стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Сканирование и форматирование: Янко Слава (библиотека Fort/Da) slavaaa@lenta.ru || yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || || http://yankos.chat.ru/ya.html
Выражаю свою искреннюю благодарность Максиму Мошкову за бескорыстно предоставленное место на своем сервере для отсканированных мной книг в течение многих лет.
update 18.06.03
ВСЕ ШЕДЕВРЫ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
в кратком изложении
СЮЖЕТЫ И ХАРАКТЕРЫ
Русская Литература XIX ВЕКА
ОЛИМП «ACT «МОСКВА 1996
Общая редакция и составление доктора филологических наук Вл. И. Новикова
Редактор к. ф. н. Д Р. Кондахсазова Художник В. А. Крючков
В 84 Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XIX века: Энциклопедическое изда­ние. — М.: Олимп; Издательство ACT, 1996. — 832 с.
ISBN 5-7390-0274-Х
В книгу вошли краткие пересказы наиболее значительных произведений русской литера­туры XIX в. Издание адресовано самому широкому читательскому кругу — ученикам стар­ших классов, абитуриентам, студентам, учителям и преподавателям, а также тем, кто просто любит литературу, кому свод пересказов поможет в поисках увлекательного чтения и в со­ставлении личных библиотек.
ББК 92я2
ISBN 5-7390-0274-Х (общ.)
ISBN 5-7390-0293-1 (Олимп)
ISBN 5-7841-0135-8 (Издательство ЛСТ) © «Олимп» , 1996

Зачем и кому нужна эта книга 6
Василий Трофимович Нарежный 1780 - 1825. 8
Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова Роман (1812, опубл. ч. 1 - 3 - 1814; ч. 4 - 6 - 1938). 8
Два Ивана, или Страсть к тяжбам Роман (1825). 10
Василий Андреевич Жуковский 1783 - 1852. 12
Двенадцать спящих дев Старинная повесть 6 двух балладах (ч. 1 — 1810; ч. 2 — 1814 — 1817). 12
Баллада первая. ГРОМОБОЙ... 12
Баллада вторая. ВАДИМ... 13
Михаил Николаевич Загоскин 1789 - 1852. 13
Юрий Милославский, или Русские в 1612 году Роман (1829). 13
Рославлев, или Русские в 1812 году Роман (1831). 16
Сергей Тимофеевич Аксаков 1791 - 1859. 18
Семейная хроника Автобиографическая повесть (1856). 18
Детские годы Багрова-внука Автобиографическая повесть (1858). 19
Иван Иванович Лажечников 1792 - 1869. 21
Ледяной дом Роман (1835). 21
Басурман Роман (1838). 22
Александр Сергеевич Грибоедов 1790 или 1795 - 1829. 24
Горе от ума Комедия в стихах (1822 — 1825, опубл. 1833). 24
Александр Александрович Бестужев (Марлинский) 1793 - 1837. 25
Роман и Ольга Старинная повесть (1823). 25
Испытание Повесть (1830). 27
Латник Рассказ партизанского офицера (1832). 28
Аммалат-бек Кавказская быль Повесть (1831). 29
Фрегат «Надежда» Повесть (1832). 30
Александр Сергеевич Пушкин 1799 - 1837. 32
Руслан и Людмила Поэма (1817 - 1820). 32
Кавказский пленник Поэма (1821 - 1822). 34
Бахчисарайский фонтан Поэма (1821 - 1823). 35
Цыганы Поэма (1824, опубл. 1827). 35
Полтава Поэма (1828). 36
Медный всадник Петербургская повесть Поэма (1833). 37
Евгений Онегин Роман в стихах (1823 — 1831). 38
Борис Годунов Трагедия (1824 — 1825, опубл. 1831). 40
Скупой рыцарь (Сцены из Ченстоновой трагикомедии: The covetous knight) Трагедия (1830). 42
Моцарт и Сальери Трагедия (1830). 43
Каменный гость Трагедия (1830). 44
Пир во время чумы (Из Вильсоновой трагедии: The city of the plague) Трагедия (1830). 45
Повести покойного Ивана Петровича Белкина (1830) 45
ВЫСТРЕЛ. 45
МЕТЕЛЬ. 46
ГРОБОВЩИК. 47
СТАНЦИОННЫЙ СМОТРИТЕЛЬ. 48
БАРЫШНЯ-КРЕСТЬЯНКА.. 48
Дубровский Роман (1832, опубл. 1841). 49
Пиковая дама Повесть (1833). 51
Капитанская дочка Роман (1836). 51
Евгений Абрамович Баратынский 1800 - 1844. 53
Эда Поэма (1824, опубл. 1826). 53
Бал Поэма (1828). 54
Цыганка Поэма (1831, перераб. 1842). 55
Александр Фомич Вельтман 1800 - 1870. 56
Странник Роман-путешествие (1831 - 1832). 56
Владимир Федорович Одоевский 1803 - 1869. 57
Княжна Мими Повесть (1834). 57
Сильфида (Из записок благоразумного человека) Повесть (1836). 58
Княжна Зизи Повесть (1836, опубл. 1839). 59
Русские ночи Роман (1844; 2-я ред. — 1862, опубл. 1913). 61
Ночь первая. Ночь вторая. 61
Ночь третья. 61
Ночь четвертая. 61
Ночь пятая. 62
Ночь шестая. 62
Ночь седьмая. 62
Ночь восьмая. 62
Ночь девятая. 63
Александр Иванович Полежаев 1804 или 1805 - 1832. 63
Сашка Поэма (1825, опубл. 1861). 63
Николай Васильевич Гоголь 1809 - 1852. 64
Вечера на хуторе близ Диканьки Повести, изданные пасичником Рудым Паньком (1831 - 1832). 64
Часть первая. 64
СОРОЧИНСКАЯ ЯРМАРКА.. 64
ВЕЧЕР НАКАНУНЕ ИВАНА КУПАЛА Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви. 65
МАЙСКАЯ НОЧЬ, ИЛИ УТОПЛЕННИЦА.. 65
ПРОПАВШАЯ ГРАМОТА Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви. 66
Часть вторая. 66
НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ... 67
СТРАШНАЯ МЕСТЬ. 67
ИВАН ФЕДОРОВИЧ ШПОНЬКА И ЕГО ТЕТУШКА.. 68
ЗАКОЛДОВАННОЕ МЕСТО Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви. 69
Записки сумасшедшего Повесть (1833). 69
Невский проспект Повесть (1834). 70
Нос Повесть (1835). 70
Старосветские помещики Повесть (1835). 71
Тарас Бульба Повесть (1835 - дораб. 1842). 72
Вий Повесть (1835, дораб. 1842). 73
Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем Повесть (1835). 74
Ревизор Комедия (1836). 75
Шинель Повесть (1842). 77
Женитьба Совершенно невероятное событие в двух действиях. Комедия (1842). 78
Игроки Комедия (1842). 79
Мертвые души. Поэма. 79
ТОМ ПЕРВЫЙ (1835 - 1842) 79
ТОМ ВТОРОЙ (1842 — 1852, опубликован посмертно) 81
Портрет Повесть (1-я ред. — 1835, 2-я ред. — 1842). 82
Александр Иванович Герцен 1812 - 1870. 83
Кто виноват? Роман (1841 - 1846). 83
Сорока-воровка Повесть (1846). 85
Былое и думы Автобиографическая книга (1852 — 1868). 86
Иван Александрович Гончаров 1812 - 1891. 88
Обыкновенная история Роман (1847). 88
Обломов Роман (1849 - 1857, опубл. 1859). 90
Обрыв Роман (1849 - 1869). 91
Владимир Александрович Соллогуб 1813 - 1882. 94
Тарантас. Путевые впечатления. Повесть (1845). 94
Михаил Юрьевич Лермонтов 1814 - 1841. 96
Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова Поэма (1838). 96
Тамбовская казначейша Поэма (1838). 97
Восточная повесть Поэма (1829 - 1839, опубл. 1860). 98
Мцыри Поэма (1840). 99
Маскарад Драма в стихах (1835 — 1836, опубл. 1842). 100
Герой нашего времени Роман (1839 - 1840). 101
Петр Павлович Ершов 1815 - 1869. 104
Конек-Горбунок. Русская сказка в трех частях. (1834). 104
Алексей Константинович Толстой 1817 - 1875. 105
Князь Серебряный. Повесть времен Иоанна Грозного (конец 1840-х - 1861). 105
Смерть Иоанна Грозного Трагедия (1862 — 1864). 107
Царь Федор Иоаннович Трагедия (1864 - 1868). 108
Царь Борис Трагедия (1868 - 1869). 109
Александр Васильевич Сухово-Кобылин 1817 - 1903. 111
Картины прошедшего Драматургическая трилогия (1852 — 1869, опубл. 1869). 111
СВАДЬБА КРЕЧИНСКОГО. Комедия в трех действиях (1852 — 1854, опубл. 1856) 111
ДЕЛО Драма в пяти действиях (1856 — 1861, впервые опубл. 1861 в Лейпциге, опубл. в России — 1869) 112
СМЕРТЬ ТАРЕЛКИНА Комедия-шутка в трех действиях (1857 — 1869, опубл. 1869). 114
Иван Сергеевич Тургенев 1818 - 1883. 116
Дневник лишнего человека Повесть (1848 - 1850). 116
Месяц в деревне Комедия (1850, опубл. 1855). 117
Рудин Роман (1855). 119
Ася Повесть (1858). 120
Дворянское гнездо Роман (1858). 121
Накануне Роман (1859). 124
Первая любовь Повесть (1860). 125
Отцы и дети Роман (1862). 126
Дым Роман (1867). 128
Новь Роман (1876). 130
Клара Милич (После смерти) Повесть (1883). 132
Павел Иванович Мельников (Андрей Печерский) 1818 - 1883. 134
В лесах Роман (1871 - 1875). 134
На горах Роман (1875 - 1881). 137
Федор Михайлович Достоевский 1821 - 1881. 140
Бедные люди Роман (1845). 140
Белые ночи Сентиментальный роман (Из воспоминаний мечтателя) (1848). 142
Неточка Незванова Повесть (1848 - 1849). 143
Дядюшкин сон. Из мордасовских летописей Повесть (1856 — 1859). 144
Село Степанчиково и его обитатели. Из записок неизвестного. Повесть (1857 - 1859). 146
Униженные и оскорбленные Роман (1861) 147
Записки из подполья Повесть (1864). 149
Игрок. Из записок молодого человека Роман (1866). 150
Преступление и наказание Роман (1866). 151
Идиот Роман (1868). 153
Бесы Роман (1871 - 1872). 155
Подросток Роман (1875). 158
Братья Карамазовы Роман (1879 — 1880). 160
Алексей Феофилактович Писемский 1821 - 1881. 163
Тысяча душ Роман (1853- 1858). 163
Горькая судьбина Драма (1859). 165
Николай Алексеевич Некрасов 1821 - 1877/78. 166
Саша Поэма (1856). 166
Мороз, Красный нос Поэма (1863 - 1864). 167
Русские женщины Поэма (1871 - 1872). 167
КНЯГИНЯ ТРУБЕЦКАЯ. Поэма в двух частях (1826) 167
КНЯГИНЯ М. Н. ВОЛКОНСКАЯ. Бабушкины записки (1826 — 1827) 168
Современники Сатирическая поэма (1875 — 1876). 169
Часть 1. ЮБИЛЯРЫ И ТРИУМФАТОРЫ.. 169
Часть 2. ГЕРОИ ВРЕМЕНИ Трагикомедия. 169
Кому на Руси жить хорошо Поэма (1863 — 1877, незаконч.). 170
Дмитрий Васильевич Григорович 1822 - 1899/1900. 172
Антон-Горемыка Повесть (1847). 172
Гуттаперчевый мальчик Повесть (1883). 173
Александр Николаевич Островский 1823 - 1886. 174
Свои люди — сочтемся Комедия (1850). 174
Доходное место Комедия (1857). 175
Гроза. Драма (1859). 177
На всякого мудреца довольно простоты Комедия (1868). 178
Лес Комедия (1871). 179
Снегурочка. Весенняя сказка в четырех действиях с прологом Пьеса-сказка (1873). 182
Волки и овцы Комедия (1875). 183
Бесприданница Драма (1879). 185
Без вины виноватые Комедия (1884). 186
Александр Васильевич Дружинин 1824 - 1864. 187
Полинька Сакс Повесть (1847). 187
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин 1826 - 1889. 188
История одного города. По подлинным документам издал М. Е. Салтыков (Щедрин) Повесть (1869 - 1870) 188
Господа ташкентцы. Картины нравов. Очерки (1869 — 1872). 190
Дневник провинциала в Петербурге Цикл рассказов (1872). 191
Помпадуры и помпадурши Очерки (1863 — 1874). 193
Благонамеренные речи. Очерки (1872- 1876). 195
Господа Головлевы Роман (1875 - 1880). 196
Пошехонская старина. Житие Никанора Затрапезного, пошехонского дворянина Роман (1887 - 1889). 198
Николай Гаврилович Чернышевский 1828 - 1889. 199
Что делать? Роман (1862 - 1863). 199
Пролог Роман из начала шестидесятых годов (1867 — 1870, незаконч.). 201
Лев Николаевич Толстой 1828 - 1910. 203
Детство. Повесть (1852). 203
Отрочество Повесть (1854). 203
Юность Повесть (1857). 204
Два гусара Повесть (1856). 205
Казаки. Кавказская повесть 1852 года (1853 — 1862, неэаконч., опубл. 1863). 206
Война и мир Роман (1863 — 1869, 1-е отд. изд. 1867 - 1869). 207
Анна Каренина Роман (1873 - 1877). 213
Холстомер. История лошади. Рассказ (1863 - 1885). 215
Смерть Ивана Ильича Повесть (1884 - 1886). 216
Власть тьмы, или Коготок увяз, всей птичке пропасть Драма (1886). 218
Плоды просвещения Комедия (1889). 219
Крейцерова соната Повесть (1887 — 1889, опубл. 1890). 220
Воскресение Роман (1889 - 1899). 222
Живой труп Драма (1900, незаконч., опубл. 1911). 224
Хаджи-Мурат Повесть (1896 - 1904, опубл. 1912). 225
Николай Семенович Лесков 1831 - 1895. 226
Некуда. Роман (1864). 226
Леди Макбет Мценского уезда Повесть (1865). 228
Воительница Повесть (1866). 229
На ножах Роман (1870 - 1871). 230
Соборяне Романная хроника (1872). 231
Запечатленный ангел Повесть (1873). 233
Очарованный странник Повесть (1873). 234
Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе Цеховая легенда. Рассказ (1881). 235
Тупейный художник Рассказ на могиле (1883). 236
Николай Герасимович Помяловский 1835 - 1863. 236
Молотов Повесть (1861). 236
Очерки бурсы (1862 - 1863). 238
Петр Дмитриевич Боборыкин 1836 - 1921. 239
Жертва вечерняя. Роман в четырех книгах (1867). 239
Китай-город Роман в пяти книгах (1881). 240
Всеволод Владимирович Крестовский 1840 - 1895. 243
Петербургские трущобы Роман (1864 - 1867). 243
Глеб Иванович Успенский 1843 - 1902. 245
Нравы Растеряевой улицы Очерки (1886). 245
Николай Георгиевич Гарин-Михайловский 1852 - 1906. 246
Детство Темы Повесть (1892). 247
Гимназисты Повесть (1893). 248
Студенты Повесть (1895). 249
Инженеры Повесть (1907). 250
Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк 1852 - 1912. 251
Приваловские миллионы Роман (1872 — 1877, опубл. 1883). 251
Золото Роман (1892). 253
Владимир Галактионович Короленко 1853 — 1921. 254
В дурном обществе. Из детских воспоминаний моего приятеля Рассказ (1885). 254
Слепой музыкант Повесть (1886). 255
Без языка Рассказ (1895). 257
Всеволод Михайлович Гаршин 1855 - 1888. 258
Художники Рассказ (1879). 258
Красный цветок Рассказ (1883). 258
Сигнал Рассказ (1887). 259
Александр Иванович Эртель 1855 - 1908. 260
Гарденины, их дворня, приверженцы и враги Роман (1889). 260
Антон Павлович Чехов 1860 - 1904. 261
Степь. История одной поездки Повесть (1888). 261
Иванов Драма (1887 - 1889). 262
Скучная история Из записок старого человека. Повесть (1889). 264
Дуэль Повесть (1891). 265
Попрыгунья Рассказ (1891, опубл. 1892). 267
Палата № 6 Повесть (1892). 268
Черный монах Рассказ (1893, опубл. 1894). 269
Учитель словесности Рассказ (1889 - 1894). 270
Чайка Комедия (1895 - 1896). 270
Дом с мезонином Рассказ художника (1896). 271
Моя жизнь. Рассказ провинциала (1896). 272
Дядя Ваня Сцены из деревенской жизни. Пьеса (1897). 273
Ионыч Рассказ (1898). 274
Человек в футляре Рассказ (1898). 275
Крыжовник Рассказ (1898). 276
О любви Рассказ (1898). 276
Душечка Рассказ (1899). 277
Дама с собачкой Рассказ (1899). 277
В овраге Повесть (1899, опубл. 1900). 278
Три сестры Драма (1901). 279
Архиерей Рассказ (1902). 280
Вишневый сад Комедия (1904). 281
УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ ПРОИЗВЕДЕНИЙ 283
УКАЗАТЕЛЬ НАЗВАНИЙ ПРОИЗВЕДЕНИЙ 283
Содержание 287

Зачем и кому нужна эта книга
Такого издания на русском языке еще не было. Впервые предпри­нята попытка кратко пересказать самому широкому кругу читателей наиболее известные произведения отечественной и зарубежной худо­жественной литературы. На Западе подобная практика существует издавна. Так, к примеру, элементарное представление о сюжете «Анны Карениной» зарубежный читатель может получить за несколь­ко минут, ознакомившись с соответствующей главкой в немецком многотомном своде пересказов «Киндлерс Литератур Лексикон» или в итальянской литературной энциклопедии Бомпьяни. А вот «гордый внук славян» до сих пор такой возможности не имел, поскольку, пользуясь выражением булгаковского персонажа, «у нас не принято, а у них принято». У нас не принято было заниматься изданием ком­пактных пересказов, более того — сама идея краткого изложения ли­тературных шедевров долгое время наталкивалась на определенное сопротивление, обусловленное спецификой нашей культуры и нацио­нального менталитета. Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой, Достоевской были для нас всегда больше, чем просто писателями, а созданное ими — больше, чем литературой. Доскональное знание классики, умение оперировать ее идеями и образами, цитировать наизусть не только поэзию, но и прозу — такова культурная норма российской интеллигенции.
Этот духовный максимализм в «самой читающей стране» распро-
5
странялся и на зарубежную словесность. К примеру, для Ахматовой и Мандельштама, а также для некоторых их менее известных совре­менников было вполне естественно свободно ориентироваться не только в «Евгении Онегине», но и в «Божественной комедии», зная ее не по переводам — по оригиналу. А, скажем, роман «Гаргантюа и Пантагрюэль» в шестидесятые — семидесятые годы, после выхода перевода Н. М. Любимова и монографии М. М. Бахтина о творчестве Рабле, стал неотъемлемой частью отечественной культуры. В такой ситуации знакомиться с сокровищами мировой словесности по крат­ким, сухим изложениям никому и в голову не приходило. Чрезвычай­но показателен фрагмент выступления Владимира Высоцкого на одном из концертов: «Часто пишут записки: «Расскажите кратко о себе». Вот это вопрос! Это мне напоминает, как однажды во время экзаменов в школе-студии Художественного театра я, стоя в коридо­ре, получил записку от своего товарища с просьбой прислать шпар­галку. Буквально в этой записке было: «Напиши краткое содержание «Дон-Кихота». Далее в фонограмме, естественно, следует дружный смех аудитории. Однако, отдавая должное остроумию нашего про­славленного барда, его позицию можно оспорить. Достаточно обра­титься к опыту нескольких поколений филологов, изучавших на первом курсе университета историю зарубежной литературы средне­вековья и Возрождения, куда входит и «Дон-Кихот», и еще много-много произведений, общая величина которых раз в сто превышает объем прославленного романа Сервантеса. Прочесть за один семестр этот гигантский массив физически невозможно. Что оставалось де­лать? Многие студенты, сговорившись, делили между собой шедевры, читали их порознь, а потом пересказывали друг другу. Такое изучение называлось в шутку «фольклорным методом». А для полного и осно­вательного овладения обязательными текстами у каждого оставалась впереди целая жизнь. Согласитесь, что «укороченное» и схематичное знание — ну, не «Дон-Кихота», конечно, а, скажем, «Беовульфа» или «Неистового Роланда» — все же лучше и полезнее их «честного» не­знания.
Литература — это прежде всего искусство, но вместе с тем — ин­формация, хотя и весьма специфичная. И информационный объем мировой художественной словесности непрерывно увеличивается, раз­растаясь до все более внушительных размеров. На первый взгляд, в
6
разряд бессмертных попадает незначительное число писателей и про­изведений, большинство же подлежит забвению. Но, в отличие от науки и техники, от идеологии, в художественной литературе новая информация не отменяет и не вытесняет прежнюю. Каждая литера­турная эпоха, создавая свои шедевры, требует открытия новой ячей­ки в памяти культуры и в сознании читателя. Уважающий себя интеллигент должен сегодня знать и Набокова, и Фолкнера, и Камю, и многих других корифеев нашего столетия, что не освобождает его от необходимости читать и понимать все те произведения, которые составляли круг чтения интеллигентов чеховской поры. Среди утопи­ческих лозунгов коммунистической эпохи был и такой: «обогатить свою память знанием всех тех богатств, которые выработало челове­чество». Призыв красивый, но, увы, нереальный, поскольку у каждого человека только одна жизнь и одна память, едва ли способная вмес­тить в себя совокупность духовно-интеллектуальных сокровищ всех времен и народов.
Каков же выход из этого неизбежного, с каждым веком усугубля­ющегося противоречия? Только один — систематизация, схематиза­ция, каталогизация мировых книжных богатств. Между прочим, такую работу еще в IX столетии начал константинопольский патриарх Фотий, составивший «Мириобиблион» (переводится как «Множество книг» или как «Библиотека») — собрание кратких описаний произ­ведений греческих и византийских авторов, включая сюда литературу церковную, светскую, историческую, медицинскую. Примечательно, что идея такой универсальной, всеобъемлющей библиотеки вновь сде­лалась актуальной тысячу сто лет спустя. В произведениях Германа Гессе и в особенности в новеллистике Хорхе Луиса Борхеса возникает образ «мир как библиотека». На исходе XX века и второго тысяче­летия культура тяготеет к подведению итогов, к обобщению всего опыта мировой художественной словесности. Пора, пора единым взглядом окинуть все, что написано и прочитано человечеством, все, что предстоит унаследовать читателям нового века и тысячелетия.
Вот почему именно теперь стало и возможным, и необходимым такое издание, как «Все шедевры мировой литературы в кратком из­ложении», предназначенное как для «выборочного», так и для «сплошного» чтения, состоящее не из аннотаций, не из научных опи­саний, а из кратких пересказов важнейших произведений русской и
7
мировой словесности. Само слово «пересказ» несет в себе смысловой оттенок сотворчества, недаром оно соотносимо с такими понятиями, как «сказ», «рассказ». Пересказ не есть нечто чужеродное литературе, к нему часто прибегают сами писатели. «...Девушка сама не глупая предпочитает дурака умному человеку <...>, и этот человек, разуме­ется, в противуречий с обществом, его окружающим <...> Кто-то со злости выдумал об нем, что он сумасшедший, никто не поверил, и все повторяют, голос общего недоброхотства и до него доходит, при­том и нелюбовь к нему той девушки, для которой единственно он явился в Москву, ему совершенно объясняется, он ей и всем наплевал в глаза и был таков». Так излагал краткое содержание комедии «Горе от ума» в письме к П. А. Катенину сам А. С. Грибоедов. Такие «авто­пересказы» чрезвычайно ценны для культуры, для читателей: они многое помогают уяснить в авторских замыслах. Бывает наоборот: писатель сначала «пересказывает» для себя общий план произведения, а потом уже приступает к его написанию — подобных пересказов немало в записных книжках Чехова.
Когда-то пересказ был необходимым элементом литературной критики. Вспомните известные всем со школьных лет статьи Белин­ского: помимо оценки произведений и их трактовки там непременно содержится пересказ. И, излагая на свой манер, скажем, сюжет «Героя нашего времени», знаменитый критик отнюдь не лишал чита­теля удовольствия от предстоящего знакомства с лермонтовским текстом. Наоборот, эмоциональное, живое переложение только уси­ливало интерес к роману. В дальнейшем российская критика посте­пенно отошла от пересказа как приема, и в настоящее время он, по сути, не практикуется. Но выиграли ли от этого читатели — вопрос весьма спорный. Кто знает, может быть, критики еще вернутся к старинному надежному приему изложения «краткого содержания», что даст читателю возможность решать: стоит ли знакомиться с пол­ным текстом той или иной литературной новинки.
Никакой пересказ, естественно, не может заменить первоисточни­ка. Но дать о нем представление он в состоянии. В этом смысле пересказ подобен литературному переводу с языка на язык, подобен творческой вариации на тему известного образца. В какой-то мере он перекликается и с литературной пародией, которая зачастую дает хотя и субъективно-комическое, но и достаточно внятное изложение
8
больших повествовательных произведений. Добротный и четкий пересказ — это тоже литературный текст, это своего рода маленькая новелла, служащая моделью известного литературного произведе­ния — романа, повести, драмы, поэмы. И если пересказ сделан с глуг боким знанием и пониманием первоисточника, написан живым и доходчивым языком (а к этому стремились все участники этого боль­шого коллективного труда — литературоведы, .переводчики, проза­ики) , то он, несомненно, принесет пользу.
Теперь о составе издания. Оно включает следующие тома:
Русский фольклор. Русская литература XI — XVIII веков.
Русская литература XIX века.
Русская литература XX века.
Зарубежная литература древних эпох, средневековья и Возрожде­ния.
Зарубежная литература XVII — XVIII веков.
Зарубежная литература XIX века.
Зарубежная литература XX века.
Каждый том является самостоятельной книгой, а все вместе они составляют своеобразный атлас мирового литературного пространства от древнейших времен до наших дней. По понятным причинам оте­чественная словесность представлена здесь с большей полнотой, чем зарубежная. Основное место занимает краткое изложение романов, повестей и драматургических произведений, а поэзия представлена пересказами сюжетных поэм и эпопей. Такова объективная закономерность развития мировой литературы — движение от поэзии к прозе, постепенное утверждение романа как главного жанра изящ­ной словесности. За пределами нашего свода остались лирическая поэзия, исторические и философские трактаты, многие мемуарные книги, обладающие качествами художественной литературы. Ограни­ченно представлена новеллистика: пересказать короткий рассказ труд­нее, чем самый большой роман, а порой и просто невозможно. Мы не сочли целесообразным также включать сюда пересказы религиоз­ных текстов: книг Ветхого и Нового Заветов, Корана. Они подлежат особому изучению и, к счастью, не нуждаются сегодня в маскировке под «художественную литературу», как в годы атеистического дикта­та, пересказ же беллетристических текстов — занятие сугубо свет­ское.
9
Все эти ограничения носят вынужденный характер и объясняются тем, что культура пересказа у нас только начинает развиваться. Быть может, со временем мы повторим опыт англоязычного издания «Ше­девры мировой литературы» под редакцией Фрэнка Н. Мэджилла, где в третьей серии, вышедшей в 1960 году, двенадцать лет спустя после первой серии, предприняты изложения-описания книг лирики, а также небеллетристических сочинений — трудов философов, истори­ков и даже литературных критиков. Так или иначе, мы имеем в виду выпустить со временем дополнительный том, где будут восполнены все пробелы, где будут учтены пожелания и рекомендации читатель­ской, научной и литературной общественности.
Отметим, что термин «шедевр», вынесенный в название нашего издания, не стоит понимать с излишней буквальностью. В средние века слово «шедевр» (chef-d'oeuvre) было обозначением образцового изделия, которое ремесленник представлял в цех, чтобы получить зва­ние мастера. Затем «шедеврами» стали именовать высшие достижения искусства, хотя граница между «шедевром» и просто талантливым произведением достаточно подвижна и субъективна. В наше издание включены пересказы тех произведений, которые сохраняют ту или иную актуальность для нашего времени: порой их долговечность обу­словлена стилистическими достоинствами, порой — значительностью сюжета и характеров, порой — интенсивностью воздействия на чита­тельские умы. В идеале, по-видимому, объектами кратких пересказов должны стать все литературные тексты, представляющие культурную ценность. Заглядывая в будущее предпринятого нами начинания, мы видим полные собрания пересказов произведений таких писателей, как Шекспир, Бальзак, Достоевский, Л. Толстой, — и вместе с тем обширный массив кратких изложений романов и повестей, принад­лежащих беллетристам второго и третьего ряда, то есть тексты, осво­ить которые в полном объеме может только специалист. Культура пересказа не может быть создана в одночасье, она требует многолет­ней кропотливой работы, она еще во многом экспериментальна, со­пряжена с необходимостью проб и ошибок. Сегодня мы только закладываем основу российского фонда кратких пересказов, своего рода информационного банка данных. Будем надеяться, что этот пер­воначальный капитал принесет со временем духовную прибыль!
Готовя настоящее издание, мы столкнулись с разнообразными
10
трудностями. Нелегок был процесс отбора представленных здесь пи­сателей, выбора произведений для пересказа. Объем, отведенный творчеству того или иного автора, зависит не только от духовно-эсте­тического масштаба писателя, но и от количественных параметров его творчества, жанрового состава и т. п. Непросто было найти, и способ размещения пересказов внутри каждого тома. В конце концов мы остановились на следующем принципе: писатели расположены по хронологии рождения, а их произведения — по хронологии написа­ния. В томах, посвященных зарубежной словесности, национальные литературы следуют в алфавитном порядке. Под каждым пересказом значится имя выполнившего его автора.
Адресат нашего издания — Читатель в самом широком и тради­ционно высоком для России значении этого слова. Среди возможных читателей мы видим тех, кто изучает литературу в школе или в вузе. Тех, кто литературу преподает. Даже тех, кто создает ее сегодня: ду­мается, профессиональные литераторы увидят в этих томах своеоб­разный каталог сюжетов и соотнесут с ним собственные творческие искания. И главное — тех, кто просто любит художественную лите­ратуру, кому свод пересказов поможет в поисках увлекательного чте­ния и в составлении личных библиотек.
Вл. И. Новиков, д. ф. н.
Василий Трофимович Нарежный 1780 - 1825
Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова Роман (1812, опубл. ч. 1 - 3 - 1814; ч. 4 - 6 - 1938)
В небольшой деревне на рубеже Орловской и Курской губерний рас­кинулось поместье Ивана Ефремовича Простакова, живущего с женой и дочерьми, Катериной и Елизаветой. Именно здесь автор представляет нам главного героя. Князь Гаврило Симонович Чистяков является в состоянии самом жалком и принят в дом только из ми­лости. Но вскоре он завоевывает любовь всего семейства и для раз­влечения, а также в назидание рассказывает поучительную повесть своей жизни.
Имея после смерти отца своего лишь поле и огородик, он, по не­радению своему, позволил зарасти первому и вытоптал второй. Он женился на княжне Феклуше, и они, теперь уже втроем (с новорож­денным сыном Никандром), не имели куска хлеба, и никто из кня­зей их родной Фалалеевки не хотел помочь им. Неожиданным благодетелем явился корчмарь Янька, который на первых порах кор­мил семейство. Но вскоре в их избе остановился заезжий купец, «прельщавшийся» сыном князя и купивший по баснословно высокой
12
цене несколько старых книг, что и обеспечило дальнейшее существо­вание семейства. Со временем хозяйство наладилось, поле снова дава­ло урожай, ничто не нарушало мирного счастья князя. Все вмиг изменилось с побегом княгини Феклуши, отправившейся «видеть <...> большой свет». Князь находил утешение лишь в маленьком Никандре и решился жить для сына, однако его подстерегало новое не­счастье: однажды, вернувшись домой, он обнаружил, что сын похищен. Проведя остаток дня в поисках и отчаявшись найти сына, он покинул деревню.
Пока Гаврило Симонович рассказывал сию печальную повесть, уе­динение Простаковых было нарушено еще двумя незнакомцами. Один из них, князь («еще князь!») Светлозаров, явился не менее не­ожиданно, чем до того Чистяков, и вскоре снискал благорасположе­ние всего семейства, а особливо Катерины. Князь же Гаврило Симонович при одном имени нового князя смутился и пожелал не открывать своего, а быть представленным дальним родственником Кракаловым. Тесная дружба князя Светлозарова и Катерины настора­живает его, и он делится сомнениями с любезным другом своим Простаковым. По отъезде Светлозарова на Рождество у Катерины об­наруживают письмо, в котором, впрочем, князь обещается просить руки и ничего более.
Меж тем второй незнакомец обласкан не менее. Это молодой жи­вописец по имени Никандр, привезенный Простаковым из города, чтобы написать портреты членов семьи и давать уроки дочерям. Все были рады обнаружить его талант, а Елизавета — узнать в нем пред­мет своей любви, тому три года изгнанный из пансиона за невинный поцелуй, на ней запечатленный. Какое-то время счастью молодых людей ничто не мешает, но... в отсутствие мужа госпожа Простакова узнает обо всем. Никандр награжден двумя пощечинами и с позором изгнан, провожаемый и напутствуемый лишь князем Гаврилой Симо­новичем. Вернувшийся из города Простаков велит тайно найти Никандра и, снабдив его достаточной суммой денег и письмом к орловскому купцу Причудину, препроводить его в Орел. Заботы о молодом человеке поручаются немало с ним сдружившемуся князю Чистякову. Князь просит Никандра рассказать историю своей жизни.
Полного имени своего и происхождения молодой человек не знал.
13
Он был ровесником пропавшего сына князя, и на миг у Гаврилы Си­моновича мелькает надежда. Но вдова, воспитывавшая Никандра в первые годы, считала его побочным сыном какого-то знатного госпо­дина. Потом был пансион мадам Делавень, об изгнании из которого князь уже знал. Так Никандр оказался на улице в первый раз. Его способности к живописи обеспечили ему место ученика у художника. Но вскоре его благодетель умер, и, став предметом раздора его жены и дочери, он вынужден был спасаться бегством среди ночи. Волею случая он стал свидетелем разбойного похищения купеческой дочери Натальи. Как человек благородный и храбрый, он не мог не вмешать­ся и спас девицу. Благодарные родители ввели его в дом и готовы были отдать за него свою дочь, но, коль скоро сердце его было несво­бодно и образ Елизаветы всюду сопутствовал ему, он должен был поки­нуть и этот дом и пошел в секретари к ученому мужу Трис-мегалосу. Чрезмерное увлечение славянским языком и метафизикой сделали его предметом насмешек окружающих. Еще более драматичной оказа­лась его привязанность к Анисье, племяннице соседа Горлания. Узнав о неверности своего предмета, он был потрясен и желал расстаться с жизнью, призвав на помощь свою последнюю любовь — пунш. Но однажды в дом явился приказный с толпой родственников, и Трис-мегалоса упекли в сумасшедший дом, а бедный Никандр опять остал­ся без средств к существованию и в этом бедственном состоянии попал к Простаковым. Дальнейшее князю было известно.
Вскоре по прибытии в Орел Никандра определяют на службу. Через некоторое время приходит письмо от Простакова, извещаю­щее, что князь Светлозаров сделал предложение Катерине. За Елизавету тем временем сватается один из соседей, пожилой, но достаточно обеспеченный, она же и слышать об этом не хочет. В заключение Простаков просит совета у князя.
В ответном письме князь Чистяков советует не торопиться с обеи­ми свадьбами, сообщая, что князь Светлозаров не тот, за кого себя выдает, т. е. не князь и не Светлозаров, и обещает все объяснить в дальнейшем. Вслед за письмом прибывает и сам князь. В его присут­ствии и начинается разговор, который сам Простаков завести не ре­шался. При имени князя Чистякова Светлозаров покрывается смертельной бледностью. «Я забился в дом разбойников, бродяг и самозванцев!» — с этими словами князь Светлозаров покидает семей-
14
ство Простаковых, оставив их в смятении. Князь Чистяков же про­должает свое повествование.
Он отправился в Москву и некоторое время шел, останавливаясь в разных деревнях. Но один из таких ночлегов был странным образом прерван. Пожаловали новые постояльцы — князь Светлозаров с суп­ругой. В княгине Светлозаровой изумленный князь узнал княгиню Феклу Сидоровну, но тут же был выведен за ворота. Он нашел попут­чика, сына фатежского священника, бежавшего от жестокого скупого отца с его деньгами. Вскоре их нагнала тележка, в которой Сильвестр увидел своих фатежских преследователей и скрылся, а не столь ос­мотрительный князь был вместо него препровожден в Фатеж, где ис­пытал на себе силу правосудия: ошибку признали, но лишили его всего имущества.
Увлекательный рассказ Гаврилы Симоновича прерывается: в один прекрасный вечер князь выходит прогуляться в поле и к ночи не воз­вращается. На следующий день в дом является полицейский офицер с командой и сообщает, что князь — страшный разбойник.
Тем временем в Орле в доме купца Причудина течет спокойная размеренная жизнь. Никандр подвигается по службе, да и дела купца не так плохи. Неожиданно является господин Кракалов, сиречь Чис­тяков (ибо здесь он был известен именно под этим именем), в со­стоянии не лучшем, чем при первом появлении у Простаковых. По его словам, он был похищен шайкой Светлозарова. Отдохнув, он со­бирается ехать к Простаковым, дабы оградить их от новых выходок злодея. Но в самый день отъезда Никандр получает письмо от Про-стакова с изложением всего происшедшего и просьбой, в случае обна­ружения князя, сообщить о том полиции. Никандр в смятении передает письмо князю. Бедный Гаврило Симонович потрясен недо­верчивостью и легкомыслием друга. Он решает открыть историю и свое, пусть и оклеветанное, имя Причудину, что приводит к неожи­данным последствиям. Выясняется, что именно Причудин когда-то похитил сына князя, Никандра. Предки Причудина принадлежали к тому же роду Чистяковых. Будучи богатым и не имея наследников мужеского пола, он решился бедного родственника «сделать участни­ком своего богатства» и похитил его. К покаянным слезам старика примешиваются слезы радости, когда выясняется, что именно их Никандр все же и есть сын князя Чистякова. Когда восторги улеглись,
15
уже Причудин просит князя поведать о своих приключениях, и Гав-рило Симонович в несколько вечером доходит до того места, где мы остановились.
После ряда происшествий князь добрался наконец до Москвы. Какое-то время он работал приказчиком в винном погребе, но потом пошел в ученики к метафизику Бибариусу, где по окончании трехлет­него курса получил свидетельство об успехах в науках. При содейст­вии ученого он получил место секретаря у знатного вельможи, но на поприще сем не преуспел из-за чрезмерного рвения: желая услужить господину, он уличил жену его в неверности и был изгнан. Счастли­вый случай привел его к вдове генеральше Бываловой, где его ждали должность секретаря, хорошее жалованье и... любовь незнакомки, скрывавшей свое лицо. Побуждаемый, «как Апулеева Психея», любо­пытством, князь решился открыть лицо возлюбленной и — обнару­жил свою генеральшу.
Он был вынужден покинуть дом, снял квартиру и пристрастился к театру. Пристрастие сие и стало причиной его дальнейших приклю­чений, ибо однажды в прибывшей из Петербурга актрисе Фионе узнал он супругу свою, Феклу Сидоровну. Жажда мести овладела им. В трактире он сошелся с двумя молодыми людьми. Один из них ока­зался Сильвестром, сыном попа Авксентия. Другой же — не кем иным, как обольстителем Феклуши князем Светлозаровым (его под­линное имя, впрочем, было Головорезов, в чем он признается, не зная, кто перед ним). Увидев Феклушу «на Феатре», он вновь угово­рил ее бежать и пригласил в помощники Чистякова. Вот она, долгож­данная месть. Узнав все детали, князь отправился к князю Латрону и открыл ему заговор. Преступников схватили и подвергли экзекуции, но и князю наградой стало заточение. Бежав, он опять оказался в плачевном состоянии, когда был подобран господином Доброславовым. Его новая должность состояла в том, чтобы разбирать жалобы и наводить справки, ибо Доброславов был не только любителем благо­творительности, но стремился осуществлять ее разумно, дабы поддер­живать добродетель, но не поощрять порок. Прослужив год, Чистяков удостоился быть принятым в «общество благотворителей света», а попросту масонскую ложу. Целью было все то же служение добру. Князь должен был тайно руководить богатыми, но скупыми
16
братьями, направляя, пусть без их ведома, их расходы в праведное русло благотворительности. На тайных же встречах среди прелестных нимф, услаждавших братьев, он вновь увидел княгиню Феклушу. На сей раз их встреча была более дружеской, и Феклуша даже способст­вовала князю в его любви к прекрасной Ликорисе.
Рассказ прерывается отъездом Причудина, а потом и Никандра, который по поручению губернатора окончательно разоблачает князя Светлозарова, успев сделать это как раз в день свадьбы его с Катери­ной. Семейство в скорби, которая вскоре усугубляется смертью Ивана Ефремовича. Катерина выходит замуж, и Простаковы переез­жают в город, о чем с сожалением узнают князь Гаврило и Никандр. По возвращении Причудина князь продолжает повесть.
Разоренный не без помощи князя откупщик Куроумов привел на собрание полицию. Правосудие не жаловало благотворителей, но князю удалось бежать вместе с прекрасной своей Ликорисой. Спустя некоторое время он получил письмо от Феклуши. Ей повезло меньше, и она оказалась в руках правосудия. Но в верховном судье она узнала князя Латрона, простившего ее, а заодно и ее брата, каковым она на­звала князя. Милость его простиралась и дальше. Он предлагает князю следовать за собой в Польшу.
По дороге князя ждало немало приключений, но наконец он до­брался до Польши. Князь Латрон дал ему место привратника, но со временем, использовав всю свою хитрость, жестокость и изворотли­вость, он стал секретарем и добился богатства. Немало людей было погублено его стараниями. Ликориса умерла. Феклуша, признавшись князю во вновь вспыхнувшей страсти и получив отказ, удалилась в монастырь. А власть и бесчинства князя все множились. Но и им пришел конец. После смерти князя Латрона Гаврило Симонович по­падает в тюрьму, а потом снова оказывается на дороге.
На сей раз судьба свела его с человеком, которого все зовут про­сто Иваном. Его праведная жизнь снискала ему всеобщее уважение. С таким попутчиком князь Гаврило и продвигался к родным краям. В монастыре, по дороге, он встретил кающуюся жену. А через не­сколько месяцев получил известие о ее смерти.
В Фалалеевке его ожидала встреча с Янькой, доведенным фалалеевскими князьями и «милующим правосудием» до жалкого состояния. Князю удалось вылечить старого друга и на время отдалить его кончи-
17
ну. Но тут подожгли хижину, в которой жили Гаврило Симонович с Янькой. Янька, считая себя виноватым, умер от горя, а князь вновь покинул родную деревню.
Тем временем Никандр становится участником событий почти романических. Раз ему случается помочь бедной женщине, не желав­шей назвать имя людей, которым она, в свою очередь, способствова­ла. Заинтригованный, он вместе с отцом следит за ней, и князю ее голос напоминает голос последней жены его, на которой он женился при необыкновенных обстоятельствах: по выходе из Фалалеевки князь был посажен в карету неизвестным лакеем в богатой ливрее и достав­лен в поместье, где владелица, молодая дама, предложила ему на себе жениться. Но тотчас после церемонии его вновь переодели в преж­нюю одежду и бросили в лесу. По разговорам слуг он понял, что его новая супруга была любовницей князя Светлозарова
Князь рассказывает эту историю Никандру и Причудину, завер­шая свое жизнеописание. При этом выясняется, что жена его — бе­жавшая дочь Причудина Надежда.
Никандр разыскивает незнакомку и, попав на кладбище, где они впервые встретились, вновь показывает себя рыцарем. Ему опять уда­ется предотвратить увоз девицы, которая оказывается Катериной, се­строй его Елизаветы. На следующий день он случайно встречает мужа Катерины, Фирсова, в лесу и спасает его от самоубийства. Он узнает о стесненных обстоятельствах семейства. Никандр вновь видит свою обожаемую Елизавету, и теперь обстоятельства позволяют о ней ду­мать. Но Харитина, жена князя Гаврилы, уже неделю как исчезла.
Е. С. Островская
Два Ивана, или Страсть к тяжбам Роман (1825)
Летний полдень. Два молодых философа Никанор Зубарь и Коронат Хмара, проучившись десять лет в Полтавской семинарии и «исчерпав в том храме весь кладезь мудрости», сквозь дремучий лес пробирают­ся домой. Гроза заставляет их искать убежища, и они выходят на ки­битку, хозяева которой оказываются их отцами.
18
Благородные шляхтичи Иван Зубарь и Иван Хмара — неразлуч­ные друзья с отроческих лет, и потому окружающие зовут их Иваном старшим и Иваном младшим. Путь двух Иванов лежит в Миргород, но встреча с сыновьями меняет их планы, и они все вместе возвраща­ются в родные Горбыли.
По дороге домой Иван младший рассказывает Никанору и Коронату о побудительной причине их сегодняшнего путешествия в Мир­город — это тяжба, такая упорная и непримиримая, какую в здешнем краю никто не помнит. А началось все с пары кроликов, ко­торую около десяти лет назад подарили младшему брату Никанора. Кролики быстро расплодились и стали наведываться в сад Харитона Занозы, расположенный по соседству. В один прекрасный день, когда оба Ивана со своими семействами отдыхали под цветущими деревья­ми, раздались ружейные выстрелы. После чего показался пан Заноза с полдюжиной убитых кроликов, угрожая судом и истреблением всех оставшихся проклятых животных. Он не только говорил дерзко, но и посмел не снять колпак, чем окончательно разгневал Ивана старшего, человека военного. Последний попытался снять с Харитона колпак при помощи кола, выдернутого из забора, но сделал это так неловко, что задел соседа по уху, отчего тот полетел на траву. С этого случая и началась десятилетняя тяжба, в течение которой с обеих сторон было много чего погублено и сожжено.
На другой день оба дружеских семейства отправляются на ярмар­ку, где нос к носу сталкиваются с паном Харитоном, со всеми его до­машними и множеством гостей, в числе коих отличается сотенной канцелярии писец Анурии. Обменявшись оскорблениями, враги пере­ходят к более весомым аргументам: после плевка Ивана старшего, за­лепившего в лоб Харитону, последовала палка Занозы, «подобно стреле молнийной» опустившаяся на голову противника. Побоище пресек писец Анурии, призвавший Харитона не проливать кровь че­ловеческую, а «позываться» (здесь — судиться, затевать тяжбу), в чем и предложил свои услуги в качестве составителя прошения в со­тенную канцелярию.
Юных философов не увлекла страсть их отцов к бесконечным по-зываниям, их сердца пленены прелестными дочерями Харитона Зано­зы. Да и Лидия с Раисой не остаются равнодушными к учтивым манерам и приятной внешности полтавских щеголей. И пока два
19
Ивана с Харитоном в очередной раз позываются в Миргороде, их дети начинают тайно встречаться и вскоре понимают, что жить друг без друга не могут.
В ежедневных свиданиях на баштане незаметно пролетели десять дней. Из Миргорода с решением сотенной канцелярии приезжают отцы, и свидания молодых любовников временно прекращаются. Дело по взаимным жалобам двух Иванов и Харитона решено в поль­зу последнего. И хотя он, как и Иваны, потратил на эту поездку не­мало денег, мысль о том, что Заноза одержал верх, растравляет сердца его противников. «Постой, Харитон! — восклицает с жаром Иван старший. — Ты раскаешься в своей победе и раскаешься скоро!»
Молодые шляхтичи, понимая, что присутствие в Горбылях Харито­на Занозы делает свидания с их любезными невозможными, решают поспособствовать его очередной поездке в город. Проезжая мимо Ха­ритоновой голубятни, Никанор вдохновляет отца пострелять голубей в отместку за те пакости, кои причинил Харитон. Расстрел бедных тварей завершается пожаром голубятни. Но недолго ликуют Иваны — в отместку за свою голубятню Харитон сжег пасеку Ивана старшего.
И вновь враги спешат в Миргород с взаимными жалобами.
Пока родители позываются в сотенной канцелярии, их дети, тайно обвенчавшись, проводят целый месяц в упоениях и восторгах любви. Но они не могут до бесконечности скрывать свою любовь, и Никанор клянется во что бы то ни стало помирить родителей.
Друзья начинают действовать. Они посылают письмо пану Занозе от имени его жены Анфизы, в котором сообщается, что его дом в Горбылях сгорел, и его родные, обгоревшие во время пожара, вынуж­дены переселиться на хутор.
Получив письмо, Харитон спешит на хутор и, не найдя там нико­го, едет в Горбыли. Дома, учинив ужасную суматоху и насмерть пере­пугав родных, пан Заноза выясняет, что полученное им письмо — подложное. Ну конечно, это новая выдумка злокозненных панов Иванов, захотевших удалить его из города, дабы в его отсутствие удобнее действовать в свою пользу!
На следующий день в дом Харитона является пан Анурии с пись­мом из сотенной канцелярии по поводу последнего позывания. Реше-
20
ние сотенной канцелярии в пользу Ивана старшего, по коему Заноза должен заплатить своему обидчику рубль, приводит Харитона в не­описуемую ярость. Отлупив пана Анурия, Харитон объявляет свое ре­шение — он едет в Полтаву в полковую канцелярию позываться с дураком-сотником и его бездельниками!
Но полковая канцелярия решает не в пользу Харитона, более того, она присуждает отдать хутор Занозы избитому писцу в вечное и по­томственное пользование. Теперь путь Занозы лежит в Батурин, в войсковую канцелярию, позываться с новыми врагами.
Тяжба Харитона с полковой и сотенной канцеляриями завершает­ся тем, что Анфизу с ее детьми выгоняют из горбылевского дома, ко­торый передается сотнику и членам сотенной канцелярии, а самого Харитона за «буйный нрав» сажают в батуринскую тюрьму на шесть недель.
