стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>





ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

КНИГА ДЛЯ ЧТЕНИЯ
9-11 классы










БЕРЕЗНИКИ
ТИПОГРАФИЯ КУПЦА ТАРАСОВА
2001


ББК 74.266.7
П 68


Составители:
А.БОЧАРОВА, И.БОЧАРОВ, кандидат исторических наук, Е.ГЕРГЕРТ,
О.ИГНАТЬЕВА, Л.КАМАКАЕВА, П.МИКОВ, Н.РУСАКОВА, А.СУСЛОВ, кандидат исторических наук (ответственный за выпуск)


Книга для чтения предназначена для аудиторной и самостоятельной работы учащихся 9-11 классов школ, гимназий, лицеев и других средних учебных заведений при изучении курсов "Права человека", "Обществознание" и других.






Издание осуществлено при финансовой поддержке Национального фонда в поддержку демократии (National Endowment for Democracy).


Права человека: Книга для чтения. 9-11 классы. - Березники: Издательский дом "Типография купца Тарасова", 2001. - с.

ISBN

ЛР №



(c) Пермская городская благотворительная общественная организация Центр поддержки демократических молодежных инициатив, 2001
(c) Пермское областное отделение международного историко-просветительского, правозащитного и благотворительного общества "Мемориал", 2001
(c) А.Бочарова, И.Бочаров, Е.Гергерт, О.Игнатьева, Л.Камакаева, П.Миков, Н.Русакова, А.Суслов, 2001
От составителей

Это книга для чтения. Чтение подобранных в ней материалов, на наш взгляд, даст возможность получить дополнительную информацию по проблемам, касающимся прав человека. Практика преподавания прав человека в различных регионах России, в том числе и в Пермской области, показала, что работа учащихся с публицистическими и художественными произведениями остро необходима. Такая работа чрезвычайно полезна для выработки самостоятельного критического взгляда на действительность.
В этой книге есть серьезные научные статьи, злободневная публицистика, отрывки из художественных произведений, документы.
Преподавателям следует обратить внимание на то, что тексты книги для чтения тесно тематически увязаны с изданными ранее методическим пособием "Права человека: методика преподавания в школе (9-11 классы)", Пермь, 2000, и дидактическими материалами "Права человека: дидактические материалы (9-11 класс)", Пермь, 2000. Любые фрагменты книги для чтения можно читать и обсуждать во время уроков. Можно предлагать их и для домашнего чтения. Вопросы, которыми тексты сопровождаются, могут быть поставлены для обсуждения в классе и могут быть рекомендованы для самостоятельного осмысления. Практически любая подборка материалов может стать предметом дискуссии. Кроме тематически подобранных материалов, в книгу особым разделом включены важнейшие документы, которые лежат в основе правовых норм в области прав человека.
Использование этой книги ни в коем случае не предполагает отказа от дополнительной работы с иными изданиями хрестоматийного характера, прежде всего, с трехтомником московского Молодежного центра прав человека и правовой культуры "Права человека. Книга для чтения (5-9 классы), ч.1-3", М., 1998-2000.
Мы надеемся, что эта книга будет полезна и интересна молодым людям, всем тем, кто заинтересован, чтобы в обществе, которое они будут формировать, права человека уважались в значительно большей степени, чем сейчас.


I. ВВЕДЕНИЕ В ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

Марек Новицкий

Что такое права и свободы??

Существует европейская конвенция по правам и свободам человека. Чем отличаются права и свободы? Если я говорю, что у меня есть право на что-то, это значит, что те, у кого есть власть, должны поработать и сделать что-то для меня. Если бы имелось право на работу, то это означало бы, что царь-батюшка или президент, парламент, министры должны поработать и сделать так, чтобы я нашел работу по своей специальности недалеко от своего места жительства. Если говорится, что есть право на обучение, то это значит, что обязанностью тех, у кого есть власть, является организация системы школ, таких, чтобы я мог послать своего ребенка в школу учиться. Это не значит, что все школы будут бесплатные, что государство должно за все платить. Но правительство ответственно за то, чтобы такая система работала.
Если у меня есть право на что-то, значит, есть обязанность у власти. Если же у меня есть свобода на что-то, это значит, что есть такой район в моей жизни, в который те, у кого есть власть, не должны вмешиваться. Мое право - это обязанность власти что-то сделать, моя свобода - это запрет ей действовать в какой-либо области.
Часто к нам приходят люди и говорят: "Вы занимаетесь правами человека, помогите мне, меня жена бьет, или - погода нехорошая, или - денег у меня нет". Это не проблемы прав человека. Права человека - это только то, что происходит между властью и единицей, это не проблемы соотношения между единицами: мной и моей женой, соседом, ребенком.
Права человека - это только когда с одной стороны - власть, а с другой - человек, подчиненный этой власти. В каком-то смысле можно употреблять язык прав человека в отношениях между школьником и директором, родителем и ребенком, потому что здесь тоже есть какая-то власть, но отношения между равноправными партнерами не могут быть описаны на языке прав человека. Были такие попытки, но они оказались неудачными. И теперь, если кто-то говорит о правах человека, то он имеет в виду отношения единица - власть.

Об основных понятиях теории прав человека

Если строить теорию прав человека, то нужно взять за основу какие-то понятия. Никакой науки нельзя построить, пока не приняты основные понятия. Нельзя построить физики, если не принять того, что все понимают, что есть время, длина, масса. А потом уже определить, что такое скорость, ускорение и прочее. Нельзя построить математики, пока не дано точное определение, что такое множество. А потом на основе этого можно строить математику.
Так, основным понятием теории прав человека является человеческое достоинство. Я не в состоянии дать этому понятию четкое определение. Это - достоинство, которое есть у всех. И у ребенка, который только что родился, и у того, кто сидит в тюрьме. Потому что они - люди. Как это получается? Объясняется по-разному.
Например, для христиан. Они будут думать согласно трудам святого Томаса, где говорится, что человек похож на своего Бога, и из этого получается, что часть достоинства Бога переходит к человеку. Кто-то может перенести это человеческое достоинство из другой религии, но интересно то, что если пройти этот путь, то получается список прав и свобод, который мало зависит от того, какую религию мы взяли вначале за оправдание этого человеческого достоинства.
Я не до конца понимаю, как это получается, что права человека одинаковы и что они слабо зависят от философии и религии, но такое явление можно зафиксировать. Еще имеется другое понятие - личное достоинство. Это достоинство появляется и растет у человека, когда он хорошо ведет себя. Если он поступит плохо, он может его потерять. Но не об этом речь. Речь идет о человеческом достоинстве, которое есть у всех нас.

- Согласны ли Вы с автором, что принципы прав человека могут применяться только в отношениях между человеком и государством?
- Проиллюстрируйте примерами мысль М.Новицкого: "Отношения между равноправными партнерами не могут быть описаны на языке прав человека".


Сергей Ковалев

Права человека как национальная идея?

БЫЛ ЛИ СЭР ИСААК НЬЮТОН ЗАПАДНИКОМ?

Чаще всего концепцию прав человека попрекают ее происхождением. Обычно говорится следующее: эта идея - порождение западной культуры, насквозь пронизанной индивидуалистическим мировоззрением. А у нас в России (Китае, Заире, Республике Сандвичевы Острова) индивидуализм никогда не был основой национального бытия. Западный европеец или американец руководствуется в жизни исключительно материальным интересом, а материальный интерес разъединяет людей. А для русского (китайского, заирского и т.д.) человека на первом месте стоят духовные, а не материальные ценности; соответственно, естественной основой нашей общественной и государственной жизни является не "общественный договор", не "система сдержек и противовесов", а соборность. Или, сказать по-русски, консенсус. Поэтому мысль о том, что граждане имеют какие-то индивидуальные права, которые могут вступать в противоречие с общественными (читай: государственными) интересами, несовместима с русской (заирской и пр.) национальной идеей.
Мне не хотелось бы вступать в рассуждения относительно таких деликатных предметов, как органическая чуждость моих соотечественников низменным материальным интересам. Любой, кто участвовал когда-либо в спорах, возникающих, например, внутри гаражного кооператива, может составить по этому поводу самостоятельное суждение. Но мои оппоненты имеют в виду, конечно, более возвышенные предметы: культуру, мировоззрение, исторический путь страны. Что ж, позволю себе лишь два замечания. Во-первых: уверены ли они, что правовые, договорные отношения, разработанная система процедур, направленных на достижение компромисса, разъединяют, а не соединяют людей? И во-вторых: по части духовности и соборности мы, возможно, и уникальный народ, но вот по части рассуждений на эту тему мы отнюдь не уникальны. Немецкие философы разглагольствовали об особых свойствах германского национального мировоззрения, несовместимого ни с "французским рационализмом", ни с "англосаксонским торгашеским духом", еще в начале XIX века. Кстати, именно у Гердера, Фихте, Гегеля позаимствовали идею "целостного национального мировоззрения" наши ранние славянофилы. Правда, в самой Германии такого рода философия вышла из моды после 1945 г.
Есть ли зерно истины в утверждениях современных почвенников? Да, есть. Действительно, основы системы прав человека, как и основы современного демократического государственного устройства, были разработаны в XVII-XVIII вв. в Западной Европе (прежде всего в Англии и Франции) и Северной Америке; там же новая теория была впервые применена в политической практике. Тогда же и там же были разработаны основы современной физики. Но можно ли считать современную физику "западнической" на том основании, что сэр Исаак Ньютон жил в Англии?
Конечно, философские концепции и общественные институты заимствуются не так легко, как естественнонаучные открытия. Любой народ в своем политическом развитии выбирает пути и формы, сообразуясь с собственной культурой, с собственными национальными традициями. Вот о культуре и о традициях я хотел бы поразмышлять.

СЛУГИ ОТЕЧЕСТВА У АЛТАРЯ ОТЕЧЕСТВА

Некоторые специфические черты русской национальной традиции в самом деле не способствуют укоренению в России уважения к правам человека. Это, прежде всего, склонность к сакрализации государственной власти и патерналистские ожидания. Мы привыкли относиться к государству как к некоей внешней силе, которую мы можем по-детски обожать или по-детски ненавидеть, но за действия которой мы не несем никакой ответственности. А вот оно, государство, отвечает за все, включая погоду. Ясно, что при таком раскладе нам действительно не нужны никакие права, как не нужны они трехлетнему ребенку.
Социальные истоки этой психологии понятны. Она была порождена исторически сложившейся особой ролью государственного аппарата в русском обществе. В течение веков государственная власть воспринимала себя как единственную общественную реальность в России, а все остальное - культуру, экономику, науку, религию, собственных граждан, наконец, - в лучшем случае как объект деятельности. В худшем же случае любая общественная активность, претендующая на независимость от государства, воспринималась как досадная и злокозненная помеха, подлежащая немедленному устранению. Так, например, обстояло дело в течение семидесяти пяти лет существования коммунистического режима.
Эта установка на тотальность государства не могла, разумеется, пройти бесследно. Она и не прошла: обратите внимание, что и по сей день в газетных публикациях и даже в устной речи слово "государство" употребляется почти как синоним слов "Россия", "общество", "народ". Так, рассуждая о необходимости поддержать отечественную науку или образование, редкий журналист удержится от оборота типа "этого требуют интересы государства". Конечно же, он имеет в виду, что этого требуют интересы страны, но язык - великий разоблачитель - ясно указывает, что он плохо различает или совсем не различает общество и государственную власть. В его сознании они едины - как еще недавно были едины народ и партия.
Но язык - это еще и великий мистификатор, и языковые подмены не всегда происходят стихийно. Бывают и небескорыстные мистификации. Кто же заинтересован в том, чтобы национальные интересы устойчиво отождествлялись с интересами государственной власти? Разумеется, сама власть и заинтересована.
Однако "власть" - слишком абстрактное понятие, и когда мы наделяем эту абстракцию атрибутами живого существа, мы лишь усугубляем путаницу в умах. Очевидно, корыстные интересы свойственны только людям, и интересы эти могут быть личными или корпоративными. В данном случае мы несомненно имеем дело с корпоративными интересами той социальной группы, которая призвана осуществлять власть, - с многочисленным и могущественным миром российских чиновников.
Социальной базой российского варианта власти всегда был и остается гигантский управленческий аппарат. Он поддерживает этот тип государства и, в свою очередь, поддерживается им.
Ни российское чиновничество, ни его советскую ипостась - номенклатуру - не следует понимать как своекорыстный слой взяточников и самодуров, управляющих от имени деспотического правительства. Это понимание было бы слишком примитивным. Русская бюрократия веками функционировала в качестве властной элиты. И за это время ей удалось выработать собственную идеологию и собственную концепцию государства. Российский чиновник (как социальный и культурный тип) - не просто нечистый на руку управляющий. Он еще и жрец Власти, единой и неделимой, тотальной и несменяемой, он представляет всемогущее Государство, и сам наделен частичкой этого всемогущества.
Конечно, самосознание нашего чиновника предельно цинично, потому что раздвоено. Ведь помимо ритуальных функций, он все-таки должен решать конкретные управленческие вопросы. Он не только священнослужитель, он еще и менеджер. И как менеджер чиновник не может не видеть неэффективности этатизма, доведенного до абсурда; но как жрец Левиафана он не может допустить и мысли о релятивизации идеи государства.
Революция 1917 года многократно усугубила эту традиционную болезнь российской государственности. Обожествление государства - разумеется, нового, пролетарского государства - достигло размеров, невиданных даже при царском режиме. После экспроприации частной собственности, ликвидации политических партий и подавления гражданских свобод, после разгрома организованного рабочего движения в стране не осталось места, где можно было бы укрыться от всепроникающего присутствия власти. Общество как сложная совокупность самоорганизующихся личных и коллективных прав и интересов, перестало существовать; личность осталась один на один с концентрированной мощью госаппарата.
Государство стало единственным работодателем не только для служащих управленческого аппарата, но и для рабочих, крестьян, ученых, литераторов, артистов и т.д. Возник и на протяжении жизни нескольких поколений существовал невиданный в новейшей европейской истории строй - государство-корпорация, охватывающая все население. При этом строе каждый человек, кто бы он ни был, оказывался в определенном смысле сопричастен к власти - но не как гражданин, контролирующий ее и заставляющий правительство работать для общественной пользы, а как винтик гигантской машины, лишенный возможности влиять на работу механизма в целом.
Это сформировало парадоксальную и двойственную психологию. Нигде так не ненавидели власть, как в Советской России. И нигде на нее не возлагали так много надежд, ибо власть стала всеобъемлющей категорией. Можно сказать, что это - психология чиновника, доведенная до абсурда: естественное человеческое стремление к независимости от вышестоящих сочетается в ней с бессознательным отторжением идеи личной ответственности за свою судьбу.
Внутри партийно-правительственной номенклатуры, кроме того, одновременно нарастало раздражение от необходимости пользоваться непонятной, как санскрит или древнееврейский язык, марксистской фразеологией. Конечно, гегелевские основы марксистской философии позволяли приспособить ее к любому абсурду и оправдать любую несправедливость. Но это годилось для первого поколения советской элиты; тем, кто пришел на смену уничтожившей саму себя в 1930-е годы партии большевиков, не хватало на это ни образования, ни изощренности, ни желания. Наверху зрело подспудное убеждение в том, что все беды страны происходят от марксистского умничанья и что хорошо бы отказаться от него совсем. Или хотя бы дополнить его старым добрым русским национализмом, прямо сказать народу, что величие государства - это и есть его, народа, величие, что Советский Союз - прямой наследник Российской империи, в свою очередь, унаследовавшей мировые права империи Византийской. Все коммунистические лидеры, начиная со Сталина, заставляли людей поклоняться идолам Державы, Нации, Власти, лишь слегка задрапированным марксистской фразеологией. Короче говоря, в среде госаппарата подспудно вызревала новая идеология - идеология державности. Сегодня тайное стало явным.

ЗА ДЕРЖАВУ - НЕ ОБИДНО!

Державность - это вовсе не стремление к сильному и эффективному государству. Это - нечто прямо противоположное: языческое обожествление самодовлеющей силы государственной власти, поставленной вне общества и над ним.
Державному сознанию чуждо само понятие эффективности, которое предполагает, что государство должно служить людям. Ничего подобного: это люди должны рабски и преданно служить идолу государства, возведенному в ранг "национальной святыни".
Это совершенно извращенное, азиатское представление о роли и месте государства в жизни страны унаследовано нами не только от советского режима - оно насильственно прививалось национальному сознанию в течение всех десяти веков российской истории. В иерархии официальных общественных ценностей державная мощь (по легенде, направленная против многочисленных внешних врагов, а на самом деле занятая, в основном, подавлением собственных подданных) всегда стояла на первом месте. Власть полагалось обожать или ниспровергать - но ни в коем случае не относиться к ней рационально, как к полезному и важнейшему (но и крайне опасному, если не держать его под жестким контролем) институту самоорганизации общества.
Словом "держава" первоначально называли здоровенный металлический шар, который держали в руке во время торжественных церемоний сначала византийские автократоры, сиречь самодержцы, а потом и русские цари, считавшие свою державу наследницей Византийской империи. Годился этот предмет разве что на то, чтобы лупить им приближенных по головам, - но наши державники именно эту византийскую древность сочли подходящей эмблемой своего мировоззрения. Правильно, в общем, сочли.
Совершенно ясно, что державная идеология в корне противоречит основному принципу современного государства - приоритету права. Между тем современное сильное государство может быть только правовым. Всякая попытка всякой власти встать над законом именуется в таком государстве произволом и является антигосударственным деянием. Никаких изъятий, никаких ссылок на высшие интересы государства (страны, народа) это правило не допускает.
Власть - необходимый, но опасный механизм; в отсутствие жесткого общественного контроля любая власть в любой стране начинает тяготеть к этатизму, к авторитаризму, к подавлению прав и свобод личности. Подобный контроль невозможен, если базовой ценностью становятся "государственные интересы". Мы и пикнуть не успеем, как они тут же превратятся в "национальные интересы", а государство, соответственно, - в национальную святыню. И тут самое время начинать размахивать шаром-державой.
Именно такую систему управления под аккомпанемент разговоров о державном патриотизме блистательно демонстрируют нам в течение последних нескольких лет. Особенно ярко державная идея проявила свою эффективность и умение решать реальные проблемы в период чеченской войны, как в деле развязывания конфликта, так и в ходе боевых действий. Вам понравилось?
Понятно, что пока наше национальное сознание, наша внутренняя и внешняя политика не избавились от комплекса державности, ни о каком соблюдении прав человека в нашей стране нечего и мечтать. А в глазах просвещенного человечества мы так и останемся нелепым соломенным пугалом, годным лишь на то, чтобы на собственном опыте учить других, как не надо жить.

РОССИЙСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА

С другой стороны, в нашем национальном характере и особенно в нашей культуре заложена и противоположная социально-психологическая модель. При благоприятных обстоятельствах и определенных усилиях со стороны интеллигенции именно на основе этой модели можно будет сформулировать и реализовать "русскую идею". Не ту, о которой уже второй век невнятно толкуют нам националисты, а настоящую русскую идею, достойную великого народа с великой культурой. Вооружившись ею, мы будем в состоянии превратить нашу страну в действительно великую державу XXI века.
Эта идея - Право, основанное на неотъемлемых правах личности. Право, как единственный путь к извечной российской мечте: общественной справедливости. Я утверждаю, что эта идея укоренена в русской культуре уж, во всяком случае, не меньше, чем этатистский державный миф.
Отсутствие или неразвитость правовых норм, гарантирующих свободу и достоинство личности, были несчастьем России в течение всей ее истории. В русской литературе, в российском национальном сознании это несчастье обернулось высоким статусом такой категории, как справедливость, острым ощущением неразрывной связи ее с нравственностью. Русский менталитет отвергает возможность безнравственной справедливости или несправедливой нравственности.
Однако пафос человеческого достоинства и личной свободы в нашей национальной традиции сосуществовал с откровенным пренебрежением к процедурному праву, которое так важно для западноевропейского сознания. Достаточно вспомнить, как классическая русская литература - Достоевский или Толстой - описывала судебную процедуру: иронически, уничижительно, враждебно. Стремление к абсолютной, божественной справедливости заставляло их отвергать саму идею справедливости земной, человеческой, секулярной.
Это стремление в сочетании с пренебрежением к кодифицированной процедуре привело к тому, что в качестве средства для установления справедливости в обществе часть русской интеллигенции ухватилась за социологические теории двух немецких "профессоров" (профессорами ни в каком университете они не состояли, но мышление у них было, безусловно, самым что ни на есть "профессорским"). Теории оказались в основном неверными, а научная база, на которую они опирались, устарела уже в самый момент их возникновения. Но русским революционерам показалось, что с помощью этих теорий можно будет установить в стране - что там в стране, во всем мире! - справедливое общество, в котором человек будет по-настоящему свободен.
Попытка установить справедливость и свободу вне права и против права обернулась кровавым кошмаром и семидесятилетним господством одного из самых несправедливых и тиранических режимов в истории России и человечества.
Конечно, когда диктатура пребывала в террористической фазе своего развития, ни о какой ненасильственной борьбе за права человека не могло быть и речи. Единственной формой сопротивления людоедскому режиму могло стать подполье; и во второй половине 1940-х гг. в стране действительно возникло множество подпольных кружков, в основном среди учащейся молодежи. Казалось бы, после смерти Сталина, когда за оппозиционные настроения перестали немедленно убивать, политическое подполье обрело определенную перспективу. В этом случае дальнейший ход исторического развития был бы предопределен: антиправительственная агитация, рост народного недовольства, революционные вспышки - и новая революция, скорее всего кровавая (разве революции в России когда-нибудь бывали бескровными?). А после революции, как водится - становление нового государственного монстра, сопровождаемое новыми репрессиями.
Однако мы "пошли другим путем", и это доказывает, что, вопреки распространенному мнению, уроки истории все же иногда чему-то учат. В последние десятилетия существования советского режима общественная мысль обратилась не к подполью, не к насильственному сопротивлению, а к праву.
Так называемое диссидентское движение, возникшее в СССР к середине 1960-х гг., было очень неоднородным и не очень массовым явлением. И нет ничего удивительного в том, что большинство зарубежных советологов попросту не обратили на него внимание. Они вообще были убеждены в том, что все события в России, достойные внимания, происходят на нескольких гектарах земли, ограниченных кремлевской стеной.
Я, между прочим, тоже не склонен переоценивать непосредственного влияния диссидентов на политическое развитие в СССР, хотя не склонен и преуменьшать косвенной их роли в падении старого режима. Диссидентская активность была, прежде всего, индикатором, показывающим эволюцию общественных настроений, направление, в котором развивалась независимая мысль. Но это - отдельный разговор.
Сама эта активность проявлялась в разных формах, чаще всего далеких от политики; но ее общим знаменателем было, несомненно, ощущение нравственной несовместимости с несправедливым и жестоким к человеку общественным строем. Стержнем же ее стала борьба за права человека в СССР.
Правозащитное движение родилось в ответ на политические преследования диссидентов самых разных толков и убеждений. Этим преследованиям необходимо было противопоставить гражданскую позицию, свободную от политики и идеологии; апелляция к закону казалась единственно возможной и приемлемой для всех формулой. Но очень скоро правозащитники пришли к осознанию самостоятельной ценности права. Они открыли для себя и в какой-то степени для других фундаментальное значение прав человека в современной общественной жизни.
Я хотел бы обратить внимание читателя на одно чрезвычайно важное обстоятельство. Вопреки расхожим стереотипам, роль западных идей в зарождении и становлении правового сознания была, во всяком случае, поначалу, минимальной. Мы были отделены от Европы довольно-таки прочным железным занавесом, и наши представления о Западе были весьма туманными. Подавляющее большинство диссидентов было чудовищно невежественно в области современных правовых концепций, и мало кто имел представление об их роли и месте в западном обществе. На что мы опирались? На статью 125 советской Конституции, гарантирующую основные политические и гражданские права "в соответствии с интересами трудящихся". Я помню бесконечные дискуссии со следователями и судьями о том, как следует понимать эту клаузулу: то ли гражданские права соответствуют интересам трудящихся и потому гарантируются Конституцией, то ли они гарантируются лишь постольку, поскольку этим интересам соответствуют. Естественно, наши "оппоненты в погонах" отстаивали последнюю трактовку - ведь в таком случае окончательное решение о соответствии или несоответствии наших действий Конституции оставалось за ними.
Позднее в самиздате стала распространяться Всеобщая декларация прав человека ООН; разумеется, при обысках этот подрывной документ неукоснительно изымался. А уж про Пакт о гражданских и политических правах или про Европейскую конвенцию по правам человека в конце 1960-х знали только самые-самые "продвинутые" правозащитники.
Говорят, что роковой ошибкой ЦК КПСС была публикация в "Известиях" в 1975 году полного текста заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, включавшего и так называемую "третью корзину" - договоренности о соблюдении основных прав человека всеми участниками соглашения. Разумеется, политические преследования после этого не прекратились; но миллионы советских граждан узнали о том, что некоторые из их прав защищены международным договором, подписанным и Советским правительством. В результате правозащитное движение получило новый импульс.
Вероятно, так оно и было (я в это время уже сидел); но становление движения произошло раньше и в плане идейном было типичным "изобретением велосипеда".
Мысль о верховенстве права не была заимствована Россией с Запада: она непосредственно вытекала из нашего жизненного опыта и из наших понятий о нравственности, сформировавшихся под влиянием, прежде всего, русской культурной традиции.
Что это доказывает? На мой взгляд, - что правовая идея имеет глубокие корни в нашей культуре и сознании. По крайней мере, столь же глубокие, как и российский правовой нигилизм. Если горстке диссидентов удалось самостоятельно "изобрести" эту идею, а затем, опираясь только на нее, выстоять против самого мощного в мире и крайне неразборчивого в средствах репрессивного аппарата, то значит, ее перспективы в нашем обществе небезнадежны. А по своему ценностному потенциалу она вполне способна консолидировать нацию.
Мне могут возразить: высокий статус права в системе общественных ценностей - особенность психологии и мировоззрения русской интеллигенции, да и то не всей. Народу в целом это не свойственно.
Думаю, это возражение несостоятельно. Мы ведь говорим о целеполагании - а это работа именно национальной интеллигенции. Что же касается так называемых широких масс, то я уверен, что в сознании большинства моих сограждан главными общественно значимыми проблемами были и остаются именно проблемы, связанные с несправедливостью и произволом. И если бы наши реформаторы не были столь сосредоточены на экономических преобразованиях, а занялись в первую очередь созданием в России эффективной и гуманной правовой системы, то и к социально-экономическим тяготам переходного периода сложилось бы иное, много более терпимое отношение. И об опасности коммунистической реставрации можно было бы забыть.
Выбор, стоящий перед Россией, предельно ясен: или мы выкарабкиваемся на дорогу права - магистральную дорогу развития человечества, или вновь застреваем в византийско-ордынском державном болоте.
И этот выбор зависит только от нас с вами.

- Согласны ли Вы с теми, кто утверждает, что идея прав человека противоречит традиционным ценностям российской цивилизации?
- Как вы думаете, кому выгоден правовой беспредел в российском государстве?
- Почему в российском обществе понятия "право" и "справедливость" - не однокоренные?
- От чего (от кого) зависит, станут ли ценности прав человека нашей национальной идеей?


Ахмет Абдуллин,
хизрат Нижегородской соборной мечети

Права человека в исламе?

Что значит ислам для мусульман и немусульман? Если для немусульман это только религия, имеющая свои предписания, традиции, некий образ жизни, изолирующий человека от других людей, и жизнь делится на светскую и религиозную, то для мусульман ислам выходит за рамки слова "религия".
Это образ жизни, то есть сама жизнь, и, конечно же, ислам не делит жизнь на светскую и религиозную. А раз это образ жизни, то он охватывает все аспекты. И понятие прав человека для ислама не ново.
Четырнадцать столетий назад ислам дал человечеству идеальный кодекс прав человека. Основная цель этого кодекса - даровать человечеству гарантию чести и достоинства, устранив возможности эксплуатации, гнета и несправедливости.
В исламе концепция прав человека строится на убежденности в том, что Всевышний и единственно он является автором закона и источником прав человека. Права человека, дарованные Всевышним, не могут в силу своего божественного происхождения быть сокращены или упразднены правительством, руководством или какой бы то ни было правящей группой. Никто не имеет права видоизменять их по своему усмотрению.
В исламе права человека составляют неотъемлемую часть исламского строя, и все мусульманские правительства и организации обязаны следовать их духу и букве.
Любой человек, в какой бы стране он ни жил, каких бы убеждений ни придерживался, имеет права человека уже потому, что он человек.
Первым и наиболее важным из прав человека является право на жизнь. Всевышний Аллах сказал:
"Кто убил душу не за душу или не за порчу на земле, тот будто бы убил людей всех" (5:32). Вопрос о лишении жизни убийцы или распространителя порчи решается только компетентным судом, поэтому никто не имеет права лично решать этот вопрос. В этом и других предписаниях речь идет обо всех людях, так как право на жизнь дается только Аллахом.
Вторым элементом прав человека является право на свободу.
Человек рождается свободным, ничто не может ограничивать его права на свободу, кроме случаев, предусмотренных законом. Доказательством этому разрешение исламом проблемы рабства, которое существовало в Аравии, путем поощрения верующих к освобождению рабов либо для искупления греха.
Третьим важным элементом прав человека, гарантируемых исламом, является то, что благочестие женщины должно уважаться и защищаться в любое время, является ли женщина мусульманкой или немусульманкой. Поэтому ислам не считает мелочью распущенность в отношениях между мужчиной и женщиной. И подобная распущенность не рассматривается как забава или шалость, так как это грозит уничтожением основ человеческой цивилизации, ее гибелью и вымиранием. Ведь Всевышний Аллах сказал: "И не приближайтесь к прелюбодеянию, ведь это - мерзость и плохая дорога!" (17:32).
Также запрещается использовать женщин для получения прибыли (все, что мы можем видеть в нашей повседневной жизни).
Четвертым элементом прав человека, гарантируемых исламом, является равноправие людей.
Ислам не только признает принцип абсолютного равноправия вне зависимости от цвета кожи, расы или национальности, но делает это важной реальностью. Всемогущий Аллах сказал: "О люди! Мы создали вас мужчиной и женщиной..." То есть все люди являются потомками одного отца и одной матери.
"И мы сделали вас народами и племенами, чтобы вы знали друг друга". Это означает, что деление людей на народы, племена, нации, группы преследует цели сотрудничества, культурного обмена, взаимопомощи, то есть мирного сосуществования. Поэтому разделение людей на расы и племена не означает превосходства одних над другими и возможности одних людей презирать других. По этому поводу Всемогущий Аллах сказал: "Ведь самый благородный из вас перед Аллахом - самый благочестивый" (49:13), то есть превосходство одного человека над другим только в богобоязненности, чистоте характера и высокой морали, но никак не в цвете, расе, языке или национальности. Поэтому люди самонадеянные, предполагающие свое превосходство, не могут быть оправданы. А благочестивый человек никогда не ищет для себя дополнительных привилегий.
Это краткое перечисление прав, которые четырнадцать веков назад ислам дал человечеству.
Аллах сказал, что Коран был ниспослан как руководство людям, независимо от их вероисповедания. Аллах не ограничивает права немусульман черпать знания из Корана во имя общего процветания человечества.

- Бытует мнение, что идеология прав человека связана с христианством и западноевропейской культурой. Согласны ли вы с этим мнением после прочтения статьи?
- Какие права и свободы человека утверждаются в Коране?


II. ЧЕЛОВЕК СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Человек - биосоциальное существо

Эрих Фромм

Положение человека - ключ к гуманистическому психоанализу?

