<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ

2.2.3. Влияние морфологического класса ведущего слова на семантику ядерного словосочетания. Влияние формальной стороны языка на передаваемую семантику заслуживает особого внимания, так как специфика языкового знака обусловливает существенное участие формальных признаков в образовании языковых структур.
Как уже было отмечено ранее, одна и та же ситуация может свободно получать различное воплощение в синтаксических структурах. Более того, одно и то же действие или состояние должно соотноситься с одним и тем же количеством участников. Для эксплицитного выражения в синтаксической структуре того или иного участника действия/состояния решающим является та морфологическая форма, в которой воплощено передаваемое семантическое содержание. Иными словами, валентные способности части речи, в которой представлено данное значение, определяют, какие участники и в каком синтаксическом представлении могут появиться в словосочетании. Несмотря на то, что влияние категориальной принадлежности единицы на синтаксическую структуру гораздо более значительно и существенно, чем её семантическое содержание, этот факт не получил должного освещения в современной лингвистике. Свойство морфологических единиц образовывать группы только с определёнными классами слов и только в определённых синтаксических функциях ясно прослеживается на примере поведения в синтаксических структурах однокорневых слов разноклассного состава, объединенных общностью семантики.
Если проследить функционирование слов типа anxious - anxiously - anxiety, ready - readily- readiness, easy - easily - easiness и т. п., т. e. слов, объединенных общностью лексического значения, но принадлежащих к различным частям речи, то выявляется интересная закономерность в плане их использования для передачи функциональной перспективы предложения.
Прилагательное anxious, существительное anxiety и наречие anxiously семантически близки, так как передают однотипное психическое состояние. Так как все три вышеперечисленные части речи относятся к предикатным словам, есть все основания считать, что, хотя приведённые языковые единицы принадлежат к различным частям речи, они должны соотноситься с одинаковым набором участников, появление которых в синтаксической структуре естественно ожидать в виде зависимых элементов, подчинённых одному из слов рассматриваемого ряда. Однако в действительности этого не происходит, и синтаксическое поведение каждой из указанных единиц в отношении появления зависимых подчинено совершенно определённым закономерностям, не разделяемым другой единицей этого же ряда.
Прилагательное anxious, выступая именной частью сказуемого, обычно комбинируется с зависимыми, раскрывающими суть или причину передаваемого им психического состояния: She was already anxious about the next assignment. (T. Hovey) Ernest was anxious to find the cafe. (A. E. Hatchner)
154

Наречие anxiously, хотя и служит для передачи аналогичного психического состояния, не способно комбинироваться с зависимыми, раскрывающими суть его содержания в силу своей морфологической природы. Как и другие качественные наречия, anxiously может комбинироваться только с наречиями степени типа very и некоторыми другими наречиями. Но чаще всего качественные наречия функционируют в синтаксических структурах изолированно: ...peered anxiously over the rail (D. Sayers); "Was it very rude and uncomfortable?' he asked anxiously. (G. Heyer)
Качественные наречия могут служить примером того, как языковая форма вступает в противоречие с передаваемым ею семантическим содержанием, причем побеждает форма, так как вопреки требованиям семантического содержания единицы адвербиальная форма представления этого смысла исключает возможность появления зависимых элементов, раскрывающих причину или суть называемого наречием качественного признака.
В отличие от наречия, существительное обладает значительно более широкими комбинаторными возможностями и способно присоединять как препозитивное, так и постпозитивное определение разного морфологического состава, которые могут свободно называть участников передаваемого факта. Несмотря на то, что существительное не связано комбинаторными ограничениями формального порядка, свойственными адвербиальному классу слов, поведение существительных в тексте при наличии однокорневых единиц других морфологических классов, и в частности прилагательного, скорее походит на поведение наречия. Вместе с тем, исходя из большей комбинаторной свободы существительного, было бы естественно ожидать, что синтаксическое поведение существительных должно быть ближе к прилагательному.
Словарные дефиниции существительных типа anxiety также дают основания ожидать, что, функционируя в тексте, подобные существительные должны сопровождаться подчинёнными единицами, называющими те сущности, которые продиктованы семантикой субстантивного ядра. Существительные типа anxiety именно так и трактуются в словарях и приводятся в сопровождении инфинитивных или предложных групп, раскрывающих суть данного имени: anxiety for a thing, anxiety to do something. Однако вопреки подобной трактовке в словарях такие существительные обычно функционируют в тексте изолированно, т. e. без подчинённых элементов. Например:
the rest of the day passed uneventfully, soldiers being occasionally seen, but never near enough to the tree to cause the two in it any great anxiety. (G. Heyer) ...trying to hide her anxiety she asked "Did you buy it?" (T. Hovey) Now, ... , I can, as anxietу diminishes, measure both my freedom and my previous servitude. (I.Murdoch)
Изолированное функционирование существительного типа anxiety не обусловлено комбинаторными ограничениями, а объясняется явлениями другого порядка. Члены ряда однокорневых слов, объединенных общностью семантики, получают различные
155

коммуникативные нагрузки в плане функциональной перспективы предложения. Словосочетания обычно строятся с учётом будущего коммуникативного задания, которое они получат, попав в актуализованное предложение.
Различные части речи, объединенные общностью значения, т. e. разноклассные однокорневые слова, имеют особое распределение функций в плане актуального членения предложения: каждая из частей речи однокорневого ряда с аналогичным значением предназначена для выполнения функции либо тематического, либо рематического элемента.
Существительные и наречия обычно контекстуально несвободны. Их расшифровка основана на знании предшествующего контекста, что в значительной мере сближает как существительное, так и наречие с тематическим элементом, т. e. ориентирует данные части речи на выполнение функции темы.
В отличие от существительного и наречия, прилагательное типа anxious может функционировать и как контекстуально свободный элемент, содержание которого не должно быть раскрыто предыдущим контекстом, и как контекстуально несвободный элемент, предполагающий знакомство с содержанием предшествующего высказывания. Когда прилагательное функционирует как контекстуально свободный элемент, то, естественно, оно используется как рема. Из сказанного следует, что существование различных частей речи одного корня, близких по значению, приводит к разделению нагрузки по передаче функциональной перспективы предложения, в силу чего однокорневое прилагательное и существительное делят между собой синтаксические позиции, которые связаны с актуальным членением предложения. Существительное обычно не используется как именной член составного именного сказуемого, так как для этого члена предложения характерна рематическая функция. Эта позиция закрепляется за однокорневым прилагательным, предназначенным для роли ремы.
Поведение однокорневых слов разных морфологических классов показывает, что их комбинаторные свойства как словесных единиц, рассматриваемых вне текста и вне словосочетания, отличаются от их свойств после включения в текст.
Как видно из приведённого материала, семантика языковой единицы не является решающим фактором при выявлении сочетательных способностей части речи как участницы словосочетания.
2.2.4. Влияние семантики одного из членов словосочетания на отбор других составляющих. Влияние семантического содержания одного из членов словосочетания на отбор комбинирующихся с ним единиц многообразно и может касаться не только семантических свойств отбираемых единиц, но и их грамматических характеристик. Так, например, русское наречие гуськом однозначно предсказывает множественность участников действия, так как нельзя сказать *он шел гуськом. Аналогично и в английском языке наречие together соотносимо с понятием множественности, например,
156

сочетание to walk together предсказывает, что агенс этого действия не может быть единичным. Однако множественность, связанная с указанным наречием, не всегда бывает выражена в синтаксической единице, обозначающей агенса, но возможна и в других синтаксических единицах: he talked for hours together (= continuously).
Прилагательные могут также содержать в своей семантике характеристики, которые влияют на выбор подкласса комбинирующегося с ними существительного, требуя, например, либо одушевленных, либо неодушевленных подклассов существительных в позиции определяемого. Например, прилагательное fearless предполагает в качестве ядра либо существительное, обозначающее одушевленный предмет (fearless people), либо название деятельности живых существ (fearless actions/smile). В отличие от рассмотренного случая, fearful в значении 'ужасающий' этим свойством не обладает и может комбинироваться не только с одушевленными существительными или с существительными, обозначающими деятельность живых существ, но и с другими существительными: a fearful storm, a fearful earthquake, a fearful mess. К единицам, предопределяющим одушевленный подкласс существительных в качестве определяемого, можно также отнести прилагательные eldest и sick: her eldest brother, a sick child.
Для прилагательных, ориентированных на сочетаемость с одушевленными существительными, обычно бывает характерна комбинаторика и с подклассом существительных, обозначающих деятельность людей или результат этой деятельности: imitative - an imitative person, imitative arts, an imitative word; hysterical - a hysterical woman/laughter/outburst of fury; ignoble - an ignoble man/ action/peace и т. п.
Существуют также прилагательные, обладающие сочетаемостью только с неодушевленным подклассом существительных: edible, eatable и др. Более того, они сочетаются только с теми неодушевленными существительными, которые обладают каким-то совершенно особым свойством (в данном случае "быть съедобным"). Следовательно, селективный признак в прилагательных этой подгруппы направлен не только на отбор грамматического подкласса существительных, но также избирателен в отношении их семантической подгруппы.
Глаголы, вернее их семантическое содержание, также могут предопределять грамматические формы комбинирующихся с ними языковых единиц. Например, глаголы to gather, to differentiate, сочетаясь с конкретными исчисляемыми существительными, обычно предполагают появление последних в форме множественного числа: to gather flowers/shells/pieces of a broken cup; to differentiate varieties of plants.
Однако возможна и иная форма представления объекта: если множественный объект представлен различными типами предметов, то их перечисление в тексте обычно бывает представлено серией имен существительных в форме единственного числа:
157

to differentiate the hare from the rabbit, to connect the gas-stove with the gas-pipe.
Аналогично ранее рассмотренным частям речи глагол не безразличен к категории одушевленности/неодушевленности комбинирующихся с ним существительных. Целый ряд глаголов допускает в качестве субъекта только одушевленные существительные. К таким глаголам относятся следующие подгруппы: психического состояния; умственной деятельности; речи; весь ряд глаголов, связанных с обозначением различного типа смеха и улыбки; такие глаголы, как to prohibit, to praise, и ещё целый ряд более мелких подгрупп. Из последних весьма характерны глаголы, которые можно объединить в подгруппу "неискреннего поведения" типа sham, pretend, feign, imitate, а также глаголы передвижения в пространстве, одновременно характеризующие манеру передвижения, свойственную только человеку: to shamble, to shuffle и др. Кроме того, ряд глаголов может иметь в качестве объекта только одушевленные существительные: to flatter / to insult / to delegate / to discourage/to emancipate. По своим сочетательным способностям к одушевленным существительным примыкают существительные типа crowd, army, meeting, обозначающие множественность одушевленных предметов.
Отдельные глаголы ещё более ограничены в отношении тех единиц, с которыми они могут образовывать сочетания. Например, глагол to elope не только предполагает одушевленность участников и не только множественность их числа, но определённое их количество, обычно ограничиваемое числом "два". Кроме того, предполагаются и определённые отношения между участниками этого события, так как глагол to elope наиболее характерен для описания побега двух влюбленных.
Отдельные семантические группы глаголов также проявляют значительную избирательность в отношении типа объекта. Существуют такие глаголы, которые могут комбинироваться только с объектами, которые называют предметы реальной действительности, обладающие определённой консистенцией. К этой подгруппе относятся глаголы типа to drink/sip - tea/coffee/cocoa/milk/water/ wine и т. п.
Несмотря на обилие глагольных подгрупп с ограниченной семантической сочетаемостью, основная масса глаголов проявляет известную индифферентность к подклассу комбинирующихся с ними существительных. Однако следует подчеркнуть, что в отношении субъекта избирательность проявляется более широким кругом глаголов, чем в отношении объекта. По сочетаемости с субъектом все глаголы современного английского языка распадаются на три подгруппы: 1) глаголы, требующие в качестве субъекта одушевленных существительных, 2) глаголы, требующие в качестве субъекта неодушевленных существительных и 3) глаголы, относительно безразличные к категории одушевленности/неодушевленности субъекта. Наиболее типичными представителями первой группы, как уже было отмечено ранее, являются группы глаголов речи и глаголы
158

группы "to laugh", а также глаголы, обозначающие различные разновидности человеческого труда и специфически человеческой деятельности: to read, to write, to count, to dictate, to sign. Вторая группа представлена незначительным количеством глаголов: to rust; to curdle (this milk has curdled) и др. Третья группа представлена весьма разнообразными глаголами: to lie, to stand, to float, to consist of, to bend, to fill и т. п.
2.2.5. Соотношение синтаксических и семантических связей в словосочетании. Особого внимания заслуживает сопоставление направления связей в аспекте синтаксиса и семантики. Однако прежде чем перейти к рассмотрению этого вопроса, необходимо кратко остановиться на сущности предикатных и непредикатных знаков. Эти понятия относятся к области семантики и заимствованы из математической логики, а поэтому трудно определимы вне формального описания. Грубо говоря, предикатными можно считать те знаки, которые открывают какое-то количество мест для участников ситуации и обычно выражают свойства и отношения. Непредикатные знаки обозначают предметные сущности и в силу этого не могут открывать позиций для зависимых элементов. Поэтому с точки зрения семантики организующим центром сочетания должен быть какой-либо предикатный знак, тогда как непредикатный знак может выполнять лишь роль участника (актанта). В синтаксической структуре участники действия (актанты) выступают при предикатных знаках в различных синтаксических функциях. Однако актанты могут быть выражены не только непредикатными знаками, в роли актантов могут также выступать и предикатные знаки, хотя непредикатные знаки более характерны для этой роли. К непредикатным знакам относятся существительные, обозначающие конкретные вещи: man, doctor, table, flower, book, stone, tray и т. п. Большая часть остальных словесных знаков, т. е. частей речи, выступает как предикатные знаки, в том числе и абстрактные существительные типа accident, account, decision, offer. Суть предикатных знаков, как уже было отмечено ранее, заключается в том, чтобы открывать места для аргументов, т. е. указывать на количество и ролевые характеристики участников описываемого события. Например, существительное account требует пояснения, отвечающего на вопросы of what?, и who? и, таким образом, открывает два места.
Наиболее типичным представителем предикатных знаков является глагол, хотя в роли предикатных знаков могут выступать и другие части речи, как, например, прилагательное, некоторые наречия, предлоги, союзы (например, союз because of 'из-за').
Предикатные знаки, представленные существительными, взятые изолированно, вне контекста, не передают законченного смысла, а открывают места для поясняющих элементов. Например, существительные типа faculty, period, idea: the faculty of reading quickly, the period covered by her exile, the idea of getting the book. Основная масса предикатных существительных является либо отадъективными,
159

либо отглагольными образованиями. Абстрактные существительные, как и другие предикатные знаки, являются сложными семантическими структурами, которые скрывают в себе целые ситуации.
В отличие от предикатных существительных, непредикатные существительные не ориентированы на появление зависимых единиц. Казалось бы, что подобные свойства существительных должны были бы сказаться самым серьёзным образом на комбинаторных свойствах предикатных и непредикатных имен. Однако в действительности это не так, и, несмотря на отсутствие смысловой направленности на восполнение в тексте, непредикатные существительные также обычно функционируют в комбинации с подчинёнными элементами, а предикатные существительные легко выступают без сопровождающих их элементов. Например: the tray full of milk-bottles, a stairway brightly lighted, a book on child psychology. Изолированное употребление абстрактных существительных - явление хорошо известное и не требующее большого количества примеров:
Arrangements are not made for those who lose their moorings. (A. Wilson) Alexandra found the advice, in the abstract, rather touching. (A. Wilson).
Различие в употреблении непредикатных и предикатных имен заключается не столько в отсутствии или наличии зависимых, сколько в тех подклассах слов, которые сочетаются с каждым из двух типов существительных. Например, словосочетание a sudden alteration представляет собой семантически сложную структуру, так как в его состав включено абстрактное существительное alteration, соотнесенное (что характерно для всех абстрактных существительных) не с понятием о конкретной вещи, а с целым событием, конденсированным в языковом представлении в атрибутивную структуру. A sudden alteration по передаваемому значению соответствует в более развернутом виде следующему сообщению: something altered suddenly или somebody altered something suddenly. Семантика препозитивного атрибута sudden подчеркивает динамику процесса, передаваемого существительным alteration.
Непредикатные существительные, именующие конкретные предметы действительности, не могут комбинироваться с прилагательными, включающими в свое значение оценку темпа, так как темп не соотносим с понятием конкретного предмета. В силу этого набор прилагательных, функционирующих как определения при предикатных именах, отличен от их набора при непредикатных. Естественно, что многие прилагательные способны выступать атрибутами как при предикатных, так и при непредикатных существительных, однако имеется ряд слов адъективного класса, специфических для каждого из указанных подклассов существительного. Так, например, прилагательное sudden не сочетается с предметными существительными: *а sudden flower; *a sudden table; *а sudden pen, тогда как отглагольные и отадъективные существительные
160

не образуют свободных синтаксических словосочетаний с прилагательными, обозначающими цвет: *а blue accusation, *a purple run, *a green accident. Следовательно, как непредикатность, так и предикатность языковых единиц оказывает определённое влияние на их комбинаторные свойства, причем главным образом в плане выбора семантических групп партнеров.
Следует учитывать, что предикатный знак далеко не всегда совпадает с ядром словосочетания на уровне синтаксиса. В синтаксической структуре ведущее место в словосочетании занимает та морфологическая единица, которая способна синтаксически подчинить себе другие морфологические единицы, входящие в структуру. Поэтому предикатность/непредикатность знака не может оказать решающего влияния на построение синтаксической группы. Например, существительные относятся к тем классам слов, которые способны быть ведущим членом атрибутивного словосочетания и комбинироваться либо с препозитивным, либо с постпозитивным определением, независимо от того, является ли существительное, образующее сочетание, предикатным или непредикатным знаком. Появление тех или иных зависимых обусловлено не семантикой ядра, а типом избранной синтаксической модели построения. Если в модели предусмотрены места для выражения тех единиц, на появление которых указывает лексическое значение ведущего члена словосочетания, то эти элементы появятся в синтаксической структуре, если же в модели данные позиции не предусмотрены, то и требуемые смыслом зависимые не могут появиться в эксплицитном виде. Например, в словосочетании very young students наречие (интенсификатор) very выступает как предикатное слово, открывающее место для одного аргумента. В данном случае это место также занято предикатным словом - прилагательным young, которое, в свою очередь, выступает одноместным предикатом, аргументом которого является непредикатное слово students. Предикатное слово very занимает позицию высшего подчиняющего предиката, которому подчинен предикат более низкого ранга, подчиняющий себе аргумент непредикатного свойства:
very
young
students
Однако в плане синтаксических отношений расположение иерархии синтаксических связей прямо противоположно семантическим. Ведущим cловом на уровне синтаксиса выступает существительное students, которое подчиняет себе прилагательное young, а прилагательное young, в свою очередь, подчиняет себе наречие very. На уровне синтаксических структур эта иерархия синтаксических отношений выглядит cледующим образом:
students
young
very
Таким образом, иерархия отношений на уровне семантики и на
6 И. П. Иванова и др. 161

уровне синтаксиса прямо противоположны, хотя число уровней сохраняется.
2.2.6. Теория трех рангов О. Есперсена. Теория трех рангов О. Есперсена впервые позволила увидеть иерархию синтаксических отношений, скрывающуюся за линейностью речевой цепи. Есперсен усматривает в сочетании terribly cold weather наличие двух уровней подчинения и приписывает словам, в зависимости от занимаемого ими яруса, ранги первичных (Primary) - weather, вторичных (Secondary) - cold и третичных (Tertiary) - terribly. По мнению Есперсена, любое сложное обозначение предмета всегда базируется на неравенстве обозначающих его слов. Выделяется главное слово, имеющее первостепенное значение, оно уточняется другим словом, которое подчиняет себе третичное слово. Несмотря на то, что третичные слова могут, в свою очередь, модифицироваться четвертичными, а последние - словами пятого "ранга", Есперсен не видит необходимости различать более трех рангов иерархии, так как считает, что более высокие ранги ничем не отличаются от первых трех.
Рассматривая подчинительное словосочетание a furiously barking dog, Есперсен подчеркивает, что идея трех рангов не соответствует делению слов на части речи, т. e. первичные слова не обязательно существительные, а вторичные не обязательно прилагательные и третичные не обязательно наречия. Целые группы слов, по мнению Есперсена, также могут функционировать как первичные единицы: Sunday afternoon was fine или I spent Sunday afternoon at home. Несмотря на то, что Есперсен подчеркивает неидентичность понятий "ранга" и "части речи", все же, согласно его концепции, между морфологическими классами слов и выделяемыми им рангами существует определённое соответствие. Есперсен полагает, что личные формы глаголов могут функционировать только как вторичные единицы, но никогда не могут выполнять роль ни первичных, ни третичных. Инфинитив способен выполнять любую из трех возможных ранговых функций: первичных слов - to see is to believe (=seeing is believing). She wants to rest, вторичных - a correct thing to do и третичных - he came here to see you.
Есперсен не связывает признаки первичности, вторичности и третичности с определённой синтаксической функцией и полагает, что в сочетании I see a dog существительное dog также следует считать первичным словом.
Свое учение о рангах Есперсен не ограничивает словами как основными единицами языка, но распространяет его и на словосочетание. По сути дела теория трех рангов представляет ранги позиционных отношений.
Серьёзным недостатком теории трех рангов следует считать отсутствие критериев распознавания каждого ранга, в результате чего отнесение ряда высказываний к тому или иному рангу остается бездоказательным. Нельзя согласиться, в первую очередь,
162

с тем, что выделение четвертого, пятого и любого другого более высокого ранга несущественно. Недостаточно обоснованно и утверждение, что в сочетании the dog barks furiously связи между составляющими аналогичны связям между элементами сочетания с furiously barking dog, вследствие чего личную форму глагола barks аналогично причастию I barking следует квалифицировать как вторичное слово.
Однако бесспорная ценность теории трех рангов заключается в том, что Есперсен показал, правда, скорее чисто эмпирически иерархию отношений, кроющуюся за линейным построением речевой цепи. Вскрытие иерархической сущности синтаксических связей позволяет понять, каким образом последовательно расположенные единицы объединяются в комплексное многоярусное целое.
Идея иерархичности синтаксических построений пронизывает все современные синтаксические теории, поэтому теория трех рангов Есперсена сохраняет свою актуальность как первая попытка сформулировать и обосновать принцип иерархического построения языковых структур.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Заканчивая раздел о словосочетании и подводя итоги всему сказанному ранее, следует ещё раз подчеркнуть, что словосочетание - это единица синтаксиса, возникающая на ярусе, предшествующем предложению, и являющаяся, таким образом, единицей более низкого уровня, чем предложение. Словосочетание лишено супрасегментных элементов, присущих предложению, и в отличие от предложения не имеет коммуникативной направленности. Только включаясь в предложение и становясь его частью, т. e. функционируя как часть члена предложения, член предложения или целое предложение, словосочетание приобретает соответствующий интонационный рисунок и получает соответствующую коммуникативную нагрузку.
В отличие от предложения, которое может быть выражено не только группой слов, но и отдельным словом, минимальный состав словосочетания не может быть менее двух словесных единиц. Максимальный состав словосочетания теоретически не лимитирован. Хотя при реализации в речи объем словосочетания остается в пределах ограничений, накладываемых, по-видимому, возможностями непосредственной памяти человека, и колеблется в пределах 3-5 единиц, достигая в отдельных случаях 9-10 coставляющих.
Сочетаемость слов в словосочетании определяется в основно двумя факторами: их семантикой и их категориальной принадлежностью.
6* К

3. ПРЕДЛОЖЕНИЕ
3.1. ПРИЗНАКИ ПРЕДЛОЖЕНИЯ (ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА)
3.1.1. Определение предложения. Сложность, многоаспектность предложения затрудняют выработку его определения. Существует множество определений этой синтаксической единицы, к которым продолжают добавляться всё новые. Адекватное определение должно содержать указание на родовую принадлежность определяемого явления, и, вместе с тем, в нём должны быть отмечены те из множества присущих ему свойств, которые обуславливают специфику именно данного явления, составляя, таким образом, его сущность.
Предложение - одна из синтаксических конструкций, центральная, важнейшая, но не единственная, поэтому можно сказать, что предложение - это синтаксическая конструкция. (В традиционном, наиболее распространённом определении предложения его называют не "синтаксической конструкцией", а "группой слов".) Поскольку всякая синтаксическая конструкция - это, обычно, группа слов, то в определении предложения через синтаксическую конструкцию не утрачивается информация, сообщаемая в традиционном определении. Вместе с тем, определение предложения как синтаксической конструкции более точно: синтаксическая конструкция - это группа слов, но не каждая группа слов составляет синтаксическую конструкцию. Охарактеризовав предложение как синтаксическую конструкцию, мы назвали свойство, объединяющее предложение с некоторыми другими синтаксическими единицами, показали родовую принадлежность предложения. Что касается специфических признаков, то, поскольку мы имеем дело со значащей знаковой единицей языка, они должны отражать свойства, связанные с особенностями строения, содержания и употребления предложений - трех аспектов, характеризующих каждую обладающую значением знаковую единицу языка: структуру, семантику и прагматику.
Начнем с последнего. Предложение является минимальной единицей речевой коммуникации. Структурные единицы более "низкого" ранга, чем предложение (имеются в виду слова и их объединения непредложенческого статуса), могут выступать лишь в качестве его конституентов. Они не способны к самостоятельному, т. e. вне и независимо от предложения, использованию в актах речи.
Далее, предложение (даже однословное), в отличие от слова и словосочетания, обозначает некоторую актуализированную, т. e. определённым образом соотнесенную с действительностью ситуацию. Так, night как слово лишь "инвентарно", как единица словаря, называет соответствующее явление природы. Существительное night - не более как языковое выражение понятия "ночь". Иное дело предложение Night. Предложение Night представляет явление ночи уже как факт действительности. Соответствующее явление и для автора предложения и для адресата актуализировалось.
164

Оно получило - хотя явным образом в рассматриваемом предложении не выраженную - модальную характеристику (говорящий рассматривает соответствующее явление как реальность), а также определённую временную перспективу (план настоящего, прошедшего или будущего). Ещё проще актуализация осуществляется в предложениях, содержащих личную форму глагола, которой, как известно, присущи морфологически закрепленные показатели модальности и времени: ср. The sun shines в отличие от sun shine. Актуализация как синтаксическое явление имеет специальное название - предикативность. Её составляют в совокупности категории модальности и времени.
Наконец, важнейшей строевой, иначе структурной, особенностью предложения является замкнутость взаимных синтаксических связей составляющих предложения. Ни одно слово данного предложения не может выступать в качестве главного или зависимого элемента по отношению к словам, находящимся за его пределами. В основе этого явления лежит соответствие каждого предложения определённой структурной схеме, набор которых для каждого языка конечен и специфичен.
Приведённые признаки далеко не исчерпывают характеристики предложения, однако они достаточны для идентификации предложений в потоке речи.
Таким образом, мы приходим к следующему определению пpeдложения. Предложение - минимальная синтаксическая конструкция, используемая в актах речевой коммуникации, характеризующаяся предикативностью и реализующая определённую структурную схему.
3.1.2. Предикативность и некоторые другие свойства предложения. Выше было отмечено, что предложение как языковое обозначение внеязыковой действительности должно быть актуализировано. Актуализация содержания предложения делает предикативность необходимым и неотъемлемым свойством каждого предложения.
Предикативность - один из важнейших, возможно, структурно самый важный признак предложения. Язык отличается способностью к бесконечному разнообразию способов обозначения даже тождественных денотатов. С наибольшей наглядностью это проявление знаковой природы языка обнаруживается в средствах лексической номинации. Так, одно и то же лицо может быть названо, скажем, Peter, you, I, this (young) man, my roommate, Johnson's son, Mary's brother и т. д. и т. п. Список возможных лексических наименований лица, известного под именем Peter, бесконечен и всегда открыт, в том числе и для новых слов, которых сегодня ещё нет.
Это же свойство вариативности способов обозначения присуще и синтаксическим единицам. Правда, здесь инвентарь возможных способов обозначения денотата конечен, и потому соотнесённость "денотат - обозначение" носит более жесткий характер.


Для обозначения ситуации - это предложение как самостоятельная единица или как часть сложного предложения (The doctor has arrived. When the doctor arrived...), словосочетание (the doctor's arrival) и слово как компонент предложения (the battle). Наиболее существенное различие между ними - предикативность, наличествующая в предложении и отсутствующая в словосочетании и слове. Соотнесённость последних с действительностью, их актуализация возможна лишь при употреблении их в составе или в качестве предложения.
Правда, отнесенность к действительности, пусть несамостоятельная, а через предложение, присуща и компонентам предложения. В предложении I admired the beauty of the landscape каждое из знаменательных слов имеет реальный денотат в действительности. Не правы ли поэтому те, кто считают, что отнесенность к действительности является свойством речи вообще, а не отдельного предложения? С таким взглядом можно согласиться, но при этом следует иметь в виду, что отнесенность речи к действительности обеспечивается соответствующим свойством предложений, а не наоборот. Предложение располагает и средствами выражения предикативности.
Наряду с рассматриваемым, существует иное, хотя и соотносительное с рассматриваемым, явление, также именуемое предикативностью. Сущность его заключается в следующем. Ситуация, составляющая денотат предложения, предстает в предложении обработанной человеческой мыслью. Один из важнейших параметров этой обработки - придача представлению о ситуации формы суждения, имеющего субъектно-предикатную структуру. В предложении логический субъект и логический предикат представляются через актуальное, или тема-рематическое, членение (см. 3.3.9), а их связь - через предикативность. "Предикативность" в этом втором понимании ("предикативность 2") - термин-омоним к "предикативность 1". В разных теориях предложения свойство центральности придается предикативности в одном или другом значении слова.
Модальный аспект предложения многопланов. Структурно основным является модальный план, задаваемый наклонением глагола-сказуемого. Он присущ каждому предложению. Даже безглагольные предложения осмысливаются как принадлежащие к тому или иному плану, но эксплицитно, грамматическими средствами модальный план выражается только в глагольных предложениях. Основной модальный план представляет описываемую ситуацию как реальную/нереальную.
Современный язык обладает, кроме того, значительным по количеству вовлеченных лексических элементов и многообразным по семантике и характеру взаимодействия с основным модальным планом арсеналом средств модификации основного модального плана. Это, прежде всего, модальные слова и конструкции.
Модальные значения, передаваемые такими средствами, по характеристике В. В. Виноградова, образуют как бы второй слой
166

модальных значений в смысловой структуре высказывания, так как они накладываются на грамматическую основу предложения, уже имеющего модальное значение. Следует подчеркнуть, что включением в содержание предложения модальных значений "второго слоя" в модальную семантику предложения вносится субъективная струя. Общий модальный план представляется как прошедший через призму его оценки автором предложения.
Общее модальное значение, передаваемое наклонением глагола, может подкрепляться, усиливаться или, наоборот, ослабляться модальными значениями второго порядка:
' You certainly know how to do yourself well, Poirot.' (A. Christie) 'Perhaps you have seen her portrait in the papers.' (A. C. Doyle) 'Maybe, with luck and economy, I can make a living as a writer?' (A. J. Cronin) Miller's not a very good driver really. (S. Barstow)
Употребление модальных слов и конструкций уже хотя бы в силу их структурной необязательности вносит в модальное содержание предложения значения, которым присущ признак субъективной окрашенности. Если через наклонение глагольной формы авторская позиция относительно модальности содержания предложения передается незаметно, ненавязчиво, словно возникая независимо от говорящего, то вводные слова и конструкции показывают авторскую позицию ясно и отчётливо.
Структурно более сложный путь включения в содержание предложения модальных значений второго слоя, показывающих характер реальности связи между предметом и предицируемым признаком, заключается в усложнении структуры сказуемого путем внесения в нее элементов того или иного модального содержания:
'Не must have seen the light.' (J. Galsworthy) 'It was sиpposed to be a home for birds; [...] (J. Galsworthy) 'I'll be sure to come.' (I. Murdoch) (подробнее об этих типах сказуемого см. 3.2.2.6)
Данное выше определение предложения включает по необходимости ограниченное число признаков и, следовательно, многие свойства предложения остаются за пределами определения, но их так или иначе можно связать с теми, которые включены в него. Поэтому все последующее содержание данного раздела можно рассматривать как развернутое, детализированное определение предложения и, наоборот, определение как кратчайшее выражение последующего содержания. Остановимся на некоторых других свойствах предложения.
Предложение - продукт творческой деятельности автора высказывания.
Человек - существо творческого мышления и естественно ожидать от него проявления творчества в такой области, тесно связанной с сознанием, как речевая деятельность, пользование языком. Если говорить о творческом начале в речевой деятельности применительно к синтаксису, то здесь оно реализуется в порождении бесконечного
167

разнообразия всякий раз новых предложений. Для нормально владеющего языком человека характерно не хранение в памяти готовых предложений "на все случаи жизни" (понятно, что это просто невозможно), а конструирование для разового употребления новых предложений, даже для сходных ситуаций.
Пригодность предложения для использования в актах речевой коммуникации связана, в частности, с тем, что предложение как раз дает человеку возможность творчески и активно реагировать на постоянно изменяющуюся, динамическую действительность, взаимодействовать (средствами языка) с новыми условиями (как в смысле отражаемого содержания, так и непосредственных участников) речевого акта. В предложении устойчивость структуры (набор структурных схем построения предложений и способов соединения элементов предложения определенен и конечен) сочетается с постоянной новизной содержания и каждое (или почти каждое; например, есть предложения-формулы: How do you do. Glad to meet you и т. п.) предложение ново. В книге, содержащей десятки и сотни тысяч предложений, для взятого наугад предложения трудно найти идентичного "двойника". Построение говорящим каждого предложения является творческим актом. Из конечного числа слов, используя конечный набор правил, носитель языка способен строить бесконечное множество разных по архитектонике структуры и по содержанию предложений. Творческий аспект построения предложений до недавнего времени мало привлекал внимание исследователей, но с развитием теории порождающей грамматики моделирование этой способности человека становится одной из задач лингвистики. В данной книге уяснению этого аспекта речедеятельности подчинено рассмотрение синтаксических процессов (см. 3.2.2.8).
Предложение имеет форму.
Предложение, подобно любой другой значащей единице языка, имеет форму. Опять-таки, как и в случае других значащих единиц языка, внимание носителей языка (за исключением, возможно, периода усвоения языка) обычно не фиксируется на форме предложения, и потому её существование не представляется столь очевидным, как содержание 1. Существование формы предложения становится очевидным, если обратиться к искусственным построениям вроде щербовского предложения Глокая куздра ... или фризовских предложений типа A diggled woggle uggled a wiggled diggle.
1 Эта особенность обращения людей с языком проявляется, например, в результатах следующего эксперимента. Зачитав некоторое относительно сложное по структуре предложение группе лиц, попросите каждого из них воспроизвести это предложение. При относительной общности содержания воспроизводимые предложения в большинстве будут отличаться от оригинала и разниться между собой по форме. С данным явлением связаны соответствующие трудности и при изучении иностранного языка. Изучающий словно торопится "перескочить" через форму к содержанию вместо нужного при усвоении чужого языка внимательного мысленного рассматривания формы,
168

Возможно кто-то возразит, что форма здесь есть у отдельных слов, а не у предложения. Но следует напомнить, что предложение - составной знак и его форма заключается в наличии в нем набора знаков определённой формы, постоянных и переменных для данного предложения, расположенных в определённой последовательности. Именно на основе формальных признаков мы определим 'There were no landing fields.' (J. Aldridge) как предложение, a Were fields there landing no как не-предложение. Следовательно, форма предложения многоступенчата и многокомпонентна. В частности, она включает формальные показатели составляющих предложение компонентов-членов предложения, способ организации этих компонентов, равно как и сам их набор. В грамматике способ организации - это, в частности, взаимная последовательность компонентов, фонетически - это объединение их в границах общего интонационного предложенческого контура.
Каждое предложение оформлено интонационно.
Интонационное оформление - неотъемлемое свойство любого предложения 1. Как и во многом другом, в языке в интонационном оформлении важны не абсолютные признаки такого оформления, а относительные, основанные на противопоставлении интонации, характеризующей разные коммуникативные типы предложений. Ср., например, интонацию повествовательного и вопросительного предложений (общий вопрос). Учитывая наличие структурной организации предложения, при грамматическом изучении предложения интонационное оформление следует рассматривать как дополнительный признак, описание которого выходит за пределы грамматической теории и входит в компетенцию (синтаксической) фонетики. Для грамматического изучения интересны проявления взаимодействия грамматики и фонетики, как, например, случаи нейтрализации грамматических показателей повествовательности предложения в результате использования интонации, не свойственной данному структурному типу предложений: 'So you admit it?' (J. Galsworthy). Случаи подобного рода показывают, что в иерархии языковых средств выражения повествовательности/вопросительности фонетические показатели занимают более высокое положение по сравнению с грамматическими.
3.1.3. Предложение как центральная синтаксическая единица. Результаты описания любой сложной системы (а язык - одна из таких систем) во многом зависят от того, что принимается исследователем за основное, центральное в этой системе, через которое и в связи с которым рассматриваются остальные элементы системы. Для синтаксиса (и даже шире - грамматики) такой центральной
1 В письменной речи интонация, естественно, физически не представлена, что, однако, не означает снятия этого свойства как важнейшей характеристики предложения. Она здесь примысливается получателем на основе пунктуационных показателей, грамматической структуры и лексического состава предложений,
169

единицей является предложение. Ведь предложение - конечный продукт действия той системы, которую мы называем языком.
Рассматриваемое в аспекте его иерархических отношений к другим единицам структуры языка, предложение должно быть помещено на вершине пирамиды, образуемой этими единицами, поскольку назначение всех других структурных единиц состоит в образовании, в конечном итоге, предложения. Образование предложения является их структурным назначением, хотя для большинства из них и не реализуемым прямо, тогда как предложение имеет иное, коммуникативное назначение, являясь не просто структурной, а структурно-коммуникативной единицей. Эти отношения можно иллюстрировать следующей схемой:

Лишь выйдя на уровень предложения, исследователь в состоянии охватить все многообразие языковых явлений, включающее весь их обширный спектр - от просодических до семантических. Многие из них реализуются лишь в предложении.
При признании предложения центральной единицей синтаксического (и шире - лингвистического) описания, правда, возникает вопрос: как быть с большими, чем предложение, образованиями, скажем, абзацем или текстом, по отношению к которым предложение является составляющим? Возможно, предложение - не конечная, а лишь промежуточная единица?
Реальность текста как особого речевого построения не может ставиться под сомнение. Вопрос, однако, заключается в том, является ли текст (или абзац как составляющая текста) структурной языковой единицей. На этот вопрос приходится ответить отрицательно.
Текст не имеет четких и однозначных структурных характеристик, подобных тем, которыми обладает предложение. Нет и единых структурных схем построения текста, которыми характеризуется каждая значимая единица языка, например, то же предложение. Ни одно из структурно-семантических средств, способствующих соединению предложений в текст (например, анафора, репрезентация и др.), не является специфичным для текста. Они действуют и в предложении, т. e. в тексте мы имеем дело просто с расширительным их употреблением.
То, что текст не является структурной единицей языка, проявляется и в следующем. Каждая значащая структурная единица языка выполняет номинативную функцию, являясь языковым знаком, а в ряде случаев и языковым аналогом соответствующей внеязыковой величины. В этом плане сходны функции морфемы, слова, словосочетания, предложения. И если внеязыковым коррелятом
170