Помощь несчастному семейству пана Занозы приходит с неожи­данной стороны: родной дядя Ивана старшего Артамон Зубарь, бога­тый и почтенный старец, предлагает Анфизе с детьми пожить «до времени» в его доме. Сам он порицает пагубную страсть своих пле­мянников к «гибельным тяжбам» (Ивану младшему его жена прихо­дится теткою). Одна надежда на любимых внуков, Никанора и Короната, которые должны примирить враждующих.
Тем временем в дом Артамона неожиданно для хозяев прибывают Иваны со всеми своими домочадцами. По решению войсковой кан­целярии за «буйства, неистовства, зажигательства» их движимое и не­движимое имение приписывается к сотенному имению. Только теперь оба Ивана познали всю справедливость суждений Артамона о проклятом позыванье. Помощи и зашиты они просят у своего «вели­кодушного дяди».
Артамон готов помочь своим племянникам, но ставит перед ними два непременных условия: первое — никогда и ни с кем более не по­зываться; второе — считать дочерей Харитоновых, ставших женами их старших сыновей, наряду с дочерьми своими, и их мать почитать как добрую и достойную мать семейства, а также, если Харитон изъ­явит желание примириться с ними, принять его в свои объятья как брата. Оба Ивана с «неописанным удовольствием» соглашаются с ус­ловиями их добродушного дяди.
21
Но кто же укротит неукротимый нрав свата Иванов, пана Хари-тона? Что с ним сейчас происходит?
А пан Харитон сидит в батуринской темнице. И жевать ему чер­ствый хлеб, запивая водой, если бы не два его соседа — молодые за­порожцы Дубонос и Нечос, которые по-братски делят с ним свои завтраки, обеды и ужины. Харитон привязывается к великодушным юношам отеческой любовью, и, когда они по завершению наказания предлагают ему ехать вместе в Запорожскую Сечь, он с радостью со­глашается — ведь дома его ждет только позор.
Под влиянием молодых людей в характере Харитона происходят благодетельные перемены. Вспоминая свою прошлую жизнь, он ис­пытывает глубокое раскаяние. Пана Занозу волнует судьба его семей­ства, но он не осмеливается к ним явиться. «Что предложу им, когда и сам существую от даров дружбы и великодушия».
Видя терзания Харитона, Дубонос и Нечос делают ему неожидан­ное предложение: они просят Занозу познакомить их со своими до­черьми. Может быть, они друг другу понравятся, и тогда, составив одно семейство, Харитон вновь обретет утраченное спокойствие.
Итак, решено: в Сечь запорожцы с Харитоном едут через Горбы­ли, чтобы там получить полные сведения о местонахождении семьи Занозы. В Горбылях выясняется, что Артамон выкупил имения Зано­зы, Зубаря и Хмары и стал их единоличным владельцем. Артамон встречается с Харитоном и предлагает, пока будут искать его семейст­во, пожить на хуторе, который до недавнего времени ему, Харитону, принадлежал.
Через несколько дней Артамон привозит на хутор Анфизу с деть­ми, и потрясенный Харитон узнает, что его жена и дети со дня из­гнания из сельского дома гостили на Артамоновском хуторе, у дяди его заклятых врагов. Артамон берет с Харитона обещание чистосер­дечно примириться со своими соседями Иванами, а потом уезжает повидаться со своими племянниками.
От проницательных взоров пана Харитона не скрылось, что Раиса и Лидия с первого взгляда пленили сердца запорожцев, и потому, когда юноши просят его сдержать свое обещание, он с радостью бла­гословляет молодые пары.
Два дня пролетают как одна радостная минута. На третий к Ха­ритону на хутор приезжают оба Ивана и, завершая окончательное
22
примирение, предлагают пану Занозе поженить детей. Заноза растро­ган, но у его дочерей уже есть женихи. Расставаясь, паны Иваны обе­щают, что будут участвовать в свадебном празднестве.
Наконец наступает всеми желанный день. На хутор к Харитону приезжает множество гостей, среди них — Артамон и два его пле­мянника со своими семействами. Все ожидают выхода невест. И вот появляются Харитоновы дочери, держа на руках по прелестному ма­лютке. Добрый Артамон раскрывает перед потрясенным Харитоном истину: его дочери уже давно замужем, а их мужья — сыновья панов Иванов, Никанор и Коронат, они же возлюбленные им запорожцы. Счастливый Харитон благословляет детей и прижимает к своей груди внуков.
Несколько дней сряду продолжаются празднества в имениях панов Харитона, Ивана старшего и Ивана младшего. И отныне толь­ко мир, дружба и любовь воцаряются в их домах.
М. H. Сербул
Василий Андреевич Жуковский 1783 - 1852
Двенадцать спящих дев Старинная повесть 6 двух балладах (ч. 1 — 1810; ч. 2 — 1814 — 1817)
Таинственное повествование предваряется обращением к Мечте, «воздушной подруге юных дней», чьим присутствием обещается слад­кое воспоминанье.
Баллада первая. ГРОМОБОЙ
В незапамятную старину над пенистым Днепром сидел, кручинясь, Громобой. Он клянет свой печальный жребий, нищую и бездомную жизнь, с которою уж готов свести счеты. Но в образе сурового стари­ка ему является Асмодей, сулит богатство, веселье, дружбу князей и приязнь дев. Взамен же требует душу. Он убеждает Громобоя, что ад вовсе не страшен («Наш ад не хуже рая»), да и ждет он Громобоя в любом случае — рано или поздно. Размыслив, тот подписывает дого­вор, получает кошелек с непереводящимся в нем златом и десять лет беспечной жизни. «И вышел в люди Громобой»: богатство, достаток, удача — все при нем. Он похищает двенадцать дев, не смущаясь их
24
мольбами, и они рождают ему двенадцать дочерей. Но Громобою не­знакомы отеческие чувства, и дочери возрастают в стенах монастыря, оставленные заботами отца. Вместе со своими нежными матерьми молятся они о спасении своих душ и о прощении Громобою. Но годы проходят быстро, и наступает последний день дарованной Гро­мобою безбедной жизни. Одолеваемый тоскою, он ищет спасения у Спасовой иконы, но нет в душе его веры, и, призвав дочерей, он хочет их невинной молитвой купить свое прощение. И дочери крот­ко молятся о нем, но с наступлением ночи засыпают.
В глухую полночь, когда вся природа, казалось, угрожает Громо­бою, является бес и, сколь ни умоляет несчастный об отсрочке, наме­ревается, исторгнув его душу, низвергнуть ее в ад. ужасы которого теперь скрывать ни к чему. Но вид спящих младенцев воспламеняет беса новой идеей, и он предлагает Громобою купить дочерними ду­шами еще десять лет жизни. Устрашенный открывшимися ему без­днами, Громобой будит чад, пишет их руками — и получает отсрочку. Но, погубившему дочерей, ему жизнь постыла, нет в ней ни радости, ни отрады, лишь одно унылое ожидание конца. И вид цветущих чад поселяет в душе его страшные муки. Громобой, вся на­дежда которого теперь в раскаянье, распахивает двери дома нищим, сиротам и вдовам, строит храм, призывает мастера расписать иконы, и на одной из них святой с любовью взирает на молящихся Громобоя с дочерьми. Пред той иконою молится Громобой, отягченный верига­ми.
Но время бежит, и близится страшный срок. Сломленный неду­гом Громобой не в силах уже посещать храм и лишь подъемлет к не­бесам взоры, исполненные кротости и мольбы. И вот страшный день настал, и страдающий грешник встречает его «со стоном и слезами», окруженный молящимися дочерьми, не знающими своей доли. С на­ступлением ночи затихает «предустрашенная» природа. И вдруг веет тихий ветерок, открывается Божий храм, и, окруженный сиянием, дивный старец приближается к Громобою и девам. Он касается их полою одежды, и девы погружаются в сон. Объятый ужасом Громо­бой встречает его взгляд, полный укора, вопрошает, кто он и чего ждать, и старец отвечает, что его лик они чтили во храме, а Громо­бою следует надеяться и страшиться. Вместе с грозой приходит пол­ночь, и в пламени и треске является бес. Однако вид старца смущает
25
его, он требует своей добычи, но в высоте является ангел-мститель и объявляет волю творца: доколе тот, кто чист душою, не воспламенит­ся любовью к одной из дев, не видя ее, и не придет снять с нее и сестер заклятие, они будут спать непробудным сном, а душа их отца присуждена томиться в отверженной могиле, ожидая искупления и пробуждения своих чад.
С наступлением утра находят спящих дев и усопшего Громобоя. И когда после погребения скорбящие направляются в «дом печали», пред ними внезапно встают гранитные стены, покрывающиеся лесом, со скрежетом падают затворы на воротах, и, устрашенные, они бегут. В скором времени в запустение приходят окрестные места, их поки­дают и люди, и звери. И всякую полночь выходит из одинокой моги­лы тень и протягивает в мольбе к неприступным стенам руки, а одна из спящих встает и идет вкруг высокой стены, обращая вдаль взор, полный тоски и ожидания («Нейдет, нейдет спаситель!»). И с новою луной сменяется дева. И так текут века, и срок искупления неизвес­тен.
Баллада вторая. ВАДИМ
Прекрасный юноша Вадим, пленяющий Новгород красотою и муже­ством, проводит время в охоте, не устрашаемый ни диким зверем, ни непогодою. Однажды он видит сон, смысл коего ему неясен: чудный муж, облаченный в светлые ризы, с крестом, сияющим на груди, идет, не касаясь земли, держа в руке серебряный колокольчик. Он предвещает Вадиму «желанное вдали» и называется его провожатым. В то же мгновенье Вадим видит деву, черты которой скрыты покры­валом, а на челе лежит благоуханный венок. Она манит его к себе. И пробудившийся Вадим еще слышит звон колокольчика. Вокруг при­вычная картина: катящий воды Волхов, широкий луг, холмы, — а в вышине что-то звенит — и умолкает. Три раза сряду он видит тот же сон и, не в силах противиться стремленью, прощается с родителя­ми и садится на коня. На распутье он дает волю коню, и тот скачет прямо на юг, не разбирая пути.
Дни бегут за днями, Вадиму везде радушный прием; когда же
26
приходится заночевать в поле иль в лесу, его не тревожит ни дикий зверь, ни змея. Вадим достигает широкого Днепра и, при всполохах начинающейся грозы, въезжает в дремучий лес. Ему приходится про­бивать себе путь мечом, он движется все дальше и дальше в чашу. Вдруг он слышит крики — жалобные, молящие и свирепые, дикие. Он бросается напролом и, достигнув поляны, видит могучего велика­на с красавицей на руках. Взмахнув мечом, он отсекает руку со страшной дубиной, поднятую на него. Поверженный враг умирает, и Вадим спешит к пленнице. Она оказывается дочерью киевского князя, к коей воспылал страстью литовский князь («Враг церкви пра­вославной») и послал гонца, дабы похитить ее. Тот долго скрывался в дебрях, выжидая, и нынче, когда княжна с подружками собирала цветы, он схватил ее и увлек в лес. Вадим, посадив девицу за собою на коня, с поляны въезжает в дебри, и тут разражается невиданная гроза, рушатся деревья, воет ветер, и смятенный Вадим не видит нигде пристанища. Но вот при свете воспламененной молнией ели он примечает мшистую пещеру и направляется к ней. Там, распалив костер, сложив кольчугу, он выжимает влагу из златых кудрей княж­ны и согревает ее трепещущие перси своим дыханием.
Прекрасная княжна разжигает в Вадиме чувства, и он уже запе­чатлевает на устах ее горячий поцелуй, как вдруг слышит в отдаленье знакомый звон. И чудится ему чей-то незримый полет, чей-то печаль­ный вздох. Княжна засыпает на его руках и просыпается утром, и они направляются в Киев. Там на крыльце стоит сокрушенный печа­лью князь, снарядивший в погоню за супостатом дружину и сулящий избавителю свой трон и дочернюю руку. Но вот является Вадим с княжною, и ликующий князь награждает его.
Когда же вечером все веселятся на княжьем пиру, Вадим, обеспо­коенный неутихаемым звоном, идет к Днепру, видит челн с ветри­лом, с гребущим веслом, но пустой («Вадим к нему <...> К Вадиму он...»). Ладья несет его все быстрее, вокруг молчание, надвигаются скалы, черный лес отражается в волнах, луна меркнет, — и ладья пристает к берегу. Вадим выходит и, влекомый неясной силой, взби­рается на крутые скалы. Перед ним заглохший, заросший мхом лес («И, мнится, жизни в той стране / От века не бывало»); при вы­шедшей луне он видит древний храм на холме, обрушенные заборы, упавшие столбы, зияющие своды и — могильный камень с покосив-
27
шимся крестом. С него слетает пробудившийся ворон, а из могилы поднимается привидение, идет к храму, стучит. Но дверь не отворя­ется. И призрак идет меж обломков дальше. Вадим следует за ним, объятый страхом, и видит за зубчатой оградой безмолвный замок. Какое-то смутное ожидание наполняет витязя. С луны слетает туман, серебрится бор, от востока веет ветерок, и вдруг из-за стены слышит­ся знакомый звон. Вадим видит, как по стене, скрытая туманным по­кровом, идет дева, навстречу — другая, они сближаются, подают друг другу руку, и одна спускается к замку, а другая продолжает свой путь, вперив вдаль взор, полный ожидания. И вдруг, при свете восхо­дящего солнца, она видит витязя — и покрывало слетает с ее чела, и растворяются ворота. Они стремятся друг к другу. «Сошлись... о веший, верный сон!» Из терема идут пробужденные девы. Раздается благовест, храм отворен, там слышится моленье. Вадим с девою у царских врат, вдруг звучит венчальный гимн, и в их руках свечи, их головы под венцами. Тихий голос зовет их нежно, и вот они перед могилой, она светла, в. цветах, и крест ее обвит лилией. И по проше­ствии веков, когда и замок, и обитель — все скрылось, на месте том зелен пышный лес и сладок ветра шепот. Там, где скрыт пепел ино­кинь, дождавшихся кончины при гробе отца, в утренний светлый час «Бывают тайны чудеса»: слышен хор отшельниц, блистает крест и, венчанные звездами, предстают молящиеся девы.
Е. В. Харитонова
Михаил Николаевич Загоскин 1789 - 1852
Юрий Милославский, или Русские в 1612 году Роман (1829)
Никогда еще Россия не была в столь бедственном положении, как в начале XVII столетия: внешние враги, междоусобицы, смуты бояр грозили гибелью земле русской.
Москва находится во власти польского короля Сигизмунда, войска которого притесняют и грабят несчастных жителей. Своевольству и жестокости поляков не уступают запорожские казаки, опустошаю­щие русские города. Рядом с Москвой стоят войска самозванца, ту­шинского вора, шведы хозяйничают в Новгороде и Пскове.
Начало апреля 1612 г. Два всадника — молодой боярин Юрий Милославский со своим слугой Алексеем — медленно пробираются по берегу Волги. Вот уже седьмой день Юрий с грамотой пана Гонсевского, начальника польского гарнизона в Москве, держит путь в отчину Кручины-Шалонского. Снежная буря сбила их с пути, и, пы­таясь найти дорогу, они наткнулись на полузамерзшего человека. Спасенный оказался запорожским казаком Киршой. Он пытался до­браться в Нижний Новгород, дабы попытать счастья и пристать к войску, по слухам, там набирают воинов для похода на поляков.
29
Незаметно за разговором путники вышли к деревушке. На посто­ялом дворе, где они поспешили укрыться от непогоды, уже собралось несколько проезжих. Появление молодого боярина возбудило у них интерес. Юрий едет из Москвы, и потому первый вопрос: «Точно ли правда, что там целовали крест королевичу Владиславу?» — «Прав­да, — отвечает Юрий. — <...> Вся Москва присягнула королевичу; он один может прекратить бедствие злосчастной нашей родины». Владислав обещал креститься в православную веру и, взойдя на мос­ковский престол, «сохранить землю Русскую в прежней ее славе и могуществе». «И если он сдержит свое обещание, — продолжает юноша, — то я первый готов положить за него мою голову».
На следующее утро на постоялом дворе появляется толстый поляк в сопровождении двух казаков. Изображая надменного вельможу, поляк грозным голосом стал гнать «москалей» вон из избы. Кирша узнает в нем пана Копычинского, знакомого ему по службе в войске гетмана Сапеги и известного своей трусостью. Пошарив в печи, Ко-пычинский обнаруживает там жареного гуся и, несмотря на предуп­реждение хозяйки, что этот гусь чужой (его поставил в печь Алексей для своего хозяина), принимается его есть. Юрий решает проучить наглого поляка и, наставив на него пистолет, заставляет съесть гуся полностью.
Проучив Копычинского, Юрий со слугой выезжают с постоялого двора. Вскоре их нагоняет Кирша и сообщает, что за ними погоня — к деревне подошли две конные роты поляков, и пан Копычинский уверил их, что Юрий везет казну в Нижний Новгород. Под Юрием убивают коня, и Кирша, отдав боярину своего жеребца, увлекает по­гоню за собой.
Спасаясь от поляков, казак прячется в избушке, на которую наты­кается в чаще леса. Это изба известного колдуна Кудимыча. Вот и те­перь пришла к нему старуха Григорьевна из села с дарами от нянюшки молодой боярышни. Схоронившийся в чулане Кирша под­слушивает разговор старухи с колдуном и узнает, что дочь боярская, как побывала в Москве, где просватали ее за польского пана, так стала чахнуть. Не иначе как сглазил ее русый молодец, которого слуга звал Юрием Дмитриевичем. Не спускал этот молодец с нее глаз вся­кий день, как слушала она обедню у Спаса на Бору. А еще старуха
30
просит колдуна обучить ее своему «досужеству». Кудимыч научает Григорьевну, как ворожить на боярские холсты, что пропали третьего дня, и подговаривает старуху прилюдно указать на Федьку Хомяка, в овине которого Кудимыч спрятал их.
После того как изба опустела, Кирша вышел и по тропинке на­правился в отчину Шалонского, где, по словам Алексея, надеялся уви­деть Юрия. За околицей села, услышав шум, он прячется в овинной яме, в которой обнаруживает холсты. Вспоминая подслушанный раз­говор, он решает проучить «поддельного» колдуна и перепрятывает холсты у часовни.
Выйдя на широкую улицу села, Кирша попадает в свадебный поезд. Впереди всех идет окруженный почетом Кудимыч. В избе, ку­да вошли гости, сидит уродливая старуха, бормоча «варварские слова». Это Григорьевна желает потягаться в ворожбе с Кудимычем. Они оба гадают по очереди и «видят» холсты в овине у Федьки Хомя­ка. Но Кирша более сильный колдун — от утверждает, что холсты зарыты в снегу за часовней, где их и обнаруживают изумленные крес­тьяне.
А тем временем Юрий со своим слугой уже добрался до отчины Шалонского. Войдя в покои боярина, Юрий увидел перед собой чело­века лет пятидесяти с бледным лицом, «носящим на себе отпечаток сильных, необузданных страстей». Шалонский изумился, встретив в качестве гонца от пана Гонсевского сына «закоренелого ненавистника поляков» боярина Димитрия Милославского. Из письма Гонсевского Шалонский узнает, что нижегородцы набирают войско, собираясь выступить против поляков, и что он, Кручина, должен отправить Юрия в Нижний, дабы «преклонить главных зачинщиков к покор­ности, обещая им милость королевскую». Пример сына бывшего нижегородского воеводы, целовавшего крест Владиславу, должен вра­зумить их.
Юрий счастлив исполнить поручение Гонсевского, ибо уверен, что «избрание Владислава спасет от конечной гибели наше отечество». Но, по мнению Шалонского, бунтовщиков не ласковым словом надо усмирять, а огнем и мечом. Смелые речи Юрия приводят его в бе­шенство, и он решает приставить к нему тайного соглядатая — свое­го стремянного Омляша.
31
Шалонского волнует здоровье дочери — ведь она будущая супруга пана Гонсевского, любимца польского короля. Услышав о колдуне, за­ткнувшем за пояс самого Кудимыча, он требует его на боярский двор лечить Анастасию. Кирша, зная от Алексея о сердечной кручине Юрия, открывает Анастасии имя русоволосого молодца, чьи голубые глаза сглазили ее, — это Юрий Милославский, и только ему быть су­женым молодой боярышни.
Чудесное выздоровление дочери обрадовало и удивило Шалонско­го. Колдун ему подозрителен, и потому на всякий случай он пристав­ляет к нему стражу.
Поддержав с честью славу искусного колдуна, Кирша решает найти Юрия, но обнаруживает, что его сторожат. А тут еще подслу­шанный им ночью разговор между Омляшем и его дружком: по при­казу боярина по дороге в Нижний Новгород у лесного оврага Юрия ждет засада. Кирша решает бежать: под предлогом осмотра аргамака, которого подарил ему боярин за излечение дочери, он садится на коня — да и был таков.
В лесу казак догоняет Юрия с Алексеем. Он рассказывает Юрию Милославскому, как лечил Анастасию, дочь Шалонского, ту самую черноглазую боярышню, что сокрушила сердце Юрия, и сообщает, что она тоже любит его. Рассказ запорожца приводит юношу в отчая­ние: ведь Анастасия — дочь человека, глубоко презираемого им, пре­дателя отечества. Между тем Кирша, движимый желанием во что бы то ни стало соединить любовников, даже не намекнул Юрию о заго­воре против него.
Вскоре к ним в попутчики навязался дюжий детина, в котором казак по голосу признал Омляша. Незадолго до ожидаемой засады Кирша оглушает Омляша и показывает на него как на грабителя. Оч­нувшись, Омляш признается, что впереди Юрия ждет засада в шесть человек. Привязав разбойника к дереву, путники тронулись дальше и вскоре выехали к стенам Нижнего Новгорода,
В Нижнем Юрий со слугой останавливаются у боярина Истомы-Туренина, приятеля Шалонского. Туренин, как и Шалонский, люто ненавидит «крамольный городишко» и мечтает, чтобы перевешали всех нижегородских зачинщиков, но, в отличие от приятеля, умеет скрывать свои чувства и слывет уважаемым в Новгороде человеком.
32
Он должен свести Юрия со здешними почетными гражданами, чтобы тот уговорил их быть покорными «русскому царю» Владиславу.
Но на душе у Юрия смутно. Как ни старается уверить он себя, что в его миссии заключено спасение отечества от «бедствий между­царствия», он чувствует, что отдал бы половину жизни, лишь бы предстать перед новгородцами простым воином, готовым умереть в их рядах за свободу и независимость Руси.
Его душевные муки усугубляются, когда он становится свидетелем величайшего патриотического подъема новгородцев, по призыву «бес­смертного» Козьмы Минина отдающих свое имущество «для содержа­ния людей ратных», готовых выступить на помощь «сиротствующей Москве». На площади, где происходит это знаменательное событие, главою земского ополчения всенародно избран Димитрий Пожар­ский, а хранителем казны нижегородской — Минин. Исполнив на боярском совете свой долг посланника Гонсевского, Юрий уже не может сдержать своих чувств: если бы он был гражданином новго­родским, а не целовал крест Владиславу, говорит он боярам, то счел бы за счастье положить свою голову за святую Русь.
Прошло четыре месяца. Около отчины Шалонского, от коей оста­лось одно пепелище, случайно встречаются Алексей и Кирша, возглав­ляющий отряд казаков. Алексей, худой и бледный, рассказывает запорожцу, как на его хозяина напали разбойники, когда они возвра­щались с боярского совета. Он, Алексей, получил удар ножом — че­тыре недели был между жизнью и смертью, а тела Юрия так и не нашли. Но Кирша не верит в смерть Милославского. Вспоминая под­слушанный у Кручины разговор, он уверен, что Юрий в плену у Ша­лонского. Кирша и Алексей решают его найти.
У Кудимыча Кирша выведывает, что Шалонский с Турениным скрываются в Муромском лесу на хуторе Теплый Стан, но тут же по­падает в руки Омляша и его сотоварищей. И вновь смекалка прихо­дит ему на помощь: пользуясь своей славой колдуна, он ищет разбойникам зарытый в лесу клад до тех пор, пока на помощь к нему не приходят его казаки.
Теперь в руках у Кирши и Алексея есть проводник до Теплого Стана. Они прибывают на хутор вовремя — на следующий день Ту-ренин и Шалонский собирались покинуть хутор, а Юрия, которого держат в цепях в подземелье, ожидала неминуемая смерть.
33
Едва живой, истомленный голодом Юрий освобожден. Он наме­рен ехать в Сергиеву лавру: связанный клятвой, которую не может нарушить, Юрий собирается постричься в монахи.
В лавре, встретившись с отцом келарем Авраамием Палицыным, Юрий в исповеди облегчает свою душу и дает обет посвятить свою жизнь «покаянию, посту и молитве». Теперь он, послушник старца Авраамия, выполняя волю своего пастыря, должен ехать в стан По­жарского и ополчиться «оружием земным против общего врага» Рус­ской земли.
По дороге в стан Пожарского Юрий и Алексей попадают к раз­бойникам. Их предводитель отец Еремей, хорошо знавший и любив­ший Димитрия Милославского, собирается с почетом отпустить его сына, да один из казаков приходит с вестью, что захвачена дочь из­менника Шалонского, она же невеста пана Гонсевского. Разбойники жаждут немедленной расправы над невестой «еретика». Юрий в от­чаянии. И тут ему на помощь приходит отец Еремей: якобы на испо­ведь он ведет молодых в церковь и там их венчает. Теперь Анастасия — законная супруга Юрия Милославского, и никто не смеет поднять на нее руку.
Юрий отвез Анастасию в Хотьковский монастырь. Их прощание полно горя и слез — Юрий рассказал Анастасии о своем обете при­нять иноческий сан, а значит, он не может быть ее супругом.
Единственное, что остается Юрию, — это утопить мучительную тоску свою в крови врагов или в своей собственной. Он участвует в решающей битве с гетманом Хотчевичем 22 августа 1612 г., помогая новгородцам вместе со своей дружиной переломить ход битвы в пользу русских. Вместе с ним бок о бок сражаются Алексей и Кирша
Юрий ранен. Его выздоровление совпадает с завершением осады Кремля, где два месяца отсиживался польский гарнизон. Как и все русские, он спешит в Кремль. С печалью и тоской переступает Юрий порог храма Спаса на Бору — горестные воспоминания терзают его. Но Авраамий Палицын, с которым юноша встречается в храме, осво­бождает его от иноческого обета — поступок Юрия, женившегося на Анастасии, не клятвопреступление, а спасение ближнего от смерти.
Прошло тридцать лет. У стен Троицкого монастыря встретились
34
казацкий старшина Кирша и Алексей — он теперь слуга молодого боярина Владимира Милославского, сына Юрия и Анастасии. А Юрий и Анастасия похоронены здесь же, в стенах монастыря, они умерли в 1622 г. в один день.
М. Н. Сербул
Рославлев, или Русские в 1812 году Роман (1831)
В конце мая 1812 г. в Петербурге, на Невском бульваре повстреча­лись два друга — Владимир Рославлев и Александр Зарецкий. Рослав­лев хандрит, и жизнерадостного Зарецкого беспокоит состояние его приятеля. Рославлев влюблен в Полину Лидину. Но не любовь причи­на меланхолии: по требованию будущей теши он вышел в отставку, а между тем, по его словам, «буря <...> сбирается над нашим отечест­вом», война с Наполеоном неизбежна, и, как русского патриота, Рос-лавлева это чрезвычайно тревожит. Возмущает его и рабское преклонение русского общества перед всем французским и, как след­ствие, небрежение русскими обычаями, языком, историей. Единст­венная мысль, которая согревает его душу и делает счастливым, — скорое свидание с невестой.
Рославлев едет в подмосковную деревню Утешино к Лидиным. Он полон нетерпения — ведь уже назначен день свадьбы. Но ожидание «небесного блаженства» не делает его глухим к чужим страданиям. Так, на одной из почтовых станций он берет к себе в попутчики мос­ковского купца Ивана Архиповича Сезёмова, который спешит домой к умирающей жене.
Подъезжая к деревне, Рославлев встречает охотников, среди них дядя Полины Николай Степанович Ижорский. Он сообщает, что Лидины поехали в город с визитом и часа через полтора должны вер­нуться.
Возвращение Лидиных омрачено эпизодом, едва не завершившим­ся трагически: когда их экипаж переезжал речку по узкому мосту, дверцы ландо распахнулись, и из него в воду упала Оленька, младшая
35
сестра Полины. Если бы не Рославлев, бросившийся прямо на коне в воду вослед утопающей, то Оленька непременно бы погибла.
Несчастный случай с сестрой и ее последующая болезнь дали Полине повод просить Рославлева отложить свадьбу. Владимир в от­чаянии, но он боготворит свою невесту и потому не может не усту­пить ее просьбе.
Оленька не узнает свою сестру, которая «с некоторого времени стала так странна, так причудлива», а тут еще ее решение отложить свадьбу. Полина больше не в состоянии скрывать свою тайну. «Трепе­ща как преступница», она признается Оленьке, что любит другого, и если он, как неумолимая судьба, встанет между ней и ее мужем, то ей останется только умереть.
В доме Ижорского царит оживление. На обед съехались много­численные гости. Среди приглашенных Лидина с дочерьми и Рослав­лев. Главная тема разговора — скорая война с Наполеоном. Рославлев уверен, что, если Наполеон решится идти в Россию, война неизбежно сделается народною, и тогда «каждый русский обязан будет защи­щать свое отечество».
Но война, оказывается, уже идет. Об этом Рославлев узнает из письма Зарецкого, переданного ему приехавшим к Ижорскому ис­правником: 12 июня французские войска перешли Неман, и гусар­ский ротмистр Зарецкий, чей полк стоял недалеко от Белостока, уже участвовал в схватке с французами. В этом бою, сообщает далее Алек­сандр своему другу, ему удалось пленить французского полковника графа Сеникура, а точнее — спасти его от смерти, так как, тяжело раненный, Сеникур не сдавался, а «дрался как отчаянный». Для Рос­лавлева все решено — на днях он отправляется в армию.
Прошло два месяца. После очередного боя русский арьергард рас­положился в двух верстах от Дрогобужа. Среди отдыхающих воинов Рославлев и Зарецкий. Вспоминая о том, какое тяжелое впечатление письмо Зарецкого произвело на Полину, Владимир рассказывает, что по пути следования в действующую армию ему повстречались плен­ные французы, среди которых был раненный в голову Адольф Сеникур. Тяжелое состояние французского полковника позволило Рославлеву уговорить конвойного офицера отправить Сеникура на из­лечение в деревню к Лидиным, как выяснилось, хорошо знакомым
36
раненому офицеру, года два тому назад он познакомился с Лидиной в Париже и часто ездил к ней с визитами.
Через два дня в очередном бою с французами Рославлев ранен в руку. Получив отпуск на лечение, он выезжает в Утешино проведать Полину. Рана задерживает Рославлева в пути, и только через две неде­ли он смог покинуть Серпухов.
Дорога на Утешино оказалась размытой дождями. Пришлось ехать в объезд, через кладбище. Начинается гроза. Коляска Рославлева окончательно вязнет в грязи. С кладбищенской церкви доносится пение, и заинтригованный Владимир идет туда, рассчитывая на чью-либо помощь. Заглянув в окно, он видит венчальный обряд и, к свое­му ужасу, в женихе и невесте признает Сеникура и Полину. От величайшего потрясения рана Рославлева открывается, и он, облива­ясь кровью, прямо на пороге церкви лишается чувств.
Очнулся Рославлев на следующее утро в доме Ижорского. Его единственное желание — уехать подальше от этих мест, туда, где он может «утонуть в крови злодеев-французов». Узнав, что французы не­далеко от Москвы, Владимир решает ехать в Москву, ведь «там, на развалинах ее решится судьба России».
В Москву слуга привозит Рославлева обеспамятевшего, в горячке. Купец Сезёмов прячет его у себя дома, выдав за своего сына, — со дня на день французы войдут в Москву, и тогда русскому офицеру непоздоровится.
В начале сентября вместе с отступающими войсками в Москву приезжает Зарецкий. Он решает сначала навестить своего приятеля в деревне, а потом догонять свой полк. Но на пути в Утешино среди ополченцев Александр встречает Ижорского, от которого узнает о трагической истории замужества Полины. А тут еще слуга Ижорско­го сообщает, что встречал слугу Рославлева в Москве — Владимир Сергеевич в горячке и находится в доме купца Сезёмова. Зарецкий и Ижорский потрясены — только что пришло известие, подожженная жителями Москва сдана без боя, французы в Кремле. «Несчастная Москва!», «Бедный Рославлев!» — восклицают они почти одновременно.
В поисках своего полка Зарецкий попадает в партизанский отряд, которым командует знакомый ему артиллерийский офицер. До конца
37
сентября он кочует с летучим отрядом партизан, участвуя в набегах на французские обозы. Москва окружена, в городе не осталось ника­кого продовольствия, и, несмотря на все военные предосторожности французов, целые партии фуражистов пропадают без вести. Война с, Наполеоном принимает всенародный характер.
Зарецкого беспокоит судьба друга. Переодевшись в мундир убито­го французского офицера, он отправляется в Москву на поиски Рославлева. Случайная встреча с капитаном жандармов Рено грозит ему разоблачением: француз опознал лошадь и саблю Зарецкого, которые принадлежали жениху сестры Рено. От неминуемого ареста Зарецко­го спасает полковник Сеникур — возвращая долг чести, он под­тверждает, что тот действительно французский капитан Данвиль.
Оставшись наедине с полковником, Александр раскрывает ему причину своего «маскарада»: он приехал за своим другом, который, будучи раненым, не смог выехать из Москвы, когда в нее входили французские войска. Узнав, что этот раненый офицер Рославлев, Се­никур считает своим долгом помочь Зарецкому. Вспоминая «ужасную ночь» венчания, он чувствует себя виноватым перед Рославлевым. «Я отнял у него более, чем жизнь», — восклицает Сеникур. «Ступайте к нему; я готов для него сделать все <...> — продолжает француз, — <...> быть может, он не в силах идти пешком <...> У самой заставы будет вас дожидаться мой человек с лошадью, скажите ему, что вы капитан Данвиль: он отдаст вам ее...»
Зарецкому удается вывезти Рославлева из Москвы. Их путь лежит в родной полк, и, несмотря на всякого рода дорожные приключе­ния — сначала встречу с крестьянами, принявшими их за французов, а потом военную стычку с французскими фуражистами, в которой Рославлев взял на себя командование крестьянским отрядом, — при­ятели в конце концов выходят на биваки своего полка.
10 октября французы оставили Москву, «погостив в ней месяц и восемь дней». Сделав несколько неудачных попыток прорваться в бо­гатейшие провинции России, Наполеон был вынужден отступить по той же дороге, по которой шел к Москве, оставляя за собой тысячи умирающих от холода и голода солдат. На переправе через Березину был разбит корпус Нея, последняя надежда французской армии, а после сражения под Борисовом отступление французов превратилось в настоящее бегство.
38
Друзья прощаются на границе: генерал, при котором Рославлев был адъютантом, присоединился со своей дивизией к войскам, осаж­давшим Данциг, а полк Зарецкого по-прежнему остался в авангарде армии.
Осада Данцига, где расположен французский гарнизон под командо­ванием генерала Раппа, затянулась. Уже ноябрь 1813 г., в осажденном городе голод. Аванпосты русских постоянно тревожат партизанские вылазки французского гарнизона Среди них особо отличается «адс­кая рота» гусарского офицера Шамбюра, которая, что ни ночь, совер­шает набеги за провиантом в деревни, где стоят русские посты. В одну из таких вылазок Шамбюром захвачен в плен Рославлев. Так он попадает в Данциг.
Проходят две недели. Под предлогом пресечения «невыгодных слухов» о французской армии, которые якобы распространяет по го­роду пленный офицер, Рославлева сажают в тюрьму. На самом деле это хитрость, придуманная начальником штаба генералом Дерику-ром. В тюрьме сидит некий флорентийский купец, его подозревают, что он русский шпион. Рославлева сажают вместе с купцом, дабы подслушать их разговоры, ведь так естественно будет их желание по­говорить на своем родном языке.
Купец действительно оказывается русским офицером. Более того, они знакомы: незадолго до войны Рославлев стал невольным свидете­лем дуэли между этим офицером и французом, позволившим себе крайне оскорбительные замечания по поводу России и русского на­рода.
Подозревая, что их подслушивают, «купец» запиской предупреж­дает Рославлева об этом и в ней же просит Владимира, как только его выпустят из тюрьмы, найти женщину, проживающую на Теат­ральной площади на пятом этаже красного дома в шестой комнате. Она отчаянно больна, и, если Рославлев застанет ее в живых, надо ей передать, чтобы она сожгла бумаги, которые ей передал на сохране­ние купец Дольчини.
Рославлева действительно скоро выпускают (за него поручился Шамбюр), и на следующий день он отправляется на Театральную площадь. Пятый этаж красного дома оказался убогим чердаком, ком­ната поражает своей нищетой. В умирающей женщине Рославлев с
39
ужасом узнает Полину. Он давно уже простил ее. Более того, узнав, что она, пожертвовав всем, отправилась вслед за мужем делить все его невзгоды и страдания, он стал испытывать к ней величайшее ува­жение.
Умирающая Полина рассказывает Владимиру трагическую исто­рию своих скитаний. На обоз, в котором Полина выехала из Москвы вместе с отступающими французами, напали казаки. Ее спас друг Адольфа, взявший на себя дальнейшее попечение над ней. Мужа своего Полина после этой стычки более не видела и только много позже узнала, что Адольфа уже нет в живых. Потом она родила сына. Ее единственный покровитель, заботившийся о ней и ее ребенке, не выдержав невзгод отступления, заболел горячкой и умер. Пока были деньги, Полина жила уединенно, ни с кем не общалась. Потом рус­ские осадили Данциг, деньги кончились, и она обратилась за помо­щью к французскому генералу. И тут Полина сделала для себя страшное открытие: она оставила семью, отечество, пожертвовала всем, чтобы стать женой Сеникура, а ее все вокруг считают его лю­бовницей. Потом, чтобы накормить сына, она просила милостыню, но ее ребенок умер от голода. Саму ее от голодной смерти спас Дольчини, который, узнав, что она русская, принял участие в ее судьбе.
У Полины начинается бред. Владимир оставляет ее, чтобы навес­тить вновь через несколько часов. В это время русские войска начина­ют обстрел города. Рославлев ранен в голову.
Более двух недель русский офицер находится на краю могилы. Оч­нувшись, он обнаруживает у своей постели Шамбюра. Гусар спешит сообщить своему приятелю-пленнику последние новости: первая — Рапп собирается подписать капитуляцию, вторая — Дольчини оказал­ся не купцом, а русским партизаном. Ему вскоре удалось выйти из тюрьмы, после чего Дольчини так поладил с генералом Дерикуром, что тот поручил «купцу» доставить Наполеону важные депеши. Когда «купец» был выведен за французские аванпосты, он на виду у казаков представился своим настоящим именем и вежливо распрощался с жандармским офицером.
Шамбюр, оказывается, хорошо знал Дольчини, и потому именно через него «купец» передал письмо Рославлеву. Это было письмо от умирающей Полины. В нем она, прощаясь, высказала свое последнее
40
желание: она просит Рославлева жениться на Оленьке, которая всегда его пламенно любила.
Прошло несколько лет. Рославлев давно вышел в отставку и жи­вет со своей супругой Оленькой и двумя детьми в Утешино, куда после шестилетней разлуки приезжает Зарецкий. Им есть о чем по­говорить. Вспоминая события военной поры, Зарецкий поинтересо­вался судьбой Полины: «Что сделалось с этой несчастной? <...> Где она теперь?» В ответ на вопрос Рославлев печально взглянул на бе­лый мраморный памятник под черемухой: под ним похоронен ло­кон Полины, который она передала Рославлеву в прощальном письме...
М. Н. Сербул
Сергей Тимофеевич Аксаков 1791 - 1859
Семейная хроника Автобиографическая повесть (1856)
В 60-х гг. XVIII в. Степану Михайловичу Багрову, дедушке рассказчи­ка (легко догадаться, что Аксаков рассказывает о собственном дедуш­ке), «тесно стало жить» в разнопоместной симбирской «отчине».
Степан Михайлович не получил образования, но «природный ум его был здрав и светел», он безусловно справедлив и отличный хозя­ин: крестьяне его любили.
В Уфимском наместничестве (позднее — Оренбургская губерния) многие за бесценок, за угощение башкирским старейшинам, получа­ли богатейшие земли; Багров пользоваться простотою башкир не хотел и честно купил пять тысяч десятин земли на Бугуруслане. Тог­дашнюю Оренбургскую губернию, «неизмятую» еще людьми, Акса­ков описывает восторженно и подробно; уже в середине XIX в. она была не та.
Крестьянам Багрова тяжело переселяться от отцовских могил в бусурманскую сторону; но неслыханный урожай, собранный на новом месте, скоро утешил их. Сразу же поставили мельницу: вся де­ревня не спала перед тем ночь, «на всех лицах было что-то <...> тор-
42
жественное», десятки людей дружно, с «беспрерывным воплем» зани­мали заимку...
Новое Багрово полюбили и помещик, и крестьяне. Старое Троиц­кое было безводным: люди уже успели погубить лесные озера и речку Майну. С легкой руки Багрова переселение умножилось, появились соседи, для которых Багров стал «истинным благодетелем», помогая хлебом в голодные годы, разрешая ссоры. И этот добрый человек ста­новился иногда «диким зверем» во время вспышек гнева, вызванных, впрочем, серьезными причинами, например обманом: его, почти без­умного, нельзя было узнать, когда он жестоко избивал жену Арину Васильевну, дворовых и даже дочерей.
Целая глава посвящена жизни дома Багровых в один из светлых дней Степана Михайловича: Аксаков любуется мельчайшими деталя­ми, описывает горницу деда и устройство старинной рамы, писк ко­маров, которых автор даже любит, потому что они напоминают ему детство... Жена и дочери рады, что хозяин проснулся весел: их любовь к Багрову смешана со страхом, они раболепствуют перед ним и тут же обманывают его не как родные, но почти как слуги. Хозяин про­водит день на поле, на мельнице и остается доволен; вечером на крыльце смотрит на долго не угасающую зарю и крестится перед сном на звездное небо.
Второй отрывок из «Семейной хроники» — «Михаила Максимо­вич Куролесов» — посвящен драматической истории Прасковьи Ива­новны Багровой, двоюродной сестры Степана Михайловича. За богатой четырнадцатилетней сиротою ухаживал майор Куролесов, «гусь лапчатый, зверь полосатый», как называли его подчиненные ему люди. Куролесов красив, умен, любезен и очаровал и девочку, и ее родню; Степан Михайлович, опекун Параши, у которого она и жила, встревожен слухами о беспутстве майора: «хотя он сам был горяч до бешенства, но недобрых, злых и жестоких без гнева людей — тер­петь не мог». В отсутствие Степана Михайловича Парашу выдают за Куролесова, чему помогли жена и дочери Багрова; гнев вернувшегося Багрова таков, что «старшие дочери долго хворали, а у бабушки не стало косы и целый год она ходила с пластырем на голове».
В браке Прасковья Ивановна очевидно счастлива, вдруг повзросле­ла и, между прочим, неожиданно горячо полюбила своего двоюрод-
43
ного брата; Куролесов стал образцовым помещиком, слышно только было, что «строгонек».
Когда Куролесов наконец устроил свое хозяйство и у него появи­лось свободное время, в нем просыпаются его дурные наклонности: уезжая от жены в уфимские деревни, он пьет и развратничает; что хуже всего, его потребностью становится мучить людей; многие по­гибли от его истязаний. С женою Куролесов тих и любезен, она ни о чем не подозревает. Наконец одна родственница сообщает ей правду о муже и об истязаемых им крепостных, по закону принадлежавших именно Прасковье Ивановне. Отважная женщина, взяв с собой толь­ко горничную, отправляется к мужу, видит все и требует, чтобы он вернул ей доверенность на имение и впредь не заглядывал бы ни в одну из ее деревень. Недавний ласковый муж избивает ее и бросает в подвал, желая заставить подписать купчую крепость на имение. Вер­ные дворовые с трудом добираются до Багрова; вооружив крестьян и дворовых, Степан Михайлович освобождает сестру; Куролесов даже не пытается удержать добычу. Через несколько дней он умирает, от­равленный слугами. К общему удивлению, Прасковья Ивановна очень горюет о нем; навсегда оставшись вдовой, она повела жизнь «само­бытную» и самостоятельную; свое имение же обещает оставить детям брата
Третий отрывок из «Семейной хроники» — «Женитьба молодого Багрова». Мать рассказчика, Софья Николаевна Зубина, была женщи­на необыкновенная: она лишилась матери в отрочестве; мачеха возне­навидела падчерицу, умницу и красавицу, и «поклялась, что дерзкая тринадцатилетняя девчонка, кумир отца и целого города, будет жить в девичьей, ходить в выбойчатом платье и выносить нечистоту из-под ее детей; добрый, но слабый отец подчинился жене; девочка была близка к самоубийству. Мачеха умерла молодой, и семнадцатилетняя Софья Николаевна стала хозяйкой в доме; на руках у нее остались пятеро братьев и сестер и разбитый параличом отец; Николай Федо­рович не оставлял службу — он был товарищем наместника, — и дочь, в сущности, выполняла работу за отца. Отыскав учителей для братьев, Софья Николаевна и сама училась очень прилежно; сам Но­виков присылал ей «все замечательные сочинения в русской литерату­ре»; живая, обаятельная и властная, она была душой уфимского общества.
44
Отец рассказчика, Алексей, сын Степана Михайловича, поступив­ший в 1780-х гг. на службу в уфимский Верхний Земский суд, был полной противоположностью Софье Николаевне — застенчивый, сла­бохарактерный и «совершенный невежда», хотя добрый, честный и неглупый, страстно полюбил Софью Николаевну с первого взгляда и наконец решился просить ее руки и поехал в Багрово получать согла­сие родителей; между тем сестры Алексея, прослышавшие о любви Алексея и не желавшие видеть в доме новую хозяйку, успели настро­ить Степана Михайловича против возможного брака Алексея с город­ской модницей, гордой, бедной и незнатной. Степан Михайлович потребовал от Алексея забыть о Зубиной; кроткий сын, покорившись воле батюшки, слег в нервной горячке и чуть не умер; вернувшись в Уфу, он прислал родителям письмо с угрозой самоубийства (как предполагал его сын, письмо одновременно вполне искреннее и взя­тое из какого-нибудь романа); испугавшийся старик сдался.
В городе не верили, что блестящая Софья Николаевна может стать женою Багрова Она не была влюблена в Алексея Степановича, но ценила его доброту и любовь к ней; предчувствуя близкую смерть отца, она со страхом думала о будущем и нуждалась в опоре. Все это она откровенно высказала молодому человеку, прежде чем дать согла­сие. Нравственное неравенство между женихом и невестою много раз обнаруживалось еще до свадьбы, и Софья Николаевна с горечью понимала, что не сможет уважать мужа; ее поддерживала только обычная женская надежда перевоспитать его по своему вкусу.
Через неделю после свадьбы молодые уехали к родителям мужа. В «слишком простом доме деревенских помещиков» гостей ждали с тревогой, боясь, что городская невестка «осудит, осмеет». Свекор и невестка сразу понравились друг другу: старик любил умных и бод­рых людей, а Софья Николаевна из всей родни Степана Михайловича единственная способна оценить его вполне: дочь слабого отца, она не встречала раньше человека, не только поступавшего всегда прямо, но и говорившего всегда правду; она даже сильнее полюбила мужа, видя в нем сына Степана Михайловича.
Между тем различие натур Алексея Степановича и Софьи Нико­лаевны обнаружилось: так, любовь мужа к природе, увлечение охотой и рыбной ловлею раздражает жену; страстная и живая, Софья Нико-
45
лаевна часто обрушивается на мужа с несправедливыми упреками и так же страстно потом раскаивается и ласкает мужа; а мужа вскоре начинают пугать и вспышки гнева, и слезы раскаяния жены; наконец и ревность, «еще без имени, без предмета», начинает мучить Софью Николаевну. Степан Михайлович замечает это и пытается помочь со­ветом обоим.
. Вернувшись в Уфу, Софья Николаевна понимает, что заберемене­ла; это приводит в великую радость Степана Михайловича, мечтаю­щего о продолжении древнего рода Багровых. Беременность Софья Николаевна переносит болезненно. Тогда же ходивший за ее парали­зованным отцом лакей Калмык решает выжить из дома хозяйку, чтобы свободно обворовывать больного старика; Калмык хладнокров­но оскорбляет ее, Софья Николаевна требует от отца: «Выбирайте, кого выгнать: меня или его»; и отец просит купить себе другой дом. Потрясенная женщина теряет сознание. Тут впервые оказывается, что слабый и простой Алексей Степанович, в обычное время не спо­собный «удовлетворять тонкости требований» жены, может быть опорой в тяжелые минуты.
Рождается дочь. Софья Николаевна в любви к ней доходит до по­мешательства; на четвертом месяце ребенок умирает от родимца, от горя мать сама при смерти: летом в татарской деревне ее вылечивают кумысом.
Через год у поздоровевшей женщины легко рождается долгождан­ный сын — Сергей, рассказчик «Семейной хроники» (сам Аксаков). Даже прислуга Багровых «опьянела от радости, а потом от вина»; врач-немец говорит о нем: «Какой счастливый мальчишка! как все ему рады!» Дед считает дни и часы до рождения внука, гонец скачет к нему на переменных. Узнав новость, дед торжественно вписывает имя Сергея в родословную Багровых.
«Хроника» заканчивается объяснением творческих принципов ав­тора; он обращается к своим персонажам: «Вы не великие герои <...> но вы были люди <...> Вы были такие же действующие лица великого всемирного зрелища <...>, как и все люди, и так же стоите воспоминания».
Г. В. Зыкова
46
Детские годы Багрова-внука Автобиографическая повесть (1858)
В книге, в сущности мемуарной, описываются первые десять лет жизни ребенка (1790-е гг.), проведенные в Уфе и деревнях Орен­бургской губернии.
Автор воспроизводит детское восприятие, для которого все внове и все одинаково важно, события не делятся на главные и второсте­пенные: потому в «Детских годах» фабула практически отсутствует.