По своему физическому строению и физиологическим функциям человек принадлежит к миру животных. Поведение животных определяется инстинктами, т. е. специфическими образцами действий, которые, в свою очередь, обусловлены наследуемыми нейрологическими структурами. Чем выше уровень развития животного, тем податливее его модели поведения и тем незавершеннее структурное приспособление, которое мы видим у него при рождении. У высших приматов наблюдается даже изрядная сообразительность, т. е. способность использовать мышление для достижения желаемого, что дает животному возможность выйти далеко за пределы образцов поведения, предопределяемых инстинктами. Но как бы ни был высок уровень развития у животного, некоторые основные элементы его существования остаются неизменными.
Жизнь животного, так сказать, "проживается" по биологическим законам природы; она остается частью природы и никогда не выходит за ее пределы. У животного нет морального сознания, нет самосознания и осознания своего существования; у него нет разума, если понимать под разумом способность проникать в глубь явлений, воспринимаемых чувствами, и постигать суть, скрытую за поверхностью. Поэтому у животного нет представления об истине, хотя может быть представление о том, что для него полезно.
Животное существует в гармонии с природой, - конечно, не в том смысле, что природные условия ничем ему не угрожают и не принуждают его к ожесточенной борьбе за выживание, а в том, что природа обеспечивает животное всем необходимым для преодоления обстоятельств, с которыми ему приходится сталкиваться, точно так же, как семя растения оснащено природой для использования почвенных, климатических и других условий, к которым оно адаптировалось в процессе эволюции.
В определенный момент эволюции животных произошел уникальный прорыв, сравнимый с возникновением материи, с зарождением жизни, с первым появлением живого существа. Это событие могло произойти, когда в ходе эволюции действие перестало определяться преимущественно инстинктом; когда природная адаптация потеряла принудительный характер; когда действие уже перестало быть закрепленным наследственно передаваемыми механизмами. Когда животное возвысилось над природой и, преодолевая чисто пассивную роль "твари", стало (с точки зрения биологии) самым беспомощным животным, - произошло рождение человека. В этот момент животное освободилось от природы, приняв вертикальное положение, его головной мозг развился намного больше, чем у высших животных. Это рождение человека, возможно, длилось сотни тысяч лет; здесь важно другое - возникновение нового вида, возвысившегося над природой, важно, что жизнь осознала самое себя.
Самосознание, разум и воображение разрушили "гармонию", свойственную животному существованию. Их появление превратило человека в аномалию, в причуду мироздания. Человек - часть природы, он подчинен ее физическим законам и не может изменить их, но, тем не менее, он выше остальной природы. Человек, будучи частью целого, оказывается отделенным от него; он бездомен - и в то же время прикован цепями к дому, общему для него со всеми живыми существами. Заброшенный в этот мир в случайном месте и в случайное время, он изгоняется из него опять-таки по воле случая. Обладая самосознанием, он сознает собственное бессилие и ограниченность своего существования. Он предвидит собственный конец - смерть. Человек никогда не бывает свободен от двойственности своего существования: он не может освободиться от разума, даже если бы он этого захотел; он не может освободиться от своею тела, пока он жив, а тело заставляет его хотеть жить.
Разум - благословение человека - оказывается в то же время его проклятием; он заставляет человека вечно искать решение неразрешимой дихотомии. В этом отношении жизнь человека отличается от существования всех других живых существ, она протекает в условиях постоянной и неизбежной неуравновешенности. Человеческую жизнь нельзя прожить путем простого повторения образцов поведения, свойственных виду; человек должен жить сам. Он - единственное животное, которое может тосковать, может чувствовать себя изгнанным из рая; единственное животное, считающее собственное существование проблемой, которую ему надо решить и от которой не уйти. Он не может вернуться к предчеловеческому состоянию гармонии с природой; человеку придется продолжать развивать свой разум, прежде чем он сможет стать хозяином природы и самого себя.
Однако как в онтогенетическом, так и в филогенетическом планах рождение человека - явление в основном негативное. Человеку недостает инстинктивного приспособления к природе, ему не хватает физической силы, при рождении он наиболее беспомощное из всех животных и нуждается в защите гораздо дольше, чем любое из них. Утратив единство с природой, он не приобрел нового способа существования вне ее. Его разум пребывает в зачаточном состоянии, у него нет ни знания природных процессов, ни инструментов для замены утраченных инстинктов; он живет, разделившись на небольшие группы, не понимая ни себя, ни других; воистину, в библейском мифе о Рае ситуация изображена с предельной ясностью: человек, живущий в садах Эдема в полной гармонии с природой, но не осознающий себя, начинает свою историю первым актом свободы - неповиновением воле Всевышнего. Этому сопутствует осознание им самого себя, своей обособленности и беспомощности; Бог изгоняет его из Рая, и два херувима с огненными мечами преграждают ему путь назад.
Эволюция человека основана на утрате им своего изначального дома - Природы - и невозможности снова вернуться к нему, невозможности снова стать животным. У него есть только один путь: окончательно выйти из своего дома - Природы - и обрести новое пристанище, которое он создает, очеловечивая мир и становясь человеком в полном смысле слова.
При рождении человек (будь то отдельный индивид или весь человеческий род) исторгается из состояния определенности, где все было таким же заранее заданным, как инстинкты, и ввергается в состояние неопределенности, неизвестности и беззащитности. Известно лишь прошлое, в будущем же, несомненно, только одно - смерть, которая в действительности представляет собой возвращение к прошлому - к неорганическому состоянию материи.
Таким образом, проблема человеческого существования совершенно уникальна по своей природе: вроде человек вышел из природы - и все же пребывает в ней; он - отчасти божество, отчасти - животные, он и бесконечен, и ограничен. Необходимость вновь и вновь разрешать противоречия своего существования, находить все более высокие формы единства с природой, своими собратьями и самим собой - вот источник всех душевных сил, движущих человеком, источник всех его страстей, аффектов и стремлений.
Животное удовлетворено, когда утолены его физиологические потребности - голод, жажда, сексуальное влечение. В той мере, в какой человек - тоже животное, эти потребности и для него носят императивный характер и должны удовлетворяться. Но в той мере, в какой он очеловечен, удовлетворения этих инстинктивных потребностей недостаточно не только для его счастья, но даже и для его душевного здоровья; в этой-то уникальности положения человека и заключена Архимедова точка специфически человеческого динамизма; и осмысление человеческой психики должно быть основано на анализе потребностей человека, вытекающих из условий его существования.
Следовательно, как весь человеческий род, так и каждый индивид вынуждены решать проблему собственного рождения. Физическое рождение отдельного человека отнюдь не является таким решающим и исключительным событием, каким кажется. Конечно, оно знаменует собой важный переход от внутриутробного существования к жизни вне утробы матери, но во многих отношениях ребенок и после рождения остается таким же, каким был до него: он не может различать окружающие его предметы, не может сам есть; он полностью зависит от матери и без ее помощи погиб бы. По существу, процесс рождения продолжается. Ребенок начинает узнавать предметы внешнего мира, эмоционально реагировать на внешние воздействия, брать в руки вещи, координировать свои движения, ходить. Но рождение все еще продолжается. Ребенок учится говорить, пользоваться вещами, познает их назначение, учится вступать в отношения с другими людьми, избегать наказания и заслуживать расположение и похвалу. Подрастающий человек понемногу учится любить, развивать свое мышление, объективно смотреть на мир. Он начинает набирать силы, чувствовать себя личностью, учится преодолевать во имя сохранения целостности жизни соблазны, порождаемые чувствами. Таким образом, рождение - в общепринятом значении этого слова - всего лишь начало рождения в более широком смысле. Вся жизнь индивида есть не что иное, как процесс рождения самого себя. По существу, мы должны бы полностью родиться к моменту смерти, но судьба большинства людей трагична: они умирают, так и не успев родиться.
Из всего, что нам известно об эволюции человеческого рода, рождение человека (как родового существа) следует понимать точно так же, как и рождение индивида. Когда человек преодолел определенный минимум инстинктивного приспособления к окружающей среде, он перестал быть животным, но остался при этом таким же беспомощным и не подготовленным к человеческому существованию, как ребенок в момент рождения. Рождение человека началось с появления первых представителей вида homo sapiens, а история человечества - это не что иное, как весь процесс этого рождения. Человеку понадобились сотни тысяч лет для того, чтобы вступить в человеческую жизнь. Он прошел нарциссическую стадию, для которой характерна вера во всемогущество магии, стадию тотемизма, поклонения природе, прежде чем в нем начали формироваться совесть, объективность, братская любовь. За последние четыре тысячи лет своей истории он выработал представления о человеке, родившемся и пробудившемся в полной мере. Эти представления были изложены (без заметных различий) великими учителями человечества в Египте, Китае, Индии, Палестине, Греции и Мексике.
То обстоятельство, что рождение человека первоначально было актом отрицания (отторжение от изначального единства с природой, невозможность возвращения к своим истокам), означает, что процесс рождения отнюдь не прост. Пугает каждый шаг на пути в новое человеческое существование. Он всегда означает отказ от безопасного, сравнительно знакомого состояния ради нового, еще не освоенного. Если бы в момент перерезывания пуповины ребенок мог думать, он, несомненно, испытал бы страх смерти. Заботливая судьба ограждает нас от этого первого панического страха. Но при каждом следующем шаге, на каждом новом этапе нашего рождения мы всякий раз испытываем страх. Мы никогда не бываем свободны от двух противоборствующих стремлений: одно из них направлено на освобождение из материнского лона, на переход от животного образа жизни к очеловеченному существованию, от зависимости к свободе; другое нацелено на возвращение в утробу матери, на возвращение к природе, определенности и безопасности. В истории отдельных индивидов и всего человеческого рода прогрессивная тенденция доказала, что она сильнее; однако феномен душевных заболеваний и возврата человечества к состоянию, казалось бы, преодоленному предыдущими поколениями, свидетельствует о напряженной борьбе, которая сопровождает каждый новый шаг рождения.

- Сформулируйте основные мысли философа о природе человека.
- С чем можно согласиться, а что кажется вам спорным?
- Как вы думаете, что стало причиной, толчком для формирования человека, его выделения из мира природы?
- Почему свобода воли, свобода выбора так важна для человека?


Обычай, мораль, право

Вячеслав Рыбаков

Фантаст в России больше чем поэт?

История развития религий - в огромной мере есть история развития составляющих их основу потусторонних суперавторитетов. А эти последние развиваются едва ли не в первую очередь в своей способности считать "своими" как можно больше людей, все меньше внимания обращая на их племенную, национальную, профессиональную, классовую и даже конфессиональную - до обращения - принадлежность. Дело в том, что этика, обеспечивающая ненасильственное взаимодействие индивидуумов в обществе, была доселе только религиозной - скорее всего, в нашем культурном регионе она и может быть только религиозной. Почему нельзя дать в глаз ползущей из булочной бабульке и отобрать у нее купленный на последние тысячи батон? Ни логика, ни здравый смысл не дают на этот вопрос ответа. Но если большинство людей начнет вытворять все, что разрешает здравый смысл - то есть срабатывающий на сиюминутном уровне инстинкт самосохранения, - общество быстро превратится в ад. Спасает лишь не обсуждаемое, с молоком матери впитанное ощущение, что бить бабушек в глаз нехорошо.
Но вдруг человек задастся вопросом, что такое "нехорошо"? Вот тут-то и нужен суперавторитет. На родоплеменной стадии - это первопредок, напридумывавший массу всякого рода табу: то нельзя, это нельзя... Но только по отношению к людям, то есть членам рода. Остальные двуногие и людьми-то не называются, обозначаются совсем иными словами. Но по отношению к своим - многое нельзя. Нельзя, потому что запретил великий предок. А совершишь, что нельзя, - такого перца предок задаст из того, потустороннего мира!.. свету не взвидишь! Бог в это время еще не спаситель, а только наказыватель. Он не зовет вверх, а лишь старается не дать выбиться из строя. И невдомек дикарям, что именно так, стреноживая эгоизм этикой, срабатывает на высшем, уже не сиюминутно-ситуационном, а долговременно-социальном, нащупанном в процессе вековых проб и ошибок уровне, все тот же инстинкт самосохранения. Раз человек не способен жить вне общества, значит, общество должно жить, а коли так, человеку в обществе многое нельзя. Но это мы словами формулируем; в основе же поступков лежат не слова и даже не соображения, а в основном переживания, которые всегда предметны: по отношению к тому, и к тому, и вот к этому конкретному человеку - ко всем, кто ощущается как входящий в общество, как "свой", - многое нельзя.
Однако стоит обществу усложниться настолько, что представители различных племен начинают взаимодействовать более или менее постоянно, архаичные племенные суперавторитеты выходят в тираж, ибо вместо того, чтобы склеивать массу толкущихся бок о бок индивидуумов в совокупность этически взаимозащищенных единиц, дробят их на "своих" и "чужих". А это чревато взаимоистреблением. Жизнь зовет новых, интегрирующих богов. И они приходят. Постепенно появляются и завоевывают мир этические религии, для которых "несть ни эллина, ни иудея". Критерием "своего" становится братство уже не по крови, а по вере - и, таким образом, вход в братство формально открыт каждому. И возникает новый мощнейший манок - посмертное спасение.
Но в конце концов мир суживается до такой степени, что и представители различных мировых религий, поначалу очень удаленные друг от друга - где Иудея, а где Индия? - начинают тесно взаимодействовать. Тогда назревает новый скачок. Какой? В объединение мировых религий я не верю - каждой из них пришлось бы поступиться для этого едва ли не основными своими догматами, каждая утратила бы ядро. И не в том дело, что они предлагают очень уж различные модели человеческого общежития и взаимодействия. Модели-то в основе своей сходны. И для неверующей личности здесь есть свидетельство того, что основу эту сформировали дорелигиозные протомодели, вытекающие из вечного противостояния в человеке биологического и социального, эгоистического и коллективистского. Ну а для личности верующей здесь возможно было бы поразмышлять о том, что, не исключено, с пророками, принадлежащими к разным культурам, говорил один и тот же Бог, но культуры, сформировавшие личности пророков, заставили их расшифровать божественные откровения по-разному.
Допустим, есть три народа, у одного из которых красный свет давно и прочно ассоциируется с сигналом светофора, у другого - с фонариком над борделем, а у третьего - с кремлевскими звездами. Тогда одну и ту же боговдохновенную заповедь "Не ходи на красный свет" эти народы будут интерпретировать совершенно по-разному. И все три интерпретации окажутся чрезвычайно здравыми, вот что интересно. Так что этические требования, предъявляемые различными потусторонними суперавторитетами, вполне способны слиться и даже прекрасно дополнить друг друга. Но вот сами суперавторитеты слиться не способны, каждому из них пришлось бы поступиться едва ли не самыми существенными чертами своей индивидуальности. И вдобавок ни один из них всерьез не способен счесть "своим" весь род людской, вне зависимости от конфессиональной принадлежности индивидуума в любой данный момент, - а именно эта задача давно уже стоит, что называется, на повестке дня.
С другой стороны, эту же проблему, только в ином ракурсе, поставила на повестку дня секуляризация и затем обвальная атеизация европейского общества в XVIII и в особенности в XIX веке. Выбив авторитет Христа из-под морали, развитие культуры фактически сделало мораль недееспособной, превратило ее в набор мертвых словесных штампов, совершенно беззащитный перед издевательствами прагматиков, живущих здравым смыслом. Именно это на некоторое время деидеологизировало войны; несколько затруднительно победителю навязывать свою веру побежденному, если и тот, и другой ни во что особенно не верят. Но это же поставило мирное состояние общества перед ужасной перспективой, сформулированной Достоевским: если Бога нет, то все дозволено. Позволить этой перспективе реализоваться культура, безусловно, не могла.
Вне зависимости от желания тех или иных тогдашних философов, разрабатывавших свои учения в том или ином направлении, ни один из них не мог пройти мимо этой проблемы. Сознательно или нет, они просто не могли не попытаться отыскать некий новый суперавторитет, который, став для каждого уверовавшего в него индивидуума ценностью большей, нежели собственное "я" с его разгульными и бессовестными запросами, подкрепил бы мораль, сделал бы ее заповеди непререкаемыми, не подверженными индивидуалистическому размыванию и искажению.
Как раз в это время европейская цивилизация выдвинула совершенно новую концепцию истории. Согласно ей, история не есть топтание на месте или бег по кругу, но поступательный и в определенной степени управляемый процесс восхождения из мира менее совершенного в мир более совершенный.
Не стоит сейчас касаться вопроса о том, верна ли вообще эта концепция. Для нас сейчас важно лишь то, что именно она позволила начать отыскивать качественно новые, секуляризованные суперавторитеты, объединяющие людей в обширные, способные к беспредельному расширению братства по совершенно иному принципу. Суперавторитеты эти - модели посюстороннего будущего. Стоит предложить некий вариант будущего общественного устройства, с той или иной степенью наукообразной убедительности доказать ее возможность и желательность, и буде найдутся люди, для которых это будущее окажется эмоционально притягательным, соблазнительным, которые, более того, готовы общими усилиями попытаться достичь его, - они все окажутся братьями по этой странной вере, дающей, как и всякая чисто религиозная вера, столь необходимый индивидууму надындивидуальный смысл бытия. И если брат ведет себя по отношению к брату аморально, суперавторитет накажет: желаемое будущее может не сбыться.
Очень показательно, что эти, так сказать, религии третьего уровня возникли именно в христианском регионе, с одной стороны, знавшем только сверхъестественную опору морали, а с другой - докатившемся до массового безбожия. Дальнему Востоку новая секуляризованная этика была ни к чему, она испокон веку там существовала, разработанная еще конфуцианством, и опиралась на двуединый посюсторонний суперавторитет "государство/семья". Мусульманскому региону секуляризованная этика тоже была не нужна - там не произошло обвальной атеизации. А вот европейская цивилизация оказалась в безвыходном положении; кружить по плоскости стало уже негде, пришлось вспрыгивать на новую ступень - а там, разумеется, поджидали новые проблемы. Как и при всяком качественном скачке, предвидеть их заранее было невозможно. И тем более невозможно было разработать заблаговременно методики их разрешения.
Марксизм, хоть и принято считать его экономическим учением, был, как мне представляется, не вполне осознанной, но исторически самой значимой попыткой нащупать ответ на вопрос, поставленный самим развитием культуры: почему люди должны любить друг друга не во Христе, а просто так, в реальной посюсторонней жизни. Другое дело, что Маркс в своих теоретических построениях тоже не смог обойтись без деления людей на "своих" и "чужих", проведенного по классовому принципу, - и, стоило дойти до дела, до конкретной политики, это привело к возникновению кровавой каши, весьма напоминающей кровавую кашу первых веков христианства, когда различные христианские секты ожесточенно грызлись друг с другом, насмерть воюя в то же самое время со всем остальным языческим миром. Нет, правда, знакомая ведь картина - абсолютная нетерпимость, безудержная тяга к идеологической и политической экспансии, безоговорочное и поголовное объявление всех предшествующих богов злобными демонами-искусителями, программное разрушение их храмов и даже статуй, развратность и продажность руководства... Тупость, догматичность, озверелость и растленность, а иногда и явная психическая неполноценность руководителей и приверженцев были тогда настолько очевидны, что всерьез компрометировали человеколюбивые заветы основателей и казались для многих современников неоспоримыми свидетельствами ущербности самой религии. Император Юлиан Отступник даже попытался аннулировать христианство, будто его дюжина придурков с бодуна выдумала, и вернуть государство к богам предыдущих ступеней. Увы, никому не дано повернуть вспять колесо истории...
Коммунизм сгорел на возведенной в ранг священного долга и почетной обязанности аморальности по отношению к классовым врагам, на вседозволенности во имя реализации модели посюстороннего грядущего. И тем не менее построение бесклассового общества надолго оказалось, а для многих и сейчас еще является чрезвычайно притягательным религиозным идеалом.
С обвальной атеизацией коммунистического региона мира в семидесятых и восьмидесятых годах, чрезвычайно напоминающих обвальную атеизацию христианской Европы в прошлом веке, вновь с прежней остротой встал вопрос о надындивидуальном смысле индивидуального существования и о суперавторитете, способном объединять людей в братства и защищать братьев друг от друга, накидывая на них живительные путы морали. Неизвестно, может ли быть дан на него какой-то новый ответ. Но, так или иначе, на внезапно оказавшееся вакантным узловое место в системе ценностей в самой вульгарной, самой упрощенной, самой уродливой форме полезли старые боги. И прежде всего возведенный в статус бога древний родоплеменной фетиш - свой народ. Свой первопредок, свой тотем. Свой нацизм.
Именно поэтому так называемые локальные конфликты в нашей стране или, скажем, межплеменная рознь в Афганистане, тоже лишившемся предложенной еще при короле модели будущего, или, скажем, борьба на Балканах - носят такой затяжной, такой безысходный характер. Противники в глубине души уже ничего не хотят друг от друга - никакого, пусть даже самого почетного компромисса, никаких уступок, никаких контрибуций. Они хотят, чтобы противника просто не было. Или, на худой конец, чтобы он подчинился настолько, что как бы вообще исчез.
Такова плата за то, что культура не смогла вовремя предложить новый, не первобытный идеал.
Я не знаю, как сформулировать эту модель и как сделать ее настолько соблазнительной, чтобы она смогла занять место нового посюстороннего авторитета, делающего самых разных людей братьями по вере. Я не знаю даже, возможна ли такая модель. Я знаю лишь, что она, по всей видимости, необходима.
Еще я знаю, что современная вспышка религиозного фундаментализма, в том числе и православного, возникшая как результат краха посюсторонних суперавторитетов - стремления ли приобщиться к европейской цивилизации, или завоевать мировое господство, или построить коммунизм к восьмидесятому году, - может сослужить здесь добрую службу. Более того, она весьма своевременна. Ибо она способна - вернее, лишь она способна - способствовать введению в рамки традиционной морали всех возможных попыток реализовать предлагаемые модели будущего. Чтобы не допустить их реализации любыми средствами. А ведь только так можно подстраховаться на случай повторения катастрофы, которую еще в эмбриональной своей стадии начал учинять коммунистический эксперимент, и тем сразу покончил с собой как с явлением, имеющим историческую перспективу.
И еще я знаю, что огромная роль в этом процессе будет принадлежать всем остальным ненасильственным методам эмоционального воздействия на человеческое сознание. Искусству. И в первую очередь, литературе. И, возможно, главным образом - фантастике.

- Как вы думаете, зачем нужны моральные, нравственные нормы поведения? Можно ли заменить их правовыми?
- Согласны ли вы, что все нравственные нормы изначально созданы как религиозные?
- Как вам кажется, мог ли коммунизм стать не социально-экономическим и историко-политическим учением, а новой религией? К чему это могло привести?



Владимир Михайлов

Вариант "И" ?

- Благодарю вас. Моих читателей будет наверняка интересовать прежде всего вот что: вы, православный священник, иерей...
Он чуть заметно качнул головой.
- Протоиерей, - поправил он меня. - Если вам нужна точность - митрофорный протоиерей. - На его губах промелькнула улыбка. - Это высший чин, которого может достигнуть духовное лицо, не принявшее монашеских обетов.
- Спасибо за разъяснение, - кивнул я. - Итак вы, будучи православным митрофорным протоиереем, настоятелем этого храма... Я не ошибся?
- Ни в коем случае. Дело обстоит именно так. Правда, был я отстранен от служения - но лишь на краткий срок.
- И, разумеется, человеком глубоко верующим...
Он только кивнул.
- ...принимаете весьма активное участие в деятельности политической партии, ставящей своей целью избрание на российский престол человека, который, не являясь, конечно, врагом православия, тем не менее никак не может быть назван его горячим сторонником. Мало того: который пользуется очень сильной поддержкой людей, исповедующих ислам. Конечно, нельзя смешивать политику с религией - но в чем причина того, что ваши религиозные убеждения оказываются в таком противоречии с убеждениями политическими?
Протоиерей помолчал секунду-другую, словно желая убедиться, что я закончил свой вопрос. И ответил:
- Причина - в моей вере в Бога.
Мысленно я зааплодировал: ответ был хорош хотя бы своей непредсказуемостью. Обычно, беседуя с политиками, ответы их знаешь заранее.
- Не могли бы вы объяснить несколько подробнее?..
- С охотой. Христианство, иудаизм, ислам - все это формы поклонения единому Богу. Одному и тому же. Потому что если признать, что мы поклоняемся своему Богу Христу, а мусульмане - своему Аллаху, являющемуся другим, мы впали бы в грех язычества, то есть признания многобожия. Но человек истинно верующий никак не может быть язычником, политеистом. Бог - один, разъединяют же нас форма религиозной организации, обрядовая сторона и ряд богословских проблем. Однако теологические проблемы - это проблемы людей, а никак не Господа: у него нет проблем. Вот вам еще одно сравнение. Существуют страны с правосторонним дорожным движением и другие - с левосторонним. Соответственно руль в автомобиле расположен у первых - слева, у вторых - справа. Разница существенная, и никак нельзя, окажись в левосторонней стране, продолжать ездить по ее дорогам по правосторонним правилам: катастрофа неизбежна. Однако же наши водители далеки от мысли считать, что только их автомобили являются истинными, а, допустим, английские, австралийские или японские машины - ложны. Что же касается, скажем, того города, в который вы намерены попасть, и дороги, по которой движетесь, - то к городу этому могут вести с одной стороны дороги правосторонние, с другой - левосторонние. Но город достижим и для тех, и для других. Теперь предположим, что в какой-то стране по некоторым причинам - ну, скажем, туда навезли так много автомобилей с противоположным расположением руля, что уже нельзя не принимать их во внимание, - в этой стране возникает необходимость пользоваться обеими формами движения. Это возможно? Да, но только при одном условии: необходимо параллельное существование двух дорожных систем, которые нигде не будут соединяться или пересекаться - что при наличии туннелей и эстакад вовсе не так трудно.
У него широкие рукава, подумал я, и в рукавах этих, похоже, упрятано великое множество доходчивых сравнений. Надо думать, он произносит интересные проповеди своим прихожанам.
- Так вот, - продолжал тем временем отец Николай. - Вам, конечно, ясно, как называется тот город, куда мы все стремимся, и кто в нем правит. Теперь, чтобы закончить эту притчу, предположим, что я живу в доме, рядом с которым проложили левостороннюю дорогу. До сих пор я, как и все, ездил на машине для правостороннего движения, но сейчас левосторонняя дорога пролегла между моим домом и той старой дорогой. У меня все та же машина с рулем слева; но ко мне приходят и предлагают машину для новой дороги - новую, совершенную и на крайне льготных условиях. Меня даже не уговаривают отдать старую, наоборот - обещают расширить гараж, чтобы в нем умещались обе. Разве, если я соглашусь на эти условия, я как-то нарушу интересы города, которому нужно только одно: чтобы я в конце концов туда доехал? Разумеется, убежденные сторонники правосторонней езды станут утверждать - и некоторое время многие даже будут им верить, - что вторая дорожная сеть на самом деле ведет вовсе не к тому городу, в котором царит Добро, но к другому, где обитает Зло. Почему им поверят на время? Потому что описания города в путеводителях одной дорожной компании и другой не вполне совпадают. Однако они и не могут совпадать в деталях, потому что дороги впадают в город с разных сторон, а ни один город не выглядит со всех сторон одинаково. Но добравшись до центра города, люди убедятся, что центр для всех один. Вот как я могу это представить.
- Вы мастер метафоры, - не удержался я от похвалы. - Однако дело происходит не в воображаемой стране, но в России, в которой и пристрастия, и антипатии всегда стремятся к крайним значениям. Православная Россия...
Я удивился: мое возражение он встретил не с улыбкой, но скорее с гримасой, которая могла бы сойти за улыбку.
- Православная Россия... - повторил он с расстановкой. - А вы уверены в точности такой формулировки?
- Принято думать так.
- Мало ли как принято думать. Да, собственно, так не думают; так считают. А если думать... - Он помолчал. - Ладно, скажу, рискуя впасть в ересь, не богословскую, но политическую: Россия как была тысячу с лишним лет назад языческой, так ею и осталась. Христианство, по сути, не вошло в кровь, не стало основой мышления. Даже основой веры не стало. Разве что на словах - но ведь от слова, как известно, не станется... Религия органичная, растворенная в крови, всегда идет от мироощущения человека - идет от человека к организации, то есть - снизу вверх. Как христианство в Риме. Из катакомб - во храмы. А не из храмов в землянки. Потому христианство так органично в Италии: итальянцы - наследники Древнего Рима, они его выстрадали. В катакомбах. Кровью на аренах. В России же все вводилось сверху, приказным порядком: и христианство, и - позже - его реформа, и еще позже - коммунизм. Конечно, у России были шансы стать подлинно христианской страной, и она стала бы ею, если бы не Никонианская реформа. Все, искренне верившее, ушло в раскол - и погибло, как Аввакум, человек уровня апостола Павла. А церковь превратилась в государственную институцию - и так утратила всякую возможность стать народной. Вспомните: реформа на Западе - протестантство - тоже ведь шло снизу вверх, от внутренней потребности. А у нас и реформа - от властей. И с коммунизмом повторилось то же самое - не говоря уже о том, что он нередко взывал к самым темным сторонам природы человеческой... Да, безусловно - сохранились форма, и храмы, и купола, обрядность... И организация... Но ведь сие - не вера, а лишь изображение ее. А в Бога надо верить, а не изображать веру. Нет, господин журналист, вы серьезно подумайте перед тем, как утверждать, что Россия - страна христианская. Если начальство приходит в храм и обедню отстаивает со свечкой в руках - это еще никак не факт веры, это факт политики. Но политика - стихия изменчивая, и нельзя на ее фундаменте строить вечное здание!
Священник умолк; он смотрел на меня серьезно и печально, и я подумал, что говорил он совершенно искренне.
- Ну а ислам?
Он кивнул.
- Логичный вопрос. Ислам... Прежде всего он - религия снизу.
- Но разве он во многих местах не насаждался мечом?
- Да, наверное... не без того. Однако в этом, пожалуй, только буддизм нельзя упрекнуть - да и то не уверен. Но сейчас не это важно. Во-первых, ислам интернационален. Порой приходится слышать, что русские его не могут усвоить. Факты свидетельствуют об ином. Если бы вы интересовались историей...
- Я интересуюсь.
- В таком случае вы, возможно, помните, что еще в последние десятилетия минувшего века, когда России приходилось скрещивать оружие с исламскими народами - и за пределами страны, и внутри ее, - некоторое число наших воинов, попав в плен, стали исповедовать ислам. Одни из них потом вернулись домой, другие отказались, не желая порвать с исламской средой, с которой сроднились. Но и многие из тех, кто возвратился в свои дома, не изменили своей новой религии. А между тем были они русскими. Вообще не бывает веры, принципиально чуждой для какого угодно народа, как нет народа, не способного усвоить какое угодно вероучение. Далее: ислам синтетичен. Он объединяет всех: и ветхозаветных, и новозаветных, и иудаистских святых. Изложение его основ не столь зашифровано и намного доступнее пониманию рядового верующего, чем, скажем, Священное Писание. Это важно. Что еще? Вы и сами наверняка заметили, что ислам динамичен. Потому ли, что он моложе? Вряд ли только по этой причине. Он энергичен. И главное - силен верой. Они - мусульмане - верят, понимаете? А это мне представляется самым главным. Для них Бог не деталь жизненной декорации, но - основа основ. А народ, чтобы совершать великие дела, должен верить, иного выхода нет, это - непременное условие, хотя, быть может, и недостаточное.
- И вы полагаете, он может восторжествовать в России?
- Не знаю; речь ведь не о торжестве в политическом смысле этого слова. Но, во всяком случае, русский мусульманин - такое словосочетание вовсе не кажется мне противоестественным. Хотя бы потому, что славянские прецеденты существуют давно: хотя бы боснийские мусульмане, к примеру. О наших отечественных я уже упоминал только что.
- Ну, чтобы уцелеть, и не на то пойдешь... - вставил я. - У ислама в России вполне возможно будущее, поскольку он несет с собой очень немалые инвестиции и кредиты...
- Уже принес и еще принесет гораздо больше. А ведь не сегодня сказано, что Париж стоит мессы. Сейчас для России главное - устоять. А сколько будет ради этого построено мечетей - вопрос не первостепенный,
- А народ не восстанет?
- Если поверит своему государю - не восстанет.
- Я вам очень благодарен, отец Николай. Еще два маленьких вопроса, с вашего позволения. Первый: вот эта ваша позиция не может отразиться на вашей судьбе?
- Пока не отразилась. Хотя я ее не скрываю.
- Как вы думаете - почему?
Он улыбнулся.
- Видимо, есть какие-то причины. Но думать о себе мне сейчас просто некогда.
Мне не хотелось довольствоваться столь неопределенным ответом. И я решил проявить настойчивость.
- Скажите, не может ли ваша уверенность в себе быть следствием того, что укоренение ислама в России, сколь бы парадоксально это ни звучало, пошло бы на пользу православной церкви?
Он прикинулся удивленным, но не старался сделать это очень уж искусно.
- Каким же это образом?
- Ну, тут достаточно простого умозаключения. Православное духовенство, так сказать, растренировалось из-за отсутствия серьезной конкуренции. Власти уже много лет смотрят на вас весьма благосклонно, охотно демонстрируют свою приверженность православию. Правда, время от времени ваши иерархи oбращаются с настоятельными просьбами ограничить деятельность в России иных конфессий. Ну, это естественно, было бы странно им этого не делать. Однако по-настоящему ведь секты вам не противники - и вы можете жить с ленцой, ограничиваясь соблюдением необходимой формы. А вот если в местах, которые вы привыкли считать исконно своими, начнет всерьез укореняться такая мощная и динамичная религия, как ислам, тут вам, хочешь - не хочешь, придется бороться всерьез. А поскольку применение оружия вряд ли будет возможно, то придется мобилизовать все иные силы - духовные, организационные, все прочие. Придется омолаживаться. Это будет словно подсадка молодой железы в дряхлеющий организм. И как раз поэтому ваше участие в происходящем процессе может рассматриваться как дело благое. Как знать, может быть, у вас есть и благословение Его Святейшества?