предложения является ситуация и количественно ограниченный набор структурных схем предложения и лежащих в их основе семантических конфигураций средствами языка моделируют также количественно ограниченный набор типов ситуаций, то текст не характеризуется ни заданным набором схем структурно-языкового построения, ни сколько-нибудь категориально определённым соответствием во внеязыковой действительности.
Таким образом, центральность предложения в лингвистическом, в том числе синтаксическом, описании остается в силе и в условиях существования нового направления в языкознании, именуемого "лингвистикой текста".
Предложение - понятие широкого охвата, покрывающее обширный диапазон предложенческих конструкций от однословных до сложных полипредикативных построений. Говоря о центральности предложения в структуре языка и, соответственно, в синтаксическом описании, мы имеем в виду, прежде всего, так называемое простое предложение, монопредикативную предложенческую конструкцию. Простое предложение полностью удовлетворяет всем признакам предложения как структурной и коммуникативной единицы. Вместе с тем, оно лежит в основе всех других синтаксических построений любой сложности. Именно поэтому, а также в силу практической целесообразности (ср. обычную краткость, семантическую прозрачность простых предложений) мы будем оперировать главным образом такими предложениями при описании "предложения вообще".
Другой важный вопрос, связанный с проблемой центральности предложения в синтаксическом описании, - это вопрос об отношении предложения и высказывания.
Будучи не просто структурной (как все другие единицы более низкого ранга, чем предложение), а и коммуникативной единицей, предложение в процессе речевой коммуникации приобретает свойства, которые лишь потенциально заложены в предложении и реализуются при актуализации предложения в речи. Например, It's cold here в акте речи может быть просто констатацией факта, но может быть и побуждением к действию, эквивалентным по производимому рече-коммуникативному эффекту предложению Let's go to another place. Реализованное предложение, т. e. высказывание, таким образом, богаче по своим характеристикам, чем предложение, взятое в отвлечении от условий реализации. Это действительно так, но в высказывании не может быть ничего такого, что не было бы заложено как потенция в предложении. Таким образом, каждое высказывание (т. e. актуализированное предложение) предстает как речевое проявление языковой единицы - предложения. Центральность предложения сохраняется.
3.1.4. Аспекты предложения. Предложение является самой сложной единицей в системе языка. Сложность предложения заключается во множественности его составляющих, количество которых в предложении структурно не ограничено: предложение может
171

и очень важное для языка внеструктурное функциональное назначение - служить основной единицей речевой коммуникации. Отсюда различия коммуникативного плана между предложениями (ср. деление предложений на предложения-утверждения, предложения-вопросы, предложения-побуждения), сложная система связей, вплоть до взаимозамены, между предложениями, различающимися прагматически (вопрос всегда нечто и сообщает, предложение-утверждение и предложение-вопрос в определённых условиях могут быть использованы с тем же эффектом, что и предложение-побуждение и т. д.).
Семантический и прагматический аспекты наименее изучены в синтаксической теории, но и в исследовании структурного аспекта предложения есть немало новых интересных идей, выдвинутых советскими и зарубежными англистами.
Названные три аспекта - структурный, семантический и прагматический - являются основными, и данная система может быть усовершенствована, лишь если сможет быть назван (или смогут быть названы) аспект (или аспекты) такого же общего статуса. Сделать это непросто (если вообще возможно). По крайней мере, предлагавшиеся до сих пор аспекты не выходят за пределы указанной трихотомии, соотносительной с формой, значением и употреблением предложения, и все сводимы к ней. Так, например, предлагалось выделение семи аспектов как наличных в современных индоевропейских языках: 1) логико-грамматического, 2) модального, 3) полноты предложения, 4) роли по отношению к другому предложению в развернутой речи, 5) познавательной установки говорящего, или актуального членения предложения, 6) коммуникативной задачи и 7) эмоционального. Нетрудно видеть, что все названные в этом перечне аспекты (а при таком выделении аспектов перечень может быть и продолжен) сводимы к названным трем основным аспектам.
Структурный, семантический и прагматический аспекты являются основными, поскольку они охватывают три основные стороны знака (а предложение - знаковая единица, хотя и значительно большей сложности, чем" скажем, слово): форму, содержание и употребление. Затруднения в разнесении указанных семи аспектов могут быть связаны лишь с тем, что некоторые из них могут быть интерпретированы как построенные на учёте формального или содержательного признаков (ср. понятие полноты - форма? семантика?). С внесением определённости в этом отношении все они найдут место в трихотомической классификации аспектов.
3.1.5. Классификация предложений. Установленные выше три аспекта предложения - структурный, семантический и прагматический - определяют три основания для классификации предложений по их структуре, семантике и прагматическим свойствам. В данном разделе будут рассматриваться вопросы классификации предложений на основании структурных признаков.
173

быть сколько угодно большим, и любое предложение можно продолжать бесконечно, хотя число элементов, составляющих каждое отдельное предложение, является конечным. Сложность предложения связана, далее, с многоплановостью взаимных отношений составляющих предложение элементов. Это и отношения, характеризующие члены предложения, и отношения, связывающие компоненты словосочетаний и просто сочетаний слов, и отношения линейной последовательности элементов предложения, их эмфати ческой выделенности/невыделенности, и роли отдельных компонентов в формировании семантики членов предложения или предложения в целом и т. д. Наконец, сложность предложения определяется присущей ему множественностью возможных соотношений между содержанием и формой. Все это много- и разнообразие явлений может быть адекватно изучено лишь при условии их упорядоченности при анализе, при разбиении их на некоторые множества, образующие в совокупности определённую систему. Иначе говоря, возникает проблема установления аспектов предложения.
Предложение, будучи языковой и знаковой единицей, характеризуется формой и содержанием. Форма у предложения специфична. Обычная многокомпонентность предложения (однословные предложения значительно менее употребительны, чем многословные) выдвигает на первый план задачу установления того, как слова в предложении объединяются в то, чем они в совокупности являются, т. e. в предложение, чём предложение отличается от простого набора слов. Поэтому данный аспект предложения можно назвать аспектом структурной организации предложения, или, проще, структурным.
Наряду с "организационной стороной дела", изучения требуют формальные показатели грамматических значений. Утвердительность/отрицательность, побудительность/вопросительность, личность/безличность - эти и многие другие содержательные признаки должны найти место в синтаксическом описании предложения. Формальные показатели содержательных различий - принадлежность структурного аспекта предложения.
Второй аспект предложения - семантический - уже был отчасти затронут выше, когда назывались некоторые содержательные признаки предложения. Семантическими признаками обладают и компоненты предложения: придаточные предложения, члены предложения. Определёнными взаимными семантическими отношениями характеризуются и части сложносочинённого предложения. Наконец, у элементов предложения имеются, наряду с функционально-семантическими значениями типа "дополнение" или "обстоятельство", семантико-ролевые значения типа "агенс", "патиенс" и т. п. И сами эти семантические роли, и присущие предложению семантико-ролевые конфигурации входят в число объектов семантического изучения предложения.
Наконец, можно выделить ещё прагматичeский аспект предложения, связанный с использованием предложений в актах речи. Предложение - единица языка, которая имеет очевидное
172

Каждый из названных аспектов многопланов, что делает необходимым, оставаясь в пределах некоторого одного аспекта, учесть возможность существования разных классификационных признаков, определить их значимость и, если возможно, иерархию. Так, деления предложений на одно- и двусоставные, полные и неполные, именные и глагольные (перечень может быть продолжен) - все подходят под квалификацию структурных. Эти и другие подобные деления объективно отражают реальную языковую действительность, и каждое должно найти свое место в структурном описании. Важно, однако, в качестве основного деления использовать такой признак, который, фиксируя структурные различия, вместе с тем находился бы в определённом соответствии с существенными содержательными различиями предложений. Таким признаком является модальность предложения в широком смысле этого слова. Если, по определению, предложение характеризуется предикативностью, то логично использовать характер предикативности предложения в качестве основания для наиболее общей структурной классификации. Предложения, различающиеся по способу соотнесенности выражаемого ими содержания с действительностью, чётко разнятся своим строением, и потому соответствующая классификация оказывается структурной. Приведем эту классификацию, а затем прокомментируем её:

Собственно предложения являются сообщениями о чем-то, имеют (за исключением назывных предложений) субъектно-предикатную основу и различаются между собой способом соотнесения содержания (в данных примерах это идея прихода Джона) с действительностью.
Квази-предложения не содержат сообщения, не имеют субъектно-предикатной основы. Это либо предложения-обращения (вокативы), либо междометные предложения, служащие для выражения эмоций, либо, наконец, близкие к этим двум типам по признаку неизменности, формулообразного характера предложения метакоммуникативного назначения, служащие для установления или размыкания речевого контакта.
Рассмотрим предложения каждой из выделенных двух групп подробнее.
Среди собственно предложений (в дальнейшем будем обычно именовать их просто предложениями) повествовательные и
174

вопросительные предложения можно было бы объединить в некоторую подгруппу (которой мы затрудняемся дать название), так как они имеют между собой то общее, что их можно рассматривать как синтаксические предложенческие конструкции, отражающие две стороны речевой коммуникации, связанные с выдачей и получением информации. Вопросительное предложение - запрос отсутствующей у автора предложения информации. Повествовательное предложение - сообщение информации.
Есть определённая связь и между двумя другими типами предложений. И оптативное, и побудительное предложения передают волюнтативное отношение говорящего к некоторому событию. Это объединяет их. Различие между ними заключается в том, что в первом случае желание остается нереализуемым, во втором оно реализуется путем словесного воздействия на участника ситуации, являющегося источником соответствующего действия.
Отношения между повествовательными и вопросительными предложениями сложнее, чем это можно предполагать, исходя из данной им выше общей характеристики. Вопросительное предложение - нe "чистый вопрос", а всегда несет и определённую положительную информацию. Предложение 'Why do you ask that?' (J. Aldridge) содержит неявное сообщение: You ask that. С другой стороны, повествовательные предложения могут быть в разной степени информативны в целом и в разных своих частях. Например, повествовательное предложение как ответ на вопрос может дублировать положительную часть последнего, и соответствующая часть повествовательного предложения не несет новой информации, т.е., по существу, неинформативна: 'What was he?' [...] 'Не was in the gas works.' (J. Joyce)
Сущность оптативных и побудительных предложений определяется характером соответствующих форм наклонения глагола и не требует специального разъяснения. Приведем лишь примеры: 'If only I knew what was going to happen.' (J. Osborne) 'Don't talk too loudly, Effie.' (I. Murdoch)
В грамматических описаниях повествовательные, вопросительные и побудительные предложения обычно исчерпывают классификацию предложений по "коммуникативной установке". Приведённый выше материал показывает, что, во-первых, такая классификация неполная, во-вторых (и это для нас особенно важно), несмотря на содержательно-ориентированные названия типов, эта классификация по существу структурная. Ведь, например, побуждением к действию может служить и повествовательное и вопросительное предложения (см. об этом подробнее 3.4.4) и, тем не менее, они не включаются в побудительные предложения, а остаются тем, чем они являются по строению и определяемому строением содержанию.
Каждый из типов предложений характеризуется специфическими особенностями построения: порядок слов, наличие/отсутствие местоименного вопросительного слова, форма наклонения глагола, вопросительность/невопросительность
176

глагольной формы. В качестве существенного дифференцирующего средства выступает также интонация, играющая особенно важную роль в построении общих вопросов. Одним лишь изменением интонации повествовательному по всем остальным признакам предложению придается значение вопросительного предложения: 'It may be serious?' (С. Р. Snow).
Квази-предложениям дан статус предложения лишь в силу того" что в потоке речи они способны замещать позицию предложения, интонационно характеризуясь теми же свойствами, что и собственно предложения, и обладая свойством отдельности. Условность их предложенческой природы проявляется в том, что они способны включаться в состав собственно предложений в качестве элементов, синтагматически независимых от остального состава предложения. Лишённые номинативного содержания, квази-предложения могут иметь лишь имплицитное содержание качественной оценки. Произнесенное с соответствующей интонацией John! может выразить восхищение или негодование, одобрение или упрек и т. д. Такое его содержание, однако, зависит от контекста, оно неструктурно. Поэтому вокатив John! и в этом случае все же остается квази-предложением, лишь приближаясь содержательно к собственно предложению и оставаясь лишённым структурных и категориальных семантических характеристик, присущих предложению. В силу высокой степени конвенциональности и отсутствия номинативного содержания квази-предложения с легкостью заменяются неязыковыми сигналами. Так, вместо непосредственного обращения по имени, чтобы привлечь чье-то внимание, побудить к восприятию речи, мы можем с тем же эффектом, например, постучать или покашлять. Многие эмоции передаются мимикой или жестом. Для многих метакоммуникативных предложений имеются традиционные жестовые сигналы метакоммуникативного содержания, функционально эквивалентные языковым сигналам.
Условность квази-предложений как предложений проявляется и в необычной (и даже невозможной) для собственно предложений свободе сочетаемости разных типов квази-предложенческих построений в границах одного высказывания. Ср. нормальность Oh, Cliff! Hullo, Cliff! Oh, hullo, Cliff! или Goodbye, Stephen, goodbye! (J. Joyce) и неграмматичность *Did he come Peter came или * Come if John came (последняя часть - оптатив) и т. д.
Интонационными средствами высказыванию каждого из рассмотренных типов предложений может быть придана особая эмоциональность. Предложения в этом случае становятся восклицательными. Восклицательность - это, таким образом, факультативный признак предложения, при этом не структурной природы. Постоянная ассоциация некоторых типов предложений с восклицательностью - во многом следствие пунктуационной традиции, согласно которой восклицательным знаком обычно снабжаются на письме побудительные предложения, вокативы и некоторые другие типы предложений. Если представить реальное произнесение таких предложений, то можно увидеть, что они далеко не всегда эмоциональны, далеко не всегда
176

произносятся с особой высотой или силой голоса. Поэтому употребление/неупотребление восклицательного знака во многих случаях - простая условность. Ср. антитрадиционное употребление побудительных предложений без восклицательного знака, очень распространённое у Б. Шоу, например: 'Children: come home instantly.' Именно поэтому в приведённой выше схеме классификации предложений мы воспользовались интонационным знаком конечного стыка, чтобы избежать возможного возникновения ошибочного представления о некоторых типах предложений как обязательно восклицательных.
Эмоциональность высказывания создается не только "наложением" специфической восклицательной интонации на тот или другой тип предложения. Имеются структурные схемы, в которых заложена эмоциональность высказывания: 'What a nuisance their turning us out of the club at this hour! (O. Wilde) или 'You little devil!' (G. B. Shaw) Даже такие предложения, однако, необязательно восклицательные, ср.: ' What wonderful cushions you have,' said Mr Van Busche Taylor. (S. Maugham) Таким образом, эмоциональность и восклицательность - разные свойства предложений. Одно относится к содержательному аспекту высказывания, другое - к его просодическим характеристикам. Оба свойства могут наличествовать в одном предложении, но такое совмещение отнюдь не обязательно.
3.1.6. Вопросительные предложения. Вопросительные предложения столь разнообразны по возможному грамматическому содержанию и форме, не говоря уже о прагматическом использовании, что основой для их выделения могут служить лишь некоторые самые общие формальные и содержательные признаки. Такими важнейшими формальными признаками, по-разному комбинирующимися в разных типах вопросительных предложений, являются специфическая вопросительная интонация, инверсивный порядок слов 1, наличие вопросительных местоимений. Что касается содержания, то вопросительные предложения характеризуются выраженной в них структурно (не лексически, ср. повествовательное предложение I don't know what time it is) идеей информационной лакуны в знаниях говорящего относительно денотата высказывания: What time is it? Названные формальные признаки могут присутствовать в разных комбинациях. Ср.: 'Haw long do you propose to stay?' (D. du Maurier) - инверсия, вопросительная глагольная форма, вопросительное местоимение; 'What is it?' (A. Huxley) - инверсия, вопросительное
1 Мы пользуемся термином "инверсия" применительно к порядку слов в вопросительном предложении по мотивам практической целесообразности и традиционности этого термина. По существу же он неверен. Его неадекватность заключается в том, что он отражает взгляд на вопросительное предложение через призму повествовательного. Последовательность "сказуемое - подлежащее", являющаяся действительно инверсией для повествовательною предложения (например, в случаях эмфазы нормальна для вопросительного предложения. Инверсией для вопросительного предложения фактически является последовательность "подлежащее - сказуемое", представленная в предложениях типа it may be serious?
177

местоимение; 'Why not?' (J. Osborne) - вопросительное местоимение; 'Still we've had a very enjoyable evening, haven't we, Tom?' (J. B. Priestley) - вопросительная присоединенная часть; 'Can we give you a lift?' (C. P. Snow) - интонация, инверсия и т. д. Вопросительная интонация - самое "сильное" средство. Использованием лишь её одной могут нейтрализоваться структурные признаки повествовательного предложения, и любая часть повествовательного предложения может становиться вопросительным предложением: 'I asked Helen to mark off the Spode service to me this morning.' Timothy became purple in the face. 'Mark it off - mark it off? What do you mean? [...]' (A. Christie)
Разнообразие вопросительных предложений, их многоплановость и, соответственно, возможность классификации на основе разных признаков порождает множественность классификаций. Критический анализ этих классификаций должен заключаться не в выискивании построений, не укладывающихся в предлагаемые схемы (разговорная речь дает для этого чрезвычайно широкие возможности) и негативной на этой основе оценки той или иной классификации, а прежде всего в оценке оснований классификации. В позитивном плане анализ системы вопросительных предложений должен заключаться в поисках существенных для анализа явления параметров и классификации вопросительных предложений на основе таких параметров.
Двумя основными типами вопросительных предложений являются общий вопрос и специальный вопрос. Они различаются содержательно и формально.
Общий вопрос формально характеризуется отсутствием местоименных вопросительных слов и специфической вопросительной интонацией 1. Труднее охарактеризовать общий вопрос в аспекте содержания. Если соотнести вопрос с утверждением (= повествовательным предложением), то общий вопрос предстает как запрос о достоверности того нового, что сообщается в высказывании. Так, общим вопросом к утверждению She glanced at the clock может быть Did she glance at the clock?, которое в зависимости от того, что являлось темой и что ремой в повествовательном предложении (She glanced at Иге 'clock или 'She glanced at the clock), может иметь два прочтения (Did she glance at the 'clock? или Did 'she glance at the clock?, т. e. второе имеет значение Was it her who glanced at the clock?) (о теме и реме см. 3.3.9).
1 Хотя учебные грамматики продолжают утверждать инверсивность обще-вопросительного предложения в качестве его характерной черты, инверсия подлежащего и сказуемого в предложениях этого типа, если основываться на данных реальной речевой практики, далеко не единственная норма. Вопросительные, предложения, единственным маркером вопросительности в которых является вопросительная интонация - 'You were fond of her?' (A. Christie), -сегодня столь же нормативны, как и предложения с инверсией. Возможно, утверждению таких предложений в качестве нормы способствовало наличие так называемых присоединенных вопросов, первая часть которых, как известно, также имеет прямой порядок слов, (The police are so impersonal, are they not?' (A, Christie)
178

Такое понимание общего вопроса, однако, узко, так как, во-первых, далеко не все общие вопросы подобным прямолинейным образом связаны с предшествующим утверждением. Так, общий вопрос может относиться к секвенции, следующей из предшествующего утверждения, например: 'I - I have finished all that I came here to do.' - 'You will return now to your villa in Cyprus?' - 'Yes.' (A. Christie) Во-вторых, общий вопрос может вообще не иметь связи с каким-либо предшествующим высказыванием, повествовательным или иным, ср., например, предложение, начинающее диалог: 'May I ask you a question?'
Некоторые лингвисты (например, Р. Кверк и др.) пытались характеризовать вопросительное предложение через тип ответа. Так, рассматриваемые нами сейчас общевопросительные предложения характеризуются как предполагающие ответ yes или по. Но это косвенное объяснение. Остается неясным, какие же вопросительные предложения предполагают такой ответ. К тому же возможен и иной ответ, чем yes/no, на общий вопрос: 'I saw a fascinating little box today. It cost twenty-eight guineas. May I have it?' [...] 'You may, little wasteful one, said he. (K. Mansfield) С другой стороны, yes/по могут употребляться и не в качестве ответа на вопрос: CLIFF. I've never heard you talking like this about him. He'd be quite pleased. ALISON. Y e s, h e w о и l d. (J. Osborne)
Общий вопрос, или общевопросительное предложение, можно охарактеризовать как вопрос предикативного содержания. Он содержит запрос относительно реальности связи между носителем признака (в широком смысле слова) и предицируемым ему признаком.
Ответ на общий вопрос подтверждает или, наоборот, отрицает реальность указанной связи и потому может ограничиваться словом-утверждением (yes) или словом-отрицанием (по). О том, что общие вопросы являются запросом о предикативной связи, свидетельствует и то, что в качестве ответов на общие вопросы могут выступать слова и выражения, передающие - в дополнение к значению подтверждения/отрицания - (субъективно-)модальные значения (certainly, rightly so, perhaps, never и т. п.), например: 'By the way, would you mind lending me your matches?' [...] 'Certainly.' (G. B. Shaw), а также возможность соединения yes, no с междометиями, которые также осложняют содержание ответа субъективно-модальными моментами: 'Would you like to see them?' [...]- "Oh yes.' (A. Christie) 'Does this mean that Susan gets the income Richard left to Cora?' - 'Oh no.' (A. Christie)
Специальный вопрос содержит запрос, направленный на получение информации совершенно конкретного, предметного свойства: HIGGINS. What's your name? THE FLOWER GIRL. Liza Doolittle. (G. B. Shaw) Требуемая информация связана не с модально-предикативным планом предложения, как в случае общего вопроса, а с его лексико-семантическим содержанием. Поскольку лексико-семантическое содержание весьма разнообразно, столь же разнообразны должны быть сигналы запроса информации,
179

ориентирующие адресат на характер требуемой информации. Роль таких сигналов выполняют вопросительные местоименные слова: what, which, when, haw и т. д., обычно занимающие в специальных вопросах начальное положение в предложении и тем самым сразу ориентирующие адресата относительно характера требуемой информации. Впрочем, встречаются случаи и иного положения: 'You saw him - when?' (A. Christie) Таким образом, отличительным формальным признаком специального вопроса является наличие местоименных вопросительных слов. Поэтому специальные вопросы можно назвать ещё местоименными (тогда общие вопросы - не местоименные).
Помещение любых других вопросительных предложений в один общий ряд с названными, общим и специальным, неоправданно, так как все они при ближайшем рассмотрении оказываются той или иной модификацией указанных двух основных типов. Так, в британской англистике по традиции, восходящей ещё к Г. Суиту, к общим и специальным вопросам добавляется третий тип - альтернативное вопросительное предложение: Is he an Oxford or a Cambridge man? (пример Г. Суита). Между тем, в основе такое предложение - общевопросительное. В нем, как в любом другом общем вопросе, делается запрос о реальности связи между носителем признака и предицируемым ему признаком. В отличие, однако, от "типового" общего вопроса в нем осуществлена модификация: назван не один, а два признака, между которыми надо осуществить выбор. Альтернативность может вноситься и в специальный вопрос. Ср., например: Who do you like best - John or Peter? Таким образом, альтернативность - дополняющий, усложняющий элемент, который может быть как в общем, так и в специальном вопросе 1. Поэтому логически закономерным будет установить в качестве самого общего деление вопросов (= вопросительных предложений) на общий и специальный вопрос, выделяя далее в каждом из них неальтернативную (в качестве инвариантной) и альтернативную (в качестве вариантной) разновидности.
С точки зрения содержания присоединенные вопросительные предложения - 'Не knows all the words, doesn't he?' (S. Barstow) - разновидность общего вопроса. В структурном плане они в расчлененном виде аналитически представляют то, что дано в "типовом" общем вопросе и предполагается им, а именно - запрос реальности предикативной связи (выражается вопросительной присоединенной частью) и утверждение, относительно которого делается запрос (утвердительная часть предложения). Различие обеих частей по признаку положительности/отрицательности сообщает большую взаимную контрастность утверждению и вопросу.
Неодинаков состав эллиптических предложений общего и специального типов. Общим для них является сохранение в эллиптическом вопросительном предложении структурно и семантически
1 И не только в них как элемент структуры и семантики вопросительного предложения. Ср. альтернативное отношение между вопросительными предложениями: 'Do you want that skit back, or can I keep it?' (J. Galsworthy)
180

наиболее существенных элементов полного вопроса. Для общего вопроса - это сочетание вспомогательного глагола с подлежащим" обычно местоименным, в качестве заместителей группы сказуемого и группы подлежащего. Таким образом, здесь в экстрагированном виде делается запрос о предикативной связи. Например: 'I didn't marry Susan for her money!' - 'Didn't you, Mr. Banks?' (A. Christie) 'Sounds to me rather like that case last month on Dartmoor.' - 'Does it?' (id.); '[...] I divagate.' 'D о у о и?' asked Dennis faintly. (A. Huxley)
Эллиптический специальный вопрос может ограничиться вопросительным словом, которое указывает информационную лакуну, требующую заполнения: 'Are you in a hurry?' - 'Yes, sir,' came the answer, that sent a flash through the listener. - 'For what?' (D. H. Lawrence).
Естественно, эллиптические вопросы не могут быть начальными в диалоге.
Рассмотренные вопросы - вопросы первого порядка. К вопросительным предложениям второго порядка относятся вопросы-повторы, например: 'We were arguing whether Amour were a serious matter or no. What do you think? Is it serious?' - 'Serious?' echoed Ivor. (A. Huxley) 'I came on the staff first at Chesilstowe.' - 'Chesilstowe?' (H. G. Wells).
В литературе нередко говорится о вопросительных предложениях как трансформах повествовательных предложений. Отношения синтаксической производности между разными типами предложений, представляемые в виде трансформационных преобразований, не следует понимать таким образом, что повествовательное предложение первично, а вопросительное - вторично. Формальные и семантические различия разных структурных типов предложений - повествовательного, вопросительного, оптативного н побудительного - столь существенны, что изменить одно в другое никак нельзя. Можно говорить лишь об их известной соотносительности, скажем, об общности пропозиции, общности субъектно-предикатной основы, возможности связи с общей ситуацией и т. п. Трансформация в такого рода описаниях используется как способ моделирования отношений между разноструктурными предложениями, способ показа различий между ними. Не является трансформационное описание и отражением реальных процессов речепроизводства.
3.1.7. Отрицательные предложения. Предикативная связь между подлежащим и сказуемым может отрицаться, и в этом случае мы имеем отрицательное предложение. Отрицание является маркированным членом оппозиции "положительность"/"отрицательность": имеется специальный грамматический показатель отрицательности- частица not. Каждый из структурных типов предложения может быть положительным или отрицательным. Термин "положительный" следует предпочесть термину "утвердительный", иначе мы будем вынуждены употреблять внутренне противоречивое наименование
181

"утвердительное вопросительное предложение" применительно к не-отрицательным вопросительным предложениям.
Отрицательным является лишь предложение с отрицанием предикации. Такое отрицание является общим. Локализуется оно в сказуемом, точнее, в его финитной части: 'You don't understand at all...' (A. Christie) 'It can't be left.' (G. B. Shaw) Частное отрицание может относиться к любому члену предложения, кроме сказуемого: Not a person could be seen around. I could rely on no о n e in this matter.
To, что различие между общим и частным отрицанием является языковой реальностью, подтверждается возможностью совместного употребления общего и частного отрицаний в пределах одного предложения (вопреки правилу "одного отрицания в предложении"), например: Oh, but Helen i s n' t a girl without nо interests,' she explained. (E. M. Forster), даже в границах одного сказуемого: 'She cannot very well not bow.' (E. M. Forster)
Очевидно, что правило "одно предложение - одно отрицание" нуждается в уточнении. Специфичной чертой английского языка, в отличие, например, от русского, является взаимодействие общего и частного отрицания в пределах элементарного предложения (см. 3.2.2.2). Наличие частного отрицания в связи с каким-либо из неглагольных компонентов элементарного предложения блокирует возможность употребления общего отрицания и, наоборот, наличие общего отрицания, т. e. отрицания сказуемого, делает невозможным употребление отрицания в связи с другими компонентами. Таким образом, речь должна идти не о предложении вообще, а об элементарном предложении. При этом следует иметь в виду, что показатель отрицательности (обозначим его обобщенно через neg) может реализоваться не только как отрицательная частица not, но и может быть инкорпорированным в словообразовательную структуру слова: nobody = neg + anybody, nowhere == - neg + where, never - neg + ever и т. д.
Различие между общим и частным отрицанием, если не основываться на чисто формальном критерии "привязки" отрицания к финитной части сказуемого, оказывается весьма условным. С одной стороны, общее отрицание в условиях развернутой группы сказуемого, включающей другие, кроме сказуемого, элементы, может иметь семантическую связь с каким-либо из таких элементов. Так, по мнению Р. Кверка и др., в предложении The girl isn't/ n о w /a student/ at a / large / university отрицание в разных семантических прочтениях предложения может относиться к каждому из четырех выделенных элементов. С другой стороны, многие предложения с частным отрицанием по своему содержанию (как отражение определённой ситуации) эквивалентны предложениям с общим отрицанием. Ср. возможность преобразования You can do nothing about it "-" You can't do anything about it. Двоякую интерпретацию допускают построения типа It was not Peter, В зависимости от того, с чем синтаксически связана отрицательная
182

частица not это - предложение с общим или частным отрицанием: It was ^ not Peter в отличие от It was not ^ Peter.
Особо следует рассмотреть отрицательно-вопросительные предложения (общий вопрос). Положительные и отрицательные вопросительные предложения отличаются не единственно по признаку "положительность"/"отрицательность". Отрицательно-вопросительное предложение имеет, дополнительно к значению вопроса, имплицитное значение авторского предположения о значительной степени вероятности совершения события, о котором идет речь. Поэтому ответ 'No' на такой вопрос находится в противоречии с ожидаемым. Didn't she take anything? - в отличие от "чистого" вопроса Did she take anything? - не просто запрашивает о событии, но и имплицитно передает ту идею, что автор вопроса полагает, что she did take something или she must have taken something. Ср. пример, подтверждающий такую трактовку: 'She didn't take anything? A cup of tea? A drink of water? I'll bet you she had a cup of tea. That sort always does.' (A. Christie) Что касается не-отрицательного вопроса, то он лишен такой импликации. В русском языке соответствующая идея значительной степени вероятности совершения/несовершения события передается лексически с помощью неужели: ср. Неужели она ничего не выпила? (= Она должна была что-то выпить) и Неужели она что-то выпила? (= Она не должна была ничего пить) и потому здесь возможны параллельные построения сходной семантической структуры отрицательных и положительных вопросов.
Специальные вопросы (если это не вопросительные предложения, повторяющие отрицательную форму предшествующего повествовательного предложения в диалоге: 'I don't know' - 'What don't you know?') не могут быть отрицательными: предложения вроде *How long haven't you known her? или *What exactly don't you mean? не отмечены.
3.2. СТРУКТУРА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
3.2.1. КОНСТИТУЕНТНЫЙ АНАЛИЗ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
3.2.1.1. Член предложения как базисная синтаксическая единица. Первый и необходимый этап в исследовании структуры предложения - его сегментация, т.е. членение состава предложения на составляющие.
Грамматическая традиция знает целый ряд способов членения предложения. Видимо, факт множественности способов сегментации состава языковых единиц вообще, наблюдаемый и в связи с предложением, заставил Л. Ельмслева поставить под сомнение лингвистическую значимость проблемы разделения лингвистических объектов на составляющие. Такой скептицизм не оправдан. Само членение, если оно осуществляется не произвольно, а с учётом языковой реальности, познавательно и составляет необходимый этап исследования. Характерно, что многие известные методы
183

анализа структуры предложения именуются по составляющим предложения, выделяемым при его сегментации и принимаемым в соответствующей теории за основные, базисные в исследовании предложения. Ср.: анализ по членам предложения, анализ по словосочетаниям, анализ по непосредственно составляющим, цепочечный анализ, синтаксемный анализ, тагмемный анализ.
Внимание к составляющим предложения возникает не просто из эвристических задач, а имеет объективные, связанные с природой исследуемого явления основания: предложения не даны в готовом виде носителям языка, а каждый раз "собираются", "монтируются" ими из слов, которым в предложении придаются функциональные, синтаксические значения. Поскольку предложения различаются по сложности своего построения, важно установить верхний и нижний пределы членения предложения, оставаясь в границах которых, исследователь будет иметь дело с составляющими именно предложения, а не какой-то другой единицы.
Верхний предел легко установим, коль скоро установлены границы самого предложения. Это предикативная единица (в традиционной терминологии - предложение как часть сложносочинённого или сложноподчинённого предложения, т. е. то, что по-английски называется "clause"). В качестве нижнего предела на первый взгляд может представляться слово. (Возможно, такое решение в значительной степени подсказывается нашей преимущественной ориентированностью па графический образ предложения и текста, чётко членимых на слова). Однако это не так. Допустимые преобразования в линейной организации состава предложения 'I shall never forget the killing of Lord Edgware' - 'Never shall I forget the killing of Lord Edgware.' (A. Christie), характер возможных субституций типа at the seaside - there, shall forget - forgot и т. п., соотносительность составляющих элементарных семантических конфигураций предложения с членами предложения - эти и некоторые другие моменты свидетельствуют о том, что элементарной синтаксической единицей является член предложения. Член предложения составляет нижний предел членения предложения. Если продолжать членение, мы выходим в область компонентного состава членов предложения, который воплощается в словах, словоформах или морфологических компонентах слова.
Предложение как единица языка, с помощью которой осуществляется речевое общение, должно, с одной стороны, отражать все многообразие возможных, постоянно меняющихся внеязыковых ситуаций, а с другой - через обобщающий характер структурных схем и семантических конфигураций упорядочивать представления о них. Лишь при удовлетворении этих требований язык может эффективно функционировать как средство общения и средство мыслительной деятельности человека. Естественно ожидать, что член предложения как конституент предложения не может быть безразличным к этим требованиям, а, наоборот, должен обеспечивать их выполнение. Это действительно так.
184

Член предложения при неизменности его функциональной синтаксической природы во всем бесчисленном множестве реальных предложений (подлежащее как источник или объект действия, сказуемое как предицируемый подлежащему признак и т. д.), будучи по-разному выражен лексически или в силу возможной разной референтной отнесенности в условиях идентичности лексем, соотносится как компонент каждого нового предложения со все новыми предметами, их свойствами, условиями их существования, тем самым обеспечивая отражение конечным набором языковых средств бесконечного разнообразия объективного мира и миров, создаваемых интеллектуальной деятельностью человека. Вместе с тем количественно ограниченный, исторически и социально отработанный инвентарь структурных формул предложения с характерной для каждой из них схемой членов предложения и их групп позволяет представлять каждую новую ситуацию как по набору участников ситуации, так и по их взаимным отношениям как нечто в своих самых общих свойствах типовое и потому известное. Так, в каждом предложении диалектически сочетаются новое и старое, известное и неизвестное.
Член предложения - двусторонний языковой знак, обладающий значением и формой. Его значением является синтаксическая функция, т. е. то содержательное отношение, в котором данный синтаксический элемент находится к другому в составе некоторой синтаксической последовательности элементов. Форма члена предложения - это не только синтаксически значимая морфологическая форма слова, но и характеристики, связанные с принадлежностью слова к определённой части речи или разряду слов внутри части речи, наличие/отсутствие служебных слов, местоположение относительно другого элемента, интонационные показатели синтаксической связи - короче, все, что позволяет идентифицировать слово или группу слов как носителя определённого синтактико-функционального значения. Таким образом, синтаксическая форма, в отличие от морфологической, многокомпонентна.
В диапазоне между крайними пределами членения, верхним (предикативная единица) и нижним (член предложения), располагаются промежуточные уровни членения, на которых выделяются разнообразные по составу компонентов синтаксические группы. Сочинительные группы характеризуются равнопорядковым статутом каждого из элементов группы, тогда как подчинительные включают некоторый элемент в качестве центрального. Наиболее распространёнными среди подчинительных синтаксических групп являются группы со словом знаменательной части речи в качестве центрального элемента с непосредственно или опосредственно зависимыми от него словами. Вот примеры некоторых из построений именных групп:
N2sN1 ... William's ambition [went no farther]
(H. E. Bates)
Numcar N1 p N2 ... seven men besides William [had pictured themselves as Dukes.] (H. E. Bates)
185

Prnposs N D A and A Her voice, very low and soft, [...] (H. E. Bates).
Многообразие синтаксических и семантических конфигураций синтаксических групп беспредельно. Грамматика может описать лишь допустимые соединения классов слов и наиболее распространённые конфигурации. Реальная же их комбинаторика во всем её многообразии - принадлежность речетворческого процесса.
3.2.1.2. Система членов предложения. Из каких элементов складывается сама система членов предложения? Их номенклатура общепринята и потому вряд ли нуждается в обосновании. Это - подлежащее, сказуемое, дополнение, обстоятельство и определение. В какой-то мере эта система соотносительна с системой частей речи, по лишь в какой-то мере (даже, казалось бы, синтаксически монофункциональное наречие допускает возможность приименного употребления: the then government, essentially a bachelor). Полный параллелизм между той и другой системами не только нежелателен с точки зрения содержательных задач и возможностей языка, но и в принципе невозможен, уже хотя бы потому, что в самой структурно-семантической природе некоторых частей речи заложена их синтаксическая полифункциональность. Так, существительное как выразитель значения предмета может быть подлежащим, дополнением, обстоятельством, приименным определением, именной частью сказуемого.
Традиционно члены предложения делятся на главные и второстепенные. Принимая данные обозначения как условные (так называемые второстепенные члены, как и главные, могут принадлежать к структурному минимуму предложения; дополнение соотносительно с подлежащим), следует признать, что установленное традицией деление отражает важное дифференциальное свойство членов предложения, а именно их участие/неучастие в формировании предикативного ядра предложения, в выражении категории предикативности. Практическое удобство к преимущество такого деления заключается в его однозначности: подлежащее и сказуемое - всегда главные, остальной состав предложения - всегда второстепенные члены предложения.
Если же исходить из той роли, какую члены предложения играют в формировании структурно-семантического минимума предложения, то окажется, что большинство дополнений и некоторые обстоятельства (в зависимости от синтагматического класса глагола-сказуемого столь же важны и необходимы, сколь подлежащее и сказуемое. Устранение дополнения и обстоятельства в приводимых ниже предложениях делает их грамматически и семантически неотмеченными She closed her eyes. (D. Lessing) She was there. (I. Murdoch)
Распределение членов предложения в системе будет иным, если их рассматривать исходя из их роли в актуальном членении предложения (об этом явлении см. 3.3.0). Здесь окажется, что именно второстепенные члены предложения зачастую являются
186

коммуникативно существенными (рематичными), тогда как подлежащее и (в меньшей степени) сказуемое составляют исходную часть высказывания (тематичны). В предложении But she cries always в последовательности предложений 'She doesn't move for hours at a time. But she cries always.' (S. Maugham) обстоятельство always составляет более важную часть сообщения, передаваемого этим предложением, чем подлежащее.
Таким образом, элементы одной и тон же системы по-разному организуются, если их рассматривать в аспекте разных присущих им свойств.
Видимо, будет правильным при установлении системы членов предложения исходить из роли членов предложения в образовании предложения и из характера их взаимных отношений. В этом случае можно выделить три основные группировки членов предложения.
Первую составят подлежащее и сказуемое. Статус подлежащего и сказуемого особенный сравнительно с другими членами предложения. Лишь подлежащее и сказуемое взаимно связаны друг с другом и независимы по отношению к любому другому члену предложения, тогда как все другие могут быть возведены на основе связей зависимости к подлежащему и сказуемому как главенствующим элементам. Эта иерархия зависимостей хорошо видна при построении схемы зависимостей. Верхний ярус в ней неизменно занимают подлежащее и сказуемое. См. схему зависимостей для предложения Small white crests were appearing on the blue sea (в ней взаимозависимые элементы соединены обоюдонаправленной стрелкой, главенствующие и зависимые элементы - однонаправленной стрелкой от зависимого к главенствующему элементу):