Все начинается с бессвязных, но ярких воспоминаний о младенче­стве и раннем детстве — человек помнит, как его отнимали от кор­милицы, помнит долгую болезнь, от которой он чуть не умер, — одно солнечное утро, когда ему стало легче, странной формы бутылку рейнвейну, висюльки сосновой смолы в новом деревянном доме и т. д. Самый частый образ — дорога: путешествия считались лекарст­вом. (Подробное описание переездов в сотни верст — к родным, в гости и т. п. — занимает большую часть «Детских годов».) Выздорав­ливает Сережа после того, как ему становится особенно плохо в боль­шом путешествии и родители, принужденные остановиться в лесу, постлали ему постель в высокой траве, где он и пролежал двенадцать часов, не в силах пошевелиться, и «вдруг точно проснулся». После бо­лезни ребенок испытывает «чувство жалости ко всему страдающему».
С каждым воспоминанием Сережи «сливается постоянное при­сутствие матери», которая его выходила и любила, может быть поэ­тому, больше других своих детей.
Последовательные воспоминания начинаются с четырехлетнего воз­раста. Сережа с родителями и младшей сестрой живут в Уфе. Болезнь «довела до крайней восприимчивости» нервы мальчика. По рассказам няньки, он боится мертвецов, темноты и проч. (разнообразные стра­хи будут мучить его и дальше). Читать его научили так рано, что он даже не помнит об этом; книга у него была только одна, он знал ее наизусть и каждый день читал вслух сестре; так что когда сосед С. И. Аничков подарил ему «Детское чтение для сердца и разума» Новикова, мальчик, увлекшись книгами, был «точно как помешан­ный». Особенное впечатление произвели на него статьи, объясняю­щие гром, снег, метаморфозы насекомых и т. п.
Мать, измученная болезнью Сережи, боялась, что сама заболела
47
чахоткой, родители собрались в Оренбург к хорошему доктору; детей же отвезли в Багрово, к родителям отца. Дорога поразила ребенка: переезд через Белую, собранная галька и окаменелости — «штуфы», большие деревья, ночевки в поле и особенно — рыбная ловля на Деме, которая сразу свела мальчика с ума не меньше чтения, огонь, добытый кремнем, и огонь лучины, родники и т. п. Любопытно все, даже то, «как налипала земля к колесам и потом отваливалась от них толстыми пластами». Отец радуется всему этому вместе с Сережей, а любимая мать, наоборот, равнодушна и даже брезглива.
Встреченные в пути люди не только новы, но и непонятны: непо­нятна радость родовых багровских крестьян, встретивших семью в де­ревне Парашине, непонятны отношения крестьян со «страшным» старостой и т. п.; ребенок видит, между прочим, жатву в жару, и это вызывает «невыразимое чувство сострадания».
Патриархальное Багрово не нравится мальчику: дом маленький и печальный, бабушка и тетушка одеты не лучше слуг в Уфе, дед суров и страшен (Сережа был свидетелем одного из его безумных припад­ков гнева; позже, когда дед увидел, что «маменькин сынок« любит не только мать, но и отца, их отношения с внуком внезапно и резко из­менились). Детей гордой невестки, «брезговавшей» Багровом, не любят. В Багрове, до того негостеприимном, что даже кормили детей плохо, брат и сестра прожили с лишком месяц. Сережа развлекается, пугая сестру рассказами о небывалых приключениях и вслух читая ей и своему любимому «дядьке» Евсеичу. Тетушка дала мальчику «Сон­ник» и какой-то водевиль, сильно подействовавшие на его воображе­ние.
После Багрова возвращение домой так подействовало на мальчика, что он, опять окруженный обшей любовью, вдруг повзрослел. В доме гостят молодые братья матери, военные, окончившие Московский университетский благородный пансион: от них Сережа узнает, что такое стихи, один из дядей рисует и учит этому Сережу, отчего ка­жется мальчику «высшим существом». С. И. Аничков дарит новые книги: «Анабасис» Ксенофонта и «Детскую библиотеку» Шишкова (которую автор очень хвалит).
Дяди и приятель их адъютант Волков, играя, дразнят мальчика, между прочим, за то, что он не умеет писать; Сережа обижается все­рьез и однажды кидается драться; его наказывают и требуют, чтобы
48
он просил прощенья, но мальчик считает себя правым; один в комна­те, поставленный в угол, он мечтает и, наконец, заболевает от волне­ния и усталости. Взрослые пристыжены, и дело кончается общим примирением.
По просьбе Сережи его начинают учить писать, пригласив учителя из народного училища. Однажды, видимо, по чьему-то совету, Сере­жу посылают туда на урок: грубость и учеников и учителя (который был так ласков с ним дома), порка виноватых очень пугают ребенка.
Отец Сережи покупает семь тысяч десятин земли с озерами и ле­сами и называет ее «Сергеевской пустошью», чем мальчик очень горд. Родители собираются в Сергеевку, чтобы лечить мать башкирским кумысом, весной, когда вскроется Белая. Сережа не может думать ни о чем другом и с напряжением следит за ледоходом и разливом реки.
В Сергеевке дом для господ не достроен, но веселит даже это: «Окон и дверей нет, а удочки готовы». До исхода июля Сережа, отец и дядька Евсеич удят на озере Киишки, которое мальчик считает своим собственным; Сережа впервые видит ружейную охоту и чувст­вует «какую-то жадность, какую-то неизвестную радость». Лето пор­тят только гости, правда нечастые: посторонние, даже ровесники, тяготят Сережу.
После Сергеевки Уфа «опостылела». Сережу развлекает только новый подарок соседа: собрание сочинений Сумарокова и поэма «Россиада» Хераскова, которую он декламирует и рассказывает род­ным разные выдуманные им самим подробности о любимых персо­нажах. Мать смеется, а отец беспокоится: «Откуда это все у тебя берется? Ты не сделайся лгунишкой». Приходят известия о смерти Екатерины II, народ присягает Павлу Петровичу; ребенок вниматель­но слушает не всегда понятные ему разговоры обеспокоенных взрос­лых.
Приходит известие о том, что дедушка умирает, и семья сразу со­бирается в Багрово. Сережа боится видеть умирающего дедушку, бо­ится, что маменька от всего этого захворает, что зимой они замерзнут в пути. В дороге мальчика мучают печальные предчувствия, и вера в предчувствия укореняется с этих пор в нем на всю жизнь.
Дедушка умирает через сутки после приезда родных, дети успева­ют попрощаться с ним; «все чувства» Сережи «подавлены страхом»; особенно поражают его объяснения няньки Параши, почему дед не
49
плачет и не кричит: он парализован, «глядит во все глаза да только губами шевелит». «Я почувствовал всю бесконечность муки, о кото­рой нельзя сказать окружающим».
Поведение багровской родни неприятно удивляет мальчика: четы­ре тетки воют, повалившись в ноги брату — «настоящему хозяину в доме», бабушка подчеркнуто уступает власть матери, а матери это противно. За столом все, кроме Матери, плачут и едят с большим ап­петитом. И тогда же, после обеда, в угловой комнате, глядя на неза­мерзающий Бугуруслан, мальчик впервые понимает красоту зимней природы.
Вернувшись в Уфу, мальчик опять переживает потрясение: рожая еще одного сына, чуть не умирает мать.
Став хозяином Багрова после смерти деда, отец Сережи выходит в отставку, и семья переезжает в Багрово на постоянное житье. Сель­ские работы (молотьба, косьба и пр.) очень занимают Сережу; он не понимает, почему мать и маленькая сестра к этому равнодушны. Добрый мальчик пытается жалеть и утешать быстро одряхлевшую после смерти мужа бабушку, которую он до того, в сущности, не знал; но ее обыкновение бить дворовых, весьма обычное в помещи­чьем быту, быстро отвращает от нее внука.
Родителей Сережи зовет в гости Прасковья Куролесова; отец Се­режи считается ее наследником и потому ни в чем не перечит этой умной и доброй, но властной и грубоватой женщине. Богатый, хотя и несколько аляповатый дом вдовы Куролесовой поначалу кажется ре­бенку дворцом из сказок Шахерезады. Подружившись с матерью Се­режи, вдова долго не соглашается отпускать семью назад в Багрово; между тем суетливая жизнь в чужом доме, вечно наполненном гостя­ми, утомляет Сережу, и он с нетерпением думает об уже милом ему Багрове.
Вернувшись в Багрово, Сережа впервые в жизни в деревне по-на­стоящему видит весну: «я <...> следил за каждым шагом весны. В каждой комнате, чуть ли не в каждом окне, были у меня замечены особые предметы или места, по которым я производил свои наблюде­ния...» От волнения у мальчика начинается бессонница; чтобы он лучше засыпал, ключница Пелагея рассказывает ему сказки, и между прочим — «Аленький цветочек» (эта сказка помещена в приложе­нии к «Детским годам...»).
50
Осенью по требованию Куролесовой Багровы гостят в Чурасове. Отец Сережи обещал бабушке вернуться к Покрову; Куролесова не отпускает гостей; в ночь на Покров отец видит страшный сон и утром получает известие о болезни бабушки. Осенняя дорога назад тяжела; переправляясь у Симбирска через Волгу, семья чуть не пото­нула. Бабушка умерла в самый Покров; это страшно поражает и Сережиного отца, и капризную Куролесову.
Следующей зимой Багровы собираются в Казань, помолиться та­мошним чудотворцам: там никогда не был не только Сережа, но и его мать. В Казани предполагают провести не больше двух недель, но все складывается иначе: Сережу ожидает «начало важнейшего собы­тия» в его жизни (Аксакова отдадут в гимназию). Здесь кончается детство Багрова-внука и начинается отрочество.
Г. В. Зыкова
Иван Иванович Лажечников 1792 - 1869
Ледяной дом Роман (1835)
Петербург зимы 1739/40 г.: снежные бугры, безлюдство. Императри­ца Анна Иоанновна, хотя выезжает и занимается делами, приметно гаснет день ото дня. Бирон, герцог курляндский, очищает себе место правителя. Кабинет-министр и обер-егермейстер Артемий Петрович Волынской, гофинтендант Перокин, тайный советник Щурхов и граф Сумин-Купшин ждут случая свергнуть временщика.
В четверг святочной недели в доме кабинет-министра Волынского идут приготовления к масленичным игрищам, которые ему поручено устроить государыней. Перед хозяином дома и его секретарем Зудой проходят вереницы пар представителей народов, обитающих в Рос­сии, среди которых не хватает малороссиянина. Женщина из пары цыган поражает хозяина сходством с любимой гоф-девицей государы­ни — молдаванской княжной Мариорицей Лелемико. Цыганку зовут Мариула, она — мать Мариорицы, не ведающей о своем происхож­дении. Оставшись наедине с Волынским, цыганка отрицает родство с княжной, но соглашается содействовать хозяину в сближении с Ма-
52
ждет перемены императрицы к Бирону. Его секретарь Зуда остерега­ет хозяина вступать в борьбу с герцогом, сам же со слугой похищает труп Горденки. Анонимный помощник передает подлинный донос малороссиянина, хотя перед тем за удачу обнаружения этой бумаги племянник Липмана Эйхлер пожалован Бироном в кабинет-секрета­ри.
Другая страсть женатого Волынского — восемнадцатилетняя княжна Мариорица Лелемико. Дочь молдаванского князя, с малолет­ства лишившись отца и матери, она досталась в удел хотинскому паше, но после взятия Хотина русскими Мариорица была поручена милостям государыни. Фатализм, которым княжна была с детства на­питана, подсказывает, что при рождении назначено любить ей Во­лынского.
Кабинет-министр всеми возможными путями — через цыганку, которая требует с мнимого вдовца обещания жениться на сироте, через тщеславного учителя Мариорицы Тредиаковского — пишет к княжне Лелемико, скрывая от нее, что женат. Герцог, распуская слухи о смерти жены Волынского и задерживая ту на время в Мос­кве, подогревает любовную интригу с молдаванскою княжной. Бирон нашел слабую пяту этого «Ахиллеса», ведь императрица не надышит­ся на девчонку. Поэтому герцог позволяет гадалке вход во дворец ко княжне, а влюбленным — переписку.
Иностранцы при дворе начинают опасаться русской партии, на сторону которой все чаще встает государыня. Последний спор Волын­ского с Бироном поднимает бурю в присутствии графа Миниха, бла­говолящего кабинет-министру, и вице-канцлера Остермана, который играет двусмысленную роль в борьбе соперников. Основные расхож­дения возникают из-за претензий Польши на вознаграждение за переход русских войск через ее владения: Бирон считает их справед­ливыми, а Волынской дерзко полагает, что такое мнение может иметь только вассал Польши. «Я или он должен погибнуть!» — по­вторяет беснующийся Бирон после ухода врага. Но тут узнает, что тело Горденки похищено.
Волынской после ссоры устремляется во дворец в надежде уви­деть свою возлюбленную, где застает ее играющей в бильярд с Ан­ной Иоанновной. Их осаждает вереница шутов, среди которых есть
54
своя партия иностранцев и русских. Государыня сегодня сердита на Бирона. Приехавший Бирон обсуждает шутов: предлагает в невесты Кульковскому Подачкину (ее подозревает Зуда), — Волынской удив­лен известностью своей барской барыни. Затем герцог намекает ее величеству на особ, которые женаты и скрывают это. Шут-итальянец Педрилло приходит на помощь Бирону: это он соблазнил девушку из дворца. Анна Иоанновна вне себя от гнева Тот завершает покаяние: она — его жена, дочь придворной козы, родила вчера и всех пригла­шают на родины. Государыня хохочет от всего сердца.
Между тем рядом с Адмиралтейством и Зимним дворцом встал дивный ледяной дворец. Ночью, при освещении, государыня, а с нею весь Петербург едут осматривать чудо. Она очень довольна Волын­ским, Бирон попадает в немилость. Русская партия торжествует. Когда, осмотрев весь дом, императрица выходит, густой туман ло­жится на землю. Испуганная, она оборачивается назад, ищет Волын­ского, да того нигде нет. Бирон успевает воспользоваться этим случаем и вновь воскресает из лукавого раба дерзким повелителем. Артемий Петрович был в ту минуту подле Мариорицы. Той же ночью торжествующий герцог делает все, чтобы дворцовые свидетели застали кабинет-министра в комнате Мариорицы.
Больше услуги Мариулы не требуются герцогу, и цыганку не пус­кают во дворец. Подачкина извещает несчастную мать, что Волын­ской женат. Мариула бросается к кабинет-министру и рыдает, молит, обвиняет его. Пристыженный ею Волынской составляет княжне письмо, в котором открывает правду о себе. Обезумевшая от горя Мариула, пытаясь защитить дочь, тоже вынуждена открыть Мариори-це свою тайну.
Союзники Волынского Щурхов, Перокин и Сумин-Купшин при­ходят на шутовские родины козы, с тем чтобы рассказать государыне истину о бремени, возложенном на Россию ее курляндским любим­цем. Попытка не удалась — их берут под арест в крепость.
Зуда уверен: из любви Мариорицы можно построить лестницу хоть на небо. Для спасения головы ее возлюбленного он берет в сооб­щники княжну Лелемико, которой Анна Иоанновна дорожит без меры. Та передает государыне в тайне от Бирона бумаги Горденки, чем возвращает самодержавное доверие друзьям Волынского.
55
Приходит время назначенной свадьбе шута в ледяном доме. В этот день императрица очень весела, как бы утешаясь победой над своим фаворитом. Час настал: себя открывает тайный союзник Во­лынского — племянник Липмана Эйхлер сообщает о коварных пла­нах Бирона самой государыне, и та, убежденная красноречием его сердца, приказывает решить с поляками по мнению кабинет-мини­стра. К вечеру весь город узнает об опале Бирона.
Жена Волынского возвращается из Москвы с радостью — под сердцем носит она будущего сына. Но государыня хочет, расстроив этот брак, отдать Мариорицу за Артемия Петровича. Навлекая на себя немилость, кабинет-министр отказывается. Мариорица решает пожертвовать собой для блага Волынского: она составляет письмо к государыне, в котором открывает свое цыганское происхождение — Волынскому нельзя на ней жениться; далее она клевещет на Бирона и на себя. После того княжна нетерпеливо ждет милого Артемия на последнее свидание, в волнении просит пить. Служанка подносит ей отравленное питье. От волнения Мариорица не замечает ничего. Вот и ее Артемий, вот порог ледяного дома, наступает ее час, ради кото­рого пришла она в мир: она принадлежит ему. Вернувшись со свида­ния, княжна умирает.
Письмо Мариорицы к государыне не нашлось. Волынской взят под стражу. Дела государственные встали. Остерман и другие объяс­няют Анне Иоанновне, что спасти государство может только герцог курляндский.
По окончании суда над Волынским Бирон приносит государыне на выбор два смертных приговора: партии Волынского и себе. Полу-умираюшая императрица подписывает смертный приговор своему кабинет-министру. На лобном месте, ожидая казни, оказываются и все соратники Артемия Петровича, включая Эйхлера, — почти все, что было благороднейшего в Петербурге. Все они с твердостью при­нимают смерть.
Ледяной дом рухнул, а уцелевшие льдины жители развезли по по­гребам.
М. Г. Обижаева
56
Басурман Роман (1838)
События романа начинаются с проводов в Московию Антона Эренштейна, барона по происхождению, приглашенного в качестве врача к великому князю Иоанну III. Но как довелось сыну дворянина стать лекарем в XV в., когда «инквизиция этих всемирных парий жарила тысячами»?
Задолго до этого дня, в Риме, во время церемонии закладки собо­ра Св. Петра немецкий барон незаслуженно унизил лекаря Антонио Фиоравенти. Три года спустя судьба привела талантливого врача в дом его обидчика в час, когда главному лицу повествования, сыну барона, никак не удавалось, хотя срок уже наступил, появиться на свет. Одер­жимый местью итальянец потребовал от барона Эренштейна клятвы связать судьбу первенца с унижающим дворянина ремеслом лекаря. Врачебный гений Фиоравенти был последней надеждой несчастного мужа, и страх потерять красавицу жену вынудил барона дать клятву. Через несколько минут у госпожи Эренштейн родился сын, и она, ничего не подозревая, в благодарность врачу дала ему имя Антон.
Через год родители со слезами отдали свое дитя Фиоравенти. За­носчивый барон из честолюбия совсем отказался от сына — мальчику сообщили о смерти отца. Мать же, напротив, всю свою жизнь посвя­тила милому изгнаннику: ведь тот высказывал во всех своих поступ­ках возвышенность чувств и какую-то рыцарскую отвагу. Так, раз в Праге школьники затравили было собаками еврея. Увидев это, Антон бросился на огромных псов, повалил их замертво кинжалом, а школьников поколотил.
На двадцать пятом году молодой Эренштейн закончил медицин­ский курс в Падуанском университете, мщение Фиоравенти удовле­творено. Антон странствовал по Италии, брал уроки анатомии у Леонардо да Винчи. Портрет нашего героя остался в образах небес­ных вестников на полотнах художника, которого потрясло соедине­ние на лице юноши красоты душевной с наружною. Но в просвещенной Италии Антон увидел «костры, кинжал и яд на каж­дом шагу, везде возмущения, надругания над человечеством, торжест­во глупой черни и развратной силы».
Напротив, в письмах Аристотеля Фиоравенти, брата его воспита-
57
теля, знаменитого зодчего, который находился при дворе московского князя, описывалась Русь, страна дикая, но возрождающаяся. Быть может, София Палеолог указала своему царственному супругу средст­ва осуществить идеи наружного величия города, в то время как в го­лове и сердце Иоанна III носились планы объединения русских земель, и европейские мастера отправлялись гурьбою на зов Москвы. И молодой Эренштейн, узнав о просьбе зодчего подыскать князю врача, охотника в страну малоизвестную, с горячностью решил ехать в Московию.
При въезде столица великого княжества представляет врачу без­образную груду домишек в щетине леса и встречает иноземца при­уроченным к его приезду сожжением оговоренных литовцев. Жители дичатся колдуна, и поначалу Антону, приехавшему положить не­сколько лепт в сокровищницу наук, приходится снимать типун у княжеского попугая да делать шутовской смотр языкам придвор­ных.
Более того, коварные бояре Русалка и Мамон посоветовали госуда­рю поселить латынщика в дом воеводы Симского, по прозванию Об­разец. Тот ненавидит поганых немцев всею силою своей суровой души, не может им простить смерти, настигшей любимого сына на отцовских глазах в бою против ливонцев. Есть еще у воеводы другой сын, Иван Хабар-Симской, тратящий недюжинную отвагу и жизнь разгульную, и дивная красавица дочь Анастасия, которую старик бе­режет от дурного глаза в тереме. Образец привечает Аристотеля Фио-равенти и его сына Андрюшу, крещенного по православному обряду, странника Афанасия Никитина, а от иноверца постояльца отгоражи­вается глухой стеной. Но дочь его, раз взглянув из окошка на ужасно­го басурмана, почувствовала какое-то удовольствие обманутого опасения, никогда еще не испытанное.
Аристотель с любовью принимает названного сына своего брата. Сам мечтатель, решивший на краю Европы воздвигнуть храм Богоро­дице исполинского размера, он до времени для московского князя льет пушки и колокола, обжигает кирпич. Зодчий помогает Антону не пасть духом среди народа-младенца. Антон-лекарь каждый день более и более входит в милость великого князя.
На Благовещенье в окне перед Эренштейном мелькнул чудный
58
очерк лица и огненный взгляд Анастасии. С этого времени именем ее он славословит природу, человечество, Бога.
Иоанн III сосредоточивает силы Руси. Тверь отделяет его от север­ных областей. Политической хитростью и военной силой Иоанн гото­вится уничтожить эту преграду. Войско предполагает он поручить победителю Новгорода, князю Холмскому. Но ночью у Антона спаса­ется от тюрьмы друг Образца, именно князь Холмский, отказавшийся идти против своей родины. Это происшествие нарушает границу в доме, отделявшую православную половину от басурманской.
Хабар вскоре просит Антона помочь своей возлюбленной, которую попыталась отравить соперница. Прекрасная Гаида — наложница сла­бого и хвастливого Андрея Палеолога — спасена силой врачебных сна­добий. За то брат великой княгини одаривает лекаря золотой цепью. Помня о бедной своей матери, Антон принимает подарок. Но на последовавшем затем пиру хмельной Палеолог порочит русскую землю. Хабар дает ему пощечину; Антон же бросает подарок назад, к ногам последнего византийца.
Узнав о происшествии, Иван Васильевич велит боярину Мамону подарить Хабару сто рублей и поклониться трижды в ноги. Мамон ненавидит Образца и его домочадцев за давний отказ выдать за его сына Анастасию. Придя к Хабару, ужасный в своем мщении боярин подает княжий деньги и оскорбляет врага. Хабар вызывает Мамона биться насмерть. Иоанном приказано «полю» быть не прежде, чем полки воротятся из Твери. Упредим события: бой, как Божий суд, состоится, Мамон будет повержен, но Хабар не отнимет у врага жизни.
Анастасия уже не защищается от того, что прежде почитала оча­рованием. С Андрюшей передает она колдуну самое дорогое, что у нее есть, — нательный крест: если наденет его, спасется на том свете от смолы горящей. Радостен Антону драгоценный дар, но, опасаясь погубить душу возлюбленной дурной славой, с нежностью возвращает тельник.
Накануне похода прибывает в Москву посол Фридерика III Нико­лай Поппель, приемный сын барона Эренштейна. Он привез предло­жение своего повелителя пожаловать Ивана III в короли. Но равный равного не жалует. Есть у рыцаря Поппеля поручение от отца: уве-
59
рить государя, что Антон-лекарь присвоил себе самовластно дворян­ское прозвание, столь знаменитое в Германии.
Наступил день выступать войску на Тверь. Воевода Хабар возглав­ляет отряд разведчиков. Огнестрельными орудиями управляет Арис­тотель. Сказочника Афанасия Никитина ведут закованного — он, тверской уроженец, знает там каждый куст. И дворскому лекарю приказано сесть на коня и сопутствовать покорителю. В том походе ему вместе с Хабаром удастся отличиться при поимке тверского князя. Их вылазка сохранит город от разорения — шурин Ивана Ва­сильевича, князь тверской, миром отопрет городские ворота Вернет­ся немец из похода в русском платье — он желает заслужить доверие русских.
Войско с победой возвращается в Москву. Антон всходит на свою половину, слышит шорох за дверью. Анастасия!.. Сама пришла к нему умолять освободить ее от чар и окреститься. Он клянется, что христианин, что почитает волшебство грехом. После ее ухода Антон твердит в душе обет: не из корысти, а из любви должен он принять русское исповедание, а не отречься от Христа, и затем просить руки боярской дочери. Но людская молва заставляет его поспешить. Антон отправляется пешком в село к Афоне Никитину. Старец выслушивает челобитье гостя, изъявляет готовность быть печальником и сватом и достойно выполняет свою миссию: отец отдает Анастасию немцу.
Через час Антон-лекарь отправляется в обратный путь. В болотис­том перелеске его спасает от разбойников еврей Захарий, которому он в свое время помог в Праге избежать гибели.
На следующее утро происходит наказание еретиков. Одно проис­шествие омрачает люду это зрелище: неожиданно конь царевича Каракачи сбрасывает седока, единственного сына царевича Даньяра. Великий князь приказывает своему лекарю вылечить сына своего татарского приятеля. Антон ручается, коли он станет лечить и ему не будут мешать, царевич будет здоров. На предубеждения Даньяра го­сударь требует от врача головы в залог. Цель вырвать Русь из рук не­вежества берет верх, и честный лекарь дает клятву, но при условии, что все его требования станут соблюдаться в точности, а один из до­веренных бояр Иоанна будет наблюдать за этим в отсутствие врача,
Каракача быстро поправляется. Капризный татарин уже предъяв-
60
ляет своему лекарю требования на Анастасию — ему первому она была обещана. После спора Антон присылает царевичу новое лекар­ство. Ночью наблюдавший за исполнением предписаний врача боя­рин Русалка заменяет склянку. Наутро старый царевич сам дает сыну питье, а еще через четверть часа Каракача умирает.
Антона кидают в тюремную избу. Великий князь московский сдержал свое слово перед Даньяром: несмотря на мольбы друзей Ан­тона, он отдает лекаря на растерзание татарам. За блаженства жени­ха платит невинный мучительной смертью. Анастасия, оставшись без суженого, не выдерживает и накладывает на себя руки.
М. Г. Обижаева
Александр Сергеевич Грибоедов 1790 или 1795 - 1829
Горе от ума Комедия в стихах (1822 — 1825, опубл. 1833)
Ранним утром служанка Лиза стучится в спальню к барышне. Софья откликается не сразу: она всю ночь беседовала со своим возлюблен­ным, секретарем отца Молчалиным, живущим в этом же доме.
Неслышно появившийся отец Софьи, Павел Афанасьевич Фамусов, заигрывает с Лизой, которой еле удается отбиться от барина. Испу­гавшись, что его могут услышать, Фамусов исчезает.
Выходя от Софьи, Молчалин в дверях сталкивается с Фамусовым, который интересуется, что делает здесь секретарь в столь ранний час? Фамусова, ставящего в пример собственное «монашеское поведение», кое-как успокаивают.
Оставшись с Лизой вдвоем, Софья мечтательно вспоминает о так быстро промелькнувшей ночи, когда они с Молчалиным «забылись музыкой, и время шло так плавно», а служанка еле сдерживает смех.
Лиза напоминает госпоже о прежней ее сердечной склонности, Александре Андреевиче Чацком, который уже три года странствует в чужих краях. Софья же говорит, что ее отношения с Чацким не вы­ходили за пределы детской дружбы. Она сопоставляет Чацкого с Мол-
62
чалиным и находит в последнем достоинства (чувствительность, ро­бость, альтруизм), которых нет у Чацкого.
Неожиданно появляется сам Чацкий. Он засыпает Софью вопро­сами: что нового в Москве? как поживают их общие знакомые, ка­жущиеся Чацкому смешными и нелепыми? Без всякой задней мысли он нелестно отзывается о Молчалине, который, вероятно, сделал ка­рьеру («ведь нынче любят бессловесных»).
Софью это задевает настолько, что она шепчет про себя: «Не че­ловек, змея!»
Входит Фамусов, тоже не слишком обрадованный визитом Чацко­го, и спрашивает, где Чацкий пропадал и чем занимался. Чацкий обе­щает обо всем рассказать вечером, поскольку он еще и домой не успел заехать.
Во второй половине дня Чацкий снова появляется в доме Фамусо­ва и расспрашивает Павла Афанасьевича о дочери. Фамусов настора­живается, уж не метит ли Чацкий в женихи? А как бы отреагировал на это Фамусов? — в свою очередь осведомляется молодой человек. Фамусов уклоняется от прямого ответа, советуя гостю сначала привес­ти в порядок дела и добиться успехов по службе.
«Служить бы рад, прислуживаться тошно», — заявляет Чацкий. Фамусов упрекает его в излишней «гордости» и ставит в пример по­койного своего дядю, который добился чинов и богатства, раболепно прислуживая императрице.
Чацкого этот образец никак не устраивает. Он находит, что «век покорности и страха» уходит в прошлое, а Фамусова эти «вольнодум­ные речи» возмущают, он и слушать не желает таких нападок на «зо­лотой век».
Слуга докладывает о прибытии нового гостя, полковника Скалозуба, которого Фамусов всячески обхаживает, считая выгодным женихом. Скалозуб простодушно хвастается своими служебными успехами, ко­торые достигнуты отнюдь не воинскими подвигами.
Фамусов произносит пространный панегирик московскому дво­рянству с его хлебосольством, консервативными старичками вельмо­жами, властолюбивыми матронами и умеющими себя преподнести девицами. Он рекомендует Чацкого Скалозубу, причем фамусовские похвалы для Чацкого звучат почти как оскорбление. Не выдержав, Чацкий разражается монологом, в котором обрушивается на тех
63
льстецов и крепостников, что восхищают хозяина дома, обличает их «слабодушие, рассудка нищету».
Мало что понявший из речей Чацкого Скалозуб соглашается с ним в оценке напыщенных гвардейцев. Армия, по мнению бравого служаки, ничуть не хуже «гвардионцев».
Вбегает Софья и бросается к окну с криком: «Ах, Боже мой, упал, убился!» Оказывается, это Молчалин «треснулся» с лошади (выраже­ние Скалозуба).
Чацкий задумывается: почему так испугана Софья? Вскоре прихо­дит Молчалин и успокаивает присутствующих — ничего страшного не произошло.
Софья старается оправдать свой неосторожный порыв, но лишь усиливает зародившиеся у Чацкого подозрения.
Оставшись наедине с Молчалиным, Софья тревожится о его здо­ровье, а тот обеспокоен ее несдержанностью («Злые языки страшнее пистолета»).
После разговора с Софьей Чацкий приходит к выводу, что она не может любить столь ничтожного человека, но тем не менее бьется над загадкой: кто же ее возлюбленный?
Затевает Чацкий беседу и с Молчалиным и еще более укрепляется в своем мнении: невозможно любить того, чьи достоинства сводятся к «умеренности и аккуратности», того, кто не решается иметь собст­венное мнение и преклоняется перед знатностью и властью.
На вечер к Фамусову продолжают съезжаться гости. Первыми прибывают супруги Горичевы, старые знакомые Чацкого, с которыми он беседует по-дружески, тепло вспоминая прошлое.
Появляются и другие лица (княгиня с шестью дочерями, князь Тугоуховский и др.) и ведут пустейшие разговоры. Графиня-внучка пытается уколоть Чацкого, но он легко и остроумно парирует ее выпад.
Горич представляет Чацкому Загорецкого, прямо в глаза характе­ризуя последнего как «мошенника» и «плута», но тот делает вид, что нисколько не задет.
Приезжает Хлестова, старуха властная и не терпящая никаких возражений. Перед ней проходят Чацкий, Скалозуб и Молчалин. Бла­говоление Хлестова выражает лишь секретарю Фамусова, поскольку он хвалит ее собачку.
64
Обращаясь к Софье, Чацкий иронизирует по этому поводу. Софью саркастическая речь Чацкого бесит, и она решает отомстить за Мол­чалива. Переходя от одной группы гостей к другой, она исподволь намекает на то, что Чацкий, похоже, не в своем уме.
Слух этот тотчас разносится по всей гостиной, а Загорецкий до­бавляет новые подробности: «Схватили, в желтый дом, и на цепь по­садили». Окончательный приговор выносит графиня-бабушка, глухая и почти выжившая из ума: Чацкий — басурман и вольтерьянец. В общем хоре возмущенных голосов достается и всем прочим вольно­думцам — профессорам, химикам, баснописцам...
Чацкий, потерянно бродящий в толпе чуждых ему по духу людей, сталкивается с Софьей и с негодованием обрушивается на московское дворянство, которое преклоняется перед ничтожеством только пото­му, что оно имело счастье родиться во Франции. Сам Чацкий убеж­ден, что «умный» и «бодрый» русский народ и его обычаи во многом выше и лучше иностранных, но его никто не хочет слушать. Все кру­жатся в вальсе с величайшим усердием.
Гости уже начинают расходиться, когда опрометью вбегает еще один старый знакомый Чацкого, Репетилов. Он кидается к Чацкому с распростертыми объятиями, с места в карьер начинает каяться в раз­личных прегрешениях и приглашает Чацкого посетить «секретнейший союз», состоящий из «решительных людей», которые безбоязненно рассуждают о «матерьях важных». Однако Чацкий, знающий цену Репетилову, кратко характеризует деятельность Репетилова и его дру­зей: «Шумите вы и только!»
Репетилов переключается на Скалозуба, рассказывая ему горест­ную историю своей женитьбы, но и тут не находит взаимопонима­ния. Лишь с одним Загорецким удается Репетилову вступить в разговор, да и то предметом их обсуждения становится сумасшествие Чацкого. Репетилов сначала не верит слуху, но остальные настойчиво убеждают его, что Чацкий — настоящий сумасшедший.
Задержавшийся в комнате швейцара Чацкий все это слышит и негодует на клеветников. Его беспокоит только одно — знает ли Софья о его «сумасшествии»? Ему и в голову прийти не может, что именно она распустила этот слух.
В вестибюле появляется Лиза, за ней плетется заспанный Молчалин. Служанка напоминает Молчалину, что барышня ждет его. Мол-65
чалин признается ей, что ухаживает за Софьей, дабы не потерять ее приязни и тем самым укрепить свое положение, по-настоящему же ему нравится одна Лиза.
Это слышат тихо подошедшая Софья и прячущийся за колонной Чацкий. Разгневанная Софья выступает вперед: «Ужасный человек! себя я, стен стыжусь». Молчалин пытается отпереться от сказанного, но Софья глуха к его словам и требует, чтобы он сегодня же покинул дом своего благодетеля.
Чацкий тоже дает волю чувствам и обличает коварство Софьи. На шум сбегается толпа слуг во главе с Фамусовым. Он грозится отослать дочь к тетке, в саратовскую глушь, а Лизу определить в птичницы.
Чацкий горько смеется и над собственной слепотой, и над Со­фьей, и над всеми единомышленниками Фамусова, в обществе кото­рых и впрямь трудно сохранить рассудок. Восклицая: «Пойду искать по свету,/Где оскорбленному есть чувству уголок!» — он навсегда по­кидает некогда столь дорогой ему дом.
Сам же Фамусов более всего озабочен тем, «что станет гово­рить/Княгиня Марья Алексевна!»
В. П. Мещеряков
Александр Александрович Бестужев (Марлинский) 1793 - 1837
Роман и Ольга Старинная повесть (1823)
(Течение повести заключается между 1396 и 1398 гг. Все историчес­кие происшествия и лица, в ней упоминаемые, представлены с неот­ступной точностью. Читатели для проверки могут взять 2-ю главу 5-го тома «Истории государства Российского» Карамзина. — Из при­мечаний автора.)
«Этому не бывать!» — говорил Симеон Воеслав, именитый гость новгородский, брату своему, новогородскому же сотнику Юрию Гос­тиному. Не сиять двум солнцам в небе! Не бывать, чтобы бросил я свою лучшую жемчужину в мутный Волхов, чтобы отдал я Ольгу, дочь мою, тому, кто ей не чета. Без золотого гребня не расчесать ее деви­чьих кос, небогатому не быть моим зятем!
«Брат! Ольга любит Романа. И сердце его стоит твоих мешков с
67
золотом. В жилах его благородная кровь детей боярских. Верно слу­жит он Новогороду».
Но старшему брату поздно жить умом младшего. И пришлось Ро­ману Ясенскому выслушать приговор свой. В два ключа брызнули слезы из глаз юноши, и он, рыдая, упал на грудь великодушного хода­тая своего Юрия. В те времена добрые люди не стыдились еще слез своих, не прятали сердца под приветливою улыбкою, были друзьями и недругами явно.
Ольга давно уж любит Романа, восхищается его умением петь, играя на звонких гуслях, но более того его рассказами о походах, о битвах, о пленении его дикими воинами Тамерлана, о чудесном спа­сении. Поэтому Ольга, несмотря на добродетель свою и почтение к родителям, после немалых колебаний решается бежать с Романом, чтобы вдали от родного города обрести свое счастье. Но в назначен­ную ночь не пришел ее пылкий возлюбленный, и никто в городе уж не видал его.
Вот что случилось за день до того.
Был праздник. Новогородцы наблюдали поединок немецких рыца­рей из Ревеля и Риги, искусство литовских наездников и сами преда­вались излюбленной забаве — кулачному бою: сторона Торговая против стороны Софийской!
Удары колокола внезапно сзывают новогородцев на вече. Два посла обращаются к ним: первый — московского князя Василия Ди-митриевича, сына славного Димитрия Донского, второй — литовско­го князя Витовта, сына Кестутиса. Два могучих властителя требуют порвать мир с немецким орденом меченосцев, порушить договоры с купцами ганзейскими. Новогородцы же желают только мира со всеми, сохранения своих свобод и выгод торговли. О том и говорят на вече. И те, кто миролюбив и степенен, предлагают покориться, дабы избежать бедствий войны. Но возмущен этими речами доблест­ный Роман Ясенский. Слова его волнуют и простой народ, и имени­тых граждан, и самого посадника Тимофея.
А после шумного веча, в темную ночь, Роман уж выезжает за го­родскую стену на любимом своем коне. Ждет его дорога дальняя. В ночном лесу попадает Роман в руки свирепых разбойников. Добыча им достается немалая — злато и серебро, что он вез с собой.
68
Атаман разбойников Беркут, бывший знатный новогородец, из­гнанный после одной из усобиц, мечтает вновь послужить родному городу. Узнав из грамоты-наказа, что Роман везет драгоценности для подкупа бояр московских в пользу Новогорода, он с честью отпускает посланца.
И вот Роман въезжает в стольную Москву. С точностью стремится исполнить он поручение веча. По долгу, но против сердца кажется он веселым и приветливым, находит друзей между сановниками двора, узнает мысли великого князя. А мысли эти враждебны Новогороду. Роман уведомляет о том своих земляков. Предупрежденные нового­родские купцы покидают Москву. Но в один злосчастный день стра­жа хватает Романа и бросает в тесное, сырое подземелье. Его ждет казнь. Лишь однажды блеснул луч надежды — старый знакомый боя­рин Евстафий Сыта волен миловать преступника, но взамен требует отречься от Новогорода и навсегда остаться в Москве. Но милость смерти предпочитает Роман такой княжей милости.
Пока Роман ожидает казни, московские дружины вторгаются на землю Новогородскую. Неверные двинцы сдают им несколько кре­постей. Плача провожает Ольга в поход отца своего. Симеон Воеслав, отправляясь с новогородским ополчением, обещает дочери после по­беды над подлыми московитами найти ей лучшего жениха среди но-вогородцев. Этим он повергает ее в еще большее отчаяние, ибо помнит Ольга одного лишь Романа и одного лишь его желает видеть мужем своим.
Кто проник в глухое подземелье? Кто ловкою рукою неслышно перепилил железные решетки? С кем рядом мчится теперь Роман Ясенский на коне быстром в поле вольном? Эти два молчаливых и мрачных всадника — посланцы атамана Беркута. А вот и сам атаман встречает земляка. Куда поскачем — в родной город? к милой сердцу Ольге? или на место брани, туда, где осаждают новогородцы занятую заклятым врагом крепость Орлец? «Туда, где мечи и враги!» — вос­клицает пылкий юноша.
Вскоре достигают они поляны, где несколько пьяных московитов стерегут новогородского пленника. Друзья бросаются на выручку, враги трусливо бегут, и Роман узнает в спасенном прежде столь стро­гого к нему отца Ольги, Симеона Воеслава.
69
Теперь уже друзья и соратники в новогородском войске, осажда­ют Симеон и Юрий Орлец. Первым влезает на башню атаман Бер­кут, но падает, пронзенный стрелой. Роман следует за ним, торжествующим мечом срубает он древко знамени московского, но вслед за тем окутанная пламенем твердыня в мгновение рушится, скрыв в дыму и обломках храброго витязя. Жив ли он?
Возвращается в Новогород победное войско. Входит Симеон Воес-лав в дом свои. Бросается на шею ему дочь его Ольга.
«Исполнил я обещание — есть тебе жених, среди новогородцев наилучший!»
Ольга закрывает руками лицо, но лишь только решается взглянуть через малую щель между пальцами, как видит любимого своего Рома­на.
Молодые жили счастливо. А счастливый счастьем их Симеон Воеслав, проигрывая в шахматы коней и слонов брату своему младшему Юрию, ронял слезу умиления, говоря: «Так! Ты прав, а я был вино­ват!»
Л. Б. Шамшин
Испытание Повесть (1830)
«Послушай, Валериан, — говорил гусарский подполковник Гремин своему другу майору Стрелинскому, — помнишь ли ты еще ту черно­глазую даму, которая свела с ума всю молодежь на балу у француз­ского посланника три года тому назад?»
Разговор этот происходил в 182... г., в день зимнего Николы, не­далеко от Киева, где офицеры **ского гусарского полка праздновали именины своего любимого эскадронного командира вспыльчивого и упрямого, но доброго и великодушного Николая Петровича Гремина.
Конечно, Стрелинский помнит неизвестную красавицу, она даже снилась ему целых две ночи, но страсть его, как прилично благород­ному гусару, прошла в неделю; а вот Гремин, кажется, влюблен?
Да, еще три года назад Алина завладела его сердцем. Она отвечала
70
ему взаимностью, но влюбленные должны были питаться лишь «ис­крами взглядов и дымом надежды», ибо, к несчастью, по расчетли­вости родных Алина была женой семидесятилетнего графа Звездича. Врачи посоветовали старику ехать за границу, на воды, супруге следо­вало сопровождать его. Обменявшись кольцами и обетами неизмен­ной верности, молодые люди расстались. С первой станции она прислала Гремину письмо, потом еще одно — с тех пор ни от нее, ни о ней не было никаких известий. И лишь вчера с петербургской почтой подполковник узнал, что графиня Звездич возвратилась в сто­лицу, что она стала еще краше и милей, что лишь о ней и говорит большой свет. Остывшая от времени страсть вновь вспыхнула в серд­це, а рядом с ней и ревность и недоверие: осталась ли она верна прежней любви? Гремин просит друга проверить чувства Алины: «мила неопытная любовь, но любовь испытанная бесценна!» Если ж Алина полюбит Стрелинского, что ж, такова судьба! Нелегко Стрелинскому согласиться подвергнуть испытанию не только любовь, но и дружбу, и лишь уверения Гремина, что дружбе их ничто не грозит, вынуждают его сказать «да».
Но переменчивость человеческой натуры такова, что не успел еще замолкнуть звон колокольчика за уехавшим Стрелинским, как в душу Гремина проникли сомнение и ревность. И уже наутро он шлет ор­динарца к бригадному командиру с просьбой об увольнении в отпуск, собираясь обогнать Стрелинского и прежде него увидеться с прекрас­ной Алиной.
В самый рождественский сочельник, когда на улицах Петербурга царят суета и веселая предпраздничная толкотня, когда Сенная пло­щадь заставлена всевозможной снедью, а Невский словно горит от карет и саней, в которых гвардейские офицеры скачут покупать ново­модные аксельбанты, эполеты, шляпы и мундиры, а дамы наносят спешные визиты в модные лавки, к швеям и золотошвейкам, — в канун праздника сквозь московскую заставу в Петербург въехала тройка, в которой сидел один из наших гусар. Кто ж это — Гремин или Стрелинский?
Блистательный бал-маскарад, данный князем О*** через три дня после Рождества, был в самом разгаре, когда к графине Звездич при­близилась маска в пышном испанском костюме и пригласила ее на
71
танец. В звуках голоса и блеске остроумия Дона Алонзо е Фуэнтес е Колибрадос, как представился незнакомец, почудилось графине что-то знакомое. А когда он снял перчатку с левой руки, невольное «ах!» вы­рвалось у нее — сверкнувший перстень был тот самый, что подарила она три года назад Гремину! Пообещав явиться к ней для объяснения загадки на следующий день, незнакомец исчез, как сон.
В странном волнении ждет графиня визита — почти забытая лю­бовь как будто вновь вернулась в сердце. Вот докладывают о приезде гвардейского офицера! Вот сейчас она вновь увидит его! Алина выхо­дит в гостиную... но перед ней вовсе не князь Гремин, а незнакомый белокурый гусар!
Загадка кольца раскрывалась просто: два года назад, увидев у друга понравившееся ему кольцо, Стрелинский заказал похожее. Но как объяснить другую тайну: с первых минут встречи Стрелинский и Алина были откровенны и доверчивы, как старые друзья, а может быть, и более, чем друзья. И с этого дня в театре, на балах, на музы­кальных вечерах и званых обедах, на катаньях и танцевальных завтра­ках — везде Алина словно бы по случайности встречается с Валерианом. Алина влюблена, нет сомнения! А наш герой? Он лишь выполняет просьбу Гремина? Отнюдь! И свидетельство тому — изме­нения, с ним происшедшие. Он, по мнению друзей, — ветреник, те­перь всерьез размышляет о будущем, о браке, и семейное счастье любви с милой подругой соединяется в его мыслях с долгом гражда­нина: он уйдет в отставку, уедет в деревню и в заботах о благоденст­вии крестьян и о усовершенствовании хозяйства полезно и счастливо проведет свою жизнь. Но согласится ли на это Алина? Уехать в де­ревню — жертва для молодой, прекрасной и богатой женщины! Через три дня даст она окончательный ответ.
А в то время как печальный и обеспокоенный Валериан ждет ре­шения своей судьбы, в Петербург возвращается Николай Гремин. Дела службы, задержавшие его в полку, заставили забыть о прежних планах и надеждах, и, пылкий лишь на день, он не вспоминал об ис­пытании, порученном другу, и, возможно, вовсе не приехал бы в Пе­тербург, если бы смерть деда не призвала его для получения наследства. Но новости о близком браке Стрелинского и графини Звездич, как водопад нахлынувшие на него, пробудили заснувшую в
72
душе ревность, и, кипя мщением, бросается он в дом прежнего друга излить всю ярость своего негодования. Как мог встретить Стрелинский несправедливые укоры друга? Он пытается напомнить, что убеждал Гремина отказаться от безумного плана, что предсказывал все, что может произойти, — напрасно! Обида не терпит рассужде­ний. Выстрел — единственно возможный ответ на оскорбление, пуля — лучшая награда коварству!
Сестра Валериана Ольга Стрелинская, юная девушка, недавно вы­пушенная после обучения в Смольном монастыре, мучимая предчув­ствиями о судьбе брата, решается подслушать происходящий в их доме разговор мужчин. Секунданты обсуждают качество «самого мел­козернистого» пороха, конструкцию пистолетов, проблему приглаше­ния лекаря. Старый слуга Валериана помогает отливать пули. Можно увериться, что ничего не будет упущено.
Ольга в отчаянии. Как спасти брата? На часах бегут драгоценные минуты! Ей так нравится Гремин, а теперь он станет убийцей Вале­риана! Ольга обращается к Богу, и это помогает ей решиться...
Обычный трактир на второй версте по дороге в Парголово, место, где зимой постоянно собираются участники дуэлей. Внезапно Гремину сообщают, что его хочет видеть дама под вуалью. «Ольга! Вы здесь?!» «Князь, знайте, вам не удастся достигнуть моего брата, иначе как пронзив мое сердце!»
Гремин, который давно сожалеет о своей напрасной горячности, теперь готов на тысячу извинений. Его пылкое и впечатлительное сердце уже полностью занято другим: «Ольга! Будьте моей женой!»
Примирение состоялось. Тут же Стрелинский получает письмо от Алины. Как глупы были сомнения! Алина беззаветно принадлежит ему. Мрачное настроение его развеялось. Он благословляет Ольгу и Гремина: «Вручаю тебе, Николай, лучшую жемчужину моего бытия!»
Господ секундантов приглашают запить прошедшие безрассудства и в будущем переменить свои несостоявшиеся роли на роли шаферов на двух свадьбах.
«Даже глупость человека бывает порой необычайно удачна!» — рассудил присутствующий при этом скептический доктор.
Т. И. Вознесенская
73
Латник Рассказ партизанского офицера (1832)
«Мы гнались за Наполеоном по горячим следам. 22 ноября послал меня Сеславин очистить левую сторону Виленской дороги, с сотнею сумских гусар, взводом драгун Тверского полка да дюжиной донцов». Так драгунский ротмистр начинает свой рассказ.
Отряд движется вдоль дороги, по обочинам которой ужасною де­корацией располагаются лошадиные и человеческие трупы. Разведчи­ки-казаки вскоре замечают неприятеля. Французские солдаты одеты крайне нелепо, некоторые даже в овчинах поверх своей одежды, тогда как для истинного тепла следует носить ее под мундир. Русские партизаны, однако, одеты немногим лучше и укутаны от холода кто во что горазд. Отбив первые атаки, французы отступают в небольшую деревню. Русские немедля преследуют их. Окруженные в господском «замке», французы защищаются отчаянно, и еще отчаяннее бьются польские шляхтичи-ополченцы — местные паны, видящие в русских заклятых врагов вольности своей. Сломить сопротивление удается, лишь когда среди осаждающих внезапно появляется никому не из­вестный кирасирский майор в черных латах. Не имея заботы, что пули сыплются градом, латник в каске со сбитыми набок окровавлен­ными перьями и в черном плаще, сорвав с петель дверь, подобно грозному демону, врывается в дом. Драгуны и гусары бросаются вос­лед, и скоро рукопашная схватка заканчивается победою. Умолкают стоны умирающих, и полуразрушенный, изрешеченный русскими пуля­ми дом, полный изрубленных, залитых кровью тел, становится местом короткого отдыха партизан. Таинственный латник-майор, которому ротмистр желает выразить свое восхищение, исчез.