- Можно ли сказать, что уже сейчас мусульманские ценности являются неотъемлемой составной частью российской цивилизации?
- Насколько фантастической или реальной вам представляется сама идея принятия мусульманства Россией?


III. ЕСТЕСТВЕННЫЕ И ПОЗИТИВНЫЕ ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

Великая хартия вольностей
(Magna Charta). 1215 г.
(извлечение)

1. Во-первых, дали мы перед Богом свое согласие и настоящей хартией нашей подтвердили за нас и за наследников наших на вечные времена, чтобы английская церковь была свободна и владела своими правами в целости и своими вольностями неприкосновенными...
Пожаловали мы также всем свободным людям королевства нашего за нас и за наследников наших на вечные времена все нижеписанные вольности, чтобы имели их и владели ими они и их наследники от нас и от наследников наших.
2. Если кто из графов или баронов или других держателей1, держащих от нас непосредственно за военную повинность, умрет и в момент его кончины наследник его будет совершеннолетним и обязан будет платить рельеф2, то он (наследник) должен получить свое наследство после уплаты старинного рельефа...
9. Ни мы, ни наши чиновники не будем захватывать ни земли, ни дохода с нее за долг, пока движимости должника достаточно для уплаты долга; и поручители самого должника не будут принуждаемы (к уплате его долга), пока сам главный должник будет в состоянии уплатить долг; и если главный должник окажется не в состоянии уплатить долг, не имея откуда заплатить, поручители отвечают за долг; и если пожелают, могут получить земли и доходы должника и владеть ими до тех пор, пока не получат возмещения долга, который они перед этим за него уплатили...
12. Ни щитовые деньги, ни пособие не должны взиматься в королевстве нашем иначе, как по общему совету королевства нашего, если это не для выкупа нашего из плена и не для возведения в рыцари первородного сына нашего, и не для выдачи первым браком замуж дочери нашей первородной; и для этого должно выдавать лишь умеренное пособие; подобным же образом надлежит поступить и относительно пособий с города Лондона.
13. И город Лондон должен иметь все древние вольности и свободные свои обычаи как на суше, так и на воде. Кроме того, мы желаем и соизволяем, чтобы все другие города и бурги, и местечки, и порты имели все вольности и свободные свои обычаи.
14. А для того, чтобы иметь общий совет королевства при обложении пособием в других случаях, кроме трех вышеназванных, или для обложения щитовыми деньгами, мы повелим позвать архиепископов, епископов, аббатов, графов и старших баронов нашими письмами за нашими печатями; и, кроме того, повелим позвать огулом через шерифов и бейлифов наших всех тех, которые держат от нас непосредственно (повелим позвать мы всех их) к определенному дню, то есть по меньшей мере за сорок дней до срока, и в определенное место; и во всех этих призывных письмах объясним причину приглашения; и когда будут таким образом разосланы приглашения, в назначенный день будет приступлено к делу при участии и совете тех, которые окажутся налицо, хотя бы и не все приглашенные явились.
15. Мы не позволим впредь никому брать пособие со своих свободных людей, кроме как для выкупа его из плена и для возведения в рыцари его первородного сына, и для выдачи замуж первым браком его первородной дочери; и для этого надлежит брать лишь умеренное пособие.
16. Никто не должен быть принуждаем к несению большей службы за свой рыцарский лен или за другое свободное держание, чем та, какая следует с него.
17. Общие тяжбы не должны следовать за нашей курией, но должны разбираться в каком-нибудь определенном месте3.
18. Расследование о новом захвате, о смерти предшественника и о последнем представлении на приход должно производиться только в своих графствах... Мы или наш юстициарий будет посылать двух судей в каждое графство четыре раза в год, которые вместе с четырьмя рыцарями каждого графства, избранными графством, должны будут разбирать в графстве в установленный день и на определенном месте графства вышеназванные ассизы...
20. Свободный человек будет штрафоваться за малый проступок только сообразно роду проступка, а за большой проступок будет штрафоваться сообразно важности проступка, причем должно оставаться неприкосновенным его основное имущество; таким же образом (будет штрафоваться) и купец, и его товар останется неприкосновенным; и виллан таким же образом будет штрафоваться и у него останется неприкосновенным его инвентарь, если они подвергнутся штрафу с нашей стороны; и никакой из названных выше штрафов не будет наложен иначе, как на основании клятвенных показаний честных людей из соседей (обвиняемых).
21. Графы и бароны будут штрафоваться не иначе, как при посредстве равных себе, и не иначе, как сообразно роду проступка...
34. Приказ, называемый Praecipe, впредь не должен выдаваться кому бы то ни было о каком-либо держании, вследствие чего свободный человек мог бы потерять свою курию4...
36. Ничего впредь не следует давать и брать за приказ о расследовании о жизни и членах, но он должен выдаваться даром и в нем не должно быть отказа...
39. Ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или каким-либо (иным) способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных его и по закону страны.
40. Никому не будем продавать права и справедливости, не будем никому отказывать в них или замедлять их.
41. Все купцы должны иметь право свободно и безопасно выезжать из Англии и въезжать в Англию, и пребывать, и ездить по Англии как по суше, так и по воде, для того чтобы покупать и продавать без всяких незаконных пошлин, уплачивая лишь старинные и справедливые, обычаем установленные пошлины, за исключением военного времени, и если они будут из земли, воюющей против нас, и если такие окажутся на нашей земле в начале войны, они должны быть задержаны без ущерба для их тела и имущества, пока мы или великий юстициарий наш не узнаем, как обращаются с купцами нашей земли, находящимися тогда в земле, воюющей против нас; и если наши там в безопасности, то и те другие должны быть в безопасности в нашей земле.
42. Каждому пусть впредь будет позволено выезжать из нашего королевства и возвращаться в полной безопасности по суше и по воде, лишь сохраняя верность нам;
изъятие делается в интересах общей пользы королевства только для некоторого короткого времени в военное время;
исключаются сидящие в заключении и поставленные согласно закону королевства вне закона, а также люди из земли, воюющей с нами, и купцы, с которыми надлежит поступать так, как сказано выше...
61. После же того, как мы для Бога и для улучшения королевства нашего и для более успешного умиротворения раздора, родившегося между нами и баронами нашими, все это вышеназванное пожаловали, желая, чтобы они пользовались прочно этим и нерушимо на вечные времена, создаем и жалуем им нижеписанную гарантию, именно: чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей Хартией нашей подтвердили...
И если мы не исправим нарушения или, если мы будем за пределами королевства, юстициарий наш не исправит (его) в течение сорока дней, считая с того времени, когда было указано это нарушение, нам или юстициарию нашему, если мы находились за пределами королевства, то вышеназванные четыре барона докладывают это дело остальным из двадцати пяти баронов и те двадцать пять баронов совместно с общиною всей земли будут принуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, то есть путем захвата замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено (нарушение) согласно их решению; неприкосновенной остаются (при этом) наша личность и личность королевы нашей и детей наших; а когда исправление будет сделано, они опять будут повиноваться нам, как делали прежде.
...И мы ничего ни от кого не будем домогаться как сами, так и через кого-либо другого, благодаря чему какая-либо из этих уступок и вольностей могла бы быть отменена или уменьшена; и если что-либо такое будет достигнуто, пусть оно считается недействительным и не имеющим значения, и мы никогда не воспользуемся им ни сами, ни через посредство кого-либо другого.

Декларация прав человека и гражданина 1789 года?

Представители французского народа, образовав Национальное собрание и полагая, что невежество, забвение прав человека или пренебрежение ими являются единственной причиной общественных бедствий и испорченности правительств, приняли решение изложить в торжественной Декларации естественные, неотчуждаемые и священные права человека, чтобы эта Декларация, неизменно пребывая перед взором всех членов общественного союза, постоянно напоминала им их права и обязанности, чтобы действия законодательной и исполнительной властей, которые в любое время можно было бы сравнить с целью каждого политического института, встречали большее уважение; чтобы требования граждан, основанные отныне на простых и неоспоримых принципах, устремлялись к соблюдению Конституции и всеобщему благу. Соответственно, Национальное собрание признает и провозглашает перед лицом и под покровительством Верховного существа следующие права человека и гражданина.

Статья 1
Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные различия могут основываться лишь на общей пользе.
Статья 2
Цель всякого политического союза - обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковые - свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению.
Статья 3
Источником суверенной власти является нация. Никакие учреждения, ни один индивид не могут обладать властью, которая не исходит явно от нации.
Статья 4
Свобода состоит в возможности делать все, что не наносит вреда другому: таким образом, осуществление естественных прав каждого человека ограничено лишь теми пределами, которые обеспечивают другим членам общества пользование теми же правами. Пределы эти могут быть определены только законом.
Статья 5
Закон имеет право запрещать лишь действия, вредные для общества. Все, что не запрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принужден делать то, что не предписано законом.
Статья 6
Закон есть выражение общей воли. Все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в его создании. Он должен быть единым для всех, охраняет он или карает. Все граждане равны перед ним и поэтому имеют равный доступ ко всем постам, публичным должностям и занятиям сообразно их способностям и без каких-либо иных различий, кроме тех, что обусловлены их добродетелями и способностями.
Статья 7
Никто не может подвергаться обвинению, задержанию или заключению иначе, как в случаях, предусмотренных законом и в предписанных им формах. Тот, кто испрашивает, отдает, исполняет или заставляет исполнять основанные на произволе приказы, подлежит наказанию; но каждый гражданин, вызванный или задержанный в силу закона, должен беспрекословно повиноваться: в случае сопротивления он несет ответственность.
Статья 8
Закон должен устанавливать наказания лишь строго и бесспорно необходимые; никто не может быть наказан иначе, как в силу закона, принятого и обнародованного до совершения правонарушения и надлежаще примененного.
Статья 9
Поскольку каждый считается невиновным, пока его вина не установлена, то в случаях, когда признается нужным арест лица, любые излишне суровые меры, не являющиеся необходимыми, должны строжайше пресекаться законом.
Статья 10
Никто не должен быть притесняем за свои взгляды, даже религиозные, при условии, что их выражение не нарушает общественный порядок, установленный законом.
Статья 11
Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; каждый гражданин поэтому может свободно высказываться, писать, печатать, отвечая лишь за злоупотребление этой свободой в случаях, предусмотренных законом.
Статья 12
Для гарантии прав человека и гражданина необходима государственная сила; она создается в интересах всех, а не для личной пользы тех, кому она вверена.
Статья 13
На содержание вооруженной силы и на расходы по управлению необходимы общие взносы; они должны быть равномерно распределены между всеми гражданами сообразно их возможностям.
Статья 14
Все граждане имеют право устанавливать сами или через своих представителей необходимость государственного обложения, добровольно соглашаться на его взимание, следить за его расходованием и определять его долевой размер, основание, порядок и продолжительность взимания.
Статья 15
Общество имеет право требовать у любого должностного лица отчета о его деятельности.
Статья 16
Общество, где не обеспечена гарантия прав и нет разделения властей, не имеет Конституции.
Статья 17
Так как собственность есть право неприкосновенное и священное, никто не может быть лишен ее иначе, как в случае установленной законом явной общественной необходимости и при условии справедливого и предварительного возмещения.

Билль о правах (1789-1791 гг.)
(первые 10 поправок к Конституции)?

Дополняющие статьи и поправки к Конституции Соединенных Штатов Америки, предложенные Конгрессом и ратифицированные Законодательными собраниями различных штатов, в соответствии с V статьей Конституции.

Поправка I
Конгресс не будет издавать законов, относящихся к установлению какой-либо религии или запрещающих ее свободное исповедание; или ограничивающих свободу слова или печати; или право народа мирно собираться и обращаться к Правительству с петициями об исправлении злоупотреблений.
Поправка II
Так как для безопасности свободного государства необходима хорошо устроенная милиция, то право народа хранить и носить оружие не будет ограничиваться.
Поправка III
В мирное время ни один солдат не будет помещаться в какой-либо дом без согласия его хозяина; во время же войны это может делаться только в порядке, установленном законом.
Поправка IV
Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков или арестов не будет нарушаться, и ордера на обыск или арест будут выдаваться лишь по основательным (правдоподобным) причинам, подтвержденным присягой или торжественным обещанием; эти ордера должны содержать подробное описание места, где должен быть произведен обыск, и лиц или вещей, подлежащих аресту.
Поправка V
Никто не может быть привлечен к ответственности за тяжкое уголовное или иное порочащее преступление иначе как по почину или обвинению, исходящему от Большого жюри5, за исключением случаев, когда дело возникает в среде сухопутных и морских сил или милиции, когда она во время войны или во время угрожающей обществу опасности находится на действительной службе; никто не будет дважды отвечать за одно и то же преступление жизнью или телесной неприкосновенностью; никто не будет принуждаться в каком-нибудь уголовном деле свидетельствовать против самого себя, не будет лишен жизни, свободы или имущества без законного судебного разбирательства, никакая частная собственность не будет отбираться для общественного пользования без справедливого вознаграждения.
Поправка VI
При всяком уголовном преследовании обвиняемый будет иметь право на скорый и публичный суд беспристрастных присяжных из штата и округа, заранее установленного законом, где совершено преступление; обвиняемый будет иметь право требовать, чтобы ему дали очную ставку со свидетелями, показывающими против него, обвиняемый может требовать свидетелей со своей стороны и пользоваться помощью адвоката для своей защиты.
Поправка VII
В тяжбах общего права, где цена иска превышает 20 долларов, будет сохраняться право требовать разбора судом присяжных, и никакой факт, бывший на рассмотрении присяжных, не будет подвергаться вторичному пересмотру каким-либо судом Соединенных Штатов иначе как по положению общего права.
Поправка VIII
Не будут требоваться чрезмерные залоги, взыскиваться чрезмерные штрафы, не будут налагаться жестокие и необычные наказания.
Поправка IX
Перечисление в Конституции известных прав не должно толковаться как отрицание или умаление других прав, сохраняемых за народом.
Поправка Х
Те полномочия, которые не переданы Соединенным Штатам настоящей Конституцией и пользование которыми не возбранено ею отдельными штатами, остаются соответственно за штатами или народом.

- Сравните между собой три исторических документа. В каком документе полнее раскрыты права и свободы человека? Почему?
- Проследите по документам, как идея прав человека развивалась в историческом времени?
- Какие из содержащихся в этих документах прав и свобод вошли в российскую Конституцию, а какие - нет?


Справедливость и равенство

Марек Новицкий

Свобода и равенство: три точки зрения?

Из понятия человеческого достоинства выводятся два основных понятия: свобода и равенство. И опять появляются проблемы. Включаете вы телевизор, и там появляется какой-то политик и говорит, что он любит равенство, он - за равенство. Тогда нужно посмотреть, какой партийный билет у него в кармане, потому что от этого зависит то, о чем он говорит вообще. Если этот политик - коммунист, то он представляет мышление, которым было переполнено польское телевидение лет 15-20 тому назад. Это была такая толстая баба, которая часто выступала и говорила: "Ведь у всех те же самые желудки, все должны получать одно и то же. Равенство - условие жизни".
Если о равенстве говорит социалист (я имею в виду социалистов Западной Европы), он думает, что у людей должны быть равные шансы, одинаковые возможности. Потом один будет много работать, заработает много денег и займет высокий пост. Другой не сможет, и жить ему будет хуже. Но вначале нужно дать одинаковые возможности всем. Это равенство с точки зрения социалиста. Но нельзя забывать, что если зайти слишком далеко, могут начаться проблемы. В начале двадцатого века европейские социалисты пришли к выводу, что не нужны законы о наследстве. Если ваш отец был способный, много работал, получал большие деньги, а мой ленился и работать не хотел, то получается, что у вас, как его наследника - много денег, а у меня нет. Почему вам должно быть легче? Может быть, надо выбросить законы о наследстве? Но мы чувствуем сразу, что зашли слишком далеко.
И есть третий тип понимания равенства. Это либеральный тип. Для либералов равенство - это равенство законов и равенство первенства. Равенство законов - это понятие, очень близкое к запретам дискриминации. Это буквально то же самое.

Равенство как запрет дискриминации

Что такое запрет дискриминации? Это запрет биологически необоснованного разделения людей. Пример: закон, который говорит, что татарин или блондинка не могут водить машину, - это дискриминация татар и прекрасных блондинок. Но закон, который говорит, что слепой не может водить машину, - это не дискриминация, потому что имеется сильное физиологическое обоснование этого закона. И разные документы по правам человека, разные международные конвенции о правах человека перечисляют разные черты, по которым не позволяется различать людей по национальностям, религиям и прочее, и прочее.
В коммунистических конституциях никогда не появляется запрет дискриминации по поводу политических взглядов. Потому что система была такого типа, что этого запрета внести было нельзя. Я не буду развивать эту проблему. Если законодательство запрещает дискриминацию, там не будет таких слов как мужчина, женщина, татарин, русский, поляк, православный, католик и т.д. Если появляются в законах слова такого типа, то уже включается звонок: "Очень вероятно, что такой закон - дискриминация". Едва ли можно оправдать введение в законодательство таких слов.
В Польше у нас есть целая куча проблем с дискриминацией. Возьмем самый простой пример: мужчина-женщина. Я не знаю, как в других странах, а у нас есть такой закон, что женщина может уйти на пенсию, когда ей исполнится 60, а мужчина, когда 65. Это вообще непонятно. Женщины не только более хорошие и правильные, чем мужики, но они и живут дольше, они более здоровые. И почему они уходят на пенсию раньше - непонятно. Во-вторых, в Польше молодой человек может жениться, когда ему исполнится 21 год, а девушка может выйти замуж в 18. Откуда эта разница? Я посмотрел, что говорилось в нашем парламенте для принятия этого закона. Оправдание было такое, что представители армии говорили, что у них есть проблемы с женатыми молодыми людьми, идущими в армию. Они очень хотят вернуться домой. Значит, нужно поднять возраст, в котором молодые люди могут жениться, и проблемы не будет. В нашем законодательстве есть и совсем дурные запреты: женщина в Польше не может водить автобус, а только трамвай. Несколько лет назад, когда начиналась война в Персидском заливе, я поехал на какую-то конференцию по правам человека. Там местные жители организовали манифестацию у американского посольства, чтобы эти ужасные американцы не беспокоили прекрасного Хусейна. Я пошел посмотреть (я люблю смотреть на такие авантюры) и увидел, как норвежская полиция разгоняет эту манифестацию. Это были такие большие лошади, у них были пластиковые прозрачные шлемы на головах. На лошадях восседали полицейские в таких же шлемах. Это были как мужчины, так и женщины. Вы бы видели, как эти дамы работали дубинками! Прелесть! В Польше в это время в подобных подразделениях полиции женщин не было. Видно было, что это чистейшая ерунда. Справляются великолепно. Я мог бы продолжать, но я думаю, что даже закон, который говорит, что женщина, родившая ребенка, имеет право на какой-то дополнительный отпуск, если формулировать его так, что любой человек, который родил ребенка, имеет право на дополнительный отпуск, не стал бы от этого хуже.
Итак, я говорил о равенстве прав с точки зрения либералов.
Есть другой вопрос - равенство перед законом. Чтобы суд, чиновник относились одинаково ко всем людям. И этого не получается. Нигде в мире не получилось организовать такой системы, чтобы и богатый, и бедный человек, если их поставят перед судом, имели равные возможности. У богатого всегда адвокаты будут получше. Можно применять разные способы, чтобы уменьшить эту проблему, но до сих пор никому в мире не удалось полностью ее решить.
Это было несколько слов о проблеме равенства, о трех типах понимания равенства: равные желудки, равные возможности и равные законы.

Что же такое "свобода"

Второе понятие, которое непосредственно вытекает из понятия человеческого достоинства, это понятие свободы. И здесь опять появляются проблемы. Потому что слово "свобода" для разных людей может означать совсем разные вещи. Это имеет исторические корни. Просто в конце XVIII столетия, когда в самом деле начинаются разговоры о правах человека, в Америке была такая обстановка, что люди шли на Запад, где было сколько угодно свободной земли (если, конечно, не вспоминать об индейцах). И зачем людям было нужно государство? Государство нужно было для того, чтобы, во-первых, оно защищало от внешнего врага - значит, организовало бы армию, во-вторых, чтобы оно защищало от внутреннего врага (преступников) - организовало бы шерифа, который будет меня защищать от бандита. И, в-третьих, нужно было организовать судебную систему, чтобы судья осудил, повесил этого бандита. И ничего больше. Любые более широкие действия государства только ограничили бы возможности людей развиваться в то время. Чем меньше прав у государства, тем лучше я могу развиваться, тем лучше мне будет жить. Здесь вплетается проблема счастья. В Декларации Независимости США уже появляется право стремиться к счастью. Но стремиться к счастью, не мешая другому.
В это же время обстановка в Европе совсем другая. Нет свободной земли. Люди работают на земле, которая принадлежит другим лицам, люди подчинены экономической, а иногда и судебной власти. И люди думают: "Эх, если бы царь-батюшка знал, что эти сволочи со мной делают, он бы пришел и дал мне свободу". И появляется ожидание того, что государство даст мне свободу, что свобода не от государства, а через государство. Что самая безухая (????) власть придет и даст мне свободу от тех, кто угнетает меня непосредственно. Это совсем другое понимание свободы. И если посмотреть на законы Французской революции, с этим связан совершенно другой подход к счастью. Право на счастье. Не право стремиться к счастью, а право на счастье. Это значит, что государство должно сделать меня счастливым. Но уже потом историки узнали, что несколько раз власть приходила к выводу, что она знает, что нужно сделать, и даже пыталась сделать счастливыми людей. Каждый раз получалось что-то не очень хорошее.
Итак, если мы говорим о правах человека, мы употребляем понятия свободы и равенства с либеральной точки зрения.

- Как вы думаете, какое понимание свободы и равенства больше соответствует российскому менталитету?
- Какие исторические условия способствовали формированию специфического понимания свободы и равенства?
- Приведите примеры дискриминации в российском законодательстве.


Вячеслав Рыбаков

Различие понятий "свободы" и "воли"?

Слово "свобода" мы начали трепать лет двести назад всего лишь, и, как правило, синонимично исконному своему слову "воля".
Однако!
То, что называется свободой, стало возможным лишь тогда, когда один-единственный человек стал самостоятельным и самодостаточным вне племени, клана, общины, семьи, цеха или иного объединения. Свобода - это возможность действовать согласно индивидуальным побуждениям при обязательной индивидуальной же ответственности. Поэтому свобода индивидуума не нарушает свободы других индивидуумов, а коли нарушает - вот тебе и ответственность: сам виноват, суд идет. Поэтому же свобода - состояние, дающее душевный комфорт и уверенность в будущем. Это состояние нормальное и при нормальных условиях - неотъемлемое. И оно совершенно не противоречит религиозной идее посмертного спасения, что во времена формирования представлений о свободе было крайне ценным. Да и по сей день сильно облегчает пользование свободой.
Воля же - это возможность действовать согласно своим желаниям вопреки установкам того объединения, в которое человек влит как его ЛИЧНО НЕСАМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ фрагмент. Воля - это всегда предательство, совершенное по отношению к своему коллективу, всегда восстание против него. Она по самой природе своей направлена против иных индивидуумов того же коллектива. И следовательно, она - безответственность за свои действия. Поэтому она всегда конечна, и за нее всегда ожидается расплата. Поэтому состояние воли всегда сопряжено с чувствами вины и страха, которые кого ограничивают в привольном безумии, а кого, напротив, окончательно приводят в мрачный экстаз. Эх, погуляю напоследок - а после хоть в острог, хоть на плаху! Прости, народ православный! Год воли - а потом, если жив остался, десятилетия в схиме, в замаливании греха и в исступленной благотворительности. И даже если удастся протянуть волю до физической смерти - все равно ощущается неизбежность расплаты за гробом. Поэтому даже во время самой невозбранной воли откуда ни возьмись возникают судорожные пароксизмы покаяния, доброты, милосердия. Но отсюда же и невероятные зверства, волю сопровождающие: все равно терять уже нечего, остается лишь куражиться напоследок. Воля - состояние внутренне противоречивое и потому неизбежно истерическое.
Свободы мы никогда не хотели и до сих пор не знаем, что это за зверь и с чем его едят. Дальше мечтаний о воле мы не ушли. И поэтому, когда подавляющее большинство населения буквально свихнулось на стремлении к воле, лопнули все объединяющие структуры.
Свобода и организация ДОПОЛНЯЮТ друг друга, воля и организация ИСКЛЮЧАЮТ друг друга.
- Согласны ли вы с предложенным разделением понятий "свобода" и "воля"?
- Какое понятие ближе российской цивилизации?
-
Приведите примеры из отечественной и мировой истории, иллюстрирующие проявления свободы и воли.


Священник Георгий Чистяков, Сергей Петрухин

Я могу тебе помочь, потому что ты можешь помочь мне?

К инвалидам можно относиться по-разному. Можно в них видеть людей, которых надо изолировать от общества. Их можно жалеть, платить им пособия, организовывать концерты, издавать литературу особую. Им, наконец, можно внушать, что они ничем не отличаются от нас, ничем не хуже нас.
На деле ни первый - жесткий и жестокий путь, ни второй - казалось бы, пронизанный христианской моралью, ни третий - связанный с воспитанием упорства и достоинства, - ни один из этих вариантов сегодня не работает.
Многих, я думаю, поражало при чтении Евангелия, сколько там инвалидов. Мы знаем, что таких людей и в нашем обществе много, но мы их отчего-то не замечаем или замечаем крайне редко.
Почему так, что за оптический эффект?
Здесь проблема нашей слепоты - мы в упор не видим чего-то очень важного в жизни. Евангелие нас возвращает к реальности. Надо, наверное, попытаться понять: чего хочет от инвалида Христос? Он хочет человека, страдающего тем или иным недугом, исцелить. Замечательно само слово - в Евангелии ведь ни разу не сказано "выздоравливает" или "вылечивается". "Исцеляется" - от слова "целый". То есть человеку возвращается целостность, от него уходит страшная разбитость на фрагменты, куски, расколотость личности.
Мы не можем исцелить - даже физически - больного, потому что слишком слабы. Между тем не только сам Христос, но и многие святые исцеляли и даже воскрешали. Да и сейчас есть люди с таким даром. И мы можем кому-то из наших страждущих близких сказать: "А попробуй позвонить вот по этому телефону, вдруг там тебе помогут". Но мы не можем сказать: "Господи! Сделай так, чтобы все, что я могу в этой ситуации, я делал!". Не можем, потому что не знаем, а что это такое - "все, что я могу".
Прежде всего мы должны увидеть в таком человеке не того, кто страдает и поэтому нуждается в помощи, а того, кто станет нашим другом. Того, кому я могу помочь, потому что он может помочь мне. Мне сейчас пришел на память вот такой пример (хотя можно привести их много). Одна моя прихожанка в течение нескольких лет была абсолютно неподвижной. Всем было ясно - об этом говорили врачи, - что она уже не встанет. Но так случилось, что несколько прихожанок - девочки-школьницы, студентки и взрослые женщины - стали навещать ее и установили дежурство, которое несли круглосуточно, сменяя одна другую. Дом Тамары Алексеевны, так звали эту больную, вскоре стал удивительным центром встреч. У людей, приходящих в этот дом, сложились необыкновенные отношения. Когда я к ней приходил, часто говорил: "Вы стали президентом настоящей маленькой республики". Бог ей не дал здоровья - но Он ей дал возможность соединять людей. И представьте себе, как ее это служение поддерживало.
Кто-то может возразить: такова специфика моей работы, моего служения. Но к такому пониманию отношений с инвалидами, "аутсайдерами", как иногда говорят, может прийти каждый, и очень разными путями. В последние годы мы получили возможность смотреть зарубежные фильмы почти сразу после их выхода на экран. И вспомните, что тема, на которую мы говорим, - один из лейтмотивов американского кинематографа 80-90-х годов. Лучшие актеры сыграли роли слепых, безногих, парализованных, умственно отсталых, психически больных. И вот что замечательно: в любом из этих фильмов инвалид - как раз тот, кто помогает. Эти фильмы не призыв: "Помогите убогому!", а рассказ о том, насколько нуждаемся в помощи мы - здоровые физически, но искалеченные нравственно и духовно. И финал каждого из фильмов показывает нам чудо исцеления того, кто призван на помощь.
Мы ходим по улицам и на каждом шагу встречаем просящих подаяние. Это те же инвалиды или старушки, или семьи беженцев. Их очень много, быть может, именно потому, что в советские времена их приравнивали к преступникам и даже объявляли вообще несуществующими, говорили, что нищенство у нас искоренено как социальная язва "проклятого прошлого". А теперь эта язва у нас перед глазами. Что нам делать? Делиться. Хотя бы из сознания: то, что случилось с ними, может случиться с каждым из нас. Другое дело, что людям, выходящим на улицу просить милостыню, тоже необходимо подумать: а что они могут дать нам? Ведь и у них тоже есть такая возможность - что-то дать нам взамен скромного нашего подаяния!
Как-то в метро я встретил старушку, которую нельзя было заподозрить в "профессиональном нищенстве", - она пришла сюда, потому что больше идти было некуда. Но она не стояла просто так с протянутой рукой - продавала маленькие салфетки, которыми можно хватать горячую сковородку или кастрюльку. Они были сшиты из каких-то старых тряпочек и украшены аппликациями в виде кленовых листьев, и просила она за них какие-то копейки. Люди останавливались и покупали у нее эти салфеточки, причем многие - за большие деньги. Каждый момент, когда человек подходил к ней купить эту вещицу, был моментом встречи - о которой она, быть может, забудет, но для того, кто купил, встреча будет очень долго продолжаться, ведь такая вещь всегда в ходу.
Для меня та мимолетная встреча стала настоящим чудом. Оказалось, что очень старый, очень больной и очень бедный человек может помочь многим-многим людям, и мне в их числе, притом, что я даже не знаю ее имени и вообще с нею больше не встречусь.
Мы устраиваем Олимпийские игры инвалидов, строим для них санатории, помогаем поехать компанией на отдых. Мы ко всему этому относимся как к свидетельству нашей цивилизованности, гуманизма. Но ведь это страшно - когда хромые общаются лишь с хромыми, а глухонемые - с глухонемыми. Меня смущает сама идея санатория для инвалидов или Общества слепых. Потому что здесь человек замыкается в кругу людей, страдающих тем же недугом.
Общество должно созидаться на паритетных началах: 50 процентов зрячих - 50 незрячих, 50 процентов людей в инвалидных колясках - 50 процентов людей, у которых этих проблем нет, но есть другие, не менее серьезные. Общество, в котором все мы жили еще недавно, провозглашало себя здоровым - и сколько замечательных, одаренных личностей было оттеснено на обочину, спрятано с глаз подальше!..
В мире нет здоровых и инвалидов - мы все, сколько нас ни есть на земле, в чем-то здоровые и в чем-то инвалиды. Один слеп, а другой страдает неразличением добра и зла. Мы все одновременно и опекающие, и опекаемые. Никто не знает, кто он в данную минуту - врач или больной.
Только когда мы перестанем делить мир на врачей и пациентов, что-то начнет у нас получаться.

- Как вы думаете, должны ли инвалиды обладать особыми правами? Если да, то какими?
- Как мы можем помочь инвалидам? А в чем они могут помочь нам?


Анна Фенько

Лица детской национальности?