Подлежащее и сказуемое (при соответствующем лексическом заполнении позиций этих членов предложения) могут быть достаточными для образования предложения: Ben smiled. (J. Aldridge)
Вторую группу составят дополнения и обстоятельства. Дополнения и обстоятельства являются неизменно зависимыми членами предложения. Они могут быть (и даже преимущественно являются) глагольно-ориентированными, т. е. синтаксически обычно зависят от глагола. (Дополнение может зависеть и от прилагательного, но опять-таки (характерно!) от прилагательного в предикативной позиции: I am very bad at refusing people who ask me for money. (I. Murdoch) Дополнения и обстоятельства могут быть
187

"комплетивами", т. е. элементами, необходимыми для структурно-семантической завершенности элементарного предложения. Ср. невозможность опущения обоих этих членов предложения в предложении She treated Daddy like a child, [...] (A. Wilson).
В третью группу могут быть выделены определения. Постоянно зависимые, подобно дополнениям и обстоятельствам, определения- в отличие от названных членов предложения-синтаксически связаны лишь с существительными. Их неглагольная синтаксическая ориентированность определяет их принадлежность к иному срезу в членении предложения, чем тот, который образуется выделением из предложения вербоцентричного ядра, т.е. глагола и непосредственно связанного с ним левостороннего (подлежащее) и правостороннего (дополнение/я и/или обстоятельство/а). В отличие от всех этих элементов определение не входит в структурную схему предложения (о ней см. 3.2.2.2) 1.
Сложным является вопрос об основаниях дифференциации членов предложения. Относительно легко он решается при разграничении главных и второстепенных членов. Лишь через первые выражается категория предикативности, тогда как вторые не участвуют в её выражении. Далее начинаются сложности. При глагольном сказуемом дифференциация подлежащего и сказуемого осуществляется на основе признака морфологической природы слов: имя - подлежащее, глагол - сказуемое. В том случае, когда сказуемое именное, с существительным в качестве именной части, решить вопрос о том, что есть что, в отдельных случаях оказывается непросто. Ведь возможно и инверсивное расположение подлежащего и сказуемого. Именно такие случаи заслуживают особого внимания, так как позволяют уточнить критерии разграничения подлежащего и именной части сказуемого.
Что подлежащее и что сказуемое в предложении Gossip wasn't what I meant? Взаимное изменение положения членов предложения (What I meant wasn't gossip) сколько-нибудь существенным образом не меняет содержания предложения. Трудно первое или второе построение, и только его, квалифицировать как инверсивное, что могло бы помочь в разрешении вопроса. Для определения синтаксической природы каждого из двух составов предложения вряд ли можно использовать и количественные характеристики.
1 Структурная и семантическая необходимость определения, невозможность его опущения в некоторых построениях, например, в She had blue eyes, определяются не языковыми свойствами составляющих предложение единиц языка. Они связаны с особенностями отношения, существующего между внеязыковыми денотатами слов she и eyes, а именно: предмет, обозначенный существительным eyes, - неотчуждаемая принадлежность каждого человека, следовательно, и лица, названного здесь she. Знание носителей языка о мире делает бессодержательными и коммуникативно пустыми высказывания вроде She had eyes. Именно" поэтому прилагательное blue в приведённом примере не может быть опущено. Оно, однако, не входит в структурную схему предложения, которая для данного предложения, как и, скажем, для She had an umbrella, остается "подлежащее - сказуемое-глагол беспредложно-объектной направленности (действительный залог) -прямое дополнение объекта".
188

Хотя отмечалось, что группа сказуемого обычно по объему (т. е. количеству слов) в два-четыре раза больше группы подлежащего, по это не более чем тенденция, среднее арифметическое, а не структурная закономерность и потому не может служить критерием разграничения в конкретных случаях.
Привлекши предтекст ('How do you do, Miss Preyscott,' Christine said. 'I've heard of you.' Marsha had glanced appraisingly from Peter to Christine. She answered coolly, 'I expect, working in a hotel, you hear all kind of gossip, Miss Francis. You do work here, don't you?' 'Gossip wasn't what I meant,' Christine acknowledged. (A. Hailey) и тем самым восстановив с большей полнотой речевую ситуацию, можем установить у синтаксических элементов gossip и what I meant свойства, позволяющие однозначно идентифицировать их синтаксическое содержание. Существительное gossip - нереферентно (о референции см. 3.3.5), его значение отличает признаковое содержание. Все это свойства, характерные для существительных в позиции именной части сказуемого. Далее, предметом сообщения (а в синтаксическом плане это обычно подлежащее) является, что имела в виду Кристина, произнося ранее фразу I've heard of you'. Этому объекту предицируется признак "не-сплетни". Таким образом, предложение Gossip wasn't what I meant инверсивно. Соответствующей конструкцией с прямым порядком слов является What I meant wasn't gossip. Возвращаясь к предложению Gossip wasn't what I meant, видим, что gossip, действительно, логически выделено. Такое выделение нехарактерно для подлежащего в "своей" позиции в начале предложения. (Для выделения подлежащего синтаксическими средствами предложение должно быть перестроено по модели предложений тождества типа It is N who/ that ...). Это ещё один аргумент в пользу интерпретации gossip как именной части сказуемого, a what I meant как подлежащего.
Одним из нерешенных вопросов теории членов предложения является вопрос о возможных и, главное, необходимых пределах внутренней дифференциации членов предложения. Должны ли мы в делении дополнений ограничиться немногими традиционными типами или идти дальше? Завершается ли деление обстоятельств установлением среди них обстоятельства места или следует ещё выделять обстоятельства собственно места и обстоятельства направления, а, возможно, проводить деление и далее? Ведь, например, среди "обстоятельств направления" можно выделить предельные и непредельные: ср. toward the house и westward. Если да, то каковы основания такой более детальной классификации, и как должны (и должны ли) соотноситься между собой подтипы и "подподтипы" разных традиционных членов предложения? (Стремление учесть в синтаксическом описании более широкий спектр синтактико-семантических признаков, присущих словам как элементам предложения, характерно, в частности, для синтаксемного анализа).
Практика лингвистических исследований свидетельствует о том, что предел дифференциации, или, иначе, уровень
189

анализа, имеющий в каждом случае объективную основу в закономерностях языка, устанавливается исследователем, исходя из целей исследования и возможностей исследователя. Под последними следует понимать не субъективные возможности исследователя как индивида (хотя они тоже важны), а состояние современной исследователю науки, совокупность научных идей современной эпохи. Равно правомерны и самое общее описание тех же членов предложения в школьных грамматиках, более детальное и, следовательно, более дифференцированное описание их в научных грамматиках и, с ещё большей детализацией и дифференциацией, их анализ в монографических исследованиях. Если дифференциацию к тому же не рассматривать лишь как "движение вниз по вертикали", т. е. как последовательнее, все более дробное деление всего корпуса материала, а понимать её как учёт, систематизацию и объяснение любых различительных признаков (в нашем случае - любых различительных признаков синтаксической релевантности), то предельные границы такой дифференциации оказываются подвижными и раздвигаются все шире с прогрессом лингвистического знания.
Возможны, наконец, случаи, когда общность формы и (для второстепенных членов) общность синтаксической отнесенности у разных членов предложения затрудняют квалификацию члена предложения как принадлежащего к тому или иному классу. Такая ситуация может возникнуть, например, при анализе приглагольных именных групп. Чем является, например, предложно-именная группа across the carriage floor в предложении William [...] stretched his legs across the carriage floor. (K.Mansfield) - обстоятельством места? обстоятельством образа действия? дополнением? Обстоятельством образа действия или дополнением является выделенная группа в предложении The meeting ended with a unanimоus vote of confidence by the s t r i k e r s in their officers and the hunger strikers. (Morning Star)? Эти и подобные случаи показывают, что граница между членами предложения, выделенными во вторую группу (дополнения и обстоятельства), в отдельных случаях может быть зыбкой и даже условной, что отдельные реализации членов предложения могут быть синкретичными, объединяя в себе свойства разных членов предложения. Кстати, обнаруживаемая в этом близость дополнения и обстоятельства свидетельствует о правомерности их объединения в одну группу с противопоставлением подлежащему, сказуемому и определению.
3.2.1.3. Статус подлежащего и сказуемого. Как указывалось выше, статус подлежащего и сказуемого в структуре предложения уникален. Лишь через них выражается категория предикативности, этот важнейший структурный и семантический признак предложения. Строго или формально говоря, предикативность выражается формами глагола-сказуемого. Поскольку, однако, сами эти формы возникают и существуют на
190

основе единства и одновременно взаимной противопоставленности подлежащего и сказуемого, можно говорить об участии, пусть косвенном, подлежащего в выражении категории предикативности. Показательно, что в назывных, безглагольных предложениях существительное принимает ту форму, которая присуща именно подлежащему (именительный падеж в русском языке, общий падеж в английском).
Уникальны и взаимные отношения этих двух членов предложения. В сочетании подлежащего и сказуемого нет главенствующего и зависимого элементов. Подлежащее и сказуемое находятся в отношениях взаимной зависимости, или интердепенденции.
В то же время все остальные члены предложения прямо или опосредованно связаны с подлежащим и сказуемым связью зависимости. Именно поэтому первое и основное членение предложения по непосредственно составляющим, учитывающее как раз отношения синтаксической зависимости,-это членение на состав подлежащего и состав сказуемого (подругой терминологии, группа существительного и группа глагола).
Подлежащее и сказуемое - единственные среди членов предложения синтаксические единицы, которые неизменно входят в структурно-семантический минимум предложения. В английском языке возможны глагольные предложения лишь двусоставного типа. В побудительных предложениях подлежащее обычно не называется, но оно дано в импликации. Это местоимение you. Его реальность подтверждается построениями побудительного типа с эксплицитным подлежащим, например: You stay at home!, а также доказывается трансформационным анализом побудительных предложений с возвратными формами глагола: Wash yourself!
3.2.1.4. Подлежащее. Подлежащее является синтаксическим противочленом и одновременно "партнером" сказуемого. Подлежащее выполняет в предложении две структурные функции: категориальную и релятивную.
Категориальная функция подлежащего заключается в обозначении носителя предикативного признака, передаваемого сказуемым. Обязательная двусоставность английского глагольного предложения делает подлежащее существенным конституентным элементом предложения.
Релятивная функция подлежащего состоит в том, что оно является исходным элементом в последовательном синтагматическом развертывании предложения, составляя левостороннее окружение глагола-сказуемого, которое противостоит его правостороннему окружению, прежде всего дополнению или дополнениям.
Как член предложения sui generis подлежащее формируется лишь при наличии сказуемого. В отсутствие последнего словоформа именительного падежа личного местоимения или общего падежа существительного недостаточна для приписывания соответствующим словам статуса подлежащего. (Составляющие номинативных предложений, например 'Night или Не,-не подлежащее, а элемент, сочетающий свойства подлежащего и сказуемого).
191.

С другой стороны, количественное значение существительного-подлежащего (не его форма!) определяет форму глагола как сказуемого пли его изменяемой части в отношении числа. При форме единственною числа (но значении расчлененного множества) подлежащего сказуемое стоит во множественном числе. Наоборот, при форме множественного числа (по значении нерасчлененного множества) или множественности связанных сочинительной связью существительных и группе подлежащего, трактуемых языковым сознанием как единый референт, сказуемое стоит в единственном числе. Ср.: The staff were very sympathetic about it. (A. J. Cronin) и The bread and cheese was presently brought in and distributed [...] (C. Bronte). Ещё одним показателем первостепенной важности реального, а не формально обозначенного содержания подлежащего (в самом подлежащем) может служить выбор способа согласования между подлежащим и сказуемым в лице в случаях, когда лицо у подлежащего не имеет дифференцированного выражения: 'Then it's not your wife who left you; it's you w h o'v e left your wife.1 (S. Maugham)
3.2.1.5. Сказуемое. Категориальная сущность сказуемого определяется его отношением с подлежащим. Сказуемое выражает предикативный признак, носителем которого является предмет, передаваемый подлежащим. В выражении такого признака заключается категориальная функция сказуемого.
Наряду с категориальной, т. е. предикативной, или сказуемостной, функцией, сказуемое выполняет релятивную связывающую функцию, выступая в качестве опосредствующего звена между подлежащим и элементами правостороннего глагольного окружения - дополнением и обстоятельством. Так, в отношениях между предложением в действительном и предложением в страдательном залоге глагол-сказуемое образует своеобразную "ось", вокруг которой "вращаются" подлежащее и дополнение, меняющиеся своими местами в предложениях актива и пассива. Ср.:
Four doctors arc looking after them.

They are being looked after by four doctors. (Morning Star) Релятивная функция сказуемого как имени отношения между подлежащим и обстоятельством менее очевидна, но она
192

выполняется и в этом случае. Именно в силу выполнения сказуемым этой функции возможны предложения с обстоятельствами, выраженными качественными наречиями, передающими весьма условный в смысле реальности существования признак действия, как в предложении The washing flapped w h i t e l у on the lines over patches of garden. (D. Lessing) Формально whitely - признак действия, реально же - субстанции. Такие предложения с особой легкостью преобразуются в построения с соответствующим прилагательным в качестве именной части сказуемого (The washing was white) или определения (The white washing flapped).
Сказуемое выражает две разновидности структурных значений: категориальное значение, т. е. значение, присущее сказуемому как определённому члену предложения (= значение предикативного признака), и значения, связанные с грамматическими категориями личной формы глагола (значения наклонения и времени, залога, лица и числа). Совместное выражение двух указанных разновидностей значений в одном слове возможно лишь в простом глагольном сказуемом: Не paused. (H. G. Wells)
Хотя в грамматических описаниях глагольное и именное сказуемые представляются как изолированные, не связанные друг с другом, в действительности они связаны соотносительной связью. Их соотносительность становится очевидной при сопоставлении конструкций, в которых эти два типа сказуемых имеют общую лексико-семантическую базу: глагол (в глагольном сказуемом) и именная часть (в именном сказуемом) связаны словообразовательными отношениями: Andrew reddened. (A. J. Cronin) - Andrew we.at/grew red. В двух сопоставляемых сказуемых-общее понятийное содержание предицируемого признака, одни и те же структурные значения, но последние по-разному распределены в каждом из двух типов сказуемого.
Таким образом, два основных типа сказуемого - это глагольное и именное. Они элементарны в том смысле, что не могут быть преобразованы в более простые, содержательно и формально, структуры.
К названным двум типам примыкает третий - фразеологическое сказуемое. Фразеологическое сказуемое выражается фраземой, содержащей существительное со значением действия и переходный глагол: Не g a v e a gasp. (S. Maugham)
В связи с последним типом правомерно возникает вопрос, насколько обоснованным является его выделение. Ведь построения фразеологического характера есть и среди именных сказуемых (ср., например, употребление образований to be under fire, to be at a loss, to be under age и мн. др. в качестве сказуемых). Возможно, эти и многие подобные им образования тоже следует выделить в отдельный тип или включить в качестве подтипа в отмеченное фразеологическое сказуемое? Так, возможно, и следовало бы поступить, если бы наиболее существенным признаком сказуемых типа to give a glance являлась их фразеологичность. В данном случае мы имеем дело с неудачным наименованием, ориентированным на
7 П. И. Иванова и др. 193

несущественный или, точнее, не самый существенный признак явления. Основанием для их выделения является, прежде всего, то их свойство, которое было названо "грамматической направленностью" некоторых устойчивых словосочетаний. У таких словосочетаний, как to have a bath, to take hold, to give a smile и т. п., используемых в качестве сказуемого, не только четкая семантическая соотносительность с глаголом, основывающаяся на деривационных особенностях их именного компонента 1, но - и это главное - моделированность отношений структуры и содержания, определяющая и продуктивность конструкции, и множественность соответствующих единиц, и предсказуемость значения каждой новой единицы множества, в том числе новообразований: при структуре VNsg они все выражают однократное действие. Памятуя об указанных выше моментах, сохраним наименование "фразеологическое сказуемое" за неимением лучшего.
Построения тина to give a glance обнаруживают тенденцию ко все более широкому употреблению, к охвату коррелятивной соотнесённостью все более широкого круга глагольных лексем. Причину этого Дж. Керм склонен видеть в большей конкретности существительного, которой народным сознанием отдается предпочтение сравнительно с абстрактностью глагола. Возможно, это и так. Не менее важно, однако, другое. По своей грамматической семантике конструкции типа to give a glance комплементарны по отношению к системе английского глагола: в большинстве случаев они передают значение однократного действия, для выражения которого у глагола нет грамматикализованных средств. В развитии и распространении конструкций рассматриваемого типа находит проявление и общая тенденция к аналитизму, присущая английскому языку.
Проблематичен и статус образований типа (The moon) rose red. Поскольку группа глагольных связок не исчерпывается глаголом be, а включает широкий круг глаголов достаточно разнообразной лексической индивидуальности (to become, to remain, to taste и мн. др.), то, казалось бы, rose red может быть поставлено в один ряд с became tired. Так и поступают некоторые исследователи, квалифицируя такой тип сказуемого как "глагольно-именное". Если стать на чисто формальную почву, то такое объединение правомерно. В самом деле, и в том и в другом случае сказуемое состоит из глагола и имени. Однако чисто формальный принцип классификации при анализе членов предложения неприемлем, поскольку в этом случае не учитываются очевидные и существенные содержательные различия (ср., например: gave a blow и is a blow являются одинаково "глагольно-именными", хотя по содержанию
1 Семантическая и деривационная соотносительность рассматриваемых образований с глаголом послужила для некоторых исследователей основанием для включения их в глагольное сказуемое. С таким пониманием их статуса трудно согласиться. "Глагольное сказуемое" выделяется по способу выражения. В этом отношении сказуемые типа (he) gave a glance никак не могут быть поставлены в один ряд со сказуемыми типа (he) glanced,
194

они существенно разнятся). Имеются, впрочем, и структурные различия, связанные с различием трансформационных потенциалов, что будет показано ниже.
Следует, очевидно, дифференцировать глагольные связки, т. e. разграничивать такие глаголы, которые как связки составляют принадлежность соответствующей области системы языка (to be, to become, to grow, to seem, to taste и т. п.), и иные, несвязочные глаголы, которые окказионально могут употребляться как связки в речи. Иначе говоря, необходимо различать связочность как неотъемлемый признак глагола, формирующий его (глагола) структурную сущность, и связочность как окказиональное функциональное свойство глагола. Отграничить первые от вторых позволяет преобразование типа The moon rose red > The moon was red when/while it rose, в котором истинные связки не способны участвовать, ср. Не grew old > *He was old when he grew или The milk tastes sour > *The milk is sour when it tastes.
Из сказанного можно сделать вывод, что в построении (The moon) rose red сказуемое - не элементарного типа, какими являются глагольное и именное сказуемые. Действительно, такое построение является результатом синтаксического процесса контаминации (см. с. 227).
В результате другого синтаксического процесса - усложнения (см. 3.2.2.6.) - возникает усложненное глагольное, именное и фразеологическое сказуемые.
Таким образом, положив в основу деления характер структуры плана содержания, коррелирующий со структурой плана выражения, получаем в качестве наиболее общей классификации сказуемых их деление на простые и усложненные. Как простые, так и усложненные сказуемые, в зависимости от способа выражения, могут быть глагольными, именными, фразеологическими и глагольно-именными, или контаминированными:

По способу
выражения
По структуре
содержания
Глагольное
Именное
Фразеологическое
Глагольно-именное, или контаминированное
Простое
+
+
+
+
Усложненное
+
+
+
+

Комбинации этих признаков дают:
простое глагольное
Jack spoke. (W. Golding)
простое именное
'She is asleep.' (A. Bennett)
простое фразеологическое
Mrs. Davidson gave a gasp, [...] (S. Maugham)
простое контаминированное
The screams were still rising иnabated from the swimming pool. (I. Murdoch)
195

усложненное глагольное
His heart stopped beating. (J.Galsworthy)
усложненное именное
It turned out to be Sam. (P. Abrahams)
усложненное фразеологическое
I can give you a call as soon as I get home.
усложненное контаминированное
She would lie awake for a long time worrying about her mother.
В сетке возможных комбинаций, если её брать в самом общем виде, как это было сделано выше, заполнены, таким образом, все ячейки. Не следует, однако, забывать, что это не более, чем схема, иллюстрированная к тому же лишь примерами активно-глагольного усложнения. Предстоит детально изучить действие процесса усложнения, с учётом разнообразия его видов, в разных по способу выражения типах сказуемого.
3.2.1.6. Дополнение. Одной из отличительных особенностей дополнения (в противоположность обстоятельству) с особенно четким и последовательным проявлением в английском языке является его соотносительность с подлежащим. В самом деле, оба члена предложения имеют в морфолого-лексическом плане общую субстантивную основу, могут находиться в отношениях конверсии (X played Y - Y was played by X). Дополнение вообще легко трансформируется в подлежащее при пассивизации предложения. В глагольных предложениях подлежащее и дополнение - два самых близких (по характеру синтаксических связей и даже - а, вероятно, именно поэтому - позиционно) к глаголу элементов его окружения. Дополнение, находящееся в синтаксической связи с глаголом-сказуемым, - неизменно компонент структурной схемы предложения. Появление дополнения в предложении, как правило, детерминировано семантикой глагола или прилагательного в предикативном употреблении. Поэтому дополнение характеризуется ограниченной дистрибуцией.
Вопрос о классификации синтаксических единиц неразрывно связан с проблемой формы и содержания в языке. Хотя проблема соотношения этих двух категорий в языке принадлежит к числу центральных в современном языкознании, ещё многие её вопросы остаются недостаточно выясненными. К их числу относится вопрос о сущности формы и содержания в языке вообще и на разных уровнях языковой структуры, вопрос о том, какая из двух категорий является ведущей в формировании, функционировании и развитии языковых единиц. Проблема соотношения содержания и формы принадлежит к методологическим проблемам лингвистической науки. От того, как она решается, зависит рассмотрение многих конкретных вопросов. К числу таких принадлежит и вопрос о типах дополнений.
Трудно назвать иной, кроме дополнения, член предложения, суждения о типах которого были бы столь разноречивы. В этом, несомненно, сказалась сложность самого объекта изучения.
196

Дополнение не обладает столь единым структурным значением, как, скажем, подлежащее. В отличие от других членов предложения, классификация которых в значительной степени облегчается морфологизацией и лексикализацией соответствующих синтаксических значений (ср. в этом плане классификации обстоятельств и наречий), дополнения не имеют подобных лексико-грамматических соответствий. Структурное значение наречий имеет более отвлеченный характер.
Одной из наиболее распространённых классификаций дополнений в английском языке является деление их на прямое, косвенное и предложное дополнения (например, у М. Дейчбайна, Г. Шейервегса, Р. Зандвоорта).
Нетрудно видеть неоднородность оснований такого деления. Если первые два типа дифференцируются по содержанию и некоторым формальным признакам (наименования "прямое", "косвенное" в английской грамматике употребляются пережиточно, в переосмысленном значении), то третий тип совершенно выпадает из этого ряда, так как выделяется по чисто формальному признаку. К тому же соответствующее формальное свойство (наличие предлога) может быть присуще и косвенному дополнению. В итоге возникают пересекающиеся классы (дополнение косвенное и дополнение предложное).
Классификация дополнений на дополнение объекта и дополнение адресата, будучи по существу верной, не охватывает всего многообразия дополнений в английском языке. Так, в ней нет места для дополнений типа by N. Кроме того, как стало очевидным с разработкой теории семантических ролей (см. 3.3.3), два выделенных в ней класса разнятся по уровню лингвистической абстракции.
Неприемлемой является и классификация, основывающаяся на таком чисто формальном признаке, как наличие/отсутствие предлога: дополнение предложное и дополнение беспредложное (например, у А. И. Смирницкого). Эта классификация дает непересекающиеся классы, но признак, положенный в основу классификации, нельзя признать столь важным для рассматриваемого объекта, чтобы на его основе осуществлять ведущее классификационное деление. Этот признак присущ и другим членам предложения (ср. обстоятельство, определение). Принадлежность классификационного признака к специфике объекта является непременным условием достижения такой классификации, которая не только давала бы правильное и непротиворечивое деление единиц, но вместе с тем являлась бы ступенью в познании объекта.
Следует особо подчеркнуть, что неприемлемость деления дополнений на беспредложные и предложные в качестве их основной классификации связана не с тем, что это деление покоится на формальных основаниях. Вообще говоря, формальная классификация, в которой будут учтены все формальные особенности синтаксического объекта, при этом данные не каждый обособленно, а
197

так, как они сочетаются в конкретных реализациях объекта в речи, приемлема. Более того, такая классификация неизбежно окажется соотносительной с классификацией этого же объекта по содержательному (здесь функциональному) признаку. Отсутствие соответствия между формой и содержанием сделало бы невозможным выражение и распознавание грамматических значений. Поэтому расчленение такой по существу единой классификации на формальную (по способу выражения) и содержательную (по значению) - не более как исследовательский прием, позволяющий сосредоточить внимание на определённых свойствах объекта, или прием описания, дающий возможность экономно характеризовать разные множества, выделяемые внутри некоторого класса единиц. Построение многопризнаковой формальной классификации связано, однако, с большими трудностями, теоретическими (так, остается недостаточно уясненным понятие формы в синтаксисе) и практическими (как, например, должны упорядочиваться множественные и разнородные формальные признаки?). Изложенное выше объясняет, почему классификация дополнений, построенная на узкоформальной базе, не может дать удовлетворительных результатов.
Основываясь на содержательных различиях между дополнениями, с учётом различительных формальных признаков, дополнения современного английского языка можно разделить на следующие три основных типа: дополнение объекта, дополнение адресата и дополнение субъекта.
Дополнение объекта - зависимый от глагола, прилагательного или слова категории состояния член предложения, обозначающий объект действия или признака. Дополнение объекта может быть беспредложным и предложным. Наличие или отсутствие предлога - чисто формальный признак, слабо мотивированный экстралингвистически, т. e. особенностями внеязыковых денотатов. Семантически сходные глаголы объектной направленности могут разниться способом оформления зависимого от них дополнения объекта, ср. Не saw те - Не looked at me, I heard a noise - I listened to the noise и т. п. И, наоборот, глаголы, обозначающие один и тот же процесс, могут разниться способом присоединения дополнения, ср.: to ask for - to beg, to laugh at- to ridicule, to think of - to consider и т. д. В связи с некоторыми глаголами наблюдаются колебания в употреблении беспредложного и предложного дополнений без каких-либо лексико-семантических различий в содержании самого глагола: to follow (after) smth, to discuss (about) smth, to doubt (of) smth. Все это дает основание объединить традиционные прямое и предложное дополнения со значением объекта в один общий класс - дополнение объекта. По способу же синтаксической связи оно может быть беспредложным и предложным. Поскольку различие в форме связи сочетается с известным различием в характере направленности глагольного действия, соответствующее деление внутри дополнения объекта целесообразно сохранить:
198

Тип дополнения
Дополнение объекта
Вид дополнения
беспредложное (=прямое)
предложное
Пример
Не knows this.
Не knows of this.
Дополнению объекта противостоит по значению и формальным признакам дополнение адресата. Оно обозначает лицо или предмет, к которому направлено действие, исходящее (при глаголе в действительном залоге) от подлежащего. Как и дополнению объекта, дополнению адресата присуща вариативность формы: беспредложное или предложное, нередко в связи с одним и тем же глаголом, ср.: 'You're offering me a sinecure'. (I. Murdoch) - He gathered a half-blown rose, the first on the bush, and offered it to me. (C. Bronte)
В современном английском языке дополнение адресата обычно употребляется совместно с дополнением объекта, прямым (Не had given her money. (P. Abrahams), 'I'll give it to you tomorrow.' (O. Wilde) или предложным (The blond reminded me of Сass. (J. Baldwin) Briggs wrote to me of a Jane Eyre [...] (C. Bronte). Глагол здесь имеет двойную, объектную и адресатную, направленность. Возможна, однако, и чисто адресатная направленность. Тогда единственным обязательным зависимым глагольным окружением является дополнение адресата: Within two days, I was telephoning her. (C. P. Snow) I wrote to Sheila (C. P. Snow):

Тип дополнения
Дополнение адресата
Вид дополнения
беспредложное
предложное
Пример
She gave me a letter.
She gave a letter to me.
Несколько особняком по отношению к рассмотренным двум типам дополнений, дополнению объекта и дополнению адресата, стоит дополнение субъекта. Это зависимый от глагола в форме страдательного залога именной компонент предложения, обозначающий носителя действия, называемого глаголом. Дополнение субъекта неизменно предложное: его состав - by/with + N. Трансформационно оно соотносительно с подлежащим предложений в активе.
В отличие от дополнений объекта и адресата, которые употребляются в предложениях с глаголами в форме действительного залога и вместе с тем допускают в соответствии с определёнными правилами преобразования "актив - пассив" употребление с глаголами в форме страдательного залога (They were given a bad table [...] (A. J. Cronin) Моr was reminded of the scene
199

in the rose garden. (I. Murdoch) Information on this work was given the Americans. (Daily Worker) 'It is addressed to т e!' (O. Wilde), дополнение субъекта имеет в этом аспекте строго очерченную сферу употребления, ограниченную предложениями с глаголом в форме страдательного залога. Например: Ophelia is portrayed by Anastasia Vertinskaya [...] (Daily Worker) My father was exhausted by her outburst. (C. P. Snow) Моr was overcome with emotion. (I. Murdoch) The house is covered with a vine. (E. M. Forster)
Семантически три типа дополнения выделяются по общему признаку характера участия в действии: от неучастия (дополнение объекта) через периферийное участие (дополнение адресата) к статусу носителя действия (дополнение субъекта). Структурно они различаются характером их совместной встречаемости, трансформационным потенциалом. Последний в значительной степени связан с семантико-ролевым значением имени существительного в функции дополнения (о семантических ролях см. 3.3.3). Между тремя типами дополнения довольно чётко распределяются и присущие дополнению семантические роли.
Так, дополнение адресата включает целевое дополнение (I gave the drawing to Louise. (D. Maurier) и бенефактивное дополнение ('I'm going to buy и s a taxi.' (C. P. Snow)
Существительное в качестве дополнения субъекта может выражать семантическую роль "агенса" ('Felicity, I will not be blackmailed by уои' (I. Murdoch), "причины" (His satis/action was ended by advancing footsteps. (H. G. Wells)), "номинатива" (Again, his face was filled with rueful amazement. (D. Lessing)
(Иную категоризацию дополнений, основанную на формальных признаках, см. 2.1.13).
3.2.1.7. Обстоятельство. У обстоятельства, если не всё, то многое - "наоборот" по сравнению с дополнением. Обстоятельство не трансформируется в подлежащее1. Его присутствие в предложении далеко не всегда детерминируется семантикой глагола и потому, будучи свободно в возможностях употребления, обстоятельство может входить в состав любого предложения. Поэтому обстоятельство можно охарактеризовать как член предложения, обладающий преимущественно свободной дистрибуцией. Лишь в связи с ограниченным числом глаголов, а именно с глаголами обстоятельственной направленности, обстоятельство является компонентом структурной схемы предложения. Таким образом, по признакам, присущим дополнению, обстоятельство характеризуется преимущественно отрицательно.
1 Случаи типа The house has not been lived in (соотносительное с No one has lived in the house) связаны с ослаблением обстоятельственного содержания предложной группы, возобладанием субстанциального значения, характерного для дополнения,
200

Что касается морфолого-лексической основы, то у обстоятельства она шире, чем у дополнения. Её составляют не только существительные, но и наречие, причастия. Существительное и наречие как средства выражения обстоятельства находятся в отношениях функциональной соотносительности, которая проявляется в возможности их взаимозамещения (with eagerness - eagerly) и сочинительной связи между ними в составе обстоятельственных групп (Не spoke quietly and with dignity). Система типов обстоятельств в значительной мере обусловлена семантической дифференциацией наречий.
3.2.1.8. Определение. В отличие от рассмотренных выше членов предложения - подлежащего, дополнения, обстоятельства, - которые могут быть или исключительно являются глагольно-ориентированными в отношении синтаксических связей, определение - субстантивно-ориентированно. Определение - зависимый элемент именного словосочетания, обозначающий атрибутивный признак предмета, называемого существительным. Важно выделить отличительные черты определения сравнительно со сказуемым, поскольку и 10, и другое обозначает признак предмета. Сказуемое, в отличие от определения, обозначает предикативный признак. Кроме того, определение - элемент словосочетания. Подлежащее же и сказуемое словосочетания не образуют 1. Наконец, в то время как предикативный признак может быть поставлен в связь с существительным лишь в позиции подлежащего, определение может присоединяться к существительному в любой синтаксической функции.
По положению в отношении главенствующего существительного определение может быть препозитивным и постпозитивным. Прилагательные не имеют дифференцирующих средств выражения синтаксической отнесенности в зависимости от пре- или постпозиции. Иначе обстоит дело с атрибутивным существительным, которое беспредложно в препозиции и использует для связи с главенствующим именем предлог в постпозиции. (Встречаются построения и с беспредложным субстантивным определением в постпозиции, но они носят характер грамматических идиоматизмов: It was a surprisingly competent story for a man his age. (C. P. Snow) Ср. сходное беспредложное употребление того же существительного в иной позиции: 'Helen's just the age when you're liable to get a stroke.' (A. Christie) В условиях препозитивного замыкания определения между детерминативом и существительным создаются возможности для использования широкого спектра средств модификации имени, вплоть до предикативных единиц, "стянутых" в слово: the 'Did-you-know-that' type of book. (New Scientist)
1 Возможна, впрочем, и иная трактовка группы "подлежащее + сказуемое" (см. 2.1,8),
201

Как и другие члены предложения, определение может подвергаться синтаксическому процессу расширения (о расширении см. 3.2.2.4). Элементы расширенного ряда характеризуются общей отнесенностью к одному и тому же главенствующему слову и взаимной семантической и синтаксической независимостью. Такие отношения суть отношения синтаксической (а поскольку член предложения - значимая единица, то) и, одновременно, категориальной семантической однородности. Однородность членов предложения не исключает возможности их разной лексико-грамматической природы. Так, в пределах однородных определений могут объединяться существительное с предлогом и прилагательное, причастие и прилагательное и т. д.: a young man, serious-faced and with the air of one born to command (M. Puzo), something rather pleasant and exciting (J. B. Priestley), the last remaining leaves (A. C. Doyle).
Возможность однородности, ограниченной синтаксической и категориально-семантической сферой, и однородности, распространяющейся, в дополнение к этому, на способ выражения и оформления, нашел отражение в предлагавшемся в лингвистической литературе разграничении "частичной однородности" и (полной) "однородности". Если принять эти названия в качестве условных, то можно согласиться с предлагаемым делением, отражающим языковую реальность. Если же принять их как термины-толкования, то предлагаемая трактовка случаев разнооформленности членов предложения с общей синтаксической отнесенностью как лишь "частичной" (следовательно, неполной) "однородности" вызывает возражение. Для члена предложения разнооформленность - обычное, нормальное явление (ср. множественность способов выражения подлежащего, сказуемого и т. д.). Нельзя устанавливать особые требования к тому же члену предложения в условиях расширения. Его разнооформленность в условиях расширения нормальна, как, впрочем, и идентичная оформленность. Просто признак одно-/разнооформленности, хотя и может использоваться в качестве одного из параметров описания расширенных рядов члена предложения, не существен. Соответствующие особенности расширенного ряда структурно не мотивированы.
Синтаксическая и категориальная однородность не предполагает, тем более, их обязательного лексико-семантического сходства. В условиях множественности определений, относящихся к единому главенствующему имени, определения нередко характеризуют соответствующий предмет каждое в определённом плане, создавая в итоге многопризнаковую, мозаичную характеристику предмета. В этих условиях возникает вопрос (естественно, лишь для исследователя, а не носителя языка) о порядке расположения определений. Анализ соответствующих рядов препозитивных определений показывает, что их относительное следование обычно не произвольно. В аранжировке многочисленных определительных рядов можно наметить несколько обычно соблюдаемых принципов расположения однородных определений.
202

Дающие одностороннюю характеристику предмета адъективные определения, совокупное употребление которых создает некоторый общий гиперпризнак предмета, безразличны к взаимному расположению, ср.:
his critical incredulous glance
his incredulous critical glance
his incredulous and critical glance
his critical and incredulous glance
Лишь в случае, если они семантически не равноположны, а связаны отношениями спецификации, уточняющий член помещается за уточняемым: the р e r f e с t, clear coral water (J. Aldridge).
Линейное упорядочение составляющих рядов расширения определяется множественностью факторов, от чисто эвфонических до структурных. Для нашего рассмотрения важны факторы структурные и семантические.
Самой общей структурно-семантической особенностью в расположении препозитивных определений является принцип "качественные определения - налево, относительные определения - направо". Этот принцип - его можно назвать принципом позиционной поляризации качественных и относительных определений - действует вне зависимости от того, выражены определения относительного содержания прилагательными или субстантивными основами, например: a wonderful autumnal panorama (А. С. Doyle), ordinary English speech (В. M. H. Strang), a grey toothbrush moustache (S. Maugham), an exquisite little enamel box (K. Mansfield).
В позиционной поляризации качественных и относительных определений, видимо, проявляется более общая закономерность - помещать признак субъективной природы, например, и даже особенно, оценочного характера, ранее признака, имеющего (более) объективную природу. Его реализацию можно проследить и в рядах однородных качественных определений: a highly unnatural brown wig (G. К. Chesterton), an attractive small property (A. Christie). Эта закономерность может нарушаться, но такое нарушение - лишь проявление другой, частной закономерности и потому лишь подтверждает высказанное выше положение. Ср.: his own fооlish speech (J. Joyce). Own имеет более объективный характер, чем foolish, но оно "притягивается" предатрибутивным элементом his в силу их семантической соотносительности, усиливая выражаемую местоимением идею принадлежности. С учётом рассмотренного сейчас факта в вышеотмеченном явлении позиционной поляризации качественных и относительных определений можно усмотреть также стремление' к позиционному сближению семантически близких определений. Таким образом, мы можем констатировать стремление к взаимоотталкиванию семантически разных определений и стремление к объединению семантически сходных определений.
203

До сих пор мы оперировали семантическими группами, общность компонентов которых устанавливается на достаточно высоком уровне обобщения (качественное или относительное, субъективное или объективное). А как выстраиваются последовательности определений, однородных в своем самом общем значении, скажем, последовательности качественных определений? Установить взаимное расположение таких определений довольно сложно. Хотя оно выводимо из фактов и потому в своих некоторых общих свойствах предсказуемо, все же оно не проявляется с той степенью необходимости, которая характеризует последовательность определений, семантическое различие между которыми коррелирует со структурными различиями. Расположение, которое представляется естественным, может быть с легкостью нарушено в целях выделения какого-либо элемента из ряда определений.
Закономерности расположения качественных определений целесообразно описывать как принцип приоритетного положения определения одного содержания сравнительно с определением другого. В итоге должна возникнуть схема относительного положения качественных определений. Парная система рассмотрения целесообразна ещё и потому, что в реальности встречаемость представителей всех семантических групп определений чрезвычайно маловероятна. Иллюстративные наборы определений встречаются лишь в искусственных построениях типа именной группы, конструируемой А. Хиллом: all the ten pretty young American children's twenty little old china dolls. Приведем некоторые из типичных последовательностей: физический размер - состояние: great rusty bolts 1 (G. К. Chesterton); физическая характеристика (кроме цвета) -цвет: a long blue nose (J. В. Priestley); цвет - возраст: the swarthy young man (H. G. Wells).
Закономерности такого рода ещё ждут всестороннего, детального описания, с учётом особенностей структуры и семантики определений и адъективных групп. К структурным признакам относятся морфологические особенности прилагательного, наличие/отсутствие зависимых от прилагательного слов. Последний признак может повлиять на положение определения относительно существительного: пре- или постпозиция. Так, развернутое определение с зависимыми словами, создающими большую "массу" определения, нормально помещается в постпозицию: [It was] a very small room, overcrowded with furniture of the style which the French know as Louis Phillippe. (S. Maugham) Возможны, хотя и относительно редки, построения с препозицией самого прилагательного по отношению к существительному и постпозицией зависимого элемента: the greatest gold-mining magnate in the world (A. C. Doyle). Неотмеченность *the gold-mining magnate in the world свидетельствует о синтаксической связи (the) greatest c in the world.
1 Прилагательное little, наоборот, обычно непосредственно предшествует существительному: that poor, bewildered little figure (J. Galsworthy).
204