Солдаты приводят тем временем дворецкого, прятавшегося на чердаке. Дворецкий охотно рассказывает историю, недавно случив­шуюся в майонтке, по-русски сказать, в имении. Хозяин его, князь Глинский, имел красавицу дочь Фелицию. Страстная любовь, возник­шая между нею и русским офицером стоявшего недалеко, в Ошмянах, артиллерийского дивизиона, тронула сердце старика. Была назначена свадьба. Но внезапная неотложная потребность, коею яви­лась болезнь матери, заставила русского уехать. Письма от него при-
74
ходили редко, а затем и вовсе прекратились. Родственник князя граф Остроленский со всей возможной ловкостью добивался в это время руки его дочери. Удрученная Фелиция покорилась. Граф, однако, ин­тересовался не молодой женой, но лишь солидным приданым, а после смерти князя и вовсе пустился в разгул. Графиня увядала. Од­нажды слуга заметил ее в саду за беседой с неизвестно откуда взяв­шимся странным, большого роста человеком в черном плаще. Графиня плакала и ломала руки. Человек этот затем исчез, как и не бывало его, а графиня с того времени слегла и не прошло месяца как умерла. Граф Остроленский вскоре за неуплату налогов и жестокое обращение с холопами оказался под судом и бежал за границу. Вер­нулся он с французами и возглавил в округе шляхетское ополчение.
Этот рассказ погрузил в глубокую задумчивость поручика Зарницкого, и он решается рассказать известную уже ему самому трагичес­кую историю.
Дед его по матери, князь Х...ий, был подлинный деспот, и когда решил выдать дочь свою Лизу за избранного им жениха, то был глу­боко поражен ее отказом подчиниться его воле. Лиза же полюбила своего учителя, недавно выпущенного из университета адъюнкта Бая­нова. Князь заключил дочь в доме своем. Однажды, когда князь был на охоте, Баянов похитил возлюбленную и тут же направился с нею в церковь. Когда молодые уже стояли перед алтарем, в церковь ворва­лась погоня. О Баянове больше никто никогда не слыхал, а дочь Х...ий держал теперь за железной дверью. Ее признали сумасшедшею, и прожила она недолго. По прошествии времени стали замечать за князем большие странности — страх находил на него. А в один день вдруг он велел всем покинуть дом, заколотить двери и никогда уж в него не возвращаться. Поселившись в другом имении, князь так и не пришел в себя и вскоре умер. Историю эту Зарницкий слыхал с малых лет и, навещая родные места, будучи уже произведен в офице­ры, решил осмотреть тот проклятый дом, который в детстве так бу­доражил его воображение. Легко проникнув сквозь обветшалые запоры, он, бродя по дому, наткнулся на комнату, железные двери которой подсказали ему, что здесь томилась бедная узница. Распахнув их, он открыл взору своему зрелище, «мгновенно обратившее тело его в кусок льда»: красавица, лицо которой он много раз видел на по­ртрете, та самая...
75
Рассказ Зарницкого прерывается звуком тяжелых шагов. Это чер­ный латник. Вид его болезнен и странен. Точно в бреду бродит он по полуразрушенному дому. Вдруг останавливается, пораженный, у изо­бражения прекрасной женщины, помешенного среди портретов предков, которые, по принятому в Польше обычаю, всегда украшают панский дом. «Ты обещала явиться мне перед смертью! Благодарю тебя, ты исполнила свое обещание!» — восклицает он. И тут же спо­тыкается об один из трупов. «Вот враг мой! И после смерти он пре­граждает мне дорогу!» Вытащив тяжелый палаш, кирасир наносит страшные удары мертвому телу. Ротмистр и поручик Зарницкий с трудом успокаивают его.
Наутро кирасирский майор, получив облегчение от сна, излагает офицерам свою историю. Разумеется, это он был тем самым артилле­ристом, который полюбил красавицу Фелицию Глинскую и был любим ею. Приехав к больной матери, он успел лишь проводить ее в могилу и тут же сам свалился в тяжелой горячке. Будучи восемь ме­сяцев больным и не получая писем от Фелиции, поклявшейся писать каждый день, он не мог предположить иного, как смерть возлюблен­ной. Когда же он узнал о ее замужестве, в душе его возникла неудер­жимая жажда мести. Вступив в кирасирский полк, который стоял в Ошмянах, он явился вскоре к графине и застал ее в самом печальном положении. Оба они поняли, что стали жертвами коварства графа, перехватывавшего и уничтожавшего их письма. Подточенная болез­нью, жизнь графини вскоре угасла. Вся ненависть, скопившаяся под черною кирасой майора,, обратилась теперь на графа Остроленского. И вот недавно месть свершилась. Последнее мистическое свидание возлюбленных — предсмертное обещание графини явиться ему перед его смертью — обозначилось сценой у портрета Фелиции, и теперь жизнь его кончена.
Завершив свой рассказ и не говоря более ни слова, латник вскаки­вает на коня и уносится прочь. А ротмистр жаждет услышать конец рассказа Зарницкого, прерванный в самом необычайном и таинствен­ном месте.
Зарницкий вновь погружается в волнующие воспоминания. В комнате, где прошли последние дни его несчастной родственницы, он увидел девушку, красота которой полностью воспроизводила черты
76
погибшей. Он влюбился без памяти. В кого же? То была законная дочь Лизы Х..ой, названная в ее честь также Лизой. Рожденная в тай­ном заключении, она была воспитана добрыми людьми и ныне яви­лась сюда, дабы увидеть место, связанное с дорогой для нее памятью матери. Зарницкий приложил все усилия, чтобы Елизавета Баянова была восстановлена в своих правах и получила законную долю наслед­ства. Это удалось, но напрасно лелеял он надежду на счастливое за­вершение своего чувства, Лиза уже имела любящего и удачливого жениха. Теперь она счастлива в благополучном браке. А Зарницкий... увы! ему остается лишь грустить, мечтать и забываться в битвах, где отвага его далеко превосходит выпавшие ему награды.
Еще через день, уже после боя за Ошмяны, русские партизаны выезжают из местечка, пробираясь среди множества трупов. Вдруг Зарницкий спрыгивает с коня:
— Посмотри, Жорж, это наш латник!
На лице убитого не виделось ни следа страстей, обуревавших столь недавно его жизнь.
— Чудный человек! — говорит Зарницкий. — В самом ли деле была Фелиция вестницей его смерти, или так стеклись обстоятельст­ва? Вот загадка!
— Французская пуля решит, может статься, через час одному из нас загадку эту, — отвечает ротмистр.
Звук трубы вызывает их из забвения. Вспрыгнув на коней, они молча скачут вперед.
Л. Б. Шамшин
Аммалат-бек Кавказская быль Повесть (1831)
Близ дороги из Дербента в Тарки, слева от которой возвышаются оперенные лесом вершины Кавказа, а справа опускается берег вечно ропотного, как само человечество, Каспийского моря, лежит дагестан­ское селение. Там в мае 1819 г. был праздник.
77
Кавказская природа прелестна весною, и все жители, пользуясь благами покоя этого замиренного края, расположились в долине и по склонам, чтобы любоваться лихими играми горской молодежи. Всад­ник, отличавшийся ото всех красотою лица, стройностью фигуры, по­родистостью коня, богатством одежды и оружия, был племянник Тарковского правителя (шамхала) Аммалат-бека. Искусство его в джигитовке, во владении саблей и стрельбе равных себе не имело. Кто единожды видел, как он на скаку отстреливал из пистолета под­кову своего коня, тот вовек того не забудет.
В тот же день вечером юный бек принимает почетного, но и опасного гостя. Горец вида гордого и грозного, Султан-Ахмет хан Аварский когда-то был генералом русской службы, но надменный нрав и неверная натура азиатца заставили его пойти на измену, и те­перь не за одну уж учиненную им резню русские искали его, чтобы свести с ним счеты. На укоры хана, что негоже такому удальцу в иг­рушки играть, когда родные горы до самых вершин покрылись пото­пом священной войны с неверными, Аммалат отвечал с должной рассудительностью, но когда явился русский офицер, чтобы захватить мятежного хана, долг гостеприимства понудил его препятствовать этому. Султан-Ахмет нанес русскому удар кинжалом — теперь Ам­малат виновен перед властями и должен бежать, чтобы вместе с ханом участвовать в набегах на мирную сторону.
Вскоре, однако, предприятие их, произведенное в союзе с грозны­ми чеченцами, окончилось неудачей, и вот уж раненый Аммалат в доме аварского хана. Раны его тяжелы, и по первому возвращению из забытья кажется ему, что он уж не на земле, раздираемой враж­дою и кровопролитьем, но в раю, назначенном для правоверных, ибо кто же иначе юная гурия, поправляющая ему покрывало? Это между тем Селтанета, дочь хана, полюбившая раненого юношу. Аммалат от­вечает ей глубокой и страстной любовью, что нередко властно охва­тывает девственное сердце азиатца. Но где победствует любовь, там грядет расставанье — вскоре хан посылает поправившегося юношу в новый набег...
Давно уж русские казаки с укрепленной кавказской линии не только в своей одежде и внешности, но и в своих воинских умениях уподобились горцам и ныне дают им славный отпор, несмотря на
78
ловкость и отчаянность нападающих. Абрекам-джигитам, по обегу разбойничающим без удержу, — в этот раз удалось было отбить и пленниц и большой табун лошадей, но на переправе через Терек их настигают казаки, в помощь которым картечью ударила с холма рус­ская пушка. Вот абреки вступают в последний бой, запевая «смерт­ную песню» (перевод с татарского): «Плачьте красавицы в горном ауле./Правьте поминки по нас./Вместе с последнею меткою пулей/Мы покидаем Кавказ».
Удар прикладом по голове свалил на землю юного храбреца Аммалата.
Полковник Евстафий Верховский, служивший при штабе главно­командующего русских войск на Кавказе, писал своей невесте в Смо­ленск: «...Юность и прекрасные задатки доставленного к нам пленного дагестанского бека произвели на меня столь сильное дейст­вие, что я решился просить Алексея Петровича уберечь его от неми­нуемой виселицы. Генерал Ермолов (кто не видал его в жизни, не сможет представить силу его обаяния по одним лишь портретам) не только отменил казнь, но и в соответствии со своей натурой (казнить так казнить — миловать так миловать) предоставил ему полную сво­боду, оставив при мне. Дружба наша с Аммалатом трогательна, успе­хи его в русском языке и образовании поразительны. При этом он остается истинным азиатцем в чувствах своих и тем же удальцом, каким выказал себя, будучи разбойником. Свою глубокую привязан­ность ко мне он нашелся выразить на охоте способом самым герои­ческим, спасая жизнь мою от клыков свирепого кабана. Право, он дорог мне не менее младшего брата — столь благодарно для нас добро, если нам выпадает случай творить его на этой варварской и жестокой войне. Мне лестно думать, что я оказался способным к нему, любовью и мечтой о тебе вдохновленный...»
Аммалат жадно учился мыслить, и это захватило его. Но никогда не мог бы он забыть своей Селтанеты, и тоска по ней сливалась с тоскою по той вольности, которой против прежнего он был все-таки лишен хотя бы из привязанности к благородному Верховскому. Полу­чив внезапное известие о болезни своей возлюбленной, он помчался к ней, несмотря на то, что отец ее был теперь враждебен ему. Приезд Аммалата оказал действие благотворное, но Султан-Ахмет был непре-
79
клонен: оставь служить гяурам, вечным врагам нашим, — только этим заслужишь ты право быть моим зятем, а свадебным подарком пусть будет голова полковника. «Какого полковника?» — «Верховского, и его только!» — «Как подниму я руку на благодетеля своего?» — «Он лжив, как все русские. На устах его мед, в душе яд. Он увезет тебя в Россию, и там сгинешь ты».
И коварный хан не ограничился словами, полными угрозы. По приказу его старая кормилица Аммалата сказала юноше, будто слы­шала слова Верховского, что он собирается, забрав Аммалата в Рос­сию, предать его там суду. В сердце Аммалата разыгрывается борьба чувств не менее жестокая, чем сама война кавказская. Ненависть к предполагаемому лицемерию Верховского, влечение к Селтанете и на­дежда на будущее счастье вступили в смертельную схватку с чувством братской любви и благоговением перед умом и добротою русского офицера Мрак невежества и уродство воспитания пересилили зачат­ки добродетели в темной душе азиатца. Охваченный страстью и воз­бужденный обманом, он решился.
Они ехали вдвоем далеко впереди отряда. Внезапно Аммалат по­скакал вперед, затем повернул назад и поднял меткое ружье свое. «Что твоя цель, Аммалат?» — спросил полковник, радуясь просто­душно играм своего юного друга. «Грудь врага!» — был ответ. Грянул выстрел.
Аммалат скрывается от погони. Бродит в горах. Он сделал лишь часть дела. Но у него нет головы полковника. Ночью он совершает зверское дело гробокопства. С головой своего благодетеля в мешке мчится он теперь к аварскому хану, терзаемый совестью, но надею­щийся овладеть своей Селтанетою.
Не в добрый час оказался он в доме хана. Султан-Ахмет хан Авар­ский был при последнем дыхании от быстрой болезни. Но ничто не может сейчас остановить Аммалата. Он бросил свой кровавый дар на ложе умирающего. Но это лишь ускорило кончину хана, который перед неизвестностью смерти жаждал покоя, а не кровавых сцен. Властная ханша обрушила свой гнев на несчастного Аммалата. «Ни­когда ты, преступник столь же мерзкий, как отцеубийца, не будешь моим зятем! Забудь дорогу в мой дом, иначе мои сыновья заставят тебя вспомнить дорогу в ад!»
80
«Селтанета, любовь моя!» — прошептал он, но и она сказала лишь: «Прощай навек!»
Прошли годы. Аммалат скитался с тех пор по Кавказу, был в Тур­ции, искал в бесконечных битвах смерти и забвения. Поврежденная совесть и дурная слава сопровождали его повсюду.
В 1828 году при осаде Анапы русский офицер-артиллерист ловко прицелил пушку, чтобы ссадить ядром статного всадника на белом коне, дерзко презиравшего огонь с наших позиций. Выстрел был уда­чен. Артиллерист затем подошел и остановился над тяжело ранен­ным. Неодолимый ужас отразился в глазах горского воина. «Верховский!» — еле слышно прошептал он, и это имя было послед­ним страшным приветом его этому миру. С убитого сняли кинжал с золотой насечкой. «Медлен к обиде — к мести скор», — прочитал переводчик. «Брат мой Евстафий стал жертвой исполнявшего это раз­бойничье правило», — со слезами в голосе сказал артиллерийский ка­питан Верховский. «Тут еще имя его, — указал переводчик. — Аммалат-бек».
Из примечаний автора. Происшествие это подлинное. Постоянно пребывая на Кавказе, пришлось слышать его от многих людей, хоро­шо знавших и Верховского, и Аммалата. Рассказ ни в чем значитель­ном не отступает от истинных слов их.
Л. Б. Шамшин
Фрегат «Надежда» Повесть (1832)
Капитан-лейтенант Илья Петрович Правин был влюблен впервые и со всей возможной страстностью. Напрасны беспокойство и предо­стережения друзей, и более всех товарища по морскому корпусу, а ныне первого лейтенанта его фрегата Нила Павловича Какорина. На­прасны замысловатые медицинские советы корабельного врача. Каж­дый день капитан на балу или приеме, каждый день ищет увидеть княгиню Веру **. Неосторожное замечание незнакомца в ее присут-
81
ствии — и вот уже дуэль, в которой Правин благородством и храб­ростью стократно превосходит соперника. Подозрение, что ее внима­ние принадлежит другому, — и адские муки треплют его сердце, подобно яростным ветрам Атлантики. Уверенный, что его предпочли молодому дипломату, Правин направляется в Эрмитаж, чтобы за­быться среди возвышающих душу шедевров истинного искусства. Здесь, у скульптуры Психеи — чудного творения Кановы, он встреча­ет Веру. Следует отчаянное признание и в ответ... признание, столь же искреннее, невольное и неудержимое. Счастье охватывает капита­на, как светлый огонь. Он любим! Но добродетель Веры... Чтобы по­колебать ее, нужны усилия недюжинные. И однажды он является к ней на дачу в полном мундире. «Что это значит, капитан?» Правин сочинил между тем целую историю о том, как из двух поручений — краткого курьерского визита к берегам Греции и четырехлетнего кру­госветного путешествия в американский форт Росс и обратно (дейст­вительность предлагала только первое) — он выбрал второе, ибо безнадежность его положения не оставляет ему иной возможности. «Нет, cher ami! Я сейчас решила. Согласись лишь на круиз в теплое Средиземное море. Я сделаю все!» Правин заплакал от стыда и во всем сознался. Но Вера сама была уже счастлива этим разрешением напряжения. Между тем судьба затягивала их отношения морским узлом.
Десять дней спустя в Кронштадте снимается с якоря судно, на корме которого виднеется группа из трех особ: стройного флотского штаб-офицера, приземистого человека с генеральскими эполетами и прелестной дамы.
Влюбленная женщина одолевает границы возможного. Все устрое­но наилучшим образом, для поправления здоровья князь Петр *** со своей супругой отправляется за границу, и до Англии ему позволено плыть на борту фрегата «Надежда».
Князь Петр был сильно заинтересован отменной корабельной кух­ней. Правин ловил мрак ночи в черных глазах княгини Веры, она то­нула в его голубых. Они блаженствовали.
Прошли Ревель и Финляндию, промчались Швеция, Дания, Нор­вегия, мелькнули проливы, острова, замечательные маяки гениальных в своем практицизме англичан. Князь сошел в Портсмуте, княгиню
82
доставили в одну из деревень на юге острова, где она должна была ждать возвращения мужа из Лондона. Любовники простились.
Фрегат стоял на якоре в виду берега. Погода портилась. Правин не находил себе места. Внезапно он решил сойти на берег — увидеть ее еще один лишь раз! Лейтенант Какорин возражает дружески, но решительно: последнее время капитан очевидно пренебрегает своими обязанностями, приближается буря, сейчас не следует оставлять ко­рабль. Возникает ссора. Капитан отстраняет Какорина, своего первого помощника, от командования и велит другу идти под арест. Затем он исполняет свое намерение: свидание или смерть!
Любовники переживают бурную ночь. По морю гуляют смерчи, огромные валы вздымают поверхность вод. Капитан понимает, что он должен быть на судне, ему ясно, что он совершает предательство, от­кладывая возвращение до утра. Но он не в силах уйти. Утром перед любовниками нежданно является князь Петр. Объяснения неумест­ны — князь отвергает жену и возвращается в Лондон. Теперь они свободны, счастье открывается перед ними. Но мимо окон гостини­цы в бушующем море, подобно призраку, движется истрепанный бурей корабль. Это «Надежда». Теперь уже Вера не может удержать капитана. Десятивесельная шлюпка несется в самое сердце бури.
Шлюпку с ужасной силой ударило о борт судна. Погибло шестеро гребцов. Из-за неопытности второго лейтенанта на судне под облом­ками мачты погибло еще пять человек. Капитан Правин тяжело ранен, потерял много крови. Медный гвоздь из обшивки судна при ударе вошел ему между ребер. Подавленный своей виной, он страдал необыкновенно. Вся команда, включая судового врача, молила Бога о его спасении.
Княгиня день и ночь проводила у окна гостиницы со зрительной трубой, не отпуская взором фрегат. Там была вся ее надежда. Дли­тельное наблюдение в телескоп производит действие необыкновенное, обращая нас в волнение, сходное с влиянием пьесы на неизвестном языке. Княгиня видела все, но не могла до конца понять ничего. Все двигалось, фрегат убирался, приходил в прежний стройный вид. Вне­запно пушка ударила огнем. Что-то красное мелькнуло и исчезло за бортом. Флаг опустился до самого низа, потом вновь взлетел на мачту.
83
Сегодня он опять не придет? Но в сумерках послышались шаги. Вошел человек в шотландском плаще. С ликующим сердцем Вера бросилась к нему. Но мужская рука отстранила ее.
«Княгиня, вы ошиблись. Я не Правин, — сказал чужой голос. Перед ней стоял лейтенант Какорин. — Капитан умер, он потерял слишком много крови». «Его кровь осталась здесь, — с горечью доба­вил он»...
Спектакль не начинали, ждали государя. Молодой гвардейский офицер направил свой модный четырехугольный лорнет на одну из лож, затем наклонился к соседу: «Кто эта красивая дама рядом с толстым генералом?» — «Это жена князя Петра ***» — «Как? Не­ужели это та самая Вера ***, о чьей трагической любви к капитану Правину столько говорили в свете?» — «Увы, это его вторая жена. Княгиня Вера умерла в Англии вслед за гибелью капитана».
Разве не ужасна смерть? Разве не прекрасна любовь? И разве есть в мире веши, где не смешивались бы добро и зло?
Л. Б. Шамшин
Александр Сергеевич Пушкин 1799 - 1837
Руслан и Людмила Поэма (1817 - 1820)
Князь Владимир-солнце пирует в гриднице с сыновьями и толпой друзей, празднуя свадьбу младшей дочери Людмилы с князем Русла­ном. В честь новобрачных поет гусляр Баян. Лишь трое гостей не ра­дуются счастью Руслана и Людмилы, три витязя не слушают вещего певца. Это три соперника Руслана: витязь Рогдай, хвастун Фарлаф и хазарский хан Ратмир.
Пир кончен, и все расходятся. Князь благословляет молодых, их отводят в опочивальню, и счастливый жених уже предвкушает любов­ные восторги. Вдруг грянул гром, блеснул свет, все смерклось, и в на­ступившей тишине раздался странный голос и кто-то взвился и исчез в темноте. Очнувшийся Руслан ищет Людмилу, но ее нет, она «похи­щена безвестной силой».
Пораженный страшным известием об исчезновении дочери, раз­гневанный на Руслана великий князь обращается к молодым витязям с призывом отправиться на поиски Людмилы и обещает тому, кто найдет и вернет его дочь, отдать ее в жены в укор Руслану, а в прида­чу — полцарства. Рогдай, Ратмир, Фарлаф и сам Руслан мгновенно вызываются ехать разыскивать Людмилу и седлают коней, обещая
85
князю не продлить разлуки. Они выходят из дворца и скачут вдоль днепровских берегов, а старый князь долго смотрит им вслед и мыс­лью летит за ними.
Витязи едут вместе. Руслан томится тоской, Фарлаф похваляется своими будущими подвигами во имя Людмилы, Ратмир мечтает о ее объятиях, угрюм и молчалив Рогдай. День близится к вечеру, всадни­ки подъезжают к распутью и решают расстаться, доверившись каж­дый своей судьбе. Руслан, преданный мрачным думам, едет шагом и вдруг видит пред собой пещеру, в которой светится огонь. Витязь входит в пещеру и видит в ней старца с седой бородой и ясным взо­ром, читающего перед лампадой древнюю книгу. Старец обращается к Руслану с приветствием и говорит, что давно уже ждет его. Он ус­покаивает юношу, сообщая, что ему удастся вернуть себе Людмилу, которую похитил страшный волшебник Черномор, давний похити­тель красавиц, живущий в северных горах, куда еще никому не уда­валось проникнуть. Но Руслану суждено найти жилище Черномора и победить его в схватке. Старец говорит, что будущее Руслана в его собственной воле. Обрадованный Руслан падает старцу в ноги и целу­ет его руку, но внезапно опять на его лице появляется кручина Муд­рый старец понимает причину печали юноши и успокаивает его, говоря, что Черномор могучий волшебник, могущий сводить звезды с небосклона, но бессильный в борьбе с неумолимым временем, а по­тому его старческая любовь не страшна Людмиле. Старец уговаривает Руслана лечь спать, но Руслан томится в тоске и не в состоянии за­снуть. Он просит старца рассказать, кто он и как попал в этот край. И старец с печальной улыбкой рассказывает свою дивную историю.
Родившись в финляндских долинах, он был на родине мирным и беспечным пастухом, но на свою беду полюбил прекрасную, но жес­токосердную и строптивую Наину. Полгода он томился от любви и наконец открылся Наине. Но гордая красавица равнодушно ответила, что не любит пастуха. Почувствовав отвращение к привычной жизни и занятиям, юноша решил оставить родные поля и отправиться с верной дружиной в отважное плавание на поиски битв, чтобы бран­ной славой заслужить любовь гордой Наины. Десять лет он провел в сражениях, но сердце его, полное любви к Наине, жаждало возвра­щения. И вот он вернулся, чтобы бросить к ногам надменной краса­вицы богатые трофеи в надежде на ее любовь, но вновь равнодушная
86
дева ответила герою отказом. Но и это испытание не остановило влюбленного. Он решил попытать счастья с помощью волшебных сил, научившись могучей мудрости у живущих в его краях колдунов, воле которых подвластно все. Решившись привлечь любовь Наины с помо­щью колдовских чар, он провел в ученье у колдунов незаметные годы и наконец постиг страшную тайну природы, узнал тайну заклинаний. Но злой рок преследовал его. Вызванная его колдовством Наина предстала перед ним дряхлой старухой, горбатой, седой, с трясущей­ся головой. Ужаснувшийся колдун узнает от нее, что прошло сорок лет и сегодня ей стукнуло семьдесят. К ужасу своему, колдун убедил­ся, что его заклинания подействовали и Наина любит его. С трепетом слушал он любовные признания седой уродливой старухи и в довер­шение узнал, что она стала колдуньей. Потрясенный финн бежал прочь, и вслед ему слышались проклятья старой ведьмы, упрекающей его в неверности чувствам.
Бежав от Наины, финн поселился в этой пещере и живет в ней в полном уединенье. Финн предрекает, что Наина возненавидит и Рус­лана, но и это препятствие ему удастся преодолеть.
Всю ночь слушал Руслан рассказы старца, а утром, с душою, пол­ной надежды, благодарно обняв его на прощанье и напутствуемый благословением волшебника, отправляется в путь на поиски Людми­лы.
Между тем Рогдай едет «меж пустынь лесных». Он лелеет страш­ную мысль — убить Руслана и тем самым освободить себе путь к сердцу Людмилы. Он решительно поворачивает коня и скачет назад.
Фарлаф же, проспав все утро, обедал в лесной тишине у ручья. Вдруг он заметил, что прямо на него мчится во весь опор всадник. Бросив обед, оружие, кольчугу, трусливый Фарлаф вскакивает на коня и удирает без оглядки. Всадник мчится за ним и призывает его оста­новиться, грозя «сорвать» с него голову. Конь Фарлафа перескакивает через ров, а сам Фарлаф падает в грязь. Подлетевший Рогдай готов уже сразить соперника, но видит, что это не Руслан, и в досаде и гневе едет прочь.
Под горой он встречает чуть живую старуху, которая своей клю­кой указывает на север и говорит, что там найдет витязь своего врага. Рогдай уезжает, а старуха подходит к лежащему в грязи и трясуще­муся от страха Фарлафу и советует ему вернуться домой, не подвер-
87
гать себя больше опасности, потому что Людмила и так будет его. Сказав это, старуха исчезла, а Фарлаф следует ее совету.
Тем временем Руслан стремится к возлюбленной, гадая о ее судь­бе. Однажды вечерней порой он проезжал над рекой и услыхал жуж­жанье стрелы, звон кольчуги и конское ржанье. Кто-то криком приказывал ему остановиться. Оглянувшись, Руслан увидел мчащегося на него всадника с поднятым копьем. Руслан узнал его и вздрогнул от гнева...
В то же время Людмила, унесенная с брачной постели мрачным Черномором, очнулась утром, объятая смутным ужасом. Она лежала в роскошной постели под балдахином, все было как в сказках Шехе-резады. К ней подошли прекрасные девы в легкой одежде и поклони­лись. Одна искусно заплела ей косу и украсила ее жемчужным венцом, другая надела на нее лазурный сарафан и обула, третья пода­ла жемчужный пояс. Невидимая певица все это время пела веселые песни. Но все это не веселило душу Людмилы. Оставшись одна, Люд­мила подходит к окну и видит только снежные равнины и вершины угрюмых гор, все пусто и мертво кругом, лишь с унылым свистом мчится вихрь, качая лес, видный на горизонте. В отчаянье Людмила бежит к двери, которая сама собой открывается перед ней, и Люд­мила выходит в удивительный сад, в котором растут пальмы, лавр, кедры, апельсины, отражаясь в зеркале озер. Кругом весеннее благоу­хание и слышен голос китайского соловья. В саду бьют фонтаны и стоят прекрасные изваяния, кажущиеся живыми. Но Людмила груст­на, и ничто ее не веселит. Она садится на траву, и неожиданно над ней развертывается шатер, а перед ней оказывается роскошный обед. Прекрасная музыка услаждает ее слух. Намереваясь отвергнуть угощшение, Людмила стала есть. Стоило ей встать, как шатер сам собой пропал, и Людмила вновь оказалась одна и проблуждала в саду до ве­чера. Людмила чувствует, что ее клонит в сон, и вдруг неведомая сила поднимает ее и нежно несет по воздуху на ее ложе. Вновь явились три девы и, уложив Людмилу, исчезли. В страхе лежит Людмила в постели и ждет чего-то ужасного. Внезапно раздался шум, чертог ос­ветился, и Людмила видит, как длинный ряд арапов попарно несет на подушках седую бороду, за которой важно шествует горбатый карлик с бритой головой, накрытой высоким колпаком. Людмила вскакивает, хватает его за колпак, карлик пугается, падает, запутыва-
88
ется в своей бороде, и арапы под визг Людмилы уносят его, оставив шапку.
А в это время Руслан, настигнутый витязем, бьется с ним в жесто­кой схватке. Он срывает врага с седла, поднимает его и бросает с бе­рега в волны. Этим витязем был не кто иной, как Рогдай, нашедший свою гибель в водах Днепра.
На вершинах северных гор сияет холодное утро. В постели лежит Черномор, а рабы расчесывают его бороду и умащивают усы. Внезапно в окно влетает крылатый змей и оборачивается Наиной. Она приветст­вует Черномора и сообщает ему о грозящей опасности. Черномор от­вечает Наине, что витязь ему не страшен, пока цела его борода. Наина, обернувшись змеем, вновь улетает, а Черномор вновь идет в палаты к Людмиле, но не может найти ее ни во дворце, ни в саду. Людмила пропала. Черномор в гневе посылает невольников на поис­ки исчезнувшей княжны, грозя им страшными карами. Людмила же никуда не убегала, просто случайно открыла секрет черноморовой шапки-невидимки и воспользовалась ее волшебными свойствами.
А что же Руслан? Сразив Рогдая, он отправился далее и попал на поле битвы с разбросанными кругом доспехами и оружием и желте­ющими костями воинов. Грустно озирает Руслан поле брани и нахо­дит среди брошенного оружия для себя доспехи, стальное копье, но не может найти меча. Ночной степью едет Руслан и замечает вдали огромный холм. Подъехав ближе, при свете луны он видит, что это не холм, а живая голова в богатырском шлеме с перьями, которые содрогаются от ее храпа. Руслан пощекотал ноздри головы копьем, та чихнула и проснулась. Рассерженная голова грозит Руслану, но, видя, что витязь не пугается, гневается и начинает изо всей мочи дуть на него. Не в силах устоять против этого вихря, конь Руслана отлетает далеко в поле, а голова хохочет над витязем. Взбешенный ее насмеш­ками, Руслан бросает копье и пронзает голове язык. Пользуясь заме­шательством головы, Руслан мчится к ней и с размаху бьет ее тяжкой рукавицей в щеку. Голова зашаталась, перевернулась и покатилась. На том месте, где она стояла, Руслан видит меч, который пришелся ему впору. Он намеревается отрубить этим мечом голове нос и уши, но слышит ее стон и щадит. Поверженная голова рассказывает Руслану свою историю. Когда-то она была храбрым витязем-гигантом, но на
89
свою беду имела младшего брата-карлика, злобного Черномора, кото­рый завидовал старшему брату. Однажды Черномор открыл секрет, найденный им в черных книгах, что за восточными горами в подвале хранится меч, который опасен для обоих братьев. Черномор уговорил брата отправиться на поиски этого меча и, когда он был найден, об­манным путем завладел им и отрубил брату голову, перенес ее в этот пустынный край и обрек на то, чтобы она вечно сторожила меч. Го­лова предлагает Руслану взять меч и отомстить коварному Черномору.
Хан Ратмир направился в поисках Людмилы на юг и в пути видит замок на скале, по стене которого идет в лунном свете поющая дева. Своей песней она манит рыцаря, он подъезжает, под стеной его встречает толпа красных девиц, которые устраивают витязю роскош­ный прием.
А Руслан проводит эту ночь подле головы, а утром отправляется на дальнейшие поиски. Минует осень, и наступает зима, но Руслан упрямо движется на север, преодолевая все преграды.
Людмила же, скрытая от глаз колдуна волшебной шапкой, одна гуляет по прекрасным садам и дразнит слуг Черномора. Но коварный Черномор, приняв облик раненого Руслана, завлекает Людмилу в сети. Он уже готов сорвать плод любви, но раздается звук рога, и кто-то зовет его. Надев на Людмилу шапку-невидимку, Черномор летит навстречу зову.
Чародея вызывал на бой Руслан, он ждет его. Но коварный вол­шебник, сделавшись невидимым, бьет витязя по шлему. Изловчив­шись, Руслан хватает Черномора за бороду, и волшебник взлетает вместе с ним под облака. Два дня он носил витязя по воздуху и нако­нец попросил пощады и понес Руслана к Людмиле. На земле Руслан отрезает ему мечом бороду и привязывает ее к своему шлему. Но, вступив во владения Черномора, он нигде не видит Людмилы и в гневе начинает крушить все вокруг мечом. Нечаянным ударом сбива­ет он с головы Людмилы шапку-невидимку и обретает невесту. Но Людмила спит непробудным сном. В это мгновение Руслан слышит голос финна, который советует ему отправляться в Киев, где Людми­ла проснется. Подъехав на обратном пути к голове, Руслан радует ее сообщением о победе над Черномором.
На берегу реки Руслан видит бедного рыбака и его прекрасную
90
молодую жену. Он с удивлением узнает в рыбаке Ратмира. Ратмир говорит, что нашел свое счастье и оставил суетный мир. Он прощает­ся с Русланом и желает ему счастья и любви.
А в это время к ожидающему своего часа Фарлафу является Наина и учит, как погубить Руслана. Подкравшись к спящему Русла­ну, Фарлаф трижды вонзает меч в грудь его и скрывается с Людми­лой.
Убитый Руслан лежит в поле, а Фарлаф со спящей Людмилой стремится к Киеву. Он входит в терем с Людмилой на руках, но Людмила не пробуждается, и все попытки разбудить ее — бесплод­ны. А тут на Киев обрушивается новая беда: он окружен восставши­ми печенегами.
Пока Фарлаф едет в Киев, финн приходит к Руслану с живой и мертвой водой. Воскресив витязя, он рассказывает ему о том, что произошло, и дает волшебное кольцо, которое снимет с Людмилы чары. Ободренный Руслан мчится в Киев.
Печенеги между тем осаждают город, и на рассвете начинается сражение, которое никому не приносит победы. А на следующее утро среди полчищ печенегов внезапно появляется всадник в блиста­ющих латах. Он разит направо и налево и обращает печенегов в бег­ство. Это был Руслан. Въехав в Киев, он идет в терем, где подле Людмилы были Владимир и Фарлаф. увидя Руслана, Фарлаф падает на колени, а Руслан стремится к Людмиле и, коснувшись кольцом ее лица, пробуждает ее. Счастливые Владимир, Людмила и Руслан про­щают Фарлафа, признавшегося во всем, а лишенного волшебной силы Черномора принимают во дворец.
Э. Л. Безносов
Кавказский пленник Поэма (1821 - 1822)
В ауле, где вечером на порогах сидят черкесы и говорят о своих бит­вах, появляется всадник, тащащий на аркане русского пленника, ко­торый кажется умершим от ран. Но в полдень пленник приходит в
91
себя, вспоминает, что с ним, где он, и обнаруживает кандалы на своих ногах. Он раб!
Мечтою летит он в Россию, где провел молодость и которую по­кинул ради свободы. Ее мечтал он обрести на Кавказе, а обрел рабст­во. Теперь он желает только смерти.
Ночью, когда аул угомонился, к пленнику приходит молодая чер­кешенка и приносит ему прохладный кумыс для утоления жажды. Долго сидит дева с пленником, плача и не имея возможности расска­зать о своих чувствах.
Много дней подряд окованный пленник пасет стадо в горах, и каждую ночь приходит к нему черкешенка, приносит кумыс, вино, мед и пшено, делит с ним трапезу и поет песни гор, учит пленника своему родному языку. Она полюбила пленника первой любовью, но он не в силах ответить ей взаимностью, боясь растревожить сон за­бытой любви.
Постепенно привыкал пленник к унылой жизни, тая в душе тоску. Его взоры тешили величественные горы Кавказа и Эльбрус в ледяном венце. Часто находил он особую радость в бурях, которые бушевали на горных склонах, не досягая высот, где он находился.
Его внимание привлекают обычаи и нравы горцев, ему нравятся простота их жизни, гостеприимство, воинственность. Он часами мог любоваться, как черкесы джигитуют, приучая себя к войне; ему нра­вился их наряд, и оружие, которое украшает черкеса, и кони, являю­щиеся главным богатством черкесских воинов. Он восхищается воинской доблестью черкесов и их грозными набегами на казачьи станицы. В домах же своих, у очагов, черкесы гостеприимны и приве­чают усталых путников, застигнутых в горах ночной порой или нена­стьем.
Наблюдает пленник и за воинственными играми чеченских юно­шей, восхищается их удалью и силой, его не смущают даже их крова­вые забавы, когда они в пылу игры рубят головы рабам. Сам изведавший военные утехи, смотревший в глаза смерти, он скрывает от черкесов движения своего сердца и поражает их беспечной сме­лостью и невозмутимостью. Черкесы даже гордятся им как своей до­бычей.
Влюбленная черкешенка, узнавшая восторги сердца, уговаривает
92
пленника забыть родину и свободу. Она готова презреть волю отца и брата, которые хотят продать ее нелюбимому в другой аул, уговорить их или покончить с собой. Она любит только пленника. Но ее слова и ласки не пробуждают души пленника. Он предается воспоминани­ям и однажды, плача, открывает ей душу, он молит черкешенку за­быть его, ставшего жертвой страстей, которые лишили его упоений и желаний. Он сокрушается, что узнал ее так поздно, когда уже нет на­дежды и мечты и он не в состоянии ответить ей на ее любовь, душа его холодна и бесчувственна, и в ней живет другой образ, вечно милый, но недостижимый.
В ответ на признания пленника черкешенка укоряет его и гово­рит, что он мог хотя бы из жалости обмануть ее неопытность. Она просит его быть снисходительным к ее душевным мукам. Пленник отвечает ей, что их судьбы схожи, что он тоже не знал взаимности в любви и страдал в одиночестве. На рассвете, печальные и безмолвные, они расстаются, и с этих пор пленник проводит время один в мечтах о свободе.
Однажды он слышит шум и видит, что черкесы отправляются в набег. В ауле остаются только женщины, дети и старцы. Пленник мечтает о побеге, но тяжкая цепь и глубокая река — неодолимые препятствия. И вот когда стемнело, к пленнику пришла она, держа в руках пилу и кинжал. Она сама распиливает цепь. Возбужденный юноша предлагает ей бежать с ним вместе, но черкешенка отказыва­ется, зная, что он любит другую. Она прощается с ним, и пленник бросается в реку и плывет на противоположный берег. Внезапно он слышит позади шум волн и отдаленный стон. Выбравшись на берег, он оборачивается и не находит взглядом на оставленном берегу чер­кешенки.
Пленник понимает, что означали этот плеск и стон. Он глядит прощальным взором на покинутый аул, на поле, где он пас стадо, и отправляется туда, где сверкают русские штыки и окликаются пере­довые казаки.
Э. Л. Безносов
93
Бахчисарайский фонтан Поэма (1821 - 1823)
В своем дворце сидит грозный хан Гирей, разгневанный и печальный. Чем опечален Гирей, о чем он думает? Он не думает о войне с Русью, его не страшат козни врагов, и его жены верны ему, их стережет преданный и злой евнух. Печальный Гирей идет в обитель своих жен, где невольницы поют песнь во славу прекрасной Заремы, красы гаре­ма. Но сама Зарема, бледная и печальная, не слушает похвал и грус­тит, оттого что ее разлюбил Гирей; он полюбил юную Марию, недавнюю обитательницу гарема, попавшую сюда из родной Польши, где она была украшением родительского дома и завидной невестой для многих богатых вельмож, искавших ее руки.
Хлынувшие на Польшу татарские полчища разорили дом Марии-ного отца, а сама она стала невольницей Гирея. В неволе Мария вянет и находит отраду только в молитве перед иконой Пресвятой Девы, у которой горит неугасимая лампада. И даже сам Гирей щадит ее покой и не нарушает ее одиночества.
Наступает сладостная крымская ночь, затихает дворец, спит гарем, но не спит лишь одна из жен Гирея. Она встает и крадучись идет мимо спящего евнуха. Вот она отворяет дверь и оказывается в комнате, где пред ликом Пречистой Девы горит лампада и царит не­нарушаемая тишина. Что-то давно забытое шевельнулось в груди Заремы. Она видит спящую княжну и опускается перед ней на колени с мольбой. Проснувшаяся Мария вопрошает Зарему, зачем она оказа­лась здесь поздней гостьей. Зарема рассказывает ей свою печальную историю. Она не помнит, как оказалась во дворце Гирея, но наслаж­далась его любовью безраздельно до тех пор, пока в гареме не появи­лась Мария. Зарема умоляет Марию вернуть ей сердце Гирея, его измена убьет ее. Она угрожает Марии...
Излив свои признания, Зарема исчезает, оставив Марию в смуще­нии и в мечтах о смерти, которая ей милее участи наложницы Гирея.
Желания Марии сбылись, и она почила, но Гирей не вернулся к Зареме. Он оставил дворец и вновь предался утехам войны, но и в сражениях не может Гирей забыть прекрасную Марию. Гарем остав­лен и забыт Гиреем, а Зарема брошена в пучину вод стражами гаре­ма в ту же ночь, когда умерла Мария.
94
Вернувшись в Бахчисарай пекле губительного набега на села Рос­сии, Гирей воздвиг в память Марии фонтан, который младые девы Тавриды, узнав это печальное предание, назвали фонтаном слез.
Э. Л. Безносов
Цыганы Поэма (1824, опубл. 1827)
Цыганский табор кочует по степям Бессарабии. У костра цыганская семья готовит ужин, невдалеке пасутся кони, а за шатром лежит руч­ной медведь. Постепенно все умолкает и погружается в сон. Лишь в одном шатре не спит старик, ждущий свою дочь Земфиру, ушедшую гулять в поле. И вот появляется Земфира вместе с незнакомым ста­рику юношей. Земфира объясняет, что встретила его за курганом и пригласила в табор, что его преследует закон и он хочет быть цыга­ном. Зовут его Алеко. Старик радушно приглашает юношу остаться так долго, как он захочет, и говорит, что готов делить с ним хлеб и кров.
Утром старик будит Земфиру и Алеко, табор просыпается и от­правляется в путь живописной толпой. Сердце юноши сжимается от тоски при виде опустевшей равнины. Но о чем он тоскует? Земфира хочет узнать это. Между ними завязывается разговор. Земфира опаса­ется, что он жалеет об оставленной им жизни, но Алеко успокаивает ее и говорит, что без сожаления оставил «неволю душных городов». В той жизни, что он бросил, нет любви, а значит, нет веселья, и теперь его желанье — всегда быть с Земфирой. Старик, слыша их разговор, рассказывает им старинное преданье о поэте, который когда-то был сослан царем в эти края и томился душой по родине, несмотря на любовь и заботу местных жителей. Алеко узнает в герое этого преда­нья Овидия и поражается превратности судьбы и эфемерности славы.
Два года кочует Алеко вместе с табором, вольный, как сами цыганы, не сожалея о покинутом. Он водит по деревням медведя и тем зарабатывает на хлеб. Ничто не смущает покоя его души, но однаж­ды он слышит, как Земфира поет песню, которая приводит его в
95
смятение. В этой песне Земфира признается, что разлюбила его. Алеко просит ее перестать петь, но Земфира продолжает, и тогда Алеко понимает, что Земфира неверна ему. Земфира подтверждает самые страшные предположения Алеко.
Ночью Земфира будит отца и говорит, что Алеко рыдает и стонет во сне, зовет ее, но его любовь постыла Земфире, ее сердце просит воли. Просыпается Алеко, и Земфира уходит к нему. Алеко хочет знать, где была Земфира. Она отвечает, что сидела с отцом, потому что не могла перенести вида душевных мучений Алеко, которые он испытывал во сне. Алеко признается, что видел во сне измену Земфиры, но Земфира уговаривает его не верить лукавым сновидениям.
Старый цыган просит Алеко не печалиться и уверяет, что тоска погубит его. Алеко признается, что причина его печали — равноду­шие к нему Земфиры. Старик утешает Алеко, говорит, что Земфи­ра — дитя, что женское сердце любят шутя, что никто не волен приказать сердцу женщины любить одного, как приказать луне за­стыть на месте. Но Алеко, вспоминая часы любви, проведенные с Земфирой, безутешен. Он сокрушается, что «Земфира охладела», что «Земфира неверна». В назидание старик рассказывает Алеко о самом себе, о том, как был молод, как любил прекрасную Мариулу и как наконец добился взаимности. Но быстро миновала молодость, еще быстрее — любовь Мариулы. Однажды она ушла вместе с другим та­бором, бросив маленькую дочь, эту самую Земфиру. И с тех пор «все девы мира» постыли старику. Алеко спрашивает, как смог старик не отомстить обидчикам, как мог не вонзить кинжала в сердце похити­теля и неверной жены. Старик отвечает, что ничто не в силах удер­жать любовь, ничто нельзя вернуть, «что было, то не будет вновь». Алеко уверяет старика, что сам он не такой, что он не может отка­заться от своих прав или хоть насладиться мщением.
А в это время Земфира на свидании с молодым цыганом. Они ус­ловливаются о новом свидании нынешней ночью после захода луны.
Алеко тревожно спит и, пробудившись, не находит рядом Земфи­ры. Он встает, выходит из шатра, его объемлет подозренье и страх, он бродит вокруг шатра и видит едва приметный в звездном свете след, ведущий за курганы, и Алеко отправляется по этому следу. Вне­запно он видит две тени и слышит голоса двух влюбленных, которые
96
не могут расстаться друг с другом. Он узнает Земфиру, которая про­сит своего возлюбленного бежать, но Алеко вонзает в него нож... В ужасе Земфира говорит, что презирает угрозы Алеко, и проклинает его. Алеко убивает и ее.
Рассвет застал Алеко сидящим за холмом с окровавленным ножом в руке. Перед ним два трупа. Соплеменники прощаются с убитыми и роют для них могилы. В задумчивости сидит старый цыган. После того как тела влюбленных были преданы земле, он подходит к Алеко и говорит: «Оставь нас, гордый человек!» Он говорит, что цыганы не хотят жить рядом с убийцей, с человеком, который «для себя лишь» хочет воли.
Старик промолвил это, и табор скоро снялся с места и скрылся в степной дали. Лишь одна телега осталась в роковом поле. Настала ночь, но никто не разложил пред ней огня и никто не переночевал под ее крышей.
Э. Л. Безносов
Полтава Поэма (1828)
«Богат и славен Кочубей,/Его луга необозримы», он владеет многими сокровищами, но главное богатство Кочубея — его дочь Мария, рав­ной которой нет во всей Полтаве. Не одной красотой славится Мария, но всем известен ее кроткий нрав. Множество женихов сва­тается к ней, но сердце Марии неприступно. И вот сам гетман Мазе­па шлет за ней сватов. Гетман уже стар, но в нем кипят чувства, не переменчивые чувства молодости, а ровный жар, который не остыва­ет до самой смерти.
Родители Марии в негодовании, они возмущены поведением стар­ца, ведь Мария — крестница гетмана. Мать Марии говорит, что Ма­зепа нечестивец, что о замужестве не может быть и речи. Слыша это все, Мария падает без чувств. Два дня Мария не может прийти в себя, а на третий день исчезает. Никто не заметил, как она скрылась, лишь один рыбак слышал ночью конский топот, а утром «след осьми подков/Был виден на росе лугов».
97
Скоро до Кочубея дошла страшная весть о том, что его дочь бежа­ла к Мазепе. Лишь сейчас поняли старики причину душевного смяте­ния своей дочери. И Кочубей замыслил план мести гетману.
«Была та смутная пора,/Когда Россия молодая,/В бореньях силы напрягая,/Мужала с гением Петра». В борьбе со шведским королем Карлом XII Русь окрепла. Украина волновалась, много находилось сторонников древней вольности, которые требовали от гетмана, чтобы он разорвал договор с Россией и сделался союзником Карла, но Мазепа «молве, казалось, не внимал» и «оставался/Послушным под­данным Петра».
Молодежь роптала на гетмана, мечтая, объединившись с Карлом, «грянуть <...> войною/На ненавистную Москву!». Но никто не ведал тайных планов коварного и мстительного Мазепы. Давно он вынаши­вает план измены, никому не открывая его, но тайные его помыслы постиг оскорбленный Кочубей и задумал отомстить за оскорбление дома, открыв Петру планы изменника. Когда-то Кочубей с Мазепой были друзьями и поверяли друг другу свои чувства, тогда приоткры­вал свои замыслы Мазепа, но теперь между ними обида, которую простить не может Кочубей. Дух мести поддерживает в нем и жена. Теперь нужен только надежный человек, готовый, не робея, поло­жить к ногам Петра донос Кочубея на гетмана.