Постсоветская Россия - страна, далекая от идеалов межнациональной дружбы. Всеобщая этническая мобилизация сформировала новое поколение россиян. Как воспринимают нынешние подростки собственную национальность, как они относятся к другим народам? На эти вопросы отвечает исследование, проведенное Центром социологии образования РАО.
В странах с межэтнической напряженностью отмечается более раннее формирование этнического сознания у детей, принадлежащих к национальным меньшинствам. Так, британские психологи установили, что дети пакистанских эмигрантов в Шотландии получают представление об этнических группах раньше, чем дети шотландцев. Последние могут не обладать знаниями о чужой культуре, даже имея соседей-пакистанцев, поскольку общение с ними происходит в контексте доминирования норм и ценностей шотландской культуры.
В многочисленных исследованиях, проводившихся в США, Великобритании и Новой Зеландии, дошкольникам показывали набор кукол, изображающих представителей различных рас, и просили выбрать тех, которые больше на них похожи. Чернокожие дети часто выбирали "неправильных" белых кукол. Белые дети никогда черных кукол не выбирали. Значит, уже в дошкольном возрасте дети осознают социальный статус разных этнических групп и стремятся принадлежать к доминирующей группе.
У подростков формируются различные стратегии реагирования на негативные суждения о своей этнической группе. Например, для выходцев из стран Северной Африки во Франции характерно формирование так называемой негативной идентичности: "Пусть мы плохие, но это действительно мы".
Другая стратегия состоит в попытке сменить группу, то есть принять язык, нормы, обычаи, верования этнической группы, обладающей более высоким статусом.
Третья стратегия состоит в том, чтобы провести психологическую границу между собой и членами своей этнической группы. Это характерно для детей из межэтнических семей. Они либо формируют у себя биэтническую идентичность, осознавая свою общность с культурами обоих родителей, либо становятся маргиналами, для которых чужды обе культуры.
В постсоветской России наблюдается небывалый рост этнической идентичности у всех народов. В исследовании, выполненном сотрудниками Центра социологии образования РАО Владимиром Собкиным и Анастасией Грачевой, предпринята попытка проанализировать, как в этих условиях происходит формирование этнического сознания подростков. В исследовании приняли участие старшеклассники пяти национальностей: русские, евреи, тувинцы, татары и башкиры, проживающие в Москве, Туве и Пермской области.

РЕЛИГИОЗНАЯ ГРАНИЦА

Подростки отвечали на две группы вопросов: о том или ином народе в целом и о типичном его представителе. Испытуемые оценивали народы в целом по множеству характеристик: спокойный, открытый, отсталый, воинственный, гостеприимный, сильный, мудрый, расчетливый и т.д. Оценки по большинству параметров у испытуемых совпадали, что позволило исследователям выделить два главных качества, на основании которых происходит дифференциация народов в сознании большинства детей. Это открытость и сила. В понятие "открытость" подростки включают такие качества, как гостеприимство, спокойствие, мудрость. Сила у большинства национальных групп ассоциируется с выносливостью, свободолюбием, расчетливостью и сплоченностью.
Понятию "сила" у всех национальных групп противопоставляются покорность и отсталость, а понятию "открытость" - враждебность и воинственность. Только для русских подростков воинственность является синонимом силы.
И только русские подростки выделяют в отдельную характеристику религиозность. Для всех остальных религиозность - синоним открытости. В сознании русских подростков именно религиозность позволяет противопоставлять группы "мы" и "они". Народы, исповедующие нехристианские религии (евреи, татары), оцениваются русскими подростками как враждебные, а народы, принадлежащие к разным христианским конфессиям,- как открытые для контактов. То есть религия выступает основным фактором этнического самоопределения и границей взаимопонимания между народами.
Представители каждой национальности считают свой народ самым открытым. Однако "силовыми" характеристиками своих народов гордятся только татары и евреи. Русские подростки свой собственный народ особенно сильным не считают. У тувинцев наблюдается наибольшее расхождение между образом собственного народа и представлением о "народе, достойном восхищения". Наиболее достойной чертой народа тувинские подростки считают сплоченность, при этом их собственный народ набрал по этой позиции минимальное количество баллов.

ТИПИЧНЫЙ ГРЕК

Типичные представители разных народов характеризуются подростками по трем основным признакам: альтруизм-эгоизм, расчетливость-нерасчетливость и активность-пассивность.
У представителей различных этнических групп выявлены разные представления о том, какие характеристики считать положительными, какие - отрицательными. Все подростки без исключения считают положительной характеристикой альтруизм и активность. Что касается расчетливости, то для русских и татар она выступает как положительное качество, а для тувинцев и евреев - как отрицательное. Тувинцы отличаются от всех остальных народов еще и тем, что противопоставляют ум и хитрость, считая ум положительной чертой и синонимом силы, а хитрость и расчетливость - признаком эгоизма.
Татары и башкиры считают хитрость синонимом силы и противопоставляют ее слабости и зависимости. Подростки остальных национальностей понимают зависимость по-другому. У русских и евреев она является синонимом пассивности (лень, слабоволие), а тувинские подростки противопоставляют зависимость интеллекту.
При сравнении оценок, данных подростками разным народам, обнаружена следующая закономерность: чем меньше они знают о представителях той или иной группы, тем четче и однозначнее ее оценка. Так, русские воспринимаются всеми остальными группами наиболее расплывчато. А наиболее определенную оценку подростки дали грекам, с которыми у большинства испытуемых отсутствуют какие бы то ни было контакты, то есть определенность оценки выражает стереотипные представления о типичном греке.
При сравнении национальных стереотипов различных народов с соответствующими им религиозными стереотипами оказалось, что у подростков иных этнических групп образ русского никак не связан с образом христианина, а образ тувинца - с образом буддиста. Христианин и буддист оцениваются сами по себе, а русский и тувинец - сами по себе. Иная закономерность наблюдается в отношении евреев и татар. Между понятиями "еврей" и "иудаист" у подростков других национальностей нет практически никаких различий. Та же тождественность наблюдается при оценке стереотипов "татарин" и "мусульманин".

ЕВРЕЙ КАК РУССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ

Наиболее интересные результаты были получены при сравнении оценок, данных подростками собственному народу.
Во всех группах испытуемых образ собственного народа, своей религии и идеала расположен на полюсе "альтруизм". Однако в отношении такой характеристики, как расчетливость, наблюдаются существенные расхождения.
Так, в сознании русских подростков образ типичного русского предстает как бескорыстный и нерасчетливый, а их идеал, напротив, характеризуется расчетливостью. У еврейских подростков, наоборот, еврей расположен на полюсе "расчетливость", а личностный идеал - на противоположном полюсе. То есть у русских и еврейских подростков понятие личностного идеала и образ собственного народа расходятся, причем в противоположные стороны. Идеал еврейских подростков оказывается ближе к христианскому понятию об идеале, а идеал русских - ближе к их представлению о еврее.
Более гармоничные отношения между личным идеалом и образом своего народа наблюдаются у юных татар и башкир.

ЧЕТЫРЕ ПОРТРЕТА

Вот как будут выглядеть условные портреты подростков разных национальностей, если несколько упростить результаты исследования.
Русские классифицируют представителей других народов с точки зрения их открытости, силы и религиозности. Силу они отождествляют с воинственностью, ценят альтруизм, расчетливость и активность, свой собственный народ характеризуют как альтруистичный, нерасчетливый и пассивный.
Татары и башкиры описывают народы с точки зрения открытости и силы. Они отождествляют силу с хитростью, а религиозность считают признаком открытости, ценят альтруизм, расчетливость и активность и считают свой народ соответствующим всем этим качествам.
Еврейские подростки также классифицируют народы на основании открытости и силы, но при этом отождествляют силу с активностью и противопоставляют ее лени. Свой народ они считают альтруистичным, расчетливым и активным, но сами при этом хотели бы быть нерасчетливыми.
Тувинские подростки описывают народы с точки зрения открытости и силы, и сила в их сознании отождествляется со сплоченностью. Они противопоставляют ум и хитрость, считая ум признаком силы, а хитрость - признаком эгоизма. Они считают свой народ воплощением лишь одного из высоко оцениваемых ими качеств - альтруизма, в то время как сплоченность и сила собственного народа оцениваются ими как крайне низкие.

- Подумайте, как формируются этнические предрассудки и стереотипы, как с ними бороться?
- О чем говорит расхождение идеала и образа собственного народа у русских и еврейских подростков?


Сидни Шелдон

Узы крови?

Самым первым воспоминанием Сэмюэля Роффа, читала Элизабет, была смерть матери в 1855 году во время погрома, когда Сэмюэлю исполнилось пять лет. Самого его спрятали в подвале деревянного дома, который Роффы занимали вместе с другими семьями в краковском гетто. Когда после бесконечно медленно тянувшихся часов, бесчинства наконец кончились и единственным звуком, раздававшимся на улицах, был безутешный плач по погибшим, Сэмюэль вылез из своего укрытия и пошел искать на улицах гетто свою маму. Мальчику казалось, что весь мир объят огнем. Небо покраснело от горящих вокруг деревянных построек. То там, то сям огонь мешался с клубами густого черного дыма. Оставшиеся в живых мужчины и женщины, обезумев от пережитого ужаса, искали среди пожарищ своих родных и близких или пытались спасти остатки своих домов и лавок, вынести из огня хоть малую толику своих жалких пожитков. Краков середины XIX века мог похвастать своей пожарной командой, но евреям запрещалось пользоваться ее услугами. Здесь, в гетто, на окраине города, им приходилось вручную бороться с огнем, воду ведрами таскали из колодцев и, передавая по цепочке, опрокидывали в пламя. Вокруг себя маленький Сэмюэль видел смерть и разорение, искалеченные мертвые тела брошенных на произвол судьбы мужчин и женщин, словно они были поломанные и никому не нужные куклы, голых и изнасилованных женщин, плачущих и зовущих на помощь детей.
Он нашел свою мать. Она лежала прямо на мостовой, лицо ее было в крови, она едва дышала. Мальчик присел на корточки рядом с ней с бьющимся от страха сердечком.
- Мама!
Она открыла глаза и попыталась что-то сказать, и Сэмюэль понял, что она умирает. Он страстно хотел спасти ее, но не знал, как это сделать, и когда стал вытирать кровь с ее лица, она умерла.
Позже Сэмюэль видел, как рабочие погребальной конторы осторожно выкапывали землю из-под тела матери. Земля была сплошь пропитана кровью, а согласно Торе человек должен явиться своему Господу целым.
Эти события и заронили в Сэмюэле желание стать доктором.
Семья Роффов жила вместе с восемью другими семьями в узком трехэтажном деревянном доме. Сэмюэль обитал вместе с отцом, матерью и тетушкой Рахиль в маленькой комнатушке и за всю свою короткую жизнь ни разу не спал и не ел один. Рядом обязательно раздавались чьи-либо голоса. Но Сэмюэль и не стремился к уединению, так как понятия не имел, что это такое. Вокруг него всегда кипела жизнь, и это было в порядке вещей.
Каждый вечер Сэмюэля, его родственников, друзей и всех других евреев иноверцы загоняли на ночь в гетто, как те загоняют своих коз, коров и цыплят.
Когда садилось солнце, огромные деревянные двустворчатые ворота запирались на замок. На восходе ворота отпирались огромным железным ключом, и еврейским лавочникам позволялось идти в Краков торговать с иноверцами, но на закате дня они обязаны были вернуться назад.
Отец Сэмюэля, выходец из России, спасаясь от погрома, бежал из Киева в Польшу. В Кракове он и встретил свою будущую жену. С вечно согбенной спиной, седыми клочьями волос и изможденным лицом, отец был уличным торговцем, возившим по узким и кривым улочкам гетто на ручной тележке свои незамысловатые товары: нитки, булавки, дешевые брелки и мелкую посуду. Мальчиком Сэмюэль любил бродить по забитым толпами народа, шумным булыжным мостовым. Он с удовольствием вдыхал запах свежеиспеченного хлеба, смешанный с ароматами вялившейся на солнце рыбы, сыра, зрелых фруктов, опилок и выделанной кожи. Он любил слушать певучие голоса уличных торговцев, предлагавших свои товары, и резкие гортанные выкрики домохозяек, бранившихся с ними за каждую копейку. Поражало разнообразие предлагаемых коробейниками товаров: ткани и кружева, тик и пряжа, кожи и мясо, и овощи, и иглы, и туалетное мыло, ощипанные цыплята, сладости, пуговицы, напитки и обувь.
В день, когда Сэмюэлю исполнилось двенадцать лет, отец впервые взял его с собой в Краков. Мысль о том, что он выйдет за запретные ворота и своими глазами увидит город иноверцев, уже сама по себе заставляла его сердце биться сильнее.
В шесть часов утра Сэмюэль, одетый в единственный выходной костюм, стоял в темноте рядом со своим отцом перед огромными запертыми воротами, окруженный глухо гудящей толпой мужчин с грубо сколоченными тележками, тачками, возками. Было холодно и сыро, и Сэмюэль зябко кутался в поношенное пальто из овечьей шерсти, накинутое поверх костюма.
После, казалось, нескончаемо томительных часов ожидания на востоке наконец показался ярко-оранжевый краешек солнца, и толпа радостно встрепенулась. Прошло еще несколько мгновений, и огромные деревянные створки ворот медленно распахнулись, и, словно трудолюбивые муравьи, хлынули сквозь них к городу потоки уличных торговцев.
Чем ближе подходили они к чудесному страшному городу, тем сильнее билось сердце Сэмюэля. Впереди над Вистулой маячили крепостные валы. Сэмюэль на ходу крепко прижался к отцу. Он был в самом Кракове, окруженный ужасными "гоим", иноверцами, теми, кто каждую ночь запирал их в гетто. Он исподтишка бросал быстрые взгляды на прохожих и дивился, как сильно они отличались от них. У них не было пейсов, никто из них не носил бекеши, и лица мужчин были выбриты. Сэмюэль с отцом шли вдоль Планты, направляясь к рынку, прошли мимо огромного здания суконной мануфактуры и костела Св. Марии со сдвоенными башенками. Такого великолепия Сэмюэлю никогда еще не доводилось видеть. Новый мир был наполнен чудесами. Прежде всего его переполняло возбуждающее чувство свободы и огромности пространства, отчего у него перехватывало дыхание. Каждый дом на улице стоял отдельно, а не впритык к другому, как в гетто, и перед многими из них зеленели небольшие садики. В Кракове, думал Сэмюэль, все, очевидно, миллионеры.
Вместе с отцом Сэмюэль обходил поставщиков, у которых отец покупал товары, и бросал их в тележку. Когда тележка наполнилась, они повернули в сторону гетто.
- Давай еще немного побудем здесь, - попросил Сэмюэль.
- Нет, сынок. Мы должны идти домой.
Но Сэмюэль не хотел идти домой. Впервые в жизни он вышел за ворота гетто, и переполнявший его восторг будоражил сердце и кружил голову. Чтобы люди могли вот так, свободно, ходить куда и где им вздумается... Почему он родился не здесь, а там, за воротами? Но минуту спустя он уже стыдился этих своих предательских, кощунственных мыслей.
В ту ночь Сэмюэль долго не мог заснуть, все думал о Кракове, вспоминая его красивые дома с цветочками и садиками перед их фасадами. Надо найти способ стать свободным. Ему хотелось поговорить об этом с кем-нибудь, кто бы понял его, но такого человека среди его знакомых не было.
Элизабет отложила Книгу и, закрыв глаза, ясно представила себе и одиночество Сэмюэля, и его восторг, и его разочарование.
Вот тогда-то к ней и пришло ощущение сопричастности, она почувствовала себя частицей Сэмюэля, а он был частицей ее. В ее жилах текла его кровь. От счастья и переполнявшего ее восторга у нее кружилась голова.
Элизабет услышала, как по подъездной аллее прошуршали шины, вернулся отец, и она быстро убрала Книгу на место. Ей так и не удалось дочитать ее на вилле, но когда она возвратилась в Нью-Йорк, Книга была при ней, надежно спрятанная на дне чемодана.
После теплых солнечных дней на Сардинии зимний Нью-Йорк показался настоящей Сибирью. Улицы были завалены снегом, перемешанным с грязью, с Ист-Ривер дул холодный, пронизывающий ветер, но Элизабет всего этого не замечала. Она жила в Польше, в другом столетии, и вместе с прапрадедушкой переживала все его приключения. Вернувшись из школы, Элизабет стремглав неслась к себе в комнату, запиралась изнутри и доставала Книгу. Сначала она хотела расспросить отца о том, что читала, но боялась, что он отберет у нее Книгу.
Чудесным, неожиданным образом именно старый Сэмюэль вселил в нее мужество и поддержал ее в самые трудные для нее минуты. Элизабет казалось, что судьбы их очень схожи. Как и она, он был одинок, и ему не с кем было поделиться своими мыслями. И так как они были одного возраста - хотя их и разделяло целое столетие, - она полностью отождествляла себя с ним.
Сэмюэль хотел стать доктором.
Только трем врачам разрешалось лечить тысячи людей, согнанных в антисанитарную, эпидемически опасную, скученную среду гетто; и из всех трех самым преуспевающим был доктор Зено Уал. Его дом возвышался над более бедными соседями, как замок над трущобами. Дом был в три этажа, на окнах висели белые крахмальные кружевные занавески, и сквозь них иногда просвечивала стоявшая в комнатах полированная мебель. Сэмюэль представлял себе, как внутри дома доктор консультирует пациентов, лечит их недуги, всячески помогает им выздороветь, другими словами, делает то, о чем Сэмюэль мог только мечтать. Конечно, наивно, думал он, если доктор Уал обратит на него внимание, он, несомненно, поможет ему тоже стать врачом. Но для Сэмюэля доктор Уал был так же недосягаем, как и иноверцы, жившие за запретной стеной в Кракове.

- Как вы думаете, почему в ХIХ веке в Кракове евреи жили в гетто?
- Возможны ли в наше время еврейские погромы? А чеченские?


Елена Кудрявцева

Черно-белый боевик?

Идет себе кандидат технических наук домой, дышит московской пылью и думает о передаче слабых взаимодействий векторными бозонами. Вдруг из-за угла выбегает группа не так чтобы очень молодых детишек с бритыми головами и кастетами. Выбегает, начинает обзывать кандидата наук похабными словами и бить. По ногам, в живот, в лицо. "Мало ли кого бьют, может, случайность", - думает кандидат наук, вытирая кровь. Но вот через неделю опять он идет домой тем же путем. И история повторяется. А все потому, что однажды кандидат наук родился негром, а кандидатом стал в стране бледнолицых.
Самые опасные места для темнокожих: красная и рыжая ветки московского метрополитена - район Университета дружбы народов и МГУ. Здесь водятся стаи бандерлогов - особый вид наших с вами соотечественников. В стаи бандерлоги объединились идейно. Идейно побрили головы, чтобы стать совсем одинаковыми, и надели камуфляж. Идея проста и однозначна: Россия - для русских. Еще стаями не страшно нападать и добывать корм. Место обитания было выбрано просто: здесь больше всего их врагов - темнокожих.
Точно, больше. Я перепрыгивала через огромные лужи около бывшего Лумумбы, и вместе со мной их перепрыгивала разноцветная толпа студентов. Сегодня здесь учатся 9200 человек. Примерно треть - иностранцы, преимущественно цветные. Больше всего едут из Индии, Китая, Кении, Сирии, Шри-Ланки, Танзании и Нигерии.
- Мой друг однажды днем возвращался в общежитие, хотел перейти дорогу возле ВДНХ. Засмотрелся в сторону, и тут его толкнули "бритоголовые" прямо под троллейбус. Упал, разодрал коленки, троллейбус его задел, но успел остановиться, так что друг отделался сотрясением мозга и царапинами. Это еще ничего, одного у нас чуть под поезд в метро не столкнули, - рассказывает аспирант Дамба из Гвинеи.
В индийском парламенте сегодня поднят вопрос о российских хулиганах. Каждый год примерно тысяча студентов-индийцев отправляется учиться в Россию. Они платят за обучение две тысячи долларов в год, а их за такие деньги жестоко избивают и унижают. Наша милиция бездействует. Иностранцы бегут за защитой в посольство и жалуются на диких "рашен".
- Ваша Дума без конца обсуждает вопрос какой-то порнографии, а у них под носом творится полное беззаконие. Да еще средства массовой информации, - говорит Акааза, журналист из Нигерии, старательно выговаривает все три слова, - виноваты в том, что россияне относятся к нам, как к нахлебникам. А мы везем в вашу страну деньги, а потом несем вашу культуру к себе в страны.
Недавно к ним в университет пришел журналист из "МК". Пришел, пообщался и решил сделать сюжетный снимок. Попросил студентов стать полукругом и поднять сжатый кулак вверх: рот-фронт-мир-труд-май. Студенты, многие из которых до сих пор верны идеалам коммунизма, вежливо откликнулись. В итоге вышла статья о союзе чернокожих студентов, которые мочат "скинов" и борются за место под российским солнцем. "Скины", которые, как оказалось, тоже немного умеют читать, в тот же день совершили набег и избили еще нескольких приезжих.
- Мы боимся выйти за пределы студенческого городка. Каждое утро думаем, вернемся ли, взвешиваем, стоит ли лишний раз выходить. Ладно, я - юрист, а вот, например, врачи. Им же приходится часто мотаться по клиникам, потом возвращаются поздно, - это уже студент Мир из Бангладеш.
- Ну, а правда, бороться с ними вы не думали? Ну я не знаю - газовый баллончик или пару ударов снизу в челюсть? - спрашиваю я, памятуя о том, чьих рук дело спасение утопающих.
- Да мы сюда учиться приехали, а не бороться. Да и что сделаешь, если "скины" одни не ходят. В основном группой по десять-пятнадцать человек.
- Слава богу, - радуется проректор Университета дружбы народов, - никого пока не убили, но многих уже покалечили.
Привыкнув писать объективно и взвешенно, я решила выслушать противную сторону. Противную-препротивную. В редакции, несмотря на мою благоприятную арийскую внешность, за меня волновались, поэтому снабдили телохранителем.
Дождавшись, мы пошли к Музею Революции - защитники чистоты расы любят дежурить в сердце Родины. Мимо прошествовал целеустремленный отрядик РНЕ, обдав запахом кожаного ремня и пота. За отрядиком мы не побежали, удовлетворившись щупленьким мальчиком лет тринадцати. Все было при нем: бритая голова, солдатские ботинки. Такой румяненький и пухленький, что кажется - дотронься до щеки, брызнет сок.
- Мальчик,- отвлеченно начала я,- за что ты негров не любишь?
- А чего они сюда понаехали, пусть катятся, откуда взялись. Вообще надо гнать отсюда всех этих косоглазых и черных.
- Слушай, а какой повод тебе нужен, чтобы идти что-нибудь громить?
- Да иногда просто хочется подраться.
- И часто?
- Ну раз в неделю, два. А вот недавно покупал вот эти штаны,- он гордо потянул за пятнистую материю,- и какой-то грузин говорит "ах ты сукин сын!" Он мать мою обозвал, понимаете? Такое не прощают. Мы еще вернемся туда с ребятами, - сказал мальчик и поднял на меня большие темные глаза с пушистыми ресницами.
Мой друг-телохранитель (полуказах) иронически спрашивает:
- А к казахам вы как относитесь? Тоже бьете?
- Нет. Казахов мы не трогаем, Казахстан же в Россию входит.
- Допустим, а на глаз ты отличишь еврея от русского?
- Не-е. В последнее время сложно стало. Евреи стали сильно на русских похожи.


Из дневника африканского студента Тони Олагоке
Орфография подлинника соблюдена

2 апреля.
Я уже два дня страдаю от бессонницы. Сердце бьется как будто собирается взорваться. Неужели мне приходится продолжать ездить в метро, в том же метро по которому так много "охотников" за африканцами и азиатами. Занятия в больницах нельзя пропускать, а я не могу туда добраться без транспорта, особенно без метро. С ума можно сойти, если так будет продолжаться. Моему дневнику придется много рассказывать об этом адском времени, если я конечно переживу чуму ненависти.
3 апреля.
Я поехал в церковь. "Ты худеньким стал, Тони!" - сказала одна знакомая. Я пришел домой, посмотрел "Список Шиндлера"... нацистский режим не был веселым для евреев. Фильм Спилберга произвел больше впечатление чем книга. Постарался спать днем, но не получилось. Да и никуда нельзя пойти. Занимался.
4 апреля.
Ужас какой, избиение здесь, нападение там. Сегодня я видел однокурсника с бинтованной головой, его ударили ножом в метро. Я начинаю все ненавидеть. У меня было совсем другое намерение, когда приехал сюда: учиться на свои деньги, стать врачом, лечить людей. Я ничего не требую. Просто хочется испытывать человечное отношение не только от преподавателей. Мне это не удается в течение последних двух лет. Думаю, может быть нужно начинать искать медвуз в какой-нибудь другой стране.
Моя первая встреча с этим ужасом костоголовым была недавно. Я старался до сих пор об этом не думать. Почти три месяца назад один, совсем мальчишка, подошел ко мне в трамвае, сознательно наступал на ноги и обзывал: "негр поганый". А через три дня в метро меня догнали парень с девушкой (черные куртки, камуфляжные брюки) посмотрели на меня с презрением, чуть не как на дерьмо, и выкрикнули: "сука!" Явно эти люди живут с болезнью по имени ненависть. Микроб этой инфекции питается комплексом неполноценности.
5 апреля.
Страх становится невыносим, как и холод на улице. Килева, друг из Уганды, рассказал мне, говоря с трудом, как его избили на остановке и сломали челюсть. Все началось с крика: "Что ты здесь делаешь, черный?" Друг не успел моргнуть глазом, как на него обрушились кулаки. Сам он долгое время отрицал существование целенаправленных актов насилия против иностранцев. Может быть, теперь у него другой взгляд. Вечером я зашел передать сообщение знакомому суданскому студенту. У него сидели земляки, у которых на лицах обида. Один из них был избит пятью "охотниками". Еще не успев закончить подготовительный факультет, они обсуждают вопрос: вернуться обратно домой или нет, пока не поздно.
6 апреля.
Опять об "экстренном" возвращении. Сегодня три знакомых африканца вернулись домой. Ракел в Кению, Джон в Уганду, Матю в Замбию. Их родители сильно боялись. А я не могу просто уехать, остается два года до конца учебы. Лидия Александровна (знакомая студента. - Ред.) все время говорит: "Будьте осторожными ребята".
7 апреля.
Встал утром с знакомым страхом. Во рту почему-то горький привкус. Это наверно психологическое расстройство. Меня пугает каждый белый незнакомец. На пути с занятий я оказался единственным "черным" по пути в общежитие. По моим часам 19:15. Я решил ехать по красной линии, думая что она будет более безопасной поскольку много иностранцев ездят по ней. Я ошибся. В вагоне я чувствовал себя кроликом, за которым охотятся. На Спортивной вошли пять решительных "охотников" в "рабочей" форме. Вокруг меня образовался круг из троих. Остальные двое с небольшого расстояния смотрели вместе с другими пассажирами, явно заинтересованными. Я чувствовал себя жутко, переполненный гнева. Меня толкал их лидер и всячески обзывал. Я упал на сидение, хотел встать, но другой ударил меня в лицо каким-то металлическим предметом, который надевал как кольцо. Стало темно и мокро. Когда я поднял голову увидел женщину, которая протягивала бумажный платок. Остальные пассажиры смотрели как будто хотели сказать - "какое мне до тебя дело", другие - "так тебе и надо". Кровь текла по левой щеке. Дома все задавали обычный вопрос: "что случилось?" Не хотелось рассказывать.
8 апреля.
Все время думаю о вчерашнем. Нет аппетита, чувствую себя униженным. Ведь бьют парни намного моложе тебя только потому, что ты оказался не в том месте (в этой стране) и не в то время (конец двадцатого века). "Вот это ты покупаешь своими деньгами", - думал я.
Поехал в аптеку. Она недалеко, через три остановки. В автобусе на одном сидении написано:
"Все евреи в гетто, место негров - зоопарки". Три-четыре года назад такого не было. Я подумал о Шпенглере и его "Закате Европы". Неужели я оказался в Европе во время ее заката? Или может быть ее чумы? Надо позвонить домой.

- Как вы думаете, имеют ли "белые" право жить в стране, свободной от "черных", китайцев и т.д.?
- Подумайте, в чем причины национализма, национальной и расовой нетерпимости?
- Как вы думаете, почему в интеллигентном обществе считается неприличным демонстрировать националистические взгляды?
- Подумайте, почему милиция не может (или не хочет) эффективно противостоять националистическим выходкам?


Эдуард Лимонов

"Люби друзей своих и безжалостно бей врагов своих"?

- В Москве живут два разнородных элемента, два полюса - коренное славянское население и так называемые кавказцы. Большая часть этих людей занимается перепродажей продуктов, фруктов, овощей, вплоть до бананов. Они ведут себя часто заносчиво, высокомерно, развязно, опасно и насильственно. Причем у себя, в своих семьях, эти люди так себя не ведут. Они себя чувствуют здесь на завоеванной территории, на которой ведут себя, как мародеры. Все это вызывает законное недовольство русских. Я бы даже воздержался от понятия "расизм", здесь от расизма очень мало элементов.
Как от этого избавиться? Очень просто: законодательными мерами ввести визовый режим. У нас давно не СССР, и, я думаю, визовый режим нескольких степеней пребывания (туристы и прочие) решил бы проблему. Ведь сегодня нас просто приезжают грабить. Если нет визы, я просто бы дал 48 часов на выезд из страны. А тех, кто не уехал, использовал бы на трудработах, они бы у меня были интернированы и занимались общественно полезным трудом. Еще надо действительно просто запретить здесь торговать людям из других республик. Поверьте, улицы наших городов быстро бы опустели.
Вы говорите, "фашизм"? Что называется фашизмом, а что нет, это мне судить - я 20 лет прожил на Западе и знаю, что нигде это не называется фашизмом. Это не называется ни диктатом, ни фашизмом, такие вещи практиковались в истории самых демократических стран. Во время Второй мировой войны американцы интернировали более 300000 японцев. На своей территории просто посадили их в лагеря. Если страна в тяжелой ситуации, в ней вводят или военное положение, или комендантский час.
Что еще можно сказать о черных? Чечены - очень злой народ, поклявшийся достичь нашей гибели, поэтому к ним надо относиться крайне серьезно, они злые, опасные, военные, у них есть свое собственное государство. Есть интеллектуалы и у азербайджанцев, и в еще большей степени - у грузин, есть люди, преданные русской культуре... Но мы говорим о толпе. Толпе, приезжающей из азербайджанских гор, наплевать на нашу культуру и наших интеллектуалов, и наших девушек, которых они считают девками, поэтому, естественно, наше отношение к ним должно быть соответствующим. Люби друзей своих и безжалостно бей врагов своих - простые заповеди человеческого существования.

- Как вы думаете, в чем не прав Эдуард Лимонов?
- В чем причины национальной розни, ненависти к людям другой национальности?
- Обсудите в классе, что плохого сделали, например, "лица кавказской национальности" ученикам вашего класса? (Не вообще, а конкретно).


Юрий Дружников

Правило самоистязания?