Роль семантики в размещении определений отчётливо проявляется в случаях, когда одна и та же лексема занимает разное положение в зависимости от своего значения. Ср. с приведёнными выше данными относительно положения прилагательных, обозначающих возраст, следующий пример: the о l d angry gleam (А. С. Doyle): прилагательное old в ином, чем "возраст", значении ("привычный, хорошо известный") здесь уже предшествует другому прилагательному.
Когда каждому отдельному признаку придается большая весомость, когда он является самостоятельным сам по себе, а не просто одним во множественном ряду, порядок может легко изменяться: a large, handsome man (S. Maugham).
Говоря о роли структурных и семантических факторов в размещении определений, следует особо сказать о положении определения, выраженного формой притяжательного падежа существительного. Своеобразие этой формы заключается в возможности выполнения ею разных структурных функций, каждая из которых связана с семантическим своеобразием формы. Выполняя функцию детерминатива, в конкретной референтной отнесенности, такое определение, естественно, помещается в крайнем левом положении. Та же форма помещается в позицию, занимаемую относительным определением, когда она выражает не принадлежность, владение, а признак, мыслимый вне конкретной референтной отнесенности к предмету: little foxes' heads (J. Joyce) (речь идет о вышитых на ткани изображениях, а не реальных лисьих головах). Ср. в следующем примере наличие в границах единой субстантивной группы двух разнофункциональных и разносодержательных форм притяжательного падежа: the soldier's young, brown, shapely peasant's hand grasp (D. H. Lawrence).
3.2.1.9. Детерминанты. Обстоятельства места и времени, называющие пространственно-временные координаты действия, т. е. его внешние обстоятельства, способны, если их употребление не обусловлено семантикой глагола, утрачивать связь с глаголом и от обозначения пространственно-временных координат действия переходить к передаче пространственно-временных координат всей описываемой в предложении ситуации: Downstairs a clock struck one. (A. Christie) During the strike he had been employed as a house-painter. (S. Maugham) Такие обстоятельства называются детерминирующими, или детерминантами.
Обычно детерминирующее обстоятельство помещается в начало предложения, в так называемую нулевую позицию, по некоторые из них, типа then, отличающиеся позиционной подвижностью, встречаются и в других местоположениях, например: Не went one day to the picture-dealer in whose shop Stroeve thought he could show me at least two or three of Strickland's pictures, but when we arrived we were told that Strickland himself had taken them away. (S. Maugham)
По своему содержанию рассматриваемые обстоятельства часто релевантны не для одного предложения, в которое они входят,
205

Они могут передавать пространственно-временной фон, на котором развиваются события, описываемые в ряде предложений. Таких предложений может быть сколько угодно много. Каких-либо структурных ограничений их количества нет. Это их свойство определяет роль детерминантов как текстообразующего средства.
В качестве детерминантов могут выступать и другие обстоятельства, например: причины, цели.
В состав детерминантов, кроме обстоятельств, могут быть включены и дополнения, указывающие на сферу приложимости того, о чем идет речь в остальной части предложения (субъектно-объектные детерминанты): For her, more than for most people, everything in the future had been interesting. (C. P. Snow) To the layman, the evidence of Sir William Pope's article seemed disturbing enough. (E. S. Turner) Обращает на себя внимание трудность постановки такого дополнения в иное, чем нулевое, положение в предложении.
В составе предложения детерминирующие обстоятельства всегда факультативны. Они не входят в состав структурной схемы предложения. Хотя информация, содержащаяся в них, важна, так как определяет событие в пространстве и времени, структурно они несущественны и с легкостью устраняются из состава предложения при сохранении остающейся частью предложения структурной и семантической целостности.
В отличие от называвшихся выше типов обстоятельственных членов предложения (обстоятельства места, времени, причины, цели), обстоятельства образа действия, даже будучи в нулевой позиции, сохраняют связь с глаголом. Они легко могут быть "возвращены" на приглагольную позицию. Ср.: Noiselessly, in spite of his heavy build, he dropped off the bed and with two strides was standing by the door listening. (A. Christie) - He dropped off the bed noiselessly.. .Поскольку сочетаемость глаголов и обстоятельств образа действия далеко не свободна, а определяется возможностями сочетаемости смыслов, обстоятельство образа действия обычно оказывается неспособным быть характеристикой событий, описываемых в ряде следующих друг за другом предложений. Все это позволяет вывести обстоятельство образа действия из числа возможных претендентов на статус детерминирующего члена предложения.
Таким образом, детерминанты бывают обстоятельственного и субъектно-объектного содержания.
Поскольку употребление детерминирующих членов предложения возникает не на основе обязательно-валентностных свойств глагола, а независимо от них, детерминирующие члены, особенно обстоятельственные, характеризуются широкой сочетаемостью относительно структурных схем предложения. Ср.:
Behind the door, two men stood arguing ,, he took him by the hand
,, it was raining
,, hush fell и т. д.
206

Ещё одна характерная черта детерминантов - их неизменно тематический характер (о понятии темы см. 3.3.9). Детерминант как бы подготавливает следующую за ним основную часть сообщения. Ср. в этом плане различия между In 1941, the war broke out и The war broke out in 1941. Первое предложение нормально как ответ на вопрос What occurred in 1941/later?, второе - на вопрос When did the war break out? Невалентностная основа включения детерминативов в состав предложения, широкая сочетаемость с разными структурными схемами предложения, преимущественно нулевая позиция и тематический характер - основные признаки детерминирующих членов предложения.
Вместе с тем, следует отметить, что детерминирующие члены не полностью независимы от состава предложения. Так, обстоятельственные детерминирующие члены нормальны лишь в связи с предложениями, содержащими группу сказуемого, т. е. глагол в той или иной форме. Рассматриваемые элементы не имеют какого-либо особого семантического содержания, отличного от обычных членов предложения. В целом поэтому будет правильно говорить о детерминантах не как об особом классе членов предложения, который можно было бы выделить в дополнение к традиционным членам предложения, а об особом употреблении последних, когда обстоятельство или дополнение, вместо ориентации на слово, становится ориентированным на предложение. Обстоятельства образа действия и степени, относятся ли они к прилагательному или глаголу, остаются обстоятельствами. Подобным образом обстоятельства и дополнения, вне зависимости от того, являются ли они определениями слова или предложения, остаются обстоятельствами и дополнениями. И было бы непоследовательным по-разному интерпретировать сходные явления. Различия между обычным и детерминирующим членом предложения лежит в сфере синтаксических связей. Семантика члена предложения остается неизменной.
3.2.2. КОНСТРУКТИВНЫЙ АНАЛИЗ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
3.2.2.1. Обязательность и факультативность в синтаксисе. Каждое предложение - определённая синтаксическая конструкция. "Конструкция" в таком обозначении предложения - это утратившая свою образность, мертвая метафора, но идея, лежащая в основе такого наименования, отражает некоторые действительно существующие особенности явления. Обращаясь вновь к метафорическому смыслу выражения, можно указать, что, подобно любой другой конструкции, у предложения есть несущий структурный каркас и то, что без ущерба для целостности конструкции, для сохранения ею своей сущности может быть устранено, т. е. своего рода "архитектурное излишество". О процедуре отсечения "лишнего" и природе результирующего остатка мы будем подробнее говорить в следующем параграфе. Сейчас же для нас важно отметить, что в возможности/невозможности опущения, иначе, в свойстве факультативности/
207

обязательности, проявляется признак значимости синтаксического элемента для конструкции, частью которой он является. Таким образом, можно говорить о конструктивной значимости членов предложения. В советском языкознании разработке проблемы структурной обязательности и структурной факультативности положили начало работы В. Г. Адмони и А. А. Холодовича.
Предложение, как отмечалось выше, характеризуется замкнутостью синтаксических связей. Замкнутость синтаксических связей - одно из проявлений заложенного в предложении свойства, которое можно назвать антидиффузностью, т. е; стремления к сплочению компонентов предложения в единое целое. Помимо замкнутости их синтаксических связей, внутрипредложенческая сплоченность элементов в значительной степени обеспечивается ещё обязательно-дистрибутивными отношениями между элементами. Так, каждый зависимый элемент предполагает наличие господствующего слова. В именной группе a very important person обстоятельство very
невозможно без господствующегослова, прилагательное предполагает синтаксически соотносительное с ним существительное, артикль, уже по другим мотивам, - тоже существительное. Связи зависимости показаны стрелками, направленными от зависимого к главенствующему элементу. То, что зависимый элемент невозможен без главенствующего, очевидно. Но оказывается, что возможны, и даже нередки, случаи обратного порядка, когда синтаксически главенствующее слово предполагает наличие зависимого слова в качестве своего обязательного окружения.
Обязательное окружение некоторого элемента составляет неотъемлемую синтаксическую характеристику этого элемента, неизменно реализуемую при его синтаксической актуализации. Помещение такого элемента в синтагматическую цепь влечет за собой появление в ней и его обязательного окружения. Такие отношения связывают, например, глаголы и прилагательные объектной направленности и соответствующие дополнения (скажем, глагол say обязательно должен сопровождаться дополнением объекта - said that, truth и т. д., так же как прилагательное subject - 'I am subject to fits of depression.' (D. Lessing). Синтаксическая релевантность обязательно-дистрибутивных свойств слов очевидна из того факта, что они влияют на характер состава конструируемого предложения, на возможность/невозможность эллиптизации элементов предложения (опускаться могут лишь элементы обязательного окружения, так как их имплицитное присутствие в предложении "подсказывается" сохраняющимися элементами).
Обязательно-дистрибутивные отношения, характеризующие некоторый элемент и его обязательное зависимое окружение, могут возникать как результат действия разных факторов. Совместная встречаемость подлежащего и сказуемого обусловлена структурными особенностями предложения. Сама дифференциация этих членов предложения возникает на основе их взаимной противопоставленности.
208

Совместная встречаемость может определяться семантикой слов. Так, глаголы направленного действия (enjoy, visit, examine и мн. др.) в силу особенностей своей семантики требуют обязательного указания объекта этой направленности. Для данных глаголов это прямое дополнение объекта. Для других - это могут быть иные виды дополнений или обстоятельств. Семантическая обусловленность наличия зависимого окружения отчётливо проявляется в тех случаях, когда слово в одном значении имеет зависимое обязательное окружение, а в другом не имеет; ср.: Mary was full of sympathy. (A. Huxley); [...] the curve of her cheek was full and soft [...] (D. Lessing)
To или другое зависимое окружение может оказаться структурно необходимым как показатель некоторой структурной характеристики главенствующего слова. Так, транспозиция временной глагольной формы в чуждую ей по её категориальному значению временную плоскость может осуществляться при поддержке присутствующего в предложении обстоятельства, "добавляющего" нужное временное значение значению временной формы: 'I'm leaving tonight.' (P. Abrahams) 'You are always making me bad in front of others.' (P. Abrahams)
Структурная обязательность некоторого элемента в качестве обязательного окружения другого не означает, что он обязательно присутствует в предложении. Именно такие элементы могут быть опущены в поверхностной структуре, сохраняясь, по выражению В. Г. Адмони, "в кругу мысли говорящего (и слушающего)". Регулярность связи элемента сего обязательным окружением, постоянная направленность его на соответствующие элементы его обязательного окружения делают возможным опущение последних. Подобное опущение невозможно для факультативного окружения.
Факультативное окружение не является структурно необходимым. Потенциальная способность элемента иметь зависимое окружение может реализоваться в речи, при помещении элемента в синтагматическую цепь, но может остаться и нереализованной. Употребление/неупотребление зависимого окружения в аспекте структурных и семантических закономерностей языка - произвольно. Факультативным является, например, обстоятельство образа действия при глаголах речи, ср.: 'A mental carminative,' said Mr. Scogan reflectively. (A. Huxley) и 'Thanks,' said Gombauld. (A. Huxley)
3.2.2.2. Структурная схема предложения. Элементарное предложение. Одним из замечательных свойств языка является пластичность его системы по отношению к нуждам и задачам речевого общения. В лексике она проявляется в возможностях образования новых слов и употребления в переносных значениях существующих, в широком диапазоне возможностей сочетания лексических смыслов слов. В синтаксисе она проявляется в возможности построения из большого, но количественно ограниченного инвентаря слов и на
209

основе количественно небольшого (сравнительно со словарем) набора грамматических правил практически неограниченного числа бесконечно разнообразных предложений 1. Но если в сторону увеличения размера и состава предложения структурных пределов нет, то противоположно направленная процедура свертывания имеет чётко определённый предел. Таким пределом является элементарное предложение. Опущение в его составе какого-либо элемента разрушает его как структурную и семантическую единицу. Так, предложение When his wife, a tall, lovely creature in cloth of gold, had left us, I remarked laughingly on the change in his present circumstances from those when we had both been medical students. (S. Maugham)., достаточно сложное само по себе, может усложняться дальше путем присоединения все новых определений к именам существительным, введения дополнительных придаточных предложений, расширения существующих групп на основе сочинительных связей, введения модальных слов и т. д. и т. п. Нововведенные элементы тоже могут все усложняться. Такой процесс может продолжаться бесконечно. Однако опущение элементов, присутствие/отсутствие которых не влияет на структурную и семантическую законченность остающейся части, может идти лишь до определённого предела, которым для данного предложения является конструкция I remarked on the change. Она является реализацией синтаксической структуры, в состав которой входит подлежащее + простое сказуемое, выраженное глаголом предложно-объектной направленности + предложное дополнение объекта.
Количество и грамматическая природа членов предложения, составляющих окружение глагола, задается семантикой глагола. Вне реальных предложений мы можем с уверенностью утверждать, что, например, при реализации в качестве сказуемого глагол to hate потребует в качестве обязательного окружения подлежащее и прямое, т. е. беспредложное, дополнение объекта, глагол to remind - подлежащее и предложное дополнение объекта, to treat в значении "обращаться (с кем-л.), относиться (к кому-л.)" - прямое дополнение объекта и обстоятельство образа действия и т. д.
Такую трактовку роли глагола, отношений между глаголом и предложением, т. е. элементом структуры и структурой, не следует понимать как придание глаголу самодовлеющего значения, свойства первичности, независимости глагола от предложения и постулирования вторичности предложения по отношению к глаголу: сначала глагол, а затем вокруг него и в связи с ним предложение. Валентные свойства глагола - продукт употребления глагола в
1 В литературе (Дж. А. Миллер) приводились такие любопытные подсчеты. Если количество слов в английском языке составляет 104 или 105, то лишь предложений, состоящих из 20 слов, в нем может быть не менее 1020. Чтобы представить, много это или мало, укажем, что, по тем же данным, для произнесения этих предложений потребовалось бы 100 000 000 000 веков, что составляет время, в тысячу раз большее возраста Земли.
210

предложениях, если их рассматривать в генезисе. Но как результат постоянной ассоциации глагола в синтагматическом ряду с определёнными элементами предложения, соответствующие валентные свойства становятся характеристикой глагола и вне предложения, характеристикой его как единицы словаря, такой же, как его значение (значения) или стилистические свойства.
Минимальная по составу, простейшая по грамматическому строению и содержанию предложенческая структура называется структурной схемой предложения. Конструкция, построенная по структурной схеме с эксплицитной реализацией компонентов структурной схемы (и только их), называется элементарным предложением. Приведем некоторые структурные схемы для глагольных предложений и примеры соответствующих элементарных предложений:

Структурные схемы
Элементарные предложения
1,
подлежащее - сказуемое-глагол ненаправленного действия (действ. залог).
Pages rustle. (S. Bedford)
2,
подлежащее - сказуемое-глагол беспредложно-объектной направленности (действ. залог) - прямое дополнение объекта.
Моr was enjoying the port. (I. Murdoch)
3.
подлежащее - сказуемое-глагол, требующий двух беспредложных дополнений: дополнения адресата и дополнения объекта (действ. залог) - беспредложное дополнение адресата - беспредложное дополнение объекта
'I've taught him that.' (J. Galsworthy)
4.
подлежащее - сказуемое-глагол пространственной направленности (действ. залог) - - обстоятельство места
The Judge is in the chair. (S. Bedford)
5,
подлежащее - сказуемое-глагол временной направленности (действ. залог) - обстоятельство времени
That was long ago. (P. Abrahams)
6.
подлежащее - сказуемое-глагол беспред-ложно-объектной направленности (страд. залог)
They had been seized: (H.G. Wells)
Набор структурных схем, специфичный для каждого языка, составляет исходную базу для построения реальных предложений как фактов речи.
Остановимся ещё на вопросе статуса пассивных предложений. Входят ли пассивные построения в набор структурных схем на общих основаниях с построениями в активе, или, может быть, они всего лишь вторичные построения, образуемые на основе активных? Если верно второе, набор структурных схем должен быть ограничен лишь построениями в активе. Постараемся обосновать положение о вхождении и пассивных структур в набор структурных схем. Основной тезис в обоснование данного положения может заключаться в том, что
211

пассивные предложения не порождаются в речи в результате соответствующих преобразований активных предложений в речемыслительной деятельности носителей языка. Это было доказано рядом психолингвистических экспериментов. В пользу деривационной независимости пассивных предложений от активных говорит и факт существования пассивных предложений, которым нет соответствий в активе, например: 'I was born there.' (E. M. Forster) 'My father was killed in the war.' (J. Galsworthy) Next day they were drenched in a thunderstorm. (T. Hardy) И, наоборот, далеко не все активные предложения, "по идее" трансформируемые в пассивные (в частности, предложения с глаголами прямо- и предложно-переходной направленности), могут быть подвергнуты пассивной трансформации. Таким образом, пассив - не производное от актива. Пассивные предложения - самостоятельное явление синтаксиса, однопорядковое с активными предложениями.
Общее количество структурных схем, выделенных с учётом критериев, отмеченных выше, составит список всего в несколько десятков единиц.
Семантика структурных схем может быть описана в терминах категориальных значений, характеризующих члены предложения, однако такое описание не является исчерпывающим, хотя оно и является достаточным для синтаксического описания, осуществляемого на уровне членов предложения. Сталкиваясь с предложениями типа The bull had a ring in his nose/There was a ring in the bull's nose/A ring was in the bull's nose или с активно-пассивными соответствиями, например, John beat Peter/Peter was beaten by John, мы осознаем, что, передавая одну и ту же ситуацию, эти различающиеся по набору входящих в них членов предложения синтаксические структуры в чем-то семантически инвариантны. Установление природы этой семантической общности связано с переходом на семантико-конфигурационный уровень в анализе содержания предложения. Подробнее явление семантической конфигурации будет рассмотрено в следующем разделе. Здесь же ограничимся следующими замечаниями.
Некоторое событие, например, отражаемое приведённым выше активным и пассивным соответствием (John beat Peter - Peter was beaten by John), может быть представлено как включающее действие (здесь beat) и двух участников, или актантов (здесь John и Peter). Участники различаются по роли, выполняемой каждым из них. Их семантическое содержание наиболее адекватным способом может быть описано в терминах семантических ролей. В их число входят, в частности, агенс (в нашем примере эту роль выполняет John) и патиенс (Peter). Глагол в совокупности с семантическими ролями образует семантическую конфигурацию. В основе двух разных элементарных предложений состава N1 V N2 (подлежащее - сказуемое-глагол беспредложно-объектной направленности в форме действительного залога - прямое дополнение объекта: John beat Peter) и состава N2 be V en by N1 (подлежащее - тот же глагол в форме страдательного залога в
212

качестве сказуемого - дополнение субъекта: Peter was beaten by John) лежит одна общая семантическая конфигурация {beat агенс патиенс}. Для предложения Andrew paled (A. J. Cronin) семантическая конфигурация - {pale экспериенцер}, для Моr offered her a handkerchief (I. Murdoch) - {offer агенс патиенс бенефактив}.
3.2.2.3. Синтаксические процессы. Взаимные отношения элементарного предложения и предложения, состав которого выходит за пределы элементарного, могут быть представлены как распространение элементарного предложения в "полное" или, наоборот, как свертывание последнего до элементарного. Такое понимание отношений между элементарным и "полным" предложениями позволяет интерпретировать элементарное предложение как нeраспространённое, а предложение, состав которого не ограничен компонентами, определяемыми структурной схемой, как предложение распространённое. В этих отношениях элементарного и распространённого предложений проявляется сущность элементарного предложения как завершенной, но открытой конструкции.
Распространение элементарного предложения достигается в результате действия синтаксических процессов. Наряду с процессами, которые связаны с выходом за пределы элементарного предложения и, таким образом, ведут к превращению нераспространённого предложения в распространённое, языку присущи и процессы, которые могут ограничиваться рамками элементарного предложения. При этом ни те, ни другие не являются специфическими для элементарного состава предложения. Они в равной мере наблюдаются как в компонентах элементарного предложения, так и в его распространении. Поэтому необходимым является рассмотрение синтаксических процессов в целом, т. e. рассмотрение всех тех процессов, которые связаны с построением предложения.
Синтаксические единицы на уровне членов предложения соотносятся определённым образом не только в синтагматической цепи. Они связаны между собой и в системе языка, находясь друг с другом в определённых парадигматических отношениях. Можно установить отношения синтаксической производности между отдельными разновидностями синтаксических единиц. Синтаксические единицы, находящиеся в отношениях синтаксической производности, соотносятся на основе понятия синтаксического процесса, которым достигается образование производной единицы из исходной. Таким образом, явление синтаксической деривации не ограничивается уровнем предложения. Оно наблюдается и на уровне членов предложения.
Описав элементарные предложения, присущие синтаксису данного языка, и способы их распространения, которыми достигается усложнение структуры и самого элементарного предложения и его развёртывание в бесконечное разнообразие предложенческих конструкций, исследователь имеет возможность адекватно представить синтаксическую структуру языка в сравнительно компактном описании.
213

(разрворот пропущен по ошибке)
(кто сможет отсканировать и выслать - высылайте, пожалуйста: ark (собака) mksat (точка) net)
3.2.2.4 Основные синтаксические процессы следующие: расширение, усложнение, совмещение, развёртывание, присоединение, включение.
3.2.2.5. Усложнение. Разные по своему компонентному составу элементарные предложение соотносятся друг с другом не только в силу общности синтаксической функции.

215
ного и того же члена предложения могут быть связаны ещё отношениями синтаксической деривации. В этом случае одна структура рассматривается как исходная, другие - как производные от нее. Такими отношениями связаны, например, сказуемые laughed и began to laugh в Clare laughed (J. Galsworthy) и She began to laugh (D. du Maurier). Выделенные элементы характеризуются одинаковым синтаксическим статусом (ср. возможность взаимозамены и тождество дистрибуции), но различаются своим составом. Для второй конструкции, в отличие от первой, характерна, во-первых, сложность построения (конструкция состоит из составляющих - знаменательных слов), во-вторых, специфика характера связи между составляющими. Будучи связью зависимости, эта связь, вместе с тем, отлична от тех, которые мы наблюдаем между членами предложения. Вместе с тем, знаменательность каждого из элементов отличает данное построение от аналитической формы, где один или более компонентов лишены знаменательности.
Между элементами сложного члена предложения имеется формальная зависимость, которая заключается в том, что усложняющий элемент либо детерминирует форму основной составляющей синтаксической единицы (так, began как часть сказуемого определяет обязательность формы инфинитива или герундия основной части сказуемого), либо сам должен иметь определённую форму (так, заданной является форма усложняющего элемента в сложном дополнении).
Таким образом, усложнение есть синтаксический процесс изменения структуры синтаксической единицы, сущность которого заключается в том, что структура из простой превращается в сложную. Сложность структуры означает синтаксическую взаимную зависимость составляющих единицу элементов.
Необходимым условием признания за сочетанием двух или более полнозначных глаголов статуса усложненного, или сложного, члена предложения является общая соотнесённость с некоторым элементом предложения как единым для них субъектом. Поскольку для личной формы такая отнесенность к подлежащему является единственно возможной, условие это, будучи более конкретно сформулировано для построений типа (She) began to laugh, заключается в обязательности субъектно-процессных отношений между субъектом личной формы глагола и неличной формой.
С этой точки зрения like to sing (в I like to sing) - усложненный член предложения. Последовательность же слов like singing (в I like singing) синтаксически двузначна. Это может быть либо сложное сказуемое (в этом случае конструкция имеет то же значение, что и построение like to sing, и находится с ним в отношениях структурного варьирования), либо глагол-сказуемое с дополнением (если значение этой последовательности слов - (I) like someone's singing или (I) like singing in general). Сочетанием глагола-сказуемого и дополнения является и like my (his и т. д.) singing в I like my (his и т. д.) singing, здесь - в силу значения предметности - ту (his и т. д.) singing.
216

Различие между простой и усложненной структурой члена предложения можно проиллюстрировать сказуемыми, представленными конструкциями в а) и б):
a) They drive in the 6) They can drive in the park at five park at five. " must drive " " " "
" may drive " " " " " kept driving " " " " " began driving " " " " " are said to drive " " " " " are due to drive" " " " " are glad to drive" " " "
и т. д.
Усложнение сказуемого осуществляется путем включения в его структуру элемента, который отличается неполнотой предикации. Будучи помещенным перед той частью сказуемого, которая способна * к самостоятельному употреблению в иных условиях, т. е. без усложнения, усложняющий элемент берет на себя функцию выражения синтаксической связи с подлежащим, а также значений, через которые реализуется категория предикативности. Вторая же часть сказуемого приобретает статус непредикативной, т. е. неличной, формы.
3.2.2.6. Усложнение сказуемого. Если принять ту точку зрения, что любое сочетание состава "неличная форма глагола, ориентированная на подлежащее в качестве своего субъекта действия + предшествующий неличной форме элемент, выполняющий функцию опосредования связи между подлежащим и такой формой", образует единый член предложения (а последовательность в принципах описания языковых явлений требует этого), то к сложным сказуемым следует отнести и ряд конструкций, которые не всегда признаются таковыми 1.
В зависимости от морфологической природы усложняющего элемента можно выделить три типа усложнения: 1) активно-глагольное усложнение, 2) пассивно-глагольное усложнение и 3) адъективное усложнение. В первых двух типах усложняющим элементом является глагол соответственно в форме действительного и страдательного залога, в третьем - прилагательное (также причастие, слово категории состояния) с глаголом-связкой. Структурно различные, усложнения трех типов обнаруживают семантический параллелизм, ср.: Не may соте.- Не is expected to come. -He is likely to come.
1 Применительно ко всем сложным сказуемым можно, вероятно, говорить о наличии в их составе связки в широком смысле слова. Традиционной терминологией название связки закреплено за глаголом to be и глаголами типа to seem, to look и т. п., которые выступают в качестве опосредующего звена между подлежащим и именной частью сказуемого, выражающей признак, предицируемый подлежащему. Но сходную функцию выполняют, скажем, и модальные глаголы в составе сложного сказуемого, устанавливая связь между подлежащим и признаком (здесь он имеет природу действия), выраженным неличной формой.
217

С учётом различий в семантике усложнителя, т. е. усложняющего элемента, можно выделить несколько видов активно-глагольного усложнения (назовем их по содержанию усложнителя):
1. Модальная характеристика связи действия с субъектом
Сказуемые данного вида включают модальный глагол (can, may, mast и др.) или глагол с модальным значением (например, to be, to have) в качестве усложнителя плюс инфинитив: 'Не can swim like a fish.' (D. Lessing) 'He must come back.1 (D. C. Doyle) 'It has to be right.' (H. E. Bates)
2. Видовая характеристика действия
Усложняющий элемент означает стадию развития действия (начало, продолжение, конец), его регулярность: to begin, to proceed, to quit, to keep on и т. д.: 'She started to walk along the shingle.1 (I. Murdoch) 'His heart stopped beating.' (J. Galsworthy)
3. Кажимость действия
Число глаголов со значением кажимости, видимости действия весьма ограничено (to seem, to appear). Например: 'He seemed to have lost all power of will [...]' (S. Maugham) 'They didn't appear to be тоving.' (I. Murdoch)
4. Ожидаемость действия
В результате включения в состав сказуемого соответствующего элемента усложнения действие, обозначаемое основным смысловым элементом сказуемого, представляется как случайное, нормально не ожидаемое и потому неожиданное или, наоборот, как ожидавшееся, как естественный признак предмета. Усложнителями являются глаголы типа to happen и to prove. Например: 'But my memory happened to have tricked me.' (C. P. Snow) 'It turned out to be Sam.9 (P. Abrahams)
5. Отношение субъекта к действию
Усложняющие сказуемое элементы обозначают желание/нежелание, намерение (to want, to wish, to intend и т. п.)' I dоn't wish to leave my mother.' (O. Wilde) 'I should hate to hurt him,' she said.' (I. Murdoch)
Поскольку гибридная, глагольно-именная, природа инфинитива обусловливает возможность его использования, среди прочих именных функций, и в функции дополнения, а глаголы типа to want могут быть прямо-переходными однообъектнымн, возникает необходимость обосновать данную выше интерпретацию сочетаний типа "to want/to wish + инфинитив" как сложного сказуемого, а не сочетания глагола-сказуемого с дополнением.
Рассмотрение to write (в want to write) в качестве дополнения не может быть исключено как нечто заведомо неправильное. Такая
218

трактовка функции инфинитива принципиально возможна. В научном анализе явлений языка возможны и даже закономерны различные интерпретации одного и того же явления. Расхождения такого рода объясняются различием исходных теоретических посылок, фактом описания языка в контексте разных систем, возможностью разных процедур анализа и способов описания явления. Многообразие подходов позволит более полно и всесторонне изучить явление и отразить его свойства в научных построениях. "Нет и никогда не будет единственного "правильного" описания английского языка", - справедливо писал Дж. Следд. Возможность различных подходов делает особенно настоятельным единство метода в рамках избранной системы описания. Эклектизм методов и, следовательно, критериев дает в результате искаженную картину структуры языка, в которой нарушено существующее в действительности распределение явлений в её системах.
Такого рода смещение явления из системы, к которой оно принадлежит по своей природе, в систему, чуждую ему, присуще трактовке сочетаний типа (I) want/wish to write как сочетания глагола-сказуемого с дополнением в тех системах описания грамматического строя английского языка, в которых образования типа (I) сап write и т. п. рассматриваются (с полным на то основанием) как сказуемое. Такое их понимание является общепринятым и потому не требует доказательства. Сказуемостный статус can write определяется фактом соотнесения действия, выражаемого инфинитивом, с субъектом, передаваемым в структуре предложения подлежащим, их субъектно-процессными отношениями. Связь эта устанавливается через глагол в личной форме.
Роль глагола в личной форме не сводится к выражению грамматических значений и отношений. Сап и другие усложнители являются и носителями вещественного значения. Такое же положение занимает и глагол want. Разница между сап в (I) can write и want в (I) want to write лежит в области содержания и заключается в принадлежности соответствующих значений к разным понятийным сферам. В плане же синтаксическом роль этих глаголов одинакова.
В реализациях глагола (I) want to write и (I) want a book имеется два разных значения, связанных с различиями синтаксического окружения. Глаголу want в (I) want a book присуща направленность на объект, имеющий предметный характер, want в (I) want to write - глагольная направленность. Это различие более наглядно проявляется, если сопоставить глагол want (a book) с другим, семантически близким ему глаголом (в той реализации, которая приводится ниже), например, burn. Ср.: 'They burned to tell everybody, to describe, to - well - to boast their doll's house before the school bell rang.' (K. Mansfield). Вряд ли кто-либо станет утверждать наличие в этом случае (burn to tell) глагола и дополнения. Want to tell отличается от burn to tell лишь лексически, в частности, степенью интенсивности выражаемого признака. Синтаксически же, т. е. по характеру взаимных отношений глаголов и характеру их связи с подлежащим, want to tell и burn to tell идентичны.
219

Продолжим перечень видов активно-глагольного усложнения.
6. Реальность действия
Ряд усложнителей структуры отрицают (to feign, to pretend, to fail) или утверждают (to manage, to contrive) реальность действия, обозначаемого следующим за таким глаголом инфинитивом: 'Andrew affected to read the slip.' (A. J. Cronin) 'She managed to conceal her distress from Felicity.' (I. Murdoch)
7. Осуществляемость действия
Такие глаголы, как to try, to attempt, to endeavour, и т. п. ('Не tried to formulate.' (W. Golding) 'I have sought, primarily, indeed to emphasise how much is involved in 'knowing' a language, [...]' (R. Quirk), имеют тот общий компонент значения, который можно обозначить как "осуществляемость действия". В связи с каждым из них реальность вводимого ими действия может быть и положительной и отрицательной: I tried to formulate одинаково применимо к ситуации I formulated и к ситуации I did not formulate. В этом, заметим, отличие от усложнителей, рассмотренных в (6), где каждый из усложнителей допускает лишь однозначную интерпретацию и, соответственно, трансформацию предложения: 'I pretended to fall over.' (W. Golding) > I did not fall over, 'She managed to conceal her distress from Felicity.' (I. Murdoch) > She concealed her distress from Felicity.
8. Позиционная характеристика действия
Своеобразным видом усложнения является включение в состав сказуемого глаголов, означающих положение или движение субъекта в пространстве (to sit, to stand, to lie, to go). Основной элемент имеет форму причастия. Например: 'Tim stood fumbling for his keys.' (I. Murdoch) 'Adele came running up again.' (C. Bronte) Первый, усложняющий элемент ослаблен в своем лексическом значении. Его известная лексическая десемантизация становится особенно наглядной в случаях совмещения в составе сказуемого таких глаголов, которые "нормально" несовместимы: 'Oh-h! Just imagine being able to go walking and swiттing again.' (D. Cusack)
Усложненное сказуемое рассматриваемого типа имеет в структуре языка омоним в виде сочетания глагола-сказуемого с причастием настоящего времени в функции обстоятельства образа действия. Различие конструкций сигнализируется супрасегментными средствами, а именно типом стыка между личной формой глагола и причастием: неконечный стык между составляющими сложного сказуемого и конечный - между компонентами сочетания глагола-сказуемого с причастием-обстоятельством, ср.: 'She stood touching her face anxiously.' (D. Lessing) и 'Ma stood, looking up and down.' (K. Mansfield)
220

Ещё одним различительным моментом является неспособность усложнителя (в силу ослабленности его лексической семантики) модифицироваться обстоятельствами. В то же время наличие модифицирующих слов нормально для полнозначного самостоятельного глагола. Ср. 'I sat looking at the carpet.' (I. Murdoch) и She sat for some time in her bedroom, thinking hard. (I. Murdoch)
Можно предполагать, что для носителей языка в сложном сказуемом рассматриваемого типа семантически центральным является второй компонент, т. е. в предложении Не stood fumbling for his keys основное сообщение - He fumbled for his keys, а не Не stood.
В границах единого сказуемого возможно объединение нескольких усложнителей. Такое усложнение можно назвать последовательным: 'I shall have to begin to practice.9 (K. Mansfield) 'In away I had been hatched there, feathered there, and wanted dearly tо gо on growing there.' (A. E. Coppard) 'I can't begin to accept that as a basis for a decision.' (C. P. Snow)
Детальное изучение комбинаторики последовательного активно-глагольного усложнения позволит установить несомненно существующие структурные закономерности в этой области. Они проявляются, в частности, в ряде ограничений сочетаемости усложнителей. Так, в силу отсутствия у модальных глаголов неличных форм, они не могут помещаться за каким-либо усложнителем, а могут лишь начинать ряд. В неначальном положении соответствующие значения могут передаваться лишь эквивалентами модальных глаголов: 'We тight havе to wait/ I said. (C. P. Snow) В других случаях сочетаемость представляется малореальной по семантическим мотивам, например, *affect to chance или *begin to happen (happen как усложнитель со значением ожидаемости действия). В прогнозировании семантически невозможных построений необходима максимальная осторожность, учёт интуиции носителей языка, поскольку закономерности сочетаемости смыслов во многом идеоэтничны; ср. такие построения, как 'At that moment I соиldn't seem to remember the story, [...]' (T. Capote) 'Poor Tom used to have to prescribe for my father.' (C. P. Snow) и т. п. Количество усложнителей при последовательном усложнении обычно ограничено двумя. В целом последовательное усложнение - ещё мало изученное явление.
Пассивно-глагольное усложнение дает в результате сказуемое структуры Vpassen {toV | ingV}, где Vpass - глагол пассивно-глагольного усложнения, например: She was supposed to write a paper on the subject. The bell was heard to r i n g/r i n g i n g. Важнейшим основанием для трактовки выделенных конструкций в качестве единого члена предложения, а именно сложного сказуемого, является их структурная и семантическая соотносительность со сказуемыми активно-глагольного усложнения (ср. No component of the theory is allowed to remain - No component of the theory may remain; Mr. Quiason is expected to arrive today - Mr. Qutason must/ may arrive today и т. д.), чей сказуемостный статус никогда и никем не оспаривался. Как и в случае
221

сказуемого активно-глагольного усложнения, в сказуемых пассивно-глагольного усложнения неличная форма обозначает действие, предицируемое подлежащему. Личная же форма грамматически несет функцию выражения предицирования и предикативности, а семантически вносит модифицирующий момент в характер связи между действием и его носителем. Многие из пассивно-усложняющих элементов сказуемого (is said/ supposed/expected и т. п.) можно охарактеризовать как носителей значения слабой модальности, если квалифицировать модальность модальных глаголов (ср. may, must и т. п.) как сильную.
Можно установить четыре основных структурно-семантических группировки пассивно-глагольных усложнителей:
а) глаголы, обозначающие процессы умственной деятельности (to be supposed/believed/known и т. д.): They are intended to be the day schools equivalent of the residential houses at boarding schools. (R. Pedley);
б) глаголы, обозначающие коммуникативные процессы (to be reported/said и т.д.): 'Repentence is said to be its cure, sir.' (C. Bronte);
в) глаголы, обозначающие процессы физического восприятия (to be heard/seen и т. д.): Distantly from the school the two fifteen bell was heard ringing. (I. Murdoch);
г) "провокативные" глаголы, т. е. глаголы, обозначающие такие действия, которые имеют следствием действие субъекта-подлежащего предложения (to be forced / made / pressed и т. д.): In order to explain these data, we have been forced to develop a number of theoretical concepts and new field procedures. (K. L. Pike)
На связующий, несамостоятельный характер роли усложнителя между подлежащим и основной частью сказуемого и, следовательно, сказуемостный статус всего глагольного образования указывают факты возможности опущения to be в случаях, когда основная часть сказуемого имеет структуру "be + предикатив": None of the injuries was believed serious. (Daily Worker) < None of the injuries was believed to be serious.
Усложняющим элементом может быть, наконец, и прилагательное, причастие и слово категории состояния (назовем их обобщающим наименованием "адъективы") в сочетании с глаголом to be или его эквивалентом. Такое усложнение будем именовать адъективным.
Среди конструкций с адъективно-усложненным сказуемым можно выделить ряд разновидностей, отличающихся друг от друга структурными особенностями и семантически:
1) Сказуемые с усложнителем, передающим модальную оценку вероятности или достоверности (в оценке автора высказывания) связи субъекта и действия.
В качестве адъективного элемента здесь используются такие прилагательные, как sure, certain, likely и т.п.: 'Everything is sure to be there.' (E. M. Forster) Later they thought he was certain to die. (P. Abrahams) Т. Н.Huxley's invention,
222