Такой человек нашелся среди полтавских казаков, когда-то отверг­нутый Марией, но по-прежнему любящий ее даже в ее позоре и не­навидящий ее соблазнителя. Он отправляется в путь с зашитым в шапке доносом Кочубея на изменника-гетмана. Мазепа же, не подо­зревающий о страшной опасности, плетет политическую интригу, ведя переговоры с посланником иезуитов, возмущая казаков на Дону, поднимая против Москвы Крым, Польшу и Турцию. И вот посреди этих коварных забот русские вельможи переслали ему донос на него, писанный в Полтаве и оставленный Петром без внимания. Оправды­ваясь перед Петром и убеждая его в своей верности, Мазепа требует казни доносчиков, казни отца своей возлюбленной, «...но дочери лю­бовь главы отцовской не искупит». Мария же самозабвенно любит Мазепу и презирает молву. Лишь иногда ею овладевает печаль при мысли о родителях. Но она не знает еще того, что знает уже вся Ук­раина, страшная тайна от нее скрыта.
98
Мазепа мрачен, и «ум его/Смущен жестокими мечтами». Даже ласки Марии не в состоянии развеять его страшные мысли, он оста­ется холоден к ним. Оскорбленная Мария укоряет его, говоря, что ради него сгубила собственное счастье, опозорила себя. Мазепа пыта­ется успокоить Марию словами любви, но она обвиняет его в хитрос­ти и притворстве. Она даже ревнует его к некой Дульской. Мария хочет знать причину Мазепиной холодности. И Мазепа открывает ей свои замыслы восстания Украины против владычества Москвы. Мария в восторге и жаждет видеть возлюбленного с царским венцом на голове. Она сохранит ему верность и в несчастье и даже пойдет с ним на плаху. И Мазепа подвергает Марию страшному испытанию: он спрашивает, кто ей дороже — отец или супруг? Он старается принудить ее к однозначному ответу, ставит ее перед ужасным выбо­ром: чью гибель она предпочтет, если ей будет суждено выбирать, кого отправить на казнь. И желанный ответ получен.
«Тиха украинская ночь». В старом замке в Белой Церкви сидит в башне окованный Кочубей и ждет казни, которой не боится — его гнетет позор, потеря чести. Он отдан царем на поругание врагу, не имея возможности никому завещать свою месть обидчику. Открыва­ется дверь его темницы, и входит кровожадный Орлик. Мазепе из­вестно, что Кочубей спрятал сокровища, и Орлик пришел узнать, где они таятся. Кочубей отвечает, что его сокровищами были его честь, честь дочери, но эти сокровища отняты пыткой и Мазепой, а третий клад — святую месть — он готовится снести Богу, Орлик допытыва­ется, где спрятаны деньги, но безуспешно, и Кочубея отдают в руки палачу.
Мария, ласкаемая Мазепой, еще не знает об ужасной судьбе отца, и Мазепа содрогается от мысли, что будет с ней, когда все откроется. Он раскаивается, что прельстил ее, что попытался впрячь в одну теле­гу «коня и трепетную лань». Оставя сидящую в неведенье Марию, мучимый сомнениями, Мазепа выходит из дворца.
На рассвете в покой, где спала Мария, прокралась ее мать и от­крыла дочери страшную весть. Мать не может поверить, что дочери ничего не известно, она просит Марию пасть к ногам Мазепы и умо­лить его пощадить отца. Не в силах перенести душевные муки, Мария лишается чувств.
99
На месте казни собралась огромная толпа. На телеге привезли осужденных Кочубея и Искру. Мученики всходят на плаху, палач рубит им головы и, держа за чубы, показывает толпе. Когда место казни уже опустело, прибегают две женщины, но, увы, они опоздали.
Вернувшись домой после ужасной казни, Мазепа находит светлицу Марии пустой. Он отправляет казаков на поиски, но все тщетно: никто нигде не видал Марию.
Душевная печаль не мешает гетману осуществлять свои полити­ческие замыслы. Продолжая сношения со шведским королем, Мазепа притворяется смертельно больным, но проворно встает со смертного одра, когда Карл переносит военные действия на Украину. Теперь Мазепа ведет полки против Петра. Петр сам ведет дружины к Пол­таве, и вот две армии стали друг против друга, готовые к утреннему сражению. Ночью перед сражением Мазепа беседует с Орликом и говорит о своем разочаровании в Карле, который не кажется ему го­сударственным мужем, могущим тягаться с самодержавным велика­ном. Орлик отвечает, что еще не поздно перейти на сторону Петра, но Мазепа отвергает это предложение и открывает причину своей не­нависти к русскому царю. Когда-то на пиру в ответ на смело сказан­ное слово Петр схватил Мазепу за усы. За это оскорбление и поклялся отомстить Петру Мазепа.
Утром начинается Полтавское сражение, в котором боевое счастье служит русским войскам. Воодушевленные появлением Петра, рус­ские полки теснят шведов. Мазепа молча наблюдает за битвой, и вдруг позади него раздается выстрел. Это Войнаровский сразил мчав­шегося с саблей на Мазепу молодого казака, который, умирая, про­шептал имя Марии.
Закончилась битва, пирует в своем шатре Петр «и за учителей своих/Заздравный кубок подымает», но нет среди пирующих Карла и Мазепы. Они скачут верхом, спасаясь от преследования. Внезапно хутор, мимо которого мчатся беглецы, пугает Мазепу: он узнает место, где некогда пировал и откуда вывел темной ночью в степь Марию. Беглецы ночуют в степи на берегу Днепра, как вдруг кто-то окликает Мазепу в ночной тиши. Он открывает глаза и видит Марию. Она в рубище, с распущенными волосами, сверкающими впалыми глазами. Мария лишилась рассудка. Она не узнает Мазепу, говорит,
100
что это кто-то другой, и скрывается в ночной темноте. Утром Карл и Мазепа скачут далее.
Минуло сто лет, и лишь Петр остался в истории, но не осталось даже памяти о Мазепе и Марии.
Э. А. Безносов
Медный всадник Петербургская повесть Поэма (1833)
«На берегу пустынных волн» Невы стоит Петр и думает о городе, ко­торый будет здесь построен и который станет окном России в Евро­пу. Прошло сто лет, и город «из тьмы лесов, из топи блат/Вознесся пышно, горделиво». Творенье Петра прекрасно, это торжество гармо­нии и света, пришедшее на смену хаосу и тьме.
Ноябрь в Петербурге дышал холодом, Нева плескалась и шумела. Поздним вечером возвращается домой в свою каморку в бедном районе Петербурга, называемом Коломной, мелкий чиновник по имени Евгений. Когда-то род его был знатен, но сейчас даже воспо­минание об этом стерлось, а сам Евгений дичится знатных людей. Он ложится, но не может заснуть, развлеченный мыслями о своем поло­жении, о том, что с прибывающей реки сняли мосты и что это на два-три дня разлучит его с возлюбленной, Парашей, живущей на дру­гом берегу. Мысль о Параше рождает мечты о женитьбе и о будущей счастливой и скромной жизни в кругу семьи, вместе с любящей и любимой женой и детьми. Наконец, убаюканный сладкими мыслями, Евгений засыпает.
«Редеет мгла ненастной ночи/И бледный день уж настает...» На­ставший день приносит страшное несчастье. Нева, не одолев силы ветра, преградившего ей путь в залив, хлынула на город и затопила его. Погода свирепела все больше, и скоро весь Петербург оказался под водой. Разбушевавшиеся волны ведут себя, как солдаты непри­ятельской армии, которая взяла город штурмом. Народ видит в этом Божий гнев и ждет казни. Царь, правивший в тот год Россией, выхо-
101
дит на балкон дворца и говорит, что «с Божией стихией/Царям не совладеть».
В это время на Петровой площади верхом на мраморном извая­нии льва у крыльца нового роскошного дома сидит недвижный Евге­ний, не чувствуя, как ветер сорвал с него шляпу, как поднимающаяся вода мочит его подошвы, как дождь хлещет ему в лицо. Он смотрит на противоположный берег Невы, где совсем близко от воды живут в своем бедном домишке его возлюбленная со своей матерью. Как будто околдованный мрачными мыслями, Евгений не может сдви­нуться с места, а спиной к нему, возвышаясь над стихией, «стоит с простертою рукою кумир на бронзовом коне».
Но вот наконец Нева вошла в берега, вода спала, и Евгений, зами­рая душой, спешит к реке, находит лодочника и переправляется на другой берег. Он бежит по улице и не может узнать знакомых мест. Все разрушено наводнением, кругом все напоминает поле сражения, валяются тела. Евгений спешит туда, где стоял знакомый домик, но не находит его. Он видит иву, росшую у ворот, но нет самих ворот. Не в силах перенести потрясения, Евгений захохотал, лишившись рассудка.
Новый день, встающий над Петербургом, уже не находит следов давешних разрушений, все приведено в порядок, город зажил привы­чной жизнью. Лишь Евгений не устоял против потрясений. Он скита­ется по городу, полный мрачных дум, и в ушах его все время раздается шум бури. Так в скитаниях проводит он неделю, месяц, бродит, питается подаянием, спит на пристани. Злые дети бросают ему камни вслед, а кучера хлещут плетьми, но, кажется, он ничего этого не замечает. Его все еще оглушает внутренняя тревога. Однаж­ды ближе к осени, в ненастную погоду, Евгений просыпается и живо вспоминает прошлогодний ужас. Он встает, торопливо бродит и вне­запно видит дом, перед крыльцом которого стоят мраморные извая­ния львов с поднятыми лапами, и «над огражденною скалою» на бронзовом коне сидит всадник с простертою рукой. Мысли Евгения внезапно проясняются, он узнает это место и того, «чьей волей роко­вой/Под морем город основался...». Евгений обходит вокруг подно­жия памятника, дико глядя на изваяние, он чувствует необычайное волнение и гнев и в гневе грозит памятнику, но вдруг ему показалось, что лицо грозного царя обращается к нему, а в глазах его сверкает
102
гаев, и Евгений бросается прочь, слыша за собой тяжелый топот мед­ных копыт. И всю ночь несчастный мечется по городу и ему кажет­ся, что всадник с тяжелым топотом скачет за ним повсюду. И с этой поры, если случалось ему проходить по площади, на которой стоит изваяние, он смущенно снимал перед ним картуз и прижимал руку к сердцу, как бы прося прощения у грозного истукана.
На взморье виден малый пустынный остров, куда иногда причали­вают рыбаки. Наводненье занесло сюда пустой ветхий домишко, у порога которого нашли труп бедного Евгения и тут же «похоронили ради Бога».
Э. Л. Безносов
Евгений Онегин Роман в стихах (1823 — 1831)
Молодой дворянин Евгений Онегин едет из Петербурга в деревню к своему умирающему богатому дяде, досадуя на предстоящую скуку. Двадцатичетырехлетний Евгений получил в детстве домашнее образо­вание, его воспитывали французские гувернеры. Он свободно изъяс­нялся по-французски, легко танцевал, немного знал латынь, в разговоре умел вовремя промолчать или блеснуть эпиграммой — этого было достаточно, чтобы свет отнесся к нему благосклонно.
Онегин ведет жизнь, полную светских забав и любовных приклю­чений. Каждый день он получает по нескольку приглашений на вечер, едет гулять на бульвар, затем обедает у ресторатора, а оттуда отправ­ляется в театр. Дома Евгений много времени проводит перед зерка­лом за туалетом. В его кабинете есть все модные украшения и приспособления: духи, гребенки, пилочки, ножницы, щетки. «Быть можно дельным человеком/И думать о красе ногтей». Онегин вновь спешит — теперь на бал. Праздник в разгаре, звучит музыка, «летают ножки милых дам»...
Вернувшись с бала, Евгений ложится спать рано утром, когда Пе­тербург уже пробуждается. «И завтра то же, что вчера». Но счастлив ли Евгений? Нет, все ему наскучило: друзья, красавицы, свет, зрелища. Подобно байроновскому Чайльд-Гарольду, он угрюм и разочаро-
103
ван, Онегин, запершись дома, пробует много читать, пробует писать сам — но все без толку. Им вновь овладевает хандра.
После смерти отца, жившего долгами и в конце концов разорив­шегося, Онегин, не желая заниматься тяжбами, отдает фамильное со­стояние заимодавцам. Он надеется унаследовать имущество своего дяди. И действительно, приехав к родственнику, Евгений узнает, что тот умер, оставив племяннику имение, заводы, леса и земли.
Евгений поселяется в деревне — жизнь хоть как-то изменилась. Сначала новое положение его развлекает, но скоро он убеждается, что и здесь так же скучно, как в Петербурге.
Облегчая участь крестьян, Евгений заменил барщину оброком. Из-за таких нововведений, а также недостаточной учтивости Онегин прослыл среди соседей «опаснейшим чудаком».
В то же время в соседнее поместье возвращается из Германии во-семнадцатилетний Владимир Ленский, «поклонник Канта и поэт». Его душа еще не испорчена светом, он верит в любовь, славу, высшую и загадочную цель жизни. С милым простодушием он воспевает «нечто, и туманну даль» в возвышенных стихах. Красавец, выгодный жених, Ленский не желает стеснять себя ни узами брака, ни даже участием в житейских беседах соседей.
Совсем разные люди, Ленский и Онегин тем не менее сходятся и часто проводят время вместе. Евгений с улыбкой выслушивает «юный бред» Ленского. Полагая, что с годами заблуждения сами улетучатся, Онегин не спешит разочаровывать поэта, пылкость чувств Ленского все же вызывает в нем уважение. Ленский рассказывает другу о своей необыкновенной любви к Ольге, которую знает с детства и которую ему давно прочат в невесты.
На румяную, белокурую, всегда веселую Ольгу совсем не похожа ее старшая сестра, Татьяна. Задумчивая и печальная, она предпочита­ет шумным играм одиночество и чтение иностранных романов.
Мать Татьяны и Ольги в свое время была выдана замуж против воли. В деревне, куда ее увезли, она сначала плакала, но потом при­выкла, освоилась, стала «самодержавно» управлять хозяйством и суп­ругом. Дмитрий Ларин искренне любил свою жену, во всем ей доверяя. Семейство почитало старинные обьиаи и обряды: в пост го­вели, в масленицу пекли блины. Так спокойно протекала их жизнь, пока «простой и добрый барин» не умер.
104
Ленский посещает могилу Ларина. Жизнь продолжается, одни по­коления сменяются другими. Придет время, «...наши внуки в добрый час/Из мира вытеснят и нас!».
В один из вечеров Ленский собирается в гости к Лариным. Онеги­ну такое времяпровождение кажется скучным, но потом он решает присоединиться к другу, чтобы взглянуть на предмет его любви. На обратном пути Евгений откровенно делится своими впечатлениями: Ольга, по его мнению, заурядна, на месте юного поэта он выбрал бы скорее старшую сестру.
Между тем неожиданный визит друзей дал повод сплетням о бу­дущей свадьбе Евгения и Татьяны. Сама Татьяна тайком думает об Онегине: «Пора пришла, она влюбилась». Погрузившись в чтение ро­манов, Татьяна воображает себя их героиней, а Онегина — героем. Ночью она не может заснуть и заводит разговор о любви с няней. Та рассказывает, как была выдана замуж в тринадцать лет, и понять ба­рышню не может. Вдруг Татьяна просит перо, бумагу и принимается за письмо к Онегину. В нем доверчивая, послушная влечению чувства, Татьяна откровенна. Она в своей милой простоте не ведает об опас­ности, не соблюдает осторожность, присущую «недоступным» холод­ным петербургским красавицам и хитрым кокеткам, заманивающим поклонников в свои сети. Письмо написано по-французски, посколь­ку дамам в то время гораздо привычнее было изъясняться именно на этом языке. Татьяна верит, что Евгений ей «послан Богом», что нико­му другому она не может вверить свою судьбу. Она ждет от Онегина решения и ответа.
Утром Татьяна в волнении просит няню Филипьевну отослать письмо соседу. Наступает томительное ожидание. Приезжает Лен­ский, наконец, за ним — Онегин. Татьяна быстро убегает в сад, там девушки-служанки поют, собирая ягоды. Татьяна никак не может ус­покоиться, и вдруг — перед ней появляется Евгений...
Искренность и простота письма Татьяны тронули Онегина. Не желая обманывать доверчивую Таню, Евгений обращается к ней с «исповедью»: если бы он искал спокойной семейной жизни, то вы­брал бы себе в подруги именно Татьяну, но он не создан для блажен­ства. Постепенно «исповедь» становится «проповедью»: Онегин советует Татьяне сдерживать чувства, иначе неопытность доведет ее до беды. Девушка в слезах выслушивает его.
105
Приходится признать, что Онегин поступил с Таней довольно бла­городно, как бы ни честили его враги и друзья. Мы в своей жизни не можем положиться ни на друзей, ни на родных, ни на любимых людей. Что же остается? «Любите самого себя...»
После объяснения с Онегиным Татьяна «увядает, бледнеет, гаснет и молчит». Ленский и Ольга, напротив, веселы. Они все время вмес­те. Ленский украшает рисунками и элегиями Ольгин альбом.
А Онегин тем временем предается спокойной деревенской жизни: «прогулки, чтенье, сон глубокий». Северное лето быстро проходит, наступает скучная осенняя пора, а за ней — и морозы. Зимними днями Онегин сидит дома, в гости к нему заезжает Ленский. Друзья пьют вино, беседуют у камина, вспоминают и о соседях. Ленский передает Евгению приглашение на именины Татьяны, увлеченно рас­сказывая об Ольге. Уже намечена свадьба, Ленский не сомневается в том, что он любим, поэтому он счастлив. Его вера наивна, но разве лучше тому, в ком «сердце опыт остудил»?
Татьяна любит русскую зиму: катание на санях, солнечные мороз­ные дни и темные вечера. Наступают святки. Гадания, старинные предания, сны и приметы — во все это Татьяна верит. Ночью она собирается ворожить, но ей становится страшно. Татьяна ложится спать, сняв свой шелковый поясок. Ей снится странный сон.
Она одна идет по снегу, впереди шумит ручей, над ним — тонкий мосток. Внезапно появляется огромный медведь, который помогает Татьяне перебраться на другой берег, а потом преследует ее. Татьяна пытается бежать, но в изнеможении падает. Медведь приносит ее к какому-то шалашу и исчезает. Опомнившись, Татьяна слышит крики и шум, а через шелку в двери видит невероятных чудовищ, среди них как хозяин — Онегин! Вдруг от дуновения ветра дверь раскрывается, и вся шайка адских привидений, дико смеясь, приближается к ней. Услышав грозное слово Онегина, все исчезают. Евгений привлекает Татьяну к себе, но тут появляются Ольга и Ленский. Разгорается спор. Онегин, недовольный незваными гостями, хватает нож и убива­ет Ленского. Темнота, крик... Татьяна просыпается и сразу пытается разгадать сон, листая сонник Мартына Задеки.
Приходит день именин. Съезжаются гости: Пустяков, Скотинины, Буянов, мосье Трике и другие забавные фигуры. Приход Онегина
106
приводит Таню в волнение, а Евгения это раздражает. Он негодует на Ленского, позвавшего его сюда. После обеда начинается бал. Онегин находит предлог отомстить Ленскому: он любезничает с Ольгой, по­стоянно танцует с ней. Ленский изумлен. Он хочет пригласить Ольгу на следующий танец, но его невеста уже дала слово Онегину. Оскор­бленный Ленский удаляется: только дуэль сможет теперь разрешить его судьбу.
На следующее утро Онегин получает от Ленского записку с вызо­вом на дуэль. Письмо привозит секундант Зарецкий, циничный, но неглупый человек, в прошлом буян, картежный вор, заядлый дуэлист, умевший и поссорить и помирить друзей. Теперь он мирный поме­щик. Онегин принимает вызов спокойно, но в душе остается недово­лен собой: не нужно было так зло шутить над любовью друга.
Ленский с нетерпением ждет ответа, он рад, что Онегин не стал избегать поединка. После некоторых колебаний Владимир все же от­правляется к Лариным. Его как ни в чем не бывало весело встречает Ольга. Смущенный, умиленный, счастливый Ленский больше не рев­нует, но спасти возлюбленную от «развратителя» он все же обязан. Если бы Татьяна знала обо всем, она, быть может, предотвратила бы предстоящий поединок. Но и Онегин, и Ленский хранят молчание.
Вечером юный поэт в лирическом жару слагает прощальные стихи. Немного задремавшего Ленского будит сосед. Евгений же, проспав, опаздывает на встречу. Его давно ждут у мельницы. Онегин представляет в качестве секунданта своего слугу Гильо, что вызывает недовольство Зарецкого.
Словно в страшном сне, «враги» хладнокровно готовят друг другу гибель. Они могли бы помириться, но приходится платить дань свет­ским обычаям: искренний порыв был бы принят за трусость. Закон­чены приготовления. Противники по команде сходятся, целятся — Евгений успевает выстрелить первым. Ленский убит. Онегин подбега­ет, зовет его — все напрасно.
Быть может, молодого поэта ждала вечная слава, а может быть — и обыкновенная скучная жизнь. Но как бы там ни было, юный меч­татель мертв. Зарецкий увозит оледенелый труп домой.
Пришла весна. У ручья, в тени двух сосен, стоит простой памят­ник: здесь покоится поэт Владимир Ленский. Когда-то сюда часто
107
приходили погрустить сестры Ларины, теперь это место забыто людь­ми.
Ольга после гибели Ленского недолго плакала — полюбив улана, она обвенчалась, а вскоре и уехала с ним. Татьяна осталась одна. Она по-прежнему думает об Онегине, хотя должна была бы ненавидеть его за убийство Ленского. Гуляя однажды вечером, Татьяна приходит в опустевшую усадьбу Онегина. Ключница проводит ее в дом. Татьяна с умилением разглядывает «модную келью». С тех пор она часто при­ходит сюда, чтобы читать книги из библиотеки Евгения. Внимательно разглядывает Татьяна отметки на полях, с их помощью она начинает яснее понимать того, кого так обожала. Кто же он: ангел или бес, «уж не пародия ли он»?
Мать Татьяны тревожится: дочь отказывает всем женихам. Следуя советам соседей, она решает поехать в Москву, «на ярмарку невест». Татьяна прощается с любимыми лесами, лугами, со свободой, кото­рую ей придется сменить на суету света.
Зимой Ларины наконец заканчивают шумные сборы, прощаются со слугами, усаживаются в возок и отправляются в долгую дорогу. В Москве они останавливаются у постаревшей кузины Алины. Все дни заняты визитами к многочисленным родственникам. Девицы окружа­ют Таню, поверяют ей свои сердечные тайны, но та ничего не рас­сказывает им о своей любви. Пошлый вздор, равнодушные речи, сплетни слышит Татьяна в светских гостиных. В собрании среди шума, грохота музыки Татьяна уносится мечтой в свою деревню, к цветам и аллеям, к воспоминаниям о нем. Она не видит никого во­круг, но с нее самой не сводит глаз какой-то важный генерал...
Через два с лишним года в Петербурге на светском рауте появля­ется одинокий и безмолвный Онегин. Вновь он остается чужим для общества. Люди готовы осуждать все странное и необычное, лишь по­средственность им по плечу. И того, кто, избавившись от ненужных мечтаний, вовремя добивается славы, денег и чинов, все признают «прекрасным человеком». Но грустно глядеть на жизнь как на обряд и послушно следовать за всеми. Онегин, дожив «без службы, без жены, без дел» до двадцати шести лет, не знает, чем заняться. Он уехал из деревни, но и путешествия ему надоели. И вот, вернувшись, он попадает «с корабля на бал».
108
Всеобщее внимание привлекает появившаяся в сопровождении важного генерала дама. Хотя ее и нельзя назвать прекрасной, все в ней мило и просто, без малейшей доли вульгарности. Смутные догад­ки Евгения подтверждаются: это та самая Татьяна, теперь княгиня. Князь представляет супруге своего друга Онегина. Евгений смущен, Татьяна же совершенно спокойна.
На следующий день, получив от князя приглашение, Онегин с не­терпением ждет вечера, чтобы поскорее увидеть Татьяну. Но наедине с ней он вновь чувствует неловкость. Появляются гости. Онегин занят только Татьяной. Таковы все люди: их влечет лишь запретный плод. Не оценив в свое время прелесть «девчонки нежной», Евгений влюб­ляется в неприступную и величавую «законодательницу» высшего света. Он неотступно следует за княгиней, но не может добиться внимания с ее стороны. В отчаянье он пишет Татьяне страстное по­слание, где оправдывается за свою былую холодность и умоляет о вза­имности. Но Онегин не получает ответа ни на это, ни на другие письма. При встречах Татьяна холодна и не замечает его. Онегин за­пирается в кабинете и принимается за чтение, но мысли постоянно уносят его в прошлое.
Однажды весенним утром Онегин оставляет свое заточение и от­правляется к Татьяне. Княгиня одна читает какое-то письмо и тихо плачет. Сейчас в ней можно узнать прежнюю бедную Таню. Онегин падает к ее ногам. Татьяна после долгого молчания обращается к Ев­гению: настала его очередь слушать. Когда-то он отверг любовь сми­ренной девочки. Зачем же преследовать ее теперь? Потому ли, что она богата и знатна, что ее позор принес бы Онегину «соблазнитель­ную честь»? Татьяне чужды пышность, блеск светской жизни. Она была бы рада отдать все это за бедное жилище, за сад, где впервые она встретила Онегина. Но ее судьба решена. Ей пришлось, уступив мольбам матери, выйти замуж. Татьяна признается, что любит Оне­гина. И все-таки он должен ее оставить. «Но я другому отдана; Я буду век ему верна» — с этими словами она уходит. Евгений пора­жен. Внезапно появляется муж Татьяны...
Е. В. Новикова
109
Борис Годунов Трагедия (1824 — 1825, опубл. 1831)
20 февраля 1598 г. Уже месяц, как Борис Годунов затворился вместе со своей сестрой в монастыре, покинув «все мирское» и отказываясь принять московский престол. Народ объясняет отказ Годунова вен­чаться на царство в нужном для Бориса духе: «Его страшит сияние престола». Игру Годунова прекрасно понимает «лукавый царедворец» боярин Шуйский, прозорливо угадывая дальнейшее развитие собы­тий: «Народ еще повоет да поплачет,/Борис еще поморщится немно­го, <...> И наконец по милости своей/Принять венец смиренно согласится...», иначе «понапрасну Лилася кровь царевича-младенца», в смерти которого Шуйский напрямую обвиняет Бориса.
События развиваются так, как предсказывал Шуйский. Народ, «что волны, рядом ряд», падает на колени и с «воем» и «плачем» умоляет Бориса стать царем. Борис колеблется, затем, прерывая свое монастырское затворничество, принимает «власть Великую (как он говорит в своей тронной речи) со страхом и смиреньем».
Прошло четыре года. Ночь. В келье Чудова монастыря отец Пимен готовится завершить летопись «последним сказанием». Про­буждается молодой инок Григорий, спавший тут же, в келье Пимена. Он сетует на монашескую жизнь, которую ему приходится вести с отроческих лет, и завидует веселой «младости» Пимена: «Ты рать Литвы при Шуйском отражал,/Ты видел двор и роскошь Иоанна! Счастлив!» Увещевая молодого монаха («Я долго жил и многим насладился;/Но с той поры лишь ведаю блаженство,/Как в монастырь Господь меня привел»), Пимен приводит в пример царей Иоанна и феодора, искавших успокоение «в подобии монашеских трудов». Гри­горий расспрашивает Пимена о смерти Димитрия-царевича, ровесни­ка молодого инока, — в то время Пимен был на послушании в Угличе, где Бог его и привел видеть «злое дело», «кровавый грех». Как «страшное, невиданное горе» воспринимает старик избрание цареу­бийцы на престол. «Сей повестью печальной» он собирается завер­шить свою летопись и передать дальнейшее ее ведение Григорию.
Григорий бежит из монастыря, объявив, что будет «царем на Москве». Об этом докладывает игумен Чудова монастыря патриарху.
110
Патриарх отдает приказ поймать беглеца и сослать его в Соловецкий монастырь на вечное поселение.
Царские палаты. Входит царь после «любимой беседы» с колду­ном. Он угрюм. Шестой год он царствует «спокойно», но обладание московским престолом не сделало его счастливым. А ведь помыслы и деяния Годунова были высоки: «Я думал свой народ в довольствии, во славе успокоить <...>, Я отворил им житницы, я злато/Рассыпал им <...> Я выстроил им новые жилища...». Тем сильнее постигшее его разочарование: «Ни власть, ни жизнь меня не веселят <...>, Мне счастья нет». И все же источник тяжелого душевного кризиса царя кроется не только в осознании им бесплодности всех его трудов, но и в муках нечистой совести («Да, жалок тот, в ком совесть нечиста»).
Корчма на литовской границе. Григорий Отрепьев, одетый в мир­ское платье, сидит за столом с бродягами-чернецами Мисаилом и Варламом. Он выведывает у хозяйки дорогу на Литву. Входят приста­вы. Они ищут Отрепьева, в руках у них царский указ с его примета­ми. Григорий вызывается прочесть указ и, читая его, подменяет свои приметы приметами Мисаила. Когда обман раскрывается, он ловко ускользает из рук растерявшейся стражи.
Дом Василия Шуйского. Среди гостей Шуйского Афанасий Пуш­кин. У него новость из Кракова от племянника Гаврилы Пушкина, которой он после ухода гостей делится с хозяином: при дворе поль­ского короля появился Димитрий, «державный отрок, По манию Бо­риса убиенный...». Димитрий «умен, приветлив, ловок, по нраву всем», король его приблизил к себе и, «говорят, помогу обещал». Для Шуйского эта новость «весть важная! и если до народа Она дойдет, то быть грозе великой».
Царские палаты. Борис узнает от Шуйского о самозванце, появив­шемся в Кракове, и «что король и паны за него». Услышав, что само­званец выдает себя за царевича Димитрия, Годунов начинает в волнении расспрашивать Шуйского, исследовавшего это дело в Угличе тринадцать лет назад. Успокаивая Бориса, Шуйский подтверждает, что видел убитого царевича, но между прочим упоминает и о нетлен­ности его тела — три дня труп Димитрия Шуйский «в соборе посе­щал <...>, Но детский лик царевича был ясен,/И свеж, и тих, как будто усыпленный».
Краков. В доме Вишневецкого Григорий (теперь он — Самозва-
111
нец) обольщает своих будущих сторонников, обещая каждому из них то, что тот ждет от Самозванца: иезуиту Черниковскому дает обеща­ние подчинить Русь Ватикану, беглым казакам сулит вольность, опаль­ным слугам Бориса — возмездие.
В замке воеводы Мнишка в Самборе, где Самозванец останавлива­ется на три дня, он попадает «в сети» его прелестной дочери Мари­ны. Влюбившись, он признается ей в самозванстве, так как не желает «делиться с мертвецом любовницей». Но Марина не нуждается в любви беглого монаха, все ее помыслы направлены к московскому трону. Оценив «дерзостный обман» Самозванца, она оскорбляет его до тех пор, пока в нем не просыпается чувство собственного достоин­ства и он не дает ей гордую отповедь, называя себя Димитрием.
16 октября 1604 г. Самозванец с полками приближается к литов­ской границе. Его терзает мысль, что он врагов «позвал на Русь», но тут же находит себе оправдание: «Но пусть мой грех падет не на меня — А на тебя, Борис-цареубийца!»
На заседании царской думы речь идет о том, что Самозванец уже осадил Чернигов. Царь отдает Щелкалову приказ разослать «во все концы указы к воеводам», чтобы «людей <...> на службу высылали». Но самое опасное — слух о Самозванце вызвал «тревогу и сомненье», «на площадях мятежный бродит шепот». Шуйский вызывается само­лично успокоить народ, раскрыв «злой обман бродяга».
21 декабря 1604 г. войско Самозванца одерживает победу над русским войском под Новгород-Северским.
Площадь перед собором в Москве. В соборе только что закончи­лась обедня, где была провозглашена анафема Григорию, а теперь поют «вечную память» царевичу Димитрию. На площади толпится народ, у собора сидит юродивый Николка. Мальчишки его дразнят и отбирают копеечку. Из собора выходит царь. К нему обращается Ни­колка со словами: «Николку маленькие дети обижают <...> Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича». А потом, в ответ на просьбу царя молиться за него, бросает ему вслед: «Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит».
У Севска войско Лжедимитрия «начисто» разбито, но катастрофи­ческий разгром отнюдь не ввергает Самозванца в отчаянье. «Хранит его, конечно, провиденье», — подытоживает соратник Самозванца Гаврила Пушкин.
112
Но эта победа русских войск «тщетная». «Он вновь собрал рассе­янное войско, — говорит Борис Басманову, — И нам со стен Путивля угрожает». Недовольный боярами, Борис хочет воеводой поставить неродовитого, но умного и талантливого Басманова. Но через не­сколько минут после разговора с Басмановым царь «занемог», «На троне он сидел и вдруг упал —/Кровь хлынула из уст и из ушей».
Умирающий Борис просит его оставить наедине с царевичем. Го­рячо любя сына и благословляя его на царствование, Борис стремится всю полноту ответственности за содеянное взять на себя: «Ты царст­вовать теперь по праву станешь. Я, я за все один отвечу Богу...»
После напутствия царя сыну входят патриарх, бояре, царица с ца­ревной. Годунов берет крестную клятву с Басманова и бояр служить феодору «усердием и правдой», после чего над умирающим соверша­ется обряд пострижения.
Ставка. Басманов, высоко вознесенный Феодором (он «начальству­ет над войском»), беседует с Гаврилой Пушкиным. Тот предлагает Басманову от имени Димитрия «дружбу» и «первый сан по нем в Московском царстве», если воевода подаст «пример благоразумный Димитрия царем провозгласить». Мысль о возможном предательстве ужасает Басманова, и тем не менее он начинает колебаться после слов Пушкина: «Но знаешь ли, чем мы сильны, Басманов? Не вой­ском, нет, не польскою помогай, А мнением; да! мнением народ­ным».
Москва. Пушкин на Лобном месте обращается к «московским гражданам» от царевича Димитрия, которому «Россия покорилась», и «Басманов сам с раскаяньем усердным Свои полки привел ему к при­сяге». Он призывает народ целовать крест «законному владыке», бить «челом отцу и государю». После него на амвон поднимается мужик, бросая в толпу клич: «Народ, народ! в Кремль! в царские палаты!/ Ступай! вязать Борисова щенка!» Народ, поддерживая клич, «несется толпою» со словами: «Вязать! Топить! Да здравствует Димитрий!/Да гибнет род Бориса Годунова!»
Кремль. Дом Бориса взят под стражу. У окна дети Бориса — Федор и Ксения. Из толпы слышатся реплики, в которых сквозит жа­лость к детям царя: «бедные дети, что пташки в клетке», «отец был злодей, а детки невинны». Тем сильнее нравственное потрясение людей, когда после шума, драки, женского визга в доме на крыльце
ИЗ
появляется боярин Мосальский с сообщением: «Народ! Мария Году­нова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы. (Народ в ужасе молчит.) Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович! Н а р о д безмолвствует».
М. Н. Сербул
Скупой рыцарь (Сцены из Ченстоновой трагикомедии: The covetous knight) Трагедия (1830)
Молодой рыцарь Альбер собирается явиться на турнир и просит своего слугу Ивана показать шлем. Шлем пробит насквозь на про­шлом поединке с рыцарем Делоржем. Надеть его невозможно. Слуга утешает Альбера тем, что тот отплатил Делоржу сполна, вышибив его из седла могучим ударом, от которого обидчик Альбера сутки лежал замертво и едва ли оправился до сих пор. Альбер говорит, что причи­ной его отваги и силы было бешенство по поводу поврежденного шлема. Вина геройства — скупость. Альбер сетует на бедность, на смущение, которое помешало ему снять шлем с поверженного про­тивника, говорит о том, что ему нужно новое платье, что он один вы­нужден сидеть за герцогским столом в латах, тогда как другие рыцари щеголяют в атласе и бархате. Но денег на одежду и вооруже­ние нет, а отец Альбера — старый барон — скряга. Нет денег и на покупку нового коня, а постоянный кредитор Альбера, еврей Соло­мон, по словам Ивана, отказывается впредь верить в долг без заклада. Но заложить рыцарю нечего. Ни на какие уговоры ростовщик не поддается, и даже довод о том, что отец Альбера стар, скоро умрет и оставит сыну все свое огромное состояние, не убеждает заимодавца.
Б это время появляется и сам Соломон. Альбер пытается выпро­сить у него денег взаймы, но Соломон хотя и мягко, но тем не менее решительно отказывается дать денег даже под честное рыцарское слово. Альбер, расстроенный, не верит, что отец может его пережить, Соломон же говорит, что в жизни случается все, что «дни наши со-
114
чтены не нами», а барон крепок и может прожить еще лет тридцать. В отчаянии Альбер говорит, что через тридцать лет ему будет уже пятьдесят, и тогда деньги ему едва ли понадобятся. Соломон возража­ет, что деньги нужны в любом возрасте, только «юноша в них ищет слуг проворных», «старик же видит в них друзей надежных». Альбер утверждает, что его отец сам служит деньгам, как алжирский раб, «как пес цепной». Он отказывает себе во всем и живет хуже нищего, а «золото спокойно в сундуках лежит себе». Альбер надеется все же, что когда-нибудь оно послужит ему, Альберу. Видя отчаяние Альбера и его готовность на все, Соломон намеками дает ему понять, что кон­чину отца можно приблизить с помощью яда. Сначала Альбер не по­нимает этих намеков. Но, уяснив дело, хочет немедленно повесить Соломона на воротах замка. Соломон, понимая, что рыцарь не шутит, хочет откупиться, но Альбер прогоняет его вон. Опомнив­шись, он намерен послать слугу за ростовщиком, чтобы принять предложенные деньги, но передумывает, потому что ему кажется, что они будут пахнуть ядом. Он требует подать вина, но оказывается, что вина в доме нет ни капли. Проклиная такую жизнь, Альбер решается искать управы на отца у герцога, который должен заставить старика содержать сына, как подобает рыцарю.
Барон спускается в свой подвал, где он хранит сундуки с золотом, чтобы в шестой сундук, еще не полный, всыпать горсть монет. Глядя на свои сокровища, он вспоминает легенду о царе, велевшем своим воинам положить по горсти земли, и как в результате вырос гигант­ский холм, с которого царь мог озирать огромные пространства. Свои сокровища, собранные по крохам, барон уподобляет этому холму, который делает его владыкой целого мира. Он вспоминает ис­торию каждой монетки, за которой слезы и горе людей, нищета и гибель. Ему кажется, что если бы все слезы, кровь и пот, пролитые за эти деньги, выступили сейчас из земных недр, то произошел бы потоп. Он всыпает горсть денег в сундук, а потом отпирает все сунду­ки, ставит перед ними зажженные свечи и любуется блеском золота, ощущая себя владыкой могучей державы. Но мысль о том, что после его смерти сюда придет наследник и расточит его богатства, приво­дит барона в бешенство и негодование. Он считает, что у того нет прав на это, что если бы он сам тяжелейшими трудами по крохам скопил эти сокровища, то уж, верно, не стал бы швырять золото на­лево и направо.
115
Во дворце Альбер жалуется герцогу на отца, и герцог обещает ры­царю помочь, уговорить барона содержать сына, как подобает. Он надеется пробудить в бароне отцовские чувства, ведь барон был дру­гом его деда и играл с герцогом, когда тот был еще ребенком.
Ко дворцу приближается барон, и герцог просит Альбера схоро­ниться в соседней комнате, пока он будет беседовать с его отцом. Появляется барон, герцог приветствует его и пытается вызвать в нем воспоминания молодости. Он хочет, чтобы барон появлялся при дворе, но барон отговаривается старостью и немощью, но обещает, что в случае войны ему достанет сил обнажить меч за своего герцога. Герцог спрашивает, почему он не видит при дворе сына барона, на что барон отвечает, что тому помеха — сумрачный нрав сына. Герцог просит барона прислать сына во дворец и обещает приучить его к ве­селью. Он требует, чтобы барон назначил сыну приличествующее ры­царю содержание. Помрачнев, барон говорит, что его сын недостоин заботы и внимания герцога, что «он порочен», и отказывается выпол­нить просьбу герцога. Он говорит, что сердит на сына за то, что тот замышлял отцеубийство. Герцог грозится предать Альбера суду за это. Барон сообщает, что сын намеревается обокрасть его. Услышав эти наветы, в комнату врывается Альбер и обвиняет отца во лжи. Разгне­ванный барон бросает сыну перчатку. Со словами «Благодарю. Вот первый дар отца» Альбер принимает вызов барона. Это происшест­вие повергает герцога в изумление и гнев, он отымает у Альбера пер­чатку барона и гонит от себя отца и сына В это мгновение со словами о ключах на устах барон умирает, а герцог сетует на «ужас­ный век, ужасные сердца».
Э. Л. Безносов
Моцарт и Сальери Трагедия (1830)
В своей комнате сидит композитор Сальери. Он сетует на несправед­ливость судьбы. Вспоминая детские годы, он говорит о том, что ро­дился с любовью к высокому искусству, что, будучи ребенком, он плакал невольными и сладкими слезами при звуках церковного орга-
116
на. Рано отвергнув детские игры и забавы, он самозабвенно предался изучению музыки. Презрев все, что было ей чуждо, он преодолел трудности первых шагов и ранние невзгоды. Он овладел в совершен­стве ремеслом музыканта, «перстам/Предал послушную, сухую бег­лость/И верность уху». Умертвив звуки, он разъял музыку, «поверил алгеброй гармонию». Только тогда решился он творить, предаться творческой мечте, не помышляя о славе. Нередко уничтожал он плоды многодневных трудов, рожденные в слезах вдохновенья, найдя их несовершенными. Но и постигнув музыку, он оставил все свои знания, когда великий Глюк открыл новые тайны искусства. И нако­нец, когда достиг он в безграничном искусстве высокой степени, слава улыбнулась ему, он нашел в сердцах людей отклик на свои со-звучья. И Сальери мирно наслаждался своей славой, не завидуя нико­му и не зная этого чувства вообще. Напротив, он наслаждался «трудами и успехами друзей». Сальери считает, что никто не вправе был назвать его «завистником презренным». Ныне же душу Сальери угнетает сознание, что он завидует, мучительно, глубоко, Моцарту. Но горше зависти обида на несправедливость судьбы, дающей священный дар не подвижнику в награду за долгие и кропотливые труды, а «гу­ляке праздному», тяжелее зависти сознание, что дар этот дан не в на­граду за самоотверженную любовь к искусству, а «озаряет голову безумца». Этого Сальери не в силах понять. В отчаянии произносит он имя Моцарта, и в этот момент появляется сам Моцарт, которому кажется, что Сальери потому произнес его имя, что заметил его при­ближение, а ему хотелось появиться внезапно, чтобы Сальери «не­жданной шуткой угостить». Идя к Сальери, Моцарт услышал в трактире звуки скрипки и увидел слепого скрипача, разыгрывавшего известную мелодию, это показалось Моцарту занятным. Он привел с собой этого скрипача и просит его сыграть что-нибудь из Моцарта. Нещадно фальшивя, скрипач играет арию из «Дон-Жуана». Моцарт весело хохочет, но Сальери серьезен и даже укоряет Моцарта. Ему непонятно, как может Моцарт смеяться над тем, что ему кажется поруганием высокого искусства Сальери гонит старика прочь, а Мо­царт дает ему денег и просит выпить за его, Моцарта, здоровье.
Моцарту кажется, что Сальери нынче не в духе, и собирается прийти к нему в другой раз, но Сальери спрашивает Моцарта, что тот принес ему. Моцарт отговаривается, считая свое новое сочинение
117
безделицей. Он набросал его ночью во время бессонницы, и оно не стоит того, чтобы утруждать им Сальери, когда у того плохое настро­ение. Но Сальери просит Моцарта сыграть эту вещь. Моцарт пытает­ся пересказать, что испытывал он, когда сочинял, и играет. Сальери в недоумении, как мог Моцарт, идя к нему с этим, остановиться у трактира и слушать уличного музыканта Он говорит, что Моцарт не­достоин сам себя, что его сочинение необыкновенно по глубине, сме­лости и стройности. Он называет Моцарта богом, не знающим о своей божественности. Смущенный Моцарт отшучивается тем, что божество его проголодалось. Сальери предлагает Моцарту вместе ото­бедать в трактире «Золотого Льва». Моцарт с радостью соглашается, но хочет сходить домой и предупредить жену, чтобы она не ждала его к обеду.
Оставшись один, Сальери говорит, что не в силах более проти­виться судьбе, которая избрала его своим орудием. Он считает, что призван остановить Моцарта, который своим поведением не подни­мает искусство, что оно падет опять, как только он исчезнет. Сальери считает, что живой Моцарт — угроза для искусства. Моцарт в глазах Сальери подобен райскому херувиму, залетевшему в дольний мир, чтобы возбудить в людях, чадах праха, бескрылое желанье, и поэтому будет разумнее, если Моцарт вновь улетит, и чем скорей, тем лучше. Сальери достает яд, завещанный ему его возлюбленной, Изорой, яд, который он хранил восемнадцать лет и ни разу не прибегнул к его помощи, хотя не раз жизнь казалась ему невыносимой. Ни разу не воспользовался он им и для расправы с врагом, всегда беря верх над искушением. Теперь же, считает Сальери, пора воспользоваться ядом, и дар любви должен перейти в чашу дружбы.
В отдельной комнате трактира, где есть фортепьяно, сидят Салье­ри с Моцартом. Сальери кажется, что Моцарт пасмурен, что он чем-то расстроен. Моцарт признается, что его тревожит Requiem, который он сочиняет уже недели три по заказу какого-то таинствен­ного незнакомца. Моцарту не дает покоя мысль об этом человеке, который был в черном, ему кажется, что тот следует за ним повсюду и даже сейчас сидит в этой комнате.
Сальери пытается успокоить Моцарта, говоря, что все это — ре­бячьи страхи. Он вспоминает своего друга Бомарше, который совето­вал ему избавляться от черных мыслей с помощью бутылки
118
шампанского или чтения «Женитьбы Фигаро». Моцарт, зная, что Бо­марше был другом Сальери, спрашивает, правда ли, что он кого-то отравил. Сальери отвечает, что Бомарше был слишком смешон «для ремесла такого», а Моцарт, возражая ему, говорит, что Бомарше был гений, как и они с Сальери, «а гений и злодейство две веши несо­вместные». Моцарт убежден, что Сальери разделяет его мысли. И в это мгновение Сальери бросает яд в стакан Моцарта. Моцарт подни­мает тост за сыновей гармонии и за союз, их связующий. Сальери де­лает попытку остановить Моцарта, но поздно, тот уже выпил вино. Теперь Моцарт намерен сыграть для Сальери свой Requiem. Слушая музыку, Сальери плачет, но это не слезы раскаяния, это слезы от со­знания исполненного долга. Моцарт чувствует недомогание и покида­ет трактир. Сальери, оставшись один, размышляет над словами Моцарта о несовместности гения и злодейства; как аргумент в свою пользу вспоминает он легенду о том, что Бонаротти принес жизнь че­ловека в жертву искусству. Но внезапно его пронзает мысль, что это всего лишь выдумка «тупой, бессмысленной толпы».
Э. Л. Безносов
Каменный гость Трагедия (1830)
У ворот Мадрита сидят Дон Гуан и его слуга Лепорелло. Они собира­ются дождаться здесь ночи, чтобы под ее покровом войти в город. Беспечный Дон Гуан считает, что его не узнают в городе, но трезвый Лепорелло настроен саркастически по этому поводу. Впрочем, ника­кая опасность не может остановить Дон Гуана. Он уверен, что ко­роль, узнав о его самовольном возвращении из изгнания, не казнит его, что король отправил его в ссылку, чтобы спасти от мести семьи убитого им дворянина. Но долго находиться в изгнании он не в силах, более же всего он недоволен тамошними женщинами, кото­рые кажутся ему восковыми куклами.
Оглядываясь, Дон Гуан узнает местность. Это Антоньев монас­тырь, где он встречался со своей возлюбленной Инезой, у которой оказался ревнивый муж. Поэтически вдохновенно описывает Дон
119
Гуан ее черты и печальный взор. Лепорелло успокаивает его тем, что у Дон Гуана были и будут еще возлюбленные. Его интересует, кого на этот раз его хозяин будет разыскивать в Мадрите. Дон Гуан намерен искать Лауру. Пока Дон Гуан мечтает, появляется монах, который, видя посетителей, интересуется, не люди ли они Доны Анны, которая должна вот-вот приехать сюда на могилу своего мужа, командора де Сольва, убитого на поединке «бессовестным, безбожным Дон Гуа-ном», как называет его монах, не подозревая, что говорит с самим Дон Гуаном. Он рассказывает, что вдова воздвигла памятник мужу и каждый день приезжает молиться за упокой его души. Дон Гуану ка­жется такое поведение вдовы странным, и он интересуется, хороша ли она. Он просит разрешения поговорить с нею, но монах отвечает, что Дона Анна не разговаривает с мужчинами. И в это время появ­ляется Дона Анна, Монах отпирает решетку, и она проходит, так что Дон Гуан не успевает рассмотреть ее, но его воображение, которое, по словам Лепорелло, «проворней живописца», способно нарисовать ее портрет. Дон Гуан решает познакомиться с Доной Анной, Лепо­релло стыдит его за кощунство. За разговорами смеркается, и госпо­дин со слугой входят в Мадрит.
В комнате Лауры ужинают гости и восхищаются ее талантом и вдохновенной актерской игрой. Они просят Лауру спеть. Даже угрю­мый Карлос, кажется, тронут ее пением, но, узнав, что слова этой песни написал Дон Гуан, который был любовником Лауры, Дон Кар­лос называет его безбожником и мерзавцем. Разгневанная Лаура кри­чит, что сейчас велит своим слугам зарезать Карлоса, хоть тот испанский гранд. Бесстрашный Дон Карлос готов, но гости успокаи­вают их. Лаура считает, что причина грубой выходки Карлоса в том, что Дон Гуан на честном поединке убил родного брата Дон Карлоса. Дон Карлос признается, что был неправ, и они мирятся. Спев по общей просьбе еще одну песню, Лаура прощается с гостями, но про­сит Дон Карлоса остаться. Она говорит, что своим темпераментом он напомнил ей Дон Гуана. Лаура и Дон Карлос беседуют, и в это время раздается стук и кто-то зовет Лауру. Лаура отпирает, и входит Дон Гуан. Карлос, услышав это имя, называет себя и требует немедленно­го поединка. Несмотря на протесты Лауры, гранды сражаются, и Дон Гуан убивает Дон Карлоса. Лаура в смятении, но, узнав, что Дон
120
Гуан только что тайком вернулся в Мадрит и сразу бросился к ней, смягчается.
