<<

стр. 3
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

На Кавказе Грибоедов посещает главнокомандующего графа Паскевича, который передает грибоедовский проект на отзыв ссыльному декабристу Бурцеву. Но, увы, этот либерал отнюдь не поддерживает своего былого единомышленника: «По той причине, что вы новую аристокрацию денежную создать хотите <...> я буду всемерно про­ект ваш губить». Грибоедов переносит тяжелую лихорадку, а затем получает высочайшее повеление покинуть Тифлис. Он венчается с Ниной и вместе с ней отбывает в Персию, где его отныне будут в со­ответствии с высоким чином именовать Вазир-Мухтаром.
Приступив к новой должности, Грибоедов сталкивается с серьез­ными трудностями. Разоренные войной персы не в состоянии выпла­чивать куруры. Терпящий на Кавказе неудачи Паскевич требует вывода из Персии русских подданных. Оставив Нину в Тебризе, Гри­боедов едет в Тегеран, где представляется персидскому шаху. Живя в прекрасном доме, подобающем его званию, Вазир-Мухтар все сильнее ощущает одиночество и тревогу. Слугу Сашку жестоко избивают на базаре. Грибоедов дает приют двум женщинам с Кавказа, некогда по­хищенным персами и теперь бежавшим из гарема. В русском посоль­стве находит убежище и евнух Ходжа-Мирза-Якуб, армянин по происхождению, бывший российский подданный. Все это вызывает острую неприязнь к Вазир-Мухтару со стороны ревнителей шариата. При молчаливом согласии шаха они объявляют священную войну — «джахат» ненавистному «кяфиру в очках». Грибоедов поручает секре­тарю Мальцеву составить ноту о небезопасности для российских под­данных дальнейшего пребывания в Тегеране. В ночь на тридцатое января 1829 г. он ведет разговор «со своей совестью, как с челове­ком» — о неудачной службе, о «неуспехе» в словесности, об ожидаю­щей его беременной жене. Грибоедов готов к смерти и убежден, что честно исполнял свой долг. Он засыпает спокойным и глубоким сном.
К дому Вазир-Мухтара приближается зловещая и шумная толпа: муллы, кузнецы, торговцы, воры с отрубленными руками. Грибоедов командует казаками, но оборону удается держать недолго. Озверев­шие фанатики убивают Ходжу-Мирзу-Якуба, Сашку, доктора Аделунга. Только трусливому секретарю Мальцеву удается уцелеть, подкупив персиянских стражников и спрятавшись в свернутом ковре.
Вазир-Мухтар растерзан людьми, считающими его виноватым в войнах, голоде, притеснениях, неурожае. Голову его насаживают на
285
шест, тело три дня волочат по улицам Тегерана, а потом бросают в выгребную яму. У Нины в это время в Тифлисе рождается мертвый ребенок.
В Петербург приезжает для улаживания инцидента принц Хозрев-Мирза с драгоценным бриллиантом Надир-Шах в подарок императо­ру. Злополучное тегеранское происшествие предано вечному забве­нию. Русское правительство требует лишь выдать тело Вазир-Мухтара. «Грибоеда» ищут в канаве среди трупов, находят тело однорукого че­ловека, прикладывают руку с перстнем. «Получился Грибоед». В про­стом дощатом ящике тело везут на арбе в Тифлис. По дороге арбу встречает верховой в картузе и черной бурке — это Пушкин. «Что везете?» — «Грибоеда».
Вл. И. Новиков
Пушкин - Роман (1935—1943, незаконч.)
У Сергея Львовича Пушкина родился сын, которого он назвал в па­мять своего деда Александром. После крестин в доме Пушкиных на Немецкой улице в Москве устроен скромный «куртаг»: помимо род­ственников приглашены француз Монфор и Николай Михайлович Ка­рамзин. Приятная беседа с изысканными поэтическими играми прерывается внезапным появлением Петра Абрамовича Аннибала — родного дяди Надежды Осиповны Пушкиной, сына знаменитого «арапа Петра Великого» Ибрагима. Старый арап шокирует всех гос­тей, грубит Сергею Львовичу, но младенцем доволен: «львенок, арапчонок!»
В раннем детстве Александр неуклюж, молчалив, рассеян. Но, как и родители, любит гостей, с интересом вслушивается в разговоры, ве­дущиеся по-французски. В кабинете отца он погружается в чтение французских книг, особенно его занимают стихи и сочинения любов­ного содержания. Много времени проводит в девичьей, перед сном слушает пение девки Татьяны. Новые привычки Александра вызыва­ют гнев матери, вымещающей на сыне свое недовольство беспутным и легкомысленным супругом.
Александр начинает сочинять стихи по-французски, но сжигает их после того, как его опыты в присутствии родителей беспощадно вы­смеивает воспитатель Русело. В двенадцать лет Александр кажется
286
чужим в родной семье, он беспощадно судит своих родителей холод­ным, отроческим судом. Сергей Львович тем временем раздумывает о дальнейшем образовании сына и решает отдать его либо к иезуитам, либо во вновь создаваемый в Царском Селе лицей.
В Петербург Александра привозит его дядя Василий Львович, сти­хотворец, автор фривольной поэмы «Опасный сосед». Он представля­ет племянника поэту и министру Ивану Ивановичу Дмитриеву с целью заручиться поддержкой влиятельного лица. В пользу лицея ре­шительно высказывается Александр Иванович Тургенев, от которого юный Пушкин впервые слышит новые стихи Батюшкова. Экзамен оказывается чистой формальностью, и вскоре Александр Пушкин принят за № 14 в Императорский лицей.
Раньше он рос один, и ему трудно привыкнуть к товарищам. На первенство среди лицеистов претендуют Горчаков и Вальховский. «Отчаянные» Броглио и Данзас соревнуются в наказаниях, совершая одну дерзость за другой. За черный стол иногда попадает и Пушкин. Он угловат, диковат и ни с кем, кроме Пущина, пока не дружит. У него нет княжества, он не превосходит других силой, но говорит по-французски, как француз, и умеет читать наизусть стихи Вольтера. Даже Горчаков признает, что у него есть вкус. На уроках Пушкин грызет перья и что-то записывает. Впрочем, в лицее сочинительством занимаются и другие: Илличевский, Дельвиг, Кюхельбекер.
Александр вызывает неприязнь инспектора Мартина Пилецкого, который требует у директора Малиновского исключить Пушкина из лицея — за безверие, за «насмешливые стихи на всех профессоров». Однако покинуть лицей приходится самому Пилецкому.
Через Царское Село идут русские войска, готовясь к военной кам­пании. Среди ополченцев — друг профессора Куницына, гусар Каве­рин. Он шутя зовет Пушкина и Пущина с собой. Армия Наполеона вторгается в Россию, направляясь не то к Петербургу, не то к Мос­кве. Директор Малиновский тревожится за судьбу своих воспитанни­ков, которые тем временем увлеченно следят за военными собы­тиями, обсуждают с преподавателями личность Наполеона, находят себе любимых героев среди русских полководцев. После реляции о бородинской победе в лицее устраивают праздник с театральным спектаклем, за который директор, однако, получает выговор от мини­стра Разумовского. В годовщину основания лицея, девятнадцатого ок­тября, Наполеон со своей армией уходит из Москвы. Об этом лицеистам сообщает на лекции учитель истории Кайданов, а Куницын убежден, что теперь рабство в России будет отменено.
287
Умирает директор Малиновский, гордившийся тем, что в лицее «нет духа раболепствия». Александр заболевает и попадает в лазарет. Его навещает Горчаков, которому он доверяет две свои рискованные поэмы. «Тень Баркова» Горчаков в ужасе сжигает, чтобы уберечь то­варища от беды, а «Монаха» прячет. Александр много говорит о поэ­зии с Кюхлей, посвящает ему стихотворное послание. Галич, замещающий профессора словесности Кошанского, советует Пушкину «испытать себя в важном роде» — воспеть в стихах царскосельские места и связанные с ними воспоминания об истории.
Дельвиг и Пушкин решаются послать свои стихи в журнал «Вест­ник Европы». Первым публикуют Дельвига, а Пушкин в ожидании ответа находит развлечение в спектаклях крепостного театра графа Толстого, воспевает в стихах актрису Наталью. Наконец послание «К другу стихотворцу» появляется в «Вестнике Европы», подписанное псевдонимом. Сергей Львович горд за сына, блистательным началом считает это событие и Василий Львович. На торжественном экзамене в лицее Александр читает «Воспоминания в Царском Селе», и одрях­левший Державин с неожиданной легкостью выбегает, чтобы обнять автора. Но Александр скрывается.
В лицей наведывается Карамзин, а вместе с ним — Василий Льво­вич Пушкин и Вяземский, извещающие Александра о том, что он принят в общество «Арзамас», где ему присвоено имя Сверчок. При­езжает в гости к Пушкину и Батюшков. Александр азартно включает­ся в литературную войну арзамасцев с «Беседой любителей русского слова», сочиняет эпиграмму на Шишкова, Шихматова и Шаховского.
Новый директор лицея Егор Антонович Энгельгардт, устраняю­щий «все следы старого хозяина», относится к Пушкину насторожен­но и стремится «ввести его в границы». Раздражает директора и то чрезмерное внимание, которое оказывает его родственнице, молодой вдове Марии Смит, этот юный и дерзкий поэт. Однако Мария, вос­петая под именами Лилы и Лиды, недолго владела чувствами Алек­сандра: он забывал о ней тотчас, как они расставались. В Царское Село переезжает Карамзин с женой Катериной Андреевной, и теперь Александр каждое утро должен быть уверен, что увидит ее вечером. Она одна его понимает, хотя ему семнадцать лет, а ей — тридцать шесть.
Александр пишет Катерине Андреевне любовную записку. Узнав об этом, Карамзин отечески отчитывает влюбленного поэта, а Катери­на Андреевна смеется, доводя Александра до слез и до полного отчая­ния. Вскоре Карамзину становятся известны едкие и меткие эпиграммы, сочиненные на его «Историю» Пушкиным. В спорах о
288
рабстве и самовластии юный поэт взял сторону не Карамзина, а Каве­рина и Чаадаева.
Пушкин и его товарищи оканчивают лицей на три месяца раньше положенного: царь уже давно тяготится близостью этого учебного за­ведения к дворцу. Лицеисты уговариваются собираться вместе каж­дый год девятнадцатого октября. В Петербурге Александр увлечен театром, бывает там каждый вечер. Занимают его и молодые «измен­ницы». Между тем крамольные стихи доводят его до беды. Однажды за ним приходит квартальный и доставляет его в главное полицейское управление. Там Пушкину показывают целый шкап, заполненный его эпиграммами и доносами на него.
Чаадаев и Карамзин стараются облегчить участь Пушкина. Импе­ратор, выслушав просьбу Карамзина, решает отправить Александра не в крепость, а на юг, в Екатеринослав. Карамзин в присутствии Кате­рины Андреевны ждет от Пушкина обещания исправиться. «Обе­щаю... На два года», — отвечает тот.
Пушкин прощается с Петербургом. Он кончает новую книгу сти­хов. Поэма «Руслан и Людмила» в печати. До отъезда он успевает проиграться в карты, оставив у Никиты Всеволожского даже руко­пись своих стихотворений.
Он узнает родину во всю ширь и мощь на больших дорогах. Путь далек. В Екатеринославе Пушкин встречается с семьей генерала Раев­ского, они вместе едут на Кавказ и в Крым. Глядя на крымский берег, Александр думает о Катерине Андреевне, пишет элегию — как «последнее, что предстояло сказать».
«Выше голову, ровней дыхание. Жизнь идет, как стих».
Вл. И. Новиков
Всеволод Вячеславович Иванов 1895-1963
Московский роман (1929-1930, опубл. 1988)
Вы, наверное, помните этот год: ломали храм Христа Спасителя. Для обывателя это было пострашнее, чем октябрьский переворот. Тогда, перед началом романа, автор задумал написать комментарии, но в ту пору у него родился большеголовый мальчик, названный Вячеславом...
Простите, можно начать по существу? В клинику, где работает Матвей Иванович Андрейшин, величавый двадцатисемилетний психи­атр, и Егор Егорыч, секретарь большого человека, попадают внезапно заболевшие ювелиры, братья Юрьевы. В их мастерской случилась кража, а вскоре поползли слухи о пропаже золотой короны, заказан­ной якобы неизвестным агентом для американского императора. На­блюдая за больными, доктор Андрейшин приходит к убеждению, что причина их помешательства — в безответной любви. Единственный след незнакомки — пуговица мастерской С. Мурфиной — приводит его к Сусанне, дочери бывшей владелицы. Доктор влюбляется в эту блондинку с узким, красивым лицом. Он уверен, что должен «предот­вратить развал человека» и сможет исцелить одной фразой и ювели­ров, и Сусанну, и весь дом, где она живет.
Так Матвей Иванович и Егор Егорыч, которые собирались на съезд криминологов в Берлин, оказываются возле дома № 42. Здесь они сталкиваются с приехавшим с Урала вербовать рабочих на литейное
290
производство Леоном Ионовичем Черпановым. Объявив себя врачом «ухогорлоносом» с периферии, Андрейшин выражает желание заклю­чить договор и временно поселиться в этом доме. Черпанову ничего не остается, как принять первых работников и ввести их внутрь ком­мунального жилья, оборудованного в постройке московского ампира.
На кухне ревели двадцать хозяек, рыкали полсотни примусов. Черпанов расположился в ванной. Верхний этаж с колоннами зани­мало семейство Жаворонкова, бывшего церковного старосты, а ныне мороженщика с профсоюзным билетом. Все знали, что он «публично мороженым торговал, а втайне строительным делом орудовал» и, кроме того, вел ячейку безбожников. На первом этаже жили Мурфины — мать, отец, дядя Савелий, двадцатилетняя Сусанна и ее стар­шая сестра Людмила, которая заслужила на обоих фронтах граж­данской войны прозвище Былинка. О своих впечатлениях она пишет книгу «400 поражений». Как и все занимаясь спекуляцией, Людмила повторяет: «Мы поклонники реализма <...> Крупная партия овса до­роже умения вдергивать нитку словесности в золотую иглу фантазии». Однако доктор считает, что только Сусанна «объединяет этот агрегат людей», что она организовала болезнь ювелиров, но не находит дока­зательств.
Идет вторая декада, а доктор с Егор Егорычем все откладывают поездку в Берлин, наблюдают за жителями квартиры, за усилиями Черепанова создать пролетарское ядро для работы в Шадринске. Вот вербовщик приезжает на гвоздильный завод в качестве поэта, готово­го написать о лучшей бригаде. Он собирает деньги на званом вечере, выступает с призывами: «Помните, что нашему комбинату поручено в виде опыта перерабатывать не только руду, но и с такой же бы­стротой людей». Он требует от жителей дома вербовать родственни­ков, например, 620 человек от Жаворонкова. «Шестьсот — я понимаю, а двадцать откуда?» — «Госразверстка... Они перерожда­ются там». — «Чего ж, выхолостят их или как?» Черпанов обещает, что храм Христа Спасителя будет восстановлен на Урале. Дядя Саве­лий рассказывает о небывалом случае перерождения целого уральско­го города благодаря игре академических театров.
Во главе шествия идет доктор, но он не в силах удержать толпу, которая быстро рассеивается. Среди них нет Черепанова. Доктор на­зывает его фиктивной фигурой, а Егор Егорыч вспоминает о трех ис­поведях Леона Ионовича. В первый раз тот сообщил, что родился в семье гимназического учителя, приехал в Россию вместе с братом из парижской эмиграции, а свою биографию создал посредством штем­пелей. Во второй раз он назвался сыном циркового фокусника Черпа-
291
невского, потомка старинного дворянского рода. Наконец он призна­ется, что имел в Свердловске граверное заведение, унаследованное от отца, Константина Пудожгорского, делал печати спекулянтам. Клиен­ты прибрали его к рукам и заставили по документам Черпанова от­правиться на поиски короны американского императора. Корона, по его словам, хранится у дяди Савелия и замаскирована под вагонную плевательницу. Где-то в доме спрятана единственная улика, которая подтверждает, что корона существует. Это заграничный костюм таин­ственного агента, оставленный им при бегстве.
Напрасно и Черпанов, и доктор, и дядя Савелий искали костюм у Жаворонкова, — он оказался в сундуке у Людмилы: «брызнуло темно-зеленое сукно и золотые пуговицы с двуглавыми орлами». Сюр­тук! Не успели выяснить, тот ли это костюм, как приезжают братья Лебедевы, недовольные вербовочной активностью Черпанова. Схватив сюртук, Черпанов бросается бежать, его преследуют Лебедевы, но исход погони неизвестен... Вызванные дядей Савелием, появляются сотрудники милиции и увозят арестованных жителей дома. У опеча­танной двери встречаются доктор Андрейшин, Егор Егорыч и братья Юрьевы. Ювелиры выздоровели: они не влюблены в Сусанну и не верят в корону американского императора. Один лишь доктор наде­ется разбить легенду о короне, перевоспитать Сусанну и жениться на ней... «У-у-уходит жизнь, у-у-у...» — вспоминается отзвучавшая песня.
И. Г. Животовский
Кремль - Роман (1924-1963, 1-я ред. - 1929-1930, опубл. 1981)
В том году, когда великий князь Иван III повелел воздвигнуть Мос­ковский Кремль, удельный князь Никита, что владел городом Подзол в верховьях Волги, задумал выстроить свой Кремль лучше царского. А в прошлом веке напротив Кремля, на другом берегу ужги, появились корпуса Больших Волжских Мануфактур и пыльные домики поселка.
Гурий Лопта, окончивший в начале 1920-х гг. Духовную Акаде­мию, возвратился домой, чтобы занять древний пост епископов крем­левских. «Чем живы?» — спрашивает он своего отца Ивана Петровича. Кремль — преданьями. Мануфактуры — газетами. В доме Лопта воспитывается дочь последних владельцев производства Агафья,
292
красивая, как рожь, любимица церковной общины. Ее брат, Афанас-Царевич, блаженный и живет при соборе. Гурий считает, что они веротерпимствовали достаточно, пора дать отпор сонму баптистов, пленивших души обывателей, и предлагает собрать средства на ре­монт храма, взяться за печатание Библии. Появление в Кремле перво­печатной книги во времена гонения на несокрушимое православие даст не только духовные, но и материальные выгоды, необходимые для противодействия влиянию Мануфактуры.
Еще один ужгинец, рыжий, болезненный Вавилов, потерявший жену, ребенка, работу, приезжает, чтобы устроиться в третью смену на прядильную фабрику. Влажный рев ожалил его уши. Единствен­ным местом, где могли передохнуть и покурить рабочие, были убор­ные. Любой вопрос, выносимый на цеховые собрания, требовалось проработать в уборных. Так, Зинаиде поручено агитировать за пере­выборы Советов и выдвижение Вавилова руководителем культурно-просветительной работы Мануфактур. За плечами Вавилова было два года рабфака, но он помнил с детства рассказы учителей Воспитатель­ного дома о Кремле, поэтому первую экскурсию повел именно туда. Рабочим Кремль не понравился. Между Вавиловым и Агафьей начина­ется невидимая борьба: Агафья одна желает просвещать Мануфакту­ры. Смеются над рыжим и «четверо думающих», знакомые по ремесленной школе разгульные люди, с которыми Вавилов делит ка­морку в старой казарме. Ему кажется, что служба в клубе не больше, как проявление рабочими жалости к нему. Он решает повеситься и оставить прощальное письмишко. Карандаш оказался сломанным, и пока Вавилов точит его, разглядывает муравьиную кучу, туман над Ужгой, Мануфактуры, и, как чудесный цветок, чудится ему Кремль. Весело Кремлю, пока Мануфактуры спят!.. Бросив веревку на суку, он бежит купаться.
Многие рабочие записываются в «Религиозно-православное обще­ство», одни из любопытства и тяги к Агафье, другие, как плотовщики, артельщики, в желании объединить мирян. Вавилов выступает с пред­ложением отобрать Успенский храм и передать его под клуб. Неожи­данно его поддерживают на фабрике, и только Зинаида, избранная уже заместителем председателя коммунхоза, противится наступлению на Кремль. Ее поглощают заботы о вселении нуждающихся ткачих в отремонтированные казармы, построенные до революции. Она прези­рает демонстративную затею вселять всех в один день: «Дикая боль предстоит нам, дикое сопротивление Кремля...» Погибает поднятый на вилы молодой узбек Мустафа, пожелавший креститься из-за любви к Агафье. Его мстительному отцу Измаилу является дракон Магнат-
293
Хай и осуждает за предательство сына. Не в силах жить, Афанас-Царевич вешается на осине...
Вавилов организует боксерский кружок, и с этой целью во двор силами исправдома выкинут резной деревянный иконостас. Кружок безбожников сделал клозет, замазал фрески в стиле Васнецова. Херу­вимов на потолках оставили, но изрезали очень дорогую плащаницу.
Вавилов устал, работая в этом кружке бестолковых молодых людей, которые и сами не знают, что делать дальше, после того как они отреклись от Бога. Поползли слухи о возможном покушении на жизнь Вавилова, особенно после кулачного боя между кремлевцами и фабричными.
Актер бывших императорских театров и офицер французской армии Старков рассказывает историю удивительных приключений Доната Черепахина, сына профессора-реставратора. Согласно повест­вованию, будучи храбрым и независимым офицером, Донат предуп­редил французских солдат о начале немецкой революции, был застрелен генералом П.-Ж. Доном, но оказался похороненным в мо­гиле Неизвестного солдата у Триумфальной арки в Париже как спа­ситель Франции. Вавилов ощущает себя Неизвестным солдатом революции и готовится к смерти. Однако планам Агафьи уничтожить рыжего не суждено осуществиться. На пасхальной неделе началось небывалое наводнение, грозившее затопить электростанцию, дома и храмы. Выступая на пленуме комсомола, Вавилов произнес откровен­ную и потрясающую речь, выходившую за рамки клубной работы. Он заявил, что надо разобрать церкви, чтобы построить дамбы, укрепить рвы, сделать Мануфактуры цитаделью коммунизма. Ему аплодирова­ли, избрали в комиссию по защите от наводнения.
Отец Гурий призывает верующих забыть все обиды, которые при­чинили им безбожники из Мануфактур, показать пример христиан­ского смирения и поплыть спасать их из затопленного города. Вавилов кричит, что агитационная ставка на милосердие бита. Рабо­чие погрузились на пароход. Приходит известие, что утонула Агафья, исчез Лопта.
Медленно, но гордо отчаливает пароход. Ткачи смотрят на Вавило­ва влюбленными глазами: «Да, этот парень далеко пойдет!» Из тума­на виден Кремль таким, каким представлялся в детстве. Радость овладевает его сердцем. Впереди победы и поражения, но тот путь, который он проделал, — им можно гордиться.
И. Г. Животовский
Сергей Александрович Есенин 1895-1925
Пугачев - Драматическая поэма (1922)
Мечтающий о воле крестьянин и воин Пугачев после долгих странст­вий приходит на Яик и в разговоре с казаком-сторожем узнает о том, что мужики ждут нового царя — мужицкого. Таким царем представ­ляется убитый Петр III — он бы дал народу волю. Эта мысль захва­тывает Пугачева.
Он приходит к калмыкам и призывает их оставить войско, бежать от российской присяги. Атаман Кирпичников узнает об этом и при­соединяется к бунту. В казачьих войсках вспыхивает мятеж. Вместе с атаманами Оболяевым, Караваевым и Зарубиным Пугачев решает двинуться на Москву.
Вскоре к нему присоединяется уральский беглый каторжник Хлопуша, мечтающий увидеть мужицкого царя. Он требует пропустить его к Пугачеву, видя в нем воплощение своего идеала. Хлопуша пред­лагает захватить Уфу — это позволит пугачевцам получить собствен­ную артиллерию.
Атаман Зарубин переманивает на сторону Пугачева все новые и новые войска — они сдаются без боя. Но уже после первых пораже­ний в стане Пугачева начинаются раздоры. Один из восставших — Творогов — подговаривает выдать Пугачева правительственным вой-
295
скам. Его поддерживает предатель Крямин. В войсках начинается па­ника, и вместе с Пугачевым гибнет вся его армия.
Не последнее действующее лицо поэмы — русская тоска, степной пейзаж, плачущие деревья, бесконечные пески, солончаки, версты, ветлы... С этой Россией никаким одиночкам ничего не поделать. Гиб­нет Хлопуша, гибнет Пугачев, — «под душой так же падаешь, как под ношей».
Д. Л. Быков
Анна Снегина - Поэма (1925)
Действие происходит на рязанской земле в период с весны 1917 по 1923 г. Повествование ведется от имени автора-поэта Сергея Есени­на; изображение «эпических» событий передается через отношение к ним лирического героя.
В первой главе речь идет о поездке поэта в родные места после тягот мировой войны, участником которой он был. Возница рассказы­вает о житье своих односельчан — зажиточных радовских мужиков. У радовцев идет постоянная война с бедняцкой деревней Криуши. Соседи воруют лес, устраивают опасные скандалы, в одном из кото­рых дело доходит до убийства старшины. После суда и у радовцев «начались неуряды, скатилась со счастья вожжа».
Герой размышляет о бедственной судьбе, вспоминая, как «за чей-то чужой интерес» стрелял и «грудью на брата лез». Поэт отказался участвовать в кровавой бойне — выправил себе «липу» и «стал пер­вый в стране дезертир». Гостя радушно встречают в доме мельника, где он не был четыре года. После самовара герой отправляется на се­новал через заросший сиренью сад — и в памяти возникают «далекие милые были» — девушка в белой накидке, сказавшая ласково: «Нет!»
Вторая глава повествует о событиях следующего дня. Разбуженный мельником герой радуется красоте утра, белой дымке яблоневого сада. И снова, как бы в противовес этому, — мысли о безвинно изу­родованных войной калеках. От старухи мельничихи он вновь слышит о стычках радовцев с криушанами, о том, что теперь, когда прогнали царя, везде творится «свободы гнусь»: зачем-то открыли остроги и в деревню вернулись многие «воровские души», среди которых — убийца старосты Прон Оглоблин. Мельник, вернувшийся от помещи­цы Снегиной — старой знакомой героя, — докладывает, какой инте-
296
рес вызвало его сообщение о приехавшем к нему госте. Но лукавые намеки мельника не смущают пока души героя. Он отправляется в Криушу — повидать знакомых мужиков.
У хаты Прона Оглоблина собрался мужицкий сход. Крестьяне рады столичному гостю и требуют разъяснить им все животрепещу­щие вопросы — о земле, о войне, о том, «кто такое Ленин?». Поэт отвечает: «Он — вы».
В третьей главе — события, последовавшие через несколько дней. К простудившемуся на охоте герою мельник привозит Анну Снегину. Полушутливый разговор о юных встречах у калитки, о ее замужестве раздражает героя, ему хочется найти другой, искренний тон, однако приходится послушно разыгрывать роль модного поэта. Анна укоряет его за беспутную жизнь, пьяные дебоши. Но сердца собеседников го­ворят о другом — они полны наплывом «шестнадцати лет»: «Расста­лись мы с ней на рассвете / С загадкой движений и глаз...»
Лето продолжается. По просьбе Прона Оглоблина герой отправля­ется с крестьянами к Снегиным — требовать землю. Из помещичьей горницы слышны рыдания — это пришла весть о гибели на фронте мужа Анны, боевого офицера. Анна не хочет видеть поэта: «Вы — жалкий и низкий трусишка, он умер... А вы вот здесь...» Уязвленный, герой отправляется с Проном в кабак.
Основное событие четвертой главы — известие, которое приносит в избушку мельника Прон. Теперь, по его словам, «мы всех р-раз — и квас! <...> в России теперь Советы и Ленин — старшой комис­сар». Рядом с Проном в Совете оказывается его брат Лабутя, пьяница и болтун, живущий «не мозоля рук». Именно он едет первым описы­вать снегинский дом — «в захвате всегда есть скорость». Мельник привозит хозяек усадьбы к себе. Происходит последнее объяснение героя с Анной. Боль утрат, невозвратность прошлых отношений по-прежнему разъединяют их. И опять остается только поэзия воспоми­наний о юности. Под вечер Снегины уезжают, а поэт мчится в Питер «развеять тоску и сон».
В пятой главе — эскизный набросок событий, происшедших в стране за шесть послереволюционных лет. «Чумазый сброд», дорвав­шись до господского добра, бренчит на роялях да слушает патефон — но «гаснет удел хлебороба», «фефела! Кормилец! Касатик!» за пару из­мызганных «катек» дает себя выдрать кнутом».
Из письма мельника герой поэмы узнает, что Прон Оглоблин рас­стрелян казаками Деникина; Лабутя, пересидев налет в соломе, требу­ет себе за храбрость красный орден.
Герой опять навещает родные места. С прежней радостью встре-
297
чают его старики. Для него приготовлен подарок-письмо с лондон­ской печатью — весточка от Анны. И хотя внешне адресат остается холодным, даже чуть циничным, все же след в его душе остается. Финальные строки снова возвращают к светлому образу юношеской любви.
Л. А.
Страна негодяев - Драматическая поэма (1924—1926)
Действие происходит на Урале в 1919 г. Главный герой поэмы — бандит Номах, романтический персонаж, бунтарь-анархист, ненави­дящий «всех, кто жиреет на Марксе». Он пошел когда-то за револю­цией, надеясь, что она принесет освобождение всему роду чело­веческому, и эта анархическая, крестьянская мечта близка и понятна Есенину. Номах высказывает в поэме его заветные мысли: о любви к буре и ненависти к той рутинной, абсолютно нерусской, искусствен­ной жизни, которую навязали России комиссары. Потому и образ «положительного» комиссара Рассветова у Есенина выходит бледен.
Рассветов противопоставлен Номаху, но в главном един с ним. Номах, в котором ясно угадывается Махно, Номах, говорящий о том, что по всей России множатся банды таких же обманутых, как он, — готов и на убийство, и на захват власти. Никаких нравственных тор­мозов у него нет. Но совершенно аморален и Рассветов, который в молодости побывал на Клондайке, провернул там биржевую авантюру (выдал скалу за золотоносную и сорвал куш после биржевой паники) и уверен, что любые обманы хороши, если бедные обманывают бога­тых. Так что чекисты, которые ловят Номаха, ничем не лучше его.