'agnostic', is likely to be more e n d и r i n g. (J. Moore) Предложения со сказуемыми с усложнителями данного типа характеризуются возможностью применения к ним трансформации номинализации N be A to V > Nv be A (He was certain to come > His coming was certain), а также трансформации N be A to V > It be A that N V (He was certain to come > It was certain that he would come).
2) Сказуемые с усложнителем, обозначающим физическую, психическую или другую характеристику субъекта, который ставится в связь с действием, обозначенным инфинитивом.
Круг лексических единиц, используемых в качестве усложнителя, здесь значительно шире, чем в предыдущей группе. Различия в их семантике, соотносящиеся с определёнными структурными различиями, могут служить основой для дальнейшего разбиения материала:
а) Знаменательная часть усложняющего элемента означает способность, необходимость, возможность (для субъекта) совершить действие. Это такие адъективы, как able/unable, capable, free, welcome, bound: Then she would be able to enjoy holiday in peace. (I. Murdoch) 'This flirtation is bound to end pretty soon.' (I. Murdoch) Ясно просматривается соотносительность с группой сказуемых модальной характеристики активно-глагольного усложнения.
б) Знаменательный элемент усложнения называет психическую характеристику, выражающую отношение субъекта к действию: glad, sorry, ashamed и мн. др.: 'Dr. Kroll will be happy to show you the hospital itself later.' (D, Lessing) She was eager to tell me. (C. P. Snow) Моr was relieved to be with him for a moment. (I. Murdoch)
Различия морфологической природы знаменательного элемента усложнителя (прилагательное или причастие) определяют участие предложений с соответствующими сказуемыми в серии семантически эквивалентных трансформаций (1) и (2):
(1) N be A to V > to V make N A > It make N A to V He was happy to come. > To come made him happy. > It made him happy to come.
(2) N be Vl en to V2 > to V2 Vl N > It V1 N to V2 He was amazed to see that. > To see that amazed him. > It amazed him to see that.
в) Прилагательное в составе усложнения в данной группе обозначает некоторый объективный признак, присущий субъекту в связи с называемым инфинитивом действием. Названные выше (группы 1, 2а, б) значения прилагательных исключаются. В качестве усложнителей выступают такие прилагательные, как quick, slow, fit, apt, ready: He was quick to seize on this unexpected gesture of friendliness [...] (H. E. Bates) [...] I was slow to pick up the reference. (C. P. Snow) 'You weren't fit to take it,' she said. (C. P. Snow)
Граница между группировками б) и в) не абсолютна и соответствующее различие значений не всегда чётко проявляется. Например, в предложении But only now I was prepared to listen. (D. Lessing) prepared может рассматриваться и как обозначающее позицию, занятую субъектом по отношению к обозначенному инфинитивом
223

действию, и как объективный признак отношения, существующего между субъектом и действием.
г) Знаменательный элемент усложнения - прилагательное, выражающее (в субъективной интерпретации автора высказывания) свойство, присущее субъекту в связи с предицируемым ему действием: stupid, wise, mad, cruel, right, wrong, good и т. п. (В силу субъективной оценки, это свойство объективно может быть и не присущим субъекту. Оно в этом случае лишь приписывается ему.): You are quite right never to read such nonsense. He had been wrong to let the boy get away. You have been cruel to me to go away. (Примеры заимствованы у О. Есперсена.)
Отличительной особенностью принадлежащих к этой группе конструкций является возможность следующих трансформационных преобразований: N be A to V > to V be A p N > It be A p N to V. He was mad to come. > To come was mad of him. > It was mad of him to come.
д) Построения, объединенные в данной группировке, внешне совпадают с теми, которые были рассмотрены выше. За общностью поверхностной структуры скрывается, однако, различие семантических структур, отчётливо проявляющееся на трансформационном уровне анализа. Сначала примеры: Lost dogs are dreadful to think about. (J. Galsworthy) She was good to look at in a broad way. (P. Abrahams)
Компонентам конструкции (подлежащему и инфинитиву) здесь присущи имплицитные значения: первому - объекта, второму :- пассивности, что определяет особенности трансформационных преобразований конструкции, которые отличны от описанных выше в связи с конструкциями группы г):

Глагольное и адъективное усложнение могут совмещаться: Moira seemed not to be able to move. (D. Lessing) The first words may be more difficult to memorise than later ones. (K. L. Pike)
3.2.2.7. Усложнение других членов предложения. Усложнение прямого дополнения возможно после глаголов определённой семантики и достигается присоединением инфинитива, причастия, прилагательного, слова категории состояния или предложной группы к существительному (местоимению) в роли дополнения. Между собственно дополнением и его усложнителем
224

наблюдаются отношения вторичной предикации. Этот признак является важнейшим, определяющим для рассматриваемых конструкций.
Определённые трудности представляет классификация материала, относящегося к усложнению прямого дополнения. Одна из них связана со значительным семантическим разнообразием глаголов, допускающих или требующих усложнения прямого дополнения. Задача заключается в том, чтобы найти достаточно общие группировки глаголов. С другой стороны, внутри этих групп возможны лексические группировки, в том или ином отношении отклоняющиеся от общих закономерностей. Таким отклонениям также необходимо дать системное объяснение типа того, которое предлагается (см. с. 264) в отношении "глаголов умственной деятельности", не допускающих усложнения прямого дополнения.
В основу деления материала может быть положена классификация глаголов, установленная при рассмотрении пассивно-глагольного усложнения: а) глаголы, обозначающие процессы умственной деятельности, б) глаголы, обозначающие коммуникативные процессы, в) провокативные глаголы и г) глаголы, обозначающие процессы физического восприятия. Необходимы, однако, некоторые уточнения. Так, к первой группе, наряду с глаголами, служащими обозначением собственно процессов умственной деятельности (to think, to consider, to remember и др.), принадлежат семантически и структурно близкие глаголы, обозначающие процессы психической деятельности (to like, to wish, to want и т. п.). Иначе говоря, к первой группе принадлежат глаголы, связанные с обозначением процессов, относящихся к духовной жизни, в том смысле, в котором эта сфера деятельности может быть противопоставлена физической деятельности, представленной глаголами группы г) (to see, to hear, to feel и т. п.). Нуждается в уточнении и понятие провокативных глаголов. Обозначение "провокативный", возможное в связи с глаголами типа to make, не вполне уместно применительно к глаголам типа to push (He pushed the door open), поскольку результатом действия, обозначаемого глаголами второго типа, не является другое действие. Вместе с тем очевидна и их общность: действие основного глагола вызывает или может вызвать в одном случае действие, в другом - появление нового признака, производителем/носителем которого является объект-дополнение. Учитывая отмеченное различие, можно предложить другое, более дифференцированное и потому более точное наименование для глаголов группы в) - "провокативно-каузативные глаголы". К этой же группе должны быть отнесены и другие глаголы, которые обозначают процессы, связанные с активным воздействием субъекта-подлежащего на объект-дополнение: to keep, to hold, to leave, to send и др. Приведем примеры. Усложнение прямого дополнения в связи с глаголами, обозначающими процессы умственной деятельности: '[...] I thought her delightful.' (J. Galsworthy) She did not consider it a break. (С. Р. Snow) 'I envy you going there.' (H. E. Bates) I wished him dead. (D. du Maurier); в связи с глаголами, обозначающими коммуникативные процессы: Kupferman declared the resumption of bombing to be a 'great
8 П. И. Иванова и др. 225

mistake'. (Daily Worker) 'I call it grotesque.' (O. Wilde) They called him Danny at home. (J. Baldwin); в связи с провокативно-каузативными глаголами: 'The simplicity of your character makes you exquisitively incomprehensible to me.' (O. Wilde) Next morning he got his check cashed [...] (J. Galsworthy) 'I want to have things clear.' (I. Murdoch) '[...] We were going to keep the fire going.' (W. Golding) '[...] They will drive me mad.' (H. G. Wells); в связи с глаголами, обозначающими процессы физического восприятия: She heard him speaking to her [...] (S. O'Casey) Dazedly I heard Beaumont congratulate me. (A. J. Cronin) He felt sweat breaking out all over his body at the recollection of the scene. (H. E. Bates) She could feel Hamish stiff and angry beside her. (D. Lessing)
Степень спаянности компонентов усложненного члена предложения может быть различной. В одних случаях усложняющий элемент может быть опущен. Его отсутствие не сказывается на грамматичности предложения или лексическом содержании остающихся элементов, в частности глагола, хотя и может существенно менять смысловое содержание предложения. Ср., например, предложение No one had ever seen Miss Ives cry. (D. Lessing) и усеченное предложение No one had ever seen Miss Ives. В других случаях такое опущение может вести к разрушению предложения. Ср.: She had thought те inconsiderate and heartless [...] (С. Р. Snow) и *She had thought me. Опущение элемента усложнения может также вызвать переосмысление глагола. Ср., например, I'т going to call you Frank.' (J. Galsworthy) и 'I'm going to call you', где передача некоторого значения становится невозможной в силу его конструктивной обусловленности.
Возможно усложнение и других членов предложения именного выражения. Ср. усложненные подлежащее (There was someone moving in the darkened house. (A. Christie), именную часть сказуемого ('It was only me talking.' (J. Osborne)
Отношениями усложнения связаны и составляющие соединений типа sixty days, twelve years и т. п., т. e. состоящие из количественного числительного и существительного. По установившейся традиции такие сочетания квалифицируются как атрибутивные, однако некоторые особенности в отношениях между составляющими их элементами заставляют усомниться в правильности такого их толкования. На своеобразие отношений в построениях типа пять солдат обращал внимание ещё Л. В. Щерба. И хотя сам он склонялся к тому, что пять все же скорее определение, вместе с тем он отмечал, что "все-таки это своеобразная вещь, и едва ли удобно валить в ту же кучу пять книг и хорошие книги - это все-таки разные вещи".
Действительно у сочетаний Numcar N имеется ряд своеобразных черт, которые не позволяют квалифицировать их как словосочетания атрибутивного типа. Зависимый (в нашем понимании, усложняющий) элемент определяет форму главенствующего слова (ср. one point, но two points), является конструктивно значимым. Взаимное положение элементов конструкции жестко
226

фиксировано. Числительное в таком употреблении не может быть подвергнуто обособлению. Если во всех рассмотренных выше случаях усложнения возникала полупредикативная конструкция, то здесь, очевидно, полуатрибутивная.
3.2.2.8. Некоторые другие синтаксические процессы. Охарактеризовав выше сущность синтаксических процессов и более подробно остановившись на двух из них, расширении и усложнении, дадим обзорную характеристику некоторых других важнейших явлений рассматриваемого типа.
Совмещение, или контаминация, имеет ограниченную сферу применения. Если говорить о членах предложения, то оно наблюдается лишь в системе сказуемого. Его результатом является так называемое двойное, или контаминированное, сказуемое: It g l о w e d soft and white against her skin. (D. du Maurier) She lay awake for a long time, not thinking so much as working a treadmill of words. (H. E. Bates) His face came up hot and angry over the counter [...] (H. G. Wells).
Может возникнуть вопрос, почему нет других двойных членов предложения, скажем, дополнения или обстоятельства. Их отсутствие можно, вероятно, объяснить следующим. Совмещение возможно в условиях составности структуры члена предложения, что дает возможность совмещать в качестве составляющих компоненты разных членов предложения. Такому условию удовлетворяет лишь сказуемое, имеющее среди других и такой тип, который включает связующий глагольный и именной элементы. Другими способствующими процессу факторами является общепризнаковая природа прилагательного и наречия, а также отсутствие резкой границы между полнозначными и связочными глаголами.
Развёртывание заключается в модификации - на основе синтаксической связи зависимости - одного элемента предложения другим, занимающим подчинённое к первому положение. На основе процесса развертывания возникают синтаксические группы, именные, глагольные, наречные и т. п. Они имеют эндоцентричный характер и потому синтаксически ведут себя так же, как их центральный элемент "в немодифицированном состоянии". Примерами развертывания могут служить преобразования: N > А N (carpet > red carpet), V > V (turned > turned impulsively), A > D A (sly > disturbingly sly) и т. д. Уже характер приведённых преобразований показывает возможность многократного последовательного развертывания в пределах некоторой одной группы: раз N > А N, а A > D A, то возможна группа D A N (например, a very good shot). Это действительно так, но важно, что последовательное развертывание на уровне членов предложения предельно. Присоединение наречия степени (как в нашем примере, наречия very) кладет предел последовательному развертыванию группы. В этом - одно из отличий развертывания от расширения, которое структурных пределов не имеет.
8* 227

Присоединение близко по своей грамматической и семантической сущности к развертыванию. Оно заключается в модификации слов как синтаксических элементов частицами: just one thing, even at my first perfunctory reading. При развертывании в качестве модифицирующих элементов используются слова с синтаксическим статусом членов предложения. Невозможность модификации самих частиц определяет их роль "замыкающих" в последовательном развертывании конструкций: just very red carpet.
Включение заключается во внесении в состав предложения элементов типа модальных слов и их функциональных эквивалентов: Really, it was too disagreeable. (A. Huxley) She had evidently returned. (I. Murdoch) There was, after all, no issue. (I. Murdoch) Особый статус таких элементов предложения (специфика семантики, независимость от остального состава предложения, связанная с этим свобода позиционного перемещения в границах предложения, часто обособленный характер) не позволяет квалифицировать их как член предложения. "Вводный член предложения" (такой термин предлагался) выпадает из общей системы членов предложения и потому требует особого положения среди элементов предложения.
Обособление - синтаксический процесс выделения, обычно с целью смыслового подчеркивания, члена предложения или группы члена предложения, достигаемый (в устной речи) просодическими средствами, прежде всего паузацией: Paxton, from across the road, whispered to his neighbour [...] (A. Cronin) 'Do you ever think of what you're going to do after the war?' I said I did not and, peevishly, that I did not believe in it. (E. Hayms) What a boy he was in some way - so impulsive - so - simple. (K. Mansfield) Процесс обособления, как правило, распространяется на синтаксические элементы зависимой природы, обычно конструктивно не значимые. Их отсутствие не сказалось бы на грамматической и семантической отмеченности предложения. Тем больший эффект их употребления после паузы. Именно поэтому необычно обособление элемента с начальным положением: такое употребление прогнозирует последующее употребление синтаксически связанного с ним другого элемента, снижая тем самым эффект неожиданности. Не являются конструктивно необходимыми элементы расширения и потому свободно обособляются: I liked him more, because I was seeing him with all my nerves alive with excitement - with the excitement that, when plunged into it, I really l о v e d. (C. P. Snow)
Частным видом обособления является парцелляция, при которой обособленный элемент выделяется в отдельное предложение: 'Allow me, mademoiselle, to congratulate you upon your French accent. And to wish yои a very good morning.'' (A. Christie) And that was true. It was true. This was her world. Her own place. Her fitted envelope of atmosphere. (M. Dickens) У обособленного таким образом предложения, особенно в условиях его развёрнутости, связь с базовым предложением может
228

ослабляться и тогда грань между парцеллированным предложением и самостоятельным предложением оказывается зыбкой и с трудом установимой: The shopman, in some dim cavern of his mind, may have dared to think so too. For he took a pencil, leant over the counter, and his pale bloodless fingers crept timidly towards those rosy, flashing ones, as h e m и r т и r e d g e n t l у. (К. Mansfield)
Обособление особенно распространено в языке художественных произведений и осуществляется с большой легкостью. Обособления нарушают размеренность, "гладкость" фразы, вносят разнообразие в стереотипность её построения.
Рассмотренные выше синтаксические процессы были связаны либо с преобразованиями структуры синтаксического элемента в направлении его большей внутренней строевой и семантической сложности, либо с его распространением.
Иная роль синтаксических процессов замещения, репрезентации и опущения. Их общую отличительную особенность составляет текстозависимость, синтаксическая соотнесённость возникающего на основе процесса элемента с элементом или элементами в пред- или посттексте. И второе - их общая направленность на свертывание конструкции, компрессию речи.
Замещение - использование слов с обобщенным структурным значением вместо слов и конструкций с конкретным вещественным значением, ранее упомянутых в речи. Структурно-функциональное назначение таких элементов можно квалифицировать как синтаксическую прономинализацию. Такую функцию выполняют слова-заместители one, do, so, not, it. Например: This week, Моr noticed, one of the cabinets was given over to a display of opals. Set in necklaces, ear-rings, and brooches they lay, black ones and white ones [...] (I. Murdoch) 'I suppose you think I'm very brazen. Or tres fou. Or something.' 'Not at all.' She seemed disappointed. 'Yes, you d o. Everybody does' (J. Capote) Have the private emotions also their gutter press? Margaret thought s o, [...] (E. M. Forster) 'You may be offended, but I sincerely hope not.' (A. Christie) 'I feel extremely jubilant,' I said. 'You look i t.' (C. P. Snow)
Репрезентация заключается в использовании части некоторой синтаксической единицы (это всегда структурно-оформляющая часть) в качестве "представителя", репрезентанта целого. Например: 'I hope you are not going to object, Barbara.' 'I! Why should I?' (G. B. Shaw) 'I want to pay my share,' she said. 'No, you can't. I asked you to come out. ''I сan. I shall.' (C. P. Snow) ' Yes,' said Soames, ' leave him to me."I shall be very glad to.' (J. Galsworthy)
Опущение (эллипсис) - перевод в импликацию структурно необходимого элемента конструкции. Явно не выраженный, элемент входит в строение конструкции и её содержание. Опущение как синтаксический процесс основывается на явлении обязательного окружения. Именно обязательно-дистрибутивные отношения между двумя или более элементами делают возможным опущение одного из них. Направленность
229

сохраняющегося элемента" позволяет говорящему опускать элемент, являющийся объектом направленности, а слушающему - его восстанавливать. Именно в этом заключается лингвистическая сущность так называемой опоры на контекст при опущении. Например: 'Come to the big apple tree tonight, after they've gone to bed. Megan - promise!' She whispered back: 'I promise.' (J. Galsworthy) 'You look tired,' he said. 'I am a little,' she answered. (J. Joyce)
Восстановление может осуществляться не только на основе пред-текста, но и как результат мысленного соотнесения с "типовой" структурой. Эллиптизация в этом случае затрагивает лишь структурный, лишённый лексического содержания элемент: 'Nippy out tonight, is it?' (S. Barstow)
Приняв элементарное предложение как реализацию структурной схемы и синтаксический процесс в качестве важнейших элементов понятийного аппарата теории синтаксиса, мы получили возможность описать предложение как диалектическое единство консервативного и творческого, инвариантного и вариантного. Создание каждого предложения - процесс, в котором сочетается то и другое. С одной стороны, любое реальное предложение есть конструкция, структура которой задается системой языка. С другой, эта структура получает свое индивидуальное лексическое наполнение, может развертываться или, наоборот, редуцироваться в связи с конкретными задачами и условиями общения. К тому же разные синтаксические процессы совместимы в границах некоторого одного предложения.
3.2.3. СЛОЖНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
3.2.3.1. Определение сложного предложения. Предыдущее рассмотрение синтаксиса предложения было ограничено преимущественно простым предложением. Простое предложение - законный и полноправный представитель класса синтаксических единиц, именуемых предложениями, но не единственный. По структуре простому предложению противостоит сложное. Различие между ними заключается в том, что первое монопредикативно (т. е. предикативное отношение, характеризующее взаимные отношения подлежащего и сказуемого, представлено в предложении один раз), тогда как второе полипредикативно. Сказанное выше - самая общая характеристика сложного предложения, которая будет уточнена в ходе дальнейшего рассмотрения.
Составляющие сложного предложения традиционно рассматриваются тоже как предложения. Возможно, впрочем, это просто несовершенство терминологии. Придаточное - не предложение уже хотя бы потому, что оно лишено самостоятельной коммуникативной значимости. Оно используется в процессе и в целях речевой коммуникации лишь в качестве составляющей большей синтаксической
230

единицы - сложного предложения. Даже части сложносочинённого предложения неадекватны как единицы коммуникации. Зачастую их взаимные отношения связаны с семантическими отношениями причины-следствия, определённой временной организации и т. п., и разорвать их, выделить каждую из частей сложносочинённого предложения в самостоятельное предложение значит ослабить или разорвать существующие между ними синтаксическую и семантическую связи. К тому же неконечные части сложносочинённого предложения свою синтаксическую связь с себе подобными могут передавать и интонационно. Будучи изолированными от остальной части сложного предложения, такие конструкции оказываются и интонационно отличными от предложения.
Полипредикативность сложного предложения означает не просто представленность в нем многократных предикативных отношений. В предложении Не waved his hand in the direction of the house and was silent (A. Huxley) предикативное отношение возникает дважды, в связи с waved his hand и т. д. и в связи с was silent. Каждая из названных групп характеризуется предикативной связью с he, но сложного предложения здесь нет. Важно поэтому уточнить данную выше характеристику сложного предложения, указав на то, что в сложном предложении - несколько предикативных центров, состоящих из подлежащего и сказуемого.
Два или более последовательно расположенных предложения также характеризуются в совокупности несколькими центрами, но опять-таки мы знаем, что это не предложение. Части сложного предложения образуют сложное предложение на основе синтаксической связи. В сложноподчинённых предложениях синтаксическая связь их частей получает эксплицитное выражение в подчинительных союзах. Сложнее, правда, обстоит дело со сложносочинёнными предложениями. Даже при наличии союза (например, and, but и др.) предикативная конструкция может быть отдельным предложением: But he went on, scribbling down his tumultuous and incoherent thoughts and feelings. And he made a decision. (R. Aldington)
Если говорить о функциональной стороне рассматриваемого явления, то, коммуникативно, сложное предложение предстает как единица одного порядка с простым. Как и простое предложение, сложное предложение отличается коммуникативной целостностью. Ему присуща интонационная законченность. По своему коммуникативному содержанию сложные предложения, как и простые, могут быть повествовательными, вопросительными, оптативными и побудительными.
Более специфичным предстает сложное предложение в своих структурных характеристиках. Такая конституирующая предложение черта, как предикативность, в сложном предложении реализуется лишь на уровне составляющих, а не предложения в целом. В отличие от простого предложения, которое "собирается" из качественно отличных от предложения единиц (словоформ, слов, сочетаний слов и словосочетаний), сложное предложение конструируется из близких к предложению единиц, предикативных конструкций.
231

В этой связи удачной представляется проводившаяся аналогия между сложным предложением и словосочетанием: для той и другой синтаксической единицы (и в отличие от простого предложения) характерна значительная общность синтаксической природы целого и компонентов.
При рассмотрении простого предложения в качестве существенного его свойства была названа предикативность. Сохраняет ли силу положение о существенности предикативности в качестве конституирующего признака для сложного предложения? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ещё раз остановиться на понятии предикативности. Предикативность - это то свойство синтаксической единицы, которое делает её коммуникативно релевантной, выражая, в каком отношении отражаемая в предложении ситуация находится к действительности, которое придает языковой единице, в дополнение к свойству номинативности, свойство коммуникативности. Слово, словосочетание, не получая этого второго свойства, остаются просто номинативными единицами. Сложное предложение - это несколько отражаемых ситуаций. Каждая из входящих в сложное предложение предикативных единиц, описывающая отдельную ситуацию, обладает предикативностью. Через них и сложное предложение в целом оказывается не лишённым этого признака, но некоторой общей для всего сложного предложения предикативности нет. В сложном предложении предикативность - необходимое свойство его составляющих.
Таким образом, сложное предложение - это структурное и семантическое единство двух или более синтаксических конструкций, каждая со своим предикативным центром, складывающееся на основе синтаксической связи и используемое в речевой коммуникации как единица однопорядковая с простым предложением.
Подобно тому, как простое предложение может быть, теоретически, бесконечно длинным (результат присоединения все новых и новых элементов на основе действия синтаксических процессов), бесконечно длинным и чрезвычайно сложным может быть сложное предложение. Нет большого смысла для задач изучения строя языка в иногда проводящихся исследованиях возможных комбинаций сочинения и подчинения в границах сложного (сложносочинённого и сложноподчинённого) предложения, поскольку сложность и архитектоника таких построений определяется "факторами, лежащими вне структуры языка. Ограничимся лишь иллюстрацией одного (далеко не самого большого) предложения из книги А Милна "Winnie-the-Pooh":
Then he put the paper in the bottle, and he corked the bottle up as tightly as he could, and he leant out of his window as far as he could lean without falling in, and he threw the bottle as far as he could throw - splash' - and in a little while it bobbed up again on the water; and he watched it floating slowly away in the distance, until his eyes ached with looking, and sometimes he thought it was the bottle, and sometimes
232

he thought it was just a ripple on the water which he was following, and then suddenly he knew that he would never see it again and that he had done all that he could do to save himself.
Наглядным примером структурных возможностей многократного подчинения может служить заключительное предложение известного стихотворения "The House That Jack Built".
Синтаксические процессы применительно к сложному предложению мало изучены. Можно предполагать, что они специфичны как в смысле самою их инвентаря, так и закономерностей их действия. Лишь одна иллюстрация ко второму аспекту проблемы.
Совмещение на уровне предложений может иметь результатом предложения типа John asked, and Maty answered, some questions from the quiz book. Условием для возможности совмещения является идентичность структуры некоторой части предикативного единства в каждом из предложений (соответствующие части сохраняются) и полная, включая лексическое заполнение, идентичность некоторого элемента или элементов, находящихся в синтаксической зависимости от выше охарактеризованной части (этот элемент или элементы подвергаются компрессии). Вышеприведённое предложение можно рассматривать как результат совмещения предложений John asked some questions from the quiz book и Mary answered some questions from the quiz book.
Описанные в литературе факты показывают, однако, что не все предложения, удовлетворяющие указанному выше условию, могут совмещаться. Об этом свидетельствует неграмматичность таких построений, как *John offered, and Harry gave, Peter a new journal.
Проблема с особой остротой возникает при наличии более одного компрессируемого компонента предложения (в приведённом непосредственно выше примере это два дополнения). Следует полагать, что в невозможности совмещения сказывается не один, а ряд факторов, в том числе и таких, которые лежат за пределами структуры и семантики языка. Так, неотмеченность приведённого предложения может быть связана с известной мыслительной трудностью интерпретации Peter в качестве дополнения адресата. Лексико-семантически однотипное с John и Harry существительное Peter, возникающее, как кажется сначала, при начальном восприятии, в построении однотипном с предыдущими структурами S - Р (John offered, Harry gave, Peter . .), порождает необходимость в известном мыслительном усилии, направленном на реинтерпретацию предложения. Такое предположение напрашивается при сопоставлении неграмматичного *John offered, and Harry gave, Peter a new journal с отмеченным предложением John offered, and Harry gave, a new journal to Peter.
3.2.3.2. Классификация сложных предложений. Структурная и семантическая целостность сложного предложения - с учётом его неизменно многокомпонентного состава - предполагает определённую организацию его составляющих и специфических для
233

сложного предложения способов такой организации. (Специфических, поскольку речь идет о способах соединения не словоформ, слов или групп слов, как в простом предложении, а предикативных конструкций.)
Существенными для грамматической организации предикативных конструкций в сложные предложения являются следующие характеристики:
а) тип синтаксической связи (сочинение или подчинение),
б) ранг предикативных конструкций1,
в) признак структурно-семантической необходимости предикативной конструкции (факультативность или обязательность),
г) наличие/отсутствие связующих средств и их характер,
д) порядок взаимного расположения предикативных конструкций.
Важнейшими для самого общего деления сложных предложений являются первые два признака. С учётом признака синтаксической связи и ранга предикативных единиц сложные предложения делятся на сложносочинённые и сложноподчинённые.
В сложносочинённом предложении предикативные конструкции высшего ранга связаны сочинительной связью (A little boy with oblique dark eyes was shepherding a pig, and by the house door stood a woman, who came towards them. (J. Galsworthy), в сложноподчинённом - подчинительной (Не was the only boy on the island whose hair never seemed to grow. (W. Golding) (В условиях двухкомпонентности сложного предложения, как во втором примере, признак ранговости несуществен, поскольку ранговые отношения в используемом здесь смысле в этом случае вообще отсутствуют.)
Оригинальная концепция сложного предложения в английском языке была разработана Л. Л. Иофик. В её основе лежит стремление осмыслить сложное предложение как синтаксическое единство, описать его не как величину, образуемую сложением простых предложений, а в терминах, свойственных этому объекту категорий. Установив четыре типа связи предикативных единиц - сочинение, относительное присоединение, подчинение и присоединительную связь, Л. Л. Иофик определяет систему типов предикативных единиц как включающую, соответственно, независимые, полузависимые, зависимые и вводные предикативные единицы. Выделение в качестве основной дихотомии простого (монопредикативного) и сложного (полипредикативного) предложений, в отличие от традиционной трихотомии (простое, сложносочинённое и сложноподчинённое
1 Ранг - это место, занимаемое предикативной конструкцией в иерархии составляющих сложного предложения. Иерархия может быть установлена, например, анализом по непосредственно составляющим. Для природы и, соответственно, идентификации типа сложного предложения важно не просто наличие сочинения или подчинения. В условиях множественности (более двух) предикативных единиц важен также ранг объединяемых на основе соответствующей синтаксической связи предикативных единиц. Сложносочинённые и сложноподчинённые предложения дифференцируются по характеру синтаксических связей тех предикативных единиц, которые являются высшими в иерархии составляющих сложного предложения.
234

предложение), хорошо согласуется со структурными свойствами соответствующих единиц.
Применительно к сложному предложению трудно говорить о структурных схемах, подобно тому, как это делалось в связи с простым предложением, поскольку количество присоединенных на основе сочинительной связи предикативных единиц, равно как и некоторых типов придаточных, может быть бесконечно большим. Самые общие схемы построения возникают - в дополнение к исходным по структуре сложносочинённому и сложноподчинённому предложениям - на основе способов комбинации сочинения и подчинения предикативных единиц первого и второго рангов: сложносочинённые предложения с подчинением и сложноподчинённые предложения с сочинением.
3.2.3.3. Взаимные отношения между предложениями разных типов. Поскольку между составляющими сложносочинённого предложения могут быть семантические отношения, сходные с теми, которые присущи некоторым типам сложноподчинённых предложений, например, причинно-следственные (The March afternoon was cloudy; I turned the gas-fire full on [] (C. P. Snow) или временные (Next day some new officers arrived, and one of them took the place of the silent civil engineer in my room. (S. Sassoon), ср. возможность преобразования в When next day some new officers arrived, one of them ...) и, вместе с тем, составляющие сложносочинённого и сложноподчинённого предложений могут соединяться простым соположением, т. е. без союзов или союзных слов, нередко можно встретить построения, природа которых (сложносочинённое или сложноподчинённое предложение) проявляется недостаточно чётко. Такие построения находятся на периферии систем простого и сложного предложений.
Не отделено сложное предложение неодолимой преградой и от простого, поскольку компоненты простого предложения полупредикативного типа в условиях эллиптизации, интонационного и, на письме, пунктуационного выделения сближаются с предикативными единицами как частями сложного предложения.
Рассмотрим, например, предложение Не was down like a sprinter, his nose only a few inches from the humid earth. (W. Golding) Вторая безглагольная конструкция по строению вполне соответствует назывному предложению. Лишь поддерживаемое ассоциативными связями соотнесение её с "полной" конструкцией с предлогом и / или причастием позволяет идентифицировать её как компонент простого предложения: [...] his nose only a few inches from the humid earth - [...] (with) his nose (being) only a few inches from the humid earth.
He способствует резкому противопоставлению и то обстоятельство, что имеется некоторый общий фонд союзов (в него входят не только сочинительные and, but и др., что естественно, но и некоторые подчинительные: though, if, when, than и др.), которые могут включать в состав предложения и член предложения (простое
235

предложение) и предикативную единицу (сложное предложение), ср,: The path is firm b и t quite narrow... (I. Murdoch) и There was no moon, but the stars gave a kind of light. (I. Murdoch)
В приведённых примерах два типа предложения (простое с однородными сказуемыми и сложносочинённое) отстоят достаточно далеко друг от друга, чтобы однозначно решить вопрос об их природе. Сложнее решать его в связи с такими построениями, как Though dead tired, he struggled on. Как показала предшествующая история грамматики, легким, но опасным путем в интерпретации синтаксических явлений был анализ методом домысливания отсутствующего, "переводом" конструкции в другую с более эксплицитным выражением грамматического содержания. Такой путь при невнимании к форме ведет к игнорированию реально существующих различий, к опрощению в грамматическом описании сложной языковой реальности. Построения типа Though dead tired, he struggled on соотносительны со сложноподчинёнными предложениями типа Though he was dead tired, he struggled on, но не более. В современном языке имеется развитая система синтаксических оборотов с уступительным, временным и другими обстоятельственными значениями, вводимых подчинительными союзами, которые функционируют как члены предложения. В них нашла проявление более общая тенденция в развитии грамматического строя английского языка к вытеснению полипредикативных структур монопредикативными при общем для предикативных единиц субъекте. Обстоятельственные обороты рассматриваемого типа хорошо иллюстрируют положение об отсутствии резких границ между разными по категориальной сущности синтаксическими единицами.
Ещё одной "точкой", в которой сближаются простое и сложное предложения, являются предложения с сочинёнными сказуемыми или подлежащими. Например: The balloon floated, dropped, bounded twice, wobbled and came to rest. (J. Galsworthy) Donald and Felicity stood there paralyzed. (I. Murdoch) Ведь каждое такое предложение может быть развернуто в ряд простых и, казалось бы, могло быть интерпретировано как сложное предложение, пусть особым способом компрессированное. Все дело, однако, в том, что различия синтаксических единиц - это различия синтаксической формы. Став на путь поисков семантического инварианта различных конструкций при игнорировании формы, можно зайти очень далеко в объединении разнородных по своей синтаксической природе явлений. Сложное предложение - это несколько предикативных центров, каждый со своим подлежащим и сказуемым. В предложениях же с однородными сказуемыми или подлежащими нет, соответственно, нескольких подлежащих или сказуемых. В системе языка простые предложения с расширением какого-либо из главных членов- одна структура, а сложносочинённое предложение - другая. Показательным для таких их отношений является существование построений типа I was not impatient, but I was active. (C. P. Snow), в которых даже при референтном и лексико-грамматическом тождестве главного члена предложения не происходит стяжения
238

сложносочинённого предложения в простое предложение с однородными главными членами предложения.
3.2.3.4. Сложноподчинённые предложения. Сложноподчинённое предложение предполагает наличие главной и зависимой частей. "Главная" и "зависимая" - здесь весьма условные наименования, поскольку возможны такие построения, в которых "главная" часть представлена даже не членом предложения, а его компонентом: What he learnt was that they had never arrived. Сложноподчинённые предложения, построенные на основе подчинительной связи, чётко соотносятся с простым предложением и строятся по единым структурным схемам 1.
Придаточные предложения ("придаточное предложение" в таком употреблении соответствует английскому clause, т. e. "предикативная конструкция/единица") соотносительны с членами предложения - словами, но в отличие от последних передают идею предмета, качественного или обстоятельственного признака через некоторую ситуацию, мысль о которой имеет расчлененную субъектно-предикатную структуру. Последний признак весьма важен, ср.: придаточные предложения никогда не бывают назывными (Night), главные - могут быть. Словосочетание the doctor's arrival тоже обозначает ситуацию, но мысль о ней не фиксируется в языке как субъектно-предикатно структурированная.
В отмеченных выше признаках - соотнесённость с членами предложения и выражение через представление о ситуации более элементарных идей типа "предмет" - лежат основания двух возможных классификаций придаточных предложений.
Первая - на основе соотносительности с членами предложения: придаточные предложения подлежащные, сказуемные (фактически- именная часть), дополнительные, обстоятельственные, определительные.
Вторая - на основе соотносительности с частями речи: придаточное предложение субстантивное (придаточное подлежащное, сказуемное, дополнительное в предыдущей классификации), наречное (= обстоятельственное), адъективное (= определительное). Нетрудно видеть определённую соотносительность и самих этих двух классификаций, что вполне естественно, поскольку имеется связь между принадлежностью слова к части речи и его синтаксическим функционированием.
В приведённых классификациях обращает на себя внимание одна общая черта. В них нет таких придаточных предложений, которые соотносились бы с глагольным сказуемым и с глаголом. Здесь мы имеем ещё одно проявление уникальности глагола (в дополнение
1 В этой связи следует заметить, что, хотя сложные предложения составляют Солее высокий уровень в системе предложенческих типов, если исходить из признака сложности структурной организации, простое предложение более фундаментально. Сложное предложение предполагает существование простого, но не наоборот.
237

к его свойству центральности в построении предложения как в смысле "проектирования" составляющих предложения, так и его роли в выражении категории предикативности). Глагольное значение "действия" не может быть представлено через ситуацию. (Не со спецификой ли содержания глагола связано и отсутствие местоимений для глагола, в то время как они есть для существительных, прилагательных, наречий?) Невозможность замещения глагола придаточным предложением обеспечивает сохранение в сложноподчинённых предложениях какой угодно сложности основного временного плана, обозначенного личной формой глагола, служащего "точкой отсчета" для вторичных планов придаточных предложений, и основной модальности. (В сложноподчинённом предложении основное значение предикативности задается предикативностью главного предложения. В сложносочинённом предложении какой-либо основной модальности нет.)
3.3. СЕМАНТИКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
3.3.1. Аспекты синтаксической семантики. Назначение, социальная сущность языка - служить средством общения. Этой задаче в конечном итоге служат и структура, и семантика языка. На протяжении многовековой истории языкознания в центре внимания оказывались преимущественно структурные особенности языков. Объяснение этому факту, видимо, заключается в том, что структурные различия между языками более очевидны, чем различия содержания, поэтому в изучении их и виделось исследование конкретных языков. Правильность такого предположения подтверждается тем фактом, что из семантических явлений наиболее изучены те, которые во многом идеоэтничны, например, лексико-семантическая структура слов. Синтаксическая же семантика, во многом общая для разных языков, оказалась наименее изученной. Между тем, изучение этой области семантики языка представляет особый интерес, по крайней мере, по следующим двум причинам. Во-первых, общение осуществляется с помощью не отдельных слов, а высказываний, предложений. Предложение же - не механическая совокупность значений отдельных слов, а качественно новая единица с присущим лишь ей набором семантических величин, среди которых имеются и такие, которые не являются прямыми производными наличного состава предложения. Познание речевой коммуникации, во всей полноте передаваемой с помощью языка информации, невозможно без изучения предложенческой семантики. Во-вторых, изучение семантического аспекта синтаксических построений важно, помимо чисто лингвистических задач, для понимания особенностей и закономерностей мыслительной деятельности человека. Язык, речь - главный источник информации, на основе которой устанавливаются законы, а также категории и формы человеческого мышления. Таким образом, семантика языка - такой же важный и законный объект лингвистического изучения, как и формы языка.
238