Убив Дон Карлоса, Дон Гуан в монашеском облике скрывается в Антоньев монастырь и, стоя у памятника командора, благодарит судьбу, что она таким образом подарила ему возможность каждый день видеть прелестную Дону Анну. Он намерен сегодня заговорить с ней и надеется на то, что ему удастся привлечь ее внимание. Глядя на статую командора, Дон Гуан иронизирует, что здесь убитый представ­лен исполином, хотя в жизни был тщедушен. Входит Дона Анна и замечает монаха. Она просит прощения, что помешала ему молиться, на что монах отвечает, что это он виноват перед нею, ибо мешает ее печали «вольно изливаться»; он восхищается ее красотой и ангельской кротостью. Такие речи удивляют и смущают Дону Анну, а монах не­ожиданно признается, что под этим платьем скрывается дворянин Диего де Кальвада, жертва несчастной страсти к ней. Пылкими реча­ми Дон Гуан уговаривает Дону Анну не гнать его, и смущенная Дона Анна предлагает ему на следующий день прийти к ней домой при ус­ловии, что он будет скромен. Дона Анна уходит, а Дон Гуан требует, чтобы Лепорелло пригласил на завтрашнее свидание статую командора. Робкому Лепорелло кажется, что статуя кивает в ответ на это кощунст­венное предложение. Дон Гуан сам повторяет свое приглашение, и ста­туя опять кивает. Пораженные Дон Гуан и Лепорелло уходят.
Дона Анна в своем доме беседует с Доном Диего. Она признает­ся, что Дон Альвар не был ее избранником, что к этому браку ее принудила мать. Дон Диего завидует командору, которому в обмен на пустые богатства досталось истинное блаженство. Такие речи сму­щают Дону Анну. Укором ей служит мысль о покойном муже, кото­рый никогда не принял бы у себя влюбленной дамы, окажись он вдовцом. Дон Диего просит ее не терзать ему сердце вечными напо­минаниями о муже, хотя он и заслуживает казни. Дона Анна интере­суется, в чем именно провинился перед ней Дон Диего, и в ответ на ее настойчивые просьбы Дон Гуан открывает ей свое подлинное имя, имя убийцы ее мужа. Дона Анна поражена и под влиянием случив­шегося лишается чувств. Придя в себя, она гонит Дон Гуана. Дон Гуан соглашается, что молва не напрасно рисует его злодеем, но уве­ряет, что переродился, испытав любовь к ней. В залог прощанья перед разлукой он просит подарить ему холодный мирный поцелуй.
121
Дона Анна целует его, и Дон Гуан выходит, но тут же вбегает обрат­но. Следом за ним входит статуя командора, явившегося на зов. Ко­мандор обвиняет Дон Гуана в трусости, но тот смело протягивает руку для рукопожатия каменному изваянию, от которого гибнет с именем Доны Анны на устах.
Э. А. Безносов
Пир во время чумы (Из Вильсоновой трагедии: The city of the plague) Трагедия (1830)
На улице стоит накрытый стол, за которым пируют несколько моло­дых мужчин и женщин. Один из пирующих, молодой человек, обра­щаясь к председателю пира, напоминает об их общем друге, веселом Джексоне, чьи шутки и остроты забавляли всех, оживляли застолье и разгоняли мрак, который теперь насылает на город свирепая чума. Джексон мертв, его кресло за столом пусто, и молодой человек пред­лагает выпить в его память. Председатель соглашается, но считает, что выпить надо в молчании, и все молча выпивают в память о Джексоне.
Председатель пира обращается к молодой женщине по имени Мери и просит ее спеть унылую и протяжную песню ее родной Шотландии, чтобы потом вновь обратиться к веселью. Мери поет о родной стороне, которая процветала в довольстве, пока на нее не об­рушилось несчастье и сторона веселья и труда превратилась в край смерти и печали. Героиня песни просит своего милого не прикасаться к своей Дженни и уйти из родимого селения до той поры, пока не минет зараза, и клянется не оставить своего возлюбленного Эдмонда даже на небесах.
Председатель благодарит Мери за жалобную песню и предполага­ет, что когда-то ее края посетила такая же чума, как та, что сейчас косит все живое здесь. Мери вспоминает, как пела она в хижине своих родителей, как они любили слушать свою дочь... Но внезапно в разговор врывается язвительная и дерзкая Луиза со словами, что сей­час подобные песни не в моде, хотя еще есть простые души, готовые
122
таять от женских слез и слепо верить им. Луиза кричит, что ей нена­вистна желтизна этих шотландских волос. В спор вмешивается пред­седатель, он призывает пирующих прислушаться к стуку колес. Приближается телега, нагруженная трупами. Телегой правит негр. При виде этого зрелища Луизе становится дурно, и председатель про­сит Мери плеснуть ей воды в лицо, чтобы привести ее в чувство. Своим обмороком, уверяет председатель, Луиза доказала, что «неж­ного слабей жестокий». Мери успокаивает Луизу, и Луиза, постепен­но приходя в себя, рассказывает, что ей привиделся черный и белоглазый демон, который звал ее к себе, в свою страшную тележку, где лежали мертвецы и лепетали свою «ужасную, неведомую речь». Луиза не знает, во сне то было или наяву.
Молодой человек объясняет Луизе, что черная телега вправе разъ­езжать повсюду, и просит Вальсингама для прекращения споров и «следствий женских обмороков» спеть песню, но не грустную шот­ландскую, «а буйную, вакхическую песнь», и председатель вместо вак­хической песни поет мрачно-вдохновенный гимн в честь чумы. В этом гимне звучит хвала чуме, могущей даровать неведомое упоение, которое сильный духом человек в состоянии ощутить перед лицом грозящей гибели, и это наслаждение в бою — «бессмертья, может быть, залог!». Счастлив тот, поет председатель, кому дано ощутить это наслаждение.
Пока Вальсингам поет, входит старый священник. Он упрекает пирующих за их кощунственный пир, называя их безбожниками, священник считает, что своим пиршеством они совершают надруга­тельство над «ужасом священных похорон», а своими восторгами «смущают тишину гробов». Пирующие смеются над мрачными сло­вами священника, а он заклинает их Кровью Спасителя прекратить чудовищный пир, если они желают встретить на небесах души усоп­ших любимых, и разойтись по домам. Председатель возражает свя­щеннику, что дома у них печальны, а юность любит радость. Священник укоряет Вальсингама и напоминает ему, как всего три недели назад тот на коленях обнимал труп матери «и с воплем бился над ее могилой». Он уверяет, что сейчас бедная женщина плачет на небесах, глядя на пирующего сына. Он приказывает Вальсингаму сле­довать за собой, но Вальсингам отказывается сделать это, так как его удерживает здесь отчаяние и страшное воспоминанье, а также созна-
123
ние собственного беззакония, его удерживает здесь ужас мертвой пус­тоты родного дома, даже тень матери не в силах увести его отсюда, и он просит священника удалиться. Многие восхищаются смелой отпо­ведью Вальсингама священнику, который заклинает нечестивого чис­тым духом Матильды. Имя это приводит председателя в душевное смятение, он говорит, что видит ее там, куда его падший дух уже не достигнет. Какая-то женщина замечает, что Вальсингам сошел с ума и «бредит о жене похороненной». Священник уговаривает Вальсинга­ма уйти, но Вальсингам Божьим именем умоляет священника оста­вить его и удалиться. Призвав Святое Имя, священник уходит, пир продолжается, но Вальсингам «остается в глубокой задумчивости».
Э. А. Безносов
Повести покойного Ивана Петровича Белкина (1830)
ВЫСТРЕЛ
Армейский полк расквартирован в местечке ***. Жизнь проходит по заведенному в армии распорядку, и гарнизонную скуку рассеивает только знакомство офицеров с неким человеком по имени Сильвио, проживающим в этом местечке. Он старше большинства офицеров полка, угрюм, обладает крутым нравом и злым языком. В его жизни есть какая-то тайна, которой Сильвио никому не открывает. Известно, что Сильвио служил когда-то в гусарском полку, но причина его отставки никому не ведома, так же как и причина проживания в этом захолустье. Неизвестны ни доходы его, ни состояние, но он дер­жит открытый стол для офицеров полка, и за обедами шампанское льется рекой. За это ему все готовы простить. Таинственность фигуры Сильвио оттеняет его почти сверхъестественное искусство в стрельбе из пистолета. Он не принимает участия в разговорах офицеров о по­единках, а на расспросы, случалось ли ему драться, отвечает сухо, что доводилось. Между собой офицеры полагают, что на совести Сильвио лежит какая-нибудь несчастная жертва его нечеловеческого искусства. Однажды несколько офицеров по обыкновению собрались у Силь-
124
вио. Изрядно выпив, начали карточную игру и попросили Сильвио прометать банк. В игре он как обычно молчал и без слов исправлял ошибки понтеров в записях. Одному молодому офицеру, недавно по­ступившему в полк и не знавшему привычек Сильвио, показалось, что тот ошибся. Взбешенный молчаливым упорством Сильвио, офицер за­пустил ему в голову шандалом, Сильвио, бледный от злости, попросил офицера удалиться. Все считали поединок неизбежным и не сомнева­лись в его исходе, но Сильвио не вызвал офицера, и это обстоятельст­во испортило его репутацию в глазах офицеров, но постепенно все вошло в обычное русло и инцидент забылся. Лишь один офицер, ко­торому Сильвио симпатизировал более других, не мог примириться с мыслью, что Сильвио не смыл оскорбления.
Однажды в полковой канцелярии, куда приходила почта, Сильвио получил пакет, содержание которого его сильно взволновало. Он объ­явил собравшимся офицерам о своем неожиданном отъезде и пригла­сил всех на прощальный обед. Поздним вечером, когда все покидали дом Сильвио, хозяин попросил наиболее симпатичного ему офицера задержаться и открыл ему свою тайну.
Несколько лет тому назад Сильвио получил пощечину, и обидчик его жив до сих пор. Случилось это еще в годы его службы, когда Сильвио отличался буйным нравом. Он первенствовал в полку и на­слаждался этим положением до тех пор, пока в полк не определился «молодой человек богатой и знатной фамилии». Это был блистатель­нейший счастливец, которому всегда и во всем сказочно везло. Пона­чалу он пытался добиться дружбы и расположения Сильвио, но, не преуспев в этом, отдалился от него без сожаления. Первенство Сильвио поколебалось, и он возненавидел этого любимца фортуны. Однажды на балу у одного польского помещика они повздорили, и Сильвио по­лучил пощечину от своего врага. На рассвете была дуэль, на которую обидчик Сильвио явился с фуражкой, полной спелыми черешнями. По жребию ему достался первый выстрел, сделав его и прострелив на Сильвио фуражку, он спокойно стоял под дулом его пистолета и с удовольствием лакомился черешнями, выплевывая косточки, которые иногда долетали до его противника. Его равнодушие и невозмути­мость взбесили Сильвио, и он отказался стрелять. Противник его рав­нодушно сказал, что Сильвио вправе будет воспользоваться своим
125
выстрелом, когда ему будет угодно. Вскоре Сильвио вышел в отставку и удалился в это местечко, но не проходило дня, чтобы он не мечтал о мщении. И вот наконец его час настал. Ему доносят, «что известная особа скоро должна вступить в законный брак с молодой и прекрас­ной девушкой». И Сильвио решил посмотреть, «так ли равнодушно примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал ее за че­решнями!». Друзья простились, и Сильвио уехал.
Через несколько лет обстоятельства принудили офицера выйти в отставку и поселиться в своей бедной деревеньке, где он умирал от скуки, пока в соседнее имение не приехал с молодой женой граф Б***. Рассказчик отправляется к ним с визитом. Граф и графиня оча­ровали его своим светским обращением. На стене гостиной внимание рассказчика привлекает картина, простреленная «двумя пулями, вса­женными одна в другую». Он похвалил удачный выстрел и рассказал, что знал в своей жизни человека, чье искусство в стрельбе было поис­тине изумительно. На вопрос графа, как звали этого стрелка, рассказ­чик назвал Сильвио. При этом имени граф и графиня пришли в смущение. Граф допытывается, не рассказывал ли Сильвио своему другу об одной странной истории, и рассказчик догадывается, что граф и есть тот самый давний обидчик его друга. Оказывается, эта история имела продолжение, а простреленная картина — своеобраз­ный памятник их последней встрече.
Случилось это пять лет назад в этом самом доме, где граф и гра­финя проводили свой медовый месяц. Однажды графу доложили, что его дожидается некий человек, не пожелавший назвать своего имени. Войдя в гостиную, граф застал там Сильвио, которого не сразу узнал и который напомнил об оставшемся за ним выстреле и сказал, что приехал разрядить свой пистолет. С минуты на минуту могла войти графиня. Граф нервничал и торопился, Сильвио медлил и наконец принудил графа вновь тянуть жребий. И вновь графу достался первый выстрел. Противу всех правил он выстрелил и прострелил висевшую на стене картину. В это мгновение вбежала перепуганная графиня. Муж стал уверять ее, что они просто шутят со старым другом. Но происходящее слишком не походило на шутку. Графиня была на грани обморока, и взбешенный граф закричал Сильвио, чтобы тот скорее стрелял, но Сильвио ответил, что он не будет этого делать, что
126
он видел главное — страх и смятение графа, и с него довольно. Ос­тальное — дело совести самого графа. Он повернулся и пошел к вы­ходу, но у самой двери остановился и, почти не целясь, выстрелил и попал точно в простреленное графом место на картине. С Сильвио рассказчик больше не встречался, но слышал, что он погиб, участвуя в восстании греков под предводительством Александра Ипсиланти.
МЕТЕЛЬ
В 1811 г. в поместье своем проживал с женой и дочерью Машей Гав­рила Гаврилович Р. Был он гостеприимен, и многие пользовались его гостеприимством, а некоторые приезжали ради Марьи Гавриловны. Но Марья Гавриловна была влюблена в бедного армейского прапор­щика по имени Владимир, проводившего отпуск в своей деревне по соседству. Молодые влюбленные, считая, что воля родителей препят­ствует их счастью, решили обойтись без благословения, то есть вен­чаться тайно, а потом броситься к ногам родителей, которые, конечно же, будут тронуты постоянством детей, простят и благосло­вят их. План этот принадлежал Владимиру, но и Марья Гавриловна наконец поддалась его уговорам о бегстве. За ней должны были при­ехать сани, чтобы отвезти ее в соседнее село Жадрино, в котором было решено венчаться и где Владимир уже должен был ее ожидать.
В назначенный для побега вечер Марья Гавриловна была в сильном волнении, отказалась от ужина, сославшись на головную боль, и рано ушла к себе. В условленное время она вышла в сад. На дороге дожи­дался ее кучер Владимира с санями. На дворе бушевала метель.
Сам же Владимир весь этот день провел в хлопотах: ему необхо­димо было уговорить священника, а также найти свидетелей. Уладив эти дела, он, сам правя в маленьких санях в одну лошадь, отправился в Жадрино, но, едва выехал он за околицу, как поднялась метель, из-за которой Владимир сбился с пути и проплутал всю ночь в поисках дороги. На рассвете только добрался он до Жадрина и нашел церковь запертою.
А Марья Гавриловна утром как ни в чем не бывало вышла из своей комнаты и на вопросы родителей о самочувствии отвечала спо-
127
койно, но вечером с ней сделалась сильная горячка В бреду повторя­ла она имя Владимира, говорила о своей тайне, но слова ее были столь несвязны, что мать ничего не поняла, кроме того, что дочь влюблена в соседского помещика и что любовь, должно быть, была причиной болезни. И родители решили отдать Машу за Владимира. На приглашение Владимир отвечал сумбурным и невразумительным письмом, в котором писал, что ноги его не будет в их доме, и просил забыть о нем. А через несколько дней уехал он в армию. Происходи­ло это в 1812 г., и через некоторое время имя его было напечатано в числе отличившихся и раненных под Бородином. Эта новость опеча­лила Машу, а вскоре скончался Гаврила Гаврилович, оставив ее своей наследницей. Женихи кружились вокруг нее, но она, казалось, была верна умершему в Москве от ран Владимиру.
«Между тем война со славою была окончена». Полки возвраща­лись из-за границы. В имении Марьи Гавриловны появился раненый гусарский полковник Бурмин, который приехал в отпуск в свое по­местье, находившееся неподалеку. Марья Гавриловна и Бурмин чувст­вовали, что нравились друг другу, но что-то удерживало каждого от решительного шага. Однажды Бурмин приехал с визитом и нашел Марью Гавриловну в саду. Он объявил Марье Гавриловне, что любит ее, но не может стать ее мужем, так как уже женат, но не знает, кто его жена, где она и жива ли. И он рассказал ей удивительную исто­рию, как в начале 1812 г. ехал он из отпуска в полк и во время силь­ной метели сбился с дороги. Увидев вдалеке огонек, направился к нему и наехал на открытую церковь, около которой стояли сани и в нетерпении ходили люди. Они вели себя так, как будто ждали имен­но его. В церкви сидела молодая барышня, с которой Бурмина поста­вили перед налоем. Им двигало непростительное легкомыслие. Когда обряд венчания кончился, молодым предложили поцеловаться, и де­вушка, взглянув на Бурмина, с криком «не он, не он» упала без памя­ти. Бурмин беспрепятственно вышел из церкви и уехал. И вот теперь он не знает, что сделалось с его женою, как ее зовут, и не знает даже, где происходило венчание. Слуга, бывший с ним в то время, умер, так что нет никакой возможности отыскать эту женщину.
«Боже мой, Боже мой! — сказала Марья Гавриловна, схватив его руку, — так это были вы! И вы не узнаете меня?
Бурмин побледнел... и бросился к ее ногам...»
128
ГРОБОВЩИК
Гробовщик Адриян Прохоров переезжает с Басманной улицы на Ни­китскую в давно облюбованный домик, однако не чувствует радости, так как новизна немного пугает его. Но вскоре порядок в новом жи­лище устанавливается, над воротами прикрепляется вывеска, Адриян садится у окна и приказывает подать самовар.
Распивая чай, он погрузился в печальную думу, так как от приро­ды был мрачного нрава. Житейские заботы смущали его. Главной же заботой было то, чтобы наследники богатой купчихи Трюхиной, уми­равшей на Разгуляе, вспомнили бы в последнюю минуту о нем, а не сговорились с ближайшим подрядчиком. Пока Адриян предавался этим размышлениям, к нему с визитом пожаловал сосед, немец-ре­месленник. Он назвался сапожником Готлибом Шульцем, объявил, что живет через улицу, и пригласил Адрияна на следующий день к себе по случаю своей серебряной свадьбы. Приняв приглашение, Ад­риян предложил Шульцу чаю. Соседи разговорились и быстро подру­жились.
В полдень следующего дня Адриян с двумя дочерьми направился в гости к сапожнику. В доме собрались друзья Готлиба Шульца, немцы-ремесленники с женами. Началось застолье, хозяин провозгласил здо­ровье своей жены Луизы, а потом здоровье своих гостей. Все пили очень много, веселье сделалось шумнее, как вдруг один из гостей, толстый булочник, предложил выпить за здоровье тех, на кого они работают. И все гости начали друг другу кланяться, ибо все были кли­ентами друг друга: портной, сапожник, булочник... Булочник Юрко предложил Адрияну выпить за здоровье его мертвецов. Поднялся все­общий хохот, который обидел гробовщика.
Разошлись поздно. Адриян вернулся домой пьян и сердит. Ему по­казалось, что инцидент был намеренной насмешкой немцев над его ремеслом, которое он почитал ничем не хуже других, ведь гробовщик не брат палачу. Адриян даже решил, что пригласит на новоселье не новых своих знакомцев, а тех, на кого работает. В ответ на это его работница предложила ему перекреститься. Но Адрияну эта мысль понравилась.
Разбудили Адрияна еще затемно, так как прискакал приказчик купчихи Трюхиной с сообщением, что она этой ночью скончалась.
129
Адриян отправился на Разгуляй, начались хлопоты и переговоры с родственниками покойной. Закончив дела, он уже вечером пешком отправился домой. Подойдя к дому, он заметил, что кто-то отворил его калитку и вошел в нее. Пока Адриян соображал, кто бы это мог быть, подошел еще один человек. Лицо его показалось Адрияну. зна­комым. Войдя в дом, гробовщик увидел, что комната полна мертве­цами, освещенными луной, сиявшей через окно. С ужасом узнал в них гробовщик своих бывших клиентов. Они приветствовали его, а один из них даже попытался обнять Адрияна, но Прохоров оттолк­нул его, тот упал и рассыпался. С угрозами обступили его остальные гости, и Адриян упал и лишился чувств.
Открыв утром глаза, Адриян вспомнил вчерашние события. Работ­ница сказала, что заходили соседи справиться о здоровье его, но она не стала его будить. Адриян поинтересовался, не приходили ли от по­койницы Трюхиной, но работница удивилась словам о смерти купчи­хи и рассказала, что гробовщик, как вернулся от сапожника пьян и завалился спать, так и дрых до этой самой минуты. Тут только понял гробовщик, что все ужасные события, так напугавшие его, произошли во сне, и приказал ставить самовар и звать дочерей.
СТАНЦИОННЫЙ СМОТРИТЕЛЬ
Нет людей несчастнее станционных смотрителей, ибо во всех своих неприятностях путешествующие непременно винят смотрителей и стремятся на них выместить свою злость по поводу плохих дорог, не­сносной погоды, скверных лошадей и тому подобного. А между тем смотрители — это большей частью кроткие и безответные люди, «сущие мученики четырнадцатого класса, огражденные своим чином токмо от побоев, и то не всегда». Жизнь смотрителя полна тревог и хлопот, он ни от кого не видит благодарности, напротив, слышит уг­розы и крики и ощущает толчки раздраженных постояльцев. Между тем «из их разговоров можно почерпнуть много любопытного и по­учительного».
В 1816 г. случилось рассказчику проезжать через *** губернию, и в дороге он был застигнут дождем. На станции поспешил он пере­одеться и налиться чаю. Ставила самовар и накрывала на стол смот-
130
рителева дочь, девочка лет четырнадцати по имени Дуня, которая по­разила рассказчика своей красотой. Пока Дуня хлопотала, путешест­венник рассматривал убранство избы. На стене заметил он картинки с изображением истории блудного сына, на окнах — герань, в ком­нате была кровать за пестрой занавеской. Путешественник предло­жил Самсону Вырину — так звали смотрителя — и его дочери разделить с ним трапезу, и возникла непринужденная обстановка, располагающая к симпатии. Уже лошади были поданы, а путешест­венник все не хотел расстаться со своими новыми знакомыми.
Миновало несколько лет, и вновь довелось ему ехать этим трак­том. Он с нетерпением ожидал встречи с давними знакомыми. «Вошед в комнату», он узнал прежнюю обстановку, но «все кругом показывало ветхость и небрежение». Не было в доме и Дуни. Поста­ревший смотритель был угрюм и неразговорчив, лишь стакан пуншу расшевелил его, и путешественник услышал печальную историю ис­чезновения Дуни. Случилось это три года назад. На станцию прибыл молодой офицер, который очень спешил и гневался, что долго не по­дают лошадей, но, увидев Дуню, смягчился и даже остался ужинать. Когда же лошади прибыли, офицер внезапно почувствовал сильное недомогание. Приехавший лекарь нашел у него горячку и прописал полный покой. На третий день офицер был уже здоров и собрался уезжать. День был воскресный, и он предложил Дуне довезти ее до церкви. Отец позволил дочери поехать, не предполагая ничего худого, но все же им овладело беспокойство, и он побежал к церкви. Обедня уже кончилась, молящие расходились, а из слов дьячка смотритель узнал, что Дуни в церкви не было. Вернувшийся вечером ямщик, вез­ший офицера, сообщил, что Дуня отправилась с ним до следующей станции. Смотритель понял, что болезнь офицера была притворной, и сам слег в сильной горячке. Поправившись, Самсон выпросил отпуск и пешком отправился в Петербург, куда, как знал он из подорожной, ехал ротмистр Минский. В Петербурге он отыскал Минского и явил­ся к нему. Минский не сразу узнал его, а узнав, начал уверять Самсо­на, что он любит Дуню, никогда ее не покинет и сделает счастливою. Он дал смотрителю денег и выпроводил на улицу.
Самсону очень хотелось еще раз увидеть дочь. Случай помог ему. На Литейной заметил он Минского в щегольских дрожках, которые остановились у подъезда трехэтажного дома. Минский вошел в дом, а
131
смотритель из разговора с кучером узнал, что здесь живет Дуня, и вошел в подъезд. Попав в квартиру, сквозь отворенную дверь комна­ты увидел он Минского и свою Дуню, прекрасно одетую и с неяснос­тью смотрящую на Минского. Заметив отца, Дуня вскрикнула и без памяти упала на ковер. Разгневанный Минский вытолкал старика на лестницу, и тот отправился восвояси. И вот уже третий год он ничего не знает о Дуне и боится, что судьба ее такова же, как судьба многих молоденьких дур.
Через некоторое время вновь случилось рассказчику проезжать этими местами. Станции уже не было, а Самсон «с год как помер». Мальчик, сын пивовара, поселившегося в Самсоновой избе, проводил рассказчика на могилу Самсона и рассказал, что летом приезжала прекрасная барыня с тремя барчатами и долго лежала на могиле смотрителя, а ему дала пятак серебром, добрая барыня.
БАРЫШНЯ-КРЕСТЬЯНКА
В одной из отдаленных губерний в имении своем Тугилове живет от­ставной гвардеец Иван Петрович Берестов, давно овдовевший и нику­да не выезжающий. Он занимается хозяйством и почитает себя «умнейшим человеком во всем околотке», хотя ничего не читает, кроме «Сенатских ведомостей». Соседи любят его, хотя и считают гордым. Лишь ближайший его сосед Григорий Иванович Муромский не ладит с ним. Муромский завел у себя в имении Прилучине дом и хозяйство на английский манер, консервативный же Берестов не любит нововведений и критикует англоманию соседа.
Сын Берестова, Алексей, кончив курс в университете, приезжает в деревню к отцу. Уездные барышни заинтересовываются им, и более всех — дочь Муромского Лиза, но Алексей остался холоден к знакам внимания, и все объяснили это его тайной влюбленностью. Наперс­ница Лизы, крепостная девушка Настя, отправляется в Тугилово в гости к знакомым, дворовым Берестовых, и Лиза просит ее хоро­шенько разглядеть молодого Берестова. Вернувшись домой, Настя рассказывает барышне, как молодой Берестов играл с дворовыми де­вушками в горелки и как целовал каждый раз пойманную, как он хорош, статен и румян.
132
Лизой овладевает желание увидеть Алексея Берестова, но сделать это по-простому нельзя, и Лизе приходит в голову идея нарядиться крестьянкой. На другой же день она приступает к осуществлению плана, приказывает шить себе крестьянское платье и, примерив наряд, находит, что он очень к лицу ей. На рассвете следующего дня Лиза в крестьянском наряде выходит из дому и направляется в сто­рону Тугилова. В роще на нее с лаем бросается легавая собака, подо­спевший молодой охотник отзывает пса и успокаивает девушку. Лиза прекрасно играет свою роль, молодой человек вызывается ее прово­дить и называет себя камердинером молодого Берестова, но Лиза рас­познает в нем самого Алексея и уличает его. Себя она выдает за дочь прилучинского кузнеца Акулину. Сметливая крестьянка очень нравит­ся Алексею Берестову, он хочет увидеть ее опять и собирается посе­тить ее отца-кузнеца. Перспектива быть уличенной пугает Лизу, и она предлагает молодому человеку встретиться на следующий день на этом же самом месте.
Вернувшись домой, Лиза почти раскаивается, что дала Берестову опрометчивое обещание, но боязнь того, что решительный молодой человек явится к кузнецу и там найдет его дочь Акулину, толстую и рябую девку, страшит еще больше. Воодушевлен новым знакомством и Алексей. Раньше назначенного времени приходит он на место сви­дания и с нетерпением ожидает Акулину, которая является в подав­ленном состоянии и пытается убедить Алексея, что знакомство следует прекратить. Но Алексей, очарованный крестьянкой, не хочет этого. Лиза берет с него слово, что он не будет разыскивать ее в де­ревне и добиваться других встреч с нею, кроме тех, что она сама назна­чит. Два месяца продолжаются их встречи, пока одно обстоятельство едва не разрушило этой идиллии. Выехав на верховую прогулку, Му­ромский встречает старого Берестова, охотящегося в этих местах. Сброшенный понесшей лошадью Муромский оказывается в доме Бе­рестова. Отцы молодых людей расстались во взаимной симпатии и с обещанием Берестова посетить Муромских вместе с Алексеем. Узнав об этом, Лиза приходит в смятение, но вместе с Настей вырабатыва­ет план, который, по ее мнению, должен спасти ее от разоблачения. Взяв с отца обещание ничему не удивляться, Лиза выходит к гостям густо набеленная и насурьмленная, нелепо причесанная и экстрава-
133
гантно одетая. Алексей не узнает в этой жеманной барышне простую и естественную Акулину.
На другой день Лиза мчится на место свиданий. Ей не терпится узнать, какое впечатление произвела на Алексея прилучинская ба­рышня. Но Алексей говорит, что барышня по сравнению с ней — урод уродом. Между тем знакомство стариков Берестова и Муром­ского перерастает в дружбу, и они решают поженить детей. Алексей встречает сообщение отца об этом с душевным содроганием. В душе его возникает романтическая мечта о женитьбе на простой крестьян­ке. Он едет к Муромским, чтобы решительно объясниться с ними. Войдя в дом, встречает он Лизавету Григорьевну и считает, что это его Акулина. Недоразумение разрешается ко всеобщему удовлетворе­нию.
Э. А. Безносов
Дубровский Роман (1832, опубл. 1841)
В своем поместье Покровское живет богатый и знатный барин Кири-ла Петрович Троекуров. Зная его крутой нрав, его боятся все соседи, кроме бедного помещика Андрея Гавриловича Дубровского, отставно­го поручика гвардии и бывшего сослуживца Троекурова. Оба они вдовцы. Дубровский имеет сына Владимира, служащего в Петербурге, а у Троекурова есть дочь Маша, живущая с отцом, и Троекуров часто заговаривает о своем желании женить детей.
Неожиданная размолвка ссорит друзей, а гордое и независимое по­ведение Дубровского отдаляет их друг от друга еще сильнее. Самовласт­ный и всесильный Троекуров, чтобы выместить раздражение, решает лишить Дубровского имения и приказывает заседателю Шабашкину отыскать «законный» путь к этому беззаконию. Судейские крючко­творы исполняют желание Троекурова, и Дубровского вызывают к земскому судье для решения дела.
В судейском заседании в присутствии тяжущихся читается реше­ние, исполненное юридических казусов, согласно которому имение
134
Дубровского Кистеневка переходит в собственность Троекурова, и с Дубровским случается припадок безумия.
Здоровье Дубровского ухудшается, и ходившая за ним крепостная старуха Егоровна пишет письмо в Петербург Владимиру Дубровскому с уведомлением о случившемся. Получив письмо, Владимир Дубров­ский исхлопатывает отпуск и едет домой. Дорогой кучер рассказыва­ет ему об обстоятельствах дела. Дома он застает больного и одряхлевшего отца.
Андрей Гаврилович Дубровский медленно умирает. Мучимый со­вестью Троекуров едет мириться с Дубровским, которого при виде врага разбивает паралич. Владимир велит передать Троекурову, чтобы тот убирался вон, и в эту минуту умирает старый Дубровский.
После похорон Дубровского в Кистеневку приезжают судейские чиновники и исправник, чтобы ввести Троекурова в права владения. Крестьяне отказываются повиноваться и хотят расправиться с чинов­никами. Дубровский останавливает их.
Ночью в доме Дубровский застает кузнеца Архипа, решившего убить приказных, и отговаривает его от этого намерения. Он решает покинуть имение и приказывает вывести всех людей, чтобы поджечь дом. Архипа он посылает отпереть двери, чтобы чиновники могли выйти из дома, но Архип нарушает приказ барина и запирает дверь. Дубровский поджигает дом и быстро уезжает со двора, а в занявшем­ся пожаре гибнут приказные.
На Дубровского ложится подозрение в поджоге и убийстве чинов­ников. Троекуров посылает донесение губернатору, и завязывается новое дело. Но тут другое событие отвлекает внимание всех от Дуб­ровского: в губернии появились разбойники, которые грабили всех помещиков губернии, но не трогали лишь владения Троекурова. Все уверены, что предводитель разбойников — Дубровский.
Для своего внебрачного сына Саши Троекуров выписывает из Москвы учителя-француза, мсье Дефоржа, на которого производит огромное впечатление красота семнадцатилетней Марьи Кириловны Троекуровой, но она не обращает никакого внимания на наемного учителя. Дефоржа подвергают испытанию, вталкивая в комнату с го­лодным медведем (обычная шутка с гостями в доме Троекурова). Не растерявшийся учитель убивает зверя. Его решительность и смелость производят большое впечатление на Машу. Между ними происходит дружеское сближение, которое становится источником любви.
135
В день храмового праздника в дом Троекурова съезжаются гости. За обедом речь заходит о Дубровском. Один из гостей, помещик по имени Антон Пафнутьич Спицын, признается, что он в свое время дал в суде ложные показания против Дубровского в пользу Кирилы Петровича, Одна дама сообщает, что неделю назад Дубровский обе­дал у нее, и рассказывает историю о том, что ее приказчик, послан­ный на почту с письмом и 2000 рублей для ее сына, гвардейского офицера, вернулся и сообщил, что его ограбил Дубровский, но был уличен во лжи человеком, приехавшим к ней в гости и назвавшимся бывшим сослуживцем ее покойного мужа. Вызванный приказчик рас­сказывает, что Дубровский действительно остановил его по дороге на почту, но, прочитав письмо матери к сыну, не стал грабить. Деньги отыскались в сундуке у приказчика. Дама считает, что человек, выдав­ший себя за друга ее мужа, был сам Дубровский. Но по ее описани­ям у нее был человек лет 35, а Троекурову доподлинно известно, что Дубровскому 23 года. Этот факт подтверждает и новый исправник, обедающий у Троекурова.
Праздник в доме Троекурова завершается балом, на котором тан­цует и учитель. После ужина Антон Пафнутьич, имеющий при себе большую сумму денег, изъявляет желание ночевать в одной комнате с Дефоржем, так как он уже знает о храбрости француза и надеется на его защиту в случае нападения разбойников. Учитель отвечает согла­сием на просьбу Антона Пафнутьича. Ночью помещик чувствует, как кто-то пытается забрать у него деньги, спрятанные в мешке на груди. Открыв глаза, он видит, что над ним стоит Дефорж с пистолетом. Учитель сообщает Антону Пафнутьичу, что он Дубровский.
Каким же образом попал Дубровский в дом Троекурова под видом учителя? На почтовой станции встретил он едущего к Троеку­рову француза, дал ему 10 тысяч рублей, получив взамен бумаги учи­теля. С этими документами он приехал к Троекурову и поселился в доме, где все его полюбили и не подозревали, кто он такой на самом деле. Оказавшись в одной комнате с человеком, которого не без ос­нования он мог считать своим врагом, Дубровский не удержался от искушения отомстить. Утром Спицын покидает дом Троекурова, ни словом не обмолвившись о ночном происшествии. Вскоре разъехались и остальные гости.
136
Жизнь в Покровском течет по-обыкновенному. Марья Кириловна чувствует любовь к Дефоржу и досадует на себя. Дефорж держится с ней почтительно, и это успокаивает ее гордость. Но однажды Де­форж украдкой передает ей записку, в которой просит о свидании. В назначенное время Маша приходит в условленное место, и Дефорж сообщает ей о том, что он вынужден скоро уехать, но перед этим должен сказать ей нечто важное. Неожиданно он открывает Маше, кто он такой на самом деле. Успокаивая испуганную Машу, он гово­рит, что простил ее отца. Что это именно она спасла Кирилу Петро­вича, что дом, в котором живет Марья Кириловна, — священ для него. Во время признаний Дубровского раздается негромкий свист. Дубровский просит Машу дать ему обещание, что в случае несчастья она прибегнет к его помощи, и исчезает. Вернувшись в дом, Маша застает там тревогу, и отец сообщает ей, что Дефорж, по словам при­ехавшего исправника, не кто иной, как Дубровский. Исчезновение учителя подтверждает справедливость этих слов.
На следующее лето в свое поместье Арбатове, расположенное в 30 верстах от Покровского, возвращается из чужих краев князь Ве­рейский. Он наносит визит Троекурову, и Маша поражает его своей красотой. Троекуров с дочерью наносят ответный визит. Верейский устраивает им замечательный прием.
Маша сидит в своей комнате и вышивает. В открытое окно про­тягивается рука и кладет ей на пяльцы письмо, но в это время Машу зовут к отцу. Она прячет письмо и идет. У отца застает она Верей­ского, и Кирила Петрович сообщает ей, что князь сватается к ней. Маша замирает от неожиданности и бледнеет, но отец не обращает внимания на ее слезы.
В своей комнате Маша с ужасом думает о браке с Верейским и считает, что лучше выйти за Дубровского. Внезапно вспоминает она о письме и находит в нем только одну фразу: «Вечером в 10 часов на прежнем месте».
Во время ночного свидания Дубровский уговаривает Машу при­бегнуть к его покровительству. Маша надеется тронуть сердце отца мольбами и просьбами. Но если он окажется неумолим и принудит ее к замужеству, она предлагает Дубровскому явиться за ней и обе­щает стать его женой. На прощание Дубровский дает Маше кольцо и
137
говорит, что, если случится беда, ей достаточно будет опустить кольцо в дупло указанного дерева, тогда он будет знать, что ему делать.
Готовится свадьба, и Маша решает действовать. Она пишет пись­мо Верейскому, умоляя его отказаться от ее руки. Но это дает обрат­ный результат. Узнав о письме Маши, Кирила Петрович в ярости назначает свадьбу на следующий день. Маша со слезами просит его не выдавать ее за Верейского, но Кирила Петрович неумолим, и тогда Маша заявляет, что прибегнет к защите Дубровского. Заперев Машу, Кирила Петрович удаляется, приказав не выпускать ее из комнаты.
На помощь Марье Кириловне приходит Саша. Маша поручает ему отнести кольцо в дупло. Саша исполняет ее поручение, но видя­щий это какой-то оборванный мальчишка пытается завладеть коль­цом. Между мальчиками завязывается драка, на помощь Саше приходит садовник, и мальчишку ведут на барский двор. Внезапно они встречают Кирилу Петровича, и Саша под угрозами рассказывает ему о поручении, которое дала ему сестра. Кирила Петрович догады­вается о сношениях Маши с Дубровским. Он велит запереть пойман­ного мальчика и посылает за исправником. Исправник и Троекуров о чем-то договариваются и отпускают мальчишку. Тот бежит в Кисте-невку, а оттуда тайком пробирается в кистеневскую рощу.
В доме Троекурова идут приготовления к свадьбе. Машу везут в церковь, где ее ожидает жених. Начинается венчание. Надежды Маши нa появление Дубровского испаряются. Молодые едут в Арбатово, как вдруг на проселочной дороге карету окружают вооружен­ные люди, и человек в полумаске отворяет дверцы. Он говорит Маше, что она свободна. Услышав, что это Дубровский, князь стреляет и ранит его. Князя хватают и намереваются убить, но Дубровский не велит трогать его. Дубровский вновь говорит Маше, что она свободна, но Маша отвечает, что уже поздно. Из-за боли и волнения Дубров­ский теряет сознание, и сообщники увозят его.
В лесу боевое укрепление разбойничьей шайки, за небольшим валом — несколько шалашей. Из одного шалаша выходит старуха и просит караульщика, поющего разбойничью песню, замолчать, пото­му что барин почивает. В шалаше лежит Дубровский. Внезапно в ла­гере возникает тревога. Разбойники под командой Дубровского занимают определенные каждому места. Прибежавшие караульщики
138
сообщают, что в лесу солдаты. Завязывается сражение, в котором по­беда оказывается на стороне разбойников. Несколько дней спустя Дубровский собирает своих сподвижников и сообщает о своем наме­рении оставить их. Дубровский исчезает. Ходит слух, что он скрылся за границу.
Э. Л. Безносов
Пиковая дама Повесть (1833)
«Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова». После игры Томский рассказал удивительную историю своей бабушки, которая знает тайну трех карт, якобы открытую ей знаменитым Сен-Жерме-ном, непременно выигрывающих, если поставить на них подряд. Об­судив этот рассказ, игравшие разъехались по домам. Эта история показалась неправдоподобной всем, включая и Германна, молодого офицера, который никогда не играл, но, не отрываясь, до самого утра следил за игрой.
Бабушка Томского, старая графиня, сидит в своей уборной, окру­женная служанками. Здесь же за пяльцами и ее воспитанница. Вхо­дит Томский, он заводит светскую беседу с графиней, но быстро удаляется. Лизавета Ивановна, воспитанница графини, оставшись одна, смотрит в окно и видит молодого офицера, появление которого вызывает у нее румянец. От этого занятия ее отвлекает графиня, от­дающая самые противоречивые приказания и при этом требующая их немедленного исполнения. Жизнь Лизаньки в доме своенравной и эгоистичной старухи несносна. Она виновата буквально во всем, что раздражает графиню. Бесконечные придирки и капризы раздражали самолюбивую девушку, которая с нетерпением ожидала своего изба­вителя. Вот почему появление молодого офицера, которого она видела уже несколько дней подряд стоящим на улице и смотревшим на ее окошко, заставило ее раскраснеться. Этим молодым человеком был не кто иной, как Германн. Он был человеком с сильными страстями и огненным воображением, которого только твердость характера спа­сала от заблуждений молодости. Анекдот Томского распалил его во-
139
обряжение, и он захотел узнать тайну трех карт. Это желание стало навязчивой идеей, невольно приведшей его к дому старой графини, в одном из окон которого он заметил Лизавегу Ивановну. Эта минута и стала роковой.
Германн начинает оказывать знаки внимания Лизе, чтобы про­никнуть в дом графини. Он тайком передает ей письмо с объяснени­ем в любви. Лиза отвечает. Германн в новом письме требует свидания. Он пишет к Лизавете Ивановне каждый день и наконец добивается своего: Лиза назначает ему свидание в доме на то время, когда ее хозяйка будет на балу, и объясняет, как незамеченным про­никнуть в дом. Едва дождавшись назначенного времени, Германн проникает в дом и пробирается в кабинет графини. Дождавшись воз­вращения графини, Германн проходит к ней в спальню. Он начинает умолять графиню открыть ему секрет трех карт; видя сопротивление старухи, он начинает требовать, переходит к угрозам и наконец до­стает пистолет. Увидев пистолет, старуха падает в страхе с кресел и умирает.
Воротившаяся вместе с графиней с бала Лизавета Ивановна боит­ся встретить в своей комнате Германна и даже испытывает некоторое облегчение, когда в ней никого не оказывается. Она предается раз­мышлениям, как внезапно входит Германн и сообщает о смерти ста­рухи. Лиза узнает, что не ее любовь — цель Германна и что она стала невольной виновницей гибели графини. Раскаяние терзает ее. На рас­свете Германн покидает дом графини.
Через три дня Германн присутствует на отпевании графини. При прощании с покойной ему показалось, что старуха насмешливо взгля­нула на него. В расстроенных чувствах проводит он день, пьет много вина и дома крепко засыпает. Проснувшись поздней ночью, он слы­шит, как кто-то входит к нему, и узнает старую графиню. Она от­крывает ему тайну трех карт, тройки, семерки и туза, и требует, чтобы он женился на Лизавете Ивановне, после чего исчезает.
Тройка, семерка и туз преследовали воображение Германна. Не в силах противиться искушению, он отправляется в компанию извест­ного игрока Чекалинского и ставит огромную сумму на тройку. Его карта выигрывает. На другой день он поставил на семерку, и вновь выигрыш его. В следующий вечер Германн вновь стоит у стола. Он поставил карту, но вместо ожидаемого туза в руке его оказалась пи-
140
ковая дама. Ему кажется, что дама прищурилась и усмехнулась... Изображение на карте поражает его своим сходством со старой гра­финей.
Германн сошел с ума. Лизавета Ивановна вышла замуж.
Э. А. Безносов
Капитанская дочка Роман (1836)
В основе романа лежат мемуары пятидесятилетнего дворянина Пет-ра Андреевича Гринева, написанные им во времена царствования импе­ратора Александра и посвященные «пугачевщине», в которой семнад­цатилетний офицер Петр Гринев по «странному сцеплению обстоятельств» принял невольное участие.
Петр Андреевич с легкой иронией вспоминает свое детство, детство дворянского недоросля. Его отец Андрей Петрович Гринев в молодости «служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17... году. С тех пор жил в своей симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворя­нина». В семье Гриневых было девять человек детей, но все братья и сестры Петруши «умерли во младенчестве». «Матушка была еще мною- брюхата, — вспоминает Гринев, — как я уже был записан в Семеновский полк сержантом». С пятилетнего возраста за Петрушей присматривает стремянной Савельич, «за трезвое поведение» пожало­ванный ему в дядьки. «Под его надзором на двенадцатом году вы­учился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля». Затем появился учитель — француз Бопре, который не понимал «значения этого слова», так как в своем отечестве был парикмахером, а в Пруссии — солдатом. Юный Гринев и француз Бопре быстро поладили, и, хотя Бопре по контракту обязан был учить Петрушу «по-французски, по-немецки и всем наукам», он предпочел скоро выучиться у своего ученика «болтать по-русски». Воспитание Гринева завершается изгнанием Бопре, уличенного в бес­путстве, пьянстве и небрежении обязанностями учителя.
До шестнадцати лет Гринев живет «недорослем, гоняя голубей и
141
играя в чехарду с дворовыми мальчишками». На семнадцатом году отец решает послать сына на службу, но не в Петербург, а в армию «понюхать пороху» да «потянуть лямку». Он отправляет его в Орен­бург, наставляя служить верно «кому присягаешь», и помнить посло­вицу: «береги платье снову, а честь смолоду». Все «блестящие надежды» молодого Гринева на веселую жизнь в Петербурге разру­шились, впереди ожидала «скука в стороне глухой и отдаленной».
Подъезжая к Оренбургу, Гринев и Савельич попали в буран. Слу­чайный человек, повстречавшийся на дороге, выводит заблудившуюся в метели кибитку к умету. Пока кибитка «тихо подвигалась» к жилью, Петру Андреевичу приснился страшный сон, в котором пяти­десятилетний Гринев усматривает нечто пророческое, связывая его со «странными обстоятельствами» своей дальнейшей жизни. Мужик с черной бородою лежит в постели отца Гринева, а матушка, называя его Андреем Петровичем и «посаженным отцом», хочет, чтобы Пет-руша «поцеловал у него ручку» и попросил благословения. Мужик машет топором, комната наполняется мертвыми телами; Гринев спо­тыкается о них, скользит в кровавых лужах, но его «страшный мужик» «ласково кличет», приговаривая: «Не бойсь, подойди под мое благословение».
В благодарность за спасение Гринев отдает «вожатому», одетому слишком легко, свой заячий тулуп и подносит стакан вина, за что тот с низким поклоном его благодарит: «Спасибо, ваше благородие! На­гради вас Господь за вашу добродетель». Наружность «вожатого» по­казалась Гриневу «замечательною»: «Он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. В черной бороде его показывалась проседь; живые большие глаза так и бегали. Лицо его имело выраже­ние довольно приятное, но плутовское».
Белогорская крепость, куда из Оренбурга послан служить Гринев, встречает юношу не грозными бастионами, башнями и валами, а ока­зывается деревушкой, окруженной деревянным забором. Вместо храброго гарнизона — инвалиды, не знающие, где левая, а где правая сторона, вместо смертоносной артиллерии — старенькая пушка, за­битая мусором.
Комендант крепости Иван Кузьмич Миронов — офицер «из солдатских детей», человек необразованный, но честный и добрый. Его жена, Василиса Егоровна, полностью им управляет и на дела службы
142
смотрит как на свои хозяйственные. Вскоре Гринев становится для Мироновых «родным», да и сам он «незаметным образом <...> при­вязался к доброму семейству». В дочери Мироновых Маше Гринев «нашел благоразумную и чувствительную девушку».
Служба не тяготит Гринева, он увлекся чтением книг, упражняет­ся в переводах и сочинении стихов. Поначалу он сближается с пору­чиком Швабриным, единственным в крепости человеком, близким Гриневу по образованию, возрасту и роду занятий. Но вскоре они ссорятся — Швабрин с издевкой раскритиковал любовную «песен­ку», написанную Гриневым, а также позволил себе грязные намеки относительно «нрава и обычая» Маши Мироновой, коей эта песенка была посвящена. Позже, в разговоре с Машей, Гринев выяснит при­чины упорного злоречия, которым Швабрин ее преследовал: поручик сватался к ней, но получил отказ. «Я не люблю Алексея Иваныча. Он очень мне противен», — признается Маша Гриневу. Ссора разреша­ется поединком и ранением Гринева.
Маша ухаживает за раненым Гриневым. Молодые люди признают­ся друг другу «в сердечной склонности», и Гринев пишет батюшке письмо, «прося родительского благословения». Но Маша — беспри­данница. У Мироновых «всего-то душ одна девка Палашка», в то время как у Гриневых — триста душ крестьян. Отец запрещает Гри­неву жениться и обещает перевести его из Белогорской крепости «куда-нибудь подальше», чтобы «дурь» прошла.
После этого письма для Гринева жизнь стала несносной, он впада­ет в мрачную задумчивость, ищет уединения. «Я боялся или сойти с ума, или удариться в распутство». И только «неожиданные происше­ствия, — пишет Гринев, — имевшие важное влияние на всю мою жизнь, дали вдруг моей душе сильное и благое потрясение».