Номах устраивает набеги на поезда, идущие по уральской линии. Бывший рабочий, а ныне доброволец Замарашкин стоит на карауле. Здесь происходит его диалог с комиссаром Чекистовым, который хает Россию на чем свет стоит — за голод, за дикость и зверство народа, за темноту русской души и русской жизни... Номах появляется, как только Замарашкин остается один на посту. Сначала он пытается за­манить его в банду, потом связывает, похищает фонарь и с этим фо­нарем останавливает поезд. В поезде Рассветов с двумя другими комиссарами — Чариным и Лобком — рассказывает о будущей аме-
298
риканизированной России, о «стальной клизме», которую надо поста­вить ее населению... После того как Номах грабит поезд, забирает все золото и взрывает паровоз, Рассветов лично возглавляет его поиск. В притоне, где пьют бывшие белогвардейцы и курят опий бандиты, Номаха выслеживает китаец-сыщик Литза-хун. Автор пытается показать в поэме те главные движущие силы русской жизни, которые обозна­чились к началу двадцатых годов: тут и еврей Чекистов, настоящая фамилия которого — Лейбман, а заветная мечта — европеизировать Россию; тут и «сочувствующий» доброволец Замарашкин, которому равно симпатичны и комиссары, и Номах; тут и комиссары приис­ков, верящие в то, что Россию можно поставить на дыбы и сделать процветающей державой... Но стихийной вольницы, стихийной мощи во всех этих персонажах нет. Она осталась только в Номахе и в по­встанце Барсуке. Их триумфом и заканчивается поэма: Номах и Бар­сук уходят из чекистской засады в Киеве.
Есенин не дает ответа на вопрос, кто нужен теперь России: абсо­лютно безнравственный, но волевой и решительный Рассветов или такой же сильный, но стихийно свободный Номах, не признающий никакой власти и никакой государственности. Ясно одно: ни Чекистову, ни безликим Чарину и Лобку, ни китайцу Литза-хуну с Россией не сделать ничего. А моральная победа остается за Номахом, который в финале не случайно прячется за портретом Петра Великого и на­блюдает за чекистами через его глазницы.
Д. Л. Быков
Леонид Иванович Добычин 1896-1936
Город Эн - Роман (1935)
Я иду на престольный праздник в тюремную церковь вместе с маман и Александрой Львовной Лей. Тут мы встречаем «мадмазель» Горш­кову и ее маленьких учениц.
Читаю про город Эн, про Чичикова и Манилова. Идем с нянькой Цецилией гулять, она ведет меня в костел. На улице встречаем «страшного мальчика», который корчит нам рожу. Я очень пугаюсь.
Мечтаю поехать в город Эн и дружить там с сыновьями Манило­ва. Маман встречает Новый год у Белугиных. Там она знакомится с инженершей Кармановой, у которой сын Серж. Теперь я мечтаю о дружбе с Сержем. Идем с нянькой смотреть на парад.
Карманова и Серж приходят в гости. И Серж оказывается тем самым «страшным мальчиком» (правда, не признается, что это был он). Я остаюсь в сомнении. Наша семья переселяется в квартиру Бе­лугиных, которых перевели в Митаву. Кармановы живут в том же доме. Наступает Пасха, приезжают с поздравлениями гости, среди них — Кондратьевы.
Летом Кондратьевы едут в лагерь. (Глава семьи — военный врач.) Мы навещаем их. Я общаюсь с их сыном, Андреем. Инженерша Кар­манова, ее дочь Софи и Серж уезжают на лето в Самоквасово. Мы
300
провожаем их на вокзал. Лето проводим в деревне на Курляндском берегу.
Возвратившись в город, мы встречаемся с Кармановыми, Кондра­тьевыми, Александрой Львовной Лей. Узнаем, что Софи вышла замуж.
Осенью умирает отец, заразившись на вскрытии. Теперь квартира велика для нас, и мы переезжаем на новую.
Маман устраивается на телеграф ученицей. А я готовлюсь в приго­товительный класс, учась у «мадмазель» Горшковой. Горшкова часто пожимает мне руку «под прикрытием стола».
Я замечаю, что встречи с гимназистом Васей Стрижкиным — предзнаменование удачи. И перед вступительным экзаменом как раз его встречаю.
Узнаем, что у Софи родился мальчик. В гостях у Кармановых я знакомлюсь со своей сверстницей, Тусенькой Сиу.
Мы с маман едем на выставку, потом смотрим «живую фотогра­фию». Наутро я получаю записку от Стефании Грикюпель: она хочет со мною познакомиться. Маман узнает о моем знакомстве с этой де­вочкой и запрещает дальнейшие встречи.
В училище у меня нелады с арифметикой. Продолжается дружба с Сержем Кармановым. Тусенька Сиу, оказывается, думала, что моя фамилия «Ять», как у телеграфиста в книге «Чехов». Софи уезжает в Либаву, куда перевели ее мужа. Александра Львовна в форме «се­стры» отправляется на Дальний Восток, потому что идет война с Япо­нией.
Лето Кармановы проводят в Шавских Дрожках, мы едем к ним в гости. Осенью я начинаю заниматься немецким языком. Меня на час сажают в карцер за то, что я не заметил на улице учителя чистописа­ния. Я думаю о мести.
Мы переезжаем на новую квартиру. Летом едем в Витебск к даме, которая гостила у нас во время похорон отца. Возвратясь в город, учусь у Горшковой французскому языку. Узнаю о мире с Японией.
Во время занятий недалеко от училища взрывается бомба. Занятия отменяются. На улицах происходят столкновения бунтовщиков с по­лицией. Мы то учимся, то нет.
С Дальнего Востока возвращается Кондратьев и Александра Львов­на Лей, которая посвятила себя уходу за контуженным после ранения в голову доктором Вагелем.
Инженера Карманова кто-то убивает на улице. Серж дает клятву отомстить за отца. Инженерша с Сержем навсегда уезжают в Мос-
301
кву. Летом мы приезжаем в Шавские Дрожки к Белугиным, знако­мимся с сестрой Белугиной, Ольгой Кусковой. Умирает учитель чисто­писания. Я хожу гулять с Андреем Кондратьевым. Он мне не очень нравится и не может заменить Сержа. Александра Львовна выходит замуж за доктора Вагеля. А я все думаю о Тусеньке. Хотя лучше на­зывать ее Натали.
Я получаю приглашение провести лето с Кармановыми. Мы с Сер­жем едем в Шавские Дрожки, откуда через Севастополь — в Евпато­рию. Умирает доктор Вагель, муж Александры Львовны. Открывается электрический театр. Александра Львовна выигрывает в лотерею двес­ти тысяч — билет принадлежит ее покойному мужу. На Пасху узна­ем, что умерла дама из Витебска.
Лето. Едем смотреть дом, который купила Александра Львовна в местечке Свента Гура. Она строит часовню и хочет организовать пра­вославное братство.
Мне назначают свидание на бульваре. Прихожу, но вижу только некрасивую девочку Агату. Значит, та дама, которая назначила мне свидание, не пришла. Я продолжаю думать о Натали.
Директор предлагает мне поступить в наблюдатели метеорологи­ческой станции. Их освобождают от платы за учение. Шестиклассник Гвоздев показывает мне, что и как нужно делать. Начинаю с ним дру­жить, но дружба как-то обрывается.
По настоянию мамы покупаю абонемент на каток. Там встреча­юсь со Стефанией Грикюпель. Она знакомит меня с девицей Луизой Кугенау-Петрошка. Натали катается с другим.
На масленицу еду в Москву к Кармановым. Там встречаю Ольгу Кускову. Она назначает мне свидание, но я не иду. У Софи уже трое детей.
Собираюсь давать уроки Луизе Кугенау-Петрошка, но не схожусь в цене с ее матерью. Празднуется столетие Гоголя. Я растроганно думаю о городе Эн, Чичикове и Манилове.
Приходит письмо от Кармановой. Оказывается, Серж живет с Ольгой Кусковой, и инженерша не препятствует этому. Начинается учебный год. Приезжает Карманова, рассказывает, что Ольга Кускова «плохо понимала свое положение». И после того, как инженерша по­говорила с ней, Ольга покончила с собой. Полковник Писцов делает предложение маман, но она отказывает. Осенью становлюсь репети­тором у одного пятиклассника. В дружбе разочаровываюсь.
В училище новый директор. Мы едем на экскурсию в Ригу, потом в Полоцк.
Я начинаю дружить с Ершовым. Он рассказывает про своего отца,
302
который состоит в переписке с Толстым. Но Ершову надоедает друж­ба со мной, и он не хочет даже поговорить о смерти Толстого. Я зна­комлюсь со сверстницей, Блюмой Кац-Каган.
Кто-то убивает камнем попечителя учебного округа. Оказывается, он был маньяком и нарочно проваливал красивых учеников. Прибли­жаются выпускные экзамены. Выдержав их, мы получаем выпускные свидетельства. Я поступаю на место, где принимают не по экзаменам.
Случайно я узнаю, что близорук. Надев очки, понимаю, что все видел неправильно. Хотел бы теперь видеть Натали, но она в Одессе.
О. В. Буткова
Евгений Львович Шварц 1896—1958
Голый король - Пьеса-сказка (1934)
Влюбившись в королевскую дочь, свинопас Генрих целый месяц уго­варивает ее прийти на лужайку, посмотреть, как пасутся свиньи. На принцесса Генриетта соглашается прийти, только когда узнает, что у Генриха есть волшебный котелок, умеющий петь, играть на музыкаль­ных инструментах и угадывать, что у кого готовится на кухне.
Принцессу сопровождают придворные дамы, которые должны следить, чтобы девушка вела себя соответственно своему высокому положению. Приятель Генриха Христиан демонстрирует необыкно­венные качества котелка, который сообщает, кто из дам ничего не го­товит дома, потому что хозяйка всегда обедает в гостях, у кого готовят «куриные» котлеты из конины, а кто лишь разогревает укра­денное с королевского ужина. Недовольные разоблачениями дамы просят скорее перейти к танцам. Генрих танцует с Принцессой. Он очень нравится ей, и свидание завершается долгим поцелуем. Из кус­тов вдруг выскакивает король-отец. Дамы в переполохе. Возмущен­ный увиденным, король объявляет, что завтра же отдаст дочь за своего кузена, соседнего короля, а Генриха с другом вышлет из стра­ны. Но Генрих уверен, что все равно женится на Принцессе.
В соседнем королевстве готовятся к встрече невесты. Министр нежных чувств озабочен: ему предстоит выяснить, настоящая ли
304
Принцесса прибывает в их владения. Дело в том, что Король дважды чуть не погиб от «ужасных» мыслей: за завтраком подавился колба­сой, подумав: вдруг матушка невесты была шалуньей, и Принцесса вовсе не дочь короля, а девица неизвестного происхождения: второй раз он чуть не утонул, купаясь на мелком месте, предположив, что и сама Принцесса могла быть шалуньей до сговора! Министру приходит в голову прекрасная идея: под перины, на которых будет спать Прин­цесса, надо подложить горошину. Ведь у лиц королевского происхож­дения такая нежная кожа! Если ее высочество утром пожалуется на бессонницу, все в порядке; если же нет — она не настоящая прин­цесса.
Приезжает Принцесса и сразу же просит приготовить ей постель: она надеется хотя бы во сне увидеть Генриха. Прибывшие с ней Ка­мергер и злобная Гувернантка неусыпно сторожат ее. Но Министр, желая выведать все о прошлом королевской невесты, предлагает им угощение и ставит двенадцать бутылок крепкого вина, а к опочиваль­не посылает жандармов.
Генриетте не спится: что-то так и впивается в тело через все двад­цать четыре перины! Чтобы отвлечься, она запевает песню, которой научил ее Генрих, и вдруг слышит, как два мужских голоса подхваты­вают слова. Принцесса открывает дверь и видит жандармов, которые неожиданно просят ее подергать их за бороды. Она в недоумении, но все-таки дергает. Бороды остаются у нее в руках. Это Генрих и Хрис­тиан переоделись жандармами. Они хотят освободить и увезти Прин­цессу. На случай, если сразу это не удастся, Генрих передает девушке бумагу с написанными на ней ругательствами («иди ты к чертовой бабушке», «заткнись, дырявый мешок») и велит выучить их и как следует ругать жениха. Зная о горошине, он советует Принцессе ска­зать, что спала она прекрасно. Тогда Король откажется от свадьбы.
Побег проваливается. Когда все трое крадучись пробираются мимо опьяневших Министра нежных чувств, Камергера и Гувернантки, их замечают. Гувернантка уволакивает Принцессу в ее комнату. Генриху и Христиану удается ускользнуть.
Во дворце суматоха: камердинер, портные, чистильщики сапог за­няты подготовкой свадебного наряда Короля. Под видом ткачей явля­ются Генрих и Христиан. Они предлагают для королевского костюма совершенно необычную ткань, секрет которой знают они одни. Коро­лю обещают доложить, а пока он спит и тревожить его нельзя. Пер­вый Министр проверяет, что приготовили на завтрак Принцессе. Вносят блюдо с пирожками. Генрих ухитряется спрятать в один из них записку.
305
Просыпается Король, он не в духе, капризничает и сердится. Шуту удается его развеселить. Теперь Король переходит к делам. После беседы с придворным ученым и придворным поэтом очередь доходит до ткачей. Они рассказывают о своей волшебной ткани: уви­деть ее может только умный человек, а дураку либо тому, кто не на своем месте, ткань невидима. Королю нравится возможность узнать таким образом, кто каков при его дворе. Появившийся Министр нежных чувств сообщает, что горошина не помешала спать Принцес­се, стало быть, она не благородного происхождения. Король огорчен: придется прогнать невесту, а он так настроился на свадьбу!
А Принцесса, найдя записку Генриха, всюду его ищет и дергает за бороду каждого бородача, надеясь, что это переодетый возлюбленный.
Наконец она встречается с Королем, и он сразу влюбляется в нее. На его любезности Генриетта отвечает ругательствами, как велел ей Генрих, но это не останавливает Короля. Он хочет жениться — пусть быстрее сошьют ему свадебный наряд! Надо взглянуть на волшебную ткань. Но самому Королю страшновато (вдруг он не увидит ее!), и он посылает Первого Министра. Тот тоже побаивается и под благо­видным предлогом передает королевское поручение Министру неж­ных чувств, который отправляет к ткачам придворного поэта. Войдя в комнату, поэт видит пустые столы и рамы для натяжки тканей. Он спрашивает: где же ткань? Генрих и Христиан притворяются изум­ленными — вот же она, перед глазами гостя. Поэт в затруднении: если признаться, что он ничего не видит, то, выходит, он дурак. При­ходится присоединиться к похвалам, которые ткачи расточают своему изделию. Так же поступают и посетившие их затем министры и сам Король.
Свадебное шествие назначено на следующее утро. На площади шумит толпа в ожидании Короля. Здесь же Принцесса в подвенечном платье и ее отец, прибывший на торжество. Когда Король выходит, все видят нагого человека. Приветственные крики обрываются. Ко­роль-отец пытается объяснить кузену положение вещей, но тот уве­рен, что одет как картинка. Но вдруг один очень умный мальчик (маленький, а знает таблицу умножения!) нарушает тишину возгла­сом: «Папа, а ведь он голый!» Толпа взрывается негодующими крика­ми в адрес Короля. Общее смятение. Король мчится во дворец, придворные за ним. Появляются Генрих и Христиан. Принцесса и ее возлюбленный счастливы. А Христиан объявляет, что праздник все равно состоится, потому что сила любви преодолела все препятствия и влюбленные соединились.
В. С. Кулагина-Ярцева
306
Тень - Пьеса-сказка (1940)
Странные приключения произошли с молодым ученым по имени Христиан-Теодор, приехавшим в маленькую южную страну, чтобы изучить историю. Он поселился в гостинице, в комнате, где до него жил сказочник Ханс Кристиан Андерсен. (Может быть, в этом все дело?) Хозяйская дочь Аннунциата рассказывает ему о необыкновен­ном завещании последнего здешнего короля. В нем он наказал своей дочери Луизе не выходить замуж за принца, а найти себе доброго честного мужа среди незнатных людей. Завещание считается великой тайной, но о нем знает весь город. Принцесса же, чтобы выполнить отцовскую волю, исчезает из дворца. Многие стараются обнаружить ее убежище в надежде обрести королевский трон.
Слушая рассказ, Христиан-Теодор все время отвлекается, потому что смотрит на балкон соседнего дома, где то и дело появляется пре­лестная девушка. В конце концов он решается с ней заговорить, а потом даже признается в любви и, кажется, находит ответное чувство.
Когда девушка уходит с балкона, Христиан-Теодор догадывается, что его собеседницей была принцесса. Ему хочется продолжить разго­вор, и он полушутя обращается к своей лежащей у ног тени, предла­гая ей пойти вместо него к незнакомке и сказать о его любви, Неожиданно тень отделяется и ныряет в неплотно притворенную дверь соседнего балкона. Ученому становится плохо. Вбежавшая Ан­нунциата замечает, что у постояльца нет больше тени, а это скверный знак. Она бежит за доктором. Ее отец Пьетро советует никому не го­ворить о происшедшем.
Но в городе все умеют подслушивать. Вот и вошедший в комнату журналист Цезарь Борджиа обнаруживает полную осведомленность о разговоре Христиана-Теодора с девушкой. И он, и Пьетро уверены, что это принцесса, и не хотят, чтобы она вышла замуж за приезжего По мнению Пьетро, нужно найти сбежавшую тень, которая, будучи полной противоположностью своему хозяину, поможет предотвратить свадьбу. Аннунциата полна тревоги за будущее молодого человека, так как втайне уже любит его.
В городском парке происходит совещание двух министров. Они сплетничают о Принцессе и Ученом. Решают, что он не шантажист, не вор и не хитрец, а простой наивный человек. Но поступки таких людей непредсказуемы, поэтому надо его или купить, или убить. Рядом с ними неожиданно возникает незнакомец (это — Тень), ко-
307
свое место!» Все видят, что Тень с трудом встает, шатается и падает. Опомнившись, первый министр приказывает лакеям унести короля и вызывает палача, чтобы казнить Ученого. Христиана уводят.
Аннунциата умоляет Юлию сделать что-нибудь для его спасения. Ей удается пробудить в певице добрые чувства. Юлия просит Доктора дать ей чудодейственную воду, но Доктор говорит, что вода под семью замками у министра финансов и добыть ее невозможно. Едва Тень и Луиза возвращаются в тронный зал, издалека доносится бой барабанов: казнь совершилась. И вдруг голова Тени слетает с плеч. Первый министр понимает, что произошла ошибка: не учли, что, от­рубив голову Ученому, лишат его головы и его тень. Чтобы спасти Тень, придется воскресить Ученого. Спешно посылают за живой водой. Голова Тени снова на месте, но теперь Тень во всем старается угождать своему прежнему хозяину, потому что хочет жить. Луиза в негодовании прогоняет бывшего жениха. Тень медленно спускается с трона и, закутавшись в мантию, прижимается к стене. Принцесса приказывает начальнику стражи: «Взять его!» Стража хватает Тень, но у них в руках остается пустая мантия — Тень исчезает. «Он скрылся, чтобы еще и еще раз стать у меня на дороге. Но я узнаю его, я всюду узнаю его», — говорит Христиан-Теодор. Принцесса умоляет о прощении, но Христиан больше не любит ее. Он берет за руку Аннунциату, и они покидают дворец.
В. С. Кулагина-Ярцева
Дракон - Пьеса-сказка (1943)
Просторная уютная кухня. Никого нет, только у пылающего очага греется Кот. В дом заходит уставший с дороги случайный прохожий. Это Ланцелот. Он зовет кого-нибудь из хозяев, но ответа нет. Тогда он обращается к Коту и узнает, что хозяева — архивариус Шарлемань и его дочь Эльза — ушли со двора, а он, Кот, пока старается от­дохнуть душой, потому что в семье огромное горе. После настойчивых просьб Ланцелота Кот рассказывает: над их городом че­тыреста лет назад поселился отвратительный Дракон, который каж­дый год выбирает себе девушку, уводит ее в свою пещеру, и больше ее уже никогда никто не видит (по слухам, все жертвы умирают там от омерзения). А сейчас настала очередь Эльзы.
309
Вернувшиеся хозяева очень приветливы с неожиданным гостем. Оба спокойны, Эльза приглашает всех к ужину. Ланцелота поражает их самообладание, но оказывается, они просто смирились со своей участью. Лет двести назад кое-кто сражался с Драконом, однако всех смельчаков он убил. Завтра, как только чудовище уведет Эльзу, отец ее тоже умрет. Попытки Ланцелота пробудить в Шарлемане и его до­чери волю к сопротивлению безрезультатны. Тогда он объявляет, что готов убить Дракона.
Раздается нарастающий шум, свист и вой. «Легок на помине!» — говорит Кот. Входит пожилой мужчина. Ланцелот смотрит на дверь, ожидая, когда же войдет чудовище. А это он и есть — Шарлемань поясняет, что иногда Дракон принимает облик человека. После ко­роткого разговора Ланцелот вызывает его на бой. Дракон багровеет и сулит дерзкому немедленную гибель.
Вмешивается архивариус — он напоминает, что 382 года назад Дракон подписал документ, по которому день сражения назначает не он, а его соперник. Дракон отвечает, что тогда был сентиментальным мальчишкой, а сейчас он не собирается обращать внимание на тот документ. Кот выскакивает в окно, обещая всем все рассказать. Дра­кон негодует, но в конце концов соглашается драться завтра и уходит.
Эльза уверяет Ланцелота, что напрасно он все затеял: умирать ей не страшно. Но Ланцелот непреклонен — надо убить злодея. В это время вбегает Кот с сообщением, что оповестил знакомых кошек и всех своих котят, которые тут же разнесли по всему городу весть о предстоящем поединке. Появляется Бургомистр. Он обрушивается на Ланцелота с упреками и убеждает его уехать как можно скорее. Во­шедший следом сын Бургомистра Генрих (бывший жених Эльзы, а теперь лакей и личный секретарь Дракона) требует, чтобы его оста­вили наедине с девушкой. Он передает ей приказ хозяина убить Лан­целота и вручает для этого отравленный нож. Эльза берет нож, решив, что убьет им себя.
Встретившись на городской площади, Бургомистр с сыном обсуж­дают предстоящие события. Генрих сообщает, что его повелитель очень нервничает. Спрашивает отца, не сомневается ли тот в победе Дракона. Бургомистр догадывается, что это тайный допрос по поруче­нию хозяина. В свою очередь он пытается разузнать у Генриха, не приказывал ли Дракон «потихонечку тюкнуть господина Ланцелота», и, не добившись прямого ответа, прекращает разговор.
На площади с фальшивой торжественностью происходит церемо­ния вручения оружия противнику Дракона. На деле ему предлагают медный тазик от цирюльника вместо щита, вручают справку, что
310
копье в ремонте, и сообщают, что рыцарских лат на складе не обна­ружили. Но устроившийся на крепостной стене Кот шепотом сооб­щает Ланцелоту хорошие новости. Слова его прерваны воем и свистом, после чего появляется Дракон. Он приказывает Эльзе попро­щаться с Ланцелотом, а потом — убить его. Она повинуется. Но — это уже не прощание, а объяснение двух влюбленных, и кончается оно поцелуем, а затем Эльза бросает в колодец висевший у нее на поясе нож и больше не хочет слушать Дракона. Придется драться, понимает Дракон. И уходит.
Кот обращает внимание Ланцелота на нескольких погонщиков с ослом. Те передают Ланцелоту ковер-самолет и шапку-невидимку, а также меч и копье. Надев шапку, Ланцелот исчезает.
Распахиваются дворцовые двери. В дыму и пламени видны три ги­гантские головы, огромные лапы и горящие глаза Дракона. Он ищет Ланцелота, но того нигде нет. Неожиданно слышится звон меча. Одна за другой головы Дракона падают на площадь, взывая о помо­щи, но никто, даже Бургомистр с Генрихом, не обращает на них вни­мание. Когда все уходят, появляется, опираясь на погнутый меч, держа шапку-невидимку, Ланцелот. Он тяжело ранен и мысленно прощается с Эльзой: смерть уже близко.
После гибели Дракона власть захватывает Бургомистр. Теперь он именуется президентом вольного города, а место бургомистра доста­лось его сынку. Все неугодные брошены в тюрьму. Горожане, как и прежде, в подчинении и покорности. Новый правитель, провозгласив себя победителем Дракона, собирается жениться на Эльзе. Но его не оставляет страх, что Ланцелот вернется. Он подсылает сына погово­рить с Эльзой и выяснить, нет ли у нее известий о Ланцелоте. При разговоре с Эльзой Генрих полон притворного сочувствия, и поверив­шая в его искренность Эльза рассказывает ему все, что знает. Ланце­лот не вернется. Кот нашел его раненым, уложил на спину знакомого осла и вывел их из города в горы. В дороге сердце героя перестало биться. Кот велел ослу повернуть обратно, чтобы Эльза могла про­ститься с умершим и похоронить его. Но ослик заупрямился и пошел дальше, а Кот вернулся домой.
Бургомистр в восторге: теперь ему некого бояться и можно сыг­рать свадьбу. Съезжаются гости, но невеста неожиданно отказывается стать женою президента вольного города. Она обращается к собрав­шимся, умоляя их очнуться: неужели Дракон не умер, а воплотился на этот раз во множество людей, неужели никто не вступится за нее?! В это время появляется Ланцелот, которого вылечили друзья в
311
далеких Черных горах. Перепуганный Бургомистр старается быть с ним любезным, гости прячутся под стол. Эльза не сразу верит своим глазам. Ланцелот признается, что очень тосковал по ней, она — что любит его больше прежнего.
Генрих и Бургомистр пытаются удрать, но Ланцелот останавливает их. Целый месяц он в шапке-невидимке бродил по городу и видел, какой страшной жизнью живут люди, потерявшие способность со­противляться злу. А сделали это те, кого он год назад освободил от Дракона! Бургомистра и Генриха уводят в тюрьму. Ланцелот же готов к тяжелой работе — убить дракона в изуродованных душах. Но это впереди, а сейчас он берет Эльзу за руку и велит музыке играть — свадьба сегодня все-таки состоится!
В. С. Кулагина-Ярцева
Обыкновенное чудо - Пьеса-сказка (1956)
Усадьба в Карпатских горах. Здесь, женившись и решив остепениться и заняться хозяйством, поселился некий волшебник. Он влюблен в свою жену и обещает ей жить «как все», но душа просит чего-нибудь волшебного, и хозяин усадьбы не в силах удержаться от «шалостей». Вот и теперь Хозяйка догадывается, что муж затеял новые чудеса. Вы­ясняется, что в дом вот-вот прибудут непростые гости.
Первым появляется юноша. На вопрос Хозяйки, как его зовут, он отвечает: Медведь. Волшебник, сообщив жене, что именно из-за юноши и начнутся удивительные события, признается: семь лет назад он превратил встреченного в лесу молодого медведя в человека. Хо­зяйка терпеть не может, когда «ради собственной забавы мучают жи­вотных», и умоляет мужа сделать юношу снова медведем и отпустить на свободу. Оказывается, это возможно, но только если какая-нибудь принцесса полюбит юношу и поцелует его, Хозяйке жаль неизвест­ную девушку, ее пугает опасная игра, которую затеял муж.
Тем временем раздается звук трубы, возвещающей о прибытии новых гостей. Это проезжавший мимо Король вдруг захотел свернуть в усадьбу. Хозяин предупреждает, что сейчас они увидят грубияна и безобразника. Однако вошедший Король поначалу вежлив и любезен. Правда, вскоре у него вырывается признание, что он деспот, злопамя­тен и капризен. Но виноваты в этом двенадцать поколений предков
312
(«все изверги, один к одному!»), из-за них он, по натуре добряк и умница, иногда вытворяет такое, что хоть плачь!
После неудачной попытки угостить хозяев отравленным вином Король, объявив виновником своей проделки покойного дядю, рас­сказывает, что Принцесса, его дочь, не унаследовала злодейских фа­мильных склонностей, она добра и даже смягчает его собственный жестокий нрав. Хозяин провожает гостя в предназначенные для него комнаты.
В дом входит Принцесса и в дверях сталкивается с Медведем. Между молодыми людьми сразу возникает симпатия. Принцесса не привыкла к простому и сердечному обращению, ей нравится разгова­ривать с Медведем.
Раздаются звуки труб — приближается королевская свита. Юноша и девушка убегают, взявшись за руки. «Ну вот и налетел ураган, лю­бовь пришла!» — говорит слышавшая их беседу Хозяйка.
Появляются придворные. Все они: и Первый Министр, и Первая Кавалерственная Дама, и фрейлины до дрожи запуганы Министром-Администратором, который, умея угодить Королю во всем, полнос­тью подчинил его себе, а свиту держит в черном теле. Вошедший Администратор, заглядывая в записную книжку, подсчитывает дохо­ды. Подмигнув Хозяйке, он без всяких предисловий назначает ей лю­бовное свидание, но, узнав, что ее муж волшебник и может пре­вратить его в крысу, извиняется, а злость срывает на появившихся придворных.
Тем временем в комнату входят сначала Король с Хозяином, затем Принцесса и Медведь. Заметив радость на лице дочери, Король пони­мает, что причиной этому новое знакомство. Он готов пожаловать юноше титул и взять его с собою в путешествие. Принцесса призна­ется, что юноша стал ее лучшим другом, она готова поцеловать его. Но, поняв, кто она такая, Медведь в ужасе и отчаянии убегает. Прин­цесса в растерянности. Она уходит из комнаты. Король собирается казнить придворных, если никто из них не сумеет дать ему совет, как помочь Принцессе. Палач уже готов. Вдруг распахивается дверь, на пороге появляется Принцесса в мужском платье, со шпагой и писто­летами. Она велит седлать коня, прощается с отцом и исчезает. Слы­шен топот коня. Король бросается вдогонку, приказав свите следовать за собой. «Ну, ты доволен?» — спрашивает мужа Хозяйка. «Очень!» — отвечает он.
Непогожим зимним вечером хозяин трактира «Эмилия» с грустью вспоминает девушку, которую когда-то любил и в честь которой на­звал свое заведение. Он все еще мечтает о встрече с ней. В дверь сту-
313
чат. Трактирщик впускает занесенных снегом путников — это разыс­кивающий свою дочь Король и его свита.
Между тем Принцесса находится в этом доме. Переодетая маль­чиком, она пошла в ученики к живущему здесь охотнику.
Пока Трактирщик устраивает на отдых своих гостей, является Медведь. Немного погодя он встречается с Принцессой, но не узнает ее в мужском костюме. Он рассказывает, что убежал от любви к де­вушке, очень похожей на нового знакомца и, как ему кажется, тоже влюбленной в него. Принцесса высмеивает Медведя. Вспыхнувший спор завершается сражением на шпагах. Делая выпад, юноша сбивает с соперника шляпу — падают косы, маскарад окончен. Девушка в обиде на Медведя и готова умереть, но доказать ему, что он ей без­различен. Медведь хочет снова бежать. Но дом занесен снегом по самую крышу, выйти невозможно.