В качестве американца, побродившего изрядно по глобусу, скажу, что североамериканская демократия - самая-самая в мире. А как русский писатель, склонный к инакомыслию, упру палец в ее изъян, в ее самоистязание. Все знают суть этой американской акции (affirmation action - позитивное действие); меньшинствам даются преимущества при поступлении в университет, приеме на работу и для поддержки бизнеса.
Славянская кафедра соседнего университета принимала на работу преподавателя. Вообще-то он у них уже был, но на так называемых "мягких деньгах", то есть временный, а нужен был постоянный. Казалось бы, парень окончил Гарвард, по-русски говорит почти хорошо; накопав материалов в Москве, завершает рукопись о советской критике тридцатых годов, студенты пишут о нем славные отзывы - переведите его на "твердые деньги", и все тут! Но в том-то и загвоздка, что согласно позитивному действию, у него уйма дефектов: он не негр, не женщина, не беременный, не гомосек, передвигается не в коляске, а своим ходом и, к сожалению, не дебил. Поэтому авторитетная комиссия отобрала из сорока двух кандидатов не его, а симпатичную черную девушку, которая заявила, что она лесбиянка и при этом немножечко в положении. Политически все было выдержано корректно.
Вот уже несколько лет все на кафедре отдуваются, читая за нее лекции, не только потому, что она перманентно или рожает, или беременна (это дело святое). То она получила грант на изучение праоснов лесбийской любви и отбыла в Грецию (хотел сказать - в Древнюю Грецию), то занята поддержкой очередной кампании феминисток. И при этом никто не может ее убедить не ставить на первом слоге ударение в фамилии Толстой.
Но и это еще не все. Недавно бывшая девушка, а ныне преподаватель, учтя ситуацию, публично заявила, что при приеме на работу пять лет назад свинские мужчины-шовинисты ей дали ставку ниже, чем надо, потому что она женщина. Она потребовала пересмотра всего ее досье, чтобы задним числом повысить себя при приеме на работу, а стало быть, и по всем последующим ступеням, и несколько комиссий посейчас продолжают в смущении над этим работать.
"Позитивное действие" в Калифорнийском университете на практике отменено раньше других, и на будущий год это решение войдет в силу. Но сколько лет придется хлебать его последствия - от крупного до мелочей? Ведь "chairman" (председатель) нельзя говорить, потому что "man" - мужчина, и мы пишем просто "chair" - стул. Оскорбительно говорить в лекции или писать "он происходит от обезьяны", надо "он/она происходит от обезьяны", и т.д.
В университете ведутся отдельно просто "исследования" и - "женские исследования", причем последние в специально созданном центре финансируются более охотно, а значит, привлекают все больше аспирантов. Углубляется феминизация всех наук. А из всех наук для нас важнейшей является теперь феминизм. Таков порочный круг. Читаются курсы по литературе и по женской литературе. По театру и по женской драматургии. Мемуары, написанные женщинами, изучаются отдельно в курсах истории и сравнительной литературы. Мужчины все больше становятся в исследованиях негативной силой. С публичными лекциями по университетским кампусам Калифорнии разъезжает немолодая студентка, которая делится с аудиторией деталями, как ее хотел соблазнить профессор. Не соблазнил, но замыслил. Ничего не доказано, но публика кричит: "Давай подробностей!" Не приходится удивляться, что в конкурсе, объявленном одной американской газетой на лучшее определение мужчины, побеждает феминистка, которая написала: "Это сволочь, которую надо кормить мясом".
Давно замечено, что у человека две возможности существования: потреблять окружающий мир и выражать в нем себя. Программа позитивного действия, думается, преследовала вторую цель: помочь определенным категориям людей всплыть на поверхность. На практике эта акция превратилась в жертву первой цели: закон (и нас с вами) потребляют люди, нечистые на руку. Кажется, обитатели ХХ века, мы переполнены свидетельствами того, как часто благородные политические замыслы оборачиваются взрывом низменных страстей, а путь к высоким идеалам устилается жертвами вчерашних идеалистов. Но жизнь подбрасывает все новые и новые иллюстрации, свидетельства, образцы.
Знаменитый подонок, растерзавший в Лос-Анджелесе бывшую жену и случайного человека, выпущен на свободу потому, что он черный. Виноваты и мы тоже - доведшие до абсурда программу позитивного действия. Раньше я сердился, когда студентки пропускали меня первым в лифт, теперь смирился и боюсь нарушить их равноправие. В компании я проглатываю комплимент хорошенькой женщине, ибо это может быть истолковано как сексуальное домогательство и для штрафа мне придется продать дом. Послушно пишу в анкетах вместо "белый" - "кавказского происхождения", ибо писать "белый" - значит унижать "черных", уж не знаю, какому идиоту в США удалось протащить такой эвфемизм, ничего общего, правда, не имеющий с созвучным российским выражением. Я пишу эти строки на плохом, медленном компьютере, потому что университет обязан поддерживать малый бизнес, где хозяин черный, и покупать технику только у него, а тот шустрит, продает старье.
Америка по каждому поводу должна исчерпать аргументы всех умных и обязательно всех глупцов, чтобы, изрядно набив синяков и шишек, вернуться к трезвой разумности.
Отвоевав, наконец, демократию, получив свободу любых акций, российский образованный люд на наших глазах то и дело по самым обычным поводам теряет здравый смысл в борьбе "за" и "против". Какие страшные прогнозы смерти литературы, интеллигенции, распада семьи вешают нам в виде лапши на уши. То и дело ищут виновных, врагов, делят людей на "своих" и "чужих", на внутренних и эмигрантов и все это представляют как те же самые позитивные действия.
Недавно профашистская газета "Патриот" нашла нового врага и сосредоточила на нем гнев, посвятив вашему покорному слуге очередную целую полосу.
Суть позитивного действия компатриотов - требование к президенту России "применить всю вашу власть", чтобы запретить "осмеяние и оскорбление нашей национальной гордости". В пример приводятся опять эмигрантские авторы. В частности, об известной книге Андрея Синявского "Прогулки с Пушкиным" (между прочим, только что вышедшей на английском в издательстве (Yale University Press) говорится, что это "маразматический бред выжившей из ума старухи". Ну ладно, допустим, что "бред", но почему профессор Сорбонны Синявский - "старуха"?
Читаю в одной нью-йоркской русской газете программное интервью московской писательницы. Она скромно констатирует, что входит в тройку самых лучших пишущих женщин Российской Федерации. В интервью эта сочинительница "новой прозы" заявляет, что они-де втроем (птица-тройка, стало быть) толкают вперед женскую литературу бывшей одной шестой части суши. То, что провозглашает московская писательница, по сути, опять же позитивное действие, на этот раз в литературе.
А почему, собственно, женский бестселлер должен обособляться, как "М" и "Ж", как гинекология? Литература бывает хорошая и плохая, ну назовите ее еще профессиональной и графоманской, ну разделите на жанры, как говорил мольеровский герой, все то, что не проза - то стихи. Но не вижу я ни в стихах, ни в прозе жанра "Ж". Обособление это, в сущности, подпитка заниженных критериев. В интеллектуальной области Божий дар - единственная законная привилегия индивида над посредственностью и вообще одного человека над другим. Ни пол, ни национальность, ни цвет кожи тут ни при чем.

- Как могла сложиться описанная Ю.Дружниковым абсурдная ситуация?
- Справедливо ли введение неравенства при приеме на работу, при отправлении правосудия, в поддержке бизнеса и т.п.? А чем оно может быть оправданно?
- Следует ли поддерживать дискриминируемые в реальной жизни меньшинства, давая им какие-либо привилегии?


IV. ОСНОВНЫЕ (КОНСТИТУЦИОННЫЕ) ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

Право на жизнь

Галина Терешенок

Скрипка?

Концлагерь Дахау заключенные называли адом. Но и в этом аду было место, могущее испугать самого Данте.
Территория, обнесенная колючей проволокой. Концлагерь в концлагере. Здесь располагалась "медицинская" лаборатория, где проводились жестокие опыты на людях во славу "третьего рейха". В основном на молодежи как более ценном "биологическом" материале. Людей заживо замораживали, заражали различными болезнями. Но самыми страшными считались уколы доктора Мюллера. От этих уколов человек умирал постепенно: сначала отмирали пальцы, затем ступни ног, голени... И все это сопровождалось дикой болью. Медленная казнь иногда длилась в течение месяца, а так называемые медики внимательно следили за ходом "эксперимента", тщательно фиксируя его на бумаге.
Летом 1943 года сюда одновременно были привезены пятнадцатилетняя девочка Рахель и шестнадцатилетний Вацек. Малолетние узники-скелетики девочки и мальчики содержались вместе в неотапливаемом бараке. "Доблестные" служители Фатерлянда не заботились об удобствах узников. По меткому замечанию помощника начальника концлагеря Пауля Цога, незачем излишне тратиться на мертвецов. Цог был весьма своеобразной личностью - это был сентиментальный садист. Обожал музыку, особенно классику. В те дни, когда проходила общелагерная чистка "биологического" материала и из труб крематория валил особенно густой и черный дым, из лагерного репродуктора гремела музыка Берлиоза.
Была у Цога еще одна страсть - скрипка. Очень часто, выпив изрядную долю шнапса, по вечерам Цог давал концерты заключенным. Измученные люди часами стояли навытяжку и слушали обезумевшего от спиртного и вседозволенности "музыканта". После каждой сыгранной пьески или фуги Цог требовал аплодисментов и не отпускал людей в бараки до тех пор, пока не был удовлетворен приветственными овациями за "высокое" искусство игры на скрипке. Узников, падавших в изнеможении прямо на плац, Цог обвинял в личном к нему неуважении и отправлял или в крематорий, или в медицинскую лабораторию, которая находилась в его ведении.
Услышав впервые игру Цога на скрипке, Вацек заплакал. К его счастью, Цог не заметил слез подростка. Мальчика закрыла от глаз коменданта большеглазая девчонка. Так он познакомился с Рахель. Знакомство переросло в дружбу. Их топчаны в бараке стояли рядом, и ребята, обессиленные от бесконечной сдачи крови для раненых солдат "доблестной армии вермахта", часто шепотом переговаривались, рассказывая друг другу о днях мирной довоенной жизни, о родителях, друзьях, детских проказах. Все эти воспоминания были покрыты как бы покрывалом зыбкой нереальности и представлялись далеким счастливым сном.
Рахель узнала, отчего ее друг плакал, услышав игру помощника начальника на скрипке. Вацек обладал абсолютным слухом и, несмотря на малолетство, до войны обучался в Краковской консерватории по классу скрипки. Он относился к скрипке как к живому существу, трепетно и нежно. И услышав, как Цог терзает хрупкий инструмент, извлекая из него дикие, стонущие звуки, не смог сдержать слез. Как-то раз Вацек вспомнил про обычай кровного братания. Рахель с радостью согласилась, и, сделав небольшие надрезы на руках, смешав свою кровь, они стали братом и сестрой. Вацек подарил своей Рахель оловянный крестик с распятым Иисусом Христом - единственную вещь, которую сохранил от мирной жизни. Рахель протянула ему маленький кусочек маццы, еврейской пасхи, бережно ею хранимый. "Перед лицом Господа нашего эти дети отдали тебе, Боже, все, что могли", - пробормотал все видевший бывший православный батюшка.
Постепенно названные брат с сестрой ослабели так, что едва могли стоять на плацу во время переклички. И Мюллер на очередном отборе для экспериментального барака указал на Рахель и Вацека. Это было равносильно такой смерти, что и врагу не пожелаешь. Вацек тихо сказал:
- Матка Бозка, как же я устал. Сделай так, чтобы я скорее умер. Только молю тебя, дай мне последний раз сыграть на скрипке.
Рахель, неожиданно сильно пожав руку мальчика, вышла из строя и на глазах у изумленной охраны пошла к Цогу. Два дюжих капо попытались было ее остановить, но, увидев лицо девочки, замерли.
Лицо маленькой еврейки Рахель в это мгновение было прекрасным. Огромные бездонные глаза светились всепрощающей любовью. И все, кто видел Рахель тогда, впоследствии клялись, что сама Пресвятая Дева Мария спустилась в эти скорбные минуты на землю концлагеря.
- Господин комендант, смертники всегда имели право на исполнение последнего желания.
Такая дерзость со стороны заключенной была впервые для Пауля Цога. И он, не успев прийти в себя от изумления, сказал:
- Маленькая иудейская свинья, за твой поступок ты будешь гнить заживо долго-долго.
Рахель посмотрела на Цога черными глазищами, огромными на лице ходячего скелета, туго обтянутого кожей, и негромко произнесла:
- Что такое два месяца мук перед Вечностью.
- И какова же твоя последняя просьба? - немного погодя поинтересовался Цог.
Глаза всех присутствующих на плацу были прикованы к Рахель.
- Этот мальчик, герр комендант, хочет сыграть на скрипке.
Цог задумался, вокруг стояла мертвая тишина. И когда Пауль Цог заговорил громко и отчетливо, все вздрогнули.
- Хорошо, я дам ему сыграть на скрипке. Но ты сейчас умрешь. Согласна?
Рахель кивнула.
- Эй, там, принесите скрипку, - властно скомандовал Цог, одновременно вытаскивая из кобуры "вальтер".
- Ты, маленькая еврейская дрянь, оказалась смелее мужчин и сумела задать поистине философский вопрос. За это ты не будешь гнить заживо.
Цог нажал на курок. Рахель упала.
Взмахом руки подозвав Вацека, фашист сунул ему в руки скрипку и приказал играть. Вацек взмахнул смычком. Он забыл про концлагерь, про Цога, Мюллера, про собак, разрывающих людей на потеху охране. Он видел перед собой два родных лица: с голубыми глазами - матери и с черными - Рахели. Он играл, и скрипка пела о любви и ненависти, о счастье и потерях. По свидетельству оставшихся в живых очевидцев, это была неземная, волшебная музыка.
Очнулся Вацек через две недели в солдатском лазарете, куда поместил его Цог. Едва выздоровев, мальчик был отправлен на кухню чистить котлы. По мере продвижения союзных войск Цог все чаще напивался, вызывал к себе Вацека, давал тому скрипку и слушал музыку, что-то пьяно выкрикивая. Во время апрельского восстания узников концлагеря в 1945 году Цог был убит, а пришедшие затем войска союзников освободили пленных.
Впоследствии Вацек стал известным музыкантом и играл в лучших симфонических оркестрах мира. Где бы он ни был на гастролях, куда бы ни ехал, рядом с концертной скрипкой всегда лежит футляр с неприметной скрипкой Цога, а на шее у знаменитого музыканта висит медальон с маленьким кусочком сухой маццы, когда-то подаренной ему сестрой Рахель.

- Как вы думаете, почему палач Цог пощадил маленького музыканта?
- Согласны ли вы, что право на жизнь есть самое первое, базовое из естественных прав человека?


А. Лаврин

Последняя ночь?

"Кристиан Ранусси провел в тюрьме 783 ночи в ожидании смертной казни за якобы совершенное убийство. На семьсот восемьдесят четвертую за ним пришли для исполнения приговора. Перед отделением для приговоренных к смерти старший надзиратель властным жестом потребовал полной тишины. Затем он шепотом попросил присутствующих встать в две шеренги по обе стороны решетки камеры. Заместитель прокурора Талле едва слышно приказал адвокатам:
- Войдите вслед за мной.
Кристиан спал на соломенном матрасе, свернувшись клубочком, лицом к стене - он всегда ложился так, отворачиваясь от слепящего света электрической лампочки .
Двое надзирателей осторожно открыли решетку и кинулись на него.
"Он закричал дважды, как дикий зверь, - рассказал мэтр Фратиселли. - Крики были пронзительные. Я не забуду их никогда. Кто-то крепко сжал мою руку. Это был председатель Антона".
Последняя короткая схватка. Кристиан с силой ударился о стену. Надзиратели сумели надеть на него наручники. Он закричал:
- Я буду жаловаться адвокатам!
Кто-то ответил:
- Здесь они, ваши адвокаты... Поль Ламбар вышел вперед:
- Да, мы здесь, дорогой...
Заместитель прокурора произнес ритуальную фразу:
- Ваше прошение о помиловании было отклонено. Мужайтесь...
- Что там наплели про меня Жискару д'Эстену? - крикнул Кристиан.
Он стоял всклокоченный, с окровавленным носом, в полосатой тюремной одежде, непонимающе глядя на толпу людей, вырвавших его из сна.
Одного из адвокатов, Жан-Франсуа Лефорсоне, охватил жгучий стыд: "Мы уверяли, что суд не вынесет смертного приговора, а он его вынес. Мы ему говорили, что Кассационный суд отменит приговор, а тот его утвердил. Мы ему сказали, что придет помилование, а его отклонили. Что теперь оставалось - сказать, что казнь не состоится? Он все понял. Это конец. Мы поцеловали его. Он держался с большим достоинством".
Процессия спустилась в подземелье.
Кристиан шел впереди босиком, держа скованные наручниками руки за спиной. Его поддерживали под локти двое надзирателей. Другой адвокат, Поль Ламбар, шел рядом.
"Ломбар вел себя потрясающе, - рассказывал позже Фратиселли. - Он опьянял его словами. Он окружил его стеной из слов. Когда Ломбар выдохся, мы с Лефорсоне сменили его".
Вдоль стен подземного коридора стояли чаны с водой. Два-три раза надзиратели останавливали осужденного и ополаскивали ему лицо. Из носа по-прежнему шла кровь. Поль Ламбар вытер ему своим платком губы.
"В этот момент мы впервые назвали его на "ты", - вспоминал метр Лефорсоне. - Кристиан беспрерывно повторял, что он не виновен. От этого у меня внутри все переворачивалось. "Вы-то знаете, что я не виновен". Я сказал ему: "Даже если тебя не будет, ничего не изменится - мы будем продолжать борьбу. Ты будешь реабилитирован. Обещаю тебе. Ты будешь реабилитирован".
В холле Кристиану предложили переодеться. Он отказался.
Процессия остановилась перед столом, застланным грязной простыней. Это был алтарь. Перед ним табурет. Сбоку виднелась маленькая закрытая дверь.
Посреди коридора стоял человек, наблюдая за Кристианом. Фратиселли узнал старика, который суетился в зале. Это был палач.
Он глядел на Кристиана оценивающе, как лошадник, сощурясь и как бы прикидывая. Мне это показалось отвратительным. Рядом с ним стояли двое здоровенных парней в синих спецовках. Меня поразило, что лица и шеи у всех были багровые.
Кристиана усадили на табурет спиной к двери и сняли наручники. Подошел тюремный священник.
- Ранусси, - начал он, - я часто приходил к вам...
Но Кристиан прервал его решительным жестом:
- Отставить!
Священник удалился.
Жан-Франсуа Лефорсоне прочитал ему открытку, присланную матерью. Она начиналась следующими словами: "Дорогой мой сыночек Кристиан! Я пишу тебе открытку, которую адвокаты вручат тебе, если прошение о помиловании будет отклонено". Далее Элоиза говорила, что он был хорошим сыном, что он принес ей счастье, на которое она надеялась в тот день, когда родила его. Адвокат спросил, хочет ли он ответить. Кристиан отрицательно мотнул головой. Он по-прежнему твердил о своей невиновности.
Надзиратель протянул ему рюмку водки. Кристиан решительно отказался. Жан-Франсуа Лефорсоне предложил сигарету. Он дважды жадно затянулся и бросил окурок на пол.
Палач выступил вперед:
- Можно забирать?
... Помощники двинулись к Кристиану с уверенностью людей, знающих свое дело. Двумя щелчками ножниц один отрезал воротник, а второй оттянул на плечи куртку. Потом они остригли ему волосы на затылке. Ноги и руки связали упаковочным шпагатом. Узлы завязывали короткими резкими движениями. Шпагат оттягивал плечи назад.
Жан-Франсуа Лефорсоне и Поль Ламбар держались за руки. Андре Фратиселли, словно завороженный, не смог оторвать глаз от шеи Кристиана.
Когда помощники подняли его с табурета, он повернулся к Полю Ломбару и произнес:
- Реабилитируйте меня!
Лефорсоне машинально двинулся за ним.
"Я где-то читал, что гильотина скрыта за занавесом. Ничего подобного. Когда открыли маленькую дверь, сразу открылся эшафот. При виде гильотины я отшатнулся. У меня не хватило духу смотреть на казнь. Я повернулся и отошел вглубь коридора".
Бледный, осунувшийся Поль Ламбар прислонился к стене. Андре Фратиселли увидел, как Кристиана прислонили к вертикально стоявшей доске, которая медленно опустилась в горизонтальное положение. Палач застегнул привязные ремни. Помощник ребром ладони стукнул Кристиана по затылку. Палач нажал кнопку, и косой нож упал вниз. Было четыре часа тринадцать минут.
Отрубленная голова откатилась прочь.
Через год на суде было доказано, что Кристиан Ранусси не был виновен в преступлении, за которое его казнили.

- Как вы думаете, где выше вероятность судебной ошибки - во Франции или в России? Почему вы так считаете?
- Можно ли в принципе исключить вероятность ошибки суда?
- Как вы думаете, почему большинство россиян против отмены смертной казни?
- Считаете ли вы, что смертная казнь является сдерживающим фактором для преступника?


Георгий Рожнов

Самосуд?

...Я рискую восстановить против себя множество достойных людей, ратующих за отмену смертной казни, - милые вы мои гуманисты, российские убийцы вашего сострадания не заслуживают. Я знаю дела, настолько очевидные полностью доказанными кошмарами, я знаю убийц, столь омерзительных своими поистине вампирскими утехами, что все доводы о бесценности человеческой жизни, о невозможности цивилизованного государства эту жизнь отбирать ни разум, ни душа уже не воспринимают всерьез. Не спорьте, не возмущайтесь, иначе мне придется в деталях, подробно рассказывать о нелюде, убившем и порезавшем на кусочки девятнадцать детишек, мальчиков и девочек. Выродок эту кровавую бойню несколько лет кряду вершил в Новокузнецке, мне омерзительно поминать его имя и фамилию. Мне начинать? Говорить, как эта дылда приводила к себе в дом детей, как не спеша, по очереди, колола их ножом, полосовала лезвием по горлу, выворачивала внутренности. Продолжать? Вы до конца дослушаете? Не сойдете с ума и горькую не запьете? В отличие от вас убийца спокойно дрыхнет на нарах Кемеровского СИЗО, жрет свою баланду и костерит демократию вкупе с реформами - ему известно, что его оставят в живых, мораторий у нас нынче на смертную казнь.
Хорошо, предположим, что письма наших интеллигентов меня доконают и убедят, и я тоже затребую милость к падшим. Но тут же спрошу их защитников: а дальше что прикажете делать с теми выродками, которых не расстреляли? Держать за решеткой пожизненно? А где? В двух зонах на всю Россию? Так это же ад при жизни будет, какой же тут к чертям гуманизм? Надеюсь, одна только цифра опустит вас с заоблачных высот прекраснодушных мечтаний на грешную землю. Вот она: по подсчетам весьма компетентных людей, к 2000 году число заключенных с пожизненным сроком может достигнуть ПЯТИ ТЫСЯЧ человек. Еще раз любопытствую: их где прикажете содержать? Строить новые зоны и новые тюрьмы?
...Да и сам мораторий видится мне более чем странным юридическим казусом - Уголовный кодекс России, введенный в действие совсем недавно, с 1 января нынешнего года смертную казнь узаконил, суды не только вправе, но и обязаны применять ее в крайних, исключительных случаях и - не отваживаются. Поверьте, Совет Европы, который потребовал от нас немедленно стать милосердными, отлично знает о разгуле в России преступности, многие его документы просто стенают об угрозе нашенской мафии отнюдь не дальнему зарубежью. Да и Страсбургский суд, рассматривающий дела о военных преступлениях на Балканах, открыто грозит смертью и Караджичу, и Младичу - наиболее одиозным фигурам многотысячной бойни. Так почему же вытребованный от России мораторий чохом милует всех, кто лишил жизни ни в чем не повинного человека? А ведь как просто и справедливо было не распространять его хотя бы на убийц детей - кто бы осудил нас за это?

- В чем вы согласны с автором статьи? А что можно было бы возразить?


Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации?
(Принят Государственной Думой 18 декабря 1996 года)
извлечение

Раздел III. Исполнение наказания в виде смертной казни.
Ст. 186. Порядок исполнения смертной казни.
1. Смертная казнь исполняется не публично путем расстрела. Исполнение смертной казни в отношении нескольких осужденных производится отдельно в отношении каждого и в отсутствии остальных.
2. При исполнении смертной казни присутствуют прокурор, представитель учреждения, в котором исполняется смертная казнь, и врач.
4. Администрация учреждения, в котором исполнена смертная казнь, обязана поставить в известность суд, вынесший приговор, а также одного из близких родственников осужденного, тело для захоронения не выдается, и о месте его захоронения не сообщается.


Георгий Рожнов

Приговор приведен в исполнение?

В недавно принятом Кодексе впервые за семь с лишним десятилетий регламентирован порядок исполнения смертной казни. Но даже в нем множество умолчаний, недомолвок и моральной жестокости. Почему и сейчас смертнику не объявляют, что просьба о помиловании отклонена и он будет казнен? Почему лишают возможности проститься с родными? Почему в последний час к верующим не придет священник для исповеди и причастия? Почему, наконец, нельзя выдать близким для достойного погребения тело казненного или сообщить, где именно он тайно закопан? Да будь он трижды преступником, государство уже покарало его пулей в затылок - какая еще месть нужна?

ОЖИДАНИЕ КАЗНИ

Как только суд объявляет преступнику смертный приговор, сразу же после возвращения из СИЗО его переодевают в полосатую робу с полосатой шапочкой и поселяют в специальную камеру. Зарешеченное окно в ней забрано таким толстым козырьком, что о небесах по ту сторону можно только догадываться. Дверь заперта на кодовый замок, открыть который без ведома дежурного помощника начальника СИЗО невозможно. Осужденные на смерть коротают дни либо в одиночестве, либо с напарником. Каждый день у них начинается с пристегивания наручников и повального обыска - простукивают стены, решетки, по сантиметру прощупывают белье и одежду. Ни прогулок, ни свиданий, ни разговоров по телефону, которые изредка позволены другим. Вывод в баню или медчасть - только поодиночке, только в наручниках и с усиленной охраной, только по пустынным коридорам.
Первые месяцы после приговора смертники живут надеждой - ушла ведь кассационная жалоба в Верховный суд, вдруг там отменят либо отправят на доследование, или "вышку" заменят пожизненным? Ожидание это может длиться полгода, а то и больше, все это время надежда на лучший исход человека не оставляет. Время от времени появляется единственный человек с воли, с которым общаться дозволено, - его адвокат, который и утешит, и новостями поделится.
Но вот определение Верховного суда получено, приговор подтвержден, но смертник и тут держится - еще не вечер! Еще можно сочинить и отправить жалостливое прошение президенту и ждать милости от него. Ждут год, полтора - мне до сих пор памятен двойной убийца Марат Конкин, которого мытарили в ожидании расстрела четыре года и все же оставили жить. Это был уже не человек - труп лежачий. Седые патлы на лысеющей голове, ходуном ходящие руки, худоба дистрофика - шел ему тогда двадцать четвертый год.
...Расстреливают в тюрьмах обычно в подвальных камерах, удаленных от остальных обитателей. Почти повсеместно это происходит на заре, сразу после подъема. И вот здесь уже тюремщики не таятся: недосуг, и ни к чему теперь лицемерить. Все, кто это видел, утверждают одно: смертники впадают в какой-то транс, ступор, никто не помнит ни истерик, ни буйства - психика обреченного уже изуродована годами ожидания, с их безлюдьем и убивающей душу тишиной. Так же молча они выслушивают решение об отклонении их прошения о помиловании, так же безропотно поворачиваются, как велит стоящий за спиной человек в форме. Вполне возможно, что они не видят тех, кто сидит за столом в глубине камеры.
Выстрел всегда один - трудно промахнуться, если стреляешь в затылок в упор. Был человек - и нету.

- Как вы думаете, какими качествами должен обладать палач?
- Как вы думаете, зачем при исполнении смертной казни присутствует врач? Не противоречит ли это клятве Гиппократа защищать жизнь?


Олег Тобольцев

Остров Огненный: смерть в рассрочку?

...Первые двери, вторые, тамбур, решетка, замок, отпираемый с пульта дежурного... Другая решетка. В боковое оконце видно, как с тыльной стороны ворот убирают металлические пластины с приваренными к ним шипами, которые готовы пропороть скаты непрошеной или не в те руки попавшей машины.
...Всю предшествующую жизнь я обходился без подсматривания в замочные скважины, а теперь смотрю в глазки камер на законных основаниях. В каждой по двухъярусной кровати, постели аккуратно, без морщин, накрыты грубыми одеялами. Днем спать запрещено, лежать на койках до отбоя тоже не разрешается. Кто читает, кто переговаривается о чем-то, сидя на тяжелых табуретах. В одной из камер натыкаюсь глазами на встречный ненавидящий взгляд. Второй ее обитатель недвижим под одеялом.
На совести каждого не меньше двух загубленных душ, и страшно даже подумать, сколько людей порешил в общей сложности 141 обитатель камер колонии спецрежима. На дверях каждой камеры фотографии постояльцев и краткий перечень былых "заслуг". Слабонервным такое лучше не читать. Николай Клептча, например, судим семь раз, за спиной два убийства и разбойное нападение. У его соседа Казбека Калоева на счету 15 нападений в составе банды и три убийства... Сейчас оба мирно коротают бесконечный срок у телевизора.
...Впереди целая вечность, минус недели, а то и месяцы, когда многим доведется совершать двухсоткилометровые путешествия с острова в особую вологодскую больницу. Без лечения не обойтись, поскольку профессиональное заболевание заключенных - туберкулез.

...Лязг двери. Князев вскакивает и, как положено по здешним правилам, прижимает лицо к стене, скороговоркой тарабаня анкетные данные с перечислением статей Уголовного кодекса и всех своих грехов.
- Я погубил две жизни, - говорит он мне, - раскаяние ничего не искупит, да и не нужно оно никому. Пусть ничего не останется, ни тела, ни могилы. Сердце здоровое, кому-нибудь пригодится, почки тоже. Печень еще... На нескольких больных хватит, пусть живут. Меня надо было раньше расстрелять, жизнь сразу не задалась. Надо поскорее из нее уйти, может в другом воплощении повезет. Я не просил о смягчении приговора.

- Пожизненное заключение или смертная казнь? Какое наказание тяжелей?
- Стоит ли содержать за государственный счет отпетых убийц и негодяев, в то время как у государства не хватает средств, чтобы обеспечить нормальное содержание подследственных и других заключенных?
- Как вы относитесь к идее "пускать" преступников на органы для честных людей?

Г. Иваницкий

Найдутся ли ответы??

ИМЕЕТ ЛИ ЧЕЛОВЕК ПРАВО НА СМЕРТЬ?

В обсуждении участвуют: Физик, Инженер, Медик, Биолог, Священник, Юрист, Историк, Экономист.
Физик. С тех пор, как на Земле существует живое, до самого последнего времени только Природа дирижировала рождением и смертью. И вот развитие науки и, в частности, такой ее отрасли, как биофизика, привело, казалось бы, к невероятному.
Готов ли человек принять на себя ответственность решать самые сокровенные вопросы жизни и смерти? На страницах печати уже давно идет дискуссия по поводу противоречий между выработанными веками нормами поведения людей и современными достижениями науки и техники. Первый этап дискуссии был вызван операциями по пересадке органов от одного человека другому. Сразу возникли вопросы: какое состояние можно считать биологической смертью организма? Когда можно сказать: "Человек умер"? Какими правовыми нормами регулировать отношения между родственниками умершего и медициной, которая использует его органы для спасения других жизней? Второй этап дискуссии был порожден созданием биофизической аппаратуры нового типа, искусственного сердца, легкого, почки, разработкой искусственной крови.
То, что каждый человек имеет право на жизнь, - очевидно, но современная техника позволяет очень долго поддерживать умирающего человека на грани жизни и смерти. Возникла обратная нравственная проблема: имеет ли человек право на смерть? Разрешается ли врачу рисковать, используя новый препарат или новый прибор, чтобы продлять на день или год жизнь пациента, а вместе с тем и его страдания, или это эксперименты над живыми людьми, и они аморальны? Стоит ли продолжать искусственно поддерживать жизнь впавшего в безнадежное состояние человека? Нужна ли сама жизнь неполноценному младенцу с врожденными психическими и физическими пороками?
Все эти вопросы не так уж абсурдны, как может показаться. Именно они вызвали несколько судебных процессов.