В начале октября 1773 г. комендант крепости получает секретное сообщение о донском казаке Емельяне Пугачеве, который, выдавая себя за «покойного императора Петра III», «собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в яицких селениях и уже взял и разо­рил несколько крепостей». Коменданту предложено «принять надле­жащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца».
Вскоре уже все заговорили о Пугачеве. В крепости схвачен башкирец с «возмутительными листами». Но допросить его не удалось — у
143
башкирца был вырван язык. Со дня на день жители Белогорской кре­пости ожидают нападения Пугачева,
Мятежники появляются неожиданно — Мироновы даже не успе­ли отправить Машу в Оренбург. При первом же приступе крепость взята. Жители встречают пугачевцев хлебом и солью. Пленных, среди которых был и Гринев, ведут на площадь присягать Пугачеву. Пер­вым на виселице гибнет комендант, отказавшийся присягнуть «вору и самозванцу». Под ударом сабли падает мертвой Василиса Егоровна. Смерть на виселице ждет и Гринева, но Пугачев милует его. Чуть позже от Савельича Гринев узнает «причину пощады» — атаман раз­бойников оказался тем бродягой, который получил от него, Гринева, заячий тулуп.
Вечером Гринев приглашен к «великому государю». «Я помиловал тебя за твою добродетель, — говорит Пугачев Гриневу, — <...> Обе­щаешься ли служить мне с усердием?» Но Гринев — «природный дворянин» и «присягал государыне императрице». Он даже не может обещать Пугачеву не служить против него. «Голова моя в твоей влас­ти, — говорит он Пугачеву, — отпустишь меня — спасибо, каз­нишь — Бог тебе судья».
Искренность Гринева поражает Пугачева, и тот отпускает офице­ра «на все четыре стороны». Гринев решает ехать в Оренбург за по­мощью — ведь в крепости в сильной горячке осталась Маша, которую попадья выдала за свою племянницу. Особенно его беспоко­ит, что комендантом крепости назначен Швабрин, присягнувший Пу­гачеву на верность.
Но в Оренбурге Гриневу в помощи отказано, а через несколько дней войска мятежников окружают город. Потянулись долгие дни осады. Вскоре случаем в руки Гринева попадает письмо от Маши, из которого он узнает, что Швабрин принуждает ее выйти за него замуж, угрожая в противном случае выдать ее пугачевцам. Вновь Гри­нев обращается за помощью к военному коменданту, и вновь получа­ет отказ.
Гринев с Савельичем выезжают в Белогорскую крепость, но у Бердской слободы они схвачены мятежниками. И снова провидение сводит Гринева и Пугачева, давая офицеру случай исполнить свое на­мерение: узнав от Гринева суть дела, по которому тот едет в Белогор-
144
скую крепость, Пугачев сам решает освободить сироту и наказать обидчика.
По дороге в крепость между Пугачевым и Гриневым происходит доверительный разговор. Пугачев отчетливо осознает свою обречен­ность, ожидая предательства прежде всего со стороны своих товари­щей, знает он, что и «милости государыни» ему не ждать. Для Пугачева, как для орла из калмыцкой сказки, которую он с «диким вдохновением» рассказывает Гриневу, «чем триста лет питаться пада­лью, лучше раз напиться живой кровью; а там что Бог даст!». Гринев делает из сказки иной нравственный вывод, чем удивляет Пугачева: «Жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину».
В Белогорской крепости Гринев с помощью Пугачева освобождает Машу. И хотя взбешенный Швабрин раскрывает перед Пугачевым обман, тот полон великодушия: «Казнить, так казнить, жаловать, так жаловать: таков мой обычай». Гринев и Пугачев расстаются «дружес­ки».
Машу в качестве невесты Гринев отправляет к своим родителям, а сам по «долгу чести» остается в армии. Война «с разбойниками и ди­карями» «скучна и мелочна». Наблюдения Гринева исполнены горечи: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощад­ный».
Окончание военной кампании совпадает с арестом Гринева. Пред­став перед судом, он спокоен в своей уверенности, что может оправ­даться, но его оговаривает Швабрин, выставляя Гринева шпионом, отряженным от Пугачева в Оренбург. Гринев осужден, его ждет позор, ссылка в Сибирь на вечное поселение.
От позора и ссылки Гринева спасает Маша, которая едет к царице «просить милости». Прогуливаясь по саду Царского Села, Маша по­встречала даму средних лет. В этой даме все «невольно привлекало сердце и внушало доверенность». Узнав, кто такая Маша, она предло­жила свою помощь, и Маша искренне поведала даме всю историю. Дама оказалась императрицей, которая помиловала Гринева так же, как Пугачев в свое время помиловал и Машу, и Гринева.
М. Н. Сербул
Евгений Абрамович Баратынский 1800 - 1844
Эда Поэма (1824, опубл. 1826)
Действие поэмы происходит в Финляндии примерно в 1807 — 1808 гг.
Весной, на закате солнца, перед хижиной разговаривают двое: мо­лодая финка, «добренькая Эда» со «златыми власами» и «бледно-голу­быми очами» и русский, «молодой гусар», постоялец в ее доме. Их окружают величественные картины: горы, водопады, сосновый лес: «Не мира ль давнего лежат/ <...> развалины угрюмы?»
Гусар уверяет девушку, что она похожа на его любимую сестру, оставленную на родине, и просит от Эды сестринской любви. Эда слушает его доверчиво; когда гусар прижимает ее руку к своему серд­цу, она пытается рассердиться, но не может: «Веселость ясная сияла/ В ее младенческих очах». Эда отвечает гусару, что видит его любовь и давно отвечает ему любовью: «не всегда ли/ Я угождать тебе спешу?» — напоминает, что подарила ему кольцо, что каждое утро приносит цветы, что разделяет его радость и грусть. Эде говорили, что мужчины вероломны: «Ты, может быть, меня погубишь». Тут гусар, разуверяя Эду, впервые целует ее с изученным искусством: «Как он самим собой владел!»
146
Этот поцелуй лишает Эду обычной беспечности. Обращаясь к своей героине, поэт говорит: «На камнях розовых твоих/ Весна игри­во засветлела,/ И ярко-зелен мох на них <...> Своею негою страш­на/ Тебе волшебная весна...»
Прежние простые и дружеские отношения с гусаром, когда она играла с ним и радовалась дешевым подаркам, более невозможны: де­вушка почти не разговаривает с ним на людях, зато и не сводит с него глаз, а наедине «страсти гибельной полна,/ Сама уста свои она/ К его лобзаньям обращает», а потом мучится раскаяньем и плачет.
Суровый отец Эды, боясь, что гусар соблазнит и бросит ее, пред­упреждает: «Потаскушка мне не дочь».
На следующий вечер Эда в своей комнатке читает Библию, с «привычною тоскою» вспоминая о потерянной «сердечной чистоте». Появляется гусар-«хитрец» с пасмурным лицом, садится, скрестивши руки на груди, и говорит, что он готов расстаться с Эдой, повинуясь долгу и не желая навлекать на дочь отцовский гнев. Разлука, конечно, убьет его. Напоследок гусар просит об одном ночном свидании в ее комнате.
Эда смутно чувствует неискренность обольстителя и, прижав к груди Библию, восклицает сначала: «Оставь меня, лукавый дух!» — однако вскоре уступает: «Владею ль я сама собой!/ И что я знаю!»
Вечером девушка колеблется и все-таки запирает дверь. Завив во­лосы и раздевшись, она думает уснуть, но не может, упрекает себя за «своенравность» и наконец отпирает дверь; за дверью уже ждет гусар.
«Увы! досталась в эту ночь/ Ему желанная победа...» Утром герои­ня, пораженная свершившимся, плачет и не слушает клятв гусара.
Вскоре, однако, она прощает соблазнителя и уже не расстается с ним: «за ним она, как лань ручная,/Повсюду ходит». Во время мир­ных свиданий героиню преследуют предчувствия: она понимает, что гусар скоро бросит ее. Эда старается не досаждать гусару своей тос­кою, но ее «тоскливая любовь» и нежность уже тяготит его. К радос­ти гусара, начинается русско-шведская война, и полк выступает в поход.
Расставаясь с Эдой, гусару совестно глядеть на нее; она же молчит, не плачет, «мертва лицом, мертва душой».
147
В Финляндии зима. Увядшая от горя Эда ждет смерти: «Когда, когда сметешь ты, вьюга,/ С лица земли мой легкий след?» Поэма заканчивается описанием заброшенной могилы Эды.
Г. В. Зыкова
Бал Поэма (1828)
Поэма начинается описанием московского бала. Гости съехались, по­жилые дамы в пышных уборах сидят около стен и смотрят на толпу с «тупым вниманием». Вельможи в лентах и звездах сидят за картами и иногда приходят взглянуть на танцующих. Молодые красавицы кру­жатся, «Гусар крутит свои усы,/ Писатель чопорно острится». Вдруг все смутились; посыпались вопросы. Княгиня Нина вдруг уехала с бала. «В кадрили весело вертясь,/ Вдруг помертвела! — Что причи­ной?/ Ах, Боже мой! Скажите, князь,/ Скажите, что с княгиней Ниной,/ Женою вашею?» — «Бог весть», — отвечает с супружеским равнодушием князь, занятый своим бостоном. Поэт отвечает вместо князя. Ответ и составляет поэму.
О черноглазой красавице княгине Нине много злословят, и не без причины: дом ее еще недавно был наполнен и записными волокита­ми, и миловидными юношами, соблазнительные связи сменяли одна другую; к истинной любви Нина, кажется, не способна: «В ней жар упившейся вакханки,/ Горячки жар — не жар любви». В своих лю­бовниках она видит не их самих, но «своенравный лик», созданный в ее мечтах; очарование проходит, и она оставляет их холодно и без со­жаления.
Но недавно жизнь Нины изменилась: «посланник рока ей пред­стал».
Арсений недавно вернулся из чужих краев. В нем нет изнеженной красоты обычных посетителей дома Нины; на его лице следы тяжело­го опыта, в его глазах «беспечность мрачная», на губах не улыбка, а усмешка. В разговорах Арсений обнаруживает знание людей, его шутки лукавы и остры, он разборчиво судит об искусстве; он сдержан
148
и внешне холоден, но видно, что он способен испытывать сильные чувства.
Достаточно опытный, Арсений не сразу поддается обаянию Нины, хотя та и употребляет все известные ей средства, чтобы привлечь его; наконец «всемогущее мгновенье» сближает их. Нина «полна блажен­ства жизни новой»; но Арсений уже через два-три дня опять таков, как прежде: суровый, унылый и рассеянный. Все попытки Нины раз­влечь его бесполезны.
Наконец она требует объяснений: «Скажи, за что твое презре­нье?» Нина боится, что Арсения отталкивает мысль о ее бурном про­шлом; воспоминания тяжелы и ей самой. Она просит Арсения бежать с нею — хотя бы в Италию, которую он так любит — и там, в безвестности и спокойствии, провести остаток жизни. Арсений молчит, и Нина не может не заметить «упорного холода» его души; отчаявшаяся Нина плачет и называет свою несчастную любовь казнью свыше за грехи. Тут уверениями в любви Арсений на время успокаи­вает Нину.
На следующий вечер любовники мирно сидят в доме Нины; Нина дремлет, Арсений в задумчивости что-то небрежно рисует на визит­ной карточке и вдруг нечаянно восклицает: «Как похож!» Нина уве­рена, что Арсений рисовал ее портрет; смотрит — и видит женщину, вовсе на нее не похожую: «жеманная девчонка/ Со сладкой глупос­тью в глазах,/ В кудрях мохнатых, как болонка,/ С улыбкой сонной на устах!» Сначала Нина гордо заявляет, что не верит, чтобы такая могла быть соперницей для нее; но ревность мучает ее: лицо мерт­венно бледно и покрылось холодным потом, она чуть дышит, губы посинели, и на «долгое мгновенье» она почти теряет дар речи. Нако­нец Нина умоляет Арсения рассказать ей все, признается, что рев­ность убивает ее, и говорит, между прочим, что у нее есть кольцо с ядом — талисман Востока.
Арсений берет Нину за руку и рассказывает, что у него была не­веста Ольга, голубоглазая и кудрявая; он рос с ней вместе. После по­молвки Арсений ввел в дом Ольги своего друга и вскоре приревновал к нему; на укоризны Арсения Ольга отвечает «детским смехом»; взбе­шенный Арсений оставляет ее, затевает ссору с соперником, они стреляются, Арсений тяжело ранен. Выздоровев, Арсений уезжает за границу. Впервые утешиться, по его словам, он смог только с Ниной.
149
На исповедь Арсения Нина не отвечает ничего; видно только, что она измучена.
Еще несколько недель прошли в размолвках и «несчастливых» примирениях. Однажды — Арсений не был у Нины уже несколько дней — Нине принесли письмо, в нем Арсений прощался с ней: он встретил Ольгу и понял, что его ревность была «неправой и смеш­ною».
Нина не выезжает и никого не принимает, отказывается от пищи и «недвижная, немая,/ Сидит и с места одного/ Не сводит взора своего». Вдруг к ней приходит муж: смущенный странным поведени­ем Нины, он упрекает ее за «причуды» и зовет на бал, где, между прочим, должны быть молодые — Арсений с Ольгой. «Странно ожи-вясь», Нина соглашается, принимается за давно забытые наряды и, видя, как она подурнела, решается впервые нарумяниться, чтобы не дать молодой сопернице торжествовать над нею. Однако выдержать бал у нее не было силы: ей стало дурно, и она уезжает домой.
Глубокая ночь. В спальне Нины слабо горит лампада перед ико­ной. «Кругом глубокий, мертвый сон!» Княгиня сидит «недвижима», в бальном наряде. Появляется старая няня Нины, поправляет лампа­ду, «и свет нежданный и живой/ Вдруг озаряет весь покой». Помо­лившись, няня собирается уходить, вдруг замечает Нину и начинает жалеть и упрекать ее: «И что в судьбе твоей худого? <...> Ты поза­была Бога...» Целуя на прощанье руку Нины, няня чувствует, что та «ледяно-холодна», взглянувши в лицо, видит: «На ней поспешный смерти ход:/ Глаза стоят, и в пене рот...» Нина исполнила данное Арсению обещание и отравилась.
Поэма кончается сатирическим описанием пышных похорон: к дому князя съезжается одна карета за другою; важное молчание толпы сменяется шумным говором, и сам вдовец вскоре уже занят «жарким богословским преньем» с каким-то ханжой. Нину хоронят мирно, как христианку: о ее самоубийстве свет не узнал. Поэт, кото­рый обедал у нее по четвергам, лишенный обедов, почтил ее память стишками; их напечатали в «Дамском журнале».
Г. В. Зыкова
150
Цыганка Поэма (1831, перераб. 1842)
Действие «повести» (так называет «Цыганку» автор) происходит в Москве.
Ранним летним утром расходятся пьяные гости. Хозяин, Елецкой, «брюзгливым оком» оглядывает следы «буйного разгулья» в своем не­когда великолепном, но запущенном барском доме. Открыв окно, Елецкой «с душевною враждой» смотрит на встающую ото сна «пышную столицу»; все в его жизни связано с Москвой, но он чужд ей больше, чем кто-либо.
Елецкой осиротел в юности. Светская жизнь скоро показалась ему скучной и глупой, и он «зажил на просторе» «между буянов и повес». В разгуле Елецкого было больше «буйства мысли», чем сердеч­ной развращенности; тем скорее он восстановил против себя общее мнение.
Промотавшись за границей, Елецкой обосновался в Москве и взял в дом к себе цыганку; это окончательно разрушило его связи со све­том.
Однажды на святой неделе, на гуляньях под Новинским (следует подробное описание ярмарки) Елецкой встречает прекрасную и це­ломудренную девицу, и она напомнила ему о «виденье» «его разбор­чивой весны». Елецкой узнает, что она — девушка из общества, предубежденного против него.
Не представляясь Вере, Елецкой, «полюбив свое страданье», посто­янно старается увидеть ее — на прогулках и в театре. На Тверском бульваре он поднимает оброненную ею перчатку, встревожив вообра­жение девушки. Но «сомнительное счастье/ Мгновенных, бедных этих встреч» прервано осенним ненастьем и зимою.
Вера должна быть в одном известном маскараде, куда с надеждою едет Елецкой. Гостей «мучит бес мистификаций», но ни у кого, кроме Елецкого, недостает воображения для мистификаций: Елецкой интригует Веру, успев разведать о ней те мелочи, «в которых тайны роковые/ Девицы видят молодые». В разговоре с Верой Елецкой на­зывает себя «духом», вечно сопровождающим Веру, и напоминает о том летнем вечере на Тверском, когда сумрак позволил ему принять образ смертного. Уже уходя из зала, Елецкой, подчинившись настой-
151
чивой просьбе Веры, снимает маску. В этот миг на балу показывается «лицо другое», гневно сверкающее очами и грозящее Вере.
На следующее утро Елецкой необычно беспокоен и радостен. Вдруг он замечает тоску и злобу своей подруги, цыганки Сары, и спрашивает о причине. Сара заявляет, что знает о любви Елецкого к «знатной барышне», упрекает Елецкого. Елецкой напоминает ей о том, что они, когда сходились, обещали не стеснять свободы друг друга, Сара жалуется на судьбу цыган: «Мы на обиды рождены!/ За­бавить прихоти чужие/ Для пропитанья мы должны». Елецкой пыта­ется утешить ее: он, отверженный светом, сам в этом похож на цыгана, и тем прочнее его связь с Сарою.
Между тем отношения с Сарой давно перестали удовлетворять Елецкого: она скучает в разговорах с ним, зевает, прерывает Елецкого «сторонней шуткой» и т. п. Правда, не понимая «невразумительных речей» Елецкого, языка «образованного чувства», цыганка все же по­нимает их «голос», «смутно трогается» им и привязывается к Елецко­му все больше — в то время как он все больше охладевает к ней.
Елецкой часто встречается с Верою на балах и вскоре, ободренный ее вниманием, уже открыто говорит ей о своей любви. Вера, видев­шая Сару на маскараде, спрашивает Елецкого о ней. Елецкой объяс­няет Вере свое сближенье с цыганкой как ошибку: «я не был с нею дружен!/ Я для души ее не нужен, — / Нужна другая для моей».
Вера ничего не отвечает Елецкому, но его слова для нее очень важны. Способная к сильным страстям и впервые влюбленная, она счастлива любовью Елецкого, «благополучна душою» и не подозревает о близкой «погибельной грозе».
Приближается великий пост, когда Елецкой уже не сможет ви­деть Веру в театрах и на балах; мысль о предстоящей разлуке тяжела для обоих, хотя Вера пытается, но безуспешно, скрыть свои чувства. Елецкой решается немедленно жениться на Вере.
Для объяснения Елецкой выбирает время, когда Вера остается дома одна. Неожиданный приход героя пугает девушку; она гонит его прочь; он упрекает ее в кокетстве. Этот упрек обезоруживает Веру; она советует Елецкому просить ее руки у дяди, заменившего ей отца. Елецкой уверяет ее, что строгий старик не согласится выдать ее за человека с такой дурной репутацией; единственный выход — бе­жать и венчаться без согласия родных. Вера не может решиться на
152
это сразу; Елецкой уверяет, что разлука убьет его, грозит, что прервет знакомство с Верой; наконец она соглашается.
Елецкой возвращается домой веселый, но у порога настроение его изменяется: он вспомнил о Саре.
Он все заранее обдумал: чтобы не оскорбить Веру новой встречей с Сарой, он в ту же ночь уедет из Москвы и обвенчается в дальней деревне. Сары и ее любви — «расчетливой», продажной — Елецкому не жаль. И вдруг «упрек в дуще его возник»...
В один из вечеров Саре особенно плохо. Старая цыганка принесла ей приворотное зелье. Приходит Елецкой и сообщает ей, что женит­ся, что они должны расстаться сегодня же и что он обеспечит ее бу­дущность. Сара отвечает ему с видимым спокойствием, отказывается от «постылых милостей» и просит в последний раз выпить за ее здо­ровье. Спокойствие Сары приятно удивляет Елецкого, он опять любе­зен и весел и пьет до дна. Сара становится откровеннее: она сомневается в счастливой семейной жизни Елецкого — «Стошнишь порядочным житьем» — и наконец признается, что надеется вернуть себе его любовь. Елецкой удивлен; цыганка спрашивает, чем невеста лучше ее, жалуется, что Елецкой замучил ее: «Такая ль я тебе доста­лась?/ Глаза потухнули от слез;/ Лицо завяло, грудь иссохла;/ Я толь­ко-только что не сдохла!» Тут Елецкой говорит, что ему дурно — Сара решает, что это действует приворотное зелье, торжествует и проклинает Веру, обнимает Елецкого — и наконец замечает, что он мертв.
Вера напрасно прождала Елецкого ночью на улице. После этого она уехала из Москвы и вернулась лишь два года спустя, холодная ко всему; она или верна памяти прошлого, равнодушная к настоящему, или раскаивается в своем легкомыслии. Сара сошла с ума и живет в таборе; сознание к ней, кажется, возвращается только тогда, когда она поет с цыганским хором.
Г. В. Зыкова
Александр Фомич Вельтман 1800 - 1870
Странник Роман-путешествие (1831 - 1832)
Литературное путешествие по своей природе двупланово: это и реаль­ное путешествие, и путешествие воображения (воспоминания, рассуж­дения и т. п.). С одной стороны, материал романа — действительное путешествие офицера А. Вельтмана по Бессарабии, Молдавии, Вале-хии, Добрудже за годы почти десятилетней службы, и русско-турец­кая кампания 1828 г. Но, с другой стороны, путешествие героя — воображаемое путешествие по карте: «возьмите Европу за концы и разложите на стол»; автор странствует, «не сходя с покойного своего дивана».
Читателю не дают утвердиться на какой-либо одной точке зрения: ему толкуют о карте и диване, но описания местности, обычаев и проч. так подробны, что никак не согласуются с путешествием вооб­ражаемым — например, описания монастыря Городище, вырублен­ного в скале над Днестром, молдавских танцев, птиц на гнилом озере под Кишиневом, гуляний в Яссах (модные дамские уборы, как и пиры — излюбленная тема для свободной и подчеркнуто бессвязной
154
романтической «болтовни»). Говорить об известных достопримеча­тельностях автор избегает — боится быть банальным. Согласно обще­му принципу стилистической «пестроты» «Странника», описания в нем могут быть и стихотворными (особенно часто так описывается подчеркнуто «низкий» быт — например клячи, тащившие венскую коляску (гл. 47), разговор (на разных языках!) в бухарестской гости­нице со слугами и торговцами (гл. 157), похожий на отрывок из ко­медии, или же подчеркнуто сухими, как справка: «Кстати о р. Прут. Волны ее родятся в горах Карпатских, гибнут в Дунае. Вообще шири­на реки от 5 до 10 сажен. Вода от быстроты мутна, но здорова и имеет свойство минеральных крепительных вод».
Автора мучит сознание, что «все уже выдумано, все сказано, все написано (гл. 171), поэтому возможно только по-своему тасовать — как в калейдоскопе — придуманное до тебя другими». «Странник» разбит на 3 части, 45 «дней», 325 глав (образцы самых коротких глав: «CXLI: Нет ее»; «Не сердитесь же, что в этой главе не слышен вам скрып моего пера. Это пауза. Здесь мысль моя выражена молча­нием» (гл. 304); такая «дробность» позволяет внезапно переходить от одной темы и интонации к другой. Вообще Вельтман всячески подчеркивает импульсивность, произвольность и даже «случайность» своего творчества, принципиальную незавершенность романа («загла­вие оторвано, начала нет»); стирается разница между беловиком и черновиком («далее стерлось»; «пример здесь был; но я половину примера стер, а другую выскоблил. Мне не понравился он по своей обыкновенности...»).
В романах повествование нередко прерывается вставными новел­лами; в «Страннике» основной текст, почти насквозь ироничный, прерывается драматическими поэмами, написанными очень патетич­ной ритмизованной прозой, — поэмой об Овидии и императоре Ав­густе (гл. 290) и «Эскандером»; Эскандер — свободолюбивый герой: «Мне душно под небом! <...> и небо стесняет дыханье; его бы я сбросил с себя, чтобы вольно вздохнуть в беспредельном пространст­ве!..»; Эскандеру дует сам Юпитер («Юпитер! <...> и ты знаешь за­висть <...> к счастливцу!..»); губит же героя любовь к демонической деве.
Кроме того, игровое путешествие перебивается лирическими сти­хами о любви; за демонстративно бессвязной болтовней «Странника»
155
прячется второй план романа: драматическая история любви автора к замужней женщине; эта история должна восстанавливаться читателем по крупицам.
В третьей части лирика в стихах и прозе, вполне серьезные рас­суждения автора о смысле жизни, счастье и проч. уже заметно оттес­няют игровое начало, «Странник» почти превращается в лирический дневник — и вдруг кончается внезапно для читателя, по прихоти ав­тора прерванный почти на полуслове.
Г. В. Зыкова
Владимир Федорович Одоевский 1803 - 1869
Княжна Мими Повесть (1834)
Все таинственные истории начинаются подчас со случайного разгово­ра, невзначай брошенного слова, мимолетной встречи. Где же и быть такой встрече, как не на балу? Княжна Мими давно недолюбливала баронессу Дауерталь. Княжне было уже тридцать. Она все никак не могла выйти замуж, но продолжала посещать балы. Она отлично на­училась злословить, наводить на подозрения, интриговать и, оставаясь незаметной, приобретать некую власть над окружающими. Баронесса Дауерталь, напротив, была замужем уже второй раз. Первый ее муж умер, а второй, осиплый старый' барон, возбуждал во всех жалость и подозрения, что жена только прикрывается им. Однако сам барон безусловно верил своей жене и не сомневался в ее привязанности. И как ни злословили дамы в свете об Элизе Дауерталь, все же никак не могли выяснить, с кем же у нее роман. И свет оставил ее в покое... Но не княжна. Мими думала, что первый муж баронессы до самой женитьбы был поклонником ее, княжны. Но тут явилась разлучница Элиза и околдовала его. Простить это было невозможно...
157
Итак, однажды, во время бала, после одного из танцев, княжна спросила мельком у баронессы, с кем именно она танцует. Баронесса ответила, что ее партнер когда-то служил с ее братом. Вопрос княж­ны поставил ее в затруднительное положение. Границкий, молодой человек, с которым она танцевала, действительно был другом ее брата, точнее, брата ее мужа. А брат сейчас жил в ее доме. И Гра­ницкий — у ее брата. Он никого не знал в городе, постоянно выез­жал вместе с баронессой. Глядя на этого статного молодого человека с густыми черными бакенбардами, который так часто сопровождал ба­ронессу, легко было подумать, что их связывает какое-то чувство.
На самом деле Границкий был давно и безнадежно влюблен в гра­финю Лидию Рифейскую. Он знал и полюбил ее еще девушкой, она отвечала ему взаимностью. Но, как всегда бывает, вмешались семей­ные расчеты, соображения материальные. Мать увезла Лидию во Францию и выдала замуж за графа Рифейского. Встретившись снова в Петербурге, любовники вспомнили прошлое и решились обманывать свет. Сейчас же, во время бала, Лидия сумела предупредить Границкого, чтобы он не приглашал ее на танцы больше одного раза.
Вот почему, когда баронесса разыскала его, чтобы познакомить с танцовщицею, Границкий охотно согласился. Баронесса хотела пред­ставить его княжне Мими, чтобы снять с себя ее подозрение и заслу­жить благодарность. Расчет не оправдался: княжна сказалась нездоровою и отклонила предложение Границкого. Смущенной баро­нессе пришлось удалиться. Княжне очень хотелось показать, что она не хочет танцевать только с Границким. К несчастью, за весь вечер ее никто больше не пригласил. Она вернулась домой с планами жесто­чайшего мщения. Не спешите осуждать за них княжну: осуждайте лучше развращенные нравы общества! Того общества, которое внуша­ет девушке, что ее единственная цель — выйти замуж, а если она не может это сделать, презирает ее и насмехается над ней.
На другой день утром княжна проснулась не в духе. За завтраком она выслушала немало колкостей от своей матери, старой княгини, сетовавшей все о том же, что дочь не вышла замуж, а продолжает ез­дить по балам и что у нее, матери, уже нет сил содержать княжну Мими. А еще до этого она почти поссорилась со своей младшей се­строй Марией, защищавшей баронессу. Ссора обещала разгореться не
158
на шутку, но в дом начали съезжаться гости и знакомые. Мало-пома­лу разговор зашел о баронессе и о Границком. Гости сошлись во мне­нии, что барон и баронесса вместе выглядят странно, а Элиза ведет себя непристойно, повсюду таская за собой Границкого. Светская молва уже связала вместе имена Элизы и Границкого, посчитав их любовниками. Любое действие, любое слово только подтверждало по­дозрения.
Однажды княжна и баронесса встретились в доме их общих зна­комых. Там же был и Границкий, целый день безуспешно проискав­ший графиню Рифейскую. Вскоре Границкий сказал, что ему надо ехать в оперу, и исчез. Княжна тут же решила, что это она расстро­ила очередное свидание баронессы с любовником. Но тут появился слуга и доложил, что карета баронессы подана. Княжна Мими что-то заподозрила, но даже сама не знала, что именно. Она решила, что не­пременно должна ехать с баронессой, и напросилась с ней в карету под предлогом мигрени. И вот Мими идет по двору, в салопе, проду­ваемая со всех сторон ветром, который слепит и задувает фонари. Ее поддерживают два лакея, помогая взойти на ступеньку кареты. В это время из кареты высовывается мужская рука, чтобы помочь ей сесть. Мими бросилась назад и вскрикнула — едва ли не от радости! Нако­нец-то она нашла улику! Она громким шепотом сообщила своей се­стре Марии, что баронессу ждет в карете Границкий. Баронесса, которая появилась вслед за княжной, никак не могла понять, что слу­чилось. В этот момент дверь отворилась — и вошел... барон. Да, это он ожидал в карете свою жену. Крик княжны Мими, которую он было принял за Элизу, заставил его выйти из кареты.
Если вы думаете, что все разъяснилось и Элиза была оправдана в глазах общества, значит, вы не знаете его. Для общества нет ничего приятнее обвинить какую-то женщину в измене, поверить себе и преследовать ее. Княжна Мими обладала каким-то магнетизмом — поэтому присутствующие не верили глазам своим. Им легче было по­думать, что это мираж, дьявольское наваждение, чем то, что княжна обманулась, приняв старого барона за Границкого. Тогда родилась не­ясная, в сущности нелепая мысль, что барон играл тут роль кума. По­степенно все уверились в истинности этого предположения. Настолько, что молодой барон, деверь Элизы и брат старого барона,
159
друг Границкого, уже должен был выслушивать наставления от мар­кизы де Креки, своей тетушки. Она нашла это знакомство странным, предосудительным, а самого Границкого, который нигде не слу­жил, — подозрительным. Она решительно взяла слово с племянника, что ради брата он выставит Границкого из дома. Она сообщила ему о хитрой интриге, затеянной Границким с баронессою.
В то самое время, когда маркиза отчитывала племянника, Габри­ель Границкий встретился с Лидией в небольшой комнате позади блестящего магазина. Лидия пришла сюда последний раз, чтобы сооб­щить новость: у ее мужа был второй удар, и врачи объявили его без­надежным. Перед любовниками открывалась заря свободы, над ними, казалось, витал призрак счастья. Но графиня мучилась, что ради этого счастья она должна переступить через смерть своего друга. И покля­лась ежеминутною заботою о муже, выполнением своего супружеско­го долга искупить свой обман и будущее счастье...
Вернувшись домой, молодой барон Дауерталь с нетерпением под­жидал Границкого. Он был словно во сне и чувствовал, что должен что-то сделать. Он переживал за своего брата, которого любил и ува­жал, ощущал его обиду как свою собственную. К этому примешива­лось и желание покрасоваться перед товарищами, показать, что он уже не ребенок. Он привык, что смертоубийство заглаживает все ос­корбления и все преступления. Спросить же у судилища высшего, ис­тинного, не зависящего от людских мнений, он не догадался. Да и как бы мог он спрашивать, коли воспитание забыло ему сказать про это судилище, а жизнь не научила спрашивать вообще. Даже сам язык судилища был непонятен барону... Стоит ли удивляться, что по­явление Границкого привело к немедленной ссоре, ссора — к оскор­блению... И вот уже недавние друзья стреляются... Границкий все же пытается выяснить причину неожиданного гнева своего товарища. Ошибка выяснилась вполне... Но ни у одного из них не хватило силы отказаться от дуэли. Противники не желают смерти друг друга, но вынуждены делать вид, что дерутся всерьез... «Постараемся оцарапать друг друга», — решили дуэлянты и разошлись. И впрямь: пуля Гра­ницкого оцарапала руку барона, Границкий же упал мертвый.
Узнав о дуэли, высоконравственные дамы сразу все поняли. Все сомнения были отвергнуты, виновные найдены.
160
Ложные обвинения уложили баронессу в постель — она так боль­ше и не поднялась. Молодой барон и двое его секундантов были со­сланы за дуэль. Графиня Рифейская осталась вдовой.
Вот и скажите после этого, какие пороки преследуют общество, если от этого погибают и виноватые, и невинные. Почему находятся люди, все призвание, все наслаждение которых сеять бедствие, воз­буждать в душах высоких отвращение к человечеству.
О смерти баронессы Дауерталь в обществе узнали от молодого че­ловека, который, невзирая на присутствие княжны Мими, обвинил светских дам в этом преступлении. Княжна Мими возразила дерзко­му: «Убивают не люди, а беззаконные страсти».
В. Н. Греков
Сильфида (Из записок благоразумного человека) Повесть (1836)
Мой знакомый Платон Михайлович решил перебраться в деревню. Он поселился в доме покойного дядюшки и первое время вполне блаженствовал. От одного вида огромных деревенских дядюшкиных кресел, в которых вполне можно утонуть, хандра его почти прошла. Признаться, я дивился, читая эти признания. Представить себе Пла­тона Михайловича в деревенском наряде, разъезжающим с визитами по соседним помещикам — это было выше моих сил. Вместе с новы­ми друзьями Платон Михайлович обзавелся и новой философией. Он тем и понравился соседям, что выказал себя добрым малым, который думает, что лучше ничего не знать, чем столько, сколько наши уче­ные, и что самое главное — хорошее пищеварение. Излишнее умст­вование, как известно, вредит этому процессу.
Спустя два месяца Платон Михайлович снова загрустил. Он уве­рился нечаянно, что невежество не спасение. Среди так называемых простых, естественных людей также бушуют страсти. Тошно было смотреть ему, как весь ум этих практичных людей уходил на то, чтобы выиграть неправое дело, получить взятку, отомстить своему не-
161
другу. Самые невинные их занятия — карточная игра, пьянство, раз­врат... Наскучив соседями, Платон Михайлович заперся в доме и не велел никого принимать. Взор его обратился к старинным запечатан­ным шкафам, оставшимся после его дядюшки. Управитель сказал, что там лежат дядюшкины книги. Тетушка после смерти дяди велела за­печатать эти шкафы и больше не трогать. С большим трудом упросил Платон Михайлович старого слугу открыть их. Тот отнекивался, взды­хал и говорил, что грех будет. Однако же барский приказ ему при­шлось выполнить. Взойдя на мезонин, он отдернул восковые печати, открыл дверцы, и Платон Михайлович обнаружил, что совсем не знал своего дядю. Шкафы оказались заполнены сочинениями Парацельса, Арнольда Виллановы и других мистиков, алхимиков, каббалистов.
Если судить по подбору книг, то страстью дядюшки были алхимия и каббала. Боюсь, Платон Михайлович тоже заболел этим. Он с усер­дием стал читать книги о первой материи, о душе солнца, о звездных духах. И не только читал, но и подробно об этом мне рассказывал. Среди прочих книг ему попалась одна любопытная рукопись. Что бы, вы думали, в ней было? Ни много ни мало — рецепты для вызыва­ния духов. Иной, может, и посмеялся бы над этим, но Платон Ми­хайлович уже был захвачен своей мыслью. Он поставил стеклянный сосуд с водою и стал собирать в него солнечные лучи, как показано в рукописи. Воду эту он каждый день пил. Он полагал, что так вступает в связь с духом солнца, который открывает его глаза для мира незри­мого и неведомого. Дальше — больше. Мой приятель решил обру­читься с Сильфидой — и с этой целью бросил в воду свой бирюзовый перстень. Спустя долгое время он заметил в перстне какое-то движе­ние. Платон увидел, как перстень рассыпается и превращается в мел­кие искры... Тонкие голубые и золотые нити заполнили всю поверхность вазы, постепенно бледнея, исчезая и окрашивая воду в золотой с голубыми отливами цвет. Стоило поставить вазу на место — как перстень снова показался на дне. Друг мой убедился, что ему открыто то, что спрятано от остального мира, что он стал свидетелем великого таинства природы и просто обязан разобраться и возвестить о нем людям.
За опытами Платон Михайлович совсем забыл о своем деле. Дело же это было хотя и несколько неожиданное для Платона Михайлови-
162
ча, но вполне понятное в его положении и, я бы даже сказал, препо-лезное для его состояния духа, У одного из соседей он познакомился, между прочим, с его дочкой Катей. Долго Платон Михайлович пытал­ся разговорить девушку и победить ее природную застенчивость, за­ставлявшую краснеть при каждом обращенном к ней слове. Узнав ее поближе, он выяснил, что Катенька (как он уже называл ее в пись­мах) не только имеет природный ум и сердце, но и влюблена в него.. Отец ее намекнул Платону Михайловичу, что не прочь видеть его своим зятем и готов в этом случае покончить миром тридцатилет­нюю тяжбу о нескольких тысячах десятин леса, которые составляли главный доход крестьян Платона Михайловича. Вот он и задумался: не жениться ли ему на сей Катеньке. Катя ему понравилась, он нашел ее девушкой послушной и неговорливой. Словом, он теперь спрашивал скорее моего благословения, чем моего совета. Разумеется, я решительно написал Платону, что женитьбу его одобряю полнос­тью, радуюсь за него и за Катю.
Надо сказать, что иногда на моего приятеля находят приступы де­ятельности. Так было и в тот раз. Он тут же поскакал к Реженским, сделал формальное предложение и назначил день свадьбы — сразу же после поста. Он радовался, что сделает доброе дело для крестьян, гор­дился, что понимает свою невесту лучше, чем ее собственный отец. Платон Михайлович со свойственной ему восторженностью находил уже в каждом слове Катеньки целый мир мыслей. Не знаю, был ли он прав, но я не разубеждал его. Решение его показалось окончатель­ным.
И все-таки, признаюсь, мне было как-то не по себе. уж больно странные письма я начал получать. Я уже рассказывал, как Платон Михайлович уверился, что его перстень в вазе рассыпается на отдель­ные искры. Потом ему привиделось, что перстень превратился в розу. Наконец, он увидел между лепестками розы, среди тычинок, миниа­тюрное существо — женщину, которая была едва приметна глазу. Моего приятеля очаровали ее русые кудри, ее совершенные формы и естественные прелести. От только и делал, что наблюдал за ее чудес­ным сном. Это бы еще полбеды. В последнем письме он объявил, что прекращает сношения с миром и целиком посвящает себя исследова­нию чудесного мира Сильфиды.
163
В непродолжительном времени я все же получил письмо, только не от Платона Михайловича, а от Гаврилы Софроновича Реженского, отца Катеньки. Старик страшно обиделся, что Платон Михайлович перестал внезапно ездить к нему, казалось, совершенно забыл о свадь­бе. Наконец он узнал, что друг мой заперся, никого к себе не пускает и все кушанья ему подают через окошко двери. Тут Гаврила Софронович забеспокоился не на шутку. Он вспомнил, что дядю Платона Михайловича, когда он жил в доме, звали чернокнижником. Сам Гав­рила Софронович в чернокнижие хоть и не верил, но, услыхав, что Платон Михайлович целыми днями рассматривает графин с водой, решил, что друг мой заболел.
С этим письмом и с письмами самого Платона Михайловича я от­правился за советом к знакомому доктору. Выслушав все, доктор по­ложительно уверил меня, что Платон Михайлович просто сошел с ума, и долго объяснял мне, как это произошло. Я решился и пригла­сил его к своему приятелю. Друга моего мы нашли в постели. Он не­сколько дней ничего не ел, не узнавал нас, не отвечал на наши вопросы. В глазах его горел какой-то огонь. Рядом с ним были листы бумаги. Это была запись воображаемых его бесед с Сильфидою. Она звала его с собой, в свой солнечный, цветущий, благоухающий мир. Ее тяготил мертвенный хладный земной мир, он причинял ей неопи­суемые страдания.
Совместными усилиями мы вывели Платона Михайловича из оце­пенения. Сперва ванна, потом — ложка микстуры, потом ложка бу­льона и все сначала. Постепенно у больного появился аппетит, он начал оправляться. Я старался говорить с Платоном Михайловичем о вещах практических, положительных: о состоянии имения, о том, как перевести крестьян с оброка на барщину. Друг мой слушал все очень внимательно. Не противоречил, ел, пил, но участия никакого и ни в чем не принимал. Более успешными оказались мои разговоры о нашей разгульной молодости, несколько бутылок лафита, захваченные мною с собой, и окровавленный ростбиф. Платон Михайлович на­столько окреп, что я даже напомнил ему о невесте. Он со мною со­гласился. Я поскакал к будущему тестю, уладил спорное дело, а самого Платона одел в мундир и наконец дождался венчания.
Через несколько месяцев я навестил молодых. Платон Михайлович
164
сидел в халате, с трубкой в зубах. Катенька разливала чай, светило со­лнце, в окно заглядывала груша, сочная и спелая. Платон Михайлович вроде даже обрадовался, но вообще был молчалив. Улучив минуту, когда жена вышла из комнаты, я спросил его: «Ну что, брат, разве ты несчастлив?» Я не ожидал пространного ответа или благодарности. Да и что тут сказать? Да только друг мой разговорился. Но какой же странной была его тирада! Он объяснил, что мне надо довольствовать­ся похвалами дядюшек, тетушек и прочих благоразумных людей. «Катя меня любит, имение устроено, доходы собираются исправно. Все скажут, что ты дал мне счастье — и это точно. Но только не мое счастье: ты ошибся нумером. Кто знает, может быть, я художник та­кого искусства, которого еще нет. Это не поэзия, не живопись, не музыка <...>. Я должен был открыть это искусство, а нынче уже не могу — и все замрет на тысячу лет <...>. Ведь вам надо все разъяс­нять, все разложить по частям...», — говорил Платон Михайлович.
Впрочем, это был последний припадок его болезни. Со временем все вошло в норму. Мой приятель занялся хозяйством и оставил прежние глупости. Правда, говорят, он теперь крепко выпивает — не только с соседями, но и один, да ни одной горничной проходу не дает. Но это так, мелочи. Зато он теперь человек, как все другие.
В. Н. Греков
Княжна Зизи Повесть (1836, опубл. 1839)
К княжне Зизи в обществе относятся с предубеждением. Ее имя часто повторялось в гостиной моего опекуна. Компаньонка тетушки, небогатая вдова Мария Ивановна, рассказала ее историю.
Княжна Зизи жила вместе с маменькой и старшей сестрой Ли­дией. Старая княгиня все время болела, И княжна в письмах к Маше постоянно жаловалась на скуку. Летом еще выезжали в Симонов мо­настырь, а зимой — хоть плачь. Одно утешение было у княжны — читать книги. Она читала всего Карамзина, читала «Клариссу», кото­рую маменька накрепко запирала в шкап, весь «Вестник Европы»...
165
Более же всего приглянулись ей чудесные стихи Жуковского и Пуш­кина.
Между тем старая княгиня случайно познакомилась с молодым человеком, очень приятным и обходительным. Владимир Лукьянович Городков стал бывать в доме, даже развеселил княгиню, и она съезди­ла с дочерьми в Гостиный двор. Но затем княжне снова пришлось страдать. Матушка постоянно отсылала ее из гостиной под разными предлогами, как только Городков появлялся. Как же горько было княжне сидеть наверху по приказу матери, пока Городков, веселый, смешливый, занимает маменьку с Лидией. Наконец Зизи поняла: мать хочет, чтобы Лидия, как старшая, вышла замуж раньше. И еще: что сама она давно и страстно влюбилась во Владимира Лукьяновича. В день помолвки княжне стало дурно, и даже пришлось вызывать доктора А вскоре после свадьбы умерла мать, взявши с Зизи слово заботиться о Лидии и ее детях. Так и вышло. Всем хозяйством в доме заправляла Зизи. Она заботилась обо всех житейских мелочах, о до­машнем уюте, об удобствах Городкова Она почти самовластно управ­лялась с хозяйством и слугами — сестра в это не вникала. Зато в доме был порядок, и Городков был всем доволен. По вечерам он даже отдавал отчет Зинаиде в управлении имением.
День ото дня привязанность Зизи к Городкову возрастала. С бью­щимся сердцем и с холодной решимостью уходила Зизи после вечер­них бесед в свою комнату и бросалась на свою постель. Когда у Лидии родилась дочка, Зизи посвятила себя служению племяннице. Но вот как-то старая приятельница Зизи, Мария Ивановна, отправи­ла к ней письмо из Казани со своим знакомым Радецким, ехавшим в Москву. Это был приличный молодой человек, недурной собою, не без состояния, он писал стихи и обладал характером романтическим. Радецкий влюбился без памяти в Зинаиду. Он стал бывать в доме почти каждый день, разговаривал с княжной подолгу и обо всем. Но как-то случайно Радецкий поссорился с Городковым, и ему отказали от дома Когда бы он ни приехал — хозяев нету. Случай помог ему: княжна пошла в церковь, и слуги, задобренные полтинниками, сказа­ли, где ее искать. Радецкий действительно нашел Зизи в полутемной церкви за столбом. Она стояла на коленях и горячо молилась. На ее лице были слезы. И трудно было поверить, что это — только от
166
одной набожности. Нет, тайная скорбь выражалась в ней несомнен­но. Влюбленный юноша остановил княжну после службы, заговорил с ней и признался в своих чувствах.
Казалось, сам вечер, тихий, безмятежный, последние лучи солнца, озаряющие лицо княжны, располагали к откровенности. Княжна за­думалась над словами молодого человека, над его признанием. Веро­ятно, в глубине души она и сама чувствовала себя несчастной. Княжна не дала решительного ответа, но обещала через несколько часов прислать домой к нему записку. Не прошло и получаса, как он получил письмо с согласием и пожеланием совершить брак как можно скорее. Радецкий уже хотел чуть свет хлопотать о венчании, чтобы завтра же совершить брак. Но вдруг приходит новое письмо от княжны с извинениями, что она не любит его и не может стать его женой. Радецкий тут же уехал. Но он подозревал, что решение княжны было принято не без участия Городкова, которого она бого­творила, а он считал злым гением своей возлюбленной. Дело же было так. Когда княжна, бледная и трепещущая, решилась объявить Лидии и ее мужу о том, что выходит замуж, ее сестра захохотала, а Город­ков побледнел. После того он пришел к Зинаиде как бы для того, чтобы позаботиться о ее имении, о ее приданом. Княжна начала с жаром ото всего отказываться... Городков с усилием сказал, что это было бы неприлично, что сама княжна об этом пожалеет... и потом новая привязанность вытеснит прежние... Это был намек на теплые отношения между Городковым и княжной, установившиеся в послед­нее время. Городков называл ее единственным другом, настоящей ма­терью Пашеньки. Вспомнить все это в ту минуту, когда она решилась было выйти замуж, покинуть этот дом, этого мужчину — единствен­ного, кого она любила — и не имела права любить... Все это было выше ее сил. На другой день утром она отказала Радецкому.
Но тут новое происшествие потребовало всех сил и всего мужест­ва княжны. Лидия была снова беременна. Но она продолжала, не­смотря на советы врачей, ездить на балы и танцевать. Наконец она заболела. Доктора созвали консилиум. Лидия выкинула, и состояние ее сделалось весьма опасным. Она чувствовала, что ей недолго оста­лось жить. Иногда она просила Зинаиду стать женой Городкова после ее смерти. Иногда же на нее находила ревность, и она обвиняла мужа и Зинаиду в том, что они только и дожидаются ее смерти.
167
А в это время Мария Ивановна в Казани узнала кое-что о тайных намерениях Городкова и о настоящем положении имения Зизи и Лидии. Она отослала подруге подлинник письма Городкова, из кото­рого следовало, что он продает имение частями, задешево, лишь бы получить деньги наличными. Он хочет получить свое, отдельное — а вместе с тем воспользоваться и второю половиною имения, принадле­жащей Зизи... Словом, он думает о себе, а не о Лидии и не о дочке...
Узнав обо всем, княжна прямо с письмом едет к предводителю дворянства. Затем, когда Городкова не было дома, вместе с предводи­телем и двумя свидетелями она появилась в комнате умирающей Лидии. Лидия подписала завещание, в котором предводитель был на­значен душеприказчиком и опекуном в помощь Владимиру Лукьяно-вичу, а дети сверх того вручались Зинаиде под ее особое попечение.
Неизбежное свершилось — Лидия умерла. Городков заставил Зи­наиду съехать из дома, затем очернил в глазах окружающих. Когда прочли завещание, он заявил, что его жена была должна ему сумму большую, чем стоит имение. Он предъявил даже заемные письма, объясняя, что делает это только затем, чтоб сохранить имение для детей от чужого управления... И опять все плакали и вздыхали только о коварстве интриганки Зинаиды. Опекун упрекал княжну, что она выставила его дураком. Но Зинаида точно знала, что сестра ее не могла брать денег у мужа: Владимиру Лукьяновичу было нечего ей дать. Но доказательств у нее не было. Даже письмо, открывшее ей глаза, она отдала Городкову. Предводитель отказался вести дело. Но Зинаида сама подала в суд о безденежности заемных писем Лидии. Она видела, что Городков завел связь с одной безнравственной жен­щиной, которая вытягивала из него деньги и понуждала повенчаться. Для этого процесса нужны были деньги, поэтому ей пришлось подать вторую просьбу о разделе имения. И наконец третью — о разоре­нии, сделанном Городковым в имении. Все средства были исчерпаны, княжне предстояло публично присягнуть в церкви в истине своих по­казаний... Но тут снова вмешалось провидение. Городкова разбили лошади. После его смерти девушка вновь обрела свои права над име­нием и над воспитанием племянницы.