В предыдущем разделе основное внимание сосредотачивалось на форме применительно к предложению, к его конструкции. В силу неразрывной связи формы и содержания ("Форма существенна. Сущность формирована", отмечал В. И. Ленин 1) при рассмотрении структуры предложения не было возможности (да и необходимости) полностью абстрагироваться от содержания. Такое абстрагирование, если оно было бы вообще возможным, сделало бы описание действительно бессодержательным. Однако обращение к семантике носило эпизодический, несистематический характер. Теперь же центральное место в нашем описании займет семантический аспект предложения, что, опять-таки, отнюдь не предполагает игнорирование формальной стороны конструкций.
Интерес к содержательной стороне предложения не был чужд традиционному языкознанию, однако этот интерес был скорее логико-, чем собственно семантически-ориентированным. Установление соотносительной связи между частями суждения и элементами предложения, оценка с позиции и в терминах логики структурных особенностей предложения были подчинены задаче установить отношение между структурой предложения и логической структурой мысли. Давней и, вероятно, уже никогда не устранимой данью логической ориентированности ранних грамматических описаний являются используемые сегодня синтаксические термины "subject", "predicate", "copula".
Прогресс лингвистической семантики, возникновение и развитие взгляда на предложение как знак открыли новые перспективы в изучении содержательного аспекта предложения. Они связаны, в частности, с изучением семантики предложения в отношении к обозначаемой предложением ситуации. Оказалось, что язык не только служит формой существования мысли (с чем связаны определённые коррелятивные отношения между структурой мысли и структурой предложения), но и моделирует в присущих ему схемах ситуации объективной действительности, сводя их к конечному набору элементарных ситуаций. При таком подходе предложение как семантическая единица предстает как составная номинация ситуации. Таким образом, если слова служат средством номинации прежде всего предметов и явлений, то предложения - событий. События могут номинироваться и словами (battle, election и т. п.), но лишь в предложении событие отражается в структурированном языком виде, как взаимодействие и взаимоотношение предметов и явлений. Соответствующие семантические схемы представления событий задаются языком. Способы структурирования являются результатом длительной познавательной деятельности людей.
Семантика предложения и отражение языковыми средствами ситуации - лишь один из аспектов синтаксической семантики. Её объект множествен и разнороден. Семантика членов предложения и предложения в целом, ролевые значения компонентов
1 Поли. собр. соч., т. 29, с. 129.
239

предложения, явления референции, пресуппозиции, секвенции - изучение этих и многих других семантических явлений входит в задачи семантического синтаксиса.
3.3.2. Семантика членов предложения. Одним из серьёзных, по существу и по своим последствиям, заблуждений, присущих ряду представителей генеративной лингвистики, является понимание членов предложения как чисто реляционных сущностей, лишённых семантического содержания. В таком понимании члены предложения противопоставляются словам и группам слов (типа NP), которые рассматриваются как категориальные сущности.
В действительности члены предложения являются носителями определённого содержания и поэтому, как и другие единицы семантики предложения, суть её принадлежность. Имея предложения типа глисонозского The iggle squiggs trazed wombly in the harlish hoop, мы можем, основываясь на формальных показателях (местоположение, служебные слова, формативы), не только осознать характер синтаксических связей между конституентами предложения и их синтактико-функциональной роли. Предложение предстает как структурно организованная единица, однозначно членимая носителями языка на отрезки, именуемые членами предложения. И хотя лексическое значение так называемых знаменательных слов в приведённом предложении неизвестно, у читателя возникает определённое представление о содержании предложения, которое может быть передано следующим образом: "Нечто/некто [мн. ч.] такие-то некоим образом совершали действие в чем-то таком".
Семантическая сущность членов предложения неоднородна, что связано с возможным различием в них уровня синтаксической абстракции. Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить в указанном плане, например, подлежащее и обстоятельство. Семантическая сущность подлежащего носит настолько отвлеченный характер, а обстоятельства, наоборот, настолько конкретный, что в грамматическом описании семантические характеристики этих двух членов предложения приходится формулировать в разных единицах. Подлежащее преимущественно определяется по признаку характера связи со сказуемым и способу лексико-морфологического выражения. Определение же обстоятельства обычно включает, помимо характеристики связей и способов выражения, ещё и указание на конкретные семантические свойства, присущие обстоятельству. С указанным семантическим различием, наблюдаемым в пределах системы членов предложения, связано различие отношения, в котором члены предложения находятся к семантическим ролям (о них см. 3.3.3). Чем конкретнее содержание члена предложения, тем жестче детерминирован инвентарь соотносящихся с ним семантических ролей, и, наоборот, чем более отвлеченным является содержание члена предложения, тем шире инвентарь соотносимых с ним ролей. Эта закономерность отчётливо проявляется в тех же подлежащем и обстоятельстве. Ролевая семантика подлежащего охватывает, если не все, то почти все роли (ср., в частности, возможность
240

среди прочего обстоятельственного ролевого содержания подлежащего: The sea was stormy (the sea здесь локатив), тогда как в обстоятельстве места in the sea (в предложении It was stormy in the sea) функциональное и семантико-ролевое содержание по существу совпадают.
Из сказанного следует заключить, что противопоставление глубинного и поверхностного уровней предложения как семантического и асемантического в лучшем случае условно. Содержательные единицы присущи и так называемому поверхностному уровню.
3.3.3. Семантические роли и семантические конфигурации. Наблюдения над содержательно соотносительными предложениями в актива и пассиве (A murmur of voices awakened him. - He was awakened by a murmur of voices. (I. Murdoch), предложениями, отражающими одну и ту же ситуацию с разным охватом действительности (The carpenter struck the nail with a hammer. The hammer struck the nail. The hammer struck и др.) или представляющими её в разных ракурсах, с разными "точками", с которых дается описание ситуации (The boys sold strawberries to the strangers - The strangers bought strawberries from the boys), дают основание полагать, что в основе предложений, различающихся по набору составляющих элементов, структуре и лексемному составу, может лежать некоторая инвариантная семантическая конфигурация. Так, в первой паре предложений сообщается о ситуации с двумя участниками, обозначаемыми соответственно a murmur of voices и he/him, которые связывает процесс, называемый глаголом awake, во второй группе - три участника (the carpenter, the nail и the hammer) и связывающее их в единую семантическую конфигурацию действие strike и т. д.
Семантические единицы, являющиеся языковым соответствием участников ситуации, называются семантическими ролями1. Основными носителями ролевых значений являются именные группы. Семантические роли, точнее, их определённый набор в совокупности с выражаемым глаголом действием, является языковой семантической моделью внеязыковой ситуации. Задаваемый лексико-семантическим содержанием глагола набор семантических ролей, позволяющий адекватно отражать ситуацию, составляет ролевую структуру глагола. Так, в ролевую структуру глагола to show входят агенс, бенефактив и патиенс (например, [...] They showed him the jewels. (H. G. Wells) Ролевые структуры
1 В лингвистической литературе используются и другие обозначения для описываемого явления - "(семантические) актанты", "(семантические) падежи" - однако они менее удачны, чем "(семантическая) роль". Так, "актант" (букв. "действующий") по своей внутренней форме неуместен применительно к большинству обозначаемых этим термином величин (патиенс, инструмент и т. д.). Употребление термина "падеж" чревато смешением с явлением словоизменительной системы языка, традиционно обозначаемым этим термином. В то же время термин "роль" хорошо передает идею переменной, меняющейся от предложения к предложению содержательной характеристики именной группы. Это именно роль, которую получает именная группа в предложении.
241

отражают характер объективных связей между предметами в действительности. Характерно, что ролевые структуры семантически идентичных глаголов в разных языках оказываются тождественными. Ролевую структуру передаем через запись типа "show [- агенс бенефактив патиенс]", в которой репрезентирует идею действия, словесное обозначение которого в виде соответствующего глагола дано за скобками. Некоторые роли, входящие в ролевую структуру глагола, могут не иметь поверхностной реализации (ср.: They showed the jewels). Следовательно, ролевая структура устанавливается на основе обобщения семантико-ролевых свойств глагольного окружения некоторого множества его реализаций. Несмотря на различие их компонентного состава, предложения They showed him the jewels и They showed the jewels соотносятся с единой, общей ролевой структурой глагола.
В разделе "Структура предложения" было рассмотрено понятие структурной схемы предложения. Семантическую основу структурной схемы составляет семантическая конфигурация, т.е. набор необходимых для семантической отмеченности предложения семантических ролей плюс значение действия. Так, для предложения They showed him the jewels семантической конфигурацией является {show агенс бенефактив патиенс}, для предложения They showed the jewels - {show агенс патиенс}. Из приведённого видно, что семантическая конфигурация не всецело определяется ролевой структурой глагола, а зависит и от структуры и семантики предложения. Наличие того или иного конструктивно значимого элемента в поверхностной структуре предложения определяет его наличие в семантической конфигурации.
Семантическая конфигурация - семантический минимум предложения. Ролевая структура реального предложения может включать и такие роли, которые не входят в этот семантический минимум. Так, предложение They showed him the jewels late at night in a small cafe near the bridge содержит, кроме агенса, бенефактива и патиенса, входящих в семантическую конфигурацию предложения, ещё темпоратив и локатив.
Инвентарь семантических ролей во всей полноте ещё не установлен, однако наиболее очевидные предстают с достаточной четкостью. Охарактеризуем некоторые роли.
Агенс обозначает одушевленный предмет, намеренно, целенаправленно производящий действие, передаваемое глаголом. В поверхностной структуре предложения агенс передается через подлежащее (I read the note. (D. du Maurier) или дополнение субъекта (A note was read by me).
Роль агенса неоднородна и может быть подвергнута дальнейшей дифференциации. Так, в тех случаях, когда действие агенса порождает действие у объекта, агентивность может быть каузативного типа (агенскауз.) и пермиссивного (агенспермис.), ср.: John threw the stone и John dropped the stone. В случае агенсакауз. одушевленный объект заставляет другой объект производить действие, при агенсепермис. он лишь дает возможность действию совершиться, устраняя то, что
242

мешало другому объекту совершить это действие. Различительным показателем (и одновременно проявлением грамматической существенности различия названных типов агенса) является возможность включения роли инструмента в семантическую структуру предложения с агенсомкауз., которая исключается в связи с агенсомпермис.. Ср. отмеченность предложения John threw a stone with a sling и неотмеченность предложения *John dropped a stone with N с инструментальной именной группой with N. (Именная группа with N с другим ролевым значением вполне допустима, ср. возможность комитатива: John dropped a stone with a stick). Глаголами с ролевой структурой, включающей агенскауз., являются глаголы to lower, to raise, to lift, to drag, to pull, to break, to open, to keep и др. Примером глагола с ролевой структурой, включающей агенспермис., может быть to release.
Соотносительной с агенсом ролью является номинатив. Как и агенс, номинатив - носитель процессуального признака, именуемого действием. Это объект, от которого реально (His eyes twinkled. (S. Maugham) или как результат способа описания ситуации языком (Mountains frightened him) исходит действие. На этом сходство, однако, заканчивается. Действие, связываемое с номинативом, не является ни произвольным, ни целенаправленным. Например: Не hesitated. (H. G. Wells) My head ached. (D. Lessing)
Указанная семантическая специфика роли номинатива определяет возможность её выражения не только существительными, обозначающими неодушевленные понятия (The wind was freshening. (A. Christie), но и такими, которые обозначают одушевленные предметы и их компоненты (Не dozed off. (P. Abrahams) His heart sank. (D. Cusack) В поверхностной структуре предложения номинатив передается через подлежащее или дополнение с предлогом by или with (He was killed by a fly-wheel. The ground was covered with snow; ср. ещё: A sudden pity seized me. (A. J. Cronin) - I was seized with a sense of [...] dread. (C. P. Snow)
Различие между агентивным и номинативным подлежащим связано с дифференциацией двух типов глаголов, именуемых, не очень удачно, глаголами действия и глаголами не-действия. Агентивное подлежащее может иметь в качестве сказуемого лишь первые. Их важнейшие характеристики: глаголы действия могут иметь форму повелительного наклонения (Hit the ball!), форму длительного вида (Не was hitting the ball continuously). Подлежащее как номинатив может иметь в качестве сказуемого глаголы не-действия (например: Foch likes the country. (J. Galsworthy), которые - в отличие от глаголов действия - не могут иметь формы повелительного наклонения (*Like the country!) и формы длительного вида (*Foch was liking the country).
В отличие от приведённых глаголов to hit и to like, которые имеют каждый однозначную характеристику относительно признака "действие/не-действие", некоторым другим глаголам присуща в этом отношении двойственная природа. Они способны выступать и как глаголы действия, и как глаголы не-действия, что связано
243

с различиями их лексической семантики. Примером такого глагола может быть глагол to surprise. Как глагол со значением "удивлять" это глагол не-действия {'You surprise me.' (S. Maugham), в значении "неожиданно напасть" - это глагол действия (The detachment surprised the enemy). Аналогично to forget, ср.: I forgot all about it (не-действие - "забыть непроизвольно") и Forget about this! (действие - "забыть произвольно, выбросить из головы"). Интересно, что с рассматриваемыми различиями связано у ряда глаголов употребление положительной и отрицательной форм в повелительном наклонении, ср.: Don't, forget about it! ("He забудь, не упусти из виду!" (не-действие) и "Помни!" (действие) и Forget about it! (только действие). Некоторые глаголы не-действия, например to tremble, неупотребительные в положительной форме повелительного наклонения (* Tremble!), оказываются вполне приемлемыми в отрицательной форме того же наклонения (Don't tremble!).
Патиенс обозначает объект (никогда источник!) действия. Внеязыковыми денотативными соответствиями патиенса могут быть как неодушевленные, так и одушевленные предметы. В предложении патиенс реализуется через дополнение объекта (Моr bit his hand. (I. Murdoch) и подлежащее (The yard was not overlooked. (I. Murdoch)
Предложения с номинативным подлежащим и патиентным дополнением объекта при сказуемом-глаголе не-действия взаимного значения (The carpets should match the curtains) допускают преобразование совмещения обеих ролей в общей позиции подлежащего (The carpets and curtains should match). Возможность такого совмещения функциональных позиций - показатель ролевой природы номинатива и патиенса, заключающейся в отсутствии волюнтативного участия обозначаемых ими объектов в ситуации.
Фактитив. Ужа в традиционной грамматике, например О. Есперсеном, отмечалось различие в содержании дополнений (и глаголов) в таких противопоставляемых предложениях, как The boy dug the ground и The boy dug a hole. Предмет, обозначенный дополнением, в одном случае является объектом воздействия, в другом - результатом действия (отсюда название "дополнение результата"). Различие между их языковыми обозначениями не только семантическое, но и структурное. Например, как заметил Ч. Филлмор, лишь в связи с предложениями первого типа может быть поставлен вопрос What did he do to N? Различие патиенса и фактитива обусловливает возможность двух разных семантических прочтений предложений вроде The child pronounced 'Daddy'. The man painted flowers. Таким образом, фактитив - семантическая роль, обозначающая результат действия, опредмеченно представляемый языком.
Инструмент предполагает осознанное, намеренное действие, поэтому эта роль встречается лишь в ролевых структурах, содержащих агенс. Здесь совместная встречаемость этих двух ролей является обязательной (если её рассматривать "со стороны" инструмента). Как указывалось, с инструментом может сочетаться лишь
244

один из типов агенса, а именно агенскауз : John broke the window with a stone. Ned opened the door with a key.
В связи с глаголами, допускающими медиальное употребление, инструмент может реализоваться и в позиции подлежащего. Ср. с приведёнными выше примерами следующие: A stone broke the window. The key opened the door.
Равным образом возможна и подлежащная реализация патиенса (агенс и инструмент при этом опускаются): The window broke. The door opened.
Хотя равно возможными являются предложения Не broke the window и A stone broke the window, эти предложения не могут быть объединены в *Не and a stone broke the window. Здесь проявляется та закономерность, что разноролевые именные группы не могут синтаксически объединяться на основе сочинительной связи. Ср. ещё:

He opened the gate with difficulty.

*He opened the gate with difficulty and his mother.
He opened the gate with his mother.


Приведённые факты служат ещё одной иллюстрацией релевантности понятия семантической роли для синтаксиса.
Близко к инструменту стоит роль "с п о с о б". Совместная встречаемость именных групп с этими двумя значениями - свидетельство их различной ролевой природы: John threw the stone with a sling by a quick movement. Ned opened the door with the key by turning it in the key-hole.
В отличие от роли "инструмент", роль "способ" участвует в построениях как с агенсомкауз, так и с агенсомпермис : John threw the stone with a quick movement. John dropped the stone by ungrasping it.
Локатив представляет немалые трудности для анализа. Языку присуща значительная дифференцированность пространственных значений с соответствующей дифференциацией языковых средств. Достаточно назвать некоторые предлоги места, чтобы уяснить степень этой дифференцированности: in, on, at; from, to; in, out of; through; under, over и др. Сочетания предлогов (from under, from behind и т. д.) вносят дальнейшую детализацию. Очевидно, что семантические роли как явление грамматики, в отличие от пространственных представлений, отложившихся в лексике, должны являть собой величины, в которых обобщались бы пространственные значения, представленные в предложных лексемах, при этом на основе признаков, релевантных для группировок глаголов.
Ещё одна трудность заключается в установлении статуса пространственных значений именных групп в условиях их множественности в предложении. Совместная встречаемость нескольких именных групп с пространственными значениями в границах одного предложения в связи с одним глаголом (Не passed from the hall into the corridor) свидетельствует о различии их ролевой семантики, которое должно найти отражение в описании. С другой стороны,
245

очевидна и их семантическая близость, и эта их особенность также не должна остаться неотмеченной. Решением проблемы может быть признание единой семантической роли локатива с возможностью дальнейшей видовой её дифференциации. С учётом отмеченных выше моментов выделяем следующие разновидности локатива.
Глаголы статической пространственной ориентации (to stand, to stay, to lie, to be и др.) имеют в своих ролевых структурах локативместонахождение, например: lie [_ агенс локативместонах.]" He stayed in Moscow. He lay on the grass.
Обычным поверхностным соответствием роли локативаместонах. является обстоятельство места, но локативместонах. может выражаться и подлежащим: Siberia is snowy (ср. It is snowy in Siberia). Batumi is rainy (CD. It is rainy in Batumi). The wide playgrounds were swarming with boys. (J. Joyce)
Глаголы динамической пространственной ориентации (to go, to move, to run, to creep, to fall, to roll и др.) имеют в своих ролевых cтруктурах локативисх.пункт, локативтранзит.пункт и локативконечн.пункт.
Хотя идея движения предполагает в каждом случае феномена движения возможность установления всех трех пространственных параметров движения, соотносительных с тремя названными типами локатива, глаголы как речевые реализации обычно обнаруживают фокусировку на том или ином пространственном параметре или их неполной, т. е. включающей менее трех теоретически возможных параметров, комбинации. Какой параметр оказывается в фокусе, зависит от ряда факторов, экстра- и интралингвистических. Это, например, положение автора высказывания по отношению к лицу / предмету, совершающему действие. Так, для лица, стоящего на скале рядом с другим лицом, прыгающим вниз (ситуация 1), более естественно, описывая совершенное действие, сказать Не jumped into the sea, чем Не jumped from the rock, тогда как для того, кто находится внизу, в море (ситуация 2) - наоборот. Каждая из охарактеризованных здесь ситуаций может иметь в речевом описании контекстные показатели, когда некоторый параметр настолько очевиден, что не требует упоминания в самом предложении.
Некоторые глаголы обнаруживают пространственную "специализацию", имеют заданную фокусировку. Так, для to reach характерен локативконечн.пункт, для to depart - локативисх.пункт и т.д.
У других глаголов (таких значительно больше) она вариантна. Например, to creep может находиться в связи и с into N, и from N, и through N.
В вышеприведённых примерах с to jump разная фокусировка осуществлялась в связи с одним и тем же глаголом. Возможны случаи, когда распределение разных фокусировок в связи с одним и тем же действием оказывается связанным с разными глагольными лексемами. Так, в английском языке для обозначения одного и того же акта движения используются глаголы to come (Come to the blackboard!) и to go (Go to the blackboard!) в зависимости от положения говорящего относительно конечного пункта движения, здесь - доски. Неучёт этого обстоятельства - источник ошибок в употреблении этих глаголов в речи лиц, для которых английский язык не является родным.
246

Выше были охарактеризованы некоторые из семантических ролей. Задача дать даже их перечень, не говоря уже о связанных с ними свойствах предложения, не ставилась, да и не могла ставиться при современном состоянии разработанности вопроса. Некоторые другие роли, сущность которых очевидна из самих названий, будут упомянуты в дальнейшем изложении.
В семантико-ролевом анализе важно оставаться на лингвистической почве, не подменять лингвистические основы анализа иными, определяемыми нашими знаниями явления или предмета как факта действительности или соображениями логического порядка. Для семантического анализа существенны не свойства денотата сами по себе, а их языковая интерпретация. Это можно показать на следующем примере. Приводимые ниже предложения все структурно и семантически отмечены: An apple fell from the tree to the ground. An apple fell from the tree. An apple fell to the ground. An apple fell. Все их можно интерпретировать как описывающие одну и ту же ситуацию. Каждое из них, однако, сообщает о ней разную информацию. Вместе с тем, даже если исходный и/или конечный пункт не называется, их существование в связи с действием, обозначаемым глаголом to fall, очевидно для носителей языка. Отразить этот факт, показав вместе с тем возможность отсутствия соответствующих обозначений в поверхностном предложении, мы можем, например, заключив их соответствия в записи ролевой структуры глагола в скобки, тем самым показав их факультативный поверхностный характер: fall[ номинатив (локативисх.пункт) (локативконечн. пункт)].
Все четыре возможности, иллюстрированные выше, могут быть отражены в таком представлении ролевой структуры глагола.
Отношения между ролевой структурой глагола, семантической конфигурацией предложения и структурной схемой предложения могут быть охарактеризованы в общих чертах следующим образом. Ролевая структура глагола являет собой наиболее полный набор ролей, детерминируемых семантикой глагола. Та или другая комбинация ролей ролевого набора плюс значение действия образует семантическую конфигурацию. С одной ролевой структурой, таким образом, может соотноситься более одной семантической конфигурации. Наконец, с определённой семантической конфигурацией может соотноситься более одной структурной схемы предложения. Например, ролевая структура глагола to cut включает
[ агенс патиенс инструмент]. Семантические конфигурации
предложений в связи с данным глаголом:
{cut агенс патиенс инструмент} The glazier cuts glass with a diamond.
{cut агенс патиенс} The glazier cuts glass,
{cut инструмент патиенс} A diamond cuts glass.
Дифференциация "актив - пассив" в связи с данными конфигурациями дает шесть разных структурных схем.
247

Дальнейшая дифференциация возможных их реализаций в связи с варьированием их тема-рематической организации и эмфатического выделения в несколько раз увеличивает количество семантически различных предложений, которые в качестве объекта отражения имеют одну общую ситуацию. "Сознание человека, - писал В. И. Ленин, - не только отражает объективный мир, но и творит его"1. Множественность способов отражения любой ситуации, обеспечиваемая средствами языка, из которых здесь были рассмотрены лишь некоторые связанные с синтаксической семантикой, является одним из проявлений - на уровне предложения - активного характера человеческого познания действительности. Человек отражает окружающий мир не пассивно, зеркально, а преобразуя его в своем сознании.
3.3.4. Минимизация семантических ролей. Предложение является составной номинацией события. Поскольку составляющими предложения являются слова, которым придано синтаксическое значение отношения, соблазнительно предположить, что слова являются простыми номинациями участников ситуации. Во многих случаях так оно и есть, и приводившиеся выше примеры были построены по принципу соответствия "(знаменательное) слово" - "участник ситуации": "предложение" - "ситуация". Так, однако, бывает не всегда. Словообразовательные свойства глагола допускают возможность включения ролевого значения в семантику глагола. Так, глагол to gild означает "золотить" и, таким образом, несёт в своем значении и идею действия ("покрывать") и идею материала ("золото(м)"), два значения, которые выражаются словесно раздельно в глагольно-именном словосочетании to coat with gold. Аналогична семантическая структура множества других глаголов: to ice, to powder, to silver и т. д.
Отмеченная сложность семантической структуры таких глаголов не является просто фактом словообразования. Она имеет непосредственное отношение к тому, какие роли могут реализоваться в предложении. Глагол to coat в рассматриваемом значении характеризуется ролевой структурой, включающей три роли [_агенс патиенс материал] (They coated the spire with gold), тогда как ролевая структура to gild содержит две семантические роли [_агенс патиенс] (They gilded the spire).
Семантической структуре to gild в отличие от to coat, to cover присуща ролевая усложненность: семантическая структура to gild включает компонент ролевой природы. Такой компонент содержательно соотносителен с ролью в семантической структуре предложения. Перевод предложенческой семантической роли на уровень компонента семантической структуры слова назовем минизациeй семантической роли.
Релевантность словообразовательно обусловленных мини-ролей для синтаксиса очевидна из того факта, что наличие
1 Полн., собр. соч., т. 29, с. 194. 248

определённой мини-роли в семантике глагола обусловливает отсутствие содержательно идентичной (макси-)роли в наборе ролей этого глагола, блокирует возможность появления такой роли в предложении (ср. неотмеченность построения *They gilded the spire with gold). Таким образом, набор ролей глагола в предложении зависит от мини-ролевых характеристик глагольной семантики. Если учесть, что многократное употребление одной роли в границах предложения невозможно, то следует заключить, что семантическая структура предложения в ролевом аспекте, рассматриваемая глобально, с учётом всех релевантных семантических компонентов, предстает как единство первичных (макси-)ролей и вторичных (мини-)ролей. Первые воплощены в именных группах в качестве их переменной речевой характеристики, вторые-в глаголах как их постоянная лексико-семантическая черта, задаваемая языком.
Дублирование роли возможно при условии, что именная группа содержит информативно важные сведения о признаках объекта, которые имеют выделяющую силу. Ср. отмеченность построения They gilded the spire with the gold specially processed for this purpose. Если же объект квалифицируется лишь общим образом, дублирование невозможно.
Какие роли могут минизироваться? Чтобы дать полный ответ на этот вопрос, надо провести соответствующее обследование словаря английского языка, чего сделано ещё не было. Поэтому ограничимся иллюстрацией возможностей в этой области. Но сначала о некоторых важных особенностях минизации, имеющих ограничительную силу.
Глаголы с ролевым усложнением значения семантически соотносительны преимущественно с глагольными словосочетаниями с существительным в зависимой позиции. В инвентаре возможных мини-ролей почти отсутствуют роли, обозначающие источник действия. Возможна лишь минизация роли, передаваемой существительными, обозначающими метеорологические явления: to drizzle, to rain, to snow. Объектом минизации, далее, не могут быть роли контрагентивного содержания, т. е. такие, которые обозначают лицо, взаимодействующее с лицом-агенсом действия. Это бенефактив и комитатнв.
И ещё одна интересная закономерность в минизации ролей: семантическая структура глагола не может вместить более одной роли.
Приведем примеры минизации ролей:
фактитив: to foot 'to knit the foot of, e. g. a stocking'
to colonise 'to establish a colony in' материал: to carpet 'to cover with carpet'
to alcoholise 'to saturate with alcohol' патиенс: to arm 'to supply weapons and armour'
to pit 'to remove the pit from' инструмент: to chisel 'to cut with a chisel'
to hammer 'to strike or beat with a hammer'
249

локатив: to corner 'to force into a corner' to hole 'to get (a ball) into a hole'
темпоратив: to summer 'to stay or reside during the summer' to winter 'to stay or reside during the winter'.
Хотя феномен минизации и общие закономерности этого явления присущи разным языкам, различия от языка к языку имеются. Роль, с легкостью минизируемая в одном языке, может не поддаваться или с трудом поддаваться минизации в другом. Так, в русском языке роль "занятие" минизирована во множестве глагольных лексем и почти не минизируется в английском. Ср. русск. слесарить, слесарничать - англ. to work as a metal worker, русск. батрачить - англ. to work as a (farm) labourer, русск. скорняжить - англ. to work as a furrier и т. д.
Включение ролевого значения в семантику глагола - не единственный способ минизации ролей. Рассмотрим предложения Не struck me on the knee и Не struck my knee, оба с глаголом to strike. Оба предложения отражают общую ситуацию и характеризуют её относительно одних и тех же моментов, что, казалось бы, должно было бы иметь следствием общность наборов ролей в той и другой реализации глагола. Однако они различны: для to strike в первом
предложении это [ агенс патиенс локатив], во втором - [_ агенс патиенс]. Возможным объяснением этого расхождения является и здесь обращение к идее минизации роли: преобразование те > ту при сохранении некоторого общего значения переводит ролевое содержание элемента на статус мини-роли. Сохраняясь в общем содержании предложения, соответствующая идея лишается поверхностного выражения через именную группу. Изменяется в этой связи и набор ролей.
В отдельных случаях ролевое усложнение семантики глагола может повлечь за собой изменение ролевого содержания сохраняющейся именной группы, например, локатив > патиенс. Ср.:

Не drew lines on the paper, draw [_агенс фактитив локатив]
He lined the paper, line [_агенс патиенс]
He put a saddle on the horse. put [_агенс патиенс локатив]
He saddled the horse, saddle [_агенс патиенс]
Систему подобных взаимопереходных отношений между макси- и мини-ролями ещё предстоит изучить.
Наконец, некоторым глаголам с ролевым усложнением присуща ролевая неоднозначность: они допускают более одной интерпретации их деривационной истории, каждая из которых связана с минизацией разных ролей одного и того же слова. Ср.:
/ put oil on/into smth (патиенс)
oil
\ lubricate smth with oil (материал).
3.3.5. Референция. Одним из замечательных свойств языка является его способность называть неограниченное множество
250

объектов действительности, притом каждое неповторимое в своей индивидуальности, количественно ограниченным числом слов. Это свойство было отмечено ещё Гегелем. Ср. следующее высказывание, выписанное В. И. Лениным при конспектировании "Истории философии" Гегеля: "Название есть нечто всеобщее, принадлежит мышлению, делает многообразное простым"1. В системе языка слова получают распространение и передаются от поколения к поколению преимущественно как названия вне отнесенности к конкретным объектам. House как словарная лексема - это не тот и не этот дом, а "дом вообще, любой, каждый, при всех его возможных индивидуальных, исторических и межкультурных различиях. Вместе с тем в актах речи мы без труда можем однозначно понимать реализацию этого существительного как обозначение конкретного, данного объекта. Отношение имен, а также называющих выражений, например, the rotation of the Earth around the Sun, к называемым ими объектам называется референцией2.
Изучение референции для синтаксической теории необходимо потому, что использование предложения в актах речевой коммуникации (а такое использование - одна из составляющих сущности предложения, ср. определение предложения) предполагает отнесенность содержания предложения к действительности. Референция, так же как модально-временной план предложения, должна быть конкретизирована в анализируемом предложении. Объекты экстралингвистического мира называются именами (существительными, местоимениями) и именными группами, или субстантивными словосочетаниями, например: a/the man, Popov, he, one, the inventor of the radio, the discovery of the neutrino. (В дальнейшем будем в целях краткости обычно говорить об именах, имея в виду и именные группы.)
Само явление референции, типы референциального содержания имен и связанные с ними различия логической структуры предложения в настоящее время интенсивно исследуются логиками и лингвистами. Нижеследующее - изложение некоторых достижений в этой области, имеющих синтактико-семантическую значимость.
Имя и именная группа могут относиться к определённому, единичному предмету, реальному (Popov, the inventor of the radio, this/ the man), нереальному (Satan) или ко многим, разным предметам, опять-таки реальным (a table, man (man is mortal) или нереальным (an angel). Обозначения первого рода называются определёнными дескрипциями, вторые - неопределёнными дескрипциями. Что касается выражения определённых и неопределённых дескрипций, то в английском языке оно достаточно грамматикализовано. Собственные имена обычно
1 Ленинский сборник.- М.-Л., 1931, т. 12, с/251.
2 Наряду с приведённым, существует более узкое понимание термина, предложенное К. Доннелланом: референция - отнесенность имени к определённому, известному говорящему предмету. Референция в таком понимании противопоставляется денотации - отнесенности имени к предмету вообще,
251

используются как определённые дескрипции. Такое употребление является обычным относительно единичных объектов (Mt. Everest, Europe, France и т. п.). Употребление неопределённого артикля с именами собственными, нормально артикля не имеющими, позволяет показать ограниченность знаний говорящего о свойствах объекта наименования (a Mr. Eyre (С. Brontё), определённого - внести ограничение, временное, пространственное или какое-либо иное, тем самым показав, что предмет берется не во всей совокупности его свойств (при использовании определённого артикля плюс ограничительное определение или ограничительное определительное придаточное предложение: the Fieta of таny years ago (P. Abrahams); the Lanny who had first arrived home from Cape Town (P. Abrahams). В обоих случаях сохраняется определённость дескрипции.
У нарицательных имен употребление артикля является решающим для образования неопределённой или определённой дескрипции. В случае определённой дескрипции наличествует или предполагается предтекстом или ситуацией наличие ограничительного признака, которое суживает класс предметов до одного из них. Такой признак может эксплицироваться в ограничительном определении или ограничительном придаточном предложении. При всей разности выражения группы подлежащего в следующих ниже предложениях субъект предложения может иметь в качестве референта одно и то же лицо: Тhe man standing at the window / The man who is standing at the window / The man (over there) at the window / The man is my professor. (В последнем случае ограничительный признак очевиден из ситуации: скажем, произнесение предложения сопровождается указующим жестом говорящего в сторону лица, являющегося предметом речи.)
3.3.6. Определённые дескрипции. Употребление определённых дескрипций может быть референтным; атрибутивным и гипотетическим, притом соответствующие различия не всегда находят эксплицитное формальное выражение в структуре предложения и его компонентов. Отсюда возможность разных семантических прочтений одной и той же дескрипции, с которыми могут быть связаны различия в семантике содержащего определённую дескрипцию предложения. Так, the murderer of Smith, например, в предложении The murderer of Smith is insane (пример К. Доннеллана) может относиться к определённому (уже) установленному следствием лицу, например, к мужчине по фамилии Jones (референтное употребление, или, по К. Доннеллану, референция) и может обозначать "некто / тот, кто совершил убийство", если личность убийцы не установлена (атрибутивное употребление, или, по К. Доннеллану, денотация). Соответственно предложение The murderer of Smith is insane допускает разные семантические интерпретации.
С различиями употребления дескрипций, обозначающих субъект, связаны, нам кажется, и различия предикатов сообщения, Если при референтном употреблении номинации предикат is insane может обозначать установленный, объективный факт наличия у лица
252

свойства, названного в предикате (Не is insane, I state), и предполагаемую на основе косвенных данных оценку психического состояния субъекта (Не is insane, I think), то при атрибутивном употреблении - в силу неустановленности для говорящего личности преступника и потому неверифнцируемости приписываемого ему свойства - возможен лишь второй смысл предложения: Не is insane, I think или Не must be insane to hove done it (that way).
Разными в аспекте истинностного значения сказываются реализации предложения The murderer of Smith is insane с номинацией the murderer of Smith в референтном и атрибутивном употреблении (несмотря, опять-таки, на полную структурно-грамматическую тождественность таких двух реализаций), если нет самого события, служившего основанием для возникновения номинации the murderer of Smith, например, если было совершено самоубийство. При референтном употреблении предложения неверна дескрипция (Jones - не убийца), но верным может быть предикат (Jones может быть психически больным). При атрибутивном употреблении предложение вообще лишено смысла. Ведь если не было самого факта убийства, то дескрипции ничто не соответствует в действительности. Предложение оказывается ни о ком.
Различия референтного и атрибутивного употребления определённой дескрипции проявляются и в характере семантической связи между дескрипцией и предикатом. При референтном употреблении нет смысловой зависимости между способом наименования и предицируемым признаком. Так, равно возможны все отраженные в приведённой ниже схеме связи:

При атрибутивном употреблении дескрипция и предикат семантически связаны. Эта связь объясняется их общей "привязанностью" к единому событию. Из этого события "извлекаются" как идентифицирующий признак, лежащий в основе дескрипции (в рассматриваемом примере: murder > murderer (assassin, one who killed Smith и т. п.), так и предицируемый признак: is insane (ruthless, cunning, strong и т. п.).
Усматривание нереферентного употребления дескрипции в случаях типа X is the President of the U. S. А. безосновательно, так как the President of the U. S. А. здесь обозначает не лицо. Содержанием предиката является фактически holds the Presidency, и the President обозначает связанную с соответствующим постом деятельность. Именно поэтому, а не из-за нереферентного употребления, the President of the U. S. А. в таком употреблении замещается местоимением it, а не him: He has been it since 1976. Ср. аналогичное заме-
253

щение именной части квалифицирующего сказуемого в 'I feel extremely jubilant,' I said. 'You look it,' she replied. (C. P. Snow). Тем более, что he вполне способно к нереферентному использованию, например: Не who does not work neither should he eat или What are the requirements a good teacher should meet. He must...
Третий тип употребления определённых дескрипций - гипотетическое употребление. Оно имеет место в случаях, когда референтность дескрипции в момент произнесения не является реальной, так как в действительности нет соответствующего дескрипции объекта. Например: Lost in the taiga, the would-be town was a small hamlet yet, a handful of log huts. However everybody looked forward hopefully to the future. In particular, I imagined my son's going to school for the first time there in a few years' time. The school was an impressive abundantly lit structure. Its classrooms were spacious, with walls painted in light-green, pleasant to the eye. The windows were shining. And plenty of flowers greeted you from everywhere.
Обеспечиваемое возможностями языка и человеческого мышления, гипотетическое употребление дескрипций (коммуникативные системы иных, кроме человека, живых организмов не знают такого употребления знаков) - могучее средство в познавательной деятельности человека, ибо оно создает "возможность отлёта фантазии от жизни" (В. И. Ленин 1), конструирование миров, не данных человеку в непосредственном наблюдении.
3.3.7. Неопределённые дескрипции. Употребление дескрипций связано с обозначением предметов, не связываемых говорящим с каким-либо ограничительным признаком, который выделял бы данный предмет среди ему подобных, делал бы его (для данного сообщения) уникальным. Когда кто-либо говорит I saw a man, имя a man, хотя и соотносится с определённым лицом, но употребляется как неопределённое обозначение. Таких предметов, как обозначенный здесь через a man, множество. Данный - всего лишь один из этого множества. Если говорящий продолжит высказывание и скажет The man had a shabby coat on, то the man - уже определённая дескрипция. Употребление неопределённой или определённой дескрипции определяется не реальным знанием говорящего о предмете, а избранным способом дескрипции предмета, при выборе которого он учитывает "интересы" адресата. Фактически к моменту рассказа говорящего о встрече, лицо, первоначально обозначенное им как a man, для него уже может быть the man, но говорящий строит свой рассказ, ориентируясь на уровень знания адресата.
Подобно определённым дескрипциям, неопределённые дескрипции допускают дальнейшую категоризацию. Можно выделить квалификативную дескрипцию (она присуща неопределённой дескрипции в предикативной функции: This is a man), родовую (неопределённая дескрипция представляет класс предметов:
1 Полн. собр. соч., т. 29, с. 330. 254