СМЕРТЬ МОЗГА - СМЕРТЬ ЧЕЛОВЕКА

Инженер. Насколько мне известно, еще в 1968 г. известный советский хирург, врач и писатель Н.М.Амосов отметил:
"Я думаю, что логика здесь простая, если жизнь - это деятельность мозга, то какие могут быть сомнения? Конечно, хорошо, когда мозг живет вместе с телом и получает от него радости, но если это невозможно, то лучше один мозг, чем смерть. Конечно, только для людей с развитым интеллектом, для которых радости мышления и творчества занимают главное место в балансе удовольствий. Когда я говорю о мозге, то я имею в виду голову. Это проще и целесообразнее, так как глаза и уши позволяют подвести к мозгу информацию, а речь - передать собственную. Решать вопрос, жить мозгу или нет, должен сам мозг, и никто другой. А то, что голова без тела выглядит странно, так к любой странности можно привыкнуть. В конце концов, к голове можно приделать протез тела, и даже с управлением от самого мозга..." Вспомните роман нашего известного фантаста А.Р.Беляева "Голова профессора Доуэля", написанный в 1925 г. То, что казалось в 20-х годах фантазией, спустя 40 лет серьезно обсуждалось и казалось, что становится почти реальностью. Действительно, ответ прост: мозг должен решать - жить ему или не жить.
Медик. Это кажущаяся простота. Как стало ясно в последнее время, наш мозг - это, прежде всего, проточный биохимический реактор, функционирование которого происходит на основе автоволновых (колебательных) реакций, идущих в различных частях организма. Подвижность процессов в таком реакторе зависит от внутренней среды мозга и от поступления субстратов биохимических реакций извне. Успехи нейрофармакологии показывают, что диапазон принимаемых мозгом решений сильно зависит от того, какие вещества и в каком количестве поступают в него. При одной и той же ситуации мозг может принять положительное или отрицательное решение в зависимости от его внутреннего биохимического наполнения. Но тогда какой его ответ считать истинным? В каком состоянии должен находиться мозг больного, чтобы принимать его ответы во внимание? По-видимому, больной мозг не может навязывать свое решение окружающим, и им должно быть предоставлено право самим взвесить все "за" и "против" и составить собственное мнение. Но кто может и кто должен взять на себя ответственность и сделать окончательный вывод, исходя из всех аргументов?
Биолог. Я могу добавить. Сейчас изучаются многочисленные пептиды, ответственные за забывание, привыкание, узнавание, раздваивание личности человека. Большая часть их синтезируется в нашем организме в нормальных условиях, но если соотношения между синтезом различных пептидов нарушаются, то в психической деятельности человека могут возникать значительные отклонения. Например, описан такой эксперимент: человек запоминает информацию, пока действует введенный ему пептид, а когда его действие кончается, он не может ее вспомнить. При повторном введении того же препарата пациент вспоминает ранее сообщенный ему текст. Другими словами, такой человек становится своеобразным закодированным посланием, "расшифровать" которое можно, введя ему соответствующий пептид. Сравнительно недавно удалось получить ряд синтетических энкефалинов, влияние которых отличается более высокой эффективностью, чем действие нейропептидов, вырабатываемых организмом. Широко исследуются также вещества болетворного и паралитического действия, которые также содержатся в небольших количествах или синтезируются в определенных условиях в нашем организме. Однако в больших количествах они содержатся в выделениях некоторых растений, насекомых, рыб, змей. Эти вещества способны изменять поведение человека, вызывать болевой стресс, агрессивность, даже шок и паралич. С другой стороны, существуют вещества, подавляющие возбуждение, делающие человека вялым, безвольным, сонливым. Короче говоря, я хотел только подчеркнуть, насколько наш мозг уязвим, и как легко трансформируется наше поведение под влиянием внешних условий или болезни.
Священник. К таким причинам, которые лишают жизнь смысла, принадлежит не только страдание, но и сама смертность человека - страх смерти. Мимолетность нашего существования, несомненно, создает бессмысленность плотской жизни. Но она же формирует нашу ответственность, так как все зависит от реализации временных возможностей. Человек постоянно делает выбор из массы существующих возможностей, решая, которая из них будет обречена на несуществование, а какая будет реализована. В каждое мгновение человек не может цепляться только за жизнь, а должен решать, плохо или хорошо то, что будет памятником его существованию.
Юрист. Что касается юридической практики, то учет возможных отклонений в деятельности мозга давно положен в ее основу. Когда в присутствии нотариуса писались завещания о наследстве, то они всегда начинались со слов: "Находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю..." Человек с необратимо погибшим мозгом не может считаться личностью. Жизнь индивидуума справедливо отождествляется с жизнью его мозга, его сознания.
Историк. В свете рассматриваемых проблем жизни и смерти естественно возникает вопрос о правомерности лишения жизни из милосердия. Моральный аспект этой проблемы неоднократно поднимался в мировой философской литературе разных эпох. Описано немало случаев убийства тяжелораненого или больного по его просьбе, чтобы избавить от мучений.
Юрист. Напомню, что в 20-е годы в Уголовном кодексе РСФСР была даже статья 84, освобождающая от уголовного наказания за умышленное убийство, совершенное из чувства сострадания по настоянию убитого. Но современное законодательство не решает такой проблемы. Это вопрос сложный, вызывающий споры. Право на эвтаназию - убийство из милосердия, как считают некоторые медики, может иметь человек, находящийся в безвыходной ситуации, вызванной, например, неизлечимой и мучительной болезнью.
В юридической литературе высказывалось мнение, что право на эвтаназию должно включать как право больного быть усыпленным, так и отказ от реанимации, дабы сократить предсмертные страдания. Но если согласиться с возможностью предоставления человеку такого права ухода из жизни, то нужен правовой акт, способный регламентировать условия его реализации. И решать такой вопрос для себя может только сам человек, находящийся в здравом рассудке.
Инженер. Успехи медицины, биофизики, биохимии, техники в наши дни привели к тому, что в реанимационной палате умирающий человек может находиться увешанным датчиками, шлангами, капельницами, с искусственными органами, снабженными компьютерным управлением, сколь угодно долго. Что же по этому поводу думают врачи? Не следует ли прекратить страдания больного?
Экономист. Кроме того, здесь, как мне кажется, существует и серьезная экономическая проблема. Один день пребывания больного в реанимационной палате под непрерывным наблюдением обходится довольно дорого государству или родственникам. Таким образом, здесь сталкиваются экономические и нравственные соображения.
Медик. Я не занимаюсь ни реанимацией, ни нейрохирургией, поэтому сошлюсь не на собственный опыт, а на опыт своего коллеги. Вот цитата из интервью Р.Масленда - президента Всемирной федерации неврологов, данного корреспонденту "Литературной газеты" в 1986 г.: "Когда я был молодым врачом, медиком без особого опыта, я говорил себе: "Моя задача - сделать так, чтобы люди продолжали жить". Это трудная задача, но стоящее за ней волевое решение - довольно легкое. Однако сегодня при всех нынешних чудесах медицинской технологии мы можем поддерживать жизнь в некоторых частях тела практически бесконечно. У нас в США существуют четкие критерии мозговой смерти, и с регистрацией этого момента, собственно, никаких сложностей нет. О, если бы проблема исчерпывалась только этим! Нет, не исчерпывается. Есть пациенты в безнадежном положении, чей мозг серьезно поврежден, но еще не мертв. Поставьте себя на место нейрохирурга, который должен удалить фатальную опухоль мозга и подарить человеку полгода - год жизни в качестве бездумного растения. Этика нашей профессии все более становится непосильным, изматывающим душу бременем..."
Биолог. Я приведу пример из своей практики. Молодым человеком я начал свою карьеру в Институте нейрохирургии и насмотрелся на многочисленные поражения мозга - опухоли, травмы, отеки. Если лобная кора мозга поражена, то часто реальное восприятие внешней среды и оценка самого себя в этой ситуации у больного нарушены. Человек с поврежденной корой превращается в раба ситуации, так как цикл взаимодействия личности с внешней средой разрушен. В этом смысле страшной являлась операция лейкотомия (лоботомия), то есть рассечение основных связей лобной коры и остальной части мозга или разрушение связей между правой и левой половинами лобной коры. Эта операция полностью уничтожала личность человека. Сначала казалось, что лейкотомия - это победное оружие против шизофрении, тяжелых неврозов и других серьезных психических расстройств, то есть тех случаев, когда человек теряет власть над своим поведением, мыслью, эмоциями. Однако когда были осознаны последствия этой операции, то все стали единодушны - эта операция равносильна убийству.

- Как вы думаете, почему проблема эвтаназии столь противоречива?
- Известны ли вам страны, в которых разрешено "убийство из жалости"?


Вячеслав Белаш

Медики сказали надвое?

Врачи бирмингемской больницы святой Марии готовы убить новорожденную девочку. Родители не согласны. Британское правосудие - на стороне медицины.

"ПАРА ИЗ КСАГРЫ"

Почти два месяца мировая общественность следит за судьбой мальтийской девочки, которая 8 августа этого года родилась в одном из лучших родильных домов Европы - в бирмингемской больнице святой Марии. Сразу после рождения девочки британский суд вынес постановление, запрещающее называть ее настоящее имя и имена ее родителей. В газетах всего мира используют псевдоним, придуманный судом для ребенка, - Мэри. Ее родителей принято называть парой из Ксагры, по месту постоянного жительства супругов - деревне, расположенной на принадлежащем Мальте средиземноморском острове Гозо.
Они познакомились семь лет назад и почти сразу же решили пожениться. Но денег не было, жениху пришлось уехать в Австралию. За пять лет ему удалось скопить кое-какие деньги, он вернулся домой, купил участок земли в родной деревне и уже официально предложил своей любимой руку и сердце.
Сыграли свадьбу. Молодой начал строить дом для своей будущей семьи - он мечтал о том, что у него будет много детей. Но мечта так и оставалась мечтой: у молодой женщины было несколько выкидышей. Незадолго до рождественских праздников "женщина из Ксагры" вновь забеременела. Вскоре стало ясно, к радости родителей, что родится двойня. Однако уже на пятнадцатой неделе беременности врачей обеспокоили результаты ультразвукового обследования.
Более детальные анализы подтвердили опасения врачей: была обнаружена редкая патология плода. Впрочем, по мнению врачей, ничего ужасного не было. С такого рода патологиями научились работать врачи ЮАР и Великобритании. С Британией у Мальты по этому поводу даже есть особое соглашение. В соответствии с ним пара из Ксагры в мае 2000 года отправилась в Бирмингем, в больницу святой Марии. Там и родилась двойня - девочки, известные теперь под псевдонимами Мэри и Джоди. Они - так называемые сиамские близнецы.
Мэри и Джоди соединены крестцами под углом 180° друг к другу и нижними отделами спинного мозга. У каждой из них есть собственные конечности, легкие, сердце, печень и почки. У них единый мочевой пузырь и система кровообращения.

ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ

Феномен сиамских близнецов известен давно. Во второй половине ХХ века врачи научились разделять таких детей, и о многих из них никогда и не скажешь, что им когда-то была проведена операция. Поэтому врачи, обнаружившие у пары из Ксагры такую патологию, не сомневались, что им удастся добиться успешного разделения близнецов и в этом случае.
Первые секунды после родов, казалось, подтвердили справедливость прогнозов врачей. Фактически речь должна была идти о довольно простом разделении младенцев и последующей чисто косметической операции. Все оказалось гораздо сложнее. С одной из близняшек, теперь известной как Джоди, все было в порядке. Другое дело Мэри. Мозг ее был едва развит, а недоразвитые легкие и сердце отказали уже через несколько минут после родов. С тех пор и до настоящего времени она живет только потому, что общая система кровообращения позволяет ей пользоваться сердцем и легкими своей сестры.
Для Мэри операция по разделению будет равнозначна отключению от системы искусственного поддержания жизни. Однако если операцию не провести, то обе девочки не проживут и полугода. Более того, любое промедление с операцией опасно: чем дольше Мэри использует свою сестру для перекачки обогащенной кислородом крови, тем выше вероятность патологических и необратимых изменений в мозге Джоди из-за кислородного голодания. Вероятность летального исхода операции для Джоди всего 6%.
По мнению врачей, выбора нет: операция необходима, поскольку она спасет жизнь хотя бы одному из детей. Пара из Ксагры, ревностные католики, наотрез отказалась дать разрешение на операцию, которая убьет одну из дочерей. Уже 9 августа больница святой Марии обратилась в суд за разрешением провести хирургическое вмешательство, указав, что бездействие равносильно убийству Джоди. Мэри, по словам врачей, в любом случае нежизнеспособна.

"ЗАКОННАЯ САМОЗАЩИТА"

"Мы не можем согласиться с тем, что одна из наших дочерей должна умереть, чтобы дать возможность выжить другой нашей дочери. Это не соответствует воле Господа. Каждый имеет право на жизнь, поэтому мы не хотим убивать нашего ребенка. Это мы и сказали врачам, лечащим Мэри и Джоди. Мы знаем, что наши новорожденные дети находятся в тяжелом состоянии и что врачи делают все возможное, чтобы им помочь. Но мы не хотим проведения этой операции. Мы верим в Бога и с радостью примем то, что Господь уготовал для наших детей. Мы к тому же в глубине души уверены, что если Джоди удастся выжить, то с ее инвалидностью ей будет невыносимо тяжело жить в нашей стране", - это заявление пара из Ксагры передала судье, в руках которого оказалась судьба Мэри и Джоди.
У врачей - свои аргументы. В то время как Мэри практически не проявляла признаков жизни (из-за отказа легких она не могла даже плакать), Джоди развивалась вполне нормально. Если надежд на восстановление работы сердца и легких Мэри не было никаких, у Джоди, утверждали врачи, были очень хорошие шансы не только на выживание, но и на то, что с возрастом она будет способна вести относительно нормальную жизнь. Вывод: операция необходима.
Главный судья Бирмингема, разбиравший это дело, 25 августа вынес вердикт: исходя из представленных медицинских свидетельств, операция, дающая Джоди надежду на нормальную жизнь, должна быть проведена. В том же духе высказались и лорды из апелляционного суда. 23 сентября они единогласно подтвердили вердикт судьи Бирмингема.
"Она жива потому, и только потому, что, как бы жестоко это ни звучало, она высасывает жизненные силы из своей сестры. Ее паразитическое существование в скором времени приведет к тому, что ее сестра перестанет жить. Суровая реальность такова, что Мэри убивает Джоди. В этих условиях разделение младенцев может означать законную самозащиту со стороны Джоди, - говорилось в решении председательствовавшего в апелляционном суде лорда Уорда. - Она не способна к самостоятельной жизни. Ей суждено умереть. Она, конечно, имеет право на жизнь, но у нее почти нет права жить".

ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЕРДИКТ

Британия, до сих пор относившаяся к судьбе Мэри и Джоди равнодушно-участливо и несколько более оживленно к опросам типа "убить - не убить" (кстати, согласно тем же опросам, половина страны выступала за операцию, другая - за право родителей самим решать судьбу своих дочерей), вдруг взорвалась. В один момент "дело бирмингемских сиамских близнецов" стало общенациональным - стоило главе римско-католической церкви Великобритании, лицу, разумеется, пристрастному, но искушенному в британском прецедентном праве, рассказать, что этот вердикт может означать для всей страны. Кардинал Кормак Мэрфи-О'Коннор выразил серьезные опасения по поводу того, что вердикт может создать в английском праве прецедент, позволяющий "лишать жизни ни в чем не виновного человека ради продления жизни другого". Это фактически подтвердили и сами судьи апелляционного суда, позволившие передать дело в палату лордов, - именно потому, что их, апелляционных судей, решение создает прецедент, а потому должно быть рассмотрено палатой лордов, высшей судебной инстанцией страны.

ПРИМИРЕНИЕ СТОРОН

Пока Британия обсуждала возможные последствия вердикта апелляционного суда для всей страны, пара из Ксагры решала, идти ли в своей борьбе дальше. Уже на прошлой неделе адвокаты, выступающие от имени родителей и Мэри, выступили с сенсационным заявлением: пара из Ксагры не изменила своего отношения к операции, однако не намерена подавать апелляцию в палату лордов. А уже на следующий день все ведущие газеты со ссылкой на анонимный источник в больнице святой Марии сообщили, что в сложившейся ситуации врачи склонны от операции отказаться. Вероятность смерти Джоди в ходе вмешательства, конечно, мала, однако она существует. За событиями в больнице святой Марии пристально следит весь мир (о судьбе близнецов регулярно сообщают газеты большинства стран от США до Бангладеш и от Норвегии до Чили), и смерть Джоди на операционном столе была бы настоящей катастрофой для клиники.
Все это, скорее всего, свидетельствует о том, что врачи и пара из Ксагры договорились. Мало знакомым с британской системой судопроизводства мальтийцам надоели суды, все, чего они хотят (и об этом они не раз говорили, давая показания под присягой), - чтобы их оставили в покое и они получили, наконец, возможность заботиться о своих детях, пока они живы. Больнице тоже хотелось бы поскорее вернуться к обычной работе. Да и британским властям, оплачивающим фактически все расходы по делу (они оплачивают адвокатов пары из Ксагры и одновременно спонсируют деятельность больницы святой Марии), развитие сюжета не сулит ничего, кроме новых трат. Так что в "закрытии" скандала заинтересованы абсолютно все его участники.
- Можно сказать, что об операции речь уже не идет, - заявляет руководитель одной из британских католических организаций Pro-Life Movement Джеймс Либерман. - Вероятнее всего, несчастных девочек постараются поскорее выписать и отправить в Италию, чьи священники не раз говорили о готовности предоставить паре из Ксагры все условия для того, чтобы последние месяцы жизни малюток прошли в достойных условиях. И это, разумеется, прекрасно. Жаль, однако, что, отказавшись от судебного разбирательства в палате лордов, мальтийцы, судя по всему, лишили нас последней надежды на отмену ужасного вердикта апелляционного суда. А жить в стране, в которой тебя каждый может убить, доказав, что это прибавит ему еще несколько лет жизни, - ужасно.

- Если бы решение пришлось принимать вам, что бы вы сделали?
- Имеют ли родители право решать судьбу своих детей?
- Не изменили ли клятве Гиппократа английские врачи?
- Почему данное судебное решение особенно важно для Великобритании?


Лев Кадик

Ажиотаж с петлей на шее?

По подсчетам Всемирной организации здравоохранения, каждые 40 секунд на земле происходит самоубийство. Почти 800 тысяч человек в год сводят счеты с жизнью. Тех, кто еще не совершил самоубийство, но уже думает об этом - в три-четыре раза больше.
...Первый всплеск самоубийств наблюдается в 15-20 лет. В этом возрасте происходит примерно 20% всех самоубийств. Второй - к 45-50 годам. "Кризис среднего возраста" собирает урожай в два раза больший, чем подростковый возраст. Общее количество престарелых самоубийц не так уж велико. Но коэффициент самоубийств на 100 тысяч населения старше 85 лет превышает все мыслимые показатели - 73,6.

САМОУБИЙСТВО - ПРЕСТУПЛЕНИЕ?

Отец Феофан, настоятель храма преподобных Зосимы и Савватия Соловецких. Церковь не отпевает самоубийц, да и хоронят их за погостом. Мы не вправе решать, когда прекращать наш жизненный путь. Нам Бог дал жизнь, и только он решает, когда этот путь закончен.
Павел Чухрай, режиссер. Для того, чтобы судить и осуждать, надо знать суть. А из-за чего человек решил прекратить свой земной путь, нам никогда известно не будет. Поэтому не стоит никого осуждать. Это их жизнь и их решение.
Владимир Ресин, первый заместитель премьера правительства Москвы. С одной стороны, я понимаю, что это слабые люди, которых сломила судьба или какие-то минутные обстоятельства. Но самоубийца не задумывается, что кто-то всю жизнь будет винить себя в его смерти.
Григорий Горин, писатель. Перед богом - да, преступление. Говорят, чтобы решиться на такой поступок, нужна сила. Но отчаяние - это не вариант силы. Это слабоволие и недоверие к Всевышнему, что выражается самоличным вычеркиванием себя из списков детей Божьих.
Олег Вершинин, зампредседателя (чего_?). Назвать их преступниками я не могу, но не думаю, что кто-то имеет право лишать себя жизни. Даже если на это есть масса объективных причин, всегда существует хотя бы малая вероятность того, что через некоторое время эти причины могут показаться не такими уж существенными.
Адольф Шаевич, главный раввин России. Да, это преступление, и поэтому у нас их не хоронят по обряду, не хоронят на общем кладбище, а хоронят в специальных местах. По ним не читают поминальных молитв, им не дается право на загробную жизнь. Обстоятельства бывают разные - когда неизлечимая болезнь, когда это дело чести, и по-человечески я могу это понять. Но я не понимаю молодых людей, убивающих себя из-за несчастной любви. Не думаю, что из-за этого надо заканчивать жизнь.
Рената Литвинова, режиссер. Это как посмотреть. Подход должен быть строго индивидуальным. Если самоубийство граничит с геройством, как, например, у японских самураев, то лично у меня это не может не вызвать уважения. Как и древнегреческие стоики, которые предпочитали добровольный уход из жизни, когда им грозило рабство. Но если иметь в виду бытовую сторону суицида, то, по-моему, человек совершает моральное преступление, принося боль своим ближним.
Сотрудница службы экстренной медико-психологической помощи "Телефон доверия" Анна Логвинская, отвечая на вопрос корреспондента Анны Фенько, сказала:
- Никто не может за себя поручиться, мало ли, что предстоит пережить. Но я считаю, что самоубийство - это безнравственный поступок. Даже если считать, что Бога нет, все равно человек живет среди людей, у него есть близкие. Совершив самоубийство, человек оставляет их с чувством вины. Кстати, в комплексе мотивов самоубийства часто присутствует и желание наказать своих близких. Но какими бы ни были обстоятельства, человек - здоровый человек - в ответе за свою жизнь перед своими детьми, потомками. К тому же никто не знает, что будет завтра. Наше сознание, наше настроение все время меняется: сегодня все кажется безысходным, а завтра может выглянуть солнце, и жизнь уже не будет казаться бессмысленной. Глупо так разбрасываться жизнью - она и так коротка.

- Согласны ли вы, что право на смерть есть неотделимое от права на жизнь понятие?
- Имеет ли право взрослый дееспособный человек добровольно и сознательно уйти из жизни? Какие злоупотребления может повлечь разрешение эвтаназии?


Анна Фенько

Кляп Гиппократа?

Можно ли открыть больному или родным "страшный" диагноз или надо сохранить его в тайне? Целесообразно ли сообщать больному менее травмирующий диагноз, и какой должна быть мера правды? Это неизбежные и вечные вопросы лечебной этики. Мы часто предпочитаем не знать подробностей предстоящего лечения и связанного с ним риска. По данным опросов, число пациентов, не заинтересованным в получении информации на эти темы, достигает в России 60%. Закон уважает мнение пациента и не навязывает ему того, о чем он не желает знать. В статье 31 "Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан", принятых в 1993 году, говорится: "Информация о состоянии здоровья не может быть предоставлена гражданину против его воли".
С другой стороны, тот же закон гарантирует право пациента на правдивую информацию о диагнозе, прогнозе и методах лечения его заболевания. Однако почти половина врачей считает, что в случае безнадежного диагноза сообщать его больному негуманно. С этим согласны и 40% пациентов, которые считают такое решение прерогативой врача.
В нашей стране врачи чаще сообщают диагноз членам семьи пациента. Однако мало кто задумывается над тем, что при этом нарушается другой принцип медицинской этики - конфиденциальность. Почему-то мы заранее признаем, что мужья, жены, дети и родители хотят своим близким только добра и не могут использовать полученную информацию в своих интересах. Но даже если так, человек имеет право, например, не обременять близких заботой о безнадежно больном, а скрыть от них болезнь и уехать умирать куда-нибудь в другой город.
В западных странах, в первую очередь, в США, пациенту обычно сообщают максимально полную информацию о его диагнозе и прогнозе даже в самом неутешительном случае. Американские врачи убеждены, что скрывать правду от человека - значит нарушать его священное право принимать самостоятельные решения. Причем в качестве полноценной личности, волю которой необходимо уважать, выступают не только взрослые, но даже 12-летние дети. Их не заманивают в операционную обманом, как это иногда бывает у нас, а тратят время и силы на то, чтобы убедить их в полезности предстоящей операции и получить их сознательное согласие.
Западные врачи вообще обязаны получать согласие пациентов на любой вид лечения, а не только на оперативные вмешательства, как это обычно делается в нашей стране. Пациенту обязательно рассказывают о целях предполагаемого лечения, ожидаемых положительных последствиях, возможных неприятных ощущениях и риске неблагоприятного исхода. Кроме того, обсуждая план лечения с пациентом, врач обязан информировать его об альтернативных методах лечения и их сравнительной эффективности.
...Западные медики полагают, что обязанность говорить правду не только позволяет сократить риск всевозможных злоупотреблений со стороны врача, но и устанавливает между врачом и пациентом отношения сотрудничества. Напротив, систематическая ложь врачей разрушает доверие к ним. Если пациент будет знать, что врачи, как правило, скрывают от него неблагоприятную информацию, то будет воспринимать с недоверием любые их заявления. Когда они будут говорить чистую правду о том, что "прогноз заболевания благоприятен", "химиотерапия даст хорошие результаты" или что "хирургическая операция не представляет опасности", пациент будет думать, что его просто щадят, скрывая истину.
Кроме того, ложь, к которой прибегают врачи, чтобы уберечь пациента от дополнительных тяжелых переживаний, практически всегда распознается. Рано или поздно любой больной узнает диагноз, который от него скрывают. Как показывают исследования американских психологов, даже дети дошкольного возраста через год лечения по поводу лейкоза более или менее точно знают о своем диагнозе и угрожающем жизни прогнозе.
Впрочем, даже в Америке, где для большинства людей знание правды о своем состоянии является само собой разумеющимся правом, врачи учитывают культурные факторы. Считается, что информацию о диагнозе не следует сообщать представителям так называемых "традиционных" культур. Американцы допускают, что не все люди придерживаются принципов автономии и ответственности личности. В некоторых культурах, например, в японской и китайской, субъектом принятия решений является не отдельный человек, а семья или тот, кому семья делегирует это право. И врач должен с пониманием относится к этим культурным особенностям.
В нашей стране традиционных взглядов придерживается большинство населения. Мы готовы снять с себя ответственность за свое здоровье и с легким сердцем отказываемся от своего права знать диагноз, особенно если он звучит как приговор. Но что делать тем, кто хочет знать правду?
Ирина Силуянова, вице-президент ассоциации православных врачей:
- Обязанность "лжесвидетельства" во имя обеспечения права смертельно больного человека на "неведение" всегда составляла особенность профессиональной врачебной этики. Основанием этой обязанности являются достаточно серьезные аргументы. Один из них - роль веры в возможность выздоровления, поддержание борьбы за жизнь, недопущение отчаяния.
Советская медицина допускала единственный принцип: борьба за жизнь больного не прекращается до последней минуты. Поскольку считалось, что страх смерти приближает смерть, ослабляя организм, то сообщение истинного диагноза считалось равнозначным смертному приговору.
Однако реакция пациента на болезнь зависит от его психологического склада и мировоззрения. Например, немецкие психологи, исследуя состояние пациентов, узнавших о своем смертельном недуге, пришли к выводу, что умирающий обычно проходит через пять стадий. Первая - стадия отрицания ("нет, не я", "это не рак"); вторая - протеста ("почему я?"); третья - просьба об отсрочке ("еще не сейчас", "еще немного"), четвертая - стадия депрессии ("да, я умираю"), и последняя стадия - принятие ("пусть будет"). Психологическое состояние больного на этой стадии принципиально меняется. Больные иногда говорят: "За последние три месяца я жил больше и лучше, чем за всю жизнь". Только перед лицом смерти человеку раскрывается новое знание - подлинный смысл жизни и смерти.
Православие не приемлет принцип "лжесвидетельства" по отношению к умирающим верующим, религиозным людям. Эта ложь лишает человека возможности пережить решающий, итоговый момент своей жизни. Смертельная болезнь - это чрезвычайно важное событие в жизни, это подготовка к смерти и смирение с ней, это покаяние, это интенсивная духовная работа. Право пациента на "качественную смерть" с точки зрения верующего гораздо важнее, чем борьба за жизнь "до последнего вздоха". Долг и ответственность врача - это долг перед свободой и достоинством человека, ответственность не только за сохранение жизни, но и за сохранение ее высших ценностей.
Александр Киселев, заведующий отделением химиотерапии онкологического центра РАМН:
- Вопрос, говорить или не говорить больному о смертельно опасном диагнозе, обсуждается уже лет двадцать. На Западе всегда говорят, а у нас до недавнего времени никто никому не говорил диагноз. Меня потрясло, когда я впервые увидел подобную сцену в Нью-Йорке. Мой знакомый, врач, встречает в коридоре молодую женщину, подходит к ней и рассказывает, обращаясь ко мне: "Пациентка 25 лет, меланома с метастазами в головной мозг, принимает то-то и то-то, получает такое-то лечение..." Я тогда сказал ему: "Как ты можешь такое при ней говорить? Ты сам-то представляешь себя на месте человека с таким диагнозом?" Знаете, каждый человек, даже если он прочел свой диагноз в карте, даже если он лежит в раковом отделении, все равно надеется. Он готов верить, его легко обмануть, сказать ему, что это не рак, а язва, похожая на рак. Даже врача можно обмануть. Я считаю, что сообщать больным диагноз вредно. Это можно делать только в исключительных случаях, например, когда человек не соглашается на операцию, без которой умрет.
Я работаю уже 35 лет, и понял за это время: все так называемые "сильные личности" на поверку оказываются слабыми. И даже если человек умоляет сказать ему правду, если он говорит тебе: "Я знаю, что у меня рак. Перестаньте мне врать. Скажите правду", - нельзя идти на такую провокацию. Я знаю случай, когда врач подтвердил, что у пациента рак, и больной после этого выбросился из окна. Диагноз "рак" вызывает у больного подавленность. Даже если он не выбросится из окна, он может просто зачахнуть, умереть не столько от рака, сколько от отчаяния.
Я руковожу детским отделением, у меня на дверях отделения написано: "Отделение химиотерапии лейкозов". Дети знают, что они тяжело больны, но мы никогда не говорим им слова "рак". В принципе, мы всегда говорим больным правду. Истории болезней открыты, дети их могут прочитать. Для родителей есть памятки, что такое лейкоз, что требуется от них, что должны делать дети... Главное - это не падать духом. Если родители верят и хотят бороться, у детей больше шансов. Если отец упал духом, ребенок погибает.

НАШИ И ЗАПАДНЫЕ УЧЕБНИКИ О РАЗНИЦЕ КУЛЬТУР

Введение в биоэтику. Учебное пособие под редакцией Б. Г. Юдина и П. Д. Тищенко. М., 1998.

"Существует устойчивая традиция отечественных врачей не распространять запрет разглашения конфиденциальной информации на членов семьи больного. Более того, в случае диагноза злокачественного онкологического заболевания или неблагоприятного для жизни прогноза именно члены семьи обычно получают достоверную информацию, которая при этом скрывается от пациента. С точки зрения канонов биоэтики, подобная позиция недопустима...Однако российское общество является чрезвычайно неоднородным в социокультурном отношении. Оно включает множество этнонациональных и социальных групп с различными укладами жизни. Как показывают данные многочисленных социологических опросов, для большей части жителей городов-мегаполисов типа Москвы и Петербурга наиболее приемлемыми оказываются принципы индивидуалистической этики. В то же время, к примеру, для населения кавказского региона или некоторых регионов Поволжья первичным моральным субъектом оказывается не столько отдельный гражданин, сколько семья или род. Врач должен уважать специфику морального сознания представителей этих групп населения и применять правило конфиденциальности уже не в отношении отдельного пациента, а в отношении семьи или рода".

Т. Бичамп, Дж. Чилдрес. Принципы биомедицинской этики. Нью-Йорк, 1994.

"Рассмотрим реальный случай, видеозапись которого предоставлена госпиталем Св. Луки города Канзас-Сити. Молодой врач сообщает 68-летнему пациенту китайского происхождения, что у него рак. С точки зрения врача он все делает правильно - реализует право пациента на правдивую и точную информацию о его состоянии. Но сын больного возмущен: он считает, что врач должен был сначала переговорить с членами семьи пациента, а уж они потом сами бы решили, сообщать ли своему родственнику правду и в какой форме.
В китайской культуре этической основой принятия решений являются конфуцианство и буддизм, подчеркивающие ценности гармонии, согласия и подчинения авторитету. Эта традиция прямо противоположна западной модели самостоятельности личности, в которой сокрытие информации рассматривается как нарушение фундаментальных прав личности. Восточная культура предполагает, что семья должна решать, нужно ли сообщать пациенту диагноз (особенно в случае неизлечимого рака). Поэтому восточные врачи не рассматривают сокрытие диагноза от пациента как нарушение. Наоборот, они считают преступлением нарушение воли семьи. К тому же, с точки зрения китайского врача, смертельная болезнь кого-то из членов семьи требует гораздо большей ответственности от родственников больного, чем от него самого".

АМЕРИКАНСКИЕ ВРАЧИ убеждены, что скрывать правду от человека - значит нарушать его священное право принимать самостоятельные решения.

"Мне осталось жить не больше года"
Маргарита П. Преподаватель музыки:
- В 36 у меня обнаружили рак груди. До этого я развелась с мужем и пережила очень болезненный и неудачный роман. И вот я лежу в этой мерзкой больнице, кажется, на девятом этаже, за окном - какой-то тоскливый пустырь с железками, слегка присыпанными снегом. Меня уговаривают прооперироваться, а у меня только одна мысль: где бы найти окно, которое открывается? Я запретила маме говорить кому-либо из моих знакомых, где я и что со мной. Но один мой старый приятель - мы с ним учились в одном классе и сто лет дружили - все-таки пришел меня навестить. Мама, видимо, просто решила, что запрет на него не распространяется. Он пришел, посмотрел на меня - зеленую, нечесаную, в каком-то жутком халате, - потом поговорил с врачом и заявил: "Выходи за меня замуж". Я говорю: "Ты с ума сошел? Мне жить осталось не больше года, я выйду отсюда изуродованная". А он говорит: "Мне все равно". Врач ему тоже говорит: "Подумайте, что вы делаете. Это не шутки, это рак". А он опять: "Я не шучу". Короче, он приходил каждый день, надоел безумно, и, в конце концов, я согласилась на операцию. Просто чтобы это прекратить. Первые месяцы было очень тяжело, потом я немного начала приходить в себя. Сейчас все в порядке, уже несколько лет регулярно проверяюсь - никаких рецидивов. А замуж я за него так и не вышла. Нет, он прекрасный человек, просто я его никогда не любила.