В. Н. Греков
168
Русские ночи Роман (1844; 2-я ред. — 1862, опубл. 1913)
Ночь первая. Ночь вторая
Было уже четыре часа утра, когда в комнату Фауста ввалилась толпа молодых приятелей — не то философов, не то прожигателей жизни. Им казалось, что Фауст знает все. Не зря он удивлял всех своими ма­нерами и пренебрегал светскими приличиями и предрассудками. Фауст встретил друзей по обыкновению небритым, в кресле, с черной кошкой в руках. Однако рассуждать о смысле жизни и назначении человека в такое время он отказался. Пришлось продолжить беседу в следующую полночь. Фауст вспомнил притчу о слепом, глухом и немом нищем, который потерял золотой. Тщетно проискав его, нищий вернулся домой и лег на свое каменное ложе. И тут монета вдруг выскользнула из-за пазухи и скатилась за камни. Так и мы порой, продолжал Фауст, похожи на этого слепого, ибо не только не понимаем мир, но даже и друг друга, не отличаем правду от лжи, гения художника от безумца.
Ночь третья
Мир полон чудаков, каждый из которых способен рассказать уди­вительную историю. В жаркий день в Неаполе молодой человек в лавке антиквара встретил незнакомца в напудренном парике, в ста­ром кафтане, разглядывавшего архитектурные гравюры. Чтобы позна­комиться с ним, посоветовал ему взглянуть на проекты архитектора Пиранези: циклопические дворцы, пещеры, превращенные в замки, бесконечные своды, темницы... Увидев книгу, старик с ужасом отско­чил: «Закройте, закройте эту проклятую книгу!» Это и был архитек­тор Пиранези. Он создал грандиозные проекты, но не смог воплотить их и издал лишь свои чертежи. Но каждый том, каждый рисунок мучил и требовал воплотить его в здания, не позволяя душе художни­ка обрести покой. Пиранези просит у молодого человека десять мил­лионов червонцев, чтобы соединить аркой Этну с Везувием. Жалея безумца, он подал ему червонец. Пиранези вздохнул и решил прило­жить его к сумме, собранной для покупки Монблана...
169
Ночь четвертая
Однажды мне явился призрак одного знакомого — почтенного чиновника, который не делал ни добра, ни зла. Зато он дослужился до статского советника. Когда он умер, его холодно отпели, холодно похоронили и разошлись. Но я продолжал, думать о покойном, и его призрак предстал передо мною, со слезами упрекая в равнодушии и презрении. Словно китайские тени на стене, возникли предо мной разные эпизоды его жизни. Вот он мальчик, в доме отца своего. Но воспитывает его не отец, а челядь, она учит невежеству, разврату, жестокости. Вот мальчик затянут в мундир, и теперь свет убивает и развращает его душу. Хороший товарищ должен пить и играть в карты. Хороший муж должен делать карьеру. Чем больше чины, тем сильнее скука и обида — на себя, на людей, на жизнь.
Скука и обида привели болезнь, болезнь потянула за собой смерть... И вот эта страшная особа здесь. Она закрывает мне глаза — но открывает очи духовные, чтобы умирающий прозрел наготу своей жизни...
В городе устраивают бал. Всем действом руководит капельмейстер. Он как будто собрал все, что есть странного в сочинениях славных музыкантов. Звучит могильный голос валторн, хохот литавр, смею­щихся над твоими надеждами. Вот Дон-Жуан насмехается над дон­ной Анной. Вот обманутый Отелло берет на себя роль судьи и палача. Все пытки и терзания сливались в одну гамму, темным облаком вися­щую над оркестром... Из него капали на паркет кровавые капли и слезы. Атласные башмачки красавиц легко скользили по полу, танцу­ющих подчинило какое-то безумие. Свечи горят неровно, колеблются тени в удушливом тумане... Кажется, пляшут не люди, а скелеты. Утром, заслышав благовест, я зашел в храм. Священник говорил о любви, молился о братском единении человечества... Я бросился про­будить сердца веселящихся безумцев, но экипажи уже миновали цер­ковь.
Многолюдный город постепенно пустел, осенняя буря загнала всех под крыши. Город — живое, тяжело дышащее и еще тяжелее сооб­ражающее чудовище. Одно небо было чисто, грозно, неподвижно, но ничей взор не поднялся к нему. Вот с моста скатилась карета, в кото-
170
рой сидела молодая женщина со своим спутником. Перед ярко осве­щенным зданием остановилась. Протяжное пение огласило улицу. Несколько факельщиков сопровождали гроб, который медленно несли через улицу. Странная встреча! Красавица выглянула в окошко. В этот момент ветер отогнул и приподнял край покрова. Мертвец ус­мехнулся недоброю насмешкой. Красавица ахнула — когда-то этот молодой человек любил ее и она отвечала ему душевным трепетом и понимала каждое движение души его... Но общее мнение поставило между ними непреоборимую преграду, и девушка покорилась свету. Едва живая, через силу поднимается она по мраморной лестнице, танцует. Но эта бессмысленная фальшивая музыка бала ранит ее, от­зывается в ее сердце мольбой погибшего юноши, мольбой, которую она холодно отвергла. Но вот шум, крики у входа: «Вода, вода!» Вода уже подточила стены, проломила окошки и хлынула в зал... Что-то огромное, черное появилось в проломе... Это черный гроб, символ не­избежности... Открытый гроб мчится по воде, за ним волны влекут красавицу... Мертвец поднимает голову, она касается головы красави­цы и хохочет, не открывая уст: «Здравствуй, Лиза! Благоразумная Лиза!»
Насилу Лиза очнулась от обморока. Муж сердится, что она испор­тила бал и всех перепугала. Он никак не мог простить, что из-за жен­ского кокетства лишился крупного выигрыша.
И вот наступили времена и сроки. Жители городов бежали в поля, чтобы прокормить себя. Поля становились селами, села — го­родами. Исчезли ремесла, искусства и религия. Люди почувствовали себя врагами. Самоубийцы отнесены были к героям. Законы воспре­щали браки. Люди убивали друг друга, и никто не защищал убиваемых. Повсюду появлялись пророки отчаяния, внушавшие ненависть отвер­женной любви, оцепенение гибели. За ними пришел Мессия отчая­ния. Хладен был взор его, громок голос, призвавший людей вместе испытать экстаз смерти... И когда из развалин вдруг появилась юная чета, прося отсрочить гибель человечества, ей отвечал хохот. Это был условный знак — Земля взорвалась. Впервые вечная жизнь раская­лась...
171
Ночь пятая
Несколько умов попытались построить новое общество. Последо­ватели Бентама нашли пустынный остров и создали там сначала город, затем целую страну — Бентамию, чтобы воплотить в жизнь принцип общественной пользы. Они считали, что польза и нравствен­ность — одно и то же. Работали все. Мальчик в двенадцать лет уже откладывал деньги, собирая капитал. Девушка читала трактат о пря­дильной фабрике. И все были счастливы, пока население не увеличи­лось. Тогда не стало хватать земли. В это время на соседних островах тоже возникли поселения. Бентамцы разорили соседей и захватили их земли. Но возник спор пограничных городов и внутренних: первые хотели торговать, вторые воевать. Никто не умел примирить свою выгоду с выгодой соседа. Споры перешли в бунт, бунт — в восстание. Тогда пророк воззвал к очерствевшему народу, прося обратить взор к алтарям бескорыстной любви. Никто не услышал его — и он про­клял город. Через несколько дней извержение вулкана, буря, земле­трясение уничтожили город, оставив один безжизненный камень.
Ночь шестая
Странный человек посетил маленький домик в предместье Вены весной 1827 г. Он одет был в черный сюртук, волосы растрепаны, глаза горят, галстук отсутствует. Он хотел снять квартиру. Видно, он когда-то занимался музыкой, потому что обратил внимание на музы­кантов-любителей, собравшихся здесь разыграть последний квартет Бетховена. Незнакомец, однако, не слышал музыки, он только накло­нял голову в разные стороны, и слезы текли по его лицу. Лишь когда скрипач взял случайную ноту, старик поднял голову: он услышал. Звуки, которые раздирали слух присутствующих, доставляли ему удо­вольствие. Насилу молодая девушка, пришедшая вместе с ним, сумела отвести его. Бетховен ушел, никем не узнанный. Он очень оживлен, говорит, что только что сочинил самую лучшую симфонию, — и хочет это отпраздновать. Но Луизе, которая содержит его, нечего по­дать ему — денег хватает только на хлеб, нет даже вина. Бетховен пьет воду, принимая ее за вино. Он обещает найти новые законы
172
гармонии, соединить в одном созвучии все тона хроматической гаммы. «Для меня гармония звучит тогда, когда весь мир превраща­ется в созвучие, — говорит Бетховен Луизе. — Вот оно! Вот звучит симфония Эгмонта! Я слышу ее. Дикие звуки битвы, буря страс­тей — в тишине! И снова звучит труба, ее звук все сильнее, все гар­моничнее!»
О смерти Бетховена пожалел кто-то из придворных. Но его голос потерялся: толпа слушала беседу двух дипломатов...
Ночь седьмая
Гости покорились искусству импровизатора Киприяно. Он облекал предмет в поэтическую форму, развивал заданную тему. Он одновре­менно писал стихотворение, диктовал другое, импровизировал третье. Способность к импровизации он получил совсем недавно. Его одарил доктор Сегелиель. Ведь Киприяно вырос в бедности и тяжело пере­живал, что чувствует мир, но не может его выразить. Он писал стихи по заказу — но неудачно. Киприяно думал, что в его неудаче винова­та болезнь. Сегелиель лечил всех, кто обращался к нему, даже если болезнь была смертельной. Он не брал денег за лечение, но ставил странные условия: выкинуть в море большую сумму денег, сломать свой дом, покинуть родину. Отказавшиеся выполнить эти условия вскоре умирали. Недоброжелатели обвинили его в многочисленных убийствах, но суд оправдал его.
Сегелиель согласился помочь Киприяно и поставил условие: «Ты будешь каждое мгновение все знать, все видеть, все понимать». Кип­рияно согласился. Сегелиель положил руку на сердце юноши и про­изнес заклинание. В этот момент Киприяно уже чувствовал, слышал и понимал всю природу — как прозектор видит и чувствует тело мо­лодой женщины, касаясь его ножом... Он хотел выпить стакан воды — и видел в ней мириады инфузорий. Он ложится на зеленую траву и слышит тысячи молотков... Киприяно и людей, Киприяно и природу разделила бездна... Киприяно обезумел. Он бежал из отечест­ва, скитался. Наконец он поступил шутом к одному степному поме­щику. Он ходит во фризовой шинели, подпоясанный красным платком, сочиняет стихи на каком-то языке, составленном из всех языков мира...
173
Ночь восьмая
Себастьян Бах воспитывался в доме своего старшего брата, орга­ниста ордруфской церкви Христофора. Это был уважаемый, но не­много чопорный музыкант, который жил по-старинному и так же воспитывал своего брата. Только на конфирмации в Эйзенахе Себас­тьян первый раз услышал настоящий орган. Музыка захватила его це­ликом! Он не понимал, где он находится, зачем, не слышал вопросы пастора, отвечал невпопад, вслушиваясь в неземную мелодию. Христо­фор не понял его и очень огорчился легкомыслию брата. В тот же день Себастьян тайком проник в церковь, чтобы понять устройство органа И тут его посетило видение. Он увидел, как трубы органа по­дымаются вверх, соединяются с готическими колоннами. Казалось, в облаках проплывали легкие ангелы. Слышен был каждый звук, и, од­нако, понятно становилось только целое — заветная мелодия, в кото­рой сливались религия и искусство...
Христофор не поверил брату. Огорченный его поведением, он за­болел и умер. Себастьян стал учеником органного мастера Банделера, друга и родственника Христофора. Себастьян обтачивал клавиши, вы­меривал трубы, выгибал проволоку и постоянно думал о своем виде­нии. А вскоре он стал помощником другого мастера — Альбрехта из Люнебурга. Альбрехт удивлял всех своими изобретениями. Вот и сей­час он приехал к Банделеру сообщить, что изобрел новый орган, и император уже заказал ему этот инструмент. Заметив способности юноши, Альбрехт отдал его учиться вместе со своей дочерью Магда­линой. Наконец учитель добился для него места придворного скрипа­ча в Веймаре. Перед отъездом он обвенчался с Магдалиной. Себастьян знал только свое искусство. Утром он писал, занимался с учениками, объясняя гармонию. Венерами он играл и пел вместе с Магдалиной на клавикорде. Ничто не могло нарушить его спокойствия. Однажды во время службы к хору присоединился еще один голос, похожий не то на вопль страдания, не то на возглас веселой толпы. Себастьян по­смеивался над пением венецианца Франческе, но Магдалина увле­клась — и пением и певцом. Она узнала песни своей родины. Когда Франческо уехал, Магдалина изменилась: замкнулась, перестала рабо­тать и только просила мужа сочинить канцонетту. Несчастная любовь
174
и заботы о муже свели ее в могилу. Дети утешили отца в горе. Но он понял, что половина его души погибла раньше времени. Тщетно пы­тался он вспомнить, как пела Магдалина — он слышал лишь нечис­тый и соблазняющий напев итальянца.
Ночь девятая
Когда свершился путь каждого из описанных героев, все они предстали перед Судилищем. Каждый был осужден либо за то, что сделал с собой, либо за то, чего не сделал. Один Сегелиель не признал над собой высшей власти. Судилище потребовало от подсудимого явиться перед собой, но ему отвечал лишь далекий голос из бездны: «Для меня нет полного выражения!»
В. Н. Греков
Александр Иванович Полежаев 1804 или 1805 - 1832
Сашка Поэма (1825, опубл. 1861)
Поэма написана от первого лица. Студент Московского университета Сашка Полежаев, приятель, едет в Питер к дяде. Помните, как у Пушкина в начале романа «Евгений Онегин» герой тоже едет к дяде? Похоже на то.
Он родился в маленьком селе близ Саранска Первым его домаш­ним учителем был лакей из дворни его отца. Ребенок рано выучился сквернословить по-русски и по-французски, играть на балалайке. Когда ему исполнилось десять лет, отец отправил его учиться в Мос­кву. Сначала пансион, потом университет. Ох уж этот университет! Отстали мы от Европы: там образование получают достойные люди, а у нас полно дураков и скотов. Глупая, дикая родина, когда же ты оч­нешься и свергнешь своих палачей?
Но где же теперь герой? Вот он, в трактире веселится с красотка­ми. Шум, пение, вопли, дребезжат графины и рюмки, водка, вино и пиво льются рекой. Вот как проводят время московские студенты. Что же, только на это они и способны? Да нет, Сашка умеет изъяс­няться по-французски и по-немецки, а на русском даже стишки со­чиняет. К математике не склонен, зато готов драться на шпагах с
176
лихим гусаром. Отчаянный безбожник, терпеть не может попов и не верит в Иисуса Христа. Разгульный пьяница и неутомимый бабник. Идем мы, бывало, всей нашей компанией к девкам в один веселый дом в Марьиной роще, задираем прохожих, пристаем к хорошень­ким девицам, все от нас шарахаются... Нет, поехали на Сретенку! Эй, извозчик! А вот и знакомый притон. Сломали запор у ворот, идем, ругаясь матом. «Мне Танька, а тебе Анюта!» — говорит Сашка. Пля­шем, скачем по-козлиному с девками. И тут же блудим.
Помню, случилась драка в таком вот притоне. Полиция вмеша­лась, их было больше, чем нас. До этого Сашка одну девку с кем-то не поделил, приревновал ее, крепко побил, а теперь вот его схватили, руки связывают. Зовет на помощь, задыхаясь: «Сюда! Здесь всех не перебью!» Выручил один из наших, самый здоровый: раскидал всех полицейских. Отпразднуем нашу победу — напьемся и споем лихую песню. Летите, грусти и печали... туда-то и туда-то! Пляшите, девки, и славьте Сашку! И я, заканчивая первую главу, скажу о нем: моло­дец!
Пришлось-таки Сашке ехать в Питер к богатому дяде: совсем без денег остался, нужна поддержка Последний стакан водки выпил у заставы, въезжая в северную столицу. Ночь, Нева. Памятник Петру I. Грустно без московских друзей и девок! Не грусти, Сашка, стыдно так унывать, все наладится.
Дядя сначала сердился, накричал на племянника, но потом смяг­чился, подобрел, дал денег: его глубоко тронуло «чистосердечное» рас­каяние Сашки. А тот и рад: снова начал кутить. Пьет водку и ходит к девкам. Но не только это: и театр посещает! Причем там он выгля­дит не грязным гулякой-студентом, как в Москве, а столичным фран­том, скучающим и разочарованным наподобие вышеупомянутого Евгения Онегина. С дядей у него прекрасные отношения: Сашке уда­лось прикинуться благонравным и религиозным человеком, которого интересуют всякие высокие материи, искусство и прочее. Бывало, по­веселится в свое удовольствие с красотками, а придя домой, скажет дяде, что был в Эрмитаже. Вот мошенник! Эй, Сашка! Небось, забыл старых друзей? Таким аристократом стал... Не собираешься обратно в Москву? Вернешься, никуда не денешься...
И что же? Иду я как-то по Кремлевскому саду, смотрю по сторо­нам, разглядываю толпу, особенно дамочек, и — о, кого же я вижу!
177
Да ведь это Сашка! Ты ли, друг любезный? Мы обнялись, заплакали от великой радости и, конечно, отправились в трактир. А там все наши! Сашка при деньгах, угощает. Рассказал, что дядя еще на год отправил его в университет. Прекрасно, снова прежняя жизнь. Забав­но вспомнить, как один из наших напился, заблевал себя и полез об­ниматься с Сашкой — запачкал его модный петербургский костюм; то-то порадовал моего друга! А он и сам в тот день напился в стель­ку. А вот и знакомая девка, начинаются нежности...
Запомнилось, что нашу счастливую встречу мы отмечали в тракти­ре до поздней ночи, и Кремлевский сад был озарен разноцветными огнями.
Друзья, вот я рассказал вам кое-что о моем Сашке. Может быть, его осыплют злобными ругательствами, а заодно и меня, воспевшего его безобразия. Но я презираю недоброжелателей, и если что-нибудь узнаю о Сашке, непременно вам расскажу.
А. А. Илюшин
Николай Васильевич Гоголь 1809 - 1852
Вечера на хуторе близ Диканьки Повести, изданные пасичником Рудым Паньком (1831 - 1832)
«Вечера...», состоящие из 8 повестей, делятся ровно на 2 части, и каждая предваряется предисловием мнимого издателя. В первом, описывая свой хутор, он дает характеристики некоторым, особо ко­лоритным обитателям Диканьки, что захаживают вечерами в «па-сичникову лачужку» и рассказывают те диковинные истории, прилежным собирателем которых и является Рудой Панько.
Часть первая
СОРОЧИНСКАЯ ЯРМАРКА
Описанием упоительных роскошеств летнего дня в Малороссии начи­нается сия повесть. Среди красот августовского полдня движутся возы, заполненные товаром, и пеший люд на ярмарку в местечко Сорочинец. За одним из возов, груженным не только пенькою и мешка­ми с пшеницей (ибо сверх того здесь сидят чернобровая дивчина и ее злая мачеха), бредет истомленный жарою хозяин, Солопий Чере-
179
вик. Едва въехав на перекинутый через Псел мост, воз привлекает внимание местных парубков, и один из них, «одетый пощеголеватее прочих», восхищаясь пригожей Параскою, затевает перебранку с зло­язычною мачехой. Однако, прибыв к куму, козаку Цыбуле, путешест­венники на время забывают это приключение, и Черевик с дочкою отправляются вскоре на ярмарку. Здесь, толкаясь меж возами, он уз­нает, что ярмарке отведено «проклятое место», опасаются появления красной свитки, и уж были тому верные приметы. Но как ни озабо­чен судьбою своей пшеницы Черевик, вид Параски, что обнимается с давешним парубком, возвращает его к «прежней беспечности». Впро­чем, находчивый парубок, назвавшись Голопупенковым сыном и пользуясь давним приятельством, ведет Черевика в палатку, и после нескольких кружек о свадьбе уж договорено. Однако по возвращении Черевика домой грозная его супруга не одобряет такого поворота со­бытий, и Черевик идет на попятный. Некий цыган, торгуя у опеча­ленного Грицько волов, не совсем бескорыстно берется ему помочь.
Вскоре «на ярмарке случилось странное происшествие»: появилась красная свитка, и многие ее видели. Оттого Черевик с кумом и доч­кою, собиравшиеся прежде провести ночь под возами, спешно воз­вращаются домой в компании перепуганных гостей, а Хавронья Никифоровна, грозная его сожительница, услаждавшая дотоле гостеп­риимством своим поповича Афанасия Ивановича, вынуждена спря­тать его на доски под самым потолком среди всякой домашней утвари и сидеть за общим столом как на иголках. По просьбе Чере­вика кум рассказывает историю красной свитки — как за какую-то провинность был изгнан из пекла черт, как пьянствовал он с горя, уг­нездившись в сарае под горой, пропил в шинке все, что имел, и зало­жил красную свитку свою, пригрозив прийти за нею через год. Жадный шинкарь позабыл о сроке и продал видную свитку какому-то проезжему пану, а когда явился черт, то прикинулся, будто в глаза его раньше не видал. Черт ушел, но вечерняя молитва шинкаря была прервана явившимися вдруг во всех окнах свиными рылами. Страш­ные свиньи, «на ногах, длинных, как ходули», угощали его плетьми, пока тот не признался в обмане. Однако свитки вернуть было нельзя: пана по дороге ограбил цыган, свитку продал перекупке, и та снова привезла ее на Сорочинскую ярмарку, но торговля ей не задалась. Смекнув, что дело в свитке, она бросила ее в огонь, но свитка не сго-
180
рела, и перекупка подсунула «чертов подарок» на чужой воз. Новый владелец избавился от свитки, лишь когда, перекрестившись, порубил ее на части, разбросал вокруг и уехал. Но с той поры ежегодно во время ярмарки черт «с свиною личиною» ищет куски своей свитки, и теперь только левого рукава недостает ему. В этом месте рассказа, неоднократно прерывавшегося странными звуками, разбилось окно, «и страшная свиная рожа выставилась».
В хате все смешалось: попович «с громом и треском» упал, кум пополз под подол своей супруги, а Черевик, ухватив вместо шапки горшок, бросился вон и вскоре без сил упал посреди дороги. С утра ярмарка, хоть И полнится страшными слухами о красной свитке, шумит по-прежнему, и Черевик, которому уж с утра попался крас­ный обшлаг свитки, ворча ведет кобылу на продажу. Но, заметив, что к узде привязан кусок красного рукава и бросившись в ужасе бежать, Черевик, вдруг схваченный хлопцами, обвиняется в краже собствен­ной кобылы и заодно уж с подвернувшимся кумом, что бежал от привидевшейся ему чертовщины, связан и брошен на солому в сарай. Здесь обоих кумов, оплакивавших свою долю, и находит Голопупенков сын. Выговорив себе Параску, он освобождает невольников и от­правляет Солопия домой, где ждет его не только чудно обретенная кобыла, но и покупщики ее и пшеницы. И хотя неистовая мачеха пытается помешать веселой свадьбе, вскоре все танцуют, и даже вет­хие старушки, которых, впрочем, увлекает не общая радость, а один только хмель.
ВЕЧЕР НАКАНУНЕ ИВАНА КУПАЛА Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви.
Дьячок Фома Григорьевич уж некогда рассказывал эту быль, и некий «панич в гороховом кафтане» успел уж выпустить ее книжечкой, од­нако пересказ сей настолько не удовлетворил автора, что он взялся рассказать эту быль снова, как должно, а добросовестный пасичник — в точности передать его слова.
История, услышанная дьячком от собственного деда (славного тем, что в жизнь свою он никогда не лгал) и многие детали которой принадлежали дедовой тетке, содержавшей в то время шинок, —
181
произошла лет за сто до того, на месте Диканьки, бывшей тогда «самым бедным хутором». Всякий народ шатался вокруг, многие без делу, и среди них Басаврюк, «дьявол в человеческом образе». В цер­ковь он не ходил и на Светлое Воскресенье, а красным девушкам дарил подарки, давившие их, кусавшие и навевавшие всякие ужасы по ночам. Меж тем в селе жил козак Корж с красавицей дочкой, и был у него работник Петрусь, по прозванью Безродный. Приметив однажды, что молодые люди любят друг друга, старый Корж едва не побил Петруся, и только слезы шестилетнего Пидоркиного брата Ивася спасли бедного парубка: Петрусь был изгнан. А вскоре к Коржу повадился какой-то лях, «обшитый золотом», и вот уж все идет к свадьбе. Пидорка посылает Ивася сказать Петру, что скорее умрет, чем пойдет за ляха, и, когда потрясенный Петрусь заливает горе в шинке, к нему подходит Басаврюк и предлагает несметные бо­гатства за безделицу, за цветок папоротника. Они уславливаются встретиться в Медвежьем овраге, ибо только одну эту ночь, накануне Ивана Купала, цветет папоротник. В полночь они пробираются топ­ким болотом, и Басаврюк указывает Петрусю три пригорка, где будет множество цветов разных, а сорвать должно лишь папоротник и дер­жать его не оглядываясь. Все, как ведено, делает Петро, хоть и страшно ему, что за цветком тянутся сотни мохнатых рук, а позади него что-то движется беспрестанно. Но сорван цветок, и на пне по­является недвижный и синий, как мертвец, Басаврюк, оживающий лишь от страшного свиста. Он велит Петрусю во всем слушаться той, что перед ними станет. Вдруг является избушка на курьих ножках, и выскочившая из нее собака превращается в кошку, а затем в безоб­разную ведьму. Она шепчет что-то над цветком и велит Петру бро­сить его — цветок плывет огненным шаром среди мрака и падает на землю вдалеке. Здесь, по требованию старухи, Петрусь начинает ко­пать и находит сундук, но позади раздается хохот, а сундук уходит в землю, глубже и глубже. Сказав, что надобно достать крови челове­ческой, ведьма подводит дитя лет шести под белою простынею и тре­бует отсечь ему голову. Срывает Петрусь с ребенка простыню и, видя маленького Ивася, бросается на старуху и заносит уж руку. Но помя­нул Басаврюк Пидорку, а ведьма топнула ногой, — и стало видно все, что ни было в земле под тем местом, где они стояли. И помутился ум Петруся, «и безвинная кровь брызнула ему в очи».
182
Тут начался подлинный шабаш, Петрусь бежит, все вокруг кажет­ся ему словно бы в красном свете, в доме своем падает он и спит два дня и две ночи без просыпа. Пробудившись, не помнит Петрусь ни­чего, даже найдя в ногах своих два мешка с золотом. Он несет мешки Коржу, и тот закатывает такую свадьбу, что и старики не упомнят подобной. Одного Ивася нет на той свадьбе, украли его про­ходившие мимо цыгане. Чудно Пидорке, что не помнит Петрусь и . лица ее меньшого брата. Но еще чего-то важного не может вспом­нить Петрусь и день за днем сидит, припоминая. уж к каким знаха­рям ни обращалась Пидорка — все без толку.
И лето прошло, и осень, и зима, — страшен Петрусь, и одичал, и злится, а все мучится тщетным своим припоминанием. И решается несчастная Пидорка на последнее средство — привести из Медвежье­го оврага колдунью, что умеет лечить все болезни, — и приводит ее ввечеру накануне Купала. И вглядевшись, все вспомнил Петрусь, за­хохотал и пустил топором в старуху. И явилось вместо старухи дитя, накрытое простынею. Узнает Пидорка Ивася, но, весь покрывшись кровью, он освещает хату, и Пидорка в страхе убегает. Когда же вы­саживают сбежавшиеся люди дверь, уж никого нет в хате, лишь горстка пепла вместо Петруся, а в мешках — битые черепки. Пидор­ка уходит на богомолье в Киев, в лавру. Явился вскоре Басаврюк, но все сторонятся его (ибо поняли, что человеческий облик он прини­мал, чтоб отрывать клады, а молодцев приманивал, поскольку клады не даются нечистым рукам), а тетка дьячкова деда так далее оставля­ет прежний свой шинок на Опошнянской дороге, чтоб перебраться в село. За то Басаврюк и вымещает злобу на ней и других добрых людях долгие годы, так что и дьячков отец помнил еще его проделки.
МАЙСКАЯ НОЧЬ, ИЛИ УТОПЛЕННИЦА
Тихим и ясным вечером, когда девушки и парубки собираются в кружок и поют песни, молодой козак Левко, сын сельского головы, подойдя к одной из хат, песнею вызывает ясноокую Ганну. Но не сразу выходит робкая Ганна, боится она и зависти девушек, и дерзос­ти парубков, и материнской строгости, и еще чего-то неясного. Нечем Левке утешить красавицу: отец его снова притворялся глухим,
183
когда заговаривал он о женитьбе. Сидя на пороге хаты, спрашивает Ганна о доме с забитыми ставнями, что отражается в темной воде пруда. Левко рассказывает, как живший там сотник с дочкой, «ясною панночкой», женился, но невзлюбила мачеха панночку, изводила ее, мучила и заставила сотника выгнать дочь из дому. Бросилась панночка с высокого берега в воду, стала главною над утопленницами и однаж­ды утащила мачеху-ведьму в воду, но та сама обратилась в утопленни­цу и тем избегла наказания. А на месте того дома собираются строить Винницу, для чего и приехал нынче винокур. Тут Левко рас­прощался с Ганною, услышав возвращавшихся парубков.
После известного описания украинской ночи в повествование врывается изрядно подгулявший Каленик и, кроя на чем свет стоит сельского голову, «косвенными шагами», не без помощи лукавых див­чин, ищет свою хату. Левко же, распрощавшись с товарищами, воз­вращается и видит Ганну, говорящую о нем, Левке, с кем-то неразличимым в темноте. Незнакомец бранит Левка, предлагая Ганне свою, более серьезную любовь. Неожиданное появление проказливых парубков и ясной луны открывает разгневанному Левке, что незнако­мец сей — отец его. Спугнув голову, он подговаривает парубков про­учить его. Сам же голова (о коем известно, что некогда он сопровождал царицу Екатерину в Крым, о чем любит при случае по­минать, ныне крив, суров, важен и вдов, живет несколько под каблу­ком своей свояченицы) уже беседует в хате с винокуром, когда ввалившийся Каленик, беспрестанно браня голову, засыпает на лавке. Питая все возрастающий гнев хозяина, в хату, разбив стекло, влетает камень, и винокур уместным рассказом о теще своей останавливает проклятия, закипающие на устах головы. Но оскорбительные слова песни за окном вынуждают голову к действиям.
Пойман и брошен в темную комору зачинщик в черном выворо­ченном тулупе, а голова с винокуром и десятским отправляются к писарю, дабы, изловив буянов, сей же час «резолюцию им всем учи­нить». Однако писарь сам уж изловил такого же сорванца и водворил его в сарай. Оспаривая друг у друга честь этой поимки, писарь и го­лова прежде в коморе, а затем и в сарае находят свояченицу, кото­рую хотят уже и сжечь, сочтя чертом. Когда новый пленник в вывороченном тулупе оказывается Калеником, голова впадает в бе-
184
шенство, снаряжает оробевших десятских непременно изловить за­чинщика, суля немилосердную расправу за нерадение.
Об эту пору Левко в черном своем тулупе и с измазанным сажею лицом, подойдя к старому дому у пруда, борется с овладевающей им дремотой. Глядя на отражение господского дома, замечает он, что окно в нем отворилось, и мрачных ставней вовсе нет. Он запел песню, и за­творившееся было окно вновь открылось, и показалась в нем ясная пан­ночка. Плача, жалуется она на укрывшуюся мачеху и сулит Левку награду, если он сыщет ведьму среди утопленниц. Левко глядит на водящих хороводы девушек, все они бледны и прозрачны, но затева­ют они игру в ворона, и та, что вызвалась быть вороном, кажется ему не такой светлой, как прочие. А когда она хватает жертву и в глазах ее мелькает злоба, «Ведьма!» — говорит Левко, и панночка, смеясь, подает ему записку для головы. Тут проснувшегося Левку, что дер­жит-таки в руке клочок бумаги и клянет свою неграмотность, хвата­ют десятские с головою. Левко подает записку, что оказывается писаною «комиссаром, отставным поручиком Козьмой Дергачом-Дришпановским» и содержит среди возбранений голове приказ же­нить Левка Макогоненка на Ганне Петрыченковой, «а также починить мосты по столбовой дороге» и другие важные поручения. На вопросы обомлевшего головы Левко придумывает историю встречи с комисса­ром, посулившим якобы заехать к голове на обед. Ободренный такою честью голова сулит Левке помимо нагайки назавтра и свадьбу, заво­дит свои вечные рассказы про царицу Екатерину, а Левко убегает к известной хате и, перекрестив в окошке спящую Ганну, возвращается домой, в отличие от пьяного Каленика, что все еще ищет и не может найти своей хаты.
ПРОПАВШАЯ ГРАМОТА Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви
Быль сия начинается с сетований Фомы Григорьевича на тех слуша­тельниц, что выпытывают у него «яку-нибудь страховинну казочку», а потом всю ночь дрожат под одеялом. Затем, однако, он приступает к истории, что случилась с его дедом, коего вельможный гетьман послал с какой-то грамотой к царице. Дед, простившись с женой и малыми
185
детьми, уж наутро был в Конотопе, где о ту пору случилась ярмарка. Дед с зашитою в шапку грамотой пошел приискать себе огнива и та­баку, да познакомился с гулякой-запорожцем, и такая меж них «по­пойка завелась», что дед вскоре позабыл о деле своем. Прискучив вскоре ярмаркой, отправились они далее вместе с приставшим к ним еще одним гулякою.
Запорожец, потчуя приятелей диковинными историями весь вечер, к ночи притих, оробел и наконец открылся, что продал душу нечистому и этою ночью срок расплаты. Дед обещался не спать ночи, чтоб пособить запорожцу. Заволокло все мраком, и путешественники принуждены были остановиться в ближайшем шинке, где все уж спало. Уснули вскоре и оба дедовых попутчика, так что ему пришлось нести караул в одиночку. Как мог, боролся дед со сном: и обсмотрел все возы, и проведал коней, и закурил люлюку — но ничто, и даже почудившиеся ему под соседним возом роги не могли его взбодрить. Он проснулся поздним утром и не нашел уж запорожца, пропали и кони, но, что хуже всего, пропала дедова шапка с грамотой и деньга­ми, которою вчера поменялся дед с запорожцем на время. И бранил дед черта, и просил совета у бывших в шинке чумаков — все без толку. Спасибо шинкарю, за пять злотых указал он деду, где сыскать черта, чтоб вытребовать у него обратно грамоту.
Глухою ночью ступил дед в лес и пошел по еле приметной дорож­ке, указанной шинкарем. Как и предупреждал он, все в лесу стучало, ибо цыгане, вышедши из нор своих, ковали железо. Миновав все ука­занные приметы, дед вышел к огню, вокруг коего сидели страшные рожи. Сел и дед. Долго молчали, пока дед не принялся наудачу рас­сказывать свое дело. «Рожи и уши наставили, и лапы протянули». Дед кинул все свои деньги, земля задрожала, и он очутился чуть не в самом пекле. Ведьмы, чудиша, черти — все вокруг отплясывало «ка­кого-то чертовского трепака». Вдруг он оказался за столом, ломив­шимся от яств, но все куски, что он брал, попадали в чужие рты. Раздосадованный дед, забыв страх, принялся браниться. Все захохота­ли, и одна из ведьм предложила ему трижды сыграть в дурня: выиг­рает — его шапка, проиграет — и света Божьего не увидит. Оба раза остался дурнем дед, хоть во второй и сам сдавал карты и были они поначалу совсем неплохи. Догадался он в третий раз потихоньку под столом карты перекрестить — и выиграл. Получив шапку, дед рас-
186
храбрился и потребовал коня своего, пригрозя перекрестить все бе­совское собрание святым крестом. Загремели пред ним лишь конские кости. Заплакал было дед, да черти дали ему другого коня, что понес его через провалы и болота, над пропастями и крутизной страшной. Не удержался и сорвался дед, а очнулся на крыше своей же хаты, весь в крови, но целый. В доме кинулись к нему испуганные дети, указывая на мать, что спящая подпрыгивала, сидя на лавке. Дед раз­будил жену, которой снилась сущая чертовщина, и, решив вскоре ос­вятить хату, немедля отправился к царице. Там, навидавшись диковин, он забыл на время и о чертях. Да, видно, в отместку, что помешкал он хату освятить, долго после, «ровно через каждый год, и именно в то самое время», жена его против воли пускалась в пляс.
Часть вторая
В предисловии, предваряющем дальнейшие истории, пасичник рас­сказывает о ссоре с «гороховым паничем» из Полтавы, что поминался прежде. Приехавшие к пасичнику гости принялись было обсуждать правила соления яблок, да зарвавшийся панич заявил, что прежде всего надобно пересыпать яблоки канупером, и неприличным сим за­мечанием вызвал всеобщее недоумение, так что пасичник принужден был отвесть его тихонько в сторону и объяснить нелепость такового суждения. Но панич оскорбился и уехал. С тех пор и не приезжал, что, впрочем, не повредило книжке, выпускаемой пасичником Рудым Паньком.
НОЧЬ ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ
На смену последнему дню перед Рождеством приходит ясная мороз­ная ночь. Дивчины и парубки еще не вышли колядовать, и никто не видел, как из трубы одной хаты пошел дым и поднялась ведьма на метле. Она черным пятнышком мелькает в небе, набирая звезды в рукав, а навстречу ей летит черт, которому «последняя ночь осталась шататься по белому свету». Укравши месяц, черт прячет его в кар­ман, предполагая, что наступившая тьма удержит дома богатого коза-ка Чуба, приглашенного к дьяку на кутю, и ненавистный черту
187
кузнец Вакула (нарисовавший на церковной стене картину Страшно­го суда и посрамляемого черта) не осмелится прийти к Чубовой до­чери Оксане. Покуда черт строит ведьме куры, вышедший из хаты Чуб с кумом не решаются, пойти ль к дьячку, где за варенухой собе­рется приятное общество, или ввиду такой темноты вернуться домой, — и уходят, оставив в доме красавицу Оксану, принаряжав­шуюся перед зеркалом, за чем и застает ее Вакула. Суровая красавица насмехается над ним, ничуть не тронутая его нежными речами. Раз­досадованный кузнец идет отпирать дверь, в которую стучит сбив­шийся с дороги и утративший кума Чуб, решив по случаю поднятой чертом метели вернуться домой. Однако голос кузнеца наводит его на мысль, что он попал не в свою хату (а в похожую, хромого Левченка, к молодой жене коего, вероятно, и пришел кузнец), Чуб меняет голос, и сердитый Вакула, надавав тычков, выгоняет его. Побитый Чуб, разочтя, что из собственного дома кузнец, стало быть, ушел, от­правляется к его матери, Солохе. Солоха же, бывшая ведьмою, верну­лась из своего путешествия, а с нею прилетел и черт, обронив в трубе месяц.
Стало светло, метель утихла, и толпы колядующих высыпали на улицы. Девушки прибегают к Оксане, и, заметив на одной из них новые расшитые золотом черевички, Оксана заявляет, что выйдет замуж за Вакулу, если тот принесет ей черевички, «которые носит ца­рица». Меж тем черта, разнежившегося у Солохи, спугивает голова, не пошедший к дьяку на кутю. Черт проворно залезает в один из мешков, оставленных среди хаты кузнецом, но в другой приходится вскоре полезть и голове, поскольку к Солохе стучится дьяк. Нахвали­вая достоинства несравненной Солохи, дьяк вынужден залезть в тре­тий мешок, поскольку является Чуб. Впрочем, и Чуб полезает туда же, избегая встречи с вернувшимся Вакулой. Покуда Солоха объясня­ется на огороде с пришедшим вослед козаком Свербыгузом, Вакула уносит мешки, брошенные посреди хаты, и, опечаленный размолвкой с Оксаною, не замечает их тяжести. На улице его окружает толпа ко­лядующих, и здесь Оксана повторяет свое издевательское условие. Бросив все, кроме самого малого, мешки посреди дороги, Вакула бежит, и за ним уж ползут слухи, что он то ли повредился в уме, то ли повесился.
Вакула приходит к запорожцу Пузатому Пацюку, который, как
188
поговаривают, «немного сродни черту». Застав хозяина за поеданием галушек, а затем и вареников, кои сами лезли Пацюку в рот, Вакула робко спрашивает дороги к черту, полагаясь на его помощь в своем несчастье. Получив туманный ответ, что черт у него за плечами, Ваку­ла бежит от лезущего ему в рот скоромного вареника. Предвкушая легкую добычу, черт выскакивает из мешка и, сев на шею кузнеца, сулит ему этой же ночью Оксану. Хитрый кузнец, ухватив черта за хвост и перекрестив его, становится хозяином положения и велит черту везти себя «в Петембург, прямо к царице».
Найдя о ту пору Кузнецовы мешки, девушки хотят отнести их к Оксане, чтоб посмотреть, что же наколядовал Вакула. Они идут за санками, а Чубов кум, призвав в подмогу ткача, волочит один из мешков в свою хату. Там за неясное, но соблазнительное содержимое мешка происходит драка с кумовой женой. В мешке же оказываются Чуб и дьяк. Когда же Чуб, вернувшись домой, во втором мешке нахо­дит голову, его расположенность к Солохе сильно уменьшается.
Кузнец, прискакав в Петербург, является к запорожцам, проез­жавшим осенью через Диканьку, и, прижав в кармане черта, добива­ется, чтоб его взяли на прием к царице. Дивясь роскоши дворца и чудной живописи по стенам, кузнец оказывается перед царицею, и, когда спрашивает она запорожцев, приехавших просить за свою Сечь, «чего же хотите вы?», кузнец просит у ней царских ее башмачков. Тронутая таковым простодушием, Екатерина обращает внимание на этот пассаж стоящего поодаль Фонвизина, а Вакуле дарит башмачки, получив кои он почитает за благо отправиться восвояси.
В селе в это время диканьские бабы посередь улицы спорят, каким именно образом наложил на себя руки Вакула, и дошедшие об том слухи смущают Оксану, она плохо спит ночь, а не найдя поутру в церкви набожного кузнеца, готова плакать. Кузнец же попросту проспал заутреню и обедню, а пробудившись, вынимает из сундука новые шапку и пояс и отправляется к Чубу свататься. Чуб, уязвлен­ный вероломством Солохи, но прельщенный подарками, отвечает со­гласием. Ему вторит и вошедшая Оксана, готовая выйти за кузнеца «и без черевиков». Обзаведшись семьей, Вакула расписал свою хату красками, а в церкви намалевал черта, да «такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо».
189
СТРАШНАЯ МЕСТЬ
Праздновал некогда в Киеве есаул Горобец свадьбу сына, на кою съе­халось множество народу, и в числе прочих названый брат есаула Данило Бурульбаш с молодой женой, красавицей Катериною, и годовалым сыном. Только старый Катеринин отец, недавно вернув­шийся после двадцатилетней отлучки, не приехал с ними. уж все плясало, когда вынес есаул две чудных иконы благословить молодых. Тут открылся в толпе колдун и исчез, устрашившись образов.
Возвращается ночью Днепром Данило с домочадцами на хутор. Испугана Катерина, но не колдуна опасается муж ее, а ляхов, что со­бираются отрезать путь к запорожцам, о том и думает, проплывая мимо старого колдунова замка и кладбища с костями его дедов. Од­нако ж на кладбище шатаются кресты и, один другого страшнее, яв­ляются мертвецы, тянущие кости свои к самому месяцу. Утешая пробудившегося сына, добирается до хаты пан Данило. Невелика его хата, не поместительна и для семейства его и для десяти отборных молодцов. Наутро затеялась ссора меж Данилою и хмурым, вздорным тестем его. Дошло до сабель, а там и до мушкетов. Ранен Данило, но, кабы не мольбы и упреки Катерины, кстати помянувшей малого сына, и дальше бы дрался он. Примирились козаки. Рассказывает вскоре Катерина мужу смутный сон свой, будто отец ее и есть страшный колдун, а Данило бранит бусурманские привычки тестя, подозревая в нем нехристя, однако ж более волнуют его ляхи, о коих вновь предупреждал его Горобец.
После обеда, во время которого тесть брезгает и галушками, и свининой, и горелкою, к вечеру уходит Данило разведать вокруг ста­рого колдунова замка. Забравшись на дуб, чтоб взглянуть в окошко, он видит колдовскую комнату, невесть чем освещенную, с чудным оружием по стенам и мелькающими нетопырями. Вошедший тесть принимается ворожить, и весь облик его меняется: уж он колдун в поганом турецком облачении. Он вызывает душу Катерины, грозит ей и требует, чтоб Катерина полюбила его. Не уступает душа, и, потря­сенный открывшимся, Данило возвращается домой, будит Катерину и рассказывает ей все. Катерина отрекается от отца-богоотступника. В подвале Данилы, в железных цепях сидит колдун, горит бесовский его замок; не за колдовство, а за сговор с ляхами назавтра ждет его
190
казнь. Но, обещая начать праведную жизнь, удалиться в пещеры, по­стом и молитвою умилостивить Бога, просит колдун Катерину отпус­тить его и спасти тем его душу. Страшась своего поступка, выпускает его Катерина, но скрывает правду от мужа. Чуя гибель свою, просит жену опечаленный Данило беречь сына.
Как и предвиделось, несметною тучей набегают ляхи, зажигают хаты и угоняют скот. Храбро бьется пан Данило, но пуля показавше­гося на горе колдуна настигает его. И хоть скачет Горобец на по­мощь, неутешна Катерина. Разбиты ляхи, бушует чудный Днепр, и, бесстрашно правя челном, приплывает к своим развалинам колдун. В землянке творит он заклинания, но не душа Катерины является ему, а кто-то незваный; хоть не страшен он, а наводит ужас. Катерина, живя у Горобца, видит прежние сны и трепещет за сына. Пробудив­шись в хате, окруженной недремлющими стражами, она обнаружи­вает его мертвым и сходит с ума. Меж тем с Запада скачет исполинский всадник с младенцем, на вороном коне. Глаза его за­крыты. Он въехал на Карпаты и здесь остановился.
Безумная Катерина всюду ищет отца своего, чтоб убить его. При­езжает некий гость, спросив Данилу, оплакивает его, хочет видеть Ка­терину, говорит с ней долго о муже и, кажется, вводит ее в разум. Но когда заговаривает о том, что Данило в случае смерти просил его взять себе Катерину, она узнает отца и кидается к нему с ножом. Колдун сам убивает дочь свою.
За Киевом же «показалось неслыханное чудо»: «вдруг стало види­мо далеко во все концы света» — и Крым, и болотный Сиваш, и земля Галичская, и Карпатские горы с исполинским всадником на вершинах. Колдун, бывший среди народа, в страхе бежит, ибо узнал во всаднике незваное лицо, явившееся ему во время ворожбы. Ноч­ные ужасы преследуют колдуна, и он поворачивает к Киеву, к святым местам. Там он убивает святого схимника, не взявшегося молиться о столь неслыханном грешнике. Теперь же, куда бы ни правил он коня, движется он к Карпатским горам. Тут открыл недвижный всадник свои очи и засмеялся. И умер колдун, и, мертвый, увидел поднявших­ся мертвецов от Киева, от Карпат, от земли Галичской, и брошен был всадником в пропасть, и мертвецы вонзили в него зубы. Еще один, всех выше и страшнее, хотел подняться из земли и тряс ее нещадно, но не мог встать.
191
Кончается быль сия старинной и чудной песней старца бандуриста в городе Глухове. Поется в ней о войне короля Степана с турчином и братьях, козаках Иване и Петре. Иван поймал турецкого пашу и царскую награду поделил с братом. Но завистливый Петр столкнул Ивана с младенцем-сыном в пропасть и забрал все добро себе. После смерти Петра Бог позволил Ивану самому выбрать казнь для брата. И тот проклял все его потомство и предрек, что последним в роде его будет небывалый злодей, и, как придет ему конец, явится Иван из провала на коне и низвергнет его самого в пропасть, и все его деды потянутся из разных концов земли грызть его, а Петро не смо­жет подняться и будет грызть самого себя, желая отомстить и не умея отомстить. Подивился Бог жестокости казни, но решил, что быть по тому.
ИВАН ФЕДОРОВИЧ ШПОНЬКА И ЕГО ТЕТУШКА
«С этой историей случилась история»: рассказанная Степаном Ивано­вичем Курочкой из Гадяча, она была списана в тетрадку, тетрадка по­ложена в маленький столик и оттуда частью потаскана пасичниковой жинкою на пирожки. Так что конец ее отсутствует. При желании, впрочем, всегда можно спросить у самого Степана Ивановича, и для удобства подробное описание его прилагается.
Иван Федорович Шпонька, живущий ныне на хуторе своем Вытребеньках, в школе отличался прилежанием и не задирал товари­щей. Благонравием своим он привлек внимание даже страшного учителя латинского языка и был произведен им в аудиторы, чем, впрочем, не избег неприятного происшествия, в результате коего был бит по рукам тем же учителем и сохранил в душе своей робость на­столько, что никогда не имел желания идти в штатскую службу. По­сему, спустя два года после известия о смерти батюшки, он вступил в П*** пехотный полк, который, хоть и стоял по деревням, не уступал иным кавалерийским; к примеру, несколько человек в нем танцевали мазурку, а двое из офицеров играли в банк. Иван Федорович, впро­чем, держался особняком, предпочитая чистить пуговицы, читать га­дательную книгу и ставить мышеловки по углам. За исправность, спустя одиннадцать лет по получении прапорщика, он был произве-
192
ден в подпоручики. Умерла его матушка, имением занялась тетушка, а Иван Федорович все служил. Наконец он получил от тетушки пись­мо, в коем, сетуя на старость и немощь, она просила его взять хозяй­ство на себя. Иван Федорович получил отставку с чином поручика и нанял кибитку от Могилева до Гадяча,

стр. 1
(всего 4)

СОДЕРЖАНИЕ

>>