Тем временем Трактирщик обнаруживает, что Первая Кавалерственная Дама — потерянная им Эмилия. Происходит объяснение и примирение. Король счастлив, что дочка нашлась, но, увидев ее пе­чальной, требует, чтобы кто-то из придворных пошел ее утешить. Жребий выпадает Администратору, который страшно боится, что Принцесса просто застрелит его. Однако он возвращается живым и вдобавок с неожиданным известием — королевская дочь решила выйти за него замуж! Взбешенный Медведь тут же делает предложе­ние двум фрейлинам сразу. Появляется Принцесса в подвенечном платье: свадьба через час! Юноша добивается разрешения поговорить с ней наедине и открывает ей свою тайну: по воле волшебника он превратится в медведя, как только поцелует ее, — вот в чем причина его бегства. Принцесса в отчаянии уходит.
Вдруг раздается музыка, распахиваются окна, за ними не снег, а цветущие поляны. Врывается веселый Хозяин, но радость его быстро гаснет: ожидаемого чуда не случилось. «Как ты посмел не поцеловать ее?! — спрашивает он Медведя. — Ты не любил девушку!»
Хозяин уходит. За окнами снова снег. Совершенно подавленный, Медведь обращается к вошедшему охотнику с вопросом, нет ли у него желания убить сотого медведя (тот хвастал, что на его счету 99 убитых медведей), ибо он все равно найдет Принцессу, поцелует ее и превратится в зверя. Поколебавшись, охотник соглашается воспользо­ваться «любезностью» юноши.
Прошел год. Трактирщик обвенчался со своей любимой Эмилией. Медведь пропал неведомо куда: чары волшебника не пускают его к Принцессе. А девушка из-за несчастной любви заболела и вот-вот умрет. Все придворные в глубокой печали. Только Администратор,
314
хотя свадьба его не состоялась, сделался еще богаче и наглее, а в смерть от любви не верит.
Принцесса хочет проститься с друзьями и просит скрасить ее пос­ледние минуты. Среди присутствующих и Хозяин с Хозяйкой. В глу­бине сада слышны шаги — Медведь все-таки добрался сюда! Принцесса рада и признается, что любит и прощает его, пусть он превратится в медведя, лишь бы не уходил. Она обнимает и целует юношу. («Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец», — сказал чуть ранее волшебник.) Разда­ется удар грома, на миг воцаряется мрак, потом свет вспыхивает, и все видят, что Медведь остался человеком. Волшебник в восторге: чудо свершилось! На радостях он превращает надоевшего всем Админи­стратора в крысу и готов творить новые чудеса, «чтобы не лопнуть от избытка сил».
В. С. Кулагина-Ярцева
Валентин Петрович Катаев 1897-1986
Растратчики - Повесть (1925-1926)
Курьер Никита поставил перед главбухом Филиппом Степановичем Прохоровым стакан чаю, но не ушел. Ему явно хотелось поговорить.
Газеты были полны сообщениями о растратах и растратчиках и повальном в Москве бегстве их от правосудия. Даже в доме на Мяс­ницкой, где располагается их контора, из шести учреждений пять уже растранжирили денежки. «Одни мы нерастраченными на весь дом остались», — заключил Никита.
Филипп Степанович отмахнулся. Он отличался умеренностью и усердием в служебных делах, а счетно-финансовой деятельностью за­нимался со времен окончания русско-японской войны. При всем том в его характере была, хотя почти и незаметная, авантюристическая жилка. Было и безобидное высокомерие, родившееся давным-давно, когда он прочел в великосветском романе фразу: «Граф Гвидо вскочил на коня...»
Часа в три главбух заглянул к кассиру Ванечке: завтра надо будет выплатить сотрудникам жалованье. Придется сходить в банк и полу­чить тысяч двенадцать. Никита, услышав это, отправился за сослужив­цами. Когда те получили деньги, он потребовал выдать зарплату ему и, по доверенности, уборщице Сергеевой. Сделать же это удобно в тихой столовой за углом. Выпили пивка и закусили. Ванечка сбегал за
316
водкой, так что потом главбух не хотел уже расставаться с кассиром и пригласил его к себе домой.
Яниночка, жена, встретила нагруженных кульками гуляк отчаян­ной руганью. Под звон оплеух и визг жены Филипп Степанович и Ва­нечка ринулись из квартиры, наняли извозчика и очутились на Страстной, откуда уже с девицами отправились в ближайшие номера. Наутро, впрочем, друзья проснулись не в номерах, а в купе поезда, подъезжающего к Ленинграду. Изабелла рассказала, что билеты купил неожиданно появившийся Никита, что Ванечкина спутница сбежала в Клину, но в Ленинграде ему найдется новая подруга.
Запершись в уборной, мужчины пересчитали наличность: тысячи трехсот как не бывало. «Что же будет?» — обомлел Ванечка. Главбух, неожиданно даже для себя, подмигнул: «Ничего не будет. Едем себе и едем». Из глубин памяти выплыло: «Граф Гвидо вскочил на коня...»
В Ленинграде поселились в гостинице «Гигиена». Изабелла приве­ла обещанную кассиру девицу, костлявую, ленивую и чудовищно вы­сокую. Вчетвером они кутили, играли в карты и рулетку. Огромные деньги давали ощущение дешевизны и доступности наслаждений. Од­нако хотелось «обследовать» город без спутниц.
Им удалось ускользнуть от них и отправиться на извозчике по Не­вскому, к Медному всаднику, на набережные, к Зимнему... Филипп Степанович был потрясен. Ванечку мучило нетерпение скорее «дообследовать» город и познакомиться с бывшими княгинями. Извозчик отвез их в «Бар», что при Европейской гостинице, откуда уже в со­провождении элегантного молодого человека они отбыли на автомо­биле в «высшее общество».
В голубой гостиной особняка на Каменноостровском были генера­лы в эполетах, дамы, сановники, кавалергарды, девушки в бальных платьях. По голубому ковру расхаживал император Николай Второй. Он поздоровался и осведомился: «Водки? Пива? Шампанского? Или прямо в девятку?»
Филипп Степанович покачнулся и медленно произнес: «Оч-ч-ень приятно. Я граф Гвидо со своим кассиром Ванечкой». Кассир в это время уже знакомился с девушкой: «Вы, извиняюсь, княгиня?» — «С вашего позволения — княжна».
...Графа Гвидо вызволила из особняка Изабелла, через подруг вы­знавшая, куда увезли ее спутников. Ванечки же в особняке не оказа­лось. Он отправился с княжной, долго колесил по ресторанам. В конце концов они остановились возле деревянного домика. Спутница потребовала деньги вперед и повела его в каморку. Из-за ситцевого полога слышался громкий храп. Это спала бедная больная мамочка —
317
княгиня. Девушка потребовала еще сто червонцев, но до себя так и не допустила: «Не прикасайтесь, сначала сходите в баню!» Из-за сит­цевой занавески вышел детина в подштанниках и вышвырнул кассира на улицу.
В гостинице «Гигиена» человек, назвавшийся уполномоченным ка­кого-то Цехомкома, сманил москвичей в провинцию: уж если обсле­довать, так обследовать. В поезде затеялась игра в девятку, и главбух продулся бы в дым, но в городе Калинове Прохоров и Ванечка сбежа­ли с поезда. В тридцати верстах была родная деревня кассира. Само­гон лился рекой в избе вдовы Клюквиной, очень скоро, однако, догадавшейся, откуда у сына деньги. Столь же догадливым оказался и председатель сельсовета. Пришлось бежать. Очнулись в поезде, не­весть куда идущем. Соседом был солидного вида, необыкновенно ак­куратный и обходительный гражданин — инженер Шольте. Выслушав сетования друзей на отсутствие достойных обследования объектов как в Ленинграде, так и в провинции, он поинтересовался, много ли у них средств. Двенадцать тысяч он назвал суммой, на кото­рую можно половину земного шара обследовать, в том числе Крым и Кавказ. Оказалось, что он тоже уже четыре месяца «обследует». Шольте очень удивился, что они так ничего и не повидали. Вот сейчас будет Харьков, пусть пересаживаются на поезд до Минвод и...
У кассы друзья обнаружили, что денег уже нет даже на возвраще­ние в Москву. Пришлось продать пальто...
В марте из здания губернского суда под конвоем вывели Филиппа Степановича и Ванечку. Никите, оказавшемуся поблизости, Ванечка показал растопыренную пятерню — пять лет.
И. Г. Животовский
Белеет парус одинокий - Повесть (1936)
Дачный сезон закончился, и Василий Петрович Бачей с сыновьями Петей и Павликом возвращался в Одессу.
Петя в последний раз окинул взглядом светящееся нежной голу­бизной бесконечное морское пространство. На память пришли стро­ки: «Белеет парус одинокий / В тумане моря голубом...»
И все же главное очарование моря составляла для девятилетнего мальчика не живописность его, а исконная таинственность: фосфори-
318
ческое свечение, скрытая жизнь глубин, вечное движение волн... Пол­ным тайны было и видение взбунтовавшегося броненосца, несколько раз появлявшегося на горизонте.
Но вот прощание с морем закончилось. Все трое разместились на скамьях, и дилижанс тронулся. Когда до Аккермана оставалось верст десять и по обеим сторонам дороги уже тянулись сплошные вино­градники, пассажиры услыхали винтовочный выстрел, а через минуту задняя дверь дилижанса открылась и коренастый человек застыл было на подножке. Но тут впереди показался конный разъезд, и он быстро нырнул под скамью. Петя успел заметить рыжие флотские сапоги и вытатуированный на руке якорек, как и папа, он сделал вид, что ни­чего не произошло, и отвернулся. Через полчаса папа нарушил молча­ние: «Кажется, подъезжаем... На дороге ни души». Раздался шорох, и сейчас же хлопнула дверь...
На пароходе «Тургенев» Петя, не найдя подходящих для знаком­ства сверстников, стал наблюдать за странным усатым пассажиром. Усатый явно кого-то разыскивал и наконец остановился перед спя­щим на палубе и прикрывшим картузиком лицо мужчиной. Петя ос­толбенел: задравшиеся штанины обнажили рыжину флотских сапог, которые два часа назад выглядывали из-под скамейки дилижанса.
Когда миновали Ланжерон, усатый подошел к спящему, взял за рукав: «Родион Жуков?» Но тот оттолкнул усатого, вскочил на борт и прыгнул в воду.
...Вечерело, когда Гаврик с дедушкой выбрали перемет и налегли на весла. Совсем недавно прошел пароход «Тургенев». Значит, уже около восьми и надо поторапливаться. Вдруг чьи-то руки схватились за корму шаланды. Когда дед с внуком втащили пловца в лодку, он был почти в обмороке и едва проговорил: «Не показывайте меня людям. Я матрос».
Наутро Гаврик собрался к Терентию, старшему брату. Матроса явно искали. Около тира на маленькой прибрежной ярмарке усатый господин в котелке расспрашивал Иосифа Карловича, не заметил ли он вчера вечером чего-нибудь подозрительного. Узнав, что Гаврик живет неподалеку, усатый принялся расспрашивать и его, но не­многого сумел добиться. Мальчик в свои девять лет был рассудителен и осторожен.
По дороге на Ближние Мельницы Гаврик повстречал Петю и при­гласил с собой к брату. Пете строжайше было запрещено отлучаться так далеко и так надолго, но с Гавриком он не виделся все лето, кроме того, так хотелось рассказать о происшествии на «Тургеневе».
Уже в сумерках Терентий привел в хибарку деда щуплого молодо-
319
го человека в пенсне. Илья Борисович подтвердил, что Родиона Жуко­ва видел у гроба потемкинца Вакулинчука, и передал матросу сверток с одеждой. Гаврик отправился посмотреть, все ли спокойно. За углом мальчика схватил уже знакомый ему усатый. Гаврик закричал. «Молчи, убью!» — шпик рванул его за ухо. Три тени метнулись от хибарки к обрыву, прогремел выстрел... Разъяренные неудачей жан­дармы допросили деда и увезли в участок.
Гаврик перебрался к Терентию, носил деду передачи, очень пере­живал, узнав, что деда каждый день бьют. Депо, где работал брат, бастовало, и Гаврик старался зарабатывать чем только мог. Неплохой доход приносила игра в ушки.
Петя тоже увлекся ушками, но был слишком азартен, нетерпелив и проигрывал даже то, что брал в долг. Гибельное для всякого игрока желание отыграться затягивало в пучину. Он с мясом вырвал пугови­цы отцовского вицмундира и пал до того, что сначала забрал с буфета оставленную кухаркой Дуней сдачу, а потом выкрал из копилки Пав­лика деньги, собираемые им на велосипед. Но проиграл и это, так что однажды Гаврик объявил, что ждать больше не желает и что Петя поступает в рабство, пока не расквитается.
В городе между тем несколько кварталов было оцеплено войска­ми, слышалась стрельба. Как-то Гаврик велел Пете принести ранец да не забыть взять гимназический билет. Он загрузил ранец тяжелыми мешочками ушек, и они отправились в районы, оцепленные солдата­ми. Потом ушки забирали уже на Малой Арнаутской, у хозяина тира Иосифа Карловича, и дворами пробирались к дому с гулким двором-колодцем. На свист Гаврика спускался человек и забирал «товар*. Петя теперь хорошо понимал, что это были за ушки.
Последний рейс ему пришлось совершить в одиночку: у оцепле­ния расхаживал памятный обоим мальчикам усатый. В знакомом дворе-колодце на его отчаянный крик (свистеть он так и не научил­ся) выглянул человек и позвал его наверх. Это был беглый потемкинец-матрос, хотя теперь узнать его мешала бородка и усики. В кухню вошел Терентий: «Все равно не удержимся. Будем по крышам ухо­дить. Они тама орудие ставят».
Дома мальчика ждали новые испытания. В городе шли погромы. Пришла просить убежища семья Коганов, и Бачеи спрятали их в зад­них комнатах. Когда толпа погромщиков вошла в подъезд, папа встретил их: «Кто дал вам право...» Его схватили, ударили, и, если бы не появление Дуни с иконой в руках, дело приняло бы скверный обо­рот.
Гаврик объявился под Новый год: «Сховай, и будем в расчете». Он
320
подал четыре знакомых тяжелых мешочка. Петя едва успел спрятать их в ранец, как с изуродованным вицмундиром в детскую ворвался папа, за ним с ревом влетел Павлик: Петька обокрал его!
Папа изменился в лице: он знает, в чем дело. Сын играет в азарт­ные игры, в эти, как их там, чушки, ушки... Перерыв ранец, он до­стал мешочки и бросил их в пылающую печку. Петя крикнул: «Тикайте!» — и упал в обморок.
Он проболел всю зиму и только после Пасхи отправился к Гаври­ку. Дедушка умер, семья скрывающегося Терентия жила теперь в хи­барке. Пете обрадовались и пригласили на маевку. День был великолепный. Друзья сели на весла, Терентий расположился на корме. У Малого Фонтана в шаланду прыгнул господин в синем кос­тюме, кремовых брюках, зеленых носках и белых туфлях. Соломенная шляпа-канотье, тросточка, перчатки завершали его туалет. Это был матрос. Он оглянулся на берег и подмигнул гребцам. Далеко в море уже собрались рыбаки, чтобы выслушать речь потемкинца.
После маевки мальчики, покружив часа два, высадили Родиона Жукова на Ланжероне, где он сразу же смешался с толпой.
Через неделю Гаврик снова позвал Петю в море, уже под парусом. Быстро добрались до Большого Фонтана. Там Гаврик велел Пете под­няться на обрыв и, как покажется пролетка, махнуть платком. Мат­роса арестовали, но комитет подготовил взрыв тюремной стены, чтобы Родион мог бежать во время прогулки. На шаланде под пару­сом он уйдет в Румынию.
...Долгие минуты ожидания, и вот в конце переулка появилась пролетка. Петя замахал платком и увидел, как оживился внизу Гав­рик.
Терентий и матрос сбежали к шаланде. Через минуту парус на­полнился ветром, а немного спустя стал, удаляясь, уменьшаться, но еще долго белел на голубом просторе моря.
И. Г. Животовский
Алмазный мой венец - Автобиографическая проза (1975—1977)
Эта книга — не роман, не повесть, не лирический дневник и не ме­муары. Хронологические связи заменены здесь ассоциативными, а по­иски красоты — поисками подлинности, какой бы плохой она ни
321
казалась. Это мовизм (от «мове» — плохо). Это свободный полет фантазии, порожденный истинными происшествиями. Поэтому почти никто не назван здесь своим именем, а псевдоним будет пи­саться с маленькой буквы, кроме Командора.
Мое знакомство с ключиком (Ю. Олеша) состоялось, когда мне было семнадцать, ему пятнадцать, позднее мы стали самыми близки­ми друзьями, принадлежали к одной литературной среде. Эскесс, птицелов, брат, друг, конармеец — все они тоже одесситы, вместе с киевлянином синеглазым и черниговцем колченогим вошедшие в эн­циклопедии и почти все — в хрестоматии.
С птицеловом (Эдуард Багрицкий) я познакомился на собрании молодых поэтов, где критик Петр Пильский выбирал лучших и потом возил напоказ по летним театрам. Рядом с ним в жюри всегда сидел поэт эскесс (Семен Кессельман), неизменно ироничный и беспощад­ный в поэтических оценках.
Птицелов входил в элиту одесских поэтов, его стихи казались мне недосягаемыми. Они были одновременно безвкусны и непонятно прекрасны. Он выглядел силачом, обладал гладиаторской внешностью, и лишь впоследствии я узнал, что он страдает астмой.
Вытащить его в Москву удалось только после гражданской войны. Он был уже женат на вдове военврача, жил литературной поденщи­ной, целыми днями сидел в свой хибарке на матраце по-турецки, кашлял, задыхался, жег противоастматический порошок. Не помню, как удалось когда-то выманить его на яхте в море, к которому он ста­рался не подходить ближе чем на двадцать шагов.
Ему хотелось быть и контрабандистом, и чекистом, и Виттингтоном, которого нежный голос звал вернуться обратно.
В истоках нашей поэзии почти всегда была мало кому известная любовная драма — крушение первой любви, измена. Юношеская лю­бовь птицелова когда-то изменила ему с полупьяным офицером... Рана не заживала всю жизнь.
То же было с ключиком и со мной. Взаимная зависть всю жизнь привязывала нас друг к другу, и я был свидетелем многих эпизодов его жизни. Ключик как-то сказал мне, что не знает более сильного двигателя, чем зависть. Я же видел еще более могучую силу — лю­бовь, причем неразделенную.
Подругой ключика стала хорошенькая голубоглазая девушка. В ми­нуты нежности он называл ее дружочек, а она его — слоник. Ради нее ключик отказался ехать с родителями в Польшу и остался в Рос­сии. Но в один прекрасный день дружочек объявила, что вышла замуж. Ключик останется для нее самым-самым, но ей надоело голо-
322
дать, а Мак (новый муж) служит в губпродкоме. Я отправился к Маку и объявил, что пришел за дружочком. Она объяснила ему, что любит ключика и должна вернуться сейчас же, вот только соберет вещи. Да, рассеяла она мое недоумение, теперь у нее есть вещи. И продукты, добавила она, возвращаясь с двумя свертками. Впрочем, через некоторое время в моей комнате в Мыльниковом переулке она появилась в сопровождении того, кого я буду звать колченогим (Вл. Нарбут).
Когда-то он руководил Одесским отделением РОСТА. После граж­данской войны хромал, у него не хватало кисти левой руки, в резуль­тате контузии он заикался. Служащих держал в ежовых рукавицах. При всем том это был поэт, известный еще до революции, друг Ах­матовой и Гумилева. Дружочек почти в день приезда в Москву клю­чика снова появилась в моей комнате и со слезами на глазах целовала своего слоника. Но вскоре раздался стук. Я вышел, и колченогий по­просил передать, что если дружочек немедленно не вернется, он вы­стрелит себе в висок.
Со слезами же на глазах дружочек простилась с ключиком (теперь уже навсегда) и вышла к колченогому.
Вскоре я отвел ключика в редакцию «Гудка». Что вы умеете? А что вам надо? — был ответ. И действительно. Зубило (псевдоним ключика в «Гудке») чуть ли не затмил славу Демьяна Бедного, а наши с синеглазым (М. Булгаков) фельетоны определенно потонули в сия­нии его славы.
Скоро в редакции появился тот, кого я назову другом (И. Ильф). Его взяли правщиком. Из неграмотных и косноязычных писем он со­здал своего рода прозаические эпиграммы, простые, насыщенные юмором. Впереди, впрочем, его ждала всемирная слава. В Москву приехал мой младший братец, служивший в Одесском угрозыске, и устроился в Бутырку надзирателем. Я ужаснулся, заставил его писать. Вскоре он стал прилично зарабатывать фельетонами. Я предложил ему и другу сюжет о поиске бриллиантов, спрятанных в обивке стульев. Мои соавторы не только отлично разработали сюжет, но изобрели новый персонаж — Остапа Бендера. Прототипом Остапа был брат одного молодого одесского поэта, служивший в угрозыске и очень до­саждавший бандитам. Они решили убить его, но убийца перепутал братьев и выстрелил в поэта. Брат убитого узнал, где скрываются убийцы, пришел туда. Кто убил брата? Один из присутствовавших со­знался в ошибке: он тогда не знал, что перед ним известный поэт, а теперь он просит простить его. Всю ночь провел Остап среди этих
323
людей. Пили спирт и читали стихи убитого, птицелова, плакали и целовались. Наутро он ушел и продолжил борьбу с бандитами.
Мировая слава пришла и к синеглазому. В отличие от нас, отчаян­ной богемы, он был человеком семейным, положительным, с принци­пами, был консервативен и терпеть не мог Командора (В. Мая­ковского), Мейерхольда, Татлина. Был в нем почти неуловимый налет провинциализма. Когда он прославился, надел галстук бабочкой, купил ботинки на пуговицах, вставил в глаз монокль, развелся с женой и затем женился на Белосельской-Белозерской. Потом появи­лась третья жена — Елена. Нас с ним роднила любовь к Гоголю.
Разумеется, мы, южане, не ограничивались лишь своим кругом. Я был довольно хорошо знаком с королевичем (С. Есениным), был сви­детелем его поэтических триумфов и безобразных дебошей. Моя жизнь текла более или менее рядом с жизнью Командора, соратника (Н. Асеева), мулата (Б. Пастернака). Великий председатель земно­го шара (В. Хлебников) несколько дней провел у меня в Мыльниковом. Судьба не раз сводила меня и с кузнечиком (О. Мандель­штамом), штабс-капитаном (М. Зощенко), арлекином (А. Круче­ных), конармейцем (И. Бабелем), сыном водопроводчика (В. Казиным), альпинистом (Н. Тихоновым) и другими, теперь уже ушед­шими из жизни, но не ушедшими из памяти, из литературы, из ис­тории.
И. Г. Животовский
Уже написан Вертер - Повесть (1979)
...Он спит, и ему видится, что он на дачном полустанке и ему надо перейти полотно, на котором остановился поезд. Нужно подняться, пройти через тамбур, и окажешься на другой стороне. Однако он об­наруживает, что другой двери нет, а поезд трогается и набирает ход, прыгать поздно, и поезд уносит его все дальше. Он в пространстве сновидения и понемногу как будто начинает припоминать встречаю­щееся на пути: и это высокое здание, и клумбу петуний, и зловещий, темного кирпича гараж. У ворот его стоит человек, помахивающий маузером. Это Наум Бесстрашный наблюдает, как бывший предгубчека Макс Маркин, бывший начоперотдела по прозвищу Ангел Смерти, правый эсер Серафим Лось и женщина — сексот Инга раздеваются, перед тем как войти во мрак гаража и раствориться в нем.
324
Это видение сменяется другими. Его мать Лариса Германовна во главе стола во время воскресного обеда на террасе богатой дачи, а он, Дима, в центре внимания гостей, перед которыми его папа хвалит работы сына, прирожденного живописца.
...А вот и он сам, уже в красной Одессе. Врангель еще в Крыму. Белополяки под Киевом. Бывший юнкер — артиллерист, Дима рабо­тает в Изогите, малюя плакаты и лозунги. Как и другие служащие, он обедает в столовой по карточкам вместе с Ингой. Несколько дней назад они ненадолго зашли в загс и вышли мужем и женой.
Когда они уже заканчивали обед, двое с наганом и маузером подо­шли к нему сзади и велели, не оборачиваясь, выйти без шума на улицу и повели его прямо по мостовой к семиэтажному зданию, во дворе которого и стоял гараж из темного кирпича. Мысль Димы ли­хорадочно билась. Почему взяли только его? Что они знают? Да, он передал письмо, но ведь мог и не иметь представления о его содержа­нии. В собраниях на маяке не участвовал, только присутствовал, и то раз. Почему же все-так не взяли Ингу?
...В семиэтажном здании господствовали неестественная тишина и безлюдье. Лишь на площадке шестого этажа попался конвойный с де­вушкой в гимназическом платье: первая в городе красавица Венгржановская, взятая вместе с братом, участником польско-английского заговора.
...Следователь сообщил, что все, кто был на маяке, уже в подвале, и заставил подписать готовый протокол, чтобы не терять времени. Ночью Дима слышал, как гремели запоры и выкрикивали фамилии: Прокудин! Фон Дидерихс! Венгржановская! Он вспомнил, что у гара­жа заставляют раздеваться, не отделяя мужчин от женщин...
Лариса Германовна, узнав об аресте сына, бросилась к бывшему эсеру по имени Серафим Лось. Когда-то они вместе с нынешним предгубчека, тоже бывшим эсером, Максом Маркиным бежали из ссылки. Лосю удалось во имя старой дружбы упросить его «подарить ему жизнь этого мальчика». Маркин обещал и вызвал Ангела Смерти. «Выстрел пойдет в стену, — сказал тот, — а юнкера покажем как выведенного в расход».
Утром Лариса Германовна нашла в газете в списке расстрелянных Димино имя. Она вновь побежала к Лосю, а Дима тем временем другой дорогой пришел на квартиру, где они жили с Ингой. «Кто тебя выпустил?» — спросила она вернувшегося мужа. Маркин! Она так и думала. Он бывший левый эсер. Контра пролезла и в органы! Но еще посмотрим, кто кого. Только теперь Дима понял, кто перед ним и почему так хорошо был осведомлен следователь.
325
Инга тем временем отправилась в самую шикарную в городе гос­тиницу, где в номере люкс жил уполномоченный Троцкого Наум Бес­страшный, когда-то убивший германского посла Мирбаха, чтобы сорвать Брестский мир. Тогда он был левым эсером, теперь же троц­кистом, влюбленным в Льва Давыдовича. «Гражданка Лазарева! Вы арестованы», — неожиданно изрек тот, и, не успев прийти в себя от неожиданности и ужаса, Инга оказалась в подвале.
Дима тем временем пришел к матери на дачу, но застал ее мерт­вой. Вызванный сосед доктор ничем уже не мог помочь, кроме как советом сейчас же скрыться, хоть в Румынию.
И вот он уже старик. Он лежит на соломенном матраце в лагер­ном лазарете, задыхаясь от кашля, с розовой пеной на губах. В зату­хающем сознании проходят картины и видения. Среди них вновь клумба, гараж, Наум Бесстрашный, огнем и мечом утверждающий всемирную революцию, и четверо голых: трое мужчин и женщина с чуть короткими ногами и хорошо развитым тазом...
Человеку с маузером трудно пока представить себя в подвале зда­ния на Лубянской площади ползающим на коленях и целующим на­чищенные кремом сапоги окружающих его людей. Тем не менее позднее его взяли с поличным при переходе границы с письмом от Троцкого к Радеку. Его втолкнули в подвал, поставили лицом к кир­пичной стене. Посыпалась красная пыль, и он исчез из жизни.
«Наверно, вы не дрогнете, сметая человека. Что ж, мученики дог­мата, вы тоже — жертвы века», как сказал поэт.
И. Г. Животовский
Анатолий Борисович Мариенгоф 1897-1962
Циники - Роман (1928)
В 1918 г. Владимир приносит своей возлюбленной Ольге букет астр. В это время любимым дарят в основном муку и пшено, и мешки, как трупы, лежат под кроватями из карельской березы. Подкрашивая губы золотым герленовским карандашиком, Ольга интересуется у своего ухажера, может ли случиться, что в Москве нельзя будет до­стать французской краски для губ. Она недоумевает: как же тогда жить?
В Столешниковом переулке разоряют кондитерские, на Кузнец­ком мосту обдирают вывески с «буржуйских» магазинов: в них те­перь будут выдавать по карточкам махорку. Ольгины родители эмигрировали, посоветовав дочери выйти замуж за большевика, для того чтобы сохранить квартиру. Ольга удивляется странностям рево­люции: вместо того чтобы поставить на Лобном месте гильотину, большевики запретили продажу мороженого... Деньги на жизнь она добывает, распродавая свои драгоценности.
Брат Ольги, девятнадцатилетний милый юноша Гога, уезжает на Дон, в белую армию. Он любит свою родину и счастлив отдать за нее жизнь. Ольга объясняет Гогино поведение тем, что он не кончил гим­назию.
Владимир когда-то приехал в Москву из Пензы. Теперь, в револю-
327
цию, он живет тем, что продает редкие книги из своей бибилиотеки. Его старший брат Сергей — большевик. Он управляет водным транс­портом (будучи археологом) и живет в «Метрополе». Обедает он двумя картофелинами, поджаренными на воображении повара. Вла­димир говорит брату, что счастливая любовь важнее социалистичес­кой революции.
Придя к Ольге, Владимир застает ее лежащей на диване. На его встревоженные расспросы о самочувствии и предложение почитать ей вслух «Сатирикон» Петрония Ольга отвечает, что у нее случился запор, и просит подать ей клистир. Владимир больше не спрашивает себя, любит ли он Ольгу: он понимает, что любовь, которую не уду­шила резиновая кишка от клизмы, — бессмертна. Ночью он плачет от любви.
Революционная жизнь продолжается. В Вологде собрание комму­нистов вынесло постановление о том, что необходимо уничтожить класс буржуазии и таким образом избавить мир от паразитов. Влади­мир делает Ольге предложение, и она принимает его, объясняя, что вдвоем будет теплее спать зимой. Владимир переезжает к Ольге, оста­вив мебель на прежней квартире: домовый комитет запрещает ему взять с собой кровать, потому что по законам революции муж и жена должны спать в одной кровати. В первую ночь Ольга говорит ему, что выходила за него по расчету, а оказалось — по любви. Ноча­ми Владимир бродит по улице, потеряв сон от счастья и от любви к Ольге. Он готов бить в колокола, чтобы весь город знал о таком вели­чайшем событии, как его любовь.