"Я не знаю, что мне делать с этой правдой"
Николай А. 48 лет, инженер:
- Однажды у меня уже подозревали рак. У меня хроническое заболевание поджелудочной железы, я с ним благополучно жил, лечился потихоньку... А потом - то ли начальник новый появился, то ли анализы какие-то новые научились делать. В общем, мой врач говорит: "Надо обследоваться". И дает направление в онкоцентр, на Каширку. Взял я это направление, а руки трясутся. Он увидел это и говорит: "Да подожди ты трястись, надо сперва проверить. Есть один шанс из ста, что у тебя опухоль, и один из тысячи - что она злокачественная". Я взял себя в руки и поехал домой. Еду я, смотрю на людей, и все мне кажется каким-то нелепым. Напротив меня сидит женщина, а на ней колготки такие толстые, дешевые. И я думаю: "Надо же, как странно". Остановки объявляют, и они мне тоже кажутся какими-то странными. "Станция "Павелецкая". Что за "Павелецкая"? Бред какой-то. Дома я сел и стал составлять список того, что нужно сделать: квартиру кооперативную перевести на жену и т.п. Видимо я впал в окончательное безумие, потому что почему-то решил перевести сына в более старший класс. Эта мысль у меня как-то особенно засела в башке, и я стал ее разрабатывать. Вероятно, она меня просто отвлекала. Потом привыкаешь, но первые три секунды - самые страшные. Жизнь мгновенно рушится. Ты строил какие-то планы, у тебя был какой-то мир, и вдруг все это - в один миг - куда-то исчезает, и ты остаешься в пустоте. Нет, я бы не хотел больше это пережить. Пусть лучше мне врут, потому что я не знаю, что мне делать с этой правдой.

- Налицо конфликт интересов, конфликт права на информацию и права на медицинскую тайну. Проведите в классе парламентские слушания, подготовьте соответствующий законопроект.
- Как вы думаете, что более гуманно - сообщить человеку страшный диагноз или обманывать его, скрывая правду?


Ольга Капитанчук, Елена Кудрявцева

Как найти инквизицию? Просто: на девятом этаже?

Кариес. Вам ставят необычную пломбу. Она какое-то время сидит в дупле, потом начинает работу. Через некоторое время - зуб как новенький. Правда, стоит эта живая чудо-пломба % тысяч долларов. А работают у вас во рту - неродившиеся люди. Это один из примеров использования так называемых фетальных тканей - взятых от человеческих эмбрионов и плодов. Перед абортом в Центре акушерства и гинекологии женщины дают расписку: "...настоящим удостоверяю добровольное согласие на использование тканей моего плода для научно-исследовательских целей с возможностью в дальнейшем их терапевтического применения".
Фетальные клетки способны порождать другие клетки. Их клонируют и хранят в "фетальных банках". Внешне они выглядят как ампулы с розовым раствором. Из них можно приготовить взвеси для инъекций против диабета, цирроза печени, трофической язвы, различных поражений кожи, неврологических заболеваний, болезни Паркинсона. Вполне возможно, что когда-нибудь с помощью фетальных тканей добудут средство против СПИДА.

"Для человека должен быть один приход и один исход", - учил подведомственные народы царь Соломон. А тут наука со своим клонированием.
...Некоторые служители культа считают, что у клонированного, подобно овце Долли, человека не будет души. Представляете? Родился орущий красный младенчик, начал играть в погремушки, улыбаться, говорить, в паровозик играть, пошел в школу, радуется маме и папе - и все это без души. Чего с ним делать прикажете? Убить, что ли, бездушную тварь? Наверное, к этому и приведет церковная логика.
А еще, считает церковь, клонирование склоняет к преступлению, ведь клон - идеальный донор. Годам к пятидесяти каждый уважающий себя Рокфеллер будет иметь в сырых подвалах по несколько копий самого себя на запчасти. А это бесчеловечно - людей на запчасти разбирать... Но тут наши толкователи противоречат сами себе. Если клон - бездушный кусок мяса, то какие проблемы? А если полноценный человек, то и относится к нему нужно как к любому родившемуся младенцу - крестить в храме и радоваться, что родился очередной раб божий.

...Мы вам две цитаты приведем, а вы отгадайте, какая из них принадлежит Давиденко Владимиру Ивановичу, верному соратнику Жириновского, а какая - Гитлеру Адольфу Алоизовичу. Вот они:
1) "Органы, взятые у русских, не могут принести пользу богачам смешанных рас (которые чаще всего и болеют), живущим в Израиле и США. Такие органы будут неминуемо отторгнуты организмом";
2) "Совершенно понятно, что русские и, скажем, европейцы или англичане - биологически разные существа. И глупо пытаться, как это делают ученые, пересаживать ткани или целые органы человека одной расы человеку другой расы".

Ноэлла ЛЕНУАР, президент комитета по биоэтике Совета Европы:
- Свобода научных исследований должна быть гарантирована, она имеет прямое отношение к свободе мыслей. Логика запретов в этой области неприменима. Единственное исключение - клонирование человека. Клонирование должно быть запрещено, поскольку противоречит понятию человеческого достоинства, превращает человека в продукт.

- Как вы относитесь к использованию "фетальных" клеток в медицинских целях?
- Какие моральные и правовые проблемы возникают в связи с клонированием человека?


Право на личную неприкосновенность.
Свобода от жестокого обращения и пыток

Константин Станюкович

Вокруг света на "Коршуне"?

... Однажды утром Ашанин был позван к капитану вместе с другими офицерами и гардемаринами, кроме стоявших на вахте.
Когда все собравшиеся уселись, капитан среди глубокой тишины проговорил несколько взволнованным голосом:
- Господа! Я попросил вас прийти, чтобы откровенно высказать перед вами мои взгляды на отношение к матросам. Я считаю всякие телесные наказания позорящими человеческое достоинство и унижающими людей, которые к ним прибегают, и полагаю... даже более... уверен, что ни дисциплина, ни морской дух нисколько не пострадают, если мы не будем пользоваться правом наказывать людей подобным образом... Я знаю по опыту... Я три года был старшим офицером и ни разу никого не наказал и - честью заверяю вас, господа, - трудно было найти лучшую команду... Русский матрос - золото... Он смел, самоотвержен, вынослив и за малейшую любовь отплачивает сторицей... Докажем же, господа, своим примером, что с нашими матросами не нужны ни линьки, ни розги, ни побои... Вопрос об отмене телесных наказаний уже рассматривается в нашем ведомстве... Благодаря настояниям нашего генерал-адмирала в скором времени выйдет и закон, но пока офицеры еще пользуются правом телесного наказания... Так откажемся, господа, теперь же от этого права, и пусть на "Коршуне" не будет ни одного позорно наказанного... Согласны ли, господа офицеры?
У Володи и у большинства молодых людей восторженно сияли лица и горячей бились сердца... Эта речь капитана, призывающая к гуманности в те времена, когда еще во флоте телесные наказания были во всеобщем употреблении, отвечала лучшим и благороднейшим стремлениям молодых моряков, и они глядели на этого доброго и благородного человека восторженными глазами, душевно приподнятые и умиленные.
Быть может, и даже наверное, не все господа офицеры разделяли мнение капитана, но все ответили, что согласны на предложение командира.
На серьезном лице командира отразилось радостное чувство, и он весело сказал:
- Итак, господа, на "Коршуне" телесных наказаний не будет?
- Не будет! - торжественно отвечали все.
- И вы увидите, господа, какая лихая у нас будет команда! - воскликнул капитан. - Не правда ли, Андрей Николаевич? - обратился он к старшему офицеру.
- Надеюсь, что не ударит лицом в грязь.
- И я прошу вас, Андрей Николаевич, приказать боцманам и унтер-офицерам не иметь у себя линьков. Чтобы я их не видал!
- Есть! - отвечал старший офицер.
- И чтобы они не дрались, а то срам...
- От этого отучить их будет трудно, Василий Федорович... Вы сами знаете... привычка...
И многие офицеры находили, что трудно, имея в виду и собственные привычки.
- Не спорю, что трудно, но все-таки надо внушить им, что это нельзя... Пусть и матросы знают об этом...
- Слушаю-с...
- Надеюсь, господа, что вы своим примером отучите и боцманов от кулачной расправы... К сожалению, на многих судах офицеры дерутся... Закон этого не разрешает, и я убедительно прошу вас соблюдать закон.
Многие офицеры, недовольные этой просьбой, равносильной приказанию, молчали, видимо, далеко не сочувственно и чувствовали, как будет им трудно избавиться от прежних привычек. Но делать было нечего. Приходилось подчиняться и утешаться возможностью утолять свой служебный гнев хотя бы тайком, если не открыто, чтобы не навлечь на себя неудовольствие капитана. Не особенно был, кажется, доволен и старший офицер, довольно фамильярно в минуты вспышек обращавшийся с матросскими физиономиями.
- Мне остается еще, господа, обратиться к вам с последней просьбой: это... не употреблять в обращении к матросам окончаний, не идущих к службе...
Все улыбнулись, улыбнулся и капитан.
- Я только боюсь, что моя просьба будет невыполнима... Моряки так привыкли к энергичным выражениям...
- Не знаю, как другие, Василий Федорович, а я... я... каюсь... не могу обещать, чтоб иной раз и не того... не употребил крепкого словечка! - проговорил старший офицер.
- И я не обещаю.
- И я...
- И я...
- Но, по крайней мере, хоть не очень! - проговорил, смеясь, капитан, знавший, что его просьба действительно слишком требовательна для моряков,
И, обращаясь к гардемаринам, он продолжал:
- Но вы, господа гардемарины, еще не имеющие наших морских привычек, не приучайтесь к ним... прошу вас... Помните, что матрос такой же человек, как и мы с вами. Вас, господа, я попрошу в свободное время заниматься с командой... учить матросов грамоте, знакомить их с географией, читать им подходящие вещи. Каждому из вас будет поручено известное количество людей, и вы посвятите им час или два времени в день. Надеюсь, вы от этого не откажетесь, и на "Коршуне" у нас не будет ни одного неграмотного6.
Нечего и говорить, что все молодые люди с восторгом приняли предложение капитана.
Отпуская офицеров, капитан попросил гардемаринов остаться.
- Мы побеседуем еще о разных делах, - проговорил он со своей хорошей улыбкой.
И, любезный и приветливый, он усадил поднявшихся было молодых людей и, предлагая папиросы, снова заговорил о важности умственного развития матросов, особенно теперь, после величайшей реформы, освободившей несколько миллионов людей от крепостной зависимости.
- Теперь и матрос уже не может быть тем, чем был... Темным и невежественным... И мы обязаны помочь ему в этом, насколько умеем.
Видимо, это дело было близко сердцу капитана. Он объяснил молодым людям подробный план занятий, начиная с обучения грамоте, арифметике и кончая разными объяснительными чтениями, приноровленными к понятиям слушателей, вполне уверенный, что господа гардемарины охотно поделятся своими знаниями и будут усердными учителями.
- И вы увидите, какие будут у вас внимательные ученики!... На днях я вам выдам запас азбук и кое-какой запас народных книг... Каждый день час или полтора занятий, но, разумеется, никаких принуждений. Кто не захочет, - не приневоливайте, а то это сделается принуждением и... тогда все пропало... Кроме этих занятий, мы устроим еще чтение с глобусом... Нам надо смастерить большой глобус и начертить на нем части света... Найдутся между вами мастера?
Мастеров нашлось несколько человек.
- И отлично. Работайте, господа, и как окончите глобус, повесим его в жилой палубе. Каждый день один из вас будет отмечать на нем пройденное "Коршуном" расстояние и точки широты и долготы и читать географические лекции. Таким образом, матросы будут знать, куда мы идем, и будут иметь кое-какие сведения о портах, которые посетим... От ваших талантов, господа, будет зависеть, насколько они усвоят ваши объяснения... Впрочем, наши матросики - народ толковый... вы увидите, - и через три года они вернутся домой благодаря вам кое-что знающими и помянут вас добром...
Капитан помолчал и затем начал:
- Надеюсь, господа, что и вы сами воспользуетесь плаванием, чтобы быть дельными моряками. Кроме обычной службы, вахт и занятий по расписанию, я буду просить вас каждого, кто стоит на вахте с 4 до 8 утра, делать астрономические наблюдения и к полудню вычислить широту и долготу помимо штурмана... Это необходимо уметь моряку, хотя, к сожалению, далеко не все моряки это умеют... Кроме того, я попрошу вас ознакомиться и с машиной корвета и знать ее, чтоб потом, когда вам придется быть капитанами, не быть в руках механиков. Все это я буду от вас требовать, а теперь позвольте вам дать дружеский совет, господа... Надеюсь, вы не будете в претензии, что я вам хочу дать совет, так как он от чистого сердца.
Все молодые люди заявили, что они рады выслушать совет Василия Федоровича.
- Не забудьте, что быть специалистом-моряком еще недостаточно и что надо, кроме того, быть и образованным человеком...Тогда и самая служба сделается интереснее и осмысленнее, и плавания полезными и поучительными... А ведь все мы, господа, питомцы одного и того же морского корпуса, не можем похвалиться общим образованием. Все мы "учились чему-нибудь и как-нибудь"... Не правда ли?
- Правда... правда! - ответили молодые люди.
- От вас зависит в плавании пополнить этот пробел... Времени довольно, чтобы позаняться и почитать... Если кают-компанейская библиотека окажется недостаточна, моя к вашим услугам всегда... У меня есть кое-какие книги по истории, литературе, есть путешествия... Советую ознакомиться по книгам со странами, которые нам придется посетить... Тогда и ваше личное знакомство с ними будет плодотворно, а не ограничится только посещениями театров, кафе-ресторанов... Тогда, вернувшись из плавания, вы можете действительно сказать, что кое-что видели и кое-чему научились... И сколько духовного наслаждения вы получите, если будете смотреть на мир Божий, на вечно окружающую нас природу - и на море, и на небо - так сказать, вооруженным глазом, понимающим ее явления, и воспринимать впечатления новых стран, совсем иных культур и народов, приготовленные предварительным знакомством с историей, с бытом ее обитателей, с ее памятниками... Ну да что распространяться... Вы это знаете и сами отлично. Повторяю: книги мои в вашем распоряжении...
Взоры молодых людей невольно обратились на два огромных шкафа, наполненных книгами.
- Половина книг, господа, на английском и французском языках, - продолжал капитан. - Вы владеете ими?
Увы! Хотя все и учились в морском корпусе и у "англичанина", и у "француза", но знания их оказались самыми печальными: ни один не мог прочитать английской книги, и двое с грехом пополам знали французский язык.
- И теперь, значит, как и в мое время, языкам не везет в морском корпусе? - усмехнулся капитан. - Надо, значит, самим учиться, господа, как выучился и я. Моряку английский язык необходим, особенно в дальних плаваниях... И при желании выучиться нетрудно... И знаете ли что?.. Можно вам облегчить изучение его...
Гардемарины вопросительно взглянули на капитана.
- Мы можем в Англии взять с собой в плавание учителя-англичанина, конечно, на наш общий счет, пропорционально получаемому содержанию, - деликатно заметил капитан, которому, как знающему, учиться, однако, не предстояло. - Вероятно, все офицеры согласятся на это... Хотите?
Все, конечно, изъявили согласие и скоро вышли из капитанской каюты как-то духовно приподнятые, полные жажды знания и добра, горевшие искренним желанием быть не только отличными моряками, но и образованными, гуманными людьми.
Ничего подобного не слыхали они никогда ни от корпусных педагогов, ни от капитанов, с которыми плавали, бывши кадетами...
Эта проповедь человечности, этот призыв к знанию были чем-то неслыханным во флоте в те времена. Чем-то хорошим и бодрящим веяло от этих речей капитана, и служба принимала в глазах молодых людей более широкий, осмысленный характер, чуждый всякого угнетения и произвола.
Для многих из этих юнцов, бывших на "Коршуне", этот день был, так сказать, днем просветления и таким лучезарным остался на всю их жизнь.
Володя вышел от капитана взволнованный и умиленный. Он в тот же день принялся за историю Шлоссера и дал себе слово основательно заняться английским языком и прочитать всю капитанскую библиотеку.

Когда в тот же день старший офицер призвал к себе в каюту обоих боцманов, Федотова и Никифорова, двух старых служак, отзвонивших во флоте по пятнадцати лет и прошедших старую суровую школу, и сказал им, чтобы они бросили линьки и передали об этом остальным унтер-офицерам, то оба боцмана в первое мгновение вытаращили удивленно глаза, видимо, не веря своим ушам: до того это казалось невероятным по тем временам.
Однако твердо знавшие правила дисциплины, они оба почти одновременно отвечали:
- Слушаю, ваше благородие!
Тем не менее и красно-сизое, суровое на вид лицо Федотова с заседевшими черными бакенбардами и перешибленным носом, и менее подозрительного оттенка физиономия боцмана второй вахты Никифорова, рыжеусого, с лукавыми маленькими глазами, коренастого человека, выражали собой полнейшее недоумение.
- Поняли? - спросил строго старший офицер.
- Никак нет, ваше благородие! - отвечали разом оба, причем Федотов еще более нахмурился, сдвинув свои густые, нависшие брови, словно бы кем-то обиженный и чем-то недовольный, а Никифоров, как более тонкий дипломат и не знающий за собой, как его товарищ, слабости напиваться на берегу до бесчувствия, еще почтительнее заморгал глазами.
- Кажется, я ясно говорю: бросить линьки. Понял, Федотов?
- Никак нет, ваше благородие.
- А ты, Никифоров?
- Невдомек, ваше благородие, по какой такой причине и как, осмелюсь вам доложить, ваше благородие, боцман... и вдруг без линька...
- Боцман, ваше благородие, и не имеет при себе линька! - повторил и Федотов.
- Не ваше дело рассуждать! Чтобы я их не видал! Слышите?
- Слушаем, ваше благородие.
- И чтобы вы не смели ударить матроса... Ни боже ни!
- Как вам угодно, ваше благородие, но только осмелюсь вам доложить, что это никак невозможно! - пробурчал Федотов.
- Никакого, значит, почтения к боцману не будет, - доложил почтительно Никифоров.
- Ежели, примерно, ваше благородие, не вдарь я матроса в зубы, какой же я буду боцман! - угрюмо заметил Федотов.
- И ежели за дело и драться с рассудком, ваше благородие, то позвольте доложить, что матрос вовсе и не обижается... Напротив, даже... чувствует, что проучен по справедливости! - объяснял Никифоров.
Старший офицер, человек далеко не злой, но очень вспыльчивый, - который и сам, случалось, в минуты служебного гнева давал волю рукам, слушал эти объяснения двух старых, отлично знающих свое дело боцманов, подавляя невольную сочувственную улыбку и отлично понимая затруднительность их положения.
В самом деле, приказание это шло вразрез с установившимися и освященными обычаем понятиями о "боцманском праве" и о педагогических приемах матросского обучения. Без этого права, казалось, - и не одним только боцманам в те времена казалось, - немыслим был хороший боцман, наводящий страх на матросов.
Но какого бы мнения ни был Андрей Николаевич о капитанском приказании, оно было для него свято, и необходимо было его исполнить.
И, напуская на себя самый строгий начальнический вид, словно бы желая этим видом прекратить всякие дальнейшие рассуждения, он строго прикрикнул:
- Не драться, и никаких разговоров!
- Есть, ваше благородие! - ответили оба боцмана значительно упавшими, точно сдавленными голосами.
- И если я услышу жалобы, что вы деретесь, с вас будет строго взыскано... Зарубите себе на память...
Оба боцмана слушали эти диковинные речи безмолвные, изумленные и подавленные.
- Особенно ты, Федотов, смотри... не зверствуй... У тебя есть эта привычка непременно искровянить матроса... Я тебя не первый день знаю... Ишь ведь, у тебя, дьявола, ручища! - прибавил старший офицер, бросая взгляд на действительно огромную, жилистую, всю в смоле руку боцмана, теребившую штанину.
Федотов невольно опустил глаза и, вероятно, сам несколько смущенный видом своей руки, стыдливо спрятал ее назад.
- И кроме того, - уже менее строгим тоном продолжал старший офицер, - не очень-то распускайте свои языки. Вы оба так ругаетесь, что только ахнешь... Откуда только у вас эта гадость берется?.. Смотрите... остерегайтесь. Капитан этого не любит... Ну, ступайте и передайте всем унтер-офицерам то, что я сказал! - заключил Андрей Николаевич, хорошо сознавая тщету последнего своего приказания.
Окончательно ошалевшие, оба боцмана юркнули из каюты с красными лицами и удивленно выкаченными глазами. Они торопливо прошли кают-компанию, осторожно и на цыпочках ступая по клеенке, и вновь получили дар слова только тогда, когда прибежали на бак.
Но дар слова явился не сразу.
Сперва они подошли к кадке с водой7 и, вынув из штанов свои трубчонки и набив их махоркой, молча и неистово сделали несколько затяжек, и уж после того Никифоров, подмигнув глазом, произнес:
- Какова, Пров Захарыч, загвоздка, а?
- Д-д-да, братец ты мой, чудеса, - вымолвил Пров Захарович.
- Ты вот и пойми, в каких это смыслах!
- То-то... невдомек... И где это на военном судне видно, чтобы боцман и... тьфу!..
Федотов только сплюнул и выругался довольно затейливо, однако в дальнейшие объяснения не пустился ввиду присутствия матросов.
- И опять же, не моги сказать слова... Какая такая это новая мода, Захарыч?...
- Как он сам-то удержится... Небось и он любит загнуть...
- Не хуже нашего...
- То-то и есть.
Дальнейшие совещания по поводу отданных старшим офицером приказаний происходили в тесном кружке, собравшемся в сторонке. Здесь были все представители так называемой баковой аристократии: оба боцмана, унтер-офицеры, баталер8, подшкипер9, артиллерийский вахтер10, фельдшер и писарь. Линьки, само собой разумеется, надо было бросить. Что же касается до того, чтобы не тронуть матроса, то, несмотря на одобрение этого распоряжения в принципе многими, особенно фельдшером и писарем, большинство нашло, что безусловно исполнить такое приказание решительно невозможно и что - как-никак, а учить иной раз матроса надо, но, конечно, с опаской, не на глазах у начальства, а в тайности, причем, по выражению боцмана Никифорова, бить следовало не зря, а с "рассудком", чтобы не "оказывало" знаков и не вышло каких-нибудь кляуз.
Вопрос о том, чтобы не ругаться, даже и не обсуждался. Он просто встречен был дружным общим смехом.
Все решения постановлено было держать в секрете от матросов; но в тот же день по всему корвету уже распространилось известие о том, что боцманам и унтер-офицерам не велено драться, и эта новость была встречена общим сочувствием. Особенно радовались молодые матросы, которым больше других могло попадать от унтер-офицеров. Старые, послужившие, и сами могли постоять за себя.

- Почему запрет капитана применять физические наказания показался странным большинству офицеров, а запрет на употребление бранных слов вызвал полное недоумение?
- В современной российской армии распространена "дедовщина". Как вы думаете, виновны ли в этом офицеры?
- Каким образом можно покончить с неуставными отношениями в армии?


Садисты при исполнении?

Международная правозащитная организация опубликовала доклад "Признание любой ценой". Это собранные за несколько лет истории о зверствах, творимых сотрудниками российской милиции "при исполнении служебных обязанностей". Картина получилась достаточно жуткая.

БЕСПРЕДЕЛ

Говорить о том, что эти истории о пытках и издевательствах, применяемых, чтобы выбить нужные показания, стали откровением, не приходится. О подобных методах правоохранительной деятельности известно уже давно. Они уже стали чем-то само собой разумеющимся. Для человека, по тем или иным причинам попавшего в отделение милиции, пара ударов дубинкой по спине считается хорошим исходом.
Вот слова одного прокурорского работника: "Нам приходится отрицать факты насилия над обвиняемым под любыми правдоподобными предлогами, чтобы дело по основному обвинению успешно дошло до суда. Если установлен факт применения насилия, результаты следствия ставятся под сомнение и человека могут даже оправдать". Понятно, что в таких условиях милиционеры чувствуют себя в полной безопасности и не беспокоятся о наказании за издевательства над людьми. А чувство безнаказанности вызывает у людей со слабой психикой и сильными комплексами (а таких в милиции немало) желание изобретать все новые чудовищные способы надругательств. Сколько их, вряд ли удастся точно сосчитать. Фантазия у садистов богатая. Остановимся на основных и проиллюстрируем их реальными примерами, собранными Human Rights Watch.

"СЛОНИК"

Достаточно распространенная пытка. Жертву приковывают к стулу наручниками, на голову надевают противогаз или пластиковый пакет. Человек начинает задыхаться. Иногда его бьют, чтобы вызвать учащенное дыхание. Многие не выдерживают и теряют сознание. В 1998 году Верховный суд Мордовии вынес обвинительный приговор семи сотрудникам милиции за пытки нескольких подозреваемых, один из которых скончался. В судебных материалах значится: "Не сдав в дежурную часть задержанного Игонина, не составив протокола о задержании, в два часа ночи Даев, Сазонов, Гуляйкин, Куфлин (милиционеры - "Ъ") после того, как сковали Игонину руки наручниками, ноги связали, стали принуждать его признаться в вооруженном разбое. Когда Игонин задыхался, приводили в чувство, и сеанс пыток повторяли. Около четырех утра Игонин, не выдержав "оперативной беседы", как именовали подсудимые свои действия, скончался".
Кстати, это дело остается, пожалуй, самым крупным по числу осужденных милиционеров. При этом нужно отметить, что если бы не смерть подозреваемого, садисты до сих пор наверняка работали бы в органах. Впрочем, у них и без того много последователей. Так, москвич Борис Ботвинник после "слоника" и избиений практически полностью ослеп (до общения с милиционерами у него было стопроцентное зрение).

ЭЛЕКТРОШОК

Этот способ практически не оставляет следов. Вот как описывает пытку электрошоком Игорь Ахрименко: "Завели в комнату. И сразу же Вебер (оперативник - "Ъ") ударил меня кулаком в висок. Я минуты на две потерял сознание, потом меня приковали наручниками к батарее. У них есть "крутилка" такая электрическая - аппаратик маленький с ручкой. От него шли два провода с зажимами. Их крепили к мочке уха. Я был прикован к батарее, а меня еще один держал за ноги, а второй за голову. Задавали мне вопросы и крутили ручку. Сперва потихоньку, потом быстрее. Когда быстро крутили, я просто терял сознание. Пять раз терял".
Задержанный по подозрению в причастности к ограблению компьютерной фирмы Дмитрий Иванов после пытки электрошоком и избиений, будучи не в силах больше выносить боль, выпрыгнул из окна третьего этажа здания ОВД. Врачи констатировали перелом позвоночника в четырех местах. Иванов стал инвалидом на всю жизнь. В больницу к нему лишь раз приходил милиционер, который принимал участие в издевательствах. Но не с целью извиниться, а для того, чтобы тот подписал явку с повинной. "Подпиши, - советовал милиционер, - тебе все равно не пережить операцию". Когда Иванов отказался, милиционеры потеряли к инвалиду всякий интерес.

ДЫБА И "КОНВЕРТИК"

Дыба - весьма популярная и действенная пытка. Применялась еще тысячи лет назад. Жертве сковывают руки за спиной и подвешивают на цепь или металлический прут так, чтобы под ногами не было опоры. Близок к этому способу и "конвертик". Человека сажают так, чтобы он упирался головой в согнутые колени, и привязывают руки к ногам. В Нижнем Новгороде, например, один из задержанных скончался после того, как милиционеры таким образом издевались над ним долгое время, при этом избивая резиновыми палками. Позже судмедэкспертиза насчитала на теле убитого следы от 40 ударов.

"ПРЕСС-ХАТА"

Этот способ для тех, кто сам не хочет мараться. Чтобы выбить из задержанного признание, его помещают в одну камеру с уголовником-информатором, который за послабления в условиях содержания "колет" жертву. Как правило, применяется по отношению к новичкам, впервые попавших в следственный изолятор. У подсадных уголовников большие полномочия. Администрация изолятора закрывает глаза на их "работу".
Житель Архангельска Михаил Юрочко не только сознался в убийстве двух человек, но и оговорил своих знакомых. Это произошло после того, как сокамерник, до того настойчиво советовавший признаться в убийстве, изнасиловал его. "Я уже полностью потерял жизненный потенциал, - говорит Юрочко, - и в конце концов сокамерник меня "опустил". После этого я дал показания". На основании этих показаний суд приговорил Юрочко к смертной казни, но затем, правда, Верховный суд России отменил приговор и направил материалы дела в прокуратуру на доследование. В конце концов дело было закрыто "за недостаточностью доказательств".

ЗАКОН ПОКАЗАТЕЛЯ

Нет большего секрета в том, что вся милиция работает на показатели. Раскрыто преступление - получи премию, повышение по службе, благодарность начальства. Нет - попадешь в черный список. Работа милиционера оценивается тогда, когда уголовное дело уходит в суд. Даже если в суде оно разваливается, претензий к оперативному сотруднику предъявлять уже никто не будет. "Адвокаты умные попались", "судьям дали на лапу" - объяснений достаточно. Поэтому зачастую вместо поиска свидетелей и настоящих исполнителей преступления милиционеры делают ставку на признание задержанного. Его, как видно из вышеприведенных примеров, получить гораздо легче.

Екатерина Заподинская

Пытали и будут пытать?

В подмосковном Солнечногорске подозреваемому в убийстве каратисту Олегу Босову (ранее судимому за грабеж) оперативники затолкали в анальное отверстие три бутылки из-под газированной воды. Он так и не успел признаться в убийстве гомосексуалиста Волкова, которое действительно совершил, - умер от разрывов в прямой кишке. Видавший виды патологоанатом был потрясен, когда, вскрывая труп, увидел окровавленные бутылки.
Присяжные Мособлсуда признали оперуполномоченного Солнечногорского ОВД Александра Гуральника и офицера ГУВД Московской области Владислава Ломакина виновными в принуждении Босова к даче показаний с применением насилия (хотя прокуратура настаивала на том, что это было именно убийство подозреваемого). Они уже отсидели по приговору суда по два года каждый и вышли на свободу. Коллеги ими втайне гордятся: "Теперь нас боятся даже самые отъявленные бандиты".
Этот случай едва ли не самых страшных милицейских пыток почему-то не вошел в доклад международной правозащитной организации Human Rights Watch о зверствах российского МВД. Но он весьма показателен. Прокурор района поставил перед оперативно-следственной бригадой, в которую входил Гуральник, задачу найти труп убитого: иначе преступление не может считаться раскрытым. Надежный свидетель дал показания, что труп прятал Босов и только он знает о его местонахождении. Вот Гуральник со своим младшим коллегой Ломакиным и решили "расколоть" Босова. Важная деталь: им нужно было от убийцы не просто признание, сколько сведения о местонахождении трупа и вещдоках, имеющих отношение к убийству.
Ни милиционеры, ни прокуроры не осуждают их ни за избиение Босова, ни за попытку задушить его электропроводом (все это предшествовало "анальному" эпизоду). Но сожалеют, что пьяный Гуральник "перегнул палку".
Власти строго спрашивают с милиции, ФСБ и прокуратуры за раскрываемость громких насильственных преступлений. Пресловутая раскрываемость давно уже стала политическим фактором: очередного попавшего в немилость к Кремлю милицейского начальника или генпрокурора "добивают" упреками о ненайденных убийцах Листьева и Меня. Вроде нашли убийц Холодова, однако в суде с этим делом у Генпрокуратуры будут большие проблемы (прямых доказательств маловато).
Между тем рядовым оперативникам, несущим службу за 1,5 тысячи рублей месячного оклада, для того, чтобы идти под пули преступников, мало невнятной карьерной перспективы. Нужна понятная идеология. Она на сегодняшний день такова: на войне как на войне, если не мы их, то они нас, и не стоит стесняться в методах и способах борьбы с врагом.
Большинство оперативников убеждены, что случайные люди под их могучий кулак не попадут. К тому же им, случайным людям, скрывать от органов нечего, и они все сами расскажут без физического и психологического воздействия.
А вот с "неслучайными" приходится усиленно работать. Если они уже отведали хоть раз тюремной похлебки, а таких среди них немало, внешний вид и внутреннее содержание Уголовного кодекса на них впечатления не произведет. И тогда приходится применять что-нибудь из "Каталога казней и пыток" (любимая книга одного из персонажей "Ментов"). Или же колоть "галочку" - психотропный препарат галоперидол, парализующий волю. Есть и другие полезные медикаменты из наркотического ряда, появляющиеся в ведомственной аптечке после плановых проверок наркопритонов. Заговорит и глухонемой.
Правозащитники хотят, чтобы оперативный состав работал в белых перчатках и исключительно головой. С мозгами в целом не так уж плохо. А вот насчет белых перчаток - увольте. Этот атрибут милицейской формы, возможно, и появится, когда правозащитники обеспечат законодательную и материальную базу для защиты свидетелей по уголовным делам. Пока же некоторых свидетелей милиционеры вынуждены охранять от преступников, помещая в изоляторы временного содержания, так как средств для их переселения хотя бы в соседний регион в бюджете райотделов милиции, увы, не предусмотрено.
На Западе следователи обещают свободу мошеннику за то, что он сдаст киллера, потому что последний опаснее для общества. У нас милиция сначала, не стесняясь в средствах, понуждает мошенника к даче показаний против киллера, а потом крепко сажает первого за совершенные аферы, чтобы уберечь от мести разоблаченного им наемного убийцы хотя бы до суда.
Впрочем, мои знакомые милиционеры считают, что не стоит сгущать краски. Вот поймали в Подмосковье маньяка Сергея Ряховского, испытывающего половое влечение к трупам и на этой почве совершившего 19 убийств (это только доказанных). Так чтобы он побыстрее ознакомился с материалами своего уголовного дела и оно было направлено в суд, руководитель следственной группы ему каждый день в СИЗО носил конфеты "батончики". Любил подонок сладкое, ну как было не порадеть?
Большинство преступлений никогда не раскрыть "в белых перчатках" - с соблюдением всех норм закона. Пока Россия не изменит всю правоохранительную систему, милиционеры по-прежнему будут бить, пытать и пичкать психотропными веществами подозреваемых.
Пытать будут до тех пор, пока милиция не получит программу защиты свидетелей, а преступники право заключать "сделки с правосудием".

- Что, на ваш взгляд, способствует применению правоохранительными органами физических и психических пыток?
- Пытать человека нехорошо. А террориста, который спрятал взведенное взрывное устройство?
- Нравственно ли заключение сделки преступника с правосудием с тем, чтобы преступнику стало выгодно признаться самому, помочь следствию?

Талон выше закона?
Письмо в редакцию журнала "Власть"

Уважаемая редакция! Недавно я, депутат Государственной думы, столкнулся с возмутительным произволом со стороны органов правопорядка. Хочу предать этот случай широкой огласке: если с депутатами милиция позволяет себе такое, что же терпят от нее остальные граждане!
В тот вечер, 17 января в 22.40, нашу машину остановил наряд патрульно-постовой службы.
Старший сержант проверил документы у водителя, потом открыл дверь с моей стороны и потребовал без каких-либо оснований и объяснений в жесткой форме предъявить мои документы. Я показал депутатское удостоверение. После того, как милиционер ознакомился с ним, я попрощался и закрыл дверь, чтобы продолжить путь. Однако милиционер немедленно открыл дверь вновь и спросил, указывая на моего помощника: "А этот тоже из Госдумы?" Тут я вынужден был объяснить, что являюсь депутатом Государственной думы и в соответствии с законом обладаю неприкосновенностью: меня не могут задерживать, досматривать мою машину, равно как и совершать другие незаконные действия. На что получил ответ: "Мы все можем!" Потом сержант обошел машину и, открыв ее, потребовал предъявить документы моего помощника. Я в это время вышел из машины, а когда снова хотел в нее сесть, "служитель правопорядка" догнал меня, оттолкнул от нее и вновь потребовал документы!
Конечно, такое наглое поведение чрезвычайно меня возмутило. Мне неоднократно приходилось проходить процедуру проверки документов. Как правило, все это проходит с грубейшими нарушениями законодательства и правил, но довольно корректно. Я привык к этому, и за семь лет моего депутатства инцидентов практически не было.
Здесь же я испытал унижение и возмущение. Я попросил сержанта предъявить свое удостоверение, но он опять стал требовать мои документы! Я решил все-таки добиться исполнения закона, и после долгих препирательств мне был показан документ на имя старшего сержанта Игоря Владимировича Рыбакова. Мы с помощником опять предъявили свои документы.
Но сержант снова открыл дверь, не давая машине ехать. Пришлось выйти и объяснить дополнительно: "Я депутат Государственной думы. Вы не имеете права меня задерживать или досматривать мою машину". - "Нет, имею". - "На каком основании?" - "На основании закона".
Никаких иных разъяснений я получить не смог, но чтобы я понял, с кем имею дело, было сказано: "Мы не ДПС, мы - ППС, понятно?" Я снова сел в машину и предложил водителю отправляться, но сержант вновь преградил нам путь и запретил водителю ехать.
Тогда я предъявил документы другому патрульному, и по моей просьбе он, оказавшись более сговорчивым, вызвал начальника патруля. Приехавший минут через 20 начальник после краткого разговора с господином Рыбаковым подошел, представился скороговоркой и вновь потребовал предъявить документы. На мою просьбу предъявить свои документы последовал взрыв возмущения, но после долгих препирательств документы все же были предоставлены. Прибывший, заместитель начальника ОВД "Филевский парк" Игорь Анатольевич Коняев, проверив мое удостоверение, потребовал документы у моего помощника. На вопрос "На каком основании?" ответа также не было получено. Ссылка на закон имела ответ, что я, депутат, лично за рулем не сидел, поэтому мою машину можно досматривать.
Также мне сказали, что я обязан подчиняться требованиям милиции, поскольку не могу предъявить "талона неприкосновенности".
Я был вынужден вновь обратиться к законам, после чего спросил: "Теперь водитель свободен? Он может ехать?" "Да", - ответил Коняев. Я пошел к машине, но давешний сержант вновь преградил мне путь и сказал, что машину не отпустит, пока я ему опять не предъявлю документы. Это было форменное издевательство. Поскольку время было позднее и у меня сложилось мнение, что эти люди готовы на еще более жесткие действия, я предъявил документ в пятый раз. После этого наконец мы получили возможность уехать.
В этой истории я опустил только хамский тон, агрессивное поведение стражей порядка и переполнявшие меня эмоции. Если в моем случае милиционеры знали, что я депутат, и все равно обращались со мной таким образом, и если у сотрудников Госдумы и журналистов подобные встречи заканчиваются еще более плачевно, то что же органы правопорядка позволяют себе в отношении остальных граждан? С этим вопросом я обращаюсь к журналу "Власть" и его читателям, а особенно к министру внутренних дел господину Рушайло и начальнику московской милиции, которому написал отдельно.
Вячеслав Игрунов, заместитель председателя комитета Госдумы по делам Содружества Независимых Государств и связям с соотечественниками.

- Попробуйте описать эту ситуацию с точки зрения милиционера Рыбакова?
- Согласны ли вы с тем, что некоторые люди в соответствии с особым должностным статусом должны обладать неприкосновенностью?
- Подумайте, не провоцирует ли наличие должностных привилегий состояние правового беспредела и незащищенности граждан?


Николай Носов

Незнайка на Луне?

...Ничего не подозревая, Незнайка продолжал уплетать малину, как вдруг снизу раздался щелчок, и он почувствовал, как его что-то крепко схватило за ногу. Незнайка вскрикнул от боли и, нагнувшись, увидел, что нога его попала в капкан. В этот же момент следивший за каждым его шагом Фикс выскочил из своей засады и, подбежав к Незнайке, изо всех сил стукнул его метлой по голове.
- Ах ты, гадина! Так ты, значит, малину жрать! - закричал Фикс, размахивая метлой.
- Послушайте, - возмутился Незнайка, - что это такое? Зачем метлой? И еще капкан тут!
Но Фикс не слушал его.
- Я тебе покажу, как малину жрать! - твердил он, выкручивая Незнайке за спину руки и связывая их веревкой. Незнайка только пожал плечами.
- Не понимаю, что происходит! - пробормотал он.
- Вот отведу тебя сейчас к господину Клопсу, тогда все поймешь, - пригрозил Фикс.
- К какому такому господину Клопсу? - спросил Незнайка.
- Там увидишь, какой такой господин Клопс. А сейчас - марш! - сказал Фикс и потянул за веревку с такой силой, что Незнайка чуть не полетел с ног.
- Как же я могу идти, неразумное вы существо? Разве вы не видите, что моя нога в капкане? - ответил Незнайка.
- Подумаешь, нежность - нога в капкане! - проворчал Фикс.
Он, однако, нагнулся и освободил из капкана Незнайкину ногу.
- Ну, марш, марш, без разговоров! - скомандовал он и, не выпуская из рук конца веревки, которой были связаны Незнайкины руки, толкнул его метлой в спину. - Да не вздумай бежать, все равно от меня не уйдешь!
...Один из работавших коротышек увидел Фикса с Незнайкой и закричал:
- Эй, Фикс, опять грабителя изловил?
- Опять, а то как же, - самодовольно ухмыляясь, ответил Фикс.
- К господину Клопсу ведешь?
- К господину Клопсу, а то к кому же!
- Опять собаками травить будете? - спросил другой коротышка, отрываясь от работы.
- Ну, это уже господин Клопс сами знают, чем травить. Чем прикажут, тем и будем травить.
- Зверье! - проворчал кто-то из работавших коротышек.
- Что?
- Зверье, говорю, вы с вашим господином Клопсом!
- Я вот те дам зверье! - окрысился Фикс. - Вот пойду доложу господину Клопсу, что вы тут языки распускаете, вместо того чтоб работать, - живо на улице очутитесь!
Коротышки молча принялись за работу. Фикс ткнул Незнайку в спину метлой, и они отправились дальше.

- Возможна ли подобная ситуация в правовом государстве?
- Что делать Незнайке в данной ситуации?
- Если бы вы оказались в подобной ситуации, что бы вы сделали?


Право на неприкосновенность частной жизни

Джордж Оруэлл

1984?

Из состояния задумчивости его вывел сильный толчок. Девушка за соседним столиком повернулась вполоборота. Это была та самая, темноволосая. Она смотрела на него странно и пристально. Когда взгляды их встретились, девушка отвернулась.
Уинстон почувствовал, как вспотела его спина. Острый, внезапный страх пронзил тело. Он почти сразу же прошел, но раздражение и тревога остались. Почему она наблюдает за ним? Почему она все время ходит следом? К несчастью, он не мог припомнить, сидела она за столиком, когда они пришли с Саймом, или же появилась позднее. Вчера на Двухминутке Ненависти она села за его спиной, хотя в этом не было никакой необходимости. Не исключено, что она хотела послушать и убедиться, что он кричит достаточно громко.
Ему снова подумалось: вряд ли она работает в Полиции Мысли, скорее всего, она шпионка-любительница, и это самое опасное. Уинстон не знал, как долго она смотрела на него. Наверное, минут пять, но он не уверен, что все это время надежно контролировал выражение лица. Очень опасно забыть, что лицо может выдать мысли, когда ты среди людей или в зоне видимости монитора. Может выдать даже мелочь - нервный тик, беспокойный взгляд, привычка бормотать про себя - что угодно, если можно сделать вывод: он не такой, как все, ему есть что скрывать. Во всяком случае, непривычное выражение лица каралось как преступление - нельзя, положим, глядеть недоверчиво, когда по монитору сообщают о победе. На новоязе было даже специальное слово - преступник.
Мир снаружи, даже сквозь закрытое окно, казался холодным. Внизу, на улице, ветер крутил пыль и обрывки бумаги, и хотя на синем небе ярко светило солнце, все выглядело бесцветным, за исключением всюду расклеенных плакатов. Лицо с черными усами было везде. Одно было на фасаде дома напротив. "БОЛЬШОЙ БРАТ ВИДИТ ТЕБЯ", - говорила надпись, а темные глаза пристально заглядывали внутрь Уинстона. Ниже бился на ветру другой плакат, с оторванным углом, то открывая, то закрывая единственное слово: "АНГСОЦ". Вдали над крышами парил вертолет. Время от времени он нырял и зависал на мгновение, как огромная синяя муха, а потом по кривой снова взмывал вверх. Это заглядывал в окна полицейский патруль. Впрочем, патрули не играли роли. Роль играла лишь Полиция Мысли.
За спиной Уинстона голос из монитора все еще что-то бубнил про чугун и перевыполнение Девятого Трехлетнего Плана. Монитор был одновременно приемником и передатчиком, который улавливал любой звук, кроме очень тихого шепота. Более того, пока Уинстон оставался в поле зрения монитора, его можно было не только слышать, но и видеть. Конечно, никогда нельзя знать наверняка, наблюдают за тобой сейчас или нет. Можно только гадать, как часто и в каком порядке Полиция Мысли подключается к той или иной квартире. Вполне возможно, что они наблюдают за всеми и всегда. Во всяком случае, они могли подключиться к вашей линии в любой момент. И приходилось жить, зная, что каждый звук кто-то слышит и за каждым движением кто-то следит, если только этому не мешает полная темнота. И люди жили так - в силу привычки, которая стала уже инстинктом.

- Как вы думаете, существуют ли ситуации, когда вмешательство в частную жизнь необходимо и оправданно?
- Почему именно тоталитарные государства стремятся максимально ограничивать сферу частной жизни?


Сергей Смирнов

Privacy в Интернете?

Privacy, право на неприкосновенность частной жизни - одно из наиболее ценных и хрупких достояний современного общества. Если следовать одному из наиболее известных определений, право на неприкосновенность частной жизни - это право быть предоставленным самому себе; право, по которому каждый человек имеет свое пространство, защищенное законом от произвольных посягательств извне, в том числе и со стороны правительства.
"Всякое необоснованное нарушение права на неприкосновенность частной жизни государством, какие бы средства ни были использованы, должно рассматриваться как нарушение Четвертой поправки (к Конституции - С.С.)", - так высказался член Верховного суда США Луис Брэндейс в своей знаменитой речи по одному из дел, касающихся прослушивания телефонных переговоров. Право на неприкосновенность частной жизни относится к фундаментальным правам человека и подвергается тщательному изучению и анализу. Авторы одной из классификаций условно разделяют права на неприкосновенность частной жизни на четыре группы. Это право на неприкосновенность персональных данных, неприкосновенность личности, неприкосновенность жилища и тайна переписки.
После краткого обзора первых трех типов мы подробнее поговорим о четвертом...

Довольно часто нам приходится сталкиваться с формулировкой "тайна телефонных переговоров, почтовых и иных сообщений". "Иные" - это в том числе электронная почта и вообще Интернет. Ведь глобальная сеть не только предоставляет нам уникальные возможности коммуникаций, она еще крайне уязвима для вмешательства извне. Электронные письма, которые мы посылаем другу, проходят через разные компьютеры и линии связи. Все эти технические средства контролируются людьми. Получается, что письмо может быть прочитано, подправлено, задержано или просто уничтожено.
Кто угрожает праву на неприкосновенность частной жизни в Интернете? Государственные спецслужбы и правоохранительные органы, недобросовестные коммерсанты, наконец, хакеры. Первые, однако, обладают наибольшими полномочиями и (как правило) ресурсами, так что именно они представляют наибольшую потенциальную угрозу. Реальными или виртуальными "крокодилами" полиция и секретные службы цепляются за линию связи, чтобы узнать, какие письма отправляет гражданин А гражданину В. Обычно главным аргументом служит необходимость эффективной борьбы с криминалом. Ведь каждому ясно, что преступники получили полный доступ к современным технологиям и потому стали более сильны и опасны. Значит, к ним следует применять адекватные меры. Согласитесь, звучит убедительно. Однако волей-неволей такая практика создает опасность нарушения гражданских прав, прежде всего, тайны коммуникаций. Год назад в Японии на суд общества был представлен законопроект, по которому прослушивание становилось возможным в делах о наркотиках, торговле оружием и организованных убийствах. Общество буквально раскололось пополам: 44% японцев поддержало законопроект, 45% высказалось против. Уже в июле 1999 года один журналист обратился в суд с жалобой: его телефонный разговор был подслушан, а содержание попало в конкурирующие СМИ; причем тот, кто осуществлял прослушивание, заявил, что пользовался техническими средствами полиции. Таких примеров множество. В той же Японии в июне 1997 года Верховный суд Токио вынес решение по иску одного из лидеров коммунистической партии. Полиция, имевшая неосторожность прослушивать его телефон без санкции, была оштрафована судом на четыре миллиона иен (около 37 тысяч долларов США). В мае 1999 года шеф испанской военной разведки генерал Эмилио Алонсо Манглано был обвинен в передаче в СМИ результатов подслушивания сотен людей. Он, полковник Пероте, руководивший операциями по прослушиванию, и еще пять агентов получили до полугода тюремного срока каждый. Во Франции, по официальным данным, ежегодно осуществляется до 100 тысяч нелегальных прослушиваний. В "группу риска" попадают, прежде всего, оппозиционные политики, журналисты и правозащитники. Именно эти категории граждан чаще всего становятся объектами нелегальной электронной слежки.
Для защиты от этой беды следует прежде всего обратиться к закону. В российской Конституции целых три статьи посвящены праву на неприкосновенность частной жизни. Уголовный кодекс тоже грозит нарушителям права на неприкосновенность частной жизни наказанием. Гарантии от произвольного вмешательства в частную жизнь содержатся в законах "О связи" и "Об оперативно-розыскной деятельности". Чтобы прослушивать чей-либо телефон или перехватывать сообщения электронной почты, оперативникам сначала нужно получить разрешение судьи. В Сети с 1998 года обсуждается СОРМ-2 - отечественная система, расширяющая возможность спецслужб в смысле "прослушивания" Интернета. Строго говоря, СОРМ ("Система оперативно-розыскных мероприятий") - это довольно скучный для непрофессионального глаза документ. В нем ничего не сказано о праве на неприкосновенность частной жизни, а описываются технические параметры системы, которую ФСБ и другие государственные службы должны использовать для подключения к оборудованию провайдера Интернета. Главное отличие от прежней практики в том, что если раньше "органы" должны были приходить к провайдеру всякий раз, когда требовалось "послушать" кого-нибудь, то сегодня они могут делать это самостоятельно в любое удобное для них время. А как же гарантии права на неприкосновенность частной жизни? Формально все в порядке. Как справедливо отмечают наши украинские коллеги, вопрос об опасности СОРМ - это вопрос доверия (или недоверия) к правоохранительным органам. В том-то и дело: традиции и стиль работы последних известны нам по другим делам, не связанным с Интернетом.
Пока что провайдеры вынуждены выбирать между подписанием совместного с ФСБ "плана действий по внедрению СОРМ" и угрозой потери лицензии. Понятно, что подавляющее большинство компаний выбирает первый вариант и отказывается как-либо комментировать свое сотрудничество со спецслужбами. На момент написания этой статьи только два российских провайдера (волгоградский "Байярд-Славия Коммуникейшнс" и "Деловая сеть - Иркутск") открыто составили оппозицию ФСБ, причем руководство делало акцент именно на нарушение прав граждан. Противостояние с ФСБ привело к тому, что работа волгоградского провайдера фактически была парализована бесконечными проверками, штрафами и ограничениями. Очевидно, такой пример не вдохновляет остальные фирмы на конфликт со спецслужбами. Такая практика не может остаться без внимания в обществе с устойчивыми демократическими традициями - где-нибудь в Швеции или Канаде. Проект Carnivore, вышедший из лабораторий ФБР в вирджинском городе Квантико и получивший широкую огласку летом этого года, немного напоминает СОРМ-2 - но как на него отреагировали американцы! Сетевая общественность и правозащитники подняли настоящую бурю в газетах, несколько конгрессменов выступили с резкой критикой, администрация Клинтона заявила о начале работы над новыми законами в области Интернета. Фэбээровцам ничего не оставалось, как пуститься в объяснения и доказывать, что Carnivore - всего-навсего компьютерная программа, которая будет применяться в исключительных случаях и строго в рамках закона.
Трудно представить, чтобы в России наступление на неприкосновенность частной жизни вызывало такой резонанс и такую реакцию государства. К сожалению, наши соотечественники, чей быт - не по их вине - прочно связан с плацкартными вагонами и общественными банями, не принимают право на неприкосновенность частной жизни всерьез. Создается впечатление, что и передовые российские компании, ведущие бизнес в Интернете, слыхом не слыхивали о таких вещах, как privacy policy - "политике в области права на неприкосновенность частной жизни".
Возьмем, к примеру, очень популярную почтовую систему Mail.Ru, где можно зарегистрироваться и совершенно бесплатно получить почтовый ящик. Новичок, понятно, должен заполнить анкету. Первое, что ему предстоит сделать - обязаться честно ответить на все вопросы. Вторым пунктом Mail.Ru гарантирует конфиденциальность данных. Но чуть ниже авторы анкеты поясняют, что условия могут быть изменены, и единственное, что обязуется сделать Mail.Ru - оповестить пользователей об изменениях... Помимо резонных вопросов об имени и пароле вы должны (если, конечно, хотите пройти процедуру регистрации до конца) сообщить любознательным сотрудникам Mail.Ru ваш возраст, семейное положение, уровень доходов, хобби, стаж в Интернете... Зачем? Mail.Ru утверждает, что владелец почтового ящика @mail.ru станет участником розыгрыша каких-то призов.
Но я не подписывался на лотерею, я хотел только отправить несколько электронных писем!
Неудивительно, что в обстановке общего пренебрежения правом на неприкосновенность частной жизни вполне свободно чувствуют себя те, кто это право нарушает. Коммерсанты легко забывают о праве на неприкосновенность частной жизни ради успеха своего бизнеса, политики охотно приносят его в жертву интересам национальной безопасности. Проблема существует и разрастается, в том числе и в Интернете. Важно вовремя ощутить ее, понять и начать действовать...
Осознание обществом права на неприкосновенность частной жизни как фундаментального права человека требует колоссальных усилий. По недавним опросам ВЦИОМ, 40% российских граждан считают интересы государства важнее интересов личности и столько же одобряют установление в стране диктатуры ради наведения порядка...
Люди воспринимают нарушение тайны переписки спокойно и даже с некоторой иронией: мол, известное дело - читают, мерзавцы, а что тут поделаешь. Так оно повелось в земле российской еще со времен сказочного царя Салтана...
Попытки регулирования Интернета со стороны чиновников в разных странах удивительно похожи. Почти все новые меры, предлагаемые российской властью для регулирования Сети, имеют какие-то аналоги в других государствах, а там уже успела сложиться практика оппозиции со стороны сетевой общественности. У нашей страны нет в Интернете никакого "особого пути". Российский Интернет (как часто говорят, "Рунет") переживает те же трудности и подъемы, что и, скажем, французский или австралийский, только с небольшим отставанием. В начале 2000 года мы уже наблюдали (в порядке хронологии) попытки приравнять Интернет к средствам массовой информации, взять под государево крыло выдачу сетевых адресов (точнее, доменных имен) и зарегулировать Сеть насмерть с помощью специального закона.
Вероятно, нас еще ждет отчаянная кампания борьбы с порнографическими Web-сайтами, попытки запрета распространения криптографии и прочие изобретения государственного ума. К счастью, мы уже знаем, как на них следует реагировать...
Известно высказывание Андрея Себранта, долгое время занимавшего видный пост в руководстве "Гласнет" (одного из крупнейших провайдеров): мол, все эти общественники чудовищно некомпетентны, ничего не понимают в Интернет-бизнесе, и потому их советы в таких сложных сферах взаимоотношений, как СОРМ, мягко говоря, неуместны и нежелательны. Понятно, что правозащитники платили "интернетчикам" той же монетой: "технари" - они и есть "технари", им бы только с компьютерами возиться да деньги за это получать, а на гражданские права они плевали. Между тем именно построение коалиции разных заинтересованных сил (сетевого бизнеса, провайдеров, правозащитников, экспертов, журналистов) способно сделать по-настоящему эффективной оппозицию незаконному вторжению в частную жизнь российских пользователей Интернета...
Отношение к Сети меняется: все больше людей ощущают потребность в ней как в рабочем инструменте, средстве общения и отдыха. А значит, проблемы нарушения прав человека в Интернете будут столь же актуальными, как проблемы их нарушения в реальном пространстве. С той разницей, что в Интернете на одно из первых мест выходит именно обеспечение права на неприкосновенность частной жизни.

- Какой смысл вкладывается в понятие "право на неприкосновенность частной жизни"?
- Как вы думаете, почему право на неприкосновенность частной жизни воспринимается россиянами как не важное, малозначимое?
- Можно ли обеспечить абсолютное соблюдение этого права?
- Должны ли спецслужбы иметь возможность прослушивать частные разговоры и читать частную переписку?
- Как оградить общество от произвола спецслужб?


Право на свободу совести и религии

Владимир Тендряков

Чудотворная?

- А здесь, в этом доме, - продолжала Парасковья Петровна, - на моего ученика, пионера, силой надели крест, силой заставляют молиться...
- Это, сударушка, не твое дело! - резко перебила Грачиха.
- Обожди, Авдотья, потом возразишь, - отмахнулась Парасковья Петровна.
- И ждать не буду, и слушать не хочу! Накося, в семейные дела лезет!.. А я-то, убогая, все гадаю: зачем пришла?
- Авдотья! - неожиданно строгим тенорком оборвал ее отец Дмитрий. - Хочу поговорить с человеком. Иль для этого из дому твоего уйти?
Грачиха сразу же осеклась, едва слышно заворчала под нос:
- Хватает нынче распорядителей-то... Распоряжайся себе, только в чужой дом не лезь...
Поднялась, отошла к печи, сердито застучала ухватами. По спине чувствовалось: напряженно прислушивается к разговору.
Парасковья Петровна продолжала:
- Школа учит одному, семья же - совсем другому. Или школа заставит мальчика отказаться от бога, или семья сделает из него святошу. В наше время середины быть не может. А пока будет идти спор, два жернова могут перемолоть, перекалечить жизнь ребенку. Пусть родители веруют, как хотят и во что хотят, но не портят мальчику будущего. Его будущее принадлежит не только им. Волей или неволей они становятся преступниками перед обществом.
Бабка Грачиха, согнувшись, шевелилась чуть слышно у печки, бросала из-за плеча горящие взгляды. Отец же Дмитрий, вежливо выждав паузу, спокойно глядя в лицо учительницы своим стариковски добрым, честным взглядом, осторожненько спросил:
- А какое я имею касательство к этому, Парасковья Петровна?
- Стоит ли объяснять, отец Дмитрий? Самое прямое. Вы для этой семьи духовный пастырь, и ваше отношение к делу для меня небезынтересно.
- Гм... Вот вы упомянули слово "преступники". Преступник тот, кто выступает против закона. А разберемся: имеют ли место противозаконные действия? Известно, например, что ученые люди многие годы спорили о том, можно ли считать убийцей женщину, которая вытравила плод во чреве? Ежели считать такое убийством, то с какого времени: неделю после зачатия, две недели, семь месяцев? И не убийством ли являются те предосторожности, которые мешают зачатию? А если не считать убитым плод во чреве, то, возможно, и умертвление родившегося младенца не убийство. Спорили, спорили, да так и не решили, какое место указать: отсюда, мол, начинается убийство, тут граница. Вот и в таких случаях трудно доглядеть, где граница законного и противозаконного. Скажите, будет ли противозаконным такой случай. Мальчик из любопытства спрашивает свою верующую мать: "Есть ли, мама, бог на небе?" Обычный детский вопрос, но он касается основы основ вероучения. Верующая мать, сами посудите, не может иначе ответить: "Есть бог, сынок". А если детское любопытство будет простираться и дальше: "Какой бог из себя, что он делает?",- то матери придется объяснять о триединстве, о бессмертии души, о судном дне. Там, глядишь, вера вошла в ребенка, там и молитвы, и крест на шею. Где тут границы законного и противозаконного? Где же тут, скажите, преступление? Ведь вам, как я понимаю, не суть важно, силой ли заставили молиться ребенка или убедили его в этом. Вам важнее уберечь своего ученика от веры. Так ведь, Парасковья Петровна?
"Ловок! Советским законом, словно бревнышком, подперся", - удивилась Парасковья Петровна и только тут поняла, как глупо было с ее стороны вызывать на откровенный разговор этого чуждого по взглядам человека.
- Есть много преступлений, - сказала она,- которые не сразу подведешь под статью кодекса. Но от этого они не делаются менее вредными для общества.
- Каждый смотрит на вещи по-своему: вы так, я эдак, - с готовностью подхватил отец Дмитрий, - а закон для нас всех один. И поверьте мне, он вас не поддержит. Иначе и быть не может. Если б закон стал устанавливать порядок вероучения внутри семьи, то он наверняка, как те ученые, что разбирали убийство при зачатии, запутался бы, не нашел, что можно дозволить, а что нельзя. Поэтому... - Отец Дмитрий поднял склоненную голову. Расплывчатые, рыхловатые черты его лица стали строже, полные губы в жидкой поросли усов округлились, готовые изречь непререкаемую истину. - ...Поэтому закон мудро предоставляет семье решать вопросы веры без его помощи. К кому бы вы ни обратились, уважаемая Парасковья Петровна, хоть в суд, хоть в милицию, никто не окажет вам поддержки. Вы преувеличиваете, называя это преступлением. Никакой опасности для государства это не представляет. Поверьте, об интересах государства я сам пекусь, насколько дозволяют мне слабые силы.

- Чья позиция кажется вам ближе?
- Верите ли вы людям, публично рассказывающим о своей искренней вере в Бога?
- Как вы думаете, может ли в семье атеистов вырасти искренне верующий ребенок? А неверующий в религиозной семье?
- Можно ли быть нравственным, не веря в Бога?


Право на семейную жизнь

Вильям Шекспир

Ромео и Джульетта?


Хор
Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают нас событья,
Ведут междуусобные бои
И не хотят унять кровопролитья.
Друг друга любят дети главарей,
Но им судьба подстраивает козни,
И гибель их у гробовых дверей
Кладет конец непримиримой розни

***

Леди Капулетти
Отец твой полон о тебе заботы.
Чтобы тебя развлечь, он выбрал день
Для праздника. Нам и во сне не снилось
Нежданное такое торжество.

Джульетта
Что ж, в добрый час. Когда назначен праздник?

Леди Капулетти
В четверг, моя хорошая. В четверг
Прекрасный граф Парис, твои нареченный,
С утра нас приглашает в храм Петра,
Чтобы с тобою сочетаться браком.

Джульетта
Клянусь Петровым храмом и Петром,
Ничем с Парисом я не сочетаюсь!
Какая спешка! Гонят под венец,
Когда жених и глаз еще не кажет.
Благодарю! Уведомьте отца,
Что замуж рано мне, а если надо,
Скорее за Ромео я пойду,
Чем выйду за Париса. Вот так радость!

Леди Капулетти
Вот он идет. Скажи ему сама.
Посмотрим, как он примет эти речи.

Входят Капулетти и кормилица.

Капулетти
Закат сопровождается росой,
Племянника ж закат отмечен ливнем.
Опять потоки? Все еще в слезах?
На взгляд такое щупленькое тельце,
А борется, как на море корабль,
С пучиной слез и ураганом вздохов
До воцаренья новой тишины.
Ну, как дела? Уже ты сообщила
Ей наше повеление, жена?

Леди Капулетти
Сказала, но она не хочет слушать,
Отказывается. Благодарит.

Капулетти
Что? Что? Не слышу. Повтори. Не хочет?
Благодарит? Она не поняла
Всей этой чести? Ей не очевидно,
Во сколько раз жених знатнее нас?
Она находкой нашей не гордится?

Джульетта
Должна благодарить, но не горжусь.
Какая гордость в том, что ненавистно?
Но и напрасный труд ваш дорог мне.

Капулетти
Вот логика! Прости, не понимаю.
Где связь? То "благодарна" и "горда",
То "не горда" вдруг и "не благодарна".
Брось эти штуки, маменькина дочь!
Что гордость мне твоя и благодарность?
А вот в четверг, пожалуйста, изволь
Пойти венчаться в храм с Парисом, или
Тебя я на веревке притащу.
В чем держится душа, холера, падаль! Разважничалась!

Леди Капулетти
Вы с ума сошли!

Джульетта
Отец, прошу вас слезно на коленях,
Позвольте только слово мне сказать!

Капулетти
Ни звука! Все заранее известно.
В четверг будь в церкви или на глаза
Мне больше никогда не попадайся!
Молчать, молчать! Роптали, дураки,
Что дочь у нас одна, а на поверку
И этой много, так нас допекла!
У, подлая!

Кормилица
Избави боже, сударь!
О дочке отзываться так нельзя.

Капулетти
А почему, наставница с указкой?
К соседкам шли бы языком трепать!

Кормилица
Я зря не вру.

Кaпулетти
Проваливайте к богу!

Кормилица
Нельзя и рта открыть?

Капулетти
Вам говорят,
С соседками за кружкою судачьте!
Тут не кабак.

Леди Капулетти
Вы слишком горячи.

Капулетти
Меня с ума все это сводит. Боже!
Где б ни был я и что б ни затевал,
В гостях ли, дома ль, вечно, днем и ночью,
Моею мыслью было подыскать
Ей жениха. И наконец он найден.
Богач, красавец, знатный человек,
Воспитан, воплощенье всех достоинств,
Мечта и сон, а эта тварь пищит:
"Я не хочу! Я не могу! Мне рано.
Простите". Ты не можешь? Хорошо.

стр. 1
(всего 3)

СОДЕРЖАНИЕ

>>