A man is a mammal, ср. эквивалентность этого предложения предложению Men (т. е. все люди, класс людей) are mammals). Названные две дескрипции объединяет то свойство, что они нереферентны: они не соотносятся с каким-либо определённым предметом. Сходным образом нереферентна и неконкретная предметная дескрипция (имя или именная группа лишь называет предмет, и номинация не связывается говорящим с определённым предметом: I like fish; ср. I like the fish уже с определённой референтной дескрипцией). Возможна, наконец, конкретная предметная дескрипция (имя или именная группа соотносится говорящим с конкретным предметом: You know, a man approached me in the street and said...).
3.3.8. Имена пропозитивной семантики. Отношение содержания предложения (a) She smiled which was curious и (б) Curiously, she smiled можно определить как семантическую развертку, если его рассматривать в направлении (а) < (б) и свертывание - в направлении (а) > (б). Язык располагает определёнными моделями такого рода семантических преобразований. Многие из них отражены в традиционной грамматике (ср. описание отношения предложений с причастными обстоятельственными оборотами и сложных предложений с обстоятельственными придаточными предложениями: Arriving in the city, John hurried... и When John arrived in the city, he hurried... или предложений с предложными оборотами и сложных предложений, в которых придаточное предложение делает более эксплицитным то содержание, которое передается предложным оборотом: With these words he went on tracking, [...] (A. A. Milne) и While he said these words he went on tracking и т. д.). Остановимся на некоторых менее изученных.
В составе предложения имена, нарицательные и собственные, могут выступать как номинации ситуаций, занимая таким образом место пропозиции. В этом случае пропозиция представлена в поверхностной структуре предложения репрезентативным образом: часть представляет (репрезентирует) целое. Называется один из участников ситуации. Исходя из него, восстанавливается вся ситуация.
Так, предложение I prolonged my stay because of Оleg может означать I prolonged my stay because Oleg had come/did not cornel had fallen ill/asked me to и т. д. Несмотря на безграничную множественность возможных семантических прочтений предложения I prolonged my stay because of Oleg, в реальном общении такое предложение оказывается достаточным, так как семантически интерпретируется адресантом и адресатом однозначно. (В ином случае от адресата может следовать речевой сигнал о необходимости семантической развертки: Why? What do you mean? What happened (to him)? I don't quite understand in what way he could influence your decision to stay longer и т. д.)
В качестве имен, занимающих место пропозиции, выступают имена, которые легко вызывают представления о соответствующих
255

ситуациях. Такие событийные имена являют собой языковое обобщение и закрепление общественной практики и общественно значимого фонда знаний, которые - в зависимости от степени их актуальности для данного языкового сообщества - могут носить локальный (для отдельной группы лиц) или глобальный (для всего сообщества) характер. Ср. I gave up working because of Pete (= because Pete is little yet/because Pete is ever ill и т. д.) и Stalingrad ( = the battle fought/the victory won at Stalingrad) was the turning-point of World War If.
При коннотативном "достраивании" пропозиции эксплицированной может быть как тематическая часть соответствующего высказывания (например, Oleg в I prolonged my stay because of Oleg), так и рематическая (о тема-рематической организации предложения см. 3.3.9). Второй случай имеет место в построениях, в которых имя пропозитивной семантики называет квалификативный или экзистенциальный признак предмета: They proceeded very slowly because of mud > They proceeded very slowly as the road was muddy/ as there was mud on the road.
Каждый предмет обладает бесконечным множеством признаков. Номинация событий с помощью имен всегда предполагает вычленение какого-либо из этих признаков и предицирование его предмету в пропозиции. Этот признак может быть очевиден из ситуации или эксплицироваться в пред- или посттексте.
3.3.9. Тема-рематическая организация предложения. Семантическая конфигурация и структурная схема представляют собой необходимые языковые характеристики предложения как целостной единицы построения, но они недостаточны для характеристики предложения как функциональной единицы, т. e. как языковой единицы коммуникативной предназначенности. В частности, актуализация предложения, связанная с включением его в ситуацию или текст, предполагает рема-тематическое структурирование его содержания.
Тематическая часть предложения содержит то, что является предметом высказывания, рематическая - то, что о нем сообщается. Нетрудно видеть, что такая характеристика темы и ремы предложения близка к традиционному логико-содержательному определению главных членов предложения, подлежащего и сказуемого. Их сближение не случайно. Часто именно группа подлежащего (естественно, в условиях её лексической полноценности: это не может быть формальное подлежащее) является коммуникативно темой высказывания (Т), а группа сказуемого - его ремой (R). Распространённость такого соотношения легко объяснима. Ведь формы языка имеют своим функциональным назначением обеспечение как формирования, так и передачи человеческой мысли. Эффективность функционирования языка была бы в значительной степени снижена, если бы форма и содержание постоянно или даже часто находились в противоречии. Тематичность подлежащего при разноролевом его содержании может
256

достигаться пассивизацией предложения. Приведённые ниже предложения отражают одну и ту же ситуацию, но в каждом из них темой, т. е. предметом сообщения, оказывается разный участник ситуации:
John (T) gave a book to Mary (R) Mary (T) was given a book by John (R) A book (T) was given to Mary by John (R)
Сложность анализа тема-рематической организации предложения связана с его контекстной зависимостью, с возможностью локализации факторов, определяющих тема-рематическое членение, за пределами языка. Одно и то же предложение, даже простейшего двучленного состава, может по-разному интерпретироваться в тема-рематическом плане. Приведем пример.
Если преподаватель видит, что группа на занятии в неполном составе и в ответ на его слова I see someone is absent today. (Who is absent?) получает ответ Petrov is absent, то тему этого высказывания составит is absent, а рему - Petrov, ибо по существу сообщаемое - это The one who is absent today is Petrov. В иной ситуации, в ином диалогическом тексте распределение может быть иным. Так, если предложение Petrov is absent поступает из аудитории в качестве речевой реакции на высказывание преподавателя Today I'm going to ask Petrov, то в нем тематично подлежащее Petrov и рематично сказуемое is absent. Таким образом, две реализации единого предложения предстают как: Petrov (R) is absent (T) и Petrov (T) is absent (R). В тоже время суждение, передаваемое этими двумя актуализациями предложения, если их рассматривать в терминах предикатной логики (здесь это суждение определения), является неизменным.
Дихотомическая коммуникативная структура предложения не является обязательной во всех случаях, так как возможны однословные предложения (например, в пьесах возвещение слуги о прибытии гостя - рема) и рематичность или тематичность всего состава многочленного предложения (например, рематично все предложение It was drizzling and rather cold. (D. Lessing), открывающее абзац).
Естественно, для целей грамматического описания наибольший интерес представляют языковые средства, с помощью которых сигнализируется тема-рематическая организация предложения. Средства эти многообразны: а) интонация, б) порядок слов, в) синтаксические конструкции, г) лексические средства. Все это, однако, дополнительные средства, в том смысле, что это средства специального подчеркивания, выделения, несущие печать логической и (нередко) эмоциональной эмфазы. Нормально же, для подавляющего большинства реализуемых предложений средством тема-рематической организации предложения является распределение состава предложения между подлежащим и сказуемым и, соответственно, вынесение в позицию подлежащего того имени или именной группы, которой придается статус темы. То, что задававмое
9 П. И. Иванова и др* 257

нормами языка распределение может изменяться под влиянием ситуации или контекста, не придает последним статуса основного фактора. Ситуации и контекст - могучее средство нейтрализации любых системно-языковых оппозиций, в том числе не только грамматических, но они лежат вне системы языка. Они не могут быть центральными в грамматической системе и, соответственно, в грамматическом описании. Кратко остановимся на некоторых аспектах названных выше средств маркирования тема-рематического членения.
Интонационное выделение позволяет придать рематичность в иных условиях обычно тематичному подлежащему ('Gerald was standing then in the doorway), выделить в качестве ремы один член из группы сказуемого (Gerald was 'standing then in the doorway. Gerald was standing 'then in the doorway. Gerald was standing then in the 'doorway), переведя остальные на статус тематичных.
Помещение в начало предложения синтаксических элементов, нормально не занимающих такого положения, может сделать их тематичными. Это может быть, например, дополнение: That I knew with absolute lucidity. (С. Р. Snow) All this Mr. Huxter saw over the canisters of the tobacco window, [...] (H. G. Wells), обстоятельство: The patient is sleeping heavily. N e a r her, in the easy chair, sits a Monster. (G. B. Shaw) The spring of 1879 was unusually forward and open. Over the Lowlands the green of yearly corn spread smoothly, the chestnut spears burst in April, and the haw-thorn hedges flanking the wide roads which faced the countryside, blossomed a month before. (A. J. Cronin)
Наоборот, смещение подлежащего в конечную позицию делает его рематичным: 'And then came a curious experience.' (H. G. Wells) Finally Woltz led him to a stall which had a bronze plaque attached to its outside wall. On the plaque was the name 'Khartoum'. (M. Puzo) Сказуемому в предконечной позиции в связи с таким смещением может предшествовать there: Over the chairs and sofa there hung strips of black material, covered with splashes like broken eggs, [...] (K. Mansfield). Предложения с инверсивным расположением главных членов (с рематическим подлежащим) могут быть подвергнуты дальнейшей категоризации с учётом семантики глагола. Они составляют частный случай экзистенциальных предложений, для которых вообще характерна рематичность подлежащего (наиболее распространённые среди них- предложения с there is).
Приведённый материал показывает, что расхожее утверждение о несущественности порядка слов как средства рема-тематической организации предложения в английском языке мало основательно. Скорее можно утверждать обратное. На общем фоне фиксированного порядка слов более значимыми оказываются отклонения от обычного.
Синтаксические конструкции, служащие задачам рематизации предложенческих элементов, включают построения с начальным here/there, построения типа It is ... X that/who ... и т. п.
258

С помощью первых достигается рематизация подлежащего: 'Now, Miss Foster, we have three models. There's the Olympus, the new deluxe. Then there's the Diana - bigger and better than Dors?' (H. E. Bates) Вторые дают возможность рематизировать любой член предложения, кроме сказуемого: It was N who ... It was N2 (that) N1 told me about, например: It was in such moments that I faced the idea of suicide. (C. P. Snow) и т. д.
Наконец, частицы only, almost, at least и т. п., будучи используемыми в присущей им выделительной функции, являются вместе с тем сигналами рематичности: 'The train only stays in the siding for a minute or so,' Celia said. (P. Abrahams) Just for a moment Crawford was at a loss. (C. P. Snow)
Обычная тематичность подлежащего определяет распространённость его выражения элементами с признаками определённости: собственными именами, местоимениями, существительными с определённым артиклем и другими показателями определённости. Поскольку, однако, в позиции тематического подлежащего возможны имена с неопределённым артиклем и его функциональными эквивалентами и, наоборот, в позиции ремы свободно употребляются существительные с определённым артиклем и другими показателями контекстно-независимой определённости, в целом артикль и его функциональные эквиваленты нельзя рассматривать как важнейшие показатели тематичности/рематичности.
В силу сказуемостного характера личный глагол обычно рематичен. Степень его рематичности, однако, неодинакова и зависит от его семантической "полноты" и наличия/отсутствия зависимых элементов, особенно именной природы. Общая закономерность такова: снижение лексичности глагола означает снижение его роли как рематического элемента и наоборот. Крайние позиции здесь представлены полнозначными глаголами ненаправленного действия (The door opened. (J. Lindsay), с одной стороны, и связочными глаголами, с другой. Возможны, однако, и тематические глаголы. Тематичность глагола может быть независимой от контекста, когда глагол является семантически мало информативным, например: A long silence followed. (J. Lindsay) Одна и та же предложенческая позиция в тексте может быть замещена таким предложением и безглагольным назывным предложением (ср. A long silence). Тематичность глагола-сказуемого может быть контекстно обусловленной, например, в ответных репликах, в которых глагол-сказуемое лексически дублирует соответствующий элемент реплики-стимула: 'Do you want to make money, Lewis?' 'I want everything that people call success.' (C. P. Snow)
Высказанное основоположником теории тема-рематической организации предложения В. Матезиусом замечание о возможности квалификации некоторых элементов как соединяющих исходный пункт высказывания с его ядром получило дальнейшее развитие в работах Я. Фирбаса, в его учении о трихотомическом составе предложения-высказывания, согласно которому в предложении-высказывании, кроме тематических и рематических, имеются
259

транзитивные элементы. В качестве транзитивного элемента обычно рассматривается глагол. В этой связи заметим следующее. Поскольку речь идет о содержательной стороне предложения, то обладающий лексическим содержанием глагол не может получать квалификацию элемента, лежащего вне тема-рематического членения. Он принадлежность либо темы, либо ремы предложения. Чисто связочной функции у него не может быть, ибо тема-рематическое членение есть членение содержания. Иное дело, что как рематический элемент глагол-сказуемое может быть по своему содержанию менее важным, менее весомым в том, что сообщается в предложении, чем вводимые через него дополнения и обстоятельства. Таким образом, рематичность, как и тематичность, может градуироваться, может быть большей или меньшей степени, но третьего не дано.
3.3.10. Пресуппозиция. Если рассмотреть содержание таких двух предложений, как Не came late и Even he came late, то обнаруживается, что различие в их содержании более значительное, чем то, которое можно было бы ожидать от введения в состав предложения одного слова - частицы even. Второе предложение передает то же содержание, что и первое, но в добавление к этому в нем, кроме основного суждения he came late, в неявной форме дается и другое, которое можно передать, скажем, как it is unexpected. Такое данное в предложении в неявной форме, выводимое из него суждение называется пресуппозицией.
Пресуппозиция - новое понятие в лингвистике, и круг явлений, подводимых под него, настолько широк, что иногда правомерно ставится вопрос, а есть ли вообще в трактовке пресуппозиции нечто общее, относительно чего у всех языковедов, рассматривающих пресуппозицию, было бы общее понимание. Пресуппозиции трактуются, например, Ч. Филлмором, как условия, которые должны быть удовлетворены до того, как предложение может быть использовано в какой-либо коммуникативной функции. Диапазон таких условий оказывается, естественно, очень широким - от соответствия содержания высказывания условиям внеязыковой ситуации (например, просьба Please open the door может быть высказана, если адресат знает, о какой двери идет речь, если дверь в момент произнесения просьбы закрыта и т. д.) до удовлетворения условиям, не связанным с содержанием высказывания, но необходимым для осуществления речевого акта (вроде знания адресатом языка, его соответствующего физического состояния, позволяющего воспринимать речь и должным образом реагировать на обращенное к нему высказывание, соответствия высказывания статусу, полу, возрасту и другим возможным социальным параметрам и т. д. и т. п.). Вряд ли можно каким-либо строгим образом определить круг такого рода условий. К тому же они в своей основе внелингвистичны. Поэтому в установлении того, что такое пресуппозиция, необходим поиск более чётко выделяемых и идентифицируемых
260

явлений, которые, к тому же, можно было бы квалифицировать как языковые феномены.
Понимание пресуппозиции как отношения предложения к миру по существу заимствовано из стандартной математической логики, в которой, в частности, определяются условия, которым должен удовлетворять описываемый логическим языком мир, чтобы предложение определённого типа на этом языке было истинным. Определение этих условий связано с понятием логической пресуппозиции: предложение S предполагает (presupposes) предложение S' в том случае, если предложение S' выводится из предложения S и отрицание предложения S (т. е. - S) не затрагивает выводимости S'. Предложение S' должно быть истинным, иначе не может быть истинным предложение S.
Пресуппозиция как явление языка, более конкретно, семантики предложения, также характеризуется указанными выше двумя основными моментами, во-первых, выводимостью из предложения (если бы это не было так, то мы о пресуппозиции не могли бы знать или это была бы не пресуппозиция, а что-то иное) и, во-вторых, её "нечувствительностью" к отрицанию предложения. Предложения Even he came late и Even he did not come late - существенно разные по содержанию. То, что утверждается в первом, отрицается во втором, но пресуппозиция у них общая: contrary to my expectations. Ещё пример. Пресуппозицией предложения Susan knows that Bill is ill является I consider that S as fact, т. е. Билл действительно болен. Отрицание в предложении Susan does not know that Bill is ill не распространяется на пресуппозицию.
Содержание пресуппозиции характеризуется ещё одной важной особенностью. Оно является прагматическим в том смысле, что пресуппозиция выражает некоторую авторскую (имеется в виду автор предложения) позицию по отношению к тому, что сообщается или о чем спрашивается в предложении.
Таким образом, мы установили следующие признаки пресуппозиции: неявность, выводимость из предложения, нечувствительность к отрицанию и прагматичность содержания.
Поскольку первые три признака не допускают внутренней дифференциации, в то время как прагматичность содержательно варьируется, наиболее естественной является классификация пресуппозиций по их прагматическому содержанию.
Прежде чем перейти к рассмотрению отдельных типов пресуппозиции, нам необходимо решить один терминологический вопрос. Терминологически следует разграничить не-пресуппозиционное и пресуппозиционное содержание предложения. Что касается второго, пресуппозиционного компонента содержания предложения, то здесь все просто. Это "пресуппозиция". С не-пресуппозиционной частью содержания дело обстоит сложнее. Предлагалось в качестве названия "утверждение". Дело, однако, в том, что пресуппозиция может содержаться и в вопросительном предложении (ср., например, Does Susan know that Bill is ill?). "Утверждение" в качестве названия для не-пресуппозиционной части содержания здесь явно
26!

не подойдет. Не вполне удачен и термин "значение", используемый некоторыми лингвистами, поскольку пресуппозиция - тоже значение, хотя и особого рода. За неимением лучшего будем, однако, использовать этот термин. Таким образом, содержание предложения может включать, кроме значения, пресуппозицию.
Как и значение предложения, пресуппозиция информативна. Показательным в этой связи является то, что, как было замечено Р. Сталнакером, пресуппозиция, уже имеющаяся в предложении, не может быть повторена в этом же предложении в явном виде. Предложения типа * John's brother attends primary school, and John has a brother являются неотмеченными. В то же время обратная последовательность возможна и нормальна: John has a brother, and John's brother attends primary school. Сходным образом не отмечены предложения, в которых совмещаются идентичные по содержанию значение и пресуппозиция: *The man who died died.
Информационная значимость пресуппозиции была подтверждена и экспериментально. В ходе психолингвистических экспериментов было установлено, что как в процессе понимания предложений, так и сохранения в памяти предложенческой информации различие между информацией, заключенной в значении предложения, и информацией, заключенной в пресуппозиции предложения, оказывается несущественным для носителей языка. В памяти обычно стираются данные о способе языковой презентации информации (значение или пресуппозиция). Информация, которая вводится в сознание косвенно, как пресуппозиция, вследствие систематически происходящего сдвига, фиксируется в памяти "на общих основаниях" с информацией, прямо утверждаемой в предложении 1. Этой особенностью пресуппозиции не преминули воспользоваться специалисты по рекламе, эксплуатируя возможность скрытого введения в сознание потенциального покупателя нужной информации, представляемой как факт. При этом, очевидно, учитывалось и то обстоятельство, что возможность критического, в том числе негативного, отношения адресата к неявному утверждению, вводимому пресуппозиционным путем, должна быть значительно ниже, чем к явному, прямому.
3.3.11. Фактивность. В содержании предложений с придаточными частями, а также с неличными формами, вводимыми некоторыми глаголами умственной деятельности и психических процессов (и неглагольными элементами, семантически соотносительными с глаголом, ср.: to know smth - to be aware / cognizant of smth - to have knowledge of smth), помимо основного суждения (назовем его суждением первого порядка), имеется, по крайней мере, одно суждение не-первого порядка. Например, в предложении Susan knows that Bill is ill суждением первого порядка является Susan
1 Этот факт хорошо согласуется с гипотезой, что язык мысли, т. е. язык как элемент интеллекта (семантический язык), не идентичен языку как элементу коммуникативного процесса (коммуникативный язык),
262

knows S, второго - Bill is ill, в предложении Susan thinks that Bill is ill, соответственно, Susan thinks S и опять-таки Bill is ill.
Несмотря на идентичность поверхностной структуры этих предложений в их содержании имеется существенное различие. В них, хотя прямо и не утверждаемое, обнаруживается разное отношение автора предложения к суждению, заключенному в зависимой от сказуемого части. В Susan knows that Bill is ill говорящий рассматривает суждение Bill is ill как истинное, отражающее реальность, иначе говоря, как факт. Этого нельзя сказать о суждении Bill is ill в Susan thinks that Bill is ill. Таким образом, в приведённых предложениях помимо их прямого содержания есть ещё некоторое пресуппозиционное содержание. Называется оно фактивной пресуппозицией, или фактивностью. Соответственно, фактивными будем называть сказуемые, вызывающие такую пресуппозицию, а также предложения с фактивными сказуемыми, равно как слова или выражения, выступающие в роли таких сказуемых.
Примером фактивного глагола может служить to know. Глагол to think - очевидный представитель не-фактивных глаголов. А такие глаголы, как to say, to declare, to report, to remember, to announce и многие другие, вообще не связаны с фактивностью.
К фактивным относятся также глаголы to admit, to amuse, to bother, to confess, to discover, to ignore, to realise, to regret и др., прилагательные glad, exciting, important, lucky, proud, regrettable, remarkable и др. Не-фактивные глаголы: to assume, to believe, to imagine, to seem, to think и др., прилагательные: certain, eager, likely, possible, sure и др.
Приведем примеры фактивного и не-фактивного предложений с прилагательными: Не was happy to be helpful и Не was eager to be helpful.
To, что говорящий рассматривает суждение, содержащееся в зависимой от фактивного элемента части предложения, как истинное, имеет множество проявлений. Семантически неотмеченным является предложение с заведомо ложным фактом в придаточном предложении в случае фактивного глагола (*Susan knows that Kiev is the capital of Georgia) и отмеченным в случае не-фактивного глагола (Susan thinks that Kiev is the capital of Georgia). Фактивный элемент, по своему грамматическому времени относящийся к моменту речи, не может отрицаться, если его подлежащее - первое лицо (*I do not know that Kiev is the capital of the Ukraine). Возникающее в случае такого отрицания несоответствие между пресуппозицией (говорящий знает, что Киев - столица Украины) и утверждением ("Я не знаю, что Киев - столица Украины") делает предложение неприемлемым.
Фактивность, как любая другая пресуппозиция, важна при изучении синтаксиса языка как фактор, влияющий на синтаксическую форму предложения и определяющий трансформационный потенциал конструкции. Между предложениями, содержащими фактивное и не-фактивное сказуемые, имеются системные различия. Вот некоторые из них. (Знаки +/- означают участие/неучастие в трансформации.)
263

Трансформационное преобразование
Фактивное сказуемое
Не-фактивное сказуемое
that S > the fact that S
+ Susan regrets that Bill is ill. > Susan regrets the fact that Bill is ill.
Susan thinks that Bill is ill. -/> * Susan thinks the fact that Bill is ill.
that S > герундиализация глагола
+ ... > Susan regrets Bill's being ill.
...-/> Susan thinks of Bill's being ill.
that S> номинализация прилагательного
... > Susan regrets Bill's illness.
... -/> Susan thinks of Bill's illness.
Трансформация опущения that
... -/> * Susan regrets Bill is ill.
+ ...> Susan thinks Bill is ill.
Трансформация перемещения that S в начальное положение
+ It matters to me that there are morning and evening papers . > That there are morning and evening papers matters to me.
It seems to me that there are morning and evening papers. > * That there are morning and evening papers seems to me.
Из традиционных грамматик хорошо известно правило о том, что глаголы, обозначающие процессы умственной деятельности, могут иметь в качестве дополнения конструкцию "винительный падеж с инфинитивом". Сегодня это правило следует давать в уточненном виде: лишь не-фактивные глаголы (или, точнее, лишь глаголы из числа не-фактивных) указанной семантики способны к такому употреблению. Ср.: *Susan regrets Bill to be ill и Susan believes Bill to be ill.
Подобное различие связано и с возможностью адъективного усложнения сказуемого, ср.: *Bill is odd to be ill и Bill is likely to be ill.
Перечень подобных трансформационных и иных различий построений с фактивным и не-фактивным сказуемым может быть продолжен. Отметим здесь лишь несколько, которые интересны как углубление и уточнение традиционных представлений.
Так называемое нарушение правила согласования времен при передаче общеизвестных истин возможно лишь после фактивов. Ведь именно после них суждение, передаваемое придаточным
264

предложением, представляется как факт и потому возможно употребление в придаточном предложении настоящего времени в качестве обозначения вневременной ситуации, характеристики и т. п. Ср. нормальность Mary knew that the Earth is round и неотмеченность *Mary assumed that the Earth is round.
К числу функций, выполняемых порядком слов, может быть добавлена сегодня функция выражения фактивности/не-фактивности. Замечено, что вынесение комплемента глагола, допускающего фактивное и не-фактивное употребление, в начальную позицию придает пресуппозиции фактивное содержание (That she was unhappy in her marriage was suspected by many), тогда как пресуппозиция комплемента за основным глаголом может иметь фактивное и не-фактивное содержание (It was suspected by many that she was unhappy in her marriage).
3.3.12. Эмотивность. Фактивы - не единственный класс сказуемых, которые определяют фактивную пресуппозицию комплемента. Другой подобный класс - эмотивы.
Эмотивное сказуемое предполагает определённое субъективное эмоциональное отношение автора предложения к комплементу, которое можно определить, как соответствие/несоответствие желаниям и ожиданиям говорящего. В этом плане различны, например, следующие предложения, несмотря на идентичность их поверхностных структур: I dislike his attitude towards you и I know his attitude towards you; It is important that he has noticed their absence и It is unlikely that he has noticed their absence.
Примерами эмотивных глаголов могут быть to bother, to regret, to resent, прилагательных - anxious, comical, vital, существительных - happiness, pity, tragedy. Не-эмотивны глаголы to anticipate, to forget, to know, прилагательные aware, probable, well-known, существительное (keep in) mind и др.
Из приведённых примеров очевидно, что фактивы и эмотивы образуют единый класс элементов, но в двух классификациях (по признаку фактивности и по признаку эмотивности) элементы этого единого класса организуются по-разному.
Эмотивные и не-эмотивные комплементы различаются по ряду синтаксических параметров.
Эмотивные глаголы могут модифицироваться элементом (very) much, не-эмотивные - нет. Ср. I dislike his attitude towards you (very) much и *I know his attitude towards you (very) much.
Напротив, для не-эмотивных глаголов и прилагательных, по крайней мере многих из них, характерна сочетаемость с (very) well, недопустимая с эмотивными элементами. Ср. I know his attitude towards you (very) well и *I dislike his attitude towards you (very) well или I am well aware of his attitude towards you и *It is well urgent to fetch the note.
Выше были показаны некоторые пресуппозиции, связанные с системой комплементации. Понятие пресуппозиции здесь не только способствует более адекватному описанию семантики комплементов,
265

но и позволяет дать системное описание трансформационных различий комплементов, находящихся в синтаксической связи с задающими разную пресуппозицию комплемента сказуемыми. Внешняя, поверхностная идентичность структуры оказывается соотносительной с разным содержанием. Соответствующие семантические и синтаксические различия, если даже они не оставались до того незамеченными, с введением понятия пресуппозиции оказались связанными воедино и получили объяснение в рамках некоторой общей теории.
3.3.13. Импликация и инференция. Пресуппозиция-лишь один из типов неявно выраженного в предложении содержания. Рассмотрим пример She managed to conceal her distress from her friend.
В предложении имеется неявно сообщаемая информация относительно осуществлённости действия, обозначенного глаголом to conceal. Скрытое суждение, содержащееся в приведённом предложении, - she concealed .... В этом сходство этого и подобных ему предложений с предложениями, содержащими пресуппозицию, но далее идут различия. Указанное скрытое суждение приведённого предложения иначе, чем пресуппозиция, реагирует на отрицание предложения. Отрицание здесь влияет на скрытое содержание. Если She managed to conceal ... содержит идею осуществлённости действия conceal, то She didn't manage to conceal ... означает, что это действие не осуществилось.
Неявное суждение не-пресуппозиционного типа, с необходимостью вытекающее из основного суждения предложения, называется импликацией.
Иное неявное суждение, также не-пресуппозиционного типа, которое является лишь возможным, но не обязательным в связи с основным суждением, называется инференцией. Инференция, например, присуща предложению She tried to conceal her distress from her friend. Действие, называемое здесь глаголом to conceal, могло осуществиться и не осуществиться. Как и импликация, инференция чувствительна к отрицанию. Ср. с приведённым выше предложение с отрицанием She didn't try to conceal her distress from her friend. Введение отрицания изменяет имеющееся в предложении скрытое содержание: предложение может означать только отсутствие действия глагола to conceal.
Предложение She didn't try to conceal her distress from her friend показывает взаимную связь инференции и импликации: при некоторых условиях инференция может стать импликацией.
Для некоторых глаголов (глаголы видовой характеристики действия типа to begin, to continue, to finish и т. п., глаголы движения и нахождения в пространстве типа to enter, to stay, to leave) характерна передача одновременно пресуппозиции относительно фактивности комплемента и импликации. Так, предложения 1), 4) несут пресуппозицию 2). Вместе с тем предложение 1) несет импликацию 3), а 4) - импликацию 5):
I) On the 1st of January he began to work.
266

2) On the 1st of January he did not begin to work.
3) Some time before the 1st of January he was not working.
4) Some time after the 1st of January he was working.
5) Some time after the 1st of January he was not working.
Как показали эксперименты, инференционная информация, подобно пресуппозитивной, в большинстве случаев интерпретируется и сохраняется в памяти как информация, переданная в форме прямых утверждений. Иначе говоря, в памяти стирается различие разных типов информации, определяемое различием языковых способов выражения суждений и связанного с ним различия в (степени) их истинности. Так, в одном из экспериментов испытуемым, разбитым на две группы, были прочитаны (в магнитофонной записи) составленный экспериментаторами в двух вариантах текст якобы имевших место показаний в суде. Варианты отличались тем, что 9 из 18 ключевых предложений давались в одном тексте как прямые утверждения, в другом - как непрямые и наоборот. Например, I rang the burglar alarm и I ran to the burglar alarm и т. п. После прослушивания испытуемым (половине из них тотчас после прослушивания, другой половине - через два дня) было предложено 36 предложений, соотносительных с ключевыми, каждое из которых они должны были определить, основываясь на прослушанном ими варианте текста, как "истинное", "ложное" или "неопределённое", например: Mr. Ransom rang the burglar alarm. Mr. Ransom did not ring the burglar alarm. Испытуемые обеих групп обнаружили запоминание и прямых утверждений фактов, и инференций (равно как и пресуппозиций) как фактов, несмотря на то, что часть испытуемых в каждой из групп была даже предупреждена о возможности и опасности интерпретации не утверждаемой информации как прямо утверждаемой. Несомненным является прикладное значение обнаруженных закономерностей, в частности для юридической практики, где разграничение между прямым утверждением и логическим выводом из утверждения (например, Не сап beat his wife) или вопроса (например, Do you still beat your wife?), который не обязательно является истинным, играет существенную роль.
3.4. ПРАГМАТИКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
3.4.1. Прагматический синтаксис. Одной из отличительных черт современного языкознания является разнонаправленность исследовательских устремлений лингвистов. В ней находит отражение существование значительных различий во взглядах (нередко до пределов несовместимости) на сущность языка, относительную значимость устанавливаемых языковых величин и, в тесной связи с вышеназванным, в понимании задач языкознания. Пафос структурного языкознания заключался в стремлении максимально абстрагироваться от речевых данностей, от условий формирования и использования единиц языка, в стремлении дать описание языка как некоей непротиворечивой, логически стройной, абстрактной схемы.
267

Естественным в этих условиях было ослабление интереса к области, в которой речевые данности проявляются, которая является формой их существования, - к речевой деятельности. Хотя движение по этому пути сделало возможным выдающиеся научные достижения непреходящей ценности, отмеченная односторонность структурализма вызвала естественную реакцию, проявившуюся в возрождении и усилении интереса к речевым коррелятам языковых единиц, шире - к речевой деятельности. Так, в качестве своеобразной противоположности отвлеченным от физических данностей схемам в описании звукового строя языка получает развитие учение о паралингвистических особенностях звучащей речи. Возможно, не столь строгая, как фонология, в своих параметрах, методах и выводах, паралингвистика делает наше знание о звуковой стороне языка и соответствующих средствах языка не просто более полным. Гораздо важнее то, что паралингвистика помещает звуковой аспект речи в более широкий контекст языковой коммуникации. Сегодня фонология и парафонология успешно развиваются, сосуществуя в границах лингвистики.
Аналогичным образом возникла необходимость дополнить конструктивно ориентированный традиционный синтаксис1 новой перспективой в изучении синтаксических явлений, которая открывается обращением в синтаксическом исследовании к тому, что является социальной предназначенностью языка, а именно к использованию предложений в речевой деятельности. Соответствующее направление синтаксической теории может быть названо прагматическим синтаксисом, исходя из того, что именно в лингвистической прагматике в фокусе лингвистического исследования оказываются отношения между языковыми единицами и теми, кто их использует, а также условия реализации языковых единиц, т. e. составляющие речевой деятельности.
3.4.2. Коммуникативная интенция. Предложение является средоточием функциональных особенностей языка и речи. Поэтому синтаксическая теория должна иметь в качестве одной из важнейших своих задач изучение функциональных характеристик предложения. Как это ни покажется странным, но функциональная сторона языка изучена на сегодняшний день явно недостаточно. Очевидный тезис - "система (языка) должна изучаться в её функционировании" - не получил признания в практике лингвистического исследования, по крайней мере применительно к предложению. Этой задаче подчинен прагматический синтаксис, реализующий
1 Под конструктивной ориентированностью синтаксической теории мы имеем здесь в виду её направленность на уяснение того, как из номинативных единиц (слов и словесных соединений) образуется качественно новая коммуникативная единица - предложение, т. e. направленность на изучение отношений построения между компонентами предложения. Закономерной при таком подходе оказывается центральность предложения в синтаксическом описании. По сути центральность предложения сохраняется даже в исследованиях, рассматривающих бoльшие, чем предложение, словесные единства.
268

функционально-ориентированный подход к изучению предложений, при котором лингвиста в первую очередь интересуют коммуникативно-функциональное назначение и использование предложений в речевых актах общения 1.
При таком подходе предложения одного и того же структурного типа могут оказаться существенно разными. Ср., например, приказание Cornel и просьбу Cornel, облеченные в общую для них форму побудительного предложения. I'll watch you может быть констатацией факта, угрозой или обещанием. На первый взгляд может показаться, что различия между такими и подобными предложениями суть различия контекстов или ситуаций их употребления. Однако это не так, вернее, не только так. Предложения, различные по своей прагматике, различаются ещё семантическими и структурными свойствами, что будет показано ниже (см. 3.4.3).
Изучение прагматики предложений составляет важную область языковых знаний, ибо владение языком предполагает не только умение строить предложения (языковая компетенция), но и умение правильно употреблять их в актах речи для достижения нужного коммуникативно-функционального результата (коммуникативная компетенция).
Целью описания предложения в структурном аспекте является раскрытие механизма порождения предложений, что естественным образом предполагает установление их структурных типов. В таком описании системным образом должны быть отражены грамматическое содержание и особенности построения предложений языка. Описание предложения коммуникативно-функциональной ориентированности должно выявить составляющие принадлежность коммуникативной компетенции носителей языка закономерности соотношения между коммуникативно-функциональным типом предложения и задачей общения, которая разрешается актуализацией в речи предложения данного типа, а также прагматически релевантные структурные и семантические особенности предложений.
Рассматриваемые в коммуникативно-функциональном плане, предложения разнятся коммуникативной интенцией. Коммуникативная интенция - это присущая предложению направленность на разрешение определённой языковой задачи общения. Следует говорить именно об интенции, или
1 Вообще было бы целесообразно терминологически разграничить предложение как единицу системы языка и предложение как компонент (хотя центральный, но лишь компонент) акта речевого общения. За первым можно было бы сохранить название предложение, второе называть, скажем, высказыванием. Предложение в этом случае может быть адекватно описано без выхода за пределы системы языка, высказывание же - лишь с учётом связей и отношений, существующих между ним и другими компонентами акта общения, прежде всего адресантом и адресатом. Поскольку, однако, основу высказывания при таком его понимании составляет все то же предложение, при этом не только как физическая реальность, но и в содержательном и во многом в функциональном аспекте, термин "предложение" сохраним и далее, памятуя о новом ракурсе, в котором предложение рассматривается в прагматическом синтаксисе. (Здесь можно говорить о "предложении-высказывании", как поступает, например, О. И. Москальская.)
2G9

коммуникативно-интенциональном содержании предложения, поскольку рассматриваемое явление характеризуется тем, что, во-первых, актуализируется оно лишь в условиях речевого общения, во-вторых, оно неизменно соотносится с некоторой сущностью, лежащей вне границ данного предложения. Этой сущностью является речевая или иная реакция адресата, регулярность связи между которой и предложением определённого коммуникативно-интенционального содержания позволяет дифференцировать предложения по коммуникативной интенции. Коммуникативно-интенциональное содержание - необходимый признак каждого предложения. Без него нет предложения как единицы синтаксиса. Примером различия коммуникативно-интенционального содержания может служить различие, связываемое с дифференциацией побудительного и вопросительного предложений. Приняв существование коммуникативно-интенционального содержания предложения, мы получаем дополнительный аргумент (в полемике о знаковости/незнаковости предложения) в пользу признания предложения как обобщенной формулы построения, дифференцируемой по признаку коммуникативно-интенционального содержания, в качестве знака. Поскольку же дифференциация предложений в аспекте данного содержания связана со способами использования и эффектами знаков, изучение которых составляет предмет прагматики, соответствующие типы предложений следует признать прагматическими типами.
Так как речь идет не просто о прагматике, а о прагматике лингвистической, проводимый анализ должен установить закономерности системы языка в данной области, типы языковых единиц на основе языкового признака. Этот исходный принцип надо иметь в виду, поскольку вообще возможен и иной подход и, соответственно, иной критерий. Иной в результате будет и систематизация типов языковых единиц, в нашем случае - предложений. Так, можно, основываясь на фактах общности "эффектов знаков", организовать в описании языковые единицы таким образом, что - вне зависимости от признака общности/различия их языковой природы - они будут объединены в группы по признаку общности реакции адресата на них. Такая классификация, научно вполне правомерная, будет, однако, классификацией языковых единиц с позиций теории человеческого поведения, уместной в описании соответствующей нелингвистической направленности. Таким образом, в установлении прагматических типов предложений в языковедческом описании не должен теряться лингвистический ориентир.
Прежде чем перейти к рассмотрению прагматических типов предложения, кратко остановимся ещё на нескольких необходимых понятиях.
Приказание и просьба, угроза и обещание, рекомендация и извинение и т. д. суть разные речевые акты. В ходе исторического развития каждое общество выработало значительное разнообразие этих форм межличностного речевого общения, которым и обеспечиваются соответствующие социальные потребности. Насколько велико это разнообразие, можно судить по количеству
270

языковых наименований видов речевой деятельности. В английском языке, по мнению Дж. Остина, имеется более тысячи глаголов и других выражений для их обозначения: to accuse, to bet, to bless, to boast, to entreat, to express intention, to lament, to pledge, to postulate, to report, to request, to vow, to welcome и мн. др.
Предложения, являющиеся средством реализации разных речевых актов, соотносительны с определённой коммуникативной интенцией говорящего. Произнося I'll соте как просто констатацию планируемого к выполнению в будущем действия, как обещание, как угрозу или предупреждение, говорящий каждый раз произносит предложение с разной целью. Принято говорить в этой связи, что подобные разные реализации отличаются друг от друга иллокутивной силой.
Локутивная сила предложения заключается в его когнитивном содержании. Примерами реализации лишь локутивной силы может быть произнесение предложения ребенком ради самого произнесения, оперирование предложением учащимися в учебных целях, например, при работе над произношением. В реальном же общении реализация предложения неразрывно связана с придачей ему иллокутивной силы.
Уместно, правильно, с соблюдением необходимых условий реализованное предложение достигает цели в виде перлокутивного эффекта высказывания. Так, перлокутивным эффектом речевого акта, обозначаемого глаголом to argue, является состояние собеседника, называемое сочетанием to be/to get convinced, to describe - to get informed/to know, to threaten - to be/to get scared и т. д. Тот или иной перлокутивный эффект не обязательно возникает как результат намерения произвести его. О ненамеренности перлокутивного эффекта свидетельствуют такие высказывания, как I didn't mean to V you, где to V может быть to hurt, to insult, to flatter и т. д. (Все три понятия и термина, связанные с локуцией, принадлежат Дж. Остину.) Перейдем к рассмотрению прагматических типов предложений.
3.4.3. Прагматические типы предложений. Поскольку содержание предложений, актуализируемых в актах речи, не сводимо к лексической и грамматической информации, а всегда включает и коммуникативно-интенциональное, или прагматическое содержание, эта семантическая особенность предложения должна найти отражение в его описании. Это можно сделать, например, включив в представление семантической структуры предложения специальный, прагматический компонент. Семантическая структура в этом случае предстает как состоящая из двух семантических величин: прагматического компонента и пропозиции. Прагматический компонент отражает коммуникативную интенцию предложения, пропозиция - его когнитивное содержание. Решающим для отнесения предложения к тому или иному прагматическому типу является характер прагматического компонента. Пропозиция может быть идентичной в разных по коммуникативной интенции предложениях.
271

Содержание прагматического компонента может быть условно представлено как сочетание "I (hereby) + глагол, определяющий иллокутивную силу высказывания + адресат" Глагол, характеризующий реализуемое в акте речи отношение между адресантом и адресатом, иногда называют перформативным. Например, Не is not guilty с учётом иллокутивной силы данного высказывания фактически означает I (hereby) state that he is not guilty; Stop it at once - I (hereby) command you to stop it at once; I'll come some time. - I (hereby) promise you that I'll come some time и т. д.
Экспликация перформативного глагола составляет структурно и семантически обязательную черту построений с косвенной речью. Ср.: I'll dismiss you > He threatened to dismiss him (her и т. д.).
Что касается экспликации перформативного глагола в прямой речи, предложения разного коммуникативно-интенционального содержания ведут себя неодинаково. Наряду с предложениями, допускающими экспликацию перформативного глагола (таких, видимо, большинство), имеются предложения, в связи с которыми экспликация глагола исключена. Это, например, предложение-угроза (*I hereby threaten you that...), предложение-похвальба (*I hereby boast that ...). С другой стороны, есть такие предложения, которые, наоборот, не допускают перевода перформативного глагола в импликацию: I thank you; I christen this ship "..." и др.
Различие между прагматическими типами предложений не сводимо к различию прагматических компонентов. Многообразие актов речи и, соответственно, служащих средством их реализации прагматических разновидностей предложений создается внесением в речевую коммуникацию дифференцирующих моментов, разнящихся в актах речи количественно и качественно. Теоретически, инвентарь дифференциальных признаков конечен, поскольку конечно число самих актов речи в системе языка, однако сам инвентарь таких признаков ещё не установлен, равно как, впрочем, нет и сколько-нибудь определённо очерченного перечня и самих актов речи. Тем не менее, некоторые из дифференциальных признаков уже зафиксированы в лингвистических описаниях. Более десяти таких признаков (в качестве существенных) устанавливает Дж. Сёрл, оговаривая, что их вообще существует больше. Среди них он называет иллокутивную цель - "illocutionary point" (ср. различие иллокутивной цели у приказания и жалобы), направление соответствия между словами и миром (примерами разных в этом плане актов речи могут служить утверждение о чем-либо и обещание: обещаемое в момент акта речи ещё не существует), отношение к интересам говорящего и адресата (ср.: поздравление и выражение сочувствия, обещание и угроза) и др.
Рассмотрим некоторые из прагматических типов предложения.
Констатив. Коммуникативно-интенциональное содержание констатива заключается в утверждении, например: The Earth rotates. Со своеобразием коммуникативно-интенционального содержания предложения связаны соответствующие формальные

характеристики предложения. Например, для констативов неприемлемой является форма вопросительного или побудительного предложений в силу несовместимости коммуникативного содержания таких предложений и прагматики констатива.
Промисив и менасив. Предложение-обещание и предложение-угроза интересны как объект сопоставительного изучения, поскольку при известной общности (укажем на заинтересованность/ незаинтересованность адресата в обещаемом/угрожаемом, временную ориентированность на будущее, прогностичный анализ утверждаемого) они составляют разные прагматические типы предложений. Назовем, для краткости, предложение-обещание промисивом, предложение-угрозу - менасивом.
Хотя, как и констативы, промисивы - всегда повествовательные предложения, специфика их коммуникативно-интенционального содержания обусловливает присущее им содержательное и формальное ограничение: промисивы неизменно относятся к будущему и потому глагольное время в них лишь будущее: I'll come some time,
В промисивах автор высказывания во всех случаях выступает как гарант реальности обещаемого. Эта особенность употребления промисивных предложений определяет ряд их других (кроме ориентированности на будущее) структурных и семантических черт. Их можно охарактеризовать, используя понятия и термины ролевого синтаксиса.
Подлежащее промисивных предложений, если оно соотносительно с автором речи (I), неизменно является агенсом, глагол-сказуемое - глагол действия в форме действительного залога: I'll write, do, come, ring up и т. д. Нормально невозможен промисив типа *I shall be beaten up, *I shall be ignored с подлежащим-патиенсом. Аналогичным образом не могут быть промисивными такие предложения, которые, хотя и имеют глагол-сказуемое в форме действительного залога, однако подлежащее в них -не-агентивного типа: *I'll stumble over the chair. *I'll overlook some mistakes. Предложения такого типа возможны как промисивы в условиях разового, для данного случая, переосмысления семантической структуры глагола, перевода его в разряд глаголов действия, которым присущ иной набор семантических ролей, одним словом, в особых условиях. Так, относительно первого предложения можно представить беседу актера и режиссера на репетиции пьесы, по ходу действия которой актер должен споткнуться о стул, о чем он до сих пор забывал. В ответ на высказывание режиссером недовольства по этому поводу актер обещает: I'll stumble over the chair. При внешнем сходстве с вышеприведённым предложением этого же состава, но со звездочкой, данное предложение существенным образом отличается от него тем, что набор ролей здесь включает [агенс патиенс], тогда как выше это был [номинатив патиенс]. Подобным образом можно сконструировать и ситуацию, в которой предложение I'll overlook some mistakes будет звучать нормально.
Предложение с подлежащим в первом лице не является единственной формой, в которой возможен промисив. Однако другие
273

построения имеют существенные ограничения ролевой природы. Подлежащее, несоотносительное с автором речи, т. е. второе, третье лицо, в промисивных предложениях не может быть агенсом, даже в связи с глаголами, набор ролей которых вообще характеризуется наличием агенса. Например, промисив You'll see the picture с глаголом to see фактически означает You'll be shown the picture. При подлежащем - третьем лице (The train will arrive in time или Не will not do this), как и выше, в случае второго лица, предложение может быть промисивным при условии зависимости реальности события, о котором идет речь в предложении, от автора высказывания. Отсутствие такой зависимости делает предложение обычным констативом. Ср. различие семантики предложений [I hereby promise you] the train will come in time и [I hereby state] the train will come in time.
Необходимым внешним условием реализации некоторого предложения как промисива является заинтересованность адресата в осуществлении того, о чем идет речь в предложении.
Коммуникативно-интенциональным содержанием предложений менасивного типа является угроза: ['If you don't let go,] I'll cut off you nasty, great, slimy tail!' (J. Osborne) 'I'd give you such a belt in a second.' (J. Joyce).
У менасивов много общего с промисивами: отнесенность к будущему, ряд особенностей ролевой структуры. Однако условия реализации противоположны тем, которые характерны для промисивов, в том смысле, что адресат речи здесь как раз не заинтересован в осуществлении того, о чем идет речь в предложении. Автор менасивного предложения, далее, не выступает, как в случае промисива, в качестве гаранта реальности будущего события. Он может угрожать и событием, свершение которого от него не зависит: He'll pay you "Он тебе задаст". Поэтому для менасивов нет ограничений в наборах ролевых структур предложения, характерных для промисивов.
Наличие у промисива и менасива ряда общих структурно-семантических особенностей и вместе с тем различие по признаку "положительность"/"отрицательность" отношения адресата к содержанию обращенного к нему высказывания, к перспективе осуществления называемого в нем действия делает возможным употребление предложения, являющегося по формальным признакам менасивом в качестве промисива и наоборот. Несоответствие между формальной предназначенностью предложения и его употреблением может порождать стилистический эффект.
Перформатив1. Перформативы 'I congratulate you.' (A. J. Cronin) I welcome you; I thank my honourable friend; I apologise; I guarantee that the cost of these books will be paid) не сообщают о чем-то (ср. констативы, например, Не congratulated me или Не apologised, которые как раз служат
1 Учитывая перформативность любого высказывания, используемое здесь обозначение "перформатив" нельзя признать удачным. У нас, однако, нет терминологической альтернативы для этого обозначения, предложенного Дж. Остином.
274

для "отражательного" сообщения о фактах действительности). Произнося I congratulate you, говорящий совершает действие, в данном случае приветствие. Отсюда название "перформатив" (англ. "performative").
С произнесением перформатива наступает новое состояние некоторого объекта, внешнего ли по отношению к адресанту (ср. обряд брачной церемонии с традиционной формулой закрепления брачных отношений I pronounce you man and wife, церемонию спуска судна на воду, необходимую часть которой составляет произнесение в соответствующий момент фразы I name this ship "..." и др.), или самого адресанта (ср. эффект I swear в церемонии принятия клятвы), новые отношения между адресантом и адресатом (ср. акт приветствия, извинения). Новое состояние, новые отношения суть не побочный продукт акта речи, не нечто, что может быть, но может и не быть, а необходимый результат свершения перформативного акта речи. Произнесением перформативного предложения совершается определённое речевое действие и самый вид этого действия "звучит" в самом акте речи.
Назовем некоторые структурные особенности перформативов. Глагол перформативного предложения не может иметь форму прошедшего или будущего времени. Перформативное предложение не может быть отрицательным. Не допускается включение в состав перформативных предложений модальных слов, снимающих "совершательность" действия, ср. неотмеченность *Мау be I congratulate you. Хотя глаголы, употребляемые в перформативных предложениях, следует признать обычными глаголами действия, в перформативных предложениях они, по-видимому, не могут иметь временного значения "сиюминутности". В английском языке это значение передается формой Continuous, поэтому нет перформативов с глаголом в этой форме, типа * I'т congratulating you, *I'т guaranteeing you..., *I'т apologizing. В то же время некоторые из глаголов этого ряда вполне приемлемы в данной форме как констативы. Среди глаголов, для которых такая возможность наиболее очевидна, - глаголы речи. Ср. Right now I'т congratulating you как возможный ответ на вопрос What are you doing? В русском языке соответствующее различие не грамматикализовано. Впрочем, и в английском языке возможны случаи полного совпадения по форме перформатива и констатива. Так, прагматически двусмысленно предложение I denounce it as a lie. Такое предложение может быть и констативом и перформативом.
Подобно промисиву и менасиву, правильное употребление которых возможно лишь в определённых условиях, а именно обязательны заинтересованность адресата в случае промисива и отрицательное отношение адресата к перспективе осуществления того, о чем идет речь в предложении, в случае менасива, многие виды перформативных предложений требуют определённых условий реализации.
В этом случае адресант и адресат должны удовлетворять некоторым условиям, равно как соответствующей должна быть и
275

ситуанимающие воинскую присягу, дающие студенческую клятву, равно как лишь лицо, наделенное необходимыми полномочиями, может принять присягу, клятву от новых членов сообщества. Важно и место совершения ряда перформативных актов, наличие определённых внешних атрибутов.
Важным является ещё одно условие для свершения перформативного речевого акта. Это "искренность" говорящего. I swear и т. п. могут считаться реализованными как перформативы лишь при условии соответствия произносимого истинным намерениям говорящего.
Пpeдлoжeнчecкиe формы перформатива не ограничены теми, в которых подлежащее в первом лице. Ср., например: Payment is guaranteed. Passengers are requested to cross the line by the footbridge only (второй пример заимствован у Дж. Остина). Возможные предложенческие формы перформатива мало изучены, однако уже сейчас, до установления подробного инвентаря форм, можно попытаться определить основания для их трактовки как перформативов.
Приведённым выше и подобным им предложениям-перформативам присуща временная отнесенность к плану настоящего, к "моменту речи", которая вообще характеризует перформативы. (Мы имеем в виду отнесенность в момент акта общения, вообще же в подобных объявлениях избранная форма удобна как раз своей вневременностью.) Это один из возможных критериев.
Далее, приведённые предложения суть пассивные трансформы перформативов активной формы, ср.: We guarantee ... We request you to cross ... Следовательно, к перформативам принадлежат и трансформационные производные. Трансформационная соотносительность с типовым перформативом может быть ещё одним критерием перформативности предложения.
Совершенно очевидна также неагентивность подлежащих в перформативных предложениях-трансформах.
Важнейшую черту перформатива составляет явность, поверхностная представленность (в прямом или трансформированном виде) глагола, обозначающего совершаемое произнесением перформатива действия: We hereby request ... - Passengers are requested .../Our request is ... Во всех других прагматических типах предложений прагматический глагол обычно дан в импликации.
Директив. Директив - прагматический тип предложения, содержанием которого является прямое побуждение адресата к действию: 'Get out.' 'Don't go.' (A. J. Cronin) 'Ronnie, could you get me a soaking wet rag?' (J. Updike)
Приведённые выше два предложения могут иллюстрировать два вида директивных предложений, а именно инъюнктив, т.е. предложение-приказание, и реквестив, т.е. предложение-просьбу.
Инъюнктив и реквестив близки друг к другу. У реквестива распространённой, а у инъюнктива обычной предложенческой формой
276

является побудительное предложение. И инъюнктив и реквестив направлены на побуждение адресата к выполнению действия. В качестве главных глаголов обоих видов предложения возможны лишь глаголы действия. Разнятся инъюнктивы и реквестивы силой побудительности, признаком обязательности/необязательности действия для адресата (в оценке адресанта), который определяется иерархическими отношениями между адресантом и адресатом:. Инъюнктив реализуется в условиях неравноположности общающихся, когда адресант в силу присущего ему (или ошибочно истолковываемого им так) положения может предписывать, приказывать адресату. В отличие от этого действие, обозначенное глаголом-сказуемым в реквестивном предложении, не является обязательным для выполнения адресатом. Здесь адресант и адресат либо равноположны, либо адресант по своему социальному статусу является (или в данной ситуации оказывается) ниже адресата. Возможность для адресанта использовать инъюнктив исключена. Таким образом, инъюнктив и реквестив находятся в отношениях комплементарности.
Инъюнктив и реквестив различаются просодическими характеристиками (ср. интонацию приказания и интонацию просьбы). Лексическим показателем реквестивности предложения является слово please, снимающее императивность высказывания: 'Please go away.' (A. Christie) 'Don't go, Effingham, please.' (I. Murdoch). Please является иллокутивным индексом. Особый интерес для исследования представляют специфические грамматические формы реквестива, например, форма побудительного предложения, связанная с нейтрализацией неравноположного отношения между адресантом и адресатом: Let's go ..., когда объединяются адресант и адресат, построения типа Would/Could you kindly + инфинитив: Would you kindly stop smoking? Could you kindly show me the way to the station?
Квеситив. Квеситив - это вопросительное предложение в его традиционном понимании.
Квеситив имеет ту черту общности с директивом, что оба они предназначаются для того, чтобы вызвать действие адресата, с тем существенным различием, что для директива это любые действия (Drive (please)!), включая и речевые, для квеситива - это только речевые действия.
Важнейшим отличительным признаком квеситива следует считать связь его употребления с разностью информационных потенциалов автора квеситива и адресата. Употреблением квеситива его автор делает явным наличие такой разности и преследует цель снятия этой разности путем получения - в качестве ответа на вопрос - соответствующей информации от адресата. Квеситив ставит в фокус внимания общающихся факт отсутствия некоторой информации у адресата и создает, в силу вопросительности, психологическое напряжение в общении, которое снимается выдачей адресатом ответа.
Квеситивное предложение должно обладать структурным
277

признаком вопросительности. Инвентарь соответствующих средств достаточно разнообразен. Важнейшим среди них является интонация.
Приведённое - лишь фрагмент описания системы прагматических типов предложений в современном английском языке, в исследовании которой сделаны начальные шаги.

3.4.4. Прагматическое транспонирование предложений. Нежесткий, подвижный характер отношений между формой и содержанием, присущий языку в целом, проявляется и в прагматике. Предложение, по своим формальным признакам являющееся единицей одного прагматического типа или вида, в речевой реализации может приобретать иллокутивную силу предложений другого типа или вида. Например, квеситивное по форме и содержанию предложение может имeть иллокутивную cилy инъюнктива: Are you still here? [= Go away at once! Произнося это предложение, говорящей не ожидает никакого ответа от адресата. Применительно к такого рода употреблениям принято говорить о "непрямых", или "косвенных" актах речи.
Случаи использования предложений в несвойственных им прагматических функциях требуют дифференцированного подхода. Иногда нелегко провести границу между переносным употреблением предложения, т. e. транспонированием его в категориально несвойственную ему область употребления (квеситив как инъюнктив, констатив как реквестив и т. д.), и возможной множественностью предложенческих форм некоторой прагматической разновидности предложения. Начнем со второго с тем, чтобы в дальнейшем сосредоточиться на случаях транспонированного использования.
Представляется, можно говорить о множественности форм некоторого прагматического типа/вида, если каждый из "кандидатов" на такой статус не требует специальных условий употребления, не имеет лексико-семантических ограничений в заполнении структурной схемы предложения. Так, есть основания утверждать неединичность форм реквестива. Наряду с формой побудительного предложения, императивность которого снимается соответствующей интонацией или лексическим включением (например, слова please), имеются реквисивы в форме вопросительного предложения (например, Will you ...?). Схема Will you ...? свободно заполняется любым лексическим содержанием. Реквестив такой формы не предполагает каких-либо специальных условий употребления.
Более того, предложение типа Will you ...? как реквестив оказывается и формально отдифференцированным от квеситива в той же форме. Различаются они ориентированностью в аспекте положительности/отрицательности. Реквестив обычно положительно ориентирован, квеситив же в рассматриваемом аспекте нейтрален. Именно на этой основе могут возникать различия в лексемном замещении определённых позиций в структурной схеме вопросительного предложения. Some и производные, будучи сами положительно ориентированы, нормальны в реквестивах ('Will you do
278

something for me?' asked Stroeve. (S. Maugham), тогда как в квеситивах в соответствующих позициях употребляются нейтрально ориентированное any и производные: Will you take anything with you? Употребление some и производных в квеситиве указывает на положительную ориентированность содержания предложения в оценке говорящего: You will take something with you, I think? Говорящий, хотя и запрашивает информацию, уверен в реальности события, о котором идет речь.
В отличие от этого, в приведённом в начале параграфа случае использования вопросительного по форме предложения с иллокутивной силой инъюнктива (Are you still here?) мы имеем дело с транспонированным использованием квеситива уже в силу ограниченности возможностей использования таких построений как побуждений. Они "в запасе" у носителей языка лишь для особых случаев, когда надо выразить не просто побуждение, а выявить вместе с тем эмоциональное отношение к событию.
Транспонированным является употребление констативов с реквестивной иллокутивной силой в случаях типа 'Luncheon is served.' (A. Christie), констатива как функционального эквивалента инъюнктива или реквестива (It's draughty here или I've run out of cigarettes) и т.п.
При транспонировании прагматических типов предложений в речи, например, в направлении "констатив > инъюнктив", важную роль играют экстралингвистические факторы, прежде всего неравноположность взаимных иерархических статусов адресанта и адресата (положение первого должно быть выше). Относительная значимость этих факторов выше сравнительно с условиями обычного употребления предложения уже потому, что форма предложения при инъюнктивном употреблении не-инъюнктива сама по себе недостаточна для выражения распоряжения, приказа и т. п.
Существенным для правильного понимания прагматики предложения может быть семантический признак "положительности"/ "отрицательности". Так, в приводившемся предложении It's draughty here ("констатив > инъюнктив") предложение содержит сообщение о некотором дискомфортном состоянии вещей для автора предложения и, следовательно, характеризуется признаком (отрицательность). Приведённые ниже примеры, противоположные по своему лексическому содержанию, но одинаково характеризуемые признаком (отрицательность), отчётливо показывают, что именно этот признак релевантен, а не конкретное лексическое наполнение предложения. Ср.:
There's little chalk left. [= Bring some more.]
There's too much chalk. [= Take away some.]
There's water. [= Wipe it off.]
There's no water. [ = Bring some.]
Действие, указание на которое выводится адресатом из содержания констатива (это указание приведено в квадратных скобках), неизменно направлено на снятие дискомфортности.
279

При переносном (в прагматическом отношении) употреблении предложения исходное, прямое значение, строго говоря, не устраняется. Оба прагматических значения сосуществуют. Переносное, добавочное наслаивается на прямое, основное. Используя то же предложение) I've run out of cigarettes с иллокутивной силой инъюнктива, говорящий одновременно что-то утверждает. Произнося Are you still here?, говорящий одновременно спрашивает. О том, что дело обстоит именно таким образом, свидетельствует включенность таких предложений по своему основному содержанию в ситуацию, а также возможность ответных реплик, ориентированных не на переносное, а на основное значение, например: You should stop smoking/You're a heavy smoker indeed и т. п. к I've run out of cigarettes и And where should I be?/Certainly и т. п. к Are you stilt here?
При изучении переносного употребления прагматических типов предложений возникает проблема возможностей и условий такого употребления и ещё более сложная задача установления системности существующих между предложениями разных прагматических типов отношений в аспекте транспонируемости. Ведь трудно предположить, что предложение любого типа может употребляться вместо предложения любого другого типа. Очевидно, нет. Тогда возникает вопрос о закономерностях транспонируемости и основанных на этих закономерностях ограничениях.
Транспонированное употребление имеет социальные основания: выбор способа выражения социально мотивирован. Замена в речевом употреблении предложения одного прагматического типа другим, взятым в переносном значении, связана с различием их иллокутивной силы. Здесь принципиально возможны два основных случая. Переносно употребляемое предложение имеет сниженную сравнительно с "эталонным" иллокутивную силу (первый случай) или большую иллокутивную силу (второй случай), Иллюстрацией первого соотношения могут служить отношения инъюнктива и констатива как его функционального эквивалента. Инъюнктив как речевое побуждение к действию - более сильное средство, чем констатив в переносном, инъюнктивном употреблении. Но в этой его силе в определённых условиях общения может заключаться и его "слабость". Опасаясь, что инъюнктив может отрицательно - в силу его приказной формы - воспринят адресатом, говорящий может предпочесть более мягкую форму побуждения в виде, например, транспонированного констатива. Или говорящий, не будучи уверенным в том, что действие, которое он ожидает от адресата, будет им выполнено, облекает побудительное высказывание в такую форму, которая оставляет ему возможность и в условиях невыполнения адресатом действия сохранить "хорошую мину".
Наоборот, транспонированные перформативы типа. I vow to you+ S или I give you ту word + S, используемые как функциональные эквиваленты констатива, - более сильное средство утверждения или отрицания, чем констатив.
280

Внесение прагматического параметра в синтаксическое описание позволяет сделать глобальным для грамматики трактовку её единиц в терминах "единица употребления" - "единица функционирования", поскольку теперь возникает возможность её распространения и на предложение, которое до этого стояло вне такой трактовки. Формула предложения (она представлена четырьмя основными единицами, имеющимися в схеме противопоставления повествовательных, вопросительных, побудительных и оптативных предложений в структурной классификации предложений) относится к системе единиц построения, прагматический же тип предложения принадлежит к системе функциональных единиц. Таким образом, проблема, есть ли у предложения функция, подобно тому, как это наблюдается у синтаксических единиц более низкого ранга, получает положительное решение.
Естественны обнаруживающиеся при этом черты изоморфизма предложения и слова. Подобно слову, у которого однозначная принадлежность к определённому лексико-грамматическому классу может сочетаться с множественностью синтаксических функций, предложение может иметь разные прагматические функции. При этом, как и у слов, для одних классов или разрядов синтаксическая функция слов достаточно жестко детерминирована, в то время как для других подобная жесткая детерминированность отсутствует (ср., например, глагол (личная форма) с его монофункциональностью, с одной стороны, и существительное с его полифункциональностью, с другой), у разных прагматических типов предложений неодинакова способность к транспонированному использованию (ср. в этом плане перформатив и констатив). Лабильность грамматических норм позволяет осуществлять смещение единицы при употреблении в речи в функции, категориально ей не принадлежащей. В этом ещё одна черта общности у слова и предложения.
Остается заметить, что народное языковое сознание давно пришло к пониманию дифференциации высказываний по коммуникативно-интенциональному признаку. Оно закреплено в лексико-семантической дифференциации глаголов речи (ср. to say, to declare, to blame, to plead, to promise, to pledge, to criticise, to apologize и т. д.). Как и во многих других случаях, языкознание здесь по существу лишь эксплицирует и научно обосновывает то, что практически знает и чем, с необходимой дифференциацией, с учётом многочисленных и разнообразных параметров общения пользуется каждый носитель языка.

281
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
Адмони В. Г. Основы теории грамматики. - М. - Л.: Наука, 1964,
Амосова Я. Я. Основы английской фразеологии. - Л.: ЛГУ, 1983.
Арутюнова Н. Д. Предложение и его смысл. -М.: Наука, 1976.
Бархударов Л. С. Очерки по морфологии современного английского языка, - М.: Высш. школа, 1975.
Бархударов Л. С. Структура простого предложения современного английского языка.-М.: Высш. школа, 1966.
Блумфилд Л. Язык. -М.: Прогресс, 1968.
Бурлакова В. В. Основы структуры словосочетания в современном английском языке.-Л.: ЛГУ, 1975.
Воронцова Г.Н. Очерки по грамматике английского языка. - М.: Изд-во лит. на иностр. яз., 1960.
Есперсен О. Философия грамматики. - М.: Изд-во иностр. лит., 1958.
Иванова И.П. Вид и время в современном английском языке. - Л.: ЛГУ, 1961.
Ильиш Б. А. Строй современного английского языка. - 2-е изд. - Л.: Просвещение. Ленингр. отд-ние, 1971. - На англ. яз.
Иофик Л. Л. Сложное предложение в новоанглийском языке. - Л.: ЛГУ, 1968.
Иофик Л. Л., Чахоян Л. П. Хрестоматия по теоретической грамматике английского языка. - 2-е изд., доп. - Л.: Просвещение, Ленингр. отд-ние, 1972. - На англ. яз.
Исследования по общей теории грамматики. - М.: Наука, 1968.
Кубрякова E. С. Части речи в ономасиологическом освещении. - М.: Наука, 1978.
Лайонз Дж. Введение в теоретическую лингвистику. - М.: Прогресс, 1978.
Мухин А. М. Синтаксемный анализ и проблема уровней языка. - Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1980.
Почепцов Г. Г. Конструктивный анализ структуры предложения. - Киев: Вища школа, 1971.
Пражский лингвистический кружок. - М.: Прогресс, 1967.
Смирницкий А. И. Морфология английского языка. - М.: Изд-во лит. на иностр. яз., 1959.
Смирницкий А. И. Синтаксис английского языка, - М.: Изд-во лит. на иностр. яз., 1957.
Старикова E. Я. Имплицитная предикативность в современном английском языке. - Киев: Вища школа, 1974.
Стеблин-Каменский М. И. Спорное в языкознании. - Л.: ЛГУ, 1974,
Структурный синтаксис английского языка. - Л.: ЛГУ, 1972.
Чейф У. Л. Значение и структура языка. - М.: Прогресс, 1975.
Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. - Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1974.
Fries С. С. The Structure of English. - New York: Harcourt, Brace, 1952.
Hill A. A. Introduction to Linguistic Structures. - New York-Burlingame: Harcourt, Brace and World, 1958.
Quirk R., Greenbaum S., Leech G., Svartvik J. A Grammar of Contemporary English. - London: Longman, 1972.
Sweet H. A New English Grammar Logical and Historical. - Oxford: Clarendon Press. Pt. 1. Introduction, Phonology, and Accidence, 1891; Pt. 2. Syntax. 1898.

282

ГЛОССАРИЙ
(составлен при сканировании)



агенс, 76, 157, 173, 212, 213, 241, 242, 243, 244, 245, 246, 247, 248, 250, 273
адъективное усложнение, 217, 224
активно-глагольное усложнение, 196, 217, 218, 220, 221, 222, 223
бенефактив, 213, 241, 242, 249
Включение, 228
вторичная предикация, 127, 145, 225
высказывание, 58, 123, 162, 238, 281
генеративная лингвистика, 240
детерминант, 206, 207
детерминирующее обстоятельство, 205
дополнение адресата, 197, 198, 199, 200, 211
дополнение объекта, 188, 197, 198, 200, 209, 210, 211, 212, 244
Дополнение объекта, 198, 199
дополнение субъекта, 198, 199, 200, 213, 242
Замещение, 229
импликация, 266
Инференция, 266
Квеситив, 277
Коммуникативная интенция, 268, 269
коммуникативность, 232
Констатив, 272
конституент, 164, 240
локатив, 241, 242, 250
Локутивная сила, 271
менасив, 273
минизация, 249, 250
Обособление, 228, 229
Опущение, 229
парцелляция, 228
пассивно-глагольное усложнение, 217, 221, 222, 225
Пассивно-глагольное усложнение, 221
патиенс, 173, 212, 213, 241, 242, 244, 247, 248, 249, 250, 273
перлокутивный эффект, 271
Перформатив, 274
Полипредикативность, 231
Прагматический синтаксис, 267
предикативная единица, 74, 139, 142, 148, 235
предикативность, 114, 165, 166, 190, 231, 232, 282
предложенческая семантика, 238
пресуппозиция, 240, 260, 261, 262, 265, 266
Присоединение, 228
Промисив, 273
простое предложение, 85, 95, 171, 231, 232, 235, 237, 282
Простое предложение, 171, 230
Развёртывание, 227
Репрезентация, 229
референция, 189, 240, 251
речевая коммуникация, 164, 165, 168, 171, 172, 175, 230, 232, 238, 251
речевой акт, 270
ролевая структура, 247, 274
секвенция, 179, 240
семантика, 40, 42, 48, 49, 93, 96, 121, 122, 131, 142, 149, 156, 157, 166, 172, 194, 218, 223, 238, 239, 240, 249, 252
семантика предложения, 239, 240, 242, 261
Семантика предложения, 239, 286
семантическая величина, 238, 271
семантическая конфигурация, 242, 256
семантическая модель, 241
семантическая роль, 212
семантическая схема, 239
семантические роли, 197, 212, 240, 241, 242, 247, 248, 273, 286
семантический аспект, 239
семантический синтаксис, 240
семантическое содержание, 144, 150, 155, 156, 207, 240
семантическое явление, 238, 240
синтаксическая семантика, 238, 239, 286
синтаксический процесс, 168, 213, 216, 227, 228, 229, 230, 232
Синтаксический процесс, 213, 233, 286
сложное предложение, 96, 166, 230, 231, 232, 233, 234, 235, 236, 286
Сложноподчинённое предложение, 237, 286
темпоратив, 242, 250
трансформационный потенциал, 200
усложнитель, 218, 221, 222, 223
Фактив, 265
элементарное предложение, 182, 188, 213
эллипсис, 113, 229
эллиптизация, 208, 235
эмотив, 265
Эмотивность, 265


Предисловие 3
Морфология
Введение 4
1. Части речи
1.1. Теория частей речи 14
1.2. Имя существительное 21
1.3. Имя прилагательное 34
1.4. Имя числительное 39
1.5. Местоимение 40
1.6. Глагол 46
1.6.1. Грамматическое значение глагола 46. 1.6.2. Словообразовательная структура глагола. 47 1.6.3. Морфологическая классификация глаголов. 47 1.6.4. Функциональная классификация глаголов. 1.6.5. Видовой характер глагола. 49 1.6.6. Соотношение видового характера глагола с его грамматическими формами. 50 1.6.7. Грамматические категории глагола. 1.6.8. Категории лица и числа. 1.6.9. Система видовременных форм 51 1.6.10. Систематизированный контекст 53 1.6.11. Парадигматические разряды. 1.6.12. Основной разряд. 1.6.13. Длительный разряд 57 1.6.14. Перфект 60 1.6.15. Перфектно-длительный разряд 64 1.6.16. Общая характеристика видовременных форм 65 1.6.17. Так называемое согласование времен 66 1.6.18. Независимые и зависимые глагольные формы 67 1.6.19. Наклонение 68 1.6.20. Категория залога 74 1.6.21. Неличные формы глагола (вербалии). 80


283
1.7. Наречие 87
1.8. Модальные слова 89
1.9. Междометия 90
1.10. Слова, не причисляемые к частям речи 91 1.11. Служебные части речи и служебные слова 91
1.12. Предлоги 92
1.12.1. Отношения, передаваемые предлогами 92. 1.12.2. Предлоги, постпозитивы и наречия 94.
1.13. Союзы 95
1.14. Частицы 96
1.15. Артикль 98
Заключение. Общая характеристика морфологического строя английского языка 98
Синтаксис
2. Словосочетание Введение 100
2.0.1. Определение словосочетания 100. 2.0.2. Учение о словосочетании в отечественной лингвистике 101. 2.0.3. Учение о словосочетании в зарубежной лингвистике 101. 2.0.4. Словосочетание как языковая единица 105. 2.0.5. Соотношение значения словосочетания и значений составляющих его слов 106. 2.0.6. Уровень словосочетания и уровень предложения 108. 2.0.7. Структурная законченность словосочетания 108.
2.1. Общие принципы описания словосочетаний как синтаксических
единиц 109
2.1.1. Понятие валентности 109. 2.1.2. Факультативная и обязательная сочетаемость 111. 2.1.3. Типы синтаксических связей в словосочетании 114. 2.1.4. Сочинение 115. 2.1.5. Подчинение 116. 2.1.6. Аккумулятивная связь 116. 2.1.7. Термины описания членов словосочетания 118. 2.1.8. Предикативные словосочетания 120. 2.1.9. Ведущий элемент подчинительного словосочетания 120. 2.1.10. Комбинаторные отношения 121. 2.1.11. Общие замечания по поводу синтаксических элементов 124. 2.1.12. Специфика подчинительных субстантивных групп типа N1 + N2 124. 2.1.13. Субкатегоризация объектных синтаксических элементов 126. 2.1.14. Субкатегоризация обстоятельственных синтаксических элементов и проблема постпозитивов 128. 2.1.15. Определительный синтаксический элемент 130. 2.1.16. Пространственно-позиционные отношения 130. 2.1.17. Приемы осуществления синтаксической связи в словосочетании 131. 2.1.18. Принципы классификации словосочетаний 134. 2.1.19. Ядерные словосочетания 134. 2.1.19.1. Ядерные регрессивные словосочетания с адвербиальным ядром 134. 2.1.192. Ядерные регрессивные словосочетания с адъективным ядром 135. 2.1.193. Ядерные регрессивные словосочетания с субстантивным ядром 136. 2.1.19.4. Ядерные прогрессивные словосочетания 139. 2.1.19.5. Адъективные прогрессивные словосочетания 141. 2.1.19.6. Ядерные глагольные словосочетания 141. 2.1.19.7. Ядерные экзистенциональные словосочетания 143. 2.1.19.8. Ядерные предложные словосочетания 143 2.1.20. Безъядерные словосочетания 144. 2.1.21. Определение границ ядерных и безъядерных словосочетаний 146. 2.1.22. Структурные типы составляющих в словосочетании 147. 2.1.23. Определитель к позиции 148.
2.2. Соотношение синтаксических и семантических структур в словосоче-
таниях различного типа 149
2.2.1. Словосочетания со значением обладания 149. 2.2.2. Словосочетания со скрытым объектом 151. 2.2.3. Влияние морфологического класса ведущего слова на семантику ядерного словосочетания 154. 2.24. Влияние семантики одного из членов словосочетания на отбор других составляющих 156 2.2.5. Соотношение синтаксических и семантических связей в словосочетании 159. 2.2.6. Теория трех рангов О. Есперсена 162.
Заключение 163

284
3. Предложение
3.1. Признаки предложения (общая характеристика) 164
3.1.1. Определение предложения 164. 3.1.2. Предикативность и некоторые другие свойства предложения 165. 3.1.3. Предложение как центральная синтаксическая единица 1ь9. 3.1.4. Аспекты предложения 171. 3.1.5. Классификация предложений 173. 3.1.6. Вопросительные предложения 177. 3.1.7. Отрицательные предложения 181.
3.2. Структура предложения 183
3.2.1. Конституентный анализ предложения 183. 3.2.1.1. Член предложения как базисная синтаксическая единица 183. 3.2.1.2. Система членов предложения 186. 3.2.1.3. Статус подлежащего и сказуемого 190. 3.2.1.4. Подлежащее 191. 3.2.1.5. Сказуемое 192. 3.2.1.6. Дополнение 196. 3.2.1.7. Обстоятельство 200. 3.2.1.8. Определение 201. 3.2.1.9. Детерминанты 205. 3.2.2. Конструктивный анализ предложения 207. 3.2.2.1. Обязательность и факультативность в синтаксисе 207. 3.2.2.2. Структурная схема предложения. Элементарное предложение 209. 3.2.2.3. Синтаксические процессы 213. 3.2.2.4. Расширение 214. 3.2.2.5. Усложнение 215. 3.2.2.6. Усложнение сказуемого 217. 3.2.2.7. Усложнение других членов предложения 224. 3.2.2.8. Некоторые другие синтаксические процессы 227. 3.2.3. Сложное предложение 230. 3.2.3.1. Определение сложного предложения 230. 3.2.3.2. Классификация сложных предложений 233. 3.2.3.3. Взаимные отношения между предложениями разных типов 235. 3.2.3.4. Сложноподчинённые предложения 237.
3.3. Семантика предложения 238
3.3.1. Аспекты синтаксической семантики 238. 3.3.2. Семантика членов предложения 240. 3.3.3. Семантические роли и семантические конфигурации 241. 3.3.4. Минизация семантических ролей 248. 3.3.5. Референция 250. 3.3.6. Определённые дескрипции 252. 3.3.7. Неопределённые дескрипции 254. 3.3.8. Имена пропозитивной семантики 255. 3.3.9. Тема-рематическая организация предложения 256. 3.3.10. Пресуппозиция 260. 3.3.11. Фактивность 252. 3.3.12. Эмотивность 265. 3.3.13. Импликация и инференция 266.
3.4. Прагматика предложения 267
3.4.1. Прагматический синтаксис 267. 3.4.2. Коммуникативная интенция 268. 3.4.3. Прагматические типы предложений 271. 3.4.4. Прагматическое транспонирование предложений 275.
Рекомендуемая литература 282
Глоссарий

285
Ирина Петровна Иванова
Варвара Васильевна Бурлакова
Георгий Георгиевич Почепцов
ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ГРАММАТИКА
СОВРЕМЕННОГО АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА
Редактор Л. И. Кравцова. Издательский редактор Е. Б. Комарова. Художник В. Н. Хомяков. Художественный редактор В. И. Понома-ренко, Технический редактор 3. А. Муслимова, Корректор З.Ф. Ф. Юре-
скул
ИБ № 3108
Изд. № А-680. Сдано в набор 05.05.81. Подп. в печать 23 10.81. Формат 60X901/16 Бум. тип. № 2. Гарнитура литературная. Печать высокая, Объем 18 усл. печ. л. 18 усл. кр.-отт. 19,87 уч.-изд. л. Тираж 35 000 экз. Зак. № 1904. Цена 90 коп.
Издательство "Высшая школа". Москва, К-51, Неглинная ул., д. 29/14.
Ордена Октябрьской Революции, ордена Трудового Красного Знамени Ленинградское производственно-техническое объединение "Печатный Двор" имени А М. Горького Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 197136, Ленинград, П-136, Чкаловский пр., 15.
??

??

??

??


<<

стр. 2
(всего 2)

СОДЕРЖАНИЕ