Ольга заявляет, что хочет работать на советскую власть. Владимир приводит ее к брату Сергею. Поскольку выясняется, что Ольга ничего не умеет, Сергей устраивает ее на ответственную должность. Ольга формирует агитационные поезда, у нее появляется личный секретарь товарищ Мамашев. Сергей часто приходит к Владимиру и Ольге: пьет чай, рассматривает фотографии белогвардейца Гоги. Брат Сергей, с его синими добрыми глазами, кажется Владимиру загадочным, как темная бутылка вина.
Однажды, придя с работы, Ольга мимоходом сообщает мужу, что изменила ему. Владимиру кажется, что его горло стало узкой перело­мившейся соломинкой. Однако он спокойно просит жену принять ванну.
Владимир хочет выброситься с седьмого этажа. Но, взглянув вниз, замечает, что упадет на кучу отбросов. Ему становится противно, и он отказывается от своего намерения. Брезгливость он унаследовал от бабки-староверки.
328
Любовник Ольги — брат Владимира Сергей. Часто она отправля­ется к нему со службы, предупредив мужа, что сегодня ночует в «Метрополе». От горя Владимир пьет, потом сходится со своей при­слугой Марфушей.
Сергей дает Владимиру записку к Луначарскому, по которой его берут обратно в приват-доценты. Сам же Сергей в собственном салон-вагоне из бывшего царского поезда уезжает на фронт. Ольга с Владимиром покупают ему теплые носки на Сухаревке. В России сви­репствует голод, в деревнях учащаются случаи каннибализма. В Мос­кве — нэп. Из письма Сергея Ольга узнает о том, что он расстрелял ее брата Гогу. Вскоре Сергей возвращается с фронта из-за контузии.
Ольга заводит себе нового любовника — богатого нэпмана Илью Петровича Докучаева, бывшего крестьянина деревни Тырковка. Ей представляется интересным отдаться ему за пятнадцать тысяч долла­ров, которые она, впрочем, относит в комитет помощи голодающим. В 1917 г. Докучаев спекулировал продуктами, бриллиантами, ману­фактурой, наркотиками. Теперь он арендатор текстильной фабрики, поставщик Красной Армии, биржевик, владелец нескольких роскош­ных магазинов в Москве. Илью Петровича «довольно интересует голод» как необычная коммерческая перспектива. Его постоянно бе­ременная жена живет в деревне. Когда она приезжает, Докучаев бьет ее.
Став любовницей Докучаева, Ольга ведет роскошную жизнь. Она тратит деньги, которые дает ей Докучаев, не откладывая на «черный день». Владимир остается ее мужем, а Сергей — любовником. Од­нажды Докучаев хвастается Владимиру удачно проведенной торговой махинацией. Владимир рассказывает об этом Сергею, тот сообщает «куда следует». Докучаев арестован. Выслушав известие о его аресте, Ольга продолжает лакомиться любимыми конфетами «пьяная вишня», подаренными Докучаевым.
Сергея исключают из партии. Ольга не хочет с ним видеться. Писем Докучаева из лагеря она не читает. Ночами она молча лежит на диване и курит. Случайно зашедший в гости друг и коллега Влади­мира говорит: «Все своими словами называете... нутро наружу... и прочая всякая размерзятина наружу... того гляди, голые задницы по­кажете — а холодина! И грусть...» Ольга говорит Владимиру, что она тщеславна и что ей хочется хоть во что-нибудь верить. Глядя в Ольгины пустые и грустные глаза, Владимир вспоминает рассказ об одном матером бандите. На вопрос, за что он сидит, тот ответил: за то, что неверно понял революцию.
329
Владимир понимает, что его любовь к Ольге страшнее, чем без­умие. Он начинает думать о смерти Ольги и пугается своих мыслей.
Однажды Ольга звонит Владимиру в вуз, где он работает, и сооб­щает, что через пять минут стреляется. Обозлившись, он желает ей счастливого пути, а через минуту мчится на извозчике по Москве, умоляя время остановиться и обвиняя себя в том, что фиглярством погубил любовь. Вбежав в квартиру, Владимир застает Ольгу в посте­ли. Она ест конфеты, рядом с браунингом лежит коробка с «пьяной вишней». Ольга улыбается, Владимир вздыхает с облегчением, но тут же видит, что постель пропитана кровью. Пуля застряла у Ольги в по­звоночнике. Операцию делают без хлороформа. Последние слова Ольги, которые слышит Владимир: «Мне просто немножко противно лежать с ненамазанными губами...»
Ольга скончалась, а на земле как будто ничего и не случилось.
Т. А. Сотникова
Илья Ильф 1897—1937 Евгений Петров 1902—1942
Двенадцать стульев - Роман (1928)
В страстную пятницу 15 апреля 1927 г. в городе N умирает теща Ип­полита Матвеевича Воробьянинова, бывшего предводителя дворянства. Перед смертью она сообщает ему, что в один из стульев гостиного гарнитура, оставшегося в Старгороде, откуда они бежали после рево­люции, ею зашиты все фамильные драгоценности. Воробьянинов срочно выезжает в родной город. Туда же отправляется исповедовав­ший старуху и узнавший о драгоценностях священник Федор Востриков.
Примерно в то же время в Старгород входит молодой человек лет двадцати восьми в зеленом в талию костюме, с шарфом и с астроля­бией в руках, сын турецко-подданного Остап Бендер. Случайно он ос­танавливается ночевать в дворницкой особняка Воробьянинова, где и встречается с его бывшим хозяином. Последний решает взять Бендера себе в помощники, и между ними заключается что-то вроде кон­цессии.
Начинается охота за стульями. Первый хранится здесь же, в особ-
331
няке, который ныне «2-й дом соцобеса». Заведующий домом Алек­сандр Яковлевич (Альхен), застенчивый вор, устроил в дом кучу своих родственников, один из которых продал этот стул за три рубля неизвестному. Им оказывается как раз отец Федор, с которым Воробьянинов вступает на улице в схватку за стул. Стул ломается. Драго­ценностей в нем нет, но зато становится ясно, что у Воробьянинова с Остапом появился конкурент.
Компаньоны переезжают в гостиницу «Сорбонна». Бендер отыс­кивает на окраине города архивиста Коробейникова, хранящего у себя на дому все ордера на национализированную новой властью ме­бель, в том числе и на бывший воробьяниновский ореховый гарнитур работы мастера Гамбса. Оказалось, что один стул был отдан инвалиду войны Грицацуеву, а десять переданы в московский музей мебельного мастерства. Пришедшего вслед за Бендером отца Федора архивариус обманывает, продавая ему ордера на гарнитур генеральши Поповой, переданный в свое время инженеру Брунсу.
На Первомай в Старгороде пускают первую трамвайную линию. Случайно узнанного Воробьянинова приглашают на ужин к его дав­ней любовнице Елене Станиславовне Боур, подрабатывающей ныне гаданием. Бендер выдает собравшимся на ужин «бывшим» своего на­парника за «гиганта мысли, отца русской демократии и особу, при­ближенную к императору» и призывает к созданию подпольного «Союза меча и орала». На будущие нужды тайного общества собира­ется пятьсот рублей.
На следующий день Бендер женится на вдове Грицацуевой, «зной­ной женщине и мечте поэта», и в первую же брачную ночь уходит от нее, прихватив помимо стула еще и другие вещицы. Стул — пуст, и они с Воробьяниновым уезжают на поиски в Москву.
Концессионеры останавливаются в студенческом общежитии у знакомых Бендера. Там Воробьянинов влюбляется в молоденькую жену чертежника Коли — Лизу, ссорящуюся с мужем на предмет вынужденного, из-за нехватки средств, вегетарианства. Случайно ока­завшись в музее мебельного мастерства, Лиза встречает там наших ге­роев, ищущих свои стулья. Выясняется, что искомый гарнитур, семь лет провалявшийся на складе, именно завтра будет выставлен на аук­цион в здании Петровского пассажа. Воробьянинов назначает Лизе свидание. На половину суммы, полученной от старгородских заговор­щиков, он везет девушку на извозчике в кинотеатр «Арс», а затем в «Прагу», ныне «образцовую столовую МСПО», где позорно напивает­ся и, потеряв даму, оказывается наутро в отделении милиции с две­надцатью рублями в кармане.
332
На аукционе Бендер выигрывает торг на цифре двести. Столько денег у него есть, но нужно еще заплатить тридцать рублей комисси­онного сбора. Выясняется, что денег у Воробьянинова нет. Парочку выводят из зала, стулья пускают в продажу розницей. Бендер нанима­ет окрестных беспризорников за рубль проследить судьбу стульев. Че­тыре стула попадают в театр Колумба, два увезла на извозчике «шикарная чмара», один стул покупает на их глазах блеющий и ви­ляющий бедрами гражданин, живущий на Садово-Спасской, восьмой оказывается в редакции газеты «Станок», девятый в квартире у Чис­тых прудов, а десятый исчезает в товарном дворе Октябрьского вокза­ла. Начинается новый виток поисков.
«Шикарная чмара» оказывается «людоедкой» Эллочкой, женой инженера Щукина. Эллочка обходилась тридцатью словами и мечтала заткнуть за пояс дочь миллиардера Вандербильдшу. Бендер легко ме­няет один ее стул на украденное ситечко мадам Грицацуевой, но не­задача в том, что инженер Щукин, не выдержав трат супруги, съехал накануне с квартиры, взяв второй стул. Живущий у приятеля инже­нер принимает душ, неосмотрительно выходит, намыленный, на лест­ничную площадку, дверь захлопывается, и, когда тут появляется Бендер, вода уже льется вниз с лестницы. Открывшему дверь велико­му комбинатору стул был отдан едва ли не со слезами благодарности.
Попытка Воробьянинова овладеть стулом «блеющего гражданина», оказавшегося профессиональным юмористом Авессаломом Изнуренковым, заканчивается крахом. Тогда Бендер, выдав себя за судебного исполнителя, уносит стул сам.
В бесконечных коридорах Дома народов, в котором находится ре­дакция газеты «Станок», Бендер наталкивается на мадам Грицацуеву, приехавшую в Москву искать мужа, о котором узнала из случайной заметки. В погоне за Бендером она запутывается в многочисленных коридорах и уезжает в Старгород ни с чем. Тем временем арестованы все члены «Союза меча и орала», распределившие между собой места в будущем правительстве, а затем в страхе донесшие друг на друга.
Вскрыв стул в кабинете редактора «Станка», Остап Бендер доби­рается и до стула в квартире стихоплета Никифора Ляписа-Трубецко­го. Остается стул, пропавший в товарном дворе Октябрьского вокзала, и четыре стула театра Колумба, уезжающего на гастроли по стране. Посетив накануне премьеру гоголевской «Женитьбы», поставленную в духе конструктивизма, сообщники убеждаются в наличии стульев и отправляются вслед за театром. Сначала они выдают себя за художни­ков и проникают на корабль, отправляющийся вместе с актерами на
333
агитацию населения для покупки облигаций выигрышного займа. В одном стуле, похищенном из каюты режиссера, концессионеры нахо­дят ящичек, но в нем оказывается только именная пластинка мастера Гамбса. В Васюках их сгоняют с парохода за дурно изготовленный транспарант. Там, выдав себя за гроссмейстера, Бендер проводит лек­цию на тему «плодотворная дебютная идея» и сеанс одновременной игры в шахматы. Перед потрясенными васюкинцами он развивает план преображения города в мировой центр шахматной мысли, в Нью-Москву — столицу страны, мира, а затем, когда будет изобретен способ межпланетного сообщения, и вселенной. Играя в шахматы второй раз в жизни, Бендер проигрывает все партии и бежит из го­рода в заранее подготовленной Воробьяниновым лодке, переворачивая барку с преследователями.
Догоняя театр, сообщники попадают в начале июля в Сталинград, оттуда в Минеральные Воды и, наконец, в Пятигорск, где монтер Мечников соглашается за двадцатку похитить необходимое: «ут­ром — деньги, вечером — стулья или вечером — деньги, утром — стулья». Чтобы добыть деньги, Киса Воробьянинов просит милостыню как бывший член Государственной думы от кадетов, а Остап собирает деньги с туристов за вход в Провал — пятигорскую достопримеча­тельность. Одновременно в Пятигорск съезжаются бывшие владельцы стульев: юморист Изнуренков, людоедка Эллочка с мужем, воришка Альхен с супругой Сашхен из собеса. Монтер приносит обещанные стулья, но только два из трех, которые и вскрываются (безрезультат­но!) на вершине горы Машук.
Тем временем колесит по стране в поисках стульев инженера Брунса и обманутый отец Федор. Сперва в Харьков, оттуда в Ростов, затем в Баку и наконец на дачу под Батумом, где на коленях просит Брунса продать ему стулья. Жена его распродает все, что можно, и высылает отцу Федору деньги. Купив стулья и разрубив их на ближай­шем пляже, отец Федор, к своему ужасу, ничего не обнаруживает.
Театр Колумба увозит последний стул в Тифлис. Бендер и Воро­бьянинов едут во Владикавказ, а оттуда идут пешком в Тифлис по Военно-Грузинской дороге, где им и встречается несчастный отец Федор. Спасаясь от погони конкурентов, он залезает на скалу, с кото­рой не может слезть, сходит там с ума, и через десять дней его сни­мают оттуда владикавказские пожарные, чтобы отвезти в психиат­рическую больницу.
Концессионеры добираются наконец до Тифлиса, где находят одного из членов «Союза меча и орала» Кислярского, у которого «одалживают» пятьсот рублей на спасение жизни «отца русской де-
334
мократии». Кислярский спасается бегством в Крым, но друзья, про­пьянствовав неделю, отправляются гуда же вслед за театром.
Сентябрь. Пробравшись в Ялте в театр, сообщники уже готовы вскрыть последний из театральных стульев, как тот вдруг «отпрыгива­ет» в сторону: начинается знаменитое крымское землетрясение 1927 г. Все же вскрыв стул, Бендер и Воробьянинов ничего в нем не обнаруживают. Остается последний стул, канувший в товарном дворе Октябрьского вокзала в Москве.
В конце октября Бендер находит его в новом клубе железнодо­рожников. После шуточного торга с Воробьяниновым за проценты с будущего капитала Остап засыпает, и несколько повредившийся в рассудке за полгода поисков Ипполит Матвеевич перерезает ему бри­твой горло. После чего пробирается в клуб и вскрывает там послед­ний стул. Бриллиантов нету и в нем. Сторож рассказывает, что весной случайно нашел в стуле сокровища, спрятанные буржуазией. Оказывается, на эти деньги и было построено, ко всеобщему счастью, новое здание клуба.
И. Л. Шевелев
Золотой теленок - Роман (1931)
Конец весны или начало лета 1930 г. В кабинет арбатовского предисполкома входит гражданин, выдающий себя за сына лейтенанта Шмидта и нуждающийся по сей причине в денежном вспомощество­вании.
Это Остап Бендер, спасенный хирургом от смерти после того, как Киса Воробьянинов, герой романа «Двенадцать стульев», полоснул его по горлу бритвой.
Получив немного денег и талоны на питание, Бендер видит, что в кабинет входит еще один молодой человек, также представляющийся сыном лейтенанта Шмидта. Щекотливая ситуация разрешается тем, что «братья» узнают друг друга. Выйдя на крыльцо, они видят, что к зданию приближается еще один «сын лейтенанта Шмидта» — Паниковский, немолодой уже гражданин в соломенной шляпе, коротких брюках и с золотым зубом во рту. Паниковского с позором выбрасы­вают в пыль. Как выясняется, за дело, ибо еще за два года до того все «сыновья лейтенанта Шмидта» разделили на Сухаревке всю страну на
335
эксплуатационные участки, и Паниковский просто вторгся на чужую территорию.
Остап Бендер рассказывает своему «молочному брату» Шуре Балаганову о мечте: взять разом пятьсот тысяч на блюдечке с голубой кае­мочкой и уехать в Рио-де-Жанейро. «Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много». Ба­лаганов называет имя подпольного советского миллионера, живущего в городе Черноморске, — Корейко. Познакомившись с Адамом Козлевичем, владельцем единственного в Арбатове автомобиля марки «лорен-дитрих», переименованного Бендером в «Антилопу-Гну», мо­лодые люди берут его с собой, а по дороге подбирают Паниковского, который украл гуся и спасается от преследователей.
Путешественники попадают на трассу автопробега, где их прини­мают за участников и торжественно встречают как головную машину. В городе Удоеве, отстоящем от Черноморска на тысячу километров, их ждет обед и митинг. С застрявших на проселке двух американцев Бендер берет двести рублей за рецепт самогона, который они ищут по деревням. Только в Лучанске самозванцев разоблачает пришедшая туда телеграмма, требующая задержать жуликов. Вскоре их обгоняет колонна участников автопробега.
В ближайшем городке зеленая «Антилопа-Гну», находящаяся в ро­зыске, перекрашивается в яично-желтый цвет. Там же Остап Бендер обещает исцелить страдающего от советских снов монархиста Хворобьева, избавив его, по Фрейду, от первоисточника болезни — совет­ской власти.
Тайный миллионер Александр Иванович Корейко был ничтожней­шим служащим финансово-счетного отдела некоего учреждения под названием «Геркулес». Никто не подозревал, что у него, получающего сорок шесть рублей в месяц, есть в камере хранения на вокзале чемо­данчик с десятью миллионами рублей в валюте и советских дензна­ках.
С некоторых пор он чувствует за собой чье-то пристальное внима­ние. То нищий с золотым зубом нахально преследует его, бормоча: «Дай миллион, дай миллион!» То присылают безумные телеграммы, то книжку об американских миллионерах. Столуясь у ребусника ста­рика Синицкого, Корейко безответно влюблен в его внучку Зосю. Од­нажды, гуляя с ней поздно вечером, он подвергается нападению Паниковского и Балаганова, похищающего у него железную коробоч­ку с десятью тысячами рублей.
Через день, напялив милицейскую фуражку с гербом города Киева, Бендер отправляется к Корейко, чтобы отдать ему коробку с
336
деньгами, но тот отказывается ее принять, говоря, что никто его не грабил да и денег таких ему неоткуда было взять.
Бендер переезжает по газетному объявлению в одну из двух ком­нат Васисуалия Лоханкина, от которого жена Варвара ушла к инже­неру Птибурдукову. Из-за склок и скандалов жильцов этой ком­мунальной квартиры ее звали «Вороньей слободкой». Когда в ней по­является впервые Остап Бендер, на кухне как раз порют розгами Ло­ханкина за то, что он не тушит за собой свет в уборной.
Великий комбинатор Бендер открывает на украденные у Корейко десять тысяч контору по заготовке рогов и копыт. Формальным гла­вой учреждения становится Фукс, работа которого заключается в том, что при любом режиме он сидит за чужие банкротства. Выясняя про­исхождение богатства Корейко, Бендер допрашивает бухгалтера Берлагу и других руководителей «Геркулеса». Он ездит по местам деятельности Корейко и в конце концов составляет подробное его жизнеописание, которое хочет продать ему же за миллион.
Не доверяя командору, Паниковский с Балагановым проникают на квартиру Корейко и крадут у него большие черные гири, думая, что они из золота. Шофера «Антилопы-Гну» Козлевича охмуряют ксендзы, и требуется вмешательство Бендера и диспут с ксендзами, чтобы Козлевич вместе с машиной вернулся в «Рога и копыта».
Бендер заканчивает обвинительное заключение в «деле Корейко». Он раскрыл и похищение им поезда с продовольствием, и создание липовых артелей, и погубленную электростанцию, и спекуляцию ва­лютой и мехами, и учреждение дутых акционерных обществ. Неза­метный конторщик Корейко был и фактическим главой «Геркулеса», через который выкачивал огромные суммы.
Всю ночь Остап Бендер обвиняет Корейко. Наступает утро, и они отправляются вдвоем на вокзал, где лежит чемоданчик с миллионами, чтобы отдать Бендеру один из них. В это время в городе начинается учебная противохимическая тревога. Корейко, надев вдруг противогаз, становится неразличим в толпе ему подобных. Бендера, несмотря на сопротивление, относят на носилках в газоубежище, где он, кстати, знакомится с Зосей Синицкой, любимой девушкой подпольного мил­лионера.
Итак, Корейко исчез в неизвестном направлении. В «Рога и копы­та» приезжает ревизия и отвозит Фукса в тюрьму. Ночью сгорает «Воронья слободка», где живут компаньоны: жильцы, кроме Лохан­кина и старухи, не верящей ни в электричество, ни в страховку, за­страховали свое имущество и сами подожгли жилище. От десяти тысяч, украденных у Корейко, практически ничего не остается. На
337
последние деньги Бендер покупает большой букет роз и посылает его Зосе. Получив триста рублей за только что написанный и уже поте­рянный на кинофабрике сценарий «Шея», Бендер покупает подарки своим товарищам и с шиком ухаживает за Зосей. Неожиданно она говорит Остапу, что получила письмо от Корейко со строительства Восточной Магистрали, где он работает в Северном укладочном го­родке.
Сообщники срочно выезжают по новому адресу Александра Ива­новича Корейко на своей «Антилопе-Гну». На проселочной дороге машина разваливается. Они идут пешком. В ближайшей деревне Бен­дер берет пятнадцать рублей под вечерний спектакль, который они дадут своими силами, но Паниковский похищает здесь гуся, и прихо­дится всем спасаться бегством. Паниковский не выдерживает тягот пути и умирает. На маленькой железнодорожной станции Балаганов и Козлевич отказываются следовать за своим командором.
На Восточную Магистраль к месту смычки двух рельсовых путей идет специальный литерный поезд для членов правительства, ударни­ков, советских и зарубежных журналистов. В нем оказывается и Остап Бендер. Спутники принимают его за провинциального коррес­пондента, догнавшего поезд на аэроплане, подкармливают домашней провизией. Бендер рассказывает притчу о Вечном Жиде, гулявшем по Рио-де-Жанейро в белых штанах, а после перехода с контрабандой румынской границы порубленном петлюровцами. В безденежье он также продает одному из журналистов пособие для сочинения статей, фельетонов и стихов к знаменательным случаям.
Наконец на праздновании смычки железной дороги в Гремящем Ключе Бендер находит подпольного миллионера. Корейко вынужден отдать ему миллион и в обмен сжигает в печке досье на себя. Возвра­щение в Москву затруднено отсутствием билета на литерный поезд и спецрейс самолета. Приходится, купив верблюдов, добираться на них через пустыню. Ближайший среднеазиатский город в оазисе, куда по­падают Бендер с Корейко, уже перестроен на социалистических нача­лах.
За месяц дороги Бендеру не удалось попасть ни в одну гостиницу, ни в театр, ни купить одежду, кроме как в комиссионном магазине. В Советской стране все решают не деньги, а броня и распределение. Бендеру, имея миллион, приходится выдавать себя за инженера, ди­рижера и даже опять за сына лейтенанта Шмидта. В Москве на Ря­занском вокзале он встречает Балаганова и дает ему «для полного счастья» пятьдесят тысяч. Но в переполненном трамвае на Калачевке
338
Балаганов машинально крадет грошовую дамскую сумочку, и на гла­зах Бендера его волокут в милицию.
Ни дом купить, ни даже поговорить с индийским философом о смысле жизни отдельный индивид вне советского коллектива не имеет возможности. Вспомнив о Зосе, Бендер едет на поезде в Черноморск. Вечером его попутчики в купе говорят о получении милли­онных наследств, утром — о миллионах тонн чугуна. Бендер показывает студентам, с которыми подружился, свой миллион, после чего дружба кончается и студенты разбегаются. Даже новый автомо­биль Козлевичу Остап Бендер не может купить. Он не знает, что ему делать с деньгами — потерять? отправить наркому финансов? Зося вышла замуж за молодого человека по фамилии Фемиди. «Рога и ко­пыта», придуманные Бендером, развернулись в большое госпредприятие. 33-летнему, находящемуся в возрасте Христа, Бендеру нет места на Советской земле.
Мартовской ночью 1931 г. он переходит румынскую границу. На нем двойная шуба, множество валюты и драгоценностей, в том числе редкий орден Золотого Руна, который он называет Золотым Телен­ком. Но румынские пограничники грабят Бендера до нитки. Случай­но у него остается только орден. Приходится возвращаться на советский берег. Монте-Кристо из Остапа не получилось. Остается переквалифицироваться в управдомы.
И. А. Шевелев
Юрий Карлович Олеша 1899-1960
Три толстяка - Роман для детей (1924)
В одном городе некогда жил доктор. Звали ею Гаспар Арнери. Он был ученый, и не было в стране никого мудрей его. Страной же, где жил Гаспар Арнери, правили Три Толстяка, прожорливые и жесто­кие.
Однажды летом, в июне, ясным погожим днем доктор отправля­ется на прогулку. На площади он неожиданно застает столпотворе­ние, слышит выстрелы и, забравшись на башню, видит, как от Дворца Трех Толстяков бегут ремесленники, преследуемые гвардейца­ми. Оказывается, народ под предводительством оружейника Просперо и гимнаста Тибула восстал против власти Трех Толстяков, но восстание потерпело поражение, а оружейник Просперо схвачен. Бомба попадает в башню, из которой Гаспар Арнери наблюдает за происходящим, она рушится, и доктор теряет сознание. Очнулся он, когда наступил вечер. Вокруг валяются трупы убитых. Возвращаясь домой через площадь Звезды, доктор видит, как оставшийся на свобо­де другой предводитель восстания гимнаст Тибул, спасаясь от пресле­дующих его гвардейцев, ловко идет по узкой проволоке прямо над площадью, а затем убегает через люк в куполе. Дома уставший док­тор собирается лечь спать, как неожиданно из камина вылезает чело­век в зеленом плаще. Это гимнаст Тибул.
340
На другой день на площади Суда готовят десять плах для схвачен­ных мятежников. Тогда же случается необычайное происшествие: ветер уносит продавца воздушных шаров вместе с шарами и тот па­дает прямо в открытое окно дворцовой кондитерской и попадает прямо в огромный торт. Чтобы избежать наказания, кондитеры ре­шают оставить продавца в торте, вымазав его кремом и облепив цу­катами, и подать в зал, где проходит парадный завтрак. Таким образом продавец шаров, дрожащий от страха, что его съедят, стано­вится свидетелем происходящего в зале. Дегустация торта временно откладывается. Три Толстяка хотят лицезреть пленного оружейника Просперо, а затем, когда, насладившись этим зрелищем, они собира­ются продолжить пиршество, в залу с криком и плачем врывается двенадцатилетний мальчик — наследник Тутти.
У Толстяков нет детей, и они собираются передать все свое богат­ство и управление страной Тутти, который воспитывается во Дворце, как маленький принц. Толстяки всячески балуют его и потакают его капризам. Кроме того, они хотят, чтобы у мальчика было железное сердце, они не разрешают ему играть с другими детьми, а его заня­тия проходят в зверинце. Вместо друга для него создана удивительная кукла, которая наделена способностью расти и развиваться вместе с Тутти. Наследник чрезвычайно привязан к ней. И вот любимая кукла сломана: мятежные гвардейцы, перешедшие на сторону Просперо и восставшего народа, искололи ее штыками.
Толстяки не хотят, чтобы наследник Тутти огорчался. Куклу необ­ходимо срочно починить, но никто не способен этого сделать, кроме ученейшего доктора Гаспара Арнери. Поэтому решено отправить ему куклу, чтобы к следующему утру она, починенная, снова была у Тутти. В противном случае доктора ждут серьезные неприятности. Поскольку настроение Толстяков испорчено, торт с продавцом воз­душных шаров уносят обратно на кухню. Поварята в обмен на воз­душные шары помогают продавцу выбраться из Дворца, показывают ему тайный ход, который начинается из гигантской кастрюли.
Между тем на Четырнадцатом рынке Три Толстяка устраивают празднества для народа: спектакли, развлечения, представления, во время которых артисты должны агитировать за Трех Толстяков и от­влекать внимание народа от плах, которые возводятся для казни. На одном таком представлении присутствуют доктор Арнери и гимнаст Тибул, превращенный доктором для конспирации в негра. Во время выступления силача Лапитупа Тибул не выдерживает и прогоняет его со сцены, открыв народу, что он вовсе не негр, а самый настоящий Тибул. Между ним и подкупленными циркачами завязывается пота­совка. Тибул обороняется капустными кочанами, срывая их прямо с
341
грядки и бросая в противника. Схватив очередной кочан, он неожи­данно обнаруживает, что это человеческая голова, и не кого иного, как продавца воздушных шаров. Так Тибул узнает о существовании тайного подземного хода во Дворец Толстяков.
Пока Тибул сражается, доктора Гаспара Арнери находят посланцы Толстяков и вручают ему приказ и сломанную куклу. Доктор Гаспар Арнери пытается починить куклу, но к утру он явно не поспевает. Нужно еще по меньшей мере дня два, и доктор вместе с куклой от­правляется к Толстякам. По дороге его останавливают охраняющие Дворец гвардейцы и не пускают дальше. Они не верят, что он дейст­вительно Гаспар Арнери, а когда доктор хочет показать им куклу, то обнаруживает, что ее нет: задремав, он обронил ее по дороге. Рас­строенный доктор вынужден повернуть назад. Проголодавшись, он заезжает в балаганчик дядюшки Бризака. Каково же его удивление, когда он обнаруживает здесь куклу наследника Тутти, которая оказы­вается вовсе не куклой, а живой девочкой по имени Суок, похожей как две капли воды на куклу. И тогда у появившегося здесь вскоре Тибула возникает план освобождения Просперо.
Утром доктор Арнери является во Дворец. Кукла не только ис­правлена им, но еще больше походит на живую девочку, чем раньше. Суок хорошая артистка и прекрасно представляется куклой. Наслед­ник в восторге. И тогда доктор просит в награду отмены казни деся­терых мятежников. Возмущенным Толстякам ничего не остается, как согласиться, иначе кукла может снова испортиться.
Ночью, когда все спят, Суок проникает в зверинец. Она ищет Просперо, но в одной из клеток обнаруживает чудовище, обросшее шерстью, с длинными желтыми когтями, которое вручает ей какую-то дощечку и умирает. Это великий ученый Туб, создатель куклы для Тутти: он был заключен в зверинец за то, что не согласился сделать наследнику железное сердце. Здесь он провел восемь лет и почти по­терял человеческий облик. Затем Суок находит клетку с Просперо и освобождает его. С помощью выпущенной из клетки страшной пан­теры Просперо и Суок прорываются к той самой кастрюле, откуда начинается подземный ход, но Суок не успевает вслед за Просперо и схвачена гвардейцами.
На следующий день состоится суд над Суок. Чтобы наследник Тутти случайно не вмешался и не расстроил их планы, по приказу Толстяков его временно усыпляют. Суок не отвечает на вопросы и во­обще никак не реагирует на происходящее. Разгневанные Толстяки решают отдать ее на растерзание тиграм. Выпущенные из клетки тигры, увидев жертву, сначала бросаются к ней, но затем неожиданно равнодушно отворачиваются. Оказывается, это вовсе не Суок, а та
342
самая испорченная кукла, которую мятежные гвардейцы отобрали у нашедшего ее учителя танцев Раздватриса. Настоящую Суок спрятали в шкаф, подменив куклой.
Между тем уже звучат выстрелы и рвутся снаряды, восставший народ под предводительством оружейника Просперо и гимнаста Тибула штурмует Дворец.
Власти Толстяков приходит конец. А на той дощечке, которую вручил отважной Суок умирающий создатель куклы, он раскрыл ей важную тайну: она сестра Тутти, в четыре года похищенная вместе с ним по приказу Толстяков и затем разлученная с братом. Тутти оста­вили во -Дворце, а девочку отдали бродячему цирку в обмен на попу­гая редкой породы с длинной красной бородой.
Е. А. Шкловский
Зависть - Роман (1927)
«Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек». Без этой хрестоматийной, став­шей летучей фразы, с которой начинается роман Олеши, не обойтись. А речь в ней идет о бывшем революционере, члене Общества полит­каторжан, ныне же крупном советском хозяйственнике, директоре треста пищевой промышленности Андрее Бабичеве. Видит же его таким — могучим гигантом, хозяином жизни — главный герой, чело­век, потерявшийся в жизни, Николай Кавалеров.
Андрей Бабичев подобрал пьяного Кавалерова, валявшегося возле пивной, из которой его вышвырнули после ссоры. Он пожалел его и дал на время приют в своей квартире, пока отсутствует его воспитан­ник и друг, представитель «нового поколения», восемналцатилетний студент и футболист Володя Макаров. Две недели живет у Бабичева Кавалеров, но вместо благодарности испытывает к своему благодетелю мучительную зависть. Он презирает его, считает ниже себя и называ­ет колбасником. Ведь он, Кавалеров, обладает образным видением, чуть ли не поэтическим даром, который использует для сочинения эстрадных монологов и куплетов о фининспекторе, совбарышнях, нэпманах и алиментах. Он завидует преуспеянию Бабичева, его здо­ровью и энергии, знаменитости и размаху. Кавалерову хочется пой­мать его на чем-то, обнаружить слабую сторону, найти брешь в этом монолите. Болезненно самолюбивый, он чувствует себя униженным
343
своим приживальчеством и бабичевской жалостью. Он ревнует к не­знакомому ему Володе Макарову, чья фотография стоит на столе у Ба­бичева.
Кавалерову двадцать семь лет. Он мечтает о собственной славе. Он хочет большего внимания, тогда как, по его словам, «в нашей стране дороги славы заграждены шлагбаумами». Он хотел бы родиться в ма­леньком французском городке, поставить перед собой какую-нибудь высокую цель, в один прекрасный день уйти из городка и в столице, фанатически работая, добиться ее. В стране же, где от человека требу­ется трезвый реалистический подход, его подмывает вдруг взять да и сотворить что-нибудь нелепое, совершить какое-нибудь гениальное озорство и сказать потом: «Да, вот вы так, а я так». Кавалеров чувст­вует, что жизнь его переломилась, что он уже не будет ни красивым, ни знаменитым. Даже необычайной любви, о которой он мечтал всю жизнь, тоже не будет. С тоской и ужасом вспоминает он о комнате у сорокапятилетней вдовы Анечки Прокопович, жирной и рыхлой. Он воспринимает вдову как символ своей мужской униженности. Он слышит ее женский зов, но это будит в нем только ярость («Я не пара тебе, гадина!»).
Кавалеров, такой тонкий и нежный, вынужден быть «шутом» при Бабичеве. Он носит по указанным адресам изготовленную по техноло­гии Бабичева колбасу, «которая не прованивается в один день», и все поздравляют ее создателя. Кавалеров же гордо отказывается от ее торжественного поедания. Его разбирает злоба, потому что в том новом мире, который строит коммунист Бабичев, слава «вспыхивает оттого, что из рук колбасника вышла колбаса нового сорта». Он чув­ствует, что этот новый, строящийся мир есть главный, торжествую­щий. И он, Кавалеров, в отличие Бабичева, чужой на этом празднике жизни. Ему постоянно напоминают об этом, то не пустив на летное поле аэродрома, где должен состояться отлет советского аэроплана новой конструкции, то на стройке еще одного детища Бабичева — «Четвертака», дома-гиганта, будущей величайшей столовой, величай­шей кухни, где обед будет стоить всего четвертак.
Измученный завистью, Кавалеров пишет Бабичеву письмо, где признается в своей ненависти к нему и называет тупым сановником с барскими наклонностями. Он заявляет, что становится на сторону брата Бабичева — Ивана, которого однажды видел во дворе дома, когда тот угрожал Андрею погубить его с помощью своей машины «Офелии». Андрей Бабичев тогда сказал, что его брат Иван — «лен­тяй, вредный, заразительный человек», которого «надо расстрелять». Чуть позже Кавалеров случайно оказывается свидетелем того, как этот толстый человек в котелке и с подушкой в руках просит девушку по
344
имени Валя вернуться к нему. Валя, дочь Ивана Бабичева, становится предметом его романтических устремлений. Кавалеров объявляет Ба­бичеву войну — «...за нежность, за пафос, за личность, за имена, вол­нующие, как имя «Офелия», за все, что подавляете вы, замечательный человек».
Как раз в тот момент, когда Кавалеров, намереваясь окончательно покинуть дом Бабичева, собирает свои пожитки, возвращается сту­дент и футболист Володя Макаров. Растерянный и ревнующий Кава­леров пытается оклеветать перед ним Бабичева, но Макаров не реагирует, а спокойно занимает свое место на так полюбившемся Кавалерову диване. Письмо Кавалеров не решается оставить, но потом вдруг обнаруживает, что по ошибке захватил чужое, а его так и оста­лось лежать на столе. Он в отчаянии. Снова возвращается он к Баби­чеву, ему хочется пасть в ноги благодетелю и, покаявшись, умолять о прощении. Но вместо этого он только язвит, а увидев появившуюся из спальни Валю, и вовсе впадает в транс — снова начинает клеветать и в конце концов оказывается вышвырнутым за дверь. «Все конче­но, — говорит он. — Теперь я убью вас, товарищ Бабичев».
С этого момента Кавалеров в союзе с «современным чародеем» Иваном Бабичевым, учителем и утешителем. Он слушает его испо­ведь, из которой узнает про незаурядные изобретательские способнос­ти Ивана, с детства удивлявшего окружающих и получившего прозвище Механик. После Политехнического института тот некото­рое время работал инженером, но этот этап в прошлом, теперь же он шатается по пивным, за плату рисует портреты с желающих, сочи­няет экспромты и т. п. Но главное — проповедует. Он предлагает ор­ганизовать «заговор чувств» в противовес бездушной эре социализма, отрицающей ценности века минувшего: жалость, нежность, гордость, ревность, честь, долг, любовь... Он созывает тех, кто еще не освобо­дился от человеческих чувств, пусть даже и не самых возвышенных, кто не стал машиной. Он хочет устроить «последний парад этих чувств». Он пылает ненавистью к Володе Макарову и брату Андрею, отнявших у него дочь Валю. Иван говорит брату, что тот любит Воло­дю не потому, что Володя — новый человек, а потому, что сам Анд­рей, как простой обыватель, нуждается в семье и сыне, в отеческих чувствах. В лице Кавалерова Иван находит своего приверженца.
«Чародей» намеревается показать Кавалерову свою гордость — машину под названием «Офелия», универсальный аппарат, в котором сконцентрированы сотни разных функций. По его словам, она может взрывать горы, летать, поднимать тяжести, заменять детскую коляску, служить дальнобойным орудием. Она умеет делать все, но Иван запретил ей. Решив отомстить за свою эпоху, он развратил машину.
345
Он, по его словам, наделил ее пошлейшими человеческими чувствами и тем самым опозорил ее. Поэтому он и дал ей имя Офелии — де­вушки, сошедшей с ума от любви и отчаяния. Его машина, которая могла бы осчастливить новый век, — «ослепительный кукиш, кото­рый умирающий век покажет рождающемуся». Кавалерову чудится, что Иван действительно разговаривает с кем-то сквозь щелку в забо­ре, и тут же с ужасом слышит пронзительный свист. С задыхающим­ся шепотом: «Я боюсь ее!» — Иван устремляется прочь от забора, и они вместе спасаются бегством.
Кавалеров стыдится своего малодушия, он видел лишь мальчика, свистевшего в два пальца. Он сомневается в существовании машины и упрекает Ивана. Между ними происходит размолвка, но потом Ка­валеров сдается. Иван рассказывает ему сказку о встрече двух братьев: он, Иван, насылает свою грозную машину на строящийся «Четвер­так», и та разрушает его, а поверженный брат приползает к нему. Вскоре Кавалеров присутствует на футбольном матче, в котором при­нимает участие Володя. Он ревниво следит за Володей, за Валей, за Андреем Бабичевым, окруженными, как ему кажется, всеобщим вни­манием. Он уязвлен, что самого его не замечают, не узнают, и пре­лесть Вали терзает его своей недоступностью.
Ночью Кавалеров возвращается домой пьяным и оказывается в постели своей хозяйки Анечки Прокопович. Счастливая Анечка срав­нивает его со своим покойным мужем, что приводит Кавалерова в ярость. Он бьет Анечку, но и это только восхищает ее. Он заболевает, вдова ухаживает за ним. Кавалерову снится сон, в котором он видит «Четвертак», счастливую Валю вместе с Володей и тут же с ужасом замечает Офелию, которая настигает Ивана Бабичева и прикалывает к стене иглой, а затем преследует самого Кавалерова.
Выздоровев, Кавалеров бежит от вдовы. Прелестное утро наполня­ет его надеждой, что вот сейчас он сможет порвать со своей прежней безобразной жизнью. Он понимает, что жил слишком легко и само­надеянно, слишком высокого был о себе мнения. Он ночует на буль­варе, но затем снова возвращается, твердо решив поставить вдову «на место». Дома он застает сидящего на кровати Анечки и по-хозяйски распивающего вино Ивана. В ответ на изумленный вопрос Кавалеро­ва: «Что это значит?» — тот предлагает ему выпить за равнодушие как «лучшее из состояний человеческого ума» и сообщает «прият­ное»: «...сегодня, Кавалеров, ваша очередь спать с Анечкой. Ура!»
Е. А. Шкловский
Константин Константинович Вагинов 1899-1934
Козлиная песнь - Роман (1928)
Начало 20-х гг. Петербург, окрашенный «в зеленоватый цвет, мерцающий и мигающий, цвет ужасный, фосфорический». Появляющийся в предисловии автор заканчивает свою вступительную речь словами: «Не люблю я Петербурга, кончилась мечта моя».
Герой романа, Тептелкин, «загадочное существо» — длинный, худой, с седеющими сухими волосами, вечно погружен в мечты и раздумья. «Прекрасные рощи благоухали для него в самых смрадных мечтах, и жеманные статуи, наследие восемнадцатою века, казались ему сияющими солнцами из пентелийского мрамора».
Среди его друзей — неизвестный поэт, Костя Ротиков и Миша Котиков, Марья Петровна Долматова, Наташа Голубец, Страшно и странно преобразился город. Тептелкин живет на Второй улице Дере­венской бедноты. «Травка росла меж камней, и дети пели непристой­ные песни». В этом почти незнакомом городе, в новом неведомом мире друзья пытаются найти себе место. Они мечтают остаться ост­ровком Ренессанса среди людей, живущих по иным законам. Тептел­кин снимает в Петергофе дачу-башню, где друзья беседуют о
347
возвышенном. «Мы, единственно мы сохраняем огоньки критицизма, уважение к наукам, уважение к человеку... Мы все находимся в высо­кой башне, мы слышим, как яростные волны бьются о гранитные бока», — говорит Тептелкин собравшимся. Высокий седой философ играет на скрипке старинную мелодию, и друзьям кажется, что они «страшно молодые и страшно прекрасные, что все они страшно хоро­шие люди».
Но течение жизни подхватывает их всех. И вот уже Миша Коти­ков, поклонник недавно утонувшего художника и поэта Заэвфратского, женится на его вдове, глупенькой и хорошенькой Екатерине Ивановне, и становится зубным врачом. Костя Ротиков, знаток искус­ства, читающий в подлиннике Гонгору и тонко рассуждающий о ба­рокко, «пышном и несколько безумном стиле», коллекционирует безвкусицу («Весь мир незаметно превращался для Кости Ротикова в безвкусицу, уже ему больше доставляли эстетических переживаний изображения Кармен на конфетной бумажке, коробке, нежели кар­тины венецианской школы, и собачки на часах, время от времени вы­совывающие язык, чем Фаусты в литературе»). Наташа выходит замуж за техника Кандалыкина, пошляка и ханжу. Тептелкин забра­сывает труд своей жизни «Иерархия Смыслов» и зарабатывает чтени­ем лекций на потребу дня. Мария Петровна, ставшая его женой, превращается из поэтической барышни в весьма практичную домохо­зяйку. Неизвестный поэт, остро чувствующий действительность и не­способный идти на компромисс, кончает жизнь самоубийством. Поэт Сентябрь, излечившись от душевного расстройства, становится глух к собственным стихам, написанным во время болезни («С моей души ресниц своих не сводят / Высокие глаза твоей души»).
Гибнет Марья Петровна. А после ее смерти Тептелкин становится «не бедным клубным работником, а видным, но глупым чиновни­ком». Он покрикивает на подчиненных и страшно горд достигнутым положением. Роман завершается послесловием, где вновь появляется автор. Он и его друзья «спорят и горячатся и произносят тосты за высокое искусство, не боящееся позора, преступления и духовной смерти».
В финале романа автор с друзьями «выходит из кабачка в прелест­ную петербургскую весеннюю ночь, взметающую души над Невой, над дворцами, над соборами, ночь шелестящую, как сад, поющую, как молодость, и летящую, как стрела, для них уже пролетевшую».
В. С. Кулагина-Ярцева
348
Труды и дни Свистонова - Роман (1929)
Петроград, середина 20-х гг. Главный герой — Андрей Николаевич Свистонов — писатель. «Свистонов творил не планомерно, не вдруг перед ним появлялся образ мира, не вдруг все становилось ясно, и не тогда он писал. Напротив, все его вещи возникали из безобразных за­меток на полях книг, из украденных сравнений, из умело переписан­ных страниц, из подслушанных разговоров, из повернутых сплетен». В сущности, ему не о чем было писать. Он просто берет человека и «переводит» его в роман. Для Свистонова люди не делятся на добрых и злых. Они делятся на необходимых для его романа и ненужных. В поисках персонажей для новой книги Свистонов знакомится с супру­гами-старичками, пестующими свою старенькую собачку Травиаточку, становится своим человеком в доме «борца с мещанством» Дерябкина и его жены Липочки, ходит в гости к «советскому Калио­стро» (он же — «собиратель гадостей») Психачеву. Психачев, как он сам признается, поступил в университет, «чтобы его охаять», и фило­софию изучал без всякой веры, и докторский диплом получил, чтобы над ним посмеяться. Но есть вещи вполне серьезные и для Психачева. В его библиотеке множество книг по оккультизму, масонству, вол­шебству. Не особенно веря во все это, Психачев основывает «орден», тайное общество. Он посвящает Свистонова в рыцари ордена, в древ­ность которого незыблемо верит. Поэтому насмешки Свистонова над процедурой посвящения и над самим орденом глубоко задевают Психачева. Тем не менее дружба двух гениев продолжается, Свисто­нов — частый посетитель в доме Психачева, и однажды, когда четырнадцатилетняя Маша, дочь Психачева, просит Свистонова почи­тать роман, он, после некоторых колебаний, соглашается (его заинте­ресовало, какое впечатление произведет роман на подростка). «С первых строк Машеньке показалось, что она вступает в незнакомый мир, пустой, уродливый и зловещий, пустое пространство и беседую­щие фигуры, и среди этих беседующих фигур вдруг она узнала своего папашу. На нем была старая просаленная шляпа, у него был огром­ный нос полишинеля. Он держал в одной руке магическое зеркало...» Другой «жертвой» Свистонова становится Иван Иванович Куку. Иван Иванович — «толстый сорокалетний человек, великолепно со­хранившийся». Умное лицо, холеные баки, вдумчивые глаза. Поначалу всем своим знакомым Иван Иванович кажется человеком безусловно значительным. Это впечатление он стремится поддерживать. Все он совершает с величием. Бреется — величаво, курит — пленительно.
349
Он привлекает на улице внимание даже учеников трудовой школы. Но все дело в том, что у Ивана Ивановича нет ничего своего — «ни ума, ни сердца, ни выражения». Он одобряет только то, что одобря­ют другие, читает только книги, уважаемые всеми. Попеременно ув­лекается то религиозными вопросами, то фрейдизмом — вместе с остальными. Ему хочется походить на какого-нибудь великого челове­ка («Поверите ли, — признается Куку Свистонову, — в детстве меня чрезвычайно расстраивало, что у меня нос не такой, как у Гоголя, что я не хромаю, как Байрон, что я не страдаю разлитием желчи, как Ювенал»). Его чувство к Наденьке (она кажется ему Наташей Росто­вой) искренне, хотя и облечено в пошлые фразы («Будьте воском в моих руках» и т. п.). Иван Иванович оказывается для Свистонова на­ходкой и тотчас почти целиком перекочевывает в его роман. Свистонов, не сильно задумываясь, для своего героя слегка переиначивает фамилию Куку, превращая его в Кукуреку, а любимую девушку героя называет Верочкой. Неоднократно слыша о замечательном новом ро­мане Свистонова, Иван Иванович накануне свадьбы с Наденькой приходит к писателю с просьбой прочитать написанное. Свистонов отнекивается, но Ивану Ивановичу удается настоять. Он сражен ус­лышанным. Ему кажется, что всем уже ясно видно его ничтожество, он боится встретиться со знакомыми. Он не идет, как обычно, вече­ром к Наденьке, чтобы вместе пойти погулять, а запирается в своей комнате, не зная, что делать, — другой человек прожил за него жизнь, прожил жалко и презренно, и ему самому, Куку, уже нечего делать на этом свете. Ивану Ивановичу становятся не нужны ни На­денька, ни женитьба, он чувствует, что невозможно идти проторен­ными романом путями. Наутро Иван Иванович идет к Свистонову и умоляет порвать написанное, хотя твердо знает, что, даже если тот и порвет рукопись, все равно самоуважение в нем безвозвратно погибло и жизнь потеряла всю привлекательность. Но Свистонов не собирает­ся рвать рукопись, утешая Ивана Ивановича тем, что взял для своего героя лишь «некоторые детали». Иван Иванович меняется: бреет баки, меняет костюм, не ездит больше по пригородам, переезжает в другую часть города. Он чувствует, что у него похищено все, что было в нем, а осталась только грязь, озлобленность, подозрение и недове­рие к себе. Наденька безрезультатно старается встретиться с ним. На­конец Иван Иванович Куку переезжает в другой город.
А Свистонов вдохновенно кончает свой роман. «Работалось хоро­шо, дышалось свободно. Свистонову писалось сегодня так, как никог­да еще не писалось. Весь город вставал перед ним, и в воображаемом городе двигались, пели, разговаривали, женились и выходили замуж
350
его герои и героини. Свистонов чувствовал себя в пустоте, или, ско­рее, в театре, в полутемной ложе, сидящим в роли молодого, элегант­ного, романтически настроенного зрителя. В этот момент он в высшей степени любил своих героев». Вокруг Свистонова растут кипы бумаг. Он составляет из нескольких героев один образ, переносит на­чало в конец, а конец превращает в начало. Многие фразы писатель вырезает, другие вставляет... Закончив роман, утомленный работой, он идет по улице «с пустым мозгом, с выветрившейся душой». Город кажется ему игрушечным, дома и деревья — расставленными, люди и трамваи — заводными. Он ощущает одиночество и скуку.
Описанные Свистоновым места превращаются для него в пусты­ни, люди, с которыми он был знаком, теряют для него всякий инте­рес. Чем больше он раздумывает над вышедшим из печати романом, тем большая пустота образуется вокруг него. Наконец он чувствует, что окончательно заперт в своем романе.
Где ни появляется Свистонов, всюду он видит своих героев. У них другие фамилии, другие тела, другие манеры, но он тотчас же узнает их.
Таким образом Свистонов целиком переходит в свое произведе­ние.
В. С. Кулагина-Ярцева
Владимир Владимирович Набоков 1899-1977
Машенька - Роман (1926)
Весна 1924 г. Лев Глебович Ганин живет в русском пансионе в Берли­не. Помимо Ганина в пансионе живут математик Алексей Иванович Алферов, человек «с жидкой бородкой и блестящим пухлым носом», «старый российский поэт» Антон Сергеевич Подтягин, Клара — «полногрудая, вся в черном шелку, очень уютная барышня», работаю­щая машинисткой и влюбленная в Ганина, а также балетные танцов­щики Колин и Горноцветов. «Особый оттенок, таинственная жеманность» отделяет последних от других пансионеров, но, «говоря по совести, нельзя порицать голубиное счастье этой безобидной четы».
В прошлом году по приезде в Берлин Ганин сразу нашел работу. Был он и рабочим, и официантом, и статистом. Оставшихся у него денег достаточно, чтобы выехать из Берлина, но для этого нужно по­рвать с Людмилой, связь с которой длится уже три месяца и ему по­рядком надоела. А как порвать, Ганин не знает. Окно его выходит на полотно железной дорога, и поэтому «возможность уехать дразнит неотвязно». Он объявляет хозяйке, что уедет в субботу.
От Алферова Ганин узнает, что в субботу приезжает его жена Ма-
352
шенька. Алферов ведет Ганина к себе, чтобы показать ему фотогра­фии жены. Ганин узнает свою первую любовь. С этого момента он полностью погружается в воспоминания об этой любви, ему кажется, что он помолодел ровно на девять лет. На следующий день, во втор­ник, Ганин объявляет Людмиле, что любит другую женщину. Теперь он свободен вспоминать, как девять лет назад, когда ему было шест­надцать лет, он, выздоравливая после тифа в летней усадьбе под Вос­кресенском, создал себе женский образ, который через месяц встретил наяву. У Машеньки была «каштановая коса в черном банте», «татарские горящие глаза», смугловатое лицо, голос «подвиж­ный, картавый, с неожиданными грудными звуками». Машенька была очень веселая, любила сладкое. Она жила на даче в Воскресенске. Как-то с двумя подругами она забралась в беседку в парке. Ганин за­говорил с девушками, они договорились на следующий день поехать кататься на лодке. Но Машенька пришла одна. Они стали каждый день встречаться по той стороне реки, где стояла на холме пустая белая усадьба.
Когда в черную бурную ночь, накануне отъезда в Петербург к на­чалу учебного года, он в последний раз встретился с ней на этом месте, Ганин увидел, что ставни одного из окон усадьбы приоткрыты, а к стеклу изнутри прижалось человеческое лицо. Это был сын сторо­жа. Ганин разбил стекло и стал «бить каменным кулаком по мокрому лицу».
На следующий день он уехал в Петербург. Машенька переселилась в Петербург только в ноябре. Началась «снеговая эпоха их любви». Встречаться было трудно, подолгу блуждать на морозе было мучитель­но, поэтому оба вспоминали о лете. По вечерам они часами говорили по телефону. Всякая любовь требует уединения, а у них приюта не было, их семьи не знали друг друга. В начале нового года Машеньку увезли в Москву. И странно: эта разлука оказалась для Ганина облег­чением.
Летом Машенька вернулась. Она позвонила Ганину на дачу и ска­зала, что папа ее ни за что не хотел снова снять дачу в Воскресенске и она теперь живет в пятидесяти верстах оттуда. Ганин поехал к ней на велосипеде. Приехал уже затемно. Машенька ждала его у ворот парка. «Я твоя, — сказала она. — Делай со мной все, что хочешь». Но в парке раздавались странные шорохи, Машенька лежала слиш­ком покорно и неподвижно. «Мне все кажется, что кто-то идет», — сказал он и поднялся.
Он встретился с Машенькой через год в дачном поезде. Она сошла
353
на следующей станции. Больше они не видались. В годы войны Ганин и Машенька несколько раз обменялись нежными письмами. Он был в Ялте, где «готовилась военная борьба», она где-то в Малороссии. Потом они потеряли друг друга.
В пятницу Колин и Горноцветов по случаю получения ангажемен­та, дня рождения Клары, отъезда Ганина и предполагаемого отъезда Подтягина в Париж к племяннице решают устроить «празднество». Ганин с Подтягиным отправляется в полицейское управление, чтобы помочь тому с визой. Когда долгожданная виза получена, Подтягин случайно оставляет паспорт в трамвае. С ним случается сердечный припадок.
Праздничный ужин проходит невесело. Подтягину опять стано­вится плохо. Ганин поит и так уже пьяного Алферова и отправляет его спать, а сам представляет, как встретит утром Машеньку на вок­зале и увезет ее.
Собрав вещи, Ганин прощается с пансионерами, сидящими у по­стели умирающего Подтягина, и едет на вокзал. До приезда Машень­ки остается час. Он усаживается на скамейку в сквере около вокзала, где четыре дня назад вспоминал тиф, усадьбу, предчувствие Машень­ки. Постепенно «с беспощадной ясностью» Ганин осознает, что его роман с Машенькой кончился навсегда. «Он длился всего четыре дня, — эти четыре дня были, быть может, счастливейшей порой его жизни». Образ Машеньки остался вместе с умирающим поэтом в «доме теней». А другой Машеньки нет и не может быть. Он дожида­ется момента, когда по железнодорожному мосту проходит экспресс, идущий с севера. Берет таксомотор, едет на другой вокзал и садится в поезд, идущий на юго-запад Германии.
Е. А. Журавлева
Защита Лужина - Роман (1929-1930)
Родители десятилетнего Лужина к концу лета наконец решаются со­общить сыну, что после возвращения из деревни в Петербург он пой­дет в школу. Боясь предстоящего изменения в своей жизни, маленький Лужин перед приходом поезда убегает со станции обратно в усадьбу и прячется на чердаке, где среди прочих незанимательных
354
вещей видит шахматную доску с трещиной. Мальчика находят, и чер­нобородый мужик несет его с чердака до коляски.
Лужин старший писал книги, в них постоянно мелькал образ бе­локурого мальчика, который становился скрипачом или живописцем. Он часто думал о том, что может выйти из его сына, недюжинность которого была несомненна, но неразгаданна. И отец надеялся, что способности сына раскроются в школе, особенно славившейся внима­тельностью к так называемой «внутренней» жизни учеников. Но через месяц отец услышал от воспитателя холодноватые слова, дока­зывающие, что его сына понимают в школе еще меньше, чем он сам: «Способности у мальчика несомненно есть, но наблюдается некото­рая вялость».
На переменах Лужин не участвует в общих ребяческих играх и сидит всегда в одиночестве. К тому же сверстники находят странную забаву в том, чтобы смеяться над Лужиным по поводу отцовских книжек, обзывая его по имени одного из героев Антошей. Когда дома родители пристают к сыну с расспросами о школе, происходит ужасное: он как бешеный опрокидывает на стол чашку с блюдцем.
Только в апреле наступает для мальчика день, когда у него появля­ется увлечение, на котором обречена сосредоточиться вся его жизнь. На музыкальном вечере скучающая тетя, троюродная сестра матери, дает ему простейший урок игры в шахматы.
Через несколько дней в школе Лужин наблюдает шахматную пар­тию одноклассников и чувствует, что каким-то образом понимает игру лучше, чем играющие, хотя не знает еще всех ее правил.
Лужин начинает пропускать занятия — вместо школы он ездит к тете играть в шахматы. Так проходит неделя. Воспитатель звонит домой, чтобы узнать, что с ним. К телефону подходит отец. Потря­сенные родители требуют у сына объяснения. Ему скучно что-либо го­ворить, он зевает, слушая наставительную речь отца. Мальчика отправляют в его комнату. Мать рыдает и говорит, что ее обманыва­ют и отец, и сын. Отец думает с грустью о том, как трудно исполнять долг, не ходить туда, куда тянет неудержимо, а тут еще эти страннос­ти с сыном...
Лужин выигрывает у старика, часто приходящего к тете с цвета­ми. Впервые столкнувшись с такими ранними способностями, старик пророчит мальчику: «Далеко пойдете». Он же объясняет нехитрую систему обозначений, и Лужин без фигур и доски уже может разы­грывать партии, приведенные в журнале, подобно музыканту, читаю­щему партитуру.
355
Однажды отец после объяснения с матерью по поводу своего дол­гого отсутствия (она подозревает его в неверности) предлагает сыну посидеть с ним и сыграть, например, в шахматы. Лужин выигрывает у отца четыре партии и в самом начале последней комментирует один ход недетским голосом: «Худший ответ. Чигорин советует брать пешку». После его ухода отец сидит задумавшись — страсть сына к шахматам поражает его. «Напрасно она его поощряла», — думает он о тете и сразу же с тоской вспоминает свои объяснения с женой...
Назавтра отец приводит доктора, который играет лучше его, но и доктор проигрывает сыну партию за партией. И с этого времени страсть к шахматам закрывает для Лужина весь остальной мир. После одного клубного выступления в столичном журнале появляется фото­графия Лужина. Он отказывается посещать школу. Его упрашивают в продолжение недели. Все решается само собой. Когда Лужин убегает из дому к тете, то встречает ее в трауре: «Твой старый партнер умер. Поедем со мной». Лужин убегает и не помнит, видел ли он в гробу мертвого старика, когда-то побивавшего Чигорина, — картины внеш­ней жизни мелькают в его сознании, превращаясь в бред. После дол­гой болезни родители увозят его за границу. Мать возвращается в Россию раньше, одна. Однажды Лужин видит отца в обществе дамы — и очень удивлен тем, что эта дама — его петербургская тетя. А через несколько дней они получают телеграмму о смерти матери.
Лужин играет во всех крупных городах России и Европы с лучши­ми шахматистами. Его сопровождает отец и господин Валентинов, который занимается устройством турниров. Проходит война, револю­ция, повлекшая законную высылку за границу. В двадцать восьмом году, сидя в берлинской кофейне, отец неожиданно возвращается к замыслу повести о гениальном шахматисте, который должен умереть молодым. До этого бесконечные поездки за сыном не давали возмож­ности воплотить этот замысел, и вот сейчас Лужин-старший думает, что он готов к работе. Но книга, продуманная до мелочей, не пишет­ся, хотя автор представляет ее, уже готовую, в своих руках. После одной из загородных прогулок, промокнув под ливнем, отец заболева­ет и умирает.
Лужин продолжает турниры по всему миру. Он играет с блеском, дает сеансы и близок к тому, чтобы сыграть с чемпионом. На одном из курортов, где он живет перед берлинским турниром, он знакомит­ся со своей будущей женой, единственной дочерью русских эмигран­тов. Несмотря на незащищенность Лужина перед обстоятельствами жизни и внешнюю неуклюжесть, девушка угадывает в нем замкну-
356
тый, тайный артистизм, который она относит к свойствам гения. Они становятся мужем и женой, странной парой в глазах всех окружаю­щих. На турнире Лужин, опередив всех, встречается с давним своим соперником итальянцем Турати. Партия прерывается на ничейной позиции. От перенапряжения Лужин тяжело заболевает. Жена уст­раивает жизнь таким образом, чтобы никакое напоминание о шахма­тах не беспокоило Лужина, но никто не в силах изменить его самоощущение, сотканное из шахматных образов и картин внешнего мира. По телефону звонит давно пропавший Валентинов, и жена ста­рается предотвратить встречу этого человека с Лужиным, ссылаясь на его болезнь. Несколько раз жена напоминает Лужину, что пора посе­тить могилу отца. Они планируют это сделать в ближайшее время.
Воспаленный мозг Лужина занят решением неоконченной партии с Турати. Лужин измучен своим состоянием, он не может освобо­диться ни на мгновение от людей, от себя самого, от своих мыслей, которые повторяются в нем, как сделанные когда-то ходы. Повторе­ние — в воспоминаниях, шахматных комбинациях, мелькающих лицах людей — становится для Лужина самым мучительным явлени­ем. Он «шалеет от ужаса перед неизбежностью следующего повторе­ния» и придумывает защиту от таинственного противника. Основной прием защиты состоит в том, чтобы по своей воле, преднамеренно совершить какое-нибудь нелепое, неожиданное действие, выпадающее из общей планомерности жизни, и таким образом внести путаницу в сочетание ходов, задуманных противником.
Сопровождая жену и тещу по магазинам, Лужин придумывает повод (посещение дантиста), чтобы оставить их. «Маленький маневр>, — усмехается он в таксомоторе, останавливает машину и идет пешком. Лужину кажется, что когда-то он уже проделывал все это. Он заходит в магазин, вдруг оказавшийся дамской парикмахерской, чтобы этим неожиданным ходом избежать полного повторения. У дома его дожидается Валентинов, предлагающий Лужину сняться в фильме о шахматисте, в котором участвуют настоящие гроссмейсте­ры. Лужин чувствует, что кинематограф — предлог для ловушки-по­вторения, в которой следующий ход ясен... «Но этот ход сделан не будет».
Он возвращается домой, с сосредоточенным и торжественным вы­ражением быстро ходит по комнатам в сопровождении плачущей жены, останавливается перед ней, выкладывает содержимое своих карманов, целует ей руки и говорит: «Единственный выход. Нужно выпасть из игры». «Мы будем играть?» — спрашивает жена. Вот-вот
357
должны прийти гости. Лужин запирается в ванной. Он разбивает окно и с трудом пролезает в раму. Остается только отпустить то, за что он держится, — и спасен. В дверь стучат, явственно слышится голос жены из соседнего окна спальни: «Лужин, Лужин». Бездна под ним распадается на бледные и темные квадраты, и он отпускает руки.
«Дверь выбили. «Александр Иванович, Александр Иванович?» — заревело несколько голосов.
Но никакого Александра Ивановича не было».
В. М. Сотников
Камера Обскура - Роман (1932-1933)
1928 г. Берлин. Бруно Кречмар, преуспевающий знаток живописи, имеющий жену Аннелизу и дочку Ирму и ни разу не изменявший жене в течение девяти лет брачной жизни, неожиданно увлекается незнакомкой, которую встречает в кинематографе. Она работает там капельдинершей.
Ее зовут Магда Петере. Ей шестнадцать лет. Она из бедной семьи. Отец стар и болен. Мать всегда готова ударить ее или ее брата Отто, который старше Магды на три года. Родители корили Магду дармоед­ством, и она сбегает от них к пожилой даме Левандовской и начина­ет работать натурщицей. Сама Магда мечтает стать актрисой. Левандовская пытается свести ее с господином, назвавшимся Мюлле­ром. Поскольку они понравились друг другу, Магда охотно убегает с ним. Через месяц он уезжает. Магда сначала хотела покончить с собой, но потом раздумала. После Мюллера были какие-то японцы, толстый старик «с носом, как гнилая груша». Магда пытается найти себе место актрисы, но безуспешно. Квартирная хозяйка устраивает ее работать в кинотеатр. Здесь ее и встречает Кречмар.
Кречмар дивится своей двойственности: с одной стороны, «нена­рушимая нежность» к жене, с другой — желание встречи с, Магдой. Магда узнает его телефонный номер и звонит ему.
Кречмар в ужасе: трубку могла взять его жена. Он запрещает Магде звонить и предлагает ей снять квартиру. Магда, естественно, предложение принимает, но звонить не перестает. Однажды телефо­нистка случайно соединяет Макса — брата Аннелизы — с Кречмаром во время его разговора с Магдой. Макс ошеломлен и тут же вешает трубку. Он ничего не говорит Аннелизе.
358
Кречмар отправляется посмотреть квартиру, которую сняла Магда. Магда признается ему, что послала ему письмо с новым адресом. Это удар для Кречмара: его жена всегда читает его письма, потому что у них не было тайн друг от друга. Он понимает, что все кончено. Пись­мо уже нельзя вернуть. Он остается у Магды.
Аннелиза вместе с дочерью переезжает к Максу. Кречмар не может позволить себе пустить Магду в свою квартиру, поэтому посе­ляется у нее. Он пишет жене письмо о том, что по-прежнему ее любит, просит прощения. Однако о его возвращении речь не идет. Магда привлекает его, несмотря на вульгарность и грубое бесстыдство. Когда появляется брат Магды и требует у нее денег за молчание о ее прошлом, Кречмар выгоняет его. Кречмар ревнует Магду. Магда же так боится утратить все то, что дал ей Кречмар, что не смеет заводить какие-либо романы. Вскоре Магда начинает требовать их переезда на старую квартиру Кречмара. Тот поддается на уговоры. Они переезжа­ют. Кречмар обещает получить развод и жениться на Магде, но на самом деле мысль о разводе приводит его в ужас. Магда уговаривает его финансировать фильм, где ей обещают вторую женскую роль. Фильм пошлый, глупый, но Кречмар дает на него деньги: лишь бы Магда была счастлива.
На одном из обедов у Кречмара появляется американец Горн, в котором Магда узнает человека, из-за которого она хотела расстаться с жизнью. Горн тоже узнает Магду. Страсть вновь разгорается. Одна­ко все держится в секрете, поскольку терять деньги Кречмара Магда не собирается, а Горн имеет лишь неоплаченные долги.
Роберт Горн — карикатурист, он считает, что самое смешное в жизни основано на тонкой жестокости.
Дочь Кречмара Ирма неожиданно заболевает гриппом. Выздоро­веть она уже не может. Кречмар, за которым съездил Макс, застает последний день жизни дочери. Она умирает при нем. Пока он про­щается с дочерью, Магда изменяет ему с Горном.
Фильм, в котором снималась Магда, наконец закончен. На про­смотре над Магдой смеется весь зал: так отвратительно она играет. Дома Магда закатывает истерику и в очередной раз требует, чтобы Кречмар женился на ней. Тот обещает, но развод для него немыслим. Магда и Горн встречаются почти каждый день, сняв для этих встреч квартиру.
Кречмар и Магда едут в путешествие по Европе. Вместо шофера с ними едет Горн. Во Франции они останавливаются в отеле в соседних комнатах, соединенных общей ванной. Магда, делая вид, что моется, получает возможность свиданий с Горном.
359
Так проходят две недели. Возвращаясь с одной из прогулок дач­ным поездом, они попадают в разные вагоны. В вагон к Магде и Горну садится друг Кречмара — писатель Зегелькранц. Собирая мате­риал для нового романа, он записывает разговор Магды и Горна и по­мещает почти дословно в свой роман. Через несколько дней у горного ручья Зегелькранц читает этот роман Кречмару, поскольку не знает, что эта пара знакома ему.
Кречмар кидается в гостиницу: он хочет убить Магду. Но та кля­нется ему, что Горна не интересуют женщины. Кречмар ей верит, но требует немедленно уехать отсюда. Он сам ведет машину по извили­стой горной дороге. Поскольку глаза его застилают слезы, он не может справиться с управлением. Они попадают в аварию. Магда от­делывается легким испугом, а Кречмар слепнет.
Магда и Горн собираются жить вместе, пользуясь слепотой Креч­мара, чьи деньги терять они не намерены. Магда снимает двухэтаж­ную дачу под Берлином. Туда они и въезжают втроем. Магда и Горн встречаются с большой осторожностью, но затем Горн начинает вести себя открыто, хотя и не разговаривает. Кречмар постоянно слышит шаги, покашливания и другие звуки. Магда подсовывает ему на под­пись чеки на огромные сумы, которые тот, естественно, подписывает, не задавая никаких вопросов. Магда же мечтает стать женой Кречма­ра, так как тогда к ней в руки попала бы половина его состояния.
Тем временем Зегелькранц узнает о трагедии, которая случилась с Кречмаром. Он едет в Берлин и рассказывает обо всем Максу, до ко­торого уже начали доходить кое-какие слухи. Зегелькранц выражает опасение, что Кречмар, ныне совершенно беспомощный, находится полностью в руках Горна и Магды. Макс решает проведать Кречмара.
Он приезжает вовремя: Горн как раз придумал новое издеватель­ство над Кречмаром. Макс бьет Горна тростью и собирается забрать Кречмара с собой в Берлин. Кречмар сначала умоляет его сказать, что никакого Горна не было, а потом хочет видеть Магду. Макс увозит его до ее прихода.
Аннелиза с радостью устраивает Кречмара в бывшей комнате Ирмы. Она все так же любит его. На четвертый день его пребывания в Берлине он остается дома один. Неожиданно ему звонит сторож из его дома и говорит, что Магда приехала забрать вещи и он не знает, впускать ли ее. Кречмару чудом удается добраться до своей квартиры. Он достает браунинг и хочет убить Магду, двигаясь на ощупь. В ко­роткой борьбе Магда стреляет в Кречмара и убивает его.
Ю. В. Полежаева
360
Приглашение на казнь - Повесть (1935—1936)
«Сообразно с законом, Цинциннату Ц. объявили смертный приговор шепотом». Непростительная вина Цинцинната — в его «непроницае­мости», «непрозрачности» для остальных, до ужаса похожих (тюремщик Родион то и дело превращается в директора тюрьмы, Родрига Ивановича, и наоборот; адвокат и прокурор по закону должны быть единоутробными братьями, если же не удается подобрать — их гри­мируют, чтобы были похожи), «прозрачных друг для дружки душ». Особенность эта присуща Цинциннату с детства (унаследована от отца, как сообщает ему пришедшая с визитом в тюрьму мать, Цеци­лия Ц., щупленькая, любопытная, в клеенчатом ватерпруфе и с аку­шерским саквояжем), но какое-то время ему удается скрывать свое отличие от остальных. Цинциннат начинает работать, а по вечерам упивается старинными книгами, пристрастясь к мифическому XIX в. Да еще занимается он изготовлением мягких кукол для школьниц: «тут был и маленький волосатый Пушкин в бекеше, и похожий на крысу Гоголь в цветистом жилете, и старичок Толстой, толстоносенький, в зипуне, и множество других». Здесь же, в мастерской, Цин­циннат знакомится с Марфинькой, на которой женится, когда ему исполняется двадцать два года и его переводят в детский сад учите­лем. В первый же год брака Марфинька начинает изменять ему. У нее родятся дети, мальчик и девочка, не от Цинцинната. Мальчик хром и зол, тучная девочка почти слепа. По иронии судьбы, оба ре­бенка попадают на попечение Цинцинната (в саду ему доверены «хроменькие, горбатенькие, косенькие» дети). Цинциннат перестает следить за собой, и его «непрозрачность» становится заметна окружа­ющим. Так он оказывается в заключении, в крепости.
Услышав приговор, Цинциннат пытается узнать, когда назначена казнь, но тюремщики не говорят ему. Цинцинната выводят взглянуть на город с башни крепости. Двенадцатилетняя Эммочка, дочь дирек­тора тюрьмы, вдруг кажется Цинциннату воплощенным обещанием побега... узник коротает время за просмотром журналов. Делает за­писи, пытаясь осмыслить собственную жизнь, свою индивидуальность: «Я не простой... я тот, который жив среди вас... Не только мои глаза другие, и слух, и вкус, — не только обоняние, как у оленя, а осяза­ние, как у нетопыря, — но главное: дар сочетать все это в одной точке...»
В крепости появляется еще один заключенный, безбородый толс­тячок лет тридцати. Аккуратная арестантская пижамка, сафьяновые
361
туфли, светлые, на прямой пробор волосы, между малиновых губ бе­леют чудные, ровные зубы.
Обещанное Цинциннату свидание с Марфинькой откладывается (по закону, свидание дозволяется лишь по истечении недели после суда). Директор тюрьмы торжественным образом (на столе скатерть и ваза со щекастыми пионами) знакомит Цинцинната с соседом — м-сье Пьером. Навестивший Цинцинната в камере м-сье Пьер про­бует развлечь его любительскими фотографиями, на большинстве ко­торых изображен он сам, карточными фокусами, анекдотами. Но Цинциннат, к обиде и недовольству Родрига Ивановича, замкнут и неприветлив.
На следующий день на свидание к нему является не только Марфинька, но и все ее семейство (отец, братья-близнецы, дед с баб­кой — «такие старые, что уже просвечивали», дети) и, наконец, молодой человек с безупречным профилем — теперешний кавалер Марфиньки. Прибывает также мебель, домашняя утварь, отдельные части стен. Цинциннату не удается сказать ни слова наедине с Мар­финькой. Тесть не перестает упрекать его, шурин уговаривает пока­яться («Подумай, как это неприятно, когда башку рубят»), молодой человек упрашивает Марфиньку накинуть шаль. Затем, собрав вещи (мебель выносят носильщики), все уходят.
В ожидании казни Цинциннат еще острее чувствует свою непохо­жесть на всех остальных. В этом мире, где «вещество устало: сладко дремало время», в мнимом мире, недоумевая, блуждает лишь незна­чительная доля Цинцинната, а главная его часть находится совсем в другом месте. Но и так настоящая его жизнь «слишком сквозит», вы­зывая неприятие и протест окружающих. Цинциннат возвращается к прерванному чтению. Знаменитый роман, который он читает, носит латинское название «Quercus»» («Дуб») и представляет собою биогра­фию дерева. Автор повествует о тех исторических событиях (или тени событий), свидетелем которых мог оказаться дуб: то это диалог воинов, то привал разбойников, то бегство вельможи от царского гнева... В промежутках между этими событиями дуб рассматривается с точки зрения дендрологии, орнитологии и прочих наук, приводится подробный список всех вензелей на коре с их толкованием. Немало внимания уделяется музыке вод, палитре зорь и поведению погоды. Это, бесспорно, лучшее из того, что создано временем Цинцинната, тем не менее кажется ему далеким, ложным, мертвым.
Измученный ожиданием приезда палача, ожиданием казни, Цин­циннат засыпает. Вдруг его будит постукивание, какие-то скребущие звуки, отчетливо слышные в ночной тишине. Судя по звукам, это подкоп. До самого утра Цинциннат прислушивается к ним.
362
По ночам звуки возобновляются, а день за днем к Цинциннату яв­ляется м-сье Пьер с пошлыми разговорами. Желтая стена дает тре­щину, разверзается с грохотом, и из черной дыры, давясь смехом, вылезают м-сье Пьер и Родриг Иванович. М-сье Пьер приглашает Цинцинната посетить его, и тот, не видя иной возможности, ползет по проходу впереди м-сье Пьера в его камеру. М-сье Пьер выражает радость по поводу своей завязавшейся дружбы с Цинциннатом — та­кова была его первая задача. Затем м-сье Пьер отпирает ключиком стоящий в углу большой футляр, в котором оказывается широкий топор.
Цинциннат лезет по вырытому проходу обратно, но вдруг оказы­вается в пещере, а затем через трещину в скале выбирается на волю. Он видит дымчатый, синий город с окнами, как раскаленные угольки, и торопится вниз. Из-за выступа стены появляется Эммочка и ведет его за собой. Сквозь небольшую дверь в стене они попадают в темно­ватый коридор и оказываются в директорской квартире, где в столо­вой за овальным столом пьют чай семейство Родрига Ивановича и м-сье Пьер.
Как принято, накануне казни м-сье Пьер и Цинциннат являются с визитом ко всем главным чиновникам. В честь них устроен пыш­ный обед, в саду пылает иллюминация: вензель «П» и «Ц» (не со­всем, однако, вышедший). М-сье Пьер, по обыкновению, в центре внимания, Цинциннат же молчалив и рассеян.
Утром к Цинциннату приходит Марфинька, жалуясь, что трудно было добиться разрешения («Пришлось, конечно, пойти на малень­кую уступку, — одним словом, обычная история»). Марфинька рас­сказывает о свидании с матерью Цинцинната, о том, что к ней самой сватается сосед, бесхитростно предлагает Цинциннату себя («Оставь. Что за вздор>, — говорит Цинциннат). Марфиньку манит просуну­тый в приоткрывшуюся дверь палец, она исчезает на три четверти часа, а Цинциннат во время ее отсутствия думает, что не только не приступил к неотложному, важному разговору с ней, но не может те­перь даже выразить это важное. Марфинька, разочарованная свидани­ем, покидает Цинцинната («Я была готова все тебе дать. Стоило стараться» ).
Цинциннат садится писать: «Вот тупик тутошней жизни, — и не в ее тесных пределах искать спасения». Появляется м-сье Пьер и двое его подручных, в которых почти невозможно узнать адвоката и ди­ректора тюрьмы. Гнедая кляча тащит облупившуюся коляску с ними вниз, в город. Прослышав о казни, начинает собираться публика. На площади возвышается червленый помост эшафота. Цинциннату, чтобы до него никто не дотрагивался, приходится почти бежать к по-
363
мосту. Пока идут приготовления, он глядит по сторонам: что-то слу­чилось с освещением, — с солнцем неблагополучно, и часть неба тря­сется. Один за другим падают тополя, которыми обсажена площадь.
Цинциннат сам снимает рубашку и ложится на плаху. Начинает считать: «один Цинциннат считал, а другой Цинциннат уже перестал слушать удалявшийся звон ненужного счета, привстал и осмотрелся». Палач еще не совсем остановился, но сквозь его торс просвечивают перила. Зрители совсем прозрачны.
Цинциннат медленно спускается и идет по зыбкому сору. За его спиной рушится помост. Во много раз уменьшившийся Родриг безус­пешно пытается остановить Цинцинната. Женщина в черной шали несет на руках маленького палача. Все расползается и падает, и Цин­циннат идет среди пыли и упавших вещей в ту сторону, где, судя по голосам, стоят люди, подобные ему.
В. С. Кулагина-Ярцева
Дар - Роман (1937)
Герой романа — Федор Константинович Годунов-Чердынцев, русский эмигрант, сын знаменитого энтомолога, отпрыск аристократического рода — бедствует в Берлине второй половины 20-х гг., зарабатывая частными уроками и публикуя в русских газетах ностальгические двенадцатистишия о детстве в России. Он чувствует в себе огромный ли­тературный потенциал, ему скучны эмигрантские посиделки, единственный его кумир среди современников — поэт Кончеев. С ним он и ведет неустанный внутренний диалог «на языке воображения». Годунов-Чердынцев, сильный, здоровый, молодой, полон счастливых предчувствий, и жизнь его не омрачается ни бедностью, ни неопреде­ленностью будущего. Он постоянно ловит в пейзаже, в обрывке трам­вайного разговора, в своих снах приметы будущего счастья, которое для него состоит из любви и творческой самореализации.
Роман начинается с розыгрыша: приглашая Чердынцева в гости, эмигрант Александр Яковлевич Чернышевский (еврей-выкрест, он взял этот псевдоним из уважения к кумиру интеллигенции, живет с женой Александрой Яковлевной, его сын недавно застрелился после странного, надрывного «menage a trois») обещает ему показать вос­торженную рецензию на только что вышедшую чердынцевскую книжку. Рецензия оказывается статьей из старой берлинской газе-
364

ты — статьей совершенно о другом. Следующее собрание у Черны­шевских, на котором редактор эмигрантской газеты публицист Васи­льев обещает всем знакомство с новым дарованием, оборачивается фарсом: вниманию собравшихся, в том числе Кончеева, предложена философическая пьеса русского немца по фамилии Бах, и пьеса эта оказывается набором тяжеловесных курьезов. Добряк Бах не замеча­ет, что все присутствующие давятся смехом. В довершение всего Чердынцев опять не решился заговорить с Кончеевым, и их разговор, полный объяснений во взаимном уважении и литературном сходстве, оказывается игрой воображения. Но в этой первой главе, повествую­щей о цепочке смешных неудач и ошибок, — завязки будущего счас­тья героя. Здесь же возникает сквозная тема «Дара» — тема ключей: переезжая на новую квартиру, Чердынцев забыл ключи от нее в ма­кинтоше, а вышел в плаще. В этой же главе беллетрист Романов при­глашает Чердынцева в другой эмигрантский салон, к некоей Мар­гарите Львовне, у которой бывает русская молодежь; мелькает имя Зины Мерц (будущей возлюбленной героя), но он не отзывается на первый намек судьбы, и встреча его с идеальной, ему одному предна­значенной женщиной откладывается до третьей главы.
Во второй же Чердынцев принимает в Берлине мать, приехавшую к нему из Парижа. Его квартирная хозяйка, фрау Стобой, нашла для нее свободную комнату. Мать и сын вспоминают Чердынцева-старшего, отца героя, пропавшего без вести в своей последней экспедиции, где-то в Центральной Азии. Мать все еще надеется, что он жив. Сын, долго искавший героя для своей первой серьезной книги, задумывает писать биографию отца и вспоминает о своем райском детстве — экскурсиях с отцом по окрестностям усадьбы, ловле бабочек, чтении старых журналов, решении этюдов, сладости уроков, — но чувствует, что из этих разрозненных заметок и мечтаний книга не вырисовыва­ется: он слишком близко, интимно помнит отца, а потому не в состо­янии объективировать его образ и написать о нем как об ученом и путешественнике. К тому же в рассказе о его странствиях сын слиш­ком поэтичен и мечтателен, а ему хочется научной строгости. Мате­риал ему одновременно и слишком близок, и временами чужд. А внешним толчком к прекращению работы становится переезд Чер­дынцева на новую квартиру. Фрау Стобой нашла себе более надеж­ную, денежную и благонамеренную постоялицу: праздность Чер­дынцева, его сочинительство смущали ее. Чердынцев остановил свой выбор на квартире Марианны Николаевны и Бориса Ивановича Щеголевых не потому, что ему нравилась эта пара (престарелая мещанка и бодрячок-антисемит с московским выговором и московскими же застольными шуточками): его привлекло прелестное девичье платье,
365
как бы ненароком брошенное в одной из комнат. На сей раз он уга­дал зов судьбы, даром что платье принадлежало совсем не Зине Мерц, дочери Марианны Николаевны от первого брака, а ее подруге, кото­рая принесла свой голубой воздушный туалет на переделку.
Знакомство Чердынцева с Зиной, которая давно заочно влюблена в него по стихам, составляет тему третьей главы. У них множество общих знакомых, но судьба откладывала сближение героев до благо­приятного момента. Зина язвительна, остроумна, начитанна, тонка, ее страшно раздражает жовиальный отчим (отец ее — еврей, первый муж Марианны Николаевны — был человек музыкальный, задумчи­вый, одинокий). Она категорически противится тому, чтобы Щеголев и мать что-нибудь узнали об ее отношениях с Чердынцевым. Она ог­раничивается прогулками с ним по Берлину, где все отвечает их счас­тью, резонирует с ним; следуют долгие томительные поцелуи, но ничего более. Неразрешенная страсть, ощущение близящегося, но медлящего счастья, радость здоровья и силы, освобождающийся та­лант — все это заставляет Чердынцева начать наконец серьезный труд, и трудом этим по случайному стечению обстоятельств становит­ся «Жизнь Чернышевского». Фигурой Чернышевского Чердынцев ув­лекся не по созвучию его фамилии со своей и даже не по полной противоположности биографии Чернышевского его собственной, но в результате долгих поисков ответа на мучающий его вопрос: отчего в послереволюционной России все стало так серо, скучно и однообраз­но? Он обращается к знаменитой эпохе 60-х гг., именно отыскивая виновника, но обнаруживает в жизни Чернышевского тот самый над­лом, трещину, который не дал ему выстроить свою жизнь гармони­чески, ясно и стройно. Этот надлом сказался в духовном развитии всех последующих поколений, отравленных обманной простотой де­шевого, плоского прагматизма.
«Жизнь Чернышевского», которой и Чердынцев, и Набоков нажи­ли себе множество врагов и наделали скандал в эмиграции (сначала книга была опубликована без этой главы), посвящена развенчанию именно русского материализма, «разумного эгоизма», попытки жить разумом, а не чутьем, не художнической интуицией. Издеваясь над эстетикой Чернышевского, его идиллическими утопиями, его наив­ным экономическим учением, Чердынцев горячо сочувствует ему как человеку, когда описывает его любовь к жене, страдания в ссылке, ге­роические попытки вернуться в литературу и общественную жизнь после освобождения... В крови Чернышевского есть та самая «частич­ка гноя», о которой он говорил в предсмертном бреду: неумение ор­ганично вписаться в мир, неловкость, физическая слабость, а главное — игнорирование внешней прелести мира, стремление все
366
свести к рацее, пользе, примитиву... Этот на вид прагматический, а на самом деле глубоко умозрительный, абстрактный подход все время мешал Чернышевскому жить, дразнил его надеждой на возможность общественного переустройства, в то время как никакое общественное переустройство не может и не должно занимать художника, отыски­вающего в ходах судьбы, в развитии истории, в своей и чужой жизни прежде всего высший эстетический смысл, узор намеков и совпаде­ний. Эта глава написана со всем блеском набоковской иронии и эру­диции. В пятой главе сбываются все мечты Чердынцева: его книга увидела свет при содействии того самого добряка Баха, над пьесой которого он покатывался со смеху. Ее расхвалил тот самый Кончеев, о дружбе с которым мечтал наш герой. Наконец возможна близость с Зиной: ее мать и отчим уезжают из Берлина (отчим получил место), и Годунов-Чердынцев с Зиной Мерц остаются вдвоем. Полная ликую­щего счастья, эта глава омрачается лишь рассказом о смерти Алек­сандра Яковлевича Чернышевского, который умер, не веря в будущую жизнь. «Ничего нет, — говорит он перед смертью, прислушиваясь к плеску воды за занавешенными окнами. — Это так же ясно, как то, что идет дождь». А на улице в это время сияет солнце, и соседка Чер­нышевских поливает цветы на балконе.
Тема ключей всплывает в пятой главе: свои ключи от квартиры Чердынцев оставил в комнате, ключи Зины увезла Марианна Никола­евна, и влюбленные после почти свадебного ужина оказываются на улице. Впрочем, скорее всего в Грюневальдском лесу им будет не хуже. Да и любовь Чердынцева к Зине — любовь, которая вплотную подошла к своему счастливому разрешению, но разрешение это от нас скрыто, — не нуждается в ключах и кровле.
А. А. Быков
Лолита - Роман (изд. на англ. яз. — 1955. Пер. авт. на рус. яз. — 1965)
Эдгар Гумберт Гумберт, тридцатисемилетний преподаватель француз­ской литературы, испытывает неординарную склонность к нимфеткам, как он их называет — очаровательным девочкам от девяти до четырнадцати лет. Давнее детское впечатление наделило его этим подпольным переживанием, отвращающим от более зрелых женщин. Действие романа-исповеди, который пишет находящийся в тюрьме
367
Гумберт Гумберт, относится к лету 1947 г. За десять лет до этого, живя в Париже, он был женат, но жена оставила его ради русского полковника-эмигранта как раз накануне его переезда в Америку. Там он принимал участие в разных исследовательских проектах, лечился в санаториях от меланхолии и вот, выйдя из очередной больницы, снял в Новой Англии дом у госпожи Шарлотты Гейз. У хозяйки двенадцатилетняя дочь Долорес — Ло, Лолита, напоминание о той детской влюбленности Гумберта, потеря которой придала его эротической жизни столь странное направление.
Страницам своего дневника Гумберт Гумберт поверяет о томи­тельном вожделении к Лолите, как вдруг узнает, что мать отправляет ее в летний лагерь. Шарлотта пишет Гумберту письмо, в котором объясняется в любви к нему, и требует покинуть ее дом, если он не разделяет ее чувств. После некоторого колебания Гумберт принимает предложение «перейти из жильцов в сожители», Он женится на ма­тери, ни на минуту не забывая о своей будущей падчерице. Отныне ничто не помешает ему общаться с ней. Однако выясняется, что после свадьбы Шарлотта намерена отправить Лолиту сразу после лаге­ря в пансионат, а затем в Бердслей Колледж. Планы Гумберта рушат­ся. Во время плавания в лесном озере он хочет утопить жену, но не может, к своему сожалению, узнав, что за ними с холма следит сосед­ка-художница.
Госпожа Гумберт находит и прочитывает дневник мужа и полнос­тью его разоблачает. Пока он лихорадочно обдумывает, как выйти из этой ситуации, Шарлотта в слезах и гневе бежит через дорогу отправ­лять письма и попадает под машину.
После похорон жены герой отправляется за Лолитой. Разжившись одеждой для нее и снотворными пилюлями, он сообщает девочке, что ее мама в больнице накануне серьезной операции. Забрав Лолиту из лагеря, Гумберт собирается возить ее по городкам и гостиницам. В первой из них он дает девочке снотворное, чтобы насладиться ею спящей. Снотворное не действует. Ночь мучений и нерешительности Гумберта, не смеющего прикоснуться к Лолите, заканчивается ее ут­ренним пробуждением и соблазнением отчима. К изумлению послед­него, Лолита не была девственницей, совсем недавно она «попро­бовала» это с сыном начальницы лагеря.
Близость изменяет отношения Гумберта с Лолитой. Он открывает, что ее мать мертва. С августа 1947 г. в течение года они путешеству­ют по Соединенным Штатам, меняют мотели, коттеджи, гостиницы. Герой старается подкупить девочку обещанием разных удовольствий и угрожает бедами, если она выдаст его полиции как совратителя. Перед путешественниками открываются многочисленные достопри-
368
мечательности страны. Параллельно между ними случаются скандалы. Райское блаженство никак не сулит стабильного счастья. Вместо того чтобы затаиться где-нибудь в Мексике, Гумберт поворачивает на вос­ток Америки, чтобы отдать девочку в частную гимназию в Бердслее.
1 января 1949 г. Лолите исполняется четырнадцать лет. Она уже отчасти теряет прелесть своей нимфеточности, лексикон ее делается невыносим. Она требует денег от Гумберта за удовлетворение его осо­бых желаний, прячет их, чтобы, как он подозревает, накопив, сбе­жать от него. В гимназии она начинает увлекаться театром. Репетируя пьесу «Зачарованные охотники», Лолита влюбляется в ее автора, зна­менитого драматурга Куильти, неотразимого героя рекламы папирос «Дромадер». Чуя неладное, Гумберт Гумберт за неделю до премьеры увозит Лолиту из Бердслея.
Летом 1949 г. начинается их последнее путешествие по Америке. Гумберта преследуют подозрения о ее измене. Он боится оставлять Лолиту надолго одну, проверяет пистолет, который хранит в шкатул­ке. Однажды он замечает следующий за ними в отдалении вишневый «кадиллак». Кто-то нанял детектива следить за ними? Что это за лы­соватый господин, с которым торопливо разговаривала Лолита? По дороге в городках они смотрят пьесы неких Куильти и Дамор-Блок. Их преследователь меняет автомобили, в вишневом «кадиллаке» об­наруживаются какие-то актеры. Лолита обманывает Гумберта, водит его за нос вместе с сообщниками своего нового любовника.
В Эльфинстоне Лолиту с высокой температурой забирают в боль­ницу. Впервые за два года Гумберт разлучен со своей любимой. Потом заболевает и он сам. Когда же он собирается забрать Лолиту из госпиталя, оказывается, что накануне она уехала со своим «дядюш­кой».
Три с половиной года проходят без Лолиты. Сначала Гумберт едет в обратном порядке по следам своего изобретательного соперника. Осенью он достигает Бердслея. До следующей весны лечится в санато­рии. Потом встречает тридцатилетнюю наивную, нежную и безмоз­глую подружку по имени Рита, спасшую Гумберта от смирительной рубашки. Год преподает в Кантрипском университете. И наконец оказывается в Нью-Йорке, где 22 сентября 1952 г. получает письмо от Лолиты. Она сообщает, что замужем, что ждет ребенка, что ей нужны деньги расплатиться с долгами, поскольку муж собирается вместе с ней на Аляску, где ему обещана работа.
Гумберт Гумберт определяет по штемпелю адрес и, прихватив с собой пистолет, отправляется в дорогу. Он находит Лолиту в какой-то лачуге на окраине маленького городка замужем за почти глухим вете-
369
раном войны. Она наконец открывает имя своего соблазнителя: это драматург Клэр Куильти, весьма неравнодушный к маленьким детям развратный гений. Она думала, что Гумберт давно уже вычислил его. Куильти, украв ее, повез на ранчо, уверяя, что осенью повезет в Гол­ливуд пробоваться на роль. Но там Лолиту ждали пьянство, наркоти­ки, извращения и групповые оргии, в которых она отказалась принимать участие, и была вышвырнута на улицу. Далее тяжелые за­работки на жизнь, встреча с будущим мужем...
Гумберт предлагает Лолите немедленно уехать с ним от мужа, она отказывается, она никогда его не любила. Гумберт Гумберт дает ей с мужем четыре тысячи долларов — доход от дома ее покойной мате­ри — и отправляется на охоту за драматургом Клэром Куильти.
Он испытывает что-то вроде раскаяния перед Лолитой. Гумберт возвращается в Рамздэль, где жил с Шарлоттой, переводит все иму­щество на имя Лолиты, узнает адрес Куильти.
Затем он едет в Паркингтон, где проникает в родовой замок свое­го врага, и с пистолетом в руках ведет с ним полубезумный разговор, чередующийся выстрелами, осечками, промахами, попаданиями, борьбой двух немолодых и полуразрушенных тел, чтением приговора в стихах. Все это делает сцену мщения фарсовой. Куильти бежит от своего палача, тот стреляет в него... В доме появляются очередные гости Куильти, пьют его водку, не обращая внимания на заявление Гумберта, что он убил их хозяина. В это время на верхнюю площадку выползает окровавленный Куильти, там он «тяжело возился, хлопая плавниками; но вскоре... застыл — теперь уже навсегда». Гумберт Гумберт уезжает из замка.
«Лолиту», свою исповедь, он пишет сначала в лечебнице для пси­хопатов, где проверяют его рассудок, а потом в тюрьме в ожидании суда, не дождавшись которого умирает от сердечного приступа. Вско­ре после Гумберта умрет и Лолита, разрешившись на Рождество 1952 г. мертвой девочкой.
И. Л. Шевелев
Леонид Максимович Леонов 1899-1994
Русский лес - Роман (1953)
Юная девушка со звучным именем Аполлинария Вихрова (собствен­но, все зовут ее Поля) приезжает после школы в Москву учиться. Мама ее осталась там, на Енге, в Пашутинском лесничестве, а вот отец — столичный профессор, специалист по лесу. Только видеть его Поля не хочет: то и дело хлещут Ивана Вихрова в лесных журналах за то, что постоянно твердит он о необходимости правильного лесопользования, о недопустимости сплошных порубок. Отгораживает лес от его законного хозяина — русского народа. Подобные теорийки противоречат интересам социалистического строительства. Многочис­ленные суровые статьи намекают на политическую подоплеку науч­ных воззрений Вихрова, и Поля, убежденная комсомолка, заочно ненавидит отца как врага новой жизни. Кстати, у громогласных ста­тей один автор. Его фамилия Грацианский.
Когда-то Грацианский и Вихров вместе учились в Лесном институте и даже были неразлучными товарищами, несмотря на разность социаль­ного статуса: Вихров — мужицкий сын, Грацианский происходил из обеспеченной семьи профессора Санкт-Петербургской духовной акаде­мии. Блестящая научная карьера Грацианского качалась с растоптания видного лесного теоретика Туликова, вихровского учителя, и продолжи­лась распрей с самим Вихровым. После каждой крупной работы Вихро­ва лесная общественность теперь ожидает разносной статьи
371
Грацианского, хотя доверительно кое-кто утверждает, что ругательные шедевры Грацианского не составляют вклада в большую науку.
Итак, Поля приезжает в Москву и останавливается у подруги и зем­лячки Вари Чернецовой. Гуляет по Москве, заходит к отцу — высказать ему честное комсомольское суждение о людях подобного сорта, но за­стает только отцову сестру, свою тетку Таисию Матвеевну.
...В ту же ночь немецкие самолеты сбрасывают первые бомбы на спящие советские города.
В свете неблагоприятных сводок с фронта обвинения Грацианско­го кажутся Поле особенно зловещими. Тем более при личном зна­комстве в бомбоубежище (они соседи по дому) Грацианский добавляет к биографии ее отца окончательно убийственные подроб­ности: Вихров все годы учебы получал от неизвестного лица пособие в размере 25 рублей. В годы обнищания пролетариата этим благодете­лем был уж конечно не рабочий — вывод отсюда ясен. Поля в ужасе, рвется идти в райком, чтобы все рассказать. Варя предлагает ей вмес­то этого сходить на вступительную лекцию Вихрова.
Прослушав вдохновенный рассказ о судьбе русского леса («Судьба русского леса» — так называется и одна из фундаментальных работ профессора), Поля испытывает усталость победы и торжество чисто­ты. Теперь ей не стыдно глядеть в лицо воюющим солдатам, в числе которых сражается и Родион, ее бывший одноклассник, друг и люби­мый. Вернувшись домой, она узнает, что Варя отправляется в тыл врага. «У тебя комсомольский билет под подушкой... думай о нем по­чаще — это научит тебя совершать большие дела», — на прощание наставляет Аполлинарию подруга.
Проводив Варю, Поля идет в райком проситься на фронт. Есть у нее и еще одно заветное желание — побывать на Красной площади в Октябрьский праздник.
Время от времени у Поли происходят встречи с теткой Таисой, из которых постепенно выясняется история жизни ее родителей. По окончании Лесного института ее отец работал на родине, в Пашутинском лесничестве. Хозяйство при нем стало образцовым. Там он начал и свою плодотворную научную работу. Там возобновилось и его зна­комство с Еленой Ивановной, с которой мельком виделись в детстве. Леночка жила на правах то ли приживалки, то ли воспитанницы в усадьбе Сапегиных, которым ее подбросили в младенчестве. Вихрову она поверила свои страхи: боялась, что когда восставший народ будет казнить своих угнетателей и пойдет жечь Сапегино, то убьет и ее. Чувствовала себя чужой народу, далекой от него и не могла найти своего места в жизни. От неопределенности согласилась выйти замуж за Ивана Матвеевича, страстно ее любившего. Молодые уехали в Мос-
372
кву, поскольку Вихрова как перспективного ученого, опубликовавшего к тому времени ряд заметных работ, перевели в Лесохозяйственный институт. Родилась Аполлинария. А когда дочке исполнилось три года, Елена Ивановна, не в силах больше сносить двойственности своей жизни, вернулась от нелюбимого мужа в Пашутинское лесничество и стала там работать в больнице. Вскоре после этого у Ивана Матвеевича появился приемный сын Сережа: подкинул раскулаченный друг детства Демид Золотухин. Этим была частично заполнена гнетущая пустота, об­разовавшаяся при распаде семьи.
Для Поли, как и для ее матери, нет цены, какой бы она не оплатила право глядеть в лицо своему народу. И поскольку военное время требу­ет от каждого величайшей моральной чистоты, она пытается добыть окончательную правду о Вихрове и Грацианском. Случай помогает ей уз­нать о моральной нечистоплотности последнего: будучи холостяком, Гра­цианский имел дочь, но отцовство не признал и не помогал материально.
Во время парада на Красной площади Поля знакомится с военвра­чом Струнниковым, который берет ее на работу в свой госпиталь са­нитаркой. Одновременно ее сводный брат Сергей Вихров, которого она никогда не видела, отправляется на фронт помощником маши­ниста бронепоезда.
Комиссара бронепоезда Морщихина интересует революционное движение среди петербургской молодежи перед февральской револю­цией. Беседуя со свидетелями тех лет Вихровым и Грацианским, он узнает о существовавшей тогда провокаторской организации «Моло­дая Россия». Никто, кроме Грацианского, не знает, что эта ниточка тянется еще дальше: именно Грацианский был связан с охранкой и, в частности, выдал своих товарищей Вихрова и Крайнова. Грацианский не знает степени осведомленности Морщихина и в смертельном стра­хе ждет разоблачения. У Морщихина нет фактов. Тем не менее он начинает подозревать правду, но бронепоезд отправляют на фронт. Поговорить обо всем узнанном он теперь может только с Сергеем.
Бои идут как раз в окрестностях Полиного родного Пашутинского лесничества, и ее как местную уроженку посылают с разведзаданием в тыл врага. Но она попадает в лапы фашистов и, не выдержав лжи, произносит речь, обличающую их как врагов новой жизни. Стечение невероятных обстоятельств позволяет ей бежать, и в лесу она натыка­ется на Сережу Вихрова, участвовавшего здесь на своем бронепоезде в одной боевой операции. Их находит советская разведка, лечатся они в одном госпитале — таково их знакомство.
По возвращении в Москву Поля идет к Грацианскому и в знак презрения выплескивает ему в лицо чернила. Грацианский восприни­мает это как разоблачение.
373
Советские войска переходят в наступление, и у Вихрова появляет­ся давно желаемая возможность отправиться в Пашутино. Он наве­щает бывшую жену и застает у нее Сережу, Полю и Родиона. В разговоре он сообщает одну малозначительную новость: Грацианский покончил с собой, утопившись в проруби.
И. Н. Слюсарева
Вор - Роман (1927; 2-я нов. ред. 1959)
Москва тишала тут, в местности, называемой Благуша. Фирсов огля­дел окрестность и испытал прекрасную и щемящую опустошенность, знакомую по опыту, когда вот так же раньше, для других книг, созре­вала в нем горсть человеческих судеб.
И тогда Фирсов увидел как наяву, что Николка Заварихин приехал в Москву из деревни. Забежал к дяде, затем обошел земляков и узнал, что его капиталов недостаточно для торгового почина в городе.
С горя Заварихин загулял в пивной. На эстраду вышла пышная кра­савица, но тут внимание всех посетителей привлек некий господин в енотовой шубе и такой же дорогой шляпе. За его сдержанностью чувст­вовалась скрытая сила. То был знаменитый вор-медвежатник (специа­лист по сейфам) Митя Векшин.
Еще недавно Векшин был, как говорили, чуть ли не комиссаром небольшой кавалерийской части. Возвышение его прервал один слу­чай: Векшин покалечил безоружного пленного мальчишку-поручика, вслед за тем впал в запой, и секретарь полковой ячейки Арташез был вынужден написать на лучшего друга рапорт в политотдел дивизии. Векшина отстранили от должности и исключили из партии. Когда гражданская закончилась, Векшин прибыл в столицу. На приманки нэпа он смотрел с презрением укротителя. Как вдруг пустячная улич­ная сценка с нэпманшей — на входе в шикарный гастроном разоде­тая дамочка хлопнула его по руке, ошибочно полагая, что Вершин рвется войти перед ней, — уничтожила его уверенность победителя.
К ночи Векшин напился в гадкой трущобе, а вскоре стал корешем шайки. Он пытался уверить себя, что партизанит против старого мира. Вдвоем с мастером «поездухи» Василием Васильевичем они ук­рали чемодан у соседки по купе. В нем оказались женские тряпки, цирковая снасть и фотография. По ней-то Митя и понял, что обокрал родную сестру Татьянку, в детстве еще убежавшую из дому и став-
374
шую теперь знаменитой воздушной акробаткой Гелой Вельтон. Все это установил сочинитель Фирсов.
В векшинском прошлом имелся и еще один персонаж — черно­кудрая красавица Маша Доломанова. Вначале у них была детская дружба, возобновлявшаяся каждое лето в пору Машиных каникул. Но с годами зрело между ними совсем другое... и оборвалось. Несколько лет они не виделись.
Потом встреча все же случилась. Усталый и чумазый, шел повзрос­левший Векшин с работы и встретил неузнаваемо расцветшую, наряд­ную Машу под кружевным зонтиком. Девушка сквозь мазут и копоть узнала, окликнула Митю, а тот отвернулся. Видно, самолюбие оказа­лось сильней привязанности. Не хотел, чтобы думали, что он, голодра­нец, метит зажиточному Доломанову в зятья.
Вскоре Митя стал помощником машиниста, познакомился с поли­тическими партиями. На дне его сундучка неизменно лежало так и не подаренное Маше дешевое колечко с бирюзой, купленное еще с первого заработка. Но и Маша не забывала Митю никогда.
Роковым вечером ранней весны ее понесло в непролазную глухо­мань. Даже Фирсов не мог понять зачем. Внезапно на берег озера вышел Агей Столяров, знаменитый разбойник и убийца, и взял ее. Когда Агейка предложил Маше совместную жизнь, она согласилась. Значит, имелось в ее страшном женихе что-то достойное, сознательно не показанное Фирсовым.
Так Маша стала воровкой Манькой Вьюга. И когда встретилась с Митей, пообещала: за то, что отдал ее мерзкому Агею, которого сто­ронятся даже воры, пусть не ждет от нее пощады. Даже колечко с бирюзой ее не смягчило. Прямо сказала, что сделает из гордого Мити «хуже тех», кого он сейчас презирает. Обагрит его невинной кровью. И колечко, сказала, ей пригодится. Маша только Татьянке призна­лась, что это Митя тогда назначил ей свидание в глуши (чтоб не по­пался он полиции), а сам не пришел, задержавшись на партработе.
Вскоре Митя пошел с Агеем на дело и, лишь когда вскрыл сейф, узнал, что ограбил учреждение, где начальником был старый друг Арташез. У взломанного сейфа осталась улика — то самое колечко. Но Арташез, узнав колечко, при случае вернул его владельцу.
Николка Заварихин тем временем открыл-таки свою торговлю — и влюбился в Гелу Вельтон, то бишь Таню Векшину. А Таня в него. Добрая девушка ясно сознавала, как не подходит ей этот грубый, на­пористый торгаш. Но она искала опоры. С ней произошло несчастье: на арене ее стал одолевать страх разбиться. От Николки же к ней шли сила и уверенность.
Как-то ночью, возвращаясь от жениха, Таня встретила Фирсова и
375
спросила напрямик: сколько в его повести осталось страничек на ее долю?
Сочинитель заходил и к Маше и произнес бурную речь, объясняя, что его писательская власть лишь кажется призрачной, а на самом деле его царство — от мира сего, что он может провести Машу сквозь толпу персонажей, дать ей власть решать их судьбы....
Разговору их никто не мешал, поскольку Маша при подозритель­ных обстоятельствах овдовела и вселила к себе давно и безнадежно влюбленного в нее вора Доньку, то ли на правах телохранителя, то ли привратника. Красавец Донька служил ей как раб, но надежд на бу­дущее не скрывал. Векшина весьма беспокоило такое Машино сосед­ство, но поделать он ничего не мог: засыпался однажды и вынужден был уехать из Москвы.
Векшин поехал на родину. Разыскивая отца (как потом оказалось, умершего), негаданно попал на свадьбу сводного брата Леонтия. Затем провел несколько бездомных ночей на природе, обдумывая свою жизнь и земное предназначение. В нем вызревал «образ элект­рических вожжей, способных не только обуздать, но и насытить выс­шим историческим смыслом... бессмысленно протекавшую раньше по низинам истории людскую гущу».
В сложном своем душевном состоянии Векшин как-то не слиш­ком бурно отреагировал на гибель сестры. Опасения Тани оправда­лись: она разбилась, выполняя свой коронный номер штрабат. Мысли же Мити занимала месть сопернику, как он стал подозревать, теперь уже и удачливому. Он уже забыл, что именно убийцей хотела сделать его мстительная Маша, и задумал хитроумный вроде бы план уничто­жения Доньки на правилке, то есть воровском суде чести.
В фирсовской повести живописно было рассказано о том, как после неудавшегося убийства Доньки ехал Векшин куда-то в трансси­бирскую даль, как вышел на случайном полустанке, где приютили его лесорубы... А на деле его падшему герою предстояла совсем иная со­циальная перековка.
То ли сочинитель описывал житейский путь Векшина как зыбкий мост от преступления к просветлению, то ли использовал биографию персонажа как болванку для примерки некоторых своих мыслей «о культуре и начинке человеческой...»
Писателя Фирсова посетила немолодая женщина — то была его муза, отсидевшая срок Манька Вьюга. Кое-что рассказала автору о дальнейшей судьбе его персонажей. Сочинитель не заметил, когда и как успела она оставить букетик под черновиком эпилога.
И. Н. Слюсарева
Андрей Платонович Платонов 1899-1951
Епифанские шлюзы - Повесть (1927)
Английский инженер Вильям Перри, щедро награжденный русским царем Петром за усердие в устроении шлюзов на реке Воронеж, письмом зовет в Россию своего брата Бертрана для исполнения ново­го царского замысла — создания сплошного судового хода меж Доном и Окою. Предстоят большие шлюзовые и канальные работы, для прожектерства которых и пообещал Вильям царю призвать брата, потому что «сам устал, и сердце ссохлось, и разум тухнет».
Весною 1709 г. приплывает в Санкт-Петербург Бертран Перри. Ему идет тридцать четвертый год, но угрюмое, скорбное лицо и седые виски делают его сорокапятилетним. В порту Бертрану встречаются посол русского государя и консул английского короля. Отдыхая после долгого пути в отведенном покое близ морского цейхгауза, под тре­вожное завывание бури за окном Бертран вспоминает родной Нью-кестль и свою двадцатилетнюю невесту Мери. Перед расставанием Мери говорила Бертрану, что ей нужен муж «как странник Искан­дер, как мчащийся Тамерлан или неукротимый Атилла». Чтобы быть достойным такой жены, и приехал Бертран в этот суровый край. Но сможет ли Мери ждать его долгие годы? С такими мыслями засыпает Бертран в закоченевшем покое.
Неделю Бертран знакомится с изыскательскими документами, со-
377
ставленными знающими людьми: французским инженером Трузсоном и польским техником Цицкевским. На основании этих изыска­ний он полгода трудится над прожектом и планами работ, очарованный великим замыслом Петра. В июле документы доложены царю, который их одобряет и выдает Бертрану награду в тысячу пять­сот рублей серебром и учреждает жалованье впредь по тысяче рублей каждый месяц. Кроме того, Бертрану даны права генерала с подчине­нием только царю и главнокомандующему, а наместникам и воево­дам дан указ оказывать полное воспособление главному инженеру — всем, чего он ни потребует. Дав Бертрану все права, царь Петр напо­минает и о том, что он умеет не только благодарить, но и наказывать супротивщиков царской воли.
Бертран вместе с пятью немецкими инженерами и десятью пис­цами отправляется в город Епифань, в самую середину будущих работ. Отъезд омрачен письмом из Ньюкестля. Мери упрекает его в жестокости — ради золота он уплыл в дальнюю землю и погубил ее любовь. И она предпочла другого — Томаса, и уже ребенок трево­жится под ее сердцем. Не помня рассудка, Бертран Перри трижды кряду читает письмо и сжимает зубами трубку так, что из десен льет­ся кровь. «Кончено, друзья... Кровь кончилась, а десны зарастут. Да­вайте ехать в Епифань!» — овладев собой, говорит он попутчикам.
Они долго едут по Посольской дороге — через Москву, через гул­кие пространства с богатой и сдержанной природой, и встречный ветер выдувает горе из груди Бертрана. Работа начинается сразу, лишь в ней Бертран исходит энергией своей души — и сподручные прозы­вают его каторжным командиром. Осенью приезжает в Епифань Петр и остается недоволен тем, что работы идут медленно. Действи­тельно, как ни ожесточался Перри, мужики укрывались от повиннос­ти, а местное злое начальство наживалось на поборах и начетах с казны. Петр проводит дознание, воеводу бьют кнутом и ссылают в Москву для дополнительного следствия, где тот умирает.
По отъезде Петра другая беда находит на епифанские работы. Не только болеют и умирают балтийские мастера и техники-немцы, но также и бегут по тайным дорогам на родину, а без них мужики и вовсе целыми слободами не выезжают на повинность. Под страхом смертной казни приказывает Бертран Перри не пропускать нигде иноземцев в обратную дорогу, но и этим не получается усечь чинимое зло.
Бертран понимает, что зря начал таким штурмом работы. Надо было дать народу притерпеться к труду, а сейчас засел в людях страх от «непосилия»... Новый воевода перехватывает челобитные к царю и
378
объясняет Бертрану, что здешний народ — охальник и ослушник и норовит только доносы сочинять, а не работать. Бертран чувствует, что и новый воевода — не лучше прежнего. Он шлет Петру рапорт с описанием всей истории работ. Царь объявляет епифанское воеводст­во на военном положении, присылает нового воеводу, но и угрожает Бертрану Перри расправой за нерадивую работу: «Что ты брита­нец — отрадой тебе не станется».
Получает Бертран письмо и от Мери. Она пишет, что умер ее первенец, что муж стал совсем чужим и что она помнит Бертрана, понимая мужество и скромность его натуры. Бертран не отвечает Мери.
Весна выдается недружная, и русла рек не заполняются водой до нужного уровня. Оказывается, тот год, когда проводились изыскания, был необычайно обильным на воду, а для обычного года расчеты не­верны. Для накачки воды в каналы Бертран отдает приказ расширить обнаруженный подводный колодезь на Иван-озере. Но при работах разрушается вододержащий глинистый пласт, и вода еще больше убы­вает.
Ожесточается сердце Бертрана. Он потерял родину, Мери, надеясь в работе найти успокоение, но и здесь его настигает безжалостный удар судьбы. Он знает, что не выберется живым из этих просторов и не увидит больше родного Ньюкестля. Но работы продолжаются.
Через год на испытание шлюзов и каналов прибывает комиссия во главе с тем самым Трузсоном, по изысканиям которого и делался прожект работ. Пущенная по каналам вода поднимается так незначи­тельно, что в иных местах и плот не может пройти, не то что ко­рабль. «Что воды мало будет, про то все бабы в Епифани еще год назад знали, поэтому все жители и на работу глядели как на царскую игру и иноземную затею...» Комиссия делает вывод: затраты и труды считать напрасными.
Перри не пытается доказать свою невиновность. Он бродит в степи, а вечерами читает английские романы о любви. Немцы-инже­неры убегают, спасаясь от царского наказания. Через два месяца Петр присылает курьера с сообщением: Бертрана Перри, как государ­ственного преступника, гнать пешеходом в Москву со стражниками. Дорога оказывается так далека, что Перри забывает, куда его ведут, и хочет, чтобы уж поскорее довели и убили.
Бертран сидит в башенной тюрьме Кремля и наблюдает в узкое окно, как на небе горят в своей высоте и беззаконии звезды. Он про­сыпается от людей, стоящих над ним. Это дьяк, читающий приговор, и огромный палач-садист без топора. Больше часа, скрежеща и сопя, палач исходит лютостью над угасающей жизнью Бертрана Перри.
379
Пахнущее духами письмо из Англии, которое приходит в Епифань на имя мертвеца, воевода Салтыков кладет от греха за божницу — на вечное поселение паукам.
В. М. Сотников
Сокровенный человек - Повесть (1928)
«Фома Пухов не одарен чувствительностью: он на гробе жены варе­ную колбасу резал, проголодавшись вследствие отсутствия хозяйки». После погребения жены, намаявшись, Пухов ложится спать. К нему кто-то громко стучит. Сторож конторы начальника дистанции прино­сит путевку на работы по очистке железнодорожных путей от снега. На станции Пухов расписывается в приказе — в те годы попробуй не распишись! — и вместе с бригадой рабочих, обслуживающих снегоо­чиститель, который тянут два паровоза, отправляется расчищать от снежных заносов путь для красноармейских эшелонов и бронепоез­дов. Фронт находится в шестидесяти верстах. На одном из снежных завалов снегоочиститель резко тормозит, рабочие падают, разбивая го­ловы, помощник машиниста разбивается насмерть. Конный казачий отряд окружает рабочих, приказывая доставить паровозы и снегоо­чистку на занятую белыми станцию. Подъехавший красный бронепо­езд освобождает рабочих и расстреливает завязших в снегу казаков.
На станции Лиски рабочие отдыхают три дня. На стене барака Пухов читает объявление о наборе механиков в технические части Южного фронта. Он предлагает своему другу Зворычному поехать на юг, а то «на снегоочистке делать нечего — весна уж в ширинку дует! Революция-то пройдет, а нам ничего не останется!». Зворычный не соглашается, жалея покидать жену с сыном.
Через неделю Пухов и еще пятеро слесарей едут в Новороссийск. Красные снаряжают на трех кораблях десант из пятисот человек в Крым, в тыл Врангелю. Пухов плывет на пароходе «Шаня», обслужи­вая паровой двигатель. Непроглядной ночью десант проходит Керчен­ский пролив, но из-за шторма корабли теряют друг друга. Бушующая стихия не дает десанту высадиться на крымский берег. Десантники вынуждены вернуться в Новороссийск.
Приходит известие о взятии красными войсками Симферополя. Четыре месяца Пухов проводит в Новороссийске, работая старшим
380
монтером береговой базы Азово-Черноморского пароходства. Он ску­чает от недостатка работы: пароходов мало, и Пухов занят тем, что составляет отчеты о неисправности их механизмов. Он часто гуляет в окрестностях города, любуясь природой, находя все уместным и жи­вущим по существу. Вспоминая свою умершую жену, Пухов чувствует свое отличие от природы и горюет, уткнувшись липом в нагретую его дыханием землю, смачивая ее редкими неохотными каплями слез.
Он покидает Новороссийск, но едет не к дому, а в сторону Баку, собираясь дойти до родины вдоль берега Каспия и по Волге. В Баку Пухов встречается с матросом Шариковым, который налаживает Кас­пийское пароходство. Шариков дает Пухову командировку в Цари­цын — для привлечения квалифицированного пролетариата в Баку. В Царицыне Пухов показывает мандат Шарикова какому-то механику, которого встречает у конторы завода. Тот читает мандат, мажет его языком и приклеивает на забор. Пухов смотрит на бумажку и наде­вает ее на шляпку гвоздя, чтобы ее не сорвал ветер. Он идет на вок­зал, садится на поезд и спрашивает людей, куда он едет. «А мы знаем — куда? — сомнительно произносит кроткий голос невидного человека. — Едет, и мы с ним».
Пухов возвращается в свой город, поселяется у Зворычного, секре­таря ячейки мастерских, и начинает работать слесарем на гидравли­ческом прессе. Через неделю он переходит жить в свою квартиру, которую он называет «полосой отчуждения»: ему там скучно. Пухов ходит в гости к Зворычному и рассказывает что-нибудь о Черном море — чтобы не задаром чай пить. Возвращаясь домой, Пухов вспо­минает, что жилище называется очагом: «Очаг, черт: ни бабы, ни ко­стра!»
К городу подступают белые. Рабочие, собравшись в отряды, оборо­няются. Бронепоезд белых обстреливает город ураганным огнем. Пухов предлагает собрать несколько платформ с песком и пустить с уклона на бронепоезд. Но платформы разлетаются вдребезги, не при­чинив бронепоезду вреда. Бросившиеся в атаку рабочие падают под пулеметным огнем. Утром два красных бронепоезда приходят на по­мощь рабочим — город спасен.
Ячейка разбирается: не предатель ли Пухов, придумавший глупую затею с платформами, и решает, что он просто придурковатый мужик. Работа в цехе отягощает Пухова — не тяжестью, а унынием. Он вспоминает о Шарикове и пишет ему письмо. Через месяц он по­лучает ответ Шарикова с приглашением работать на нефтяных приис­ках. Пухов едет в Баку, где работает машинистом на двигателе, перекачивающем нефть из скважины в нефтехранилище. Идет время,
381
Пухову становится хорошо, и он жалеет только об одном: что немно­го постарел, и нет чего-то нечаянного в душе, что было раньше.
Однажды он идет из Баку на промысел. Он ночевал у Шарикова, к которому вернулся из плена брат. Неожиданное сочувствие к людям, одиноко работающим против вещества всего мира, проясня­ется в заросшей жизнью душе Пухова. Он идет с удовольствием, чув­ствуя родственность всех тел к своему телу, роскошь жизни и неистовство смелой природы, неимоверной в тишине и в действии. Постепенно он догадывается о самом важном и мучительном: отчаян­ная природа перешла в людей и в смелость революции. Душевная чужбина оставляет Пухова на том месте, где он стоит, и он узнает теплоту родины, будто вернулся к матери от ненужной жены. Свет и теплота напрягались над миром и постепенно превращались в силу человека. «Хорошее утро!» — говорит он встретившемуся ему маши­нисту. Тот равнодушно свидетельствует: «Революционное вполне».
В. М. Сотников
Чевенгур
ПУТЕШЕСТВИЕ С ОТКРЫТЫМ СЕРДЦЕМ - Роман (1929)
Через четыре года в пятый голод гнал людей в города или в леса — бывал неурожай. Захар Павлович оставался в деревне один. За долгую жизнь его рук не миновало ни одно изделие, от сковородки до бу­дильника, но у самого Захара Павловича ничего не было: ни семьи, ни жилища. Однажды ночью, когда Захар Павлович слушал шум дол­гожданного дождя, он различил далекий гудок паровоза. Утром он со­брался и ушел в город. Работа в паровозном депо открыла для него новый искусный мир — такой давно любимый, будто всегда знако­мый, и он решил навсегда удержаться в нем.
У Двановых рождалось шестнадцать детей, уцелело семеро. Вось­мым был приемыш Саша, сын рыбака. Его отец утонул из интереса: хотел узнать, что бывает после смерти. Саша — ровесник одного из детей Двановых, Прошки. Когда в голодный год родилась еще двойня, Прохор Абрамович Дванов сшил Саше мешок для подаяния и вывел его за околицу. «Все мы хамы и негодяи!» — правильно определил себя Прохор Абрамович, возвращаясь к жене и собственным детям. Саша зашел на кладбище попрощаться с отцом. Он решил, как толь-
382
ко наберет полную сумку хлеба, вырыть себе землянку рядом с мо­гилкой отца и жить там, раз у него нету дома.
Захар Павлович просит Прошку Дванова за рублевку разыскать Сашу и берет его к себе в сыновья. Захар Павлович любит Сашу всей преданностью старости, всем чувством безотчетных, неясных надежд. Саша работает учеником в депо, чтобы выучиться на слесаря. Вечера­ми он много читает, а почитав, пишет, потому что не хочет в свои семнадцать лет оставлять мир ненареченным. Однако он чувствует внутри своего тела пустоту, куда, не задерживаясь, входит и выходит жизнь, как отдаленный гул, в котором невозможно разобрать слов песни. Захар Павлович, наблюдая за сыном, советует: «Не мучайся, Саш, — ты и так слабый...»
Начинается война, потом революция. В одну октябрьскую ночь, услышав стрельбу в городе, Захар Павлович говорит Саше: «Там дура­ки власть берут, — может, хоть жизнь поумнеет». Утром они отправ­ляются в город и ищут самую серьезную партию, чтобы сразу записаться в нее. Все партии помещаются в одном казенном доме, и Захар Павлович ходит по кабинетам, выбирая партию по своему ра­зуму. В конце коридора за крайней дверью сидит один только чело­век — остальные отлучились властвовать. «Скоро конец всему наступит?» — спрашивает человека Захар Павлович. «Социализм, что ли? Через год. Сегодня только учреждения занимаем». «Тогда пиши нас», — соглашается обрадованный Захар Павлович. Дома отец объ­ясняет сыну свое понимание большевизма: «Большевик должен иметь пустое сердце, чтобы туды все могло поместиться...»
Через полгода Александр поступает на открывшиеся железнодо­рожные курсы, а затем переходит в политехникум. Но скоро учение Александра Дванова прекращается, и надолго. Партия командирует его на фронт гражданской войны — в степной город Новохоперск. Захар Павлович целые сутки сидит с сыном на вокзале, ожидая по­путного эшелона. Они уже обо всем переговорили, кроме любви. Когда Саша уезжает, Захар Павлович возвращается домой и по скла­дам читает алгебру, ничего не понимая, но постепенно находя себе утешение.
В Новохоперске Дванов приучается к степной воюющей револю­ции. Вскоре из губернии приходит письмо с приказом о его возвра­щении. По дороге он вместо сбежавшего машиниста ведет паро­воз — и на однопутной дороге состав сталкивается со встречным. Саша чудом остается жив.
Проделав большой и трудный путь, Дванов возвращается домой. Он сразу же заболевает тифом, выключаясь из жизни на восемь меся-
383
цев. Захар Павлович, отчаявшись, делает для сына гроб. Но летом Саша выздоравливает. К ним по вечерам приходит соседка, сирота Соня. Захар Павлович раскалывает гроб на топку, с радостью думая, что теперь впору не гроб, а детскую кроватку мастерить, потому что Соня скоро подрастет и у них с Сашей могут быть дети.
Губком посылает Сашу по губернии — «искать коммунизм среди самодеятельности населения». Дванов идет от одного селения к друго­му. Он попадает в руки к анархистам, у которых его отбивает неболь­шой отряд под командованием Степана Копенкина. Копенкин участ­вует в революции ради своего чувства любви к Розе Люксембург. В одном селении, куда заезжают Копенкин с Двановым, они встречают Соню, которая здесь учит в школе детей.
Дванов с Копенкиным, блуждая по губернии, встречают многих людей, каждый из которых по-своему представляет строительство новой, еще неизвестной жизни. Дванов знакомится с Чепурным, председателем ревкома уездного города Чевенгур. Дванову нравится слово Чевенгур, которое напоминает ему влекущий гул неизвестной страны. Чепурный рассказывает о своем городе как о месте, в кото­ром и благо жизни, и точность истины, и скорбь существования про­исходят сами собой по мере надобности. Хотя Дванов и мечтает вернуться домой и продолжить учебу в политехникуме, но увлекается рассказами Чепурного о социализме Чевенгура и решает ехать в этот город. «Едем в твой край! — говорит Чепурному и Копенкин. — По­глядим на факты!»
Чевенгур просыпается поздно; его жители отдыхали от веков угне­тения и не могли отдохнуть. Революция завоевала Чевенгурскому уезду сны и главной профессией сделала душу. Заперев свою лошадь Пролетарскую Силу в сарай, Копенкин идет по Чевенгуру, встречая людей, бледных по виду и нездешних по лицу. Он спрашивает Чепур­ного, чем занимаются эти люди днем. Чепурный отвечает, что душа человека и есть основная профессия, а продукт ее — дружба и това­рищество. Копенкин предлагает, чтобы не было совсем хорошо в Че­венгуре, организовать немного горя, потому что коммунизм должен быть едким — для хорошего вкуса. Они назначают чрезвычайную ко­миссию, которая составляет списки уцелевших в революции буржуев. Чекисты их расстреливают. «Теперь наше дело покойное!» — радует­ся после расстрела Чепурный. «Плачьте!» — говорят чекисты женам убитых буржуев и уходят спать от утомления.
После расправы с буржуями Копенкин все равно не чувствует в Чевенгуре коммунизма, и чекисты принимаются выявлять полубуржу­ев, чтобы освободить жизнь и от них. Полубуржуев собирают в боль-
384
шую толпу и выгоняют из города в степь. Пролетарии, оставшиеся в Чевенгуре и прибывшие в город по призыву коммунистов, быстро до­едают пищевые остатки буржуазии, уничтожают всех кур и питаются одной растительной пищей в степи. Чепурный ожидает, что оконча­тельное счастье жизни выработается само собой в никем не тревожи­мом пролетариате, потому что счастье жизни — факт и необ­ходимость. Один Копенкин ходит по Чевенгуру без счастья, ожидая приезда Дванова и его оценки новой жизни.
В Чевенгур приезжает Дванов, но не видит коммунизма снаружи: наверное, он скрылся в людях. И Дванов догадывается, почему большевики-чевенгурцы так желают коммунизма: он есть конец истории, конец времени, время же идет только в природе, а в человеке стоит тоска. Дванов изобретает прибор, который должен солнечный свет обращать в электричество, для чего из всех рам в Чевенгуре вынули зеркала и собрали все стекло. Но прибор не работает. Построена и башня, на которой зажигают огонь, чтобы блуждающие в степи могли прийти на него. Но никто не является на свет маяка. Из Мос­квы приезжает товарищ Сербинов для проверки трудов чевенгурцев и отмечает их бесполезность. Чепурный объясняет это: «Так мы же ра­ботаем не для пользы, а друг для друга». В своем отчете Сербинов пишет, что в Чевенгуре много счастливых, но бесполезных вещей.
В Чевенгур доставляют женщин — для продолжения жизни. Мо­лодые чевенгурцы лишь греются с ними, как с матерями, потому что воздух уже совсем холодный от наступившей осени.
Сербинов рассказывает Дванову о своей встрече в Москве с Со­фьей Александровной — той самой Соней, которую Саша помнил до Чевенгура. Сейчас Софья Александровна живет в Москве и работает на фабрике. Сербинов говорит, что она помнит Сашу, как идею. Сер­бинов молчит о своей любви к Софье Александровне.
В Чевенгур прибегает человек и сообщает, что на город движутся казаки на лошадях. Завязывается бой. Погибает Сербинов с мыслями о далекой Софье Александровне, хранившей в себе след его тела, по­гибает Чепурный, остальные большевики. Город занят казаками. Два­нов остается в степи над смертельно раненным Копенкиным. Когда Копенкин умирает, Дванов садится на его лошадь Пролетарскую Силу и трогает прочь от города, в открытую степь. Он едет долго и проезжает деревню, в которой родился. Дорога приводит Дванова к озеру, в глубине которого когда-то упокоился его отец. Дванов видит удочку, которую забыл на берегу в детстве. Он заставляет Пролетар­скую Силу зайти в воду по грудь и, прощаясь с ней, сходит с седла в
385
воду — в поисках той дороги, по которой когда-то прошел отец в любопытстве смерти...
Захар Павлович приходит в Чевенгур в поисках Саши. Никого из людей в городе нет — только сидит у кирпичного дома Прошка и плачет. «Хочешь, я тебе опять рублевку дам — приведи мне Сашу», — просит Захар Павлович. «Даром приведу», — обещает Прокофий и идет искать Дванова.
В. М. Сотников
Котлован - Повесть (1930)
«В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с неболь­шого механического завода, где он добывал средства для своего суще­ствования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда». Вощев идет в другой город. На пустыре в теплой яме он устраивается на ночлег. В полночь его будит человек, косящий на пустыре траву. Косарь говорит, что скоро здесь начнется строительство, и отправляет Вощева в барак: «Ступай туда и спи до утра, а утром ты выяснишься».
Вощев просыпается вместе с артелью мастеровых, которые кормят его и объясняют, что сегодня начинается постройка единого здания, куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата. Вощеву дают лопату, он сжимает ее руками, точно желая добыть истину из земного праха. Инженер уже разметил котлован и говорит рабочим, что биржа должна прислать еще пятьдесят человек, а пока надо начи­нать работы ведущей бригадой. Вощев копает вместе со всеми, он «поглядел на людей и решил кое-как жить, раз они терпят и живут: он вместе с ними произошел и умрет в свое время неразлучно с людьми».
Землекопы постепенно обживаются и привыкают работать. На котлован часто приезжает товарищ Пашкин, председатель окрпрофсовета, который следит за темпом работ. «Темп тих, — говорит он рабочим. — Зачем вы жалеете подымать производительность? Социа­лизм обойдется и без вас, а вы без него проживете зря и помрете».
Вечерами Вощев лежит с открытыми глазами и тоскует о буду­щем, когда все станет общеизвестным и помещенным в скупое чувст-
386
во счастья. Наиболее сознательный рабочий Сафронов предлагает по­ставить в бараке радио, чтоб слушать о достижениях и директивах, инвалид, безногий Жачев, возражает: «Лучше девочку-сиротку привес­ти за ручку, чем твое радио».
Землекоп Чиклин находит в заброшенном здании кафельного заво­да, где когда-то его поцеловала хозяйская дочь, умирающую женщину с маленькой дочкой. Чиклин целует женщину и узнает по остатку нежности в губах, что это та самая девушка, которая целовала его в юности. Перед смертью мать говорит девочке, чтобы она никому не признавалась, чья она дочь. Девочка спрашивает, отчего умирает ее мать: оттого, что буржуйка, или от смерти? Чиклин забирает ее с собой.
Товарищ Пашкин устанавливает в бараке радиорупор, из которого раздаются ежеминутные требования в виде лозунгов — о необходи­мости сбора крапивы, обрезания хвостов и грив у лошадей. Сафронов слушает и жалеет, что он не может говорить обратно в трубу, чтобы там узнали о его чувстве активности. Вощеву и Жачеву становится беспричинно стыдно от долгих речей по радио, и Жачев кричит: «Ос­тановите этот звук! Дайте мне ответить на него!» Наслушавшись радио, Сафронов без сна смотрит на спящих людей и с горестью вы­сказывается: «Эх ты, масса, масса. Трудно организовать из тебя скелет коммунизма! И что тебе надо? Стерве такой? Ты весь авангард, гади­на, замучила!»
Девочка, пришедшая с Чиклиным, спрашивает у него про черты меридианов на карте, и Чиклин отвечает, что это загородки от бур­жуев. Вечером землекопы не включают радио, а, наевшись, садятся смотреть на девочку и спрашивают ее, кто она такая. Девочка по­мнит, что ей говорила мать, и рассказывает о том, что родителей не помнит и при буржуях она не хотела рождаться, а как стал Ленин — и она стала. Сафронов заключает: «И глубока наша советская власть, раз даже дети, не помня матери, уже чуют товарища Ленина!»
На собрании рабочие решают направить в деревню Сафронова и Козлова с целью организации колхозной жизни. В деревне их убива­ют — и на помощь деревенским активистам приходят другие земле­копы во главе с Вощевым и Чиклиным. Пока на Организационном Дворе проходит собрание организованных членов и неорганизован­ных единоличников, Чиклин и Вощев сколачивают неподалеку плот. Активисты обозначают по списку людей: бедняков для колхоза, кула­ков — для раскулачивания. Чтобы вернее выявить всех кулаков, Чик­лин берет в помощь медведя, работающего в кузнице молотобойцем. Медведь хорошо помнит дома, где он раньше работал, — по этим домам и определяют кулаков, которых загоняют на плот и отправля-
387
ют по речному течению в море. Оставшиеся на Оргдворе бедняки маршируют на месте под звуки радио, потом пляшут, приветствуя приход колхозной жизни. Утром народ идет к кузне, где слышна ра­бота медведя-молотобойца. Члены колхоза сжигают весь уголь, чинят весь мертвый инвентарь и с тоской, что кончился труд, садятся у плетня и смотрят на деревню в недоумении о своей дальнейшей жизни. Рабочие ведут деревенских жителей в город. К вечеру путники приходят к котловану и видят, что он занесен снегом, а в бараке пусто и темно. Чиклин разжигает костер, чтобы согреть заболевшую девочку Настю. Мимо барака проходят люди, но никто не приходит проведать Настю, потому что каждый, нагнув голову, беспрерывно ду­мает о сплошной коллективизации. К утру Настя умирает. Вощев, стоя над утихшим ребенком, думает о том, зачем ему теперь нужен смысл жизни, если нет этого маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением.
Жачев спрашивает у Вощева: «Зачем колхоз привел?» «Мужики в пролетариат хотят зачисляться», — отвечает Вощев. Чиклин берет лом и лопату и идет копать на дальний конец котлована. Оглянув­шись, он видит, что весь колхоз не переставая роет землю. Все бед­ные и средние мужики работают с таким усердием, будто хотят спастись навеки в пропасти котлована. Лошади тоже не стоят: на них колхозники возят камень. Один Жачев не работает, скорбя по умер­шей Насте. «Я урод империализма, а коммунизм — это детское дело, за то я и Настю любил... Пойду сейчас на прощанье товарища Пашкина убью», — говорит Жачев и уползает на своей тележке в город, чтобы никогда не возвратиться на котлован.
Чиклин выкапывает для Насти глубокую могилу, чтобы ребенка никогда не побеспокоил шум жизни с поверхности земли.
В. М. Сотников
Ювенильное море. МОРЕ ЮНОСТИ - Повесть (1934)
Пять дней человек идет в глубину юго-восточной степи Советского Союза. По дороге он представляет себя то машинистом паровоза, то геологом-разведчиком, то «другим организованным профессиональ­ным существом, — лишь бы занять голову бесперебойной мыслью и отвлечь тоску от сердца» и размышляет о переустройстве земного
388
шара с целью открытия новых источников энергии. Это Николай Вермо, опробовавший много профессий и командированный в качест­ве инженера-электрика в мясосовхоз. Директор этого совхоза Умрищев, встретив командированного, определяет Николая Вермо в дальний гурт. Умрищев дает Вермо свой совет — «не соваться», пото­му что вековечные страсти-страдания, по его мнению, происходят от­того, что люди «неустанно суются, нарушая размеры спокойствия».
Вместе с Николаем из совхоза в дальний гурт идет молодая жен­щина, секретарь гуртовой партячейки Надежда Бесталоева. Николай говорит ей, как часто становится скучно оттого, что не сбываются чувства, и когда хочешь кого-то поцеловать, то человек отворачивает­ся... Бесталоева отвечает, что она не отвернется. Когда они целуются, подъезжает верхом на лошади Умрищев и говорит: «Суешься уже?» Надежда обещает Умрищеву посчитаться с ним, потому что на гурте удавилась доярка.
Гурт «Родительские Дворики» имеет четыре тысячи коров и боль­шое число подспорной живности, являясь надежным источником мясной пищи для пролетариата. Когда Вермо и Бесталоева приходят на гурт, там уже находится Умрищев. Попробовав хлеб, он дает ука­зание «печь более вкусный хлеб». Показывает на землю: «Сорвать бы­линку на пешеходной тропинке, а то бьет по ногам и мешает сосредоточиться». Умрищев проводит собрание работников гурта, на котором обсуждаются вопросы победы советской власти над капита­лизмом. Старушка Кузьминишна, которая стала называть себя Федератовной, говорит о своей жалости к федеративной республике, ради которой она день и ночь ходит и щупает, где что есть и где чего нету... Старший гуртоправ Божев боится, что старуха знает о его тай­ных обменах хороших коров на худых кулацких, но успокаивается: обвинений ему не предъявляют.
На следующий день хоронят доярку Айну. Айна прознала о делах Божева с кулаками, которые с ведома гуртовщика меняли своих коров на откормленных совхозных, а также выдаивали их на пастби­щах. Божев избивал свидетельницу своих преступлений и однажды изнасиловал. Айна, не выдержав надругательства, удавилась. Бесталое­ва догадывается об истинных причинах этого самоубийства. Вермо идет впереди процессии, играя на гармонике по слуху «Аппассиона­ту» Бетховена.
На гурт приезжает для расследования комиссия во главе с секре­тарем райкома. Брат Айны все рассказывает. Божева судят и расстре­ливают в городской тюрьме. Умрищева посылают в другой колхоз, где он, как оппортунист, делает все наоборот своим убеждениям, чтобы получалось правильно... Директором мясосовхоза становится Бесталое-
389
ва, которая берет себе помощницей Федератовну, а главным инжене­ром назначает Николая Вермо.
На гурте не хватает воды, и Вермо придумывает прожечь землю вольтовой дугой, чтобы добраться до погребенных вод — ювенильного моря. Бесталоева на совещании актива отдает приказание Николаю делать пока земляные работы, а сама решает ехать в район за обору­дованием и стройматериалами, чтобы с получением подземных вод в будущем увеличить сдачу мяса в несколько раз.
Мясосовхоз подвергается техническому переустройству: коров уби­вают электричеством в башне, брикетируют навоз для получения го­рючею материала, устанавливают ветряной двигатель для получения электрической энергии. Вольтовым агрегатом Николай Вермо бурит скважину, добираясь до светящейся внизу, под землей, воды. Этим агрегатом он режет из земли плиты для строительства жилищ людям и приюта скоту. Работу инженера Николая Вермо принимает делега­ция из Москвы.
Глубокой осенью из Ленинграда отплывает корабль, на борту ко­торого находятся инженер Вермо и Надежда Бесталоева. Они коман­дированы в Америку, чтобы проверить там идею сверхглубокого бурения вольтовым пламенем и научиться добывать электричество из пространства, освещенного небом. На берегу их провожают Федератовна и Умрищев, которого Федератовна уже давно идейно перевос­питывает, увлекшись терпеливым отрицательным старичком и став его женой. Вечером, ложась спать в гостинице, Умрищев спрашивает Федератовну, не настанет ли на земле сумрак, когда Николай Эдвардович и Надежда Михайловна начнут из дневного света делать свое электричество.
«Здесь лежащая Федератовна обернулась к Умрищеву и обругала его за оппортунизм».
В. М. Сотников
Возвращение - Рассказ (1946)
Прослужив всю войну, гвардии капитан Алексей Алексеевич Иванов убывает из армии по демобилизации. На станции, долго дожидаясь поезда, он знакомится с девушкой Машей, дочерью пространщика, которая служила в столовой их части. Двое суток они едут вместе, и
390
еще на двое суток Иванов задерживается в городе, где Маша роди­лась двадцать лет назад. На прощание Иванов целует Машу, запоми­ная навсегда, что ее волосы пахнут, «как осенние павшие листья в лесу».
Через день на вокзале родного города Иванова встречает сын Пет­рушка. Ему уже пошел двенадцатый год, и отец не сразу узнает свое­го ребенка в серьезном подростке. Жена Любовь Васильевна ждет их на крыльце дома. Иванов обнимает жену, чувствуя забытое и знако­мое тепло любимого человека. Дочь, маленькая Настя, не помнит отца и плачет. Петрушка одергивает ее: «Это отец наш, он нам родня!» Семья начинает готовить праздничное угощение. Всеми ко­мандует Петрушка — Иванов удивляется, какой взрослый и по-ста­риковски мудрый у него сын. Но ему больше нравится маленькая кроткая Настя. Иванов спрашивает жену, как они здесь жили без него. Любовь Васильевна стесняется мужа, как невеста: она отвыкла от него. Иванов со стыдом чувствует, что ему что-то мешает всем сердцем радоваться возвращению, — после долгих лет разлуки он не может сразу понять даже самых родных людей.
Семья сидит за столом. Отец видит, что дети едят мало. Когда сын равнодушно объясняет: «А я хочу, чтоб вам больше досталось», — ро­дители, содрогнувшись, переглядываются. Настя прячет кусок пиро­га — «для дяди Семена». Иванов расспрашивает жену, кто такой этот дядя Семен. Любовь Васильевна объясняет, что у Семена Евсеевича немцы убили жену и детей, и он попросился к ним ходить иг­рать с детьми, и ничего дурного они от него не видели, а только хорошее... Слушая ее, Иванов улыбается по-недоброму и закуривает. Петрушка распоряжается по хозяйству, указывает отцу, чтобы он за­втра стал на довольствие, — и Иванов чувствует свою робость перед сыном.
Вечером после ужина, когда дети ложатся спать, Иванов выпыты­вает у жены подробности жизни, которую она провела без него. Пет­рушка подслушивает, ему жалко мать. Этот разговор мучителен для обоих — Иванов боится подтверждения своих подозрений в невер­ности жены, но она откровенно признается, что с Семеном Евсеевичем у нее ничего не было. Она ждала своего мужа и только его любила. Лишь однажды, «когда совсем умирала ее душа», с ней стал близким один человек, инструктор райкома, но она пожалела, что по­зволила ему быть близким. Она поняла, что только с мужем может быть спокойной и счастливой. «Без тебя мне некуда деться, нельзя спасти себя для детей... Живи с нами, Алеша, нам хорошо будет!» — говорит Любовь Васильевна. Петрушка слышит, как отец стонет и с
391
хрустом раздавливает стекло лампы. «В сердце ты ранила меня, а я тоже человек, а не игрушка...» Утром Иванов собирается. Петрушка выговаривает ему все про их тяжелую жизнь без него, как мать его ждала, а он приехал, и мать плачет. Отец сердится на него: «Да ты еще не понимаешь ничего!» — «Ты сам не понимаешь. У нас дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие...» И Петрушка рассказывает историю про дядю Харитона, которому изменяла жена, и они тоже ругались, а потом Харитон сказал, что у него тоже много было всяких на фронте, и они с женой посмеялись и помирились, хотя Харитон все выдумал про свои измены... Иванов с удивлением слушает эту историю.
Он уходит утром на вокзал, выпивает водки и садится на поезд, чтобы ехать к Маше, у которой волосы пахнут природой. Дома Пет­рушка, проснувшись, видит одну только Настю — мать ушла на работу. Расспросив Настю, как уходил отец, он на минуту задумывается, оде­вает сестру и ведет ее за собой.
Иванов стоит в тамбуре поезда, который проезжает недалеко от его дома. У переезда он видит фигурки детей — тот, кто побольше, тащит быстро за собой меньшего, не успевающего перебирать ножка­ми. Иванов уже знает, что это — его дети. Они далеко позади, и Петрушка по-прежнему волочит за собой непоспевающую Настю. Иванов кидает вещевой мешок на землю, спускается на нижнюю сту­пень вагона и сходит с поезда «на ту песчаную дорожку, по которой бежали ему вослед его дети».
В. М. Сотников
Александр Александрович Фадеев 1901-1956
Разгром - Роман (1927)
Командир партизанского отряда Левинсон приказывает ординарцу Морозке отвезти пакет в другой отряд. Морозке не хочется ехать, он предлагает послать кого-нибудь другого; Левинсон спокойно приказы­вает ординарцу сдать оружие и отправляться на все четыре стороны. Морозка, одумавшись, берет письмо и отправляется в путь, заметив, что «уйтить из отряда» ему никак нельзя.
Далее следует предыстория Морозки, который был шахтером во втором поколении, все в жизни делал бездумно — бездумно женился на гулящей откатчице Варе, бездумно ушел в восемнадцатом году за­щищать Советы. На пути к отряду Шалдыбы, куда ординарец и вез пакет, он видит бой партизан с японцами; партизаны бегут, бросив раненого парнишку в городском пиджачке. Морозка подбирает ране­ного и возвращается в отряд Левинсона.
Раненого звали Павлом Мечиком. Очнулся он уже в лесном лаза­рете, увидел доктора Сташинского и медсестру Варю (жену Мороз­ки). Мечику делают перевязку. В предыстории Мечика сообщается, что он, живя в городе, хотел героических подвигов и поэтому отпра­вился к партизанам, но, когда попал к ним, разочаровался. В лазарете он пытается разговориться со Сташинским, но тот, узнав, что Мечик был близок в основном с эсерами-максималистами, не расположен говорить с раненым.
393
Мечик не понравился Морозке сразу, не понравился и позже, когда Морозка навещал свою жену в лазарете. На пути в отряд Морозка пытается украсть дыни у сельского председателя Рябца, но, за­стигнутый хозяином, вынужден ретироваться. Рябец жалуется Левинсону, и тот приказывает забрать у Морозки оружие. На вечер назначен сельский сход, чтобы обсудить поведение ординарца. Левин-сон, потолкавшись между мужиками, понимает окончательно, что японцы приближаются и ему с отрядом нужно отступать. К назна­ченному часу собираются партизаны, и Левинсон излагает суть дела, предлагая всем решить, как быть с Морозкой. Партизан Дубов, быв­ший шахтер, предлагает выгнать Морозку из отряда; это так подейст­вовало на Морозку, что тот дает слово, что больше ничем не опозорит звание партизана и бывшего шахтера. В одну из поездок в лазарет Морозка догадывается, что у его жены и Мечика возникли какие-то особенные отношения, и, никогда не ревновавший Варю ни к кому, на этот раз чувствует злобу и к жене, и к «маменькиному сынку», как он называет Мечика.
В отряде все считают Левинсона человеком «особой, правильной породы». Всем кажется, что командир все знает и все понимает, хотя Левинсон испытывал сомнения и колебания. Собрав со всех сторон сведения, командир приказывает отряду отступать. Выздоровевший Мечик приходит в отряд. Левинсон распорядился выдать ему ло­шадь — ему достается «слезливая, скорбная кобыла» Зючиха; оби­женный Мечик не знает, как обходиться с Зючихой; не умея сойтись с партизанами, он не видит «главных пружин отрядового механиз­ма». Вместе с Баклановым его послали в разведку; в деревне они на­ткнулись на японский патруль и в перестрелке убили троих. Обна­ружив основные силы японцев, разведчики возвращаются в отряд.
Отряду нужно отступать, нужно эвакуировать госпиталь, но нельзя брать с собой смертельно раненного Фролова. Левинсон и Сташинский решают дать больному яду; Мечик случайно слышит их разговор и пытается помешать Сташинскому — тот кричит на него, Фролов понимает, что ему предлагают выпить, и соглашается.
Отряд отступает, Левинсон во время ночевки идет проверять ка­раулы и разговаривает с Мечиком — одним из часовых. Мечик пыта­ется объяснить Левинсону, как ему (Мечику) плохо в отряде, но у командира остается от разговора впечатление, что Мечик «непроходи­мый путаник». Левинсон посылает Метелицу в разведку, тот пробира­ется в деревню, где стоят казаки, забирается во двор дома, где живет начальник эскадрона. Его обнаруживают казаки, сажают его в сарай,
394
наутро его допрашивают и ведут на площадь. Там вперед выходит че­ловек в жилетке, ведя за руку испуганного пастушонка, которому Ме­телица накануне в лесу оставил коня. Казачий начальник хочет «по-своему» допросить мальчика, но Метелица бросается на него, стремясь его задушить; тот стреляет, и Метелица погибает.
Казачий эскадрон отправляется по дороге, его обнаруживают пар­тизаны, устраивают засаду и обращают казаков в бегство. Во время боя убивают коня Морозки; заