритета нацио-
нальных валют, без согласования государств менял курсы валют.
Государства – члены Фонда были лишены права самостоятельно
вводить валютные ограничения на покупку валют, изменять их
паритет, проводить девальвацию без согласия Фонда, должны были
по требованию Фонда предоставлять отчеты о своем финансово-
экономическом положении. После внесения в 70-е годы некото-
рых изменений в ст. IV элементы «наднациональности» в МВФ
приобрели более мягкую форму. С отменой золотого паритета по-
высилась роль государства в определении валютного курса, но
все основные экономические и правовые вопросы функциониро-
вания системы СДР 20 по-прежнему находятся в компетенции
МВФ 21.
Республика Беларусь присоединилась к МВФ после распада
СССР в составе 38 государств, в числе которых были также Рос-
сия и другие страны бывшего Союза. Однако возможности непос-
редственно участвовать в управлении Фондом у Беларуси нет. Боль-
шинство вопросов организации и управления в МВФ зависят от ве-
личины квоты в уставном (подписном) капитале Фонда. Российская
Федерация в момент присоединения к МВФ по величине квоты (3,9
млрд. долларов, или 2876 млн. СДР) оказалась в нем на 9-м месте,
См.: там же; Авдокушин Е.Ф. Указ. соч. – С.237.
22

Шумилов В.М. Международно-правовое регулирование международных
21

экономических отношений // Государство и право. – 2000. – № 7. – С.89.

125
получив возможность назначать своего директора в исполнитель-
ный директорат22.
Несомненным атрибутом «наднационального» регулирования
являются «общепризнанные принципы и нормы международного
права», приоритет которых перед национальным правом устанав-
ливается, с некоторыми вариациями, законодательством большин-
ства современных государств.
Так, статья 15 Конституции РФ утверждает общепризнанные
принципы и нормы международного права и международные дого-
воры Российской Федерации в качестве составной части правовой
системы РФ. Статья 8 Конституции Республики Беларусь уста-
навливает, что наша страна «признает приоритет общепризнанных
принципов международного права и обеспечивает соответствие им
законодательства». Между тем, ни в России, ни в Беларуси одно-
значной трактовки понятий «общепризнанные принципы и нормы
международного права» законодательство, доктрина и практика пока
не предлагают23.
Не рассматривая подробно все научные подходы к решению
названной проблемы, сузим вопрос и поставим его в контексте пред-
мета исследования так: каковы общепризнанные принципы меж-
дународного права в сфере экономических отношений? Или, иными
словами, какие именно принципы международного права в назван-
ной сфере обладают приоритетом над национальным правом в силу
положений ст.8 Конституции и ст.6 ГК Республики Беларусь?
По мнению российских правоведов, «общие принципы права
не представляют собой какого-то особого источника международ-
ного права»24; имеют своим источником в равной степени догово-
ры и обычаи25; «содержатся в Уставе ООН, декларациях и резолю-
См.: Толстик В.А. Указ. раб.; Барциц И.Н. Международное право и право-
23

вая система России // Журнал российского права. – 2001. – №2. – С.61-70; Талалаев
А.Н. Соотношение международного и внутригосударственного права в Конститу-
ции Российской Федерации // Московский журнал международного права. – 1994.
– №4; Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России:
Учеб.-практ. пособие. – М., 1997; Общепризнанные нормы в современном между-
народном праве. – Киев, 1984; Имплементация норм международного права во
внутригосударственное право. – С.32-34; Василевич Г.А. Общепризнанные прин-
ципы и нормы международного права – реальная основа деятельности Конституци-
онного Суда Республики Беларусь // Проблемы интеграции правовой системы Рес-
публики Беларусь в европейское и мировое правовое пространство. – Гродно,
2002. – С.3-8.
Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе Рос-
24

сии. – С.9.
Талалаев А.Н. Указ. раб. – С.7.
25



126
циях Генеральной Ассамблеи ООН, заявлениях других универсаль-
ных международных организаций по общим вопросам международ-
ного правопорядка, решениях Международного суда»26.
Г.А.Василевич также подчеркивает, что «общепризнанные
принципы не сформулированы в едином международном акте. Не-
которые из них названы в Декларации о принципах международного
права, касающихся дружественных отношений между государства-
ми в соответствии с Уставом Организации Объединенных наций от
24 октября 1970 г., другие – в Хельсинкском заключительном акте
и иных международных договорах и обычаях27.
Таким образом, круг источников, формально фиксирующих
общепризнанные принципы международного права (оставляем в
стороне вопрос об общепризнанных нормах международного пра-
ва в силу того, что Конституция и ГК Республики Беларусь указа-
ния на них не содержат), – в науке международного права не опре-
делен. Еще меньшая определенность наблюдается в том, что ка-
сается принципов международного экономического права.
Большинство авторов склоняется к признанию в качестве та-
ковых, во-первых, всей системы общепризнанных принципов меж-
дународного права28. Во-вторых, сюда относят принятые ЮНКТАД
в 1964 г. Принципы международных торговых отношений и торго-
вой политики, способствующие развитию29, а также положения до-
кументов Генеральной Ассамблеи ООН 1974 г. об установлении
Нового международного экономического порядка30. Причем, как
подчеркивается в литературе, именно эти международные доку-
менты послужили «своего рода толчком к выделению» междуна-
родного экономического права как отрасли31.
Вместе с тем названные акты в отличие от, например, Устава
ООН имеют декларативный характер и в силу этого не имеют
обязательной силы. Нормы этих актов относятся к так называе-

Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части пер-
26

вой / Отв. ред. О.Н.Садиков. – М., 1997. – С.23.
Василевич Г.А. Указ. раб. – С.4.
27

Вельяминов Г.М. Указ. соч. – С.20.
28

Заключительный акт Конференции ООН по торговле и развитию. – С. 10-17.
29

Декларация об установлении нового международного экономического по-
30

рядка от 1 мая 1974 г.; Хартия экономических прав и обязанностей государств от 12
декабря 1974 г.; о третьем документе – Программе действий по установлению
международного экономического порядка – см.: Лисовский В.И. Правовое регули-
рование международных экономических отношений. – С.36.
Международное частное право: современные проблемы. – С.135.
31



127
мому «мягкому праву»32 и устанавливают не конкретные права и
обязанности, а общие направления взаимодействия субъектов.
Поэтому представляется сомнительной правомерность рассмот-
рения этих норм как общепризнанных принципов международного
права и их способность иметь приоритет перед внутренними нор-
мами права в смысле ст.8 Конституции и ст.6 ГК Республики Бела-
русь. Кроме того, в силу применения в тексте выражений типа «со-
действовать», «добиваться», «стремиться», «учитывать» – возмож-
ность практического применения названных норм судом крайне
невысока.
Некоторые авторы выводят принципы международного эконо-
мического права из текстов обязательных нормативных источников
(Устава ООН, действующих международных договоров и т.п.) логи-
ческим путем. Так, Г.М.Вельяминов полагает, что «наряду с... ос-
новными принципами международного публичного права в МЭП
(международном экономическом праве – О.Т.) применяются и спе-
циальные принципы права, обусловливающие, в частности, исполь-
зование определенных торгово-политических режимов между госу-
дарствами». При этом он подчеркивает, что «в отличие от когент-
ных общепризнанных принципов международного права, возникших
в качестве обычно-правовых, а затем закрепленных и в договорном
порядке, специальные принципы МЭП носят конвенционный харак-
тер, их действенность находится в связи с включением их в каждом
случае в соответствующие международные договоры»33.
В.П.Шатров также излагает «правовую природу и содержа-
ние специальных принципов международного экономического пра-
ва»34. Однако в силу того, что оба автора выводят «специальные
принципы» из общих принципов действующего международного
права логическим путем, списки этих принципов существенно раз-
личаются. Так, В.П.Шатров называет принципы: свободы выбора
формы организации внешнеэкономических связей; равноправия двух
систем собственности; принцип суверенитета государств над сво-
ими природными ресурсами и всей экономической деятельностью;
экономической недискриминации; справедливого экономического
сотрудничества и взаимной выгоды; принцип содействия социаль-
ному прогрессу (международной социальной справедливости); раз-
вития международных экономических и научно-технических отно-

Лукашук И.И. Международное право. Общая часть. – С.102-104.
32

Вельяминов Г.М. Указ. соч. – С.21.
33

Шатров В.П. Указ. соч. – С.15.
34



128
шений между государствами; принцип международного сотрудни-
чества в целях развития и принцип свободного доступа к морю и от
него для стран, не имеющих выхода к морю35. По Г.М.Вельямино-
ву, в число специальных принципов международного экономическо-
го права включаются: принцип недискриминации; принцип (режим)
наиболее благоприятствуемой нации; национальный режим; прин-
цип взаимной выгоды и преференциальный режим36.
Помимо того, что названные принципы представляют собой
авторские подходы, текстуально в источнике международного пра-
ва не зафиксированы и поэтому не могут служить формальным пра-
вовым основанием в процессе правореализации, оба эти списка не-
безупречны и с теоретической точки зрения. Формулировки принци-
пов, предлагаемых В.П.Шатровым, находятся, скорее не в правовой
плоскости, а в плоскости морально-политического долженствования,
как и взятые им, по всей вероятности, за основу положения докумен-
тов по Новому международному экономическому порядку. Что ка-
сается формулировок Г.М.Вельяминова, то каждый из называемых
им принципов применим лишь в отдельных областях международ-
ных отношений, причем в ряде случаев они являются взаимоисклю-
чающими. Так, там, где действует национальный режим, нет места
принципу наиболее благоприятствуемой нации; последний исключа-
ет действие принципа недискриминации и т.д. Вряд ли все они в со-
вокупности отражают основные начала правового регулирования меж-
дународных экономических отношений.
Наконец, ни первый, ни второй подходы не дают все же ответа
на поставленный нами вопрос о том, какие именно принципы меж-
дународного права являются общепризнанными в экономической
сфере и имеют приоритет перед положениями национального бело-
русского права. А ведь законодатель в соответствии со второй ча-
стью формулировки ст.8 Конституции и ст.6 ГК Республики Бела-
русь обязан еще обеспечить соответствие им белорусского зако-
нодательства.
Как представляется, без решения этой проблемы белорусская
правовая система не может признаваться готовой к участию в меж-
дународных экономических процессах. Наличие в Конституции, ГК
и иных нормативных актах положения о приоритете общепризнан-
ных норм международного права и полное отсутствие указаний по
поводу содержания, порядка применения и толкования названных
принципов в настоящее время приводят к фактическому отрица-
Там же, с. 15-27.
35

Вельяминов Г.М. Указ. соч. – С.21-23.
36



129
нию их регулирующей роли, а в будущем вполне может вызвать
противоположную тенденцию – признавать в качестве таковых чуть
ли не любые нормативные положения международного права. В
российской практике соответствующие примеры уже имеются.
В.А.Толстик в своей статье «Общепризнанные принципы и нормы
международного права в правовой системе России» называет ссыл-
ки в российских федеральных законах на «общепризнанные принци-
пы и нормы в области мелиорации», «общепризнанные принципы и
нормы, касающиеся племенного животноводства», которые едва
ли существуют. Автор приводит в пример также неоднократные
ссылки Конституционного Суда РФ («в состав которого входят, –
пишет он, – два профессора международного права») – на Между-
народный пакт о социальных и экономических правах. Между тем
в этом Пакте, в отличие от Международного пакта о гражданских
и политических правах, не участвует большое количество госу-
дарств, «многие из которых прямо заявили, что содержащиеся в
Пакте нормы не являются общепризнанными»37.
Необходимо, таким образом, законодательно определить об-
щепризнанные принципы международного права, имеющие приори-
тет перед национальным законодательством в силу ст.8 Конститу-
ции, ст.6 ГК и иных нормативных актов, в том числе и в экономи-
ческой сфере. Эту задачу, как представляется, с честью мог бы
выполнить Конституционный Суд Республики Беларусь после пред-
варительного обсуждения широкой научной общественностью.
Таковы, как представляется, основные особенности, пробле-
мы и перспективы международного регулирования внешнеэкономи-
ческих отношений в Республике Беларусь на современном этапе.

Международный договор и его место в системе
регулирования внешнеэкономических отношений

Одной из наиболее важных юридических форм правового ре-
гулирования внешнеэкономических отношений является междуна-
родный договор. Гражданский кодекс Республики Беларусь назы-
вает международный договор вторым после акта законодательства
источником гражданского права (ст.3 и 6).
Еще советская доктрина рассматривала международный до-
говор как важнейший способ создания норм международного пра-
ва. Так, Г.И.Тункин характеризовал его как «явно выраженное со-
глашение между государствами относительно признания того или
Толстик В.А. Указ. раб. – С.75.
37




130
иного правила в качестве нормы международного права, измене-
ния или ликвидации существующих норм международного права»1.
Развитие права международных договоров привело к разра-
ботке и принятию Венских конвенций о праве международных до-
говоров. Согласно п.1 статьи 2 Венской конвенции о праве между-
народных договоров 1969 г., «договор означает международное со-
глашение, заключенное между государствами в письменной форме
и регулируемое международным правом, независимо от того, со-
держится ли такое соглашение в одном документе, в двух или не-
скольких связанных между собой документах, а также независимо
от его конкретного содержания».
Многообразие международных экономических связей и дого-
ворной практики государств значительно затрудняет классифика-
цию и систематизацию имеющихся международных соглашений по
экономическим вопросам. Весьма схематично среди международ-
ных договоров экономического содержания могут быть выделены
следующие группы:
– договоры, определяющие международно-правовой режим эко-
номических связей;
– договоры, регулирующие международное движение товаров;
– договоры, регулирующие движение услуг;
– договоры, регулирующие движение капиталов (инвестиций);
– договоры, регулирующие расчетно-кредитные отношения
между государствами;
– транспортные соглашения;
– соглашения о международном регулировании цен на товары
и услуги;
– таможенно-тарифные соглашения;
– соглашения по вопросам научно-технического сотрудничества;
– договоры о предоставлении экономической помощи;
– соглашения о торгово-экономическом и промышленном со-
трудничестве и многие другие.
Очевидно, нет необходимости подробно рассматривать клас-
сификацию международных экономических соглашений и их место
в системе международного права: эта проблематика отражена в
работах В.П.Шатрова, М.М.Богуславского, Г.М.Вельяминова,
Т.Н.Нешатаевой2.
Тункин Г.И. Вопросы теории международного права. М., 1962. – С.66.
1

Шатров В.П. Указ. соч. С.35-50; Богуславский М.М. Международное эко-
2

номическое право; Вельяминов Г.М. Указ. соч. – С.12-17; Нешатаева Т.Н. Между-
народные организации и право. Новые тенденции в международно-правовом регу-
лировании. – М., 1998.

131
Целесообразно более подробно рассмотреть вопрос о месте и
значении международного договора в национальной системе регу-
лирования внешнеэкономических отношений Республики Беларусь.
Уникальное свойство международного договора представлять
одновременно две правовые системы – международную и внутри-
государственную – обусловило в свое время известную в правовой
науке дискуссию о «двойственности» источников международного
частного права. Обсуждая названный вопрос, одни авторы исходи-
ли из того, что источники международного частного права носят
как национально-правовой, так и международно-правовой характер,
и относили к числу последних (международно-правовых) междуна-
родный договор и международный обычай3. Другие полагали, что
источники международного частного права «национальны», т.е.
основаны на внутреннем законодательстве и судебной практике4, и
относили международный договор с участием государства к его
внутренней системе права.
В целом вопрос решался, как правило, в пользу «национально-
сти» международного договора. В качестве обоснования использо-
валась предложенная Е.Т.Усенко и развитая рядом авторов5 «тео-
рия трансформации» международного договора во внутреннее за-
конодательство6.
Согласно этой теории нормы международно-правовых догово-
ров специальным актом национального государства вводятся в си-
стему национального права и лишь после этого получают юриди-
ческую силу в данном государстве. Как подчеркивал А.М.Василь-
ев, «национальная правовая система так же суверенна, как и
государство, поэтому на территории страны без санкции (в той или
иной форме) национальной государственной власти не могут дей-
ствовать нормы, созданные помимо ее правотворческих органов»7.
По Е.Т.Усенко, международно-правовая норма приобретает
юридическую силу на территории суверенного государства в ре-

См., например: Международное частное право: Учебник / В.Г. Тихиня и
3

др. – С.22.
Богуславский М.М. Международное частное право. – М., 1994.
4

См.: Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и междуна-
5

родного частного права: правовые категории. – С.194.
Усенко Е.Т. Формы регулирования социалистического международного раз-
6

деления труда; Он же. Теоретические проблемы соотношения международного и
внутригосударственного права.
Васильев А.М. О системах советского и международного права // Советское
7

государство и право. – 1985. – № 1. – С.69.

132
зультате её трансформации в норму внутригосударственного пра-
ва. Трансформация может осуществляться в различных правовых
формах путем издания различных внутригосударственных актов
(например, закона о ратификации). Трансформированная норма меж-
дународно-правового договора является нормой национального права
и применяется в качестве lex specialis по отношению к иным внут-
ригосударственным нормам.
При этом «трансформированные» нормы международно-пра-
вовых договоров, являясь нормами внутригосударственного пра-
ва, сохраняют тем не менее определенную автономию по отно-
шению к остальным внутригосударственным нормам, что объяс-
няется связью этой нормы с породившим её международным
обязательством.
Особое значение международных договоров в частноправо-
вой сфере – непосредственный правоустанавливающий характер их
положений для физических и юридических лиц – обусловил актив-
ное обсуждение обозначенной проблематики в науке международ-
ного частного права.
В 80-е годы Р.А.Мюллерсоном была предложена теория «по-
лисистемного комплекса», рассматривавшая международное ча-
стное право как полисистемный комплекс норм, принадлежащих
к различным системам права – как к национальному, так и к
международному публичному. При этом Р.А.Мюллерсон указы-
вал на невозможность и отсутствие практической необходимос-
ти для превращения норм международного права в нормы наци-
онального права8.
К.Л.Разумов предлагал конструкцию «международного граж-
данского права» как самостоятельной отрасли международного
права, включающей унифицированные в международных догово-
рах нормы гражданско-правового характера9. А.И.Минаков пола-
гал, что нормы гражданско-правового характера могут быть выра-
жены как в национальной, так и в международной форме10.

Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. –
8

М., 1982. – С.115; Он же. Коллизионные и отсылочные нормы в регулировании
международных отношений. – С.53.
Разумов К.Л. Международное частное право (некоторые вопросы теории и
9

практики) // Материалы секции права Торгово-промышленной палаты СССР. – №
34. – М., 1983.
Минаков А.И. Международный договор как источник международного
10

частного права (вопросы теории) // Советский ежегодник международного права.
1986. – М., 1987. – С.228-240.

133
После включения в текст Закона о международных догово-
рах, Гражданского кодекса и иных основополагающих правовых
актов Республики Беларусь положения, согласно которому нормы
международных договоров Республики Беларусь, вступивших в силу,
являются частью действующего на территории Республики
Беларусь права11, – проблема международного договора как ис-
точника права приобрела практический характер и требует самого
внимательного к себе отношения.
На наш взгляд, сложная «международно-национальная» пра-
вовая природа международного договора дает основание рассмат-
ривать его не менее чем с четырех позиций. Прежде всего, он пред-
ставляет собой объект регулирования международного права
(в частности, упомянутых Венских конвенций). Во-вторых, он яв-
ляется частью (источником) международного права. В-третьих,
процедура его заключения и исполнения органами государства со-
ставляет объект регулирования национального (конституцион-
ного) права. И наконец, в-четвертых, международный договор яв-
ляется частью, источником внутреннего права заключившей его
страны. Таким образом, неизбежные трудности в определении
правовой природы международного договора обусловлены одновре-
менной принадлежностью его к двум различным правовым систе-
мам – международной и национальной. Отнесение международно-
го договора к международному или к национальному праву доктри-
ной и законодательством зависит не от его сущностных
характеристик, а от того, под каким углом и с какой целью произво-
дится анализ. Образно говоря, международно-правовой договор
похож на зебру: о нем можно в равной степени сказать, что он «бе-
лый в черную полоску или черный в белую полоску».
В Законе о международных договорах Республики Беларусь
понятие международного договора определено на основе Венских
конвенций о праве международных договоров 1969 и 1986 г. Со-
гласно Закону международный договор Республики Беларусь – это
«межгосударственный или межправительственный договор, заклю-
ченный в письменной форме с иностранным государством или го-
сударствами, с правительством иностранного государства или пра-
вительствами иностранных государств либо с международной орга-
низацией или международными организациями, который
регулируется международным правом независимо от того, содер-
Аналогичная норма появилась и в российском законодательстве. См.: Кон-
11

ституция Российской Федерации; Федеральный закон О международных договорах
Российской Федерации 15 июля 1995 г. и др.

134
жится договор в одном документе или в нескольких связанных меж-
ду собой документах, а также независимо от его конкретного наи-
менования и способа заключения (договор, соглашение, конвенция,
решение, пакт, протокол, обмен письмами или нотами и другие)»12.
Попутно отметим, что в сравнении с формулировкой Конвен-
ции обнаруживается, что по неизвестным причинам (возможно, это
просто техническая погрешность), Закон «потерял» запятую после
выражения «который регулируется международным правом» и пе-
ред словами «независимо от того, содержится ли...». А ведь отсут-
ствие синтаксического разделения между названными выражения-
ми несколько меняет смысл, вложенный в текст Конвенции, рас-
ставляя иные логические акценты. Конвенция понимает под
договором заключенное между государствами соглашение, регу-
лируемое международным правом, и имеет в виду, что такое со-
глашение будет именоваться договором независимо от того, офор-
млено ли оно одним документом или несколькими и от того, как оно
называется. Из текста же Закона следует, что международный
договор регулируется международным правом независимо от
того, одним или несколькими документами он оформлен.
Изложенный выше тезис о четырех различных сторонах пра-
вового явления, именуемого международным договором, дает по-
вод задуматься о целесообразности указания в Законе на то, что
международный договор регулируется международным правом.
Такое указание является совершенно уместным в Конвенции, но
теряет логический смысл в тексте национального Закона или, во
всяком случае, требует уточнений.
С точки зрения международного права и, соответственно, Кон-
венции, международный договор Республики Беларусь действитель-
но представляет собой объект регулирования. При этом националь-
ное государство (Республика Беларусь) рассматривается между-
народным правом как «точка», монолитное образование, «сторона
договора», без учета сложных внутренних связей и правоотноше-
ний, складывающихся внутри государства и неизменно сопутству-
ющих заключению и реализации договора. Регулирование же этих
связей и отношений является исключительной прерогативой суве-
ренной власти.
Венская конвенция о праве договоров между государствами и междуна-
12

родными организациями или между международными организациями, от 21 мая
1986 г. (ст.2), Венская конвенция о праве международных договоров 23 мая 1969 г.
(ст.2) // Действующее международное право: В 3 т. Т.1. – М., 1999. – С.343-409; О
международных договорах Республики Беларусь / Закон Республики Беларусь
(ст.2) // Ведомости Национального собрания Республики Беларусь. – 1998. – № 29-
30. – Ст. 469.

135
Национальный закон о международных договорах имеет сво-
ей целью не подтверждение юридической силы Конвенции (это сде-
лано другим национальным актом), а именно урегулирование тех
отношений, которые возникают внутри государства в связи с его
действительным или предполагаемым на будущее участием в меж-
дународном соглашении.
Разумеется, указание Закона на международное право как си-
стему, регулирующую международный договор Республики Бела-
русь, не является неправомерным, поскольку отражает реальную
правовую действительность. Однако думается, что более предпоч-
тительным с точки зрения регулятивных функций Закона было бы
четкое разграничение между сферой действия международного
права в рассматриваемой области и национальной юридической
процедурой, регулирующей вопросы заключения международного
договора и функционирования его норм в пределах суверенной юрис-
дикции Республики Беларусь.
Нормы международного права, и в том числе нормы между-
народных договоров, осуществляются преимущественно через на-
циональные правовые системы.
Способы и формы реализации норм международного права в
национальном законодательстве обозначаются в правовой доктри-
не различными терминами: имплементация, принятие, отсылка, ре-
цепция, инкорпорация, трансформация, адаптация, применение и
др.13. Эти термины имеют различные смысловые оттенки. В пос-
леднее время международно-правовая литература чаще всего опе-
рирует понятием «имплементация».
Под имплементацией международно-правовых норм понима-
ют организационно-правовые меры государства, направленные на
обеспечение выполнения его международных обязательств14. При-
чем комплекс («набор») таких мер прямо зависит от характера и,
скажем так, отраслевой принадлежности соответствующего меж-
дународного договора.
Р.А.Мюллерсон различает процедуру имплементации в нацио-
нальное право международных договоров, которые регулируют «чи-
сто межгосударственные отношения», и имплементацию тех поло-
жений международных договоров, которые имеют целью урегули-
рование внутригосударственных отношений либо отношений между

Имплементация норм международного права во внутригосударственное
13

право. – С.21.
Гавердовский А. Имплементация норм международного права. – Киев,
14

1980. – С.172.

136
внутригосударственными субъектами из разных стран. В первом
случае, по Р.А.Мюллерсону, роль национального права состоит в
регулировании действий государственных органов и должностных
лиц, в результате которых реализуются положения международ-
ных договоров. Во втором случае предполагается своеобразная
«переадресовка» этих положений международных договоров
субъектам национального права – физическим и юридическим ли-
цам15. Л.П.Ануфриева соглашается, что «в принципе известным
отличием может служить такой фактор, как круг адресатов внут-
ригосударственного права, которые обязываются соответствующим
актом государства (государственные органы или субъекты част-
ноправовых отношений)». Однако, по ее мнению, «нельзя полагать,
что так называемые публично-правовые международные соглаше-
ния рассчитаны только на действие в отношении органов государ-
ства, а «частноправовые» международные договоры имеют обя-
зывающую силу применительно к гражданам или юридическим
лицам. И в том и в другом случае обязательства по международ-
ному договору несут государства и выполняют их путем осуще-
ствления необходимых действий со стороны их компетентных ор-
ганов и должностных лиц»16.
В действующем законодательстве (ст.6 ГК Республики Бела-
русь, иные нормативные акты) закреплено правило, согласно кото-
рому нормы права, содержащиеся в международных договорах
Республики Беларусь, вступивших в силу, подлежат непосред-
ственному применению, кроме случаев, когда из международно-
го договора следует, что для применения таких норм требуется
издание внутригосударственного акта, и имеют силу того правово-
го акта, которым выражено согласие Республики Беларусь на обя-
зательность для нее соответствующего международного догово-
ра. Вместе с тем нельзя сказать, что эта норма привела к корен-
ным изменениям в правоприменительной практике. По мнению
Г.А.Василевича, дать принципиальный толчок формированию со-
ответствующей административной и судебной практики могло бы
рассмотрение на пленумах Верховного Суда и Высшего Хозяйствен-
ного Суда вопросов о практике применения судами норм междуна-
родных договоров Республики Беларусь. «К сожалению, – пишет

Мюллерсон Р.А. Национально-правовая имплементация международных
15

договоров // Советский ежегодник международного права. 1978. – М., 1980. –
С.130-131.
Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и междуна-
16

родного частного права: правовые категории. – С.197-198.

137
Г.А.Василевич, – в настоящее время суды практически не выносят
решения со ссылками на нормы Конституции и международных
договоров»17.
Аналогичная проблема отмечается и российскими правове-
дами, где в свое время была создана даже специальная Объеди-
ненная комиссия по координации законодательной деятельности по
вопросу «О реализации международных правовых актов в российс-
кой правовой системе». В подготовленных ею Рекомендациях от-
мечается актуальность для России проблемы «вхождения» меж-
дународно-правовых актов и норм во внутреннее законодательство.
Однако Комиссия была вынуждена признать, что практика испол-
нения международных договоров и их имплементации наталкива-
ется на многочисленные препятствия и сложности юридического,
организационного, политического и иного порядка. Комиссия при-
знала целесообразной даже подготовку и принятие федерального
закона с условным названием «О порядке реализации международ-
ных правовых актов в правовой системе Российской Федерации»18.
Проблема практической реализации положения о непосред-
ственном применении норм международных договоров, на мой
взгляд, в немалой степени обусловлена отсутствием доктриналь-
ного обеспечения названной нормы. Дело в том, что чрезвычайное
многообразие международных договоров, в том числе (и даже осо-
бенно) экономического характера, не позволяет дать общие реко-
мендации по «непосредственному применению» сразу для всех
таких актов. Более того, сам термин «непосредственное примене-
ние», если понимать под ним применение рассматриваемых норм
юрисдикционными органами (судами, прокуратурой и т.д.), про-
сто не может быть соотнесен с содержанием всех без исключения
договоров. Например, ст.20 раздела V Устава СНГ «Сотрудниче-
ство государств в экономической, социальной и правовой областях»
гласит, что «в случае противоречий между нормами национального
законодательства государств-членов, регулирующего отношения в
сферах совместной деятельности, государства-члены проводят кон-
сультации и переговоры с целью выработки предложений для уст-
ранения этих противоречий»19. «Непосредственное применение»

Василевич Г.А. Указ. раб. – С.6.
17

Рекомендации Объединенной комиссии по координации законодательной
18

деятельности по вопросу «О реализации международных правовых актов в рос-
сийской правовой системе» // Журнал российского права. – 1999. – №3/4. – С.95-96.
Устав Содружества Независимых государств 22 января 1993 г. // Действу-
19

ющее международное право: В 3 т. Т.1. – М., 1999. – С.724.

138
названной нормы могло бы означать, что она исключает действие
национальных белорусских коллизионных правил до проведения го-
сударствами процедуры консультаций. Разумеется, ничего подоб-
ного не происходит. Однако наличие норм такого рода в текстах
подавляющего большинства имеющихся международных экономи-
ческих договоров в массе своей порождает естественное стремле-
ние судов обходить «неудобные» вопросы, отдавая предпочтение
внутреннему законодательству.
Рассматривая проблему непосредственного действия между-
народного договора сквозь призму его унификационных функций,
А.Л.Маковский пришел к выводу о необходимости разграничения
международных договоров (применительно к частному праву) в
зависимости от метода унификации, который использовался госу-
дарствами при заключении соглашения. Он выделил три метода
международной договорной унификации права – прямой, косвенный
и смешанный, а также две ее формы – «интегральную конвенцию»
и «конвенцию – единообразный закон»20.
По мнению других сторонников названного подхода, в случае
прямой унификации в международном договоре устанавливаются
завершенные по форме правовые нормы, готовые к применению в
системе внутреннего права государств-участников, а эти государ-
ства принимают на себя обязанность обеспечить их действие в
пределах своей юрисдикции. Нормы, созданные путем прямой уни-
фикации, квалифицируются как самоисполнимые21, и «обращение к
правовой фикции «трансформации» для объяснения механизма при-
менения международно-правовой нормы к внутренним отношени-
ям оказывается излишним»22.
Косвенная унификация, указывают авторы, состоит в том, что
государства обязуются установить в своем законодательстве пра-
вовую норму, содержание которой определено с большей или мень-
шей степенью подробности. В последующем эта норма появляется
во внутреннем законодательстве стран – участниц договора, однако

Иванов Г.Г., Маковский А.Л. Международное частное морское право. –
20

С.51-59; Маковский А.Л. Унификация морского права и понятие международного
частного морского права // Советский ежегодник международного права, 1979. –
М., 1980. – С.220-232; Он же. Вопросы теории международно-договорной унифи-
кации права и состав международного частного права // Материалы секции права
ТПП СССР. – Вып. 34. – М., 1983.
Алексеева Л.Б., Жуйков В.М., Лукашук И.И. Международные нормы о
21

правах человека и применение их судами Российской Федерации. – М.: Права чело-
века, 1996. – С.11.
Звеков В.П. Международное частное право: Курс лекций. – С.49.
22




139
ее формулировки в этих странах могут существенно различаться.
Разумеется, говорить при этом о самоисполнимости международно-
го договора, устанавливающего обязанность государств, нельзя23.
Как видно, отношение к непосредственному действию («са-
моисполнимости») международных договоров дифференцируется
уже в рамках частноправовых унификационных актов. А ведь со-
глашения этой категории – только капля в море всех международ-
ных договоров экономической направленности.
Представляется оправданным применение различного право-
вого режима в отношении международных договоров «публично-
го» и «частного» порядка. Для последних формула «непосредствен-
ное применение» является совершенно логичной и целесообразной,
поскольку они непосредственно устанавливают права и обязаннос-
ти для частных лиц. Более того, реализация их в национальном пра-
ве иным способом, по всей вероятности, невозможна.
Что касается «публичных» международных соглашений, то
способы их реализации в национальном праве должны быть диффе-
ренцированы в зависимости от того, является ли данное соглаше-
ние актом «твердого» или «мягкого» международного права; уста-
навливает ли соглашение непосредственные права и обязанности
для субъектов национального права; каков характер этих прав и
обязанностей, каковы эти субъекты, и т.д. Такая дифференциация
предполагает, в том числе, употребление в законодательных актах
иных формул, нежели «непосредственное применение».
Введение законодателем международных договоров Респуб-
лики Беларусь в систему национального права требует нового ос-
мысления проблемы иерархических взаимоотношений актов «внут-
реннего» и «международного» характера.
Традиционно коллизия названных актов разрешается путем
установления правового принципа приоритета нормы междуна-
родного договора перед нормой внутреннего законодательства.
Следует отметить, что данный принцип законодательно зак-
репляется во всех без исключения государствах в виде специаль-
ной нормы примерно следующего содержания: если международ-
ным договором соответствующего государства установлены иные
правила, нежели предусмотренные национальным законом, то при-
меняются правила международного договора.

Подробнее о правовой процедуре унификации см.: Вилкова Н.Г. Регио-
23

нальная унификация коллизионных норм и международные коммерческие контрак-
ты // Юридический мир. – 1997. – № 10; Она же. Унификация коллизионных норм
в сфере международных коммерческих контрактов // Хозяйство и право. – № 11. –
С. 131-136; № 12. – С. 139-147.

140
Отраслевое законодательство Союза ССР и союзных рес-
публик последовательно дублировало названную норму в отдель-
ных нормативных актах применительно к регулируемым сферам
(Гражданский кодекс, Кодекс о браке и семье, КЗоТ, ГПК, ХПК и
т.д.). Данный принцип закреплялся и в Гражданском кодексе Рес-
публики Беларусь, действовавшем до 1999 года (ст.564).
В правовой науке неоднократно высказывалась необходимость
придания соответствующей норме конституционного характера. В
итоге данное правило было закреплено Конституцией Российской
Федерации 1993 г. (ч.4 ст.15).
Конституция Республики Беларусь в редакции 1996 года, как и
ее предыдущая редакция 1994 года, такого правила не содержит.
Поскольку в отраслевых кодификационных актах и отдельных за-
конах названный принцип присутствовал, то можно было бы ска-
зать, что на территории Беларуси сохранился советский подход к
рассматриваемому вопросу.
Однако принятые в конце 90-х г. системообразующие право-
вые акты (Закон о международных договорах, Гражданский кодекс
и некоторые другие) правила о приоритете норм международного
договора уже не предусматривают, ограничиваясь общим указани-
ем на то, что эти нормы являются частью действующего права.
Но ведь взаимоотношения названных «частей действующего пра-
ва» между собой – принципиальный вопрос, затрагивающий осно-
вы публичного порядка страны!
Анализ отраслевых кодексов экономического цикла (а в каж-
дом из них вопрос решен по-разному) наводит на мысль о том, что
законодатель как бы «сомневается» в целесообразности закрепле-
ния принципа приоритета, подспудно ожидая от него неких негатив-
ных последствий.
В самом деле, ГПК и ХПК названный принцип оставили, прав-
да, поместили его не в общую часть, а в последний раздел, регулиру-
ющий производство по делам с участием иностранных физических и
юридических лиц (ст.543 ГПК и 308 ХПК). Гражданский кодекс (а
он, как принято считать, представляет собой «экономическую кон-
ституцию» страны) – его не сохранил.
Любопытно решается вопрос в ст.8 Трудового кодекса. Ста-
тья состоит из четырех частей. Первая дублирует соответствую-
щее положение Конституции и ГК: «Республика Беларусь признает
приоритет общепризнанных принципов международного права и
обеспечивает соответствие им законодательства о труде». В соот-
ветствии с ч.2, нормы международно-правовых договоров являют-
ся частью действующего законодательства о труде, подлежат не-
141
посредственному применению, кроме случаев, когда из междуна-
родного договора или конвенции следует, что для применения та-
ких норм требуется издание внутригосударственного акта.
Однако при обращении к части третьей обнаруживается, что
«правила международных договоров Республики Беларусь или кон-
венции МОТ, участницей которой является Республика Беларусь,
применяются непосредственно в тех случаях, когда те или
иные отношения не урегулированные законодательством о
труде (выделено мной – О.Т.)». А затем следует часть четвертая,
согласно которой, «если международным договором Республики
Беларусь или Конвенцией МОТ установлены иные правила, чем
предусмотренные законодательством о труде Республики Беларусь,
то применяются правила международного договора или конвен-
ции»24. Таким образом, прямого ответа на вопрос: как относятся
нормы внутреннего законодательства о труде и международного
договора, – приведенная статья не содержит.
Предположение о том, что законодатель «не вполне опреде-
лился» с проблемой приоритетов, в определенной степени находит
свое подтверждение в литературе. Так, один из разработчиков дей-
ствующей Конституции профессор А.А.Головко пишет: «Некоторые
теоретики и практики полагают, что разработчики проекта ныне
действующей Конституции Республики Беларусь в статье 8-й не
вполне четко определили взаимодействие норм международного
права с национальным законодательством Беларуси. Наоборот,
разработчики проекта Конституции проявили разумную осторож-
ность, закрепив признание приоритета лишь принципов междуна-
родного права, а не самих его норм. Кроме того, запрещается зак-
лючение международных договоров, которые противоречат Консти-
туции (ст.8 Конституции Республики Беларусь). Таким образом, наш
законодатель допустил применение «усмотрения», т.е. воздержа-
ния от буквального повторения норм международного права в на-
циональном законодательстве Беларуси, если они не отвечают ин-
тересам, духу народа и букве закона. Такую ситуацию нельзя срав-
нивать с чрезвычайным происшествием. Во взаимоотношениях
государств это должно рассматриваться как нормальное явление,
не нарушающее международной законности»25.

Трудовой кодекс Республики Беларусь. – Мн., 2000.
24

Головко А.А. Законность и усмотрение национального государства в заим-
25

ствовании норм международного права // Проблемы интеграции правовой системы
Республики Беларусь в европейское и мировое правовое пространство. – Гродно,
2002. – С.9.

142
Становится очевидным, что проблема законодательных фор-
мул о месте норм международного договора в правовой системе
Республики Беларусь носит не технический, а концептуальный ха-
рактер, и без определения концептуальных подходов законодателя
говорить о совершенствовании законодательства в данной сфере,
видимо, преждевременно.
Следует, однако, еще раз подчеркнуть, что в сфере частного
права (а именно она определяет характер и направленность право-
вого регулирования экономических процессов), данной проблемы
нет: приоритет норм международного договора перед внутренним
законодательством здесь является единственным способом опре-
деления взаимоотношений международного договора и закона. Дело
в том, что в частной сфере такой приоритет основывается не на
«особом отношении» к международному праву или международно-
правовом принципе добросовестного выполнения государствами
взятых на себя обязательств, а исключительно на аксиоматичном
юридическом правиле приоритета специальной правовой нор-
мы перед общей.
В самом деле, если в национальном праве есть, например, нор-
мы о договорах купли-продажи товаров, то эти нормы являются
общими для всех хозяйственных договоров данной категории. Од-
нако нормы Венской конвенции о договорах международной куп-
ли продажи товаров, которая ратифицирована Республикой Бела-
русь и имеет на ее территории силу закона, т.е. равна по юридичес-
кой силе ГК, – являются специальными нормами для части
договоров купли-продажи, а именно для тех договоров, которые зак-
лючены между сторонами, коммерческие предприятия которых на-
ходятся в разных государствах26. Само собой разумеется, что на-
личие в законе специальных правил, предусмотренных в тексте меж-
дународного договора, исключает действие общих норм, имеющихся
в Гражданском кодексе.
Точно так же норма, например, двустороннего международно-
го договора Республики Беларусь с Литовской Республикой будет
иметь характер специальной по отношению к тем норам, которые
предусмотрены в национальном законодательстве для всех иност-
ранцев вообще.
В сфере частного права в значительной степени утрачивают
логический смысл рассуждения о конституционности международ-
ного договора, поскольку здесь, как правило, не затрагиваются
Венская конвенция о договорах международной купли-продажи товаров.
6

Комментарий. – М., 1994.

143
вопросы, имеющие отношение к конституционному порядку. Во мно-
гих случаях неактуально для частного права и пресловутое «приве-
дение в соответствие» национального законодательства. Позволю
себе утверждать, что в большинстве случаев такое «приведение в
соответствие» норм национального законодательства международ-
ным договорам в экономической сфере, – скорее во вред нацио-
нальной экономике, чем на пользу. Смысл заключения междуна-
родного договора в сфере экономики очень часто в том и состоит,
чтобы предусмотреть для отношений внешнеэкономического
характера иные правила, нежели для внутренней хозяйственной
деятельности. Международный договор – лучший способ осуще-
ствления экономической интеграции при сохранении национальной
самобытности экономического уклада и национальных интересов
государства. Он должен противоречить внутреннему хозяйствен-
ному законодательству, иначе нет смысла его заключать. В самом
деле, зачем дублировать международным договором уже имею-
щиеся в законе нормы права? Точно так же, если каждый раз при-
водить экономическое законодательство «в соответствие» между-
народному договору, через несколько лет от национальной экономи-
ки останутся одни воспоминания.
Приведение в соответствие национального закона междуна-
родному договору однозначно требуется в случаях косвенной уни-
фикации правовых норм, о которой речь шла выше. Если государ-
ства договорились установить на своей территории определенный
правовой режим в конкретной сфере, они обязаны это сделать. Во
всех других случаях международный договор и национальный за-
кон применяются параллельно, поскольку регулируют разные груп-
пы отношений: национальный закон – внутренние хозяйственные
отношения или внешнеэкономические отношения «для всех», т.е. с
иностранным элементом без его географической конкретизации;
международный договор – внешнеэкономические отношения, свя-
занные с тем государством, с которым Республика Беларусь зак-
лючила этот договор. В последнем случае приоритет междуна-
родного договора перед внутренним законодательством – един-
ственный способ его юридического существования.
Действующее законодательство Республики Беларусь предус-
матривает режим временного применения международного дого-
вора в случаях, если договоренность об этом была достигнута сто-
ронами, подписавшими договор. Такое применение согласно ст.14
Закона о международных договорах возможно при условии, если он
в целом или его часть не содержат положений, устанавливающих
иные правила, чем те, которые содержатся в законах Республики

144
Беларусь, актах Президента, или положений, не урегулированных
законами Республики Беларусь, актами Президента. На мой взгляд,
для формулировки этой статьи также справедливы приведенные
выше положения. Если международный договор Республики Бела-
русь не несет в себе ничего нового (не «устанавливает иных пра-
вил») по сравнению с внутренним законодательством, какой смысл
в специальной процедуре «временного применения»? Не проще ли
дождаться завершения обычной процедуры вступления такого до-
говора в силу на территории Республики Беларусь?
Подводя итог вышесказанному, следует, по всей вероятности,
сделать вывод о том, что за сравнительно небольшой по истори-
ческим меркам период развития Беларуси как суверенного госу-
дарства правовая система страны значительно продвинулась впе-
ред в вопросах определения места и роли международных согла-
шений в правовом регулировании внешнеэкономических процессов.
Вместе с тем предстоит еще огромная работа по шлифовке зако-
нодательных и правоприменительных механизмов, обеспечиваю-
щих цивилизованное вхождение нашей страны в глобальные эконо-
мические структуры.

Внезаконодательное регулирование
внешнеэкономических отношений

Развитие внешнеэкономических отношений, расширение дого-
ворных хозяйственных связей и соответствующей правопримени-
тельной практики обнаружили в отечественном праве проблему,
обсуждаемую за рубежом уже более четырех десятилетий, – про-
блему правовой природы, места и значения нормативных источни-
ков так называемого «негосударственного» происхождения.
В последнее время чрезвычайно широкое распространение в
сфере международных экономических отношений получили доку-
менты, именуемые типовыми контрактами, общими условиями,
сводами единообразных правил, общими принципами, кодексами
поведения и т.д. Эти документы, разрабатываемые различными
организациями из деловых кругов, имеют «негосударственное» про-
исхождение и содержат единообразные правила поведения в раз-
личных областях хозяйственных отношений, не являясь при этом
законодательством в его традиционном понимании.
Для обозначения названных явлений И.С.Зыкин предложил
использовать термин «негосударственное регулирование». «Это
предложение, – пишет И.С.Зыкин, – базируется на мнении о том,

145
что целесообразно различать предписания, являющиеся результа-
том нормотворческой или правоприменительной активности госу-
дарств или их органов (такие, как нормы международного догово-
ра или национального законодательства, решения государственных
судов и т.д.), и положения, возникающие в процессе деятельности
самих участников делового оборота или организаций, их объединя-
ющих, либо в связи с такой деятельностью (обычные правила, до-
говорные условия, арбитражная практика и др.)».
Предпочтительность названного термина, с точки зрения
И.С.Зыкина, в том, что уже из него самого явствуют характер-
ные отличительные черты рассматриваемых явлений, а именно:
во-первых, они в определенных случаях могут оказывать регу-
лирующее воздействие на отношения в области международной
торговли и, во-вторых, они не относятся к обязывающим госу-
дарственным предписаниям1.
С тех пор термин «негосударственное регулирование упот-
реблялся еще некоторыми авторами2. Дж.К.Мосс употребляет в
том же контексте термин «ненациональное право», подчеркивая,
однако, условность термина и тот факт, что «единственным под-
линным ненациональным правом является международное пуб-
личное право»3.
Надо сказать, что И.С.Зыкин впервые в советской науке сис-
темно исследовал указанные документы применительно к между-
народной частноправовой проблематике4. В то же время фено-
мен правовых источников, не обязанных своим появлением госу-
дарству, держали в поле зрения общая теория права, а также
международно-правовая доктрина5.
Следует согласиться с И.С.Зыкиным в том, что обычаи, ко-
дексы поведения, типовые проформы и иные подобные разработки
представляют собой правовые формы, характер и признаки кото-
рых не совпадают с характером и признаками источников, занима-
ющих в отечественном праве доминирующие позиции, – междуна-

Международное частное право: современные проблемы. – С.405-406.
1

См., например: Егоров В.В. Некоторые инструменты негосударственного
2

регулирования в международной торговле: правовые аспекты // Государство и

<<

стр. 5
(всего 10)

СОДЕРЖАНИЕ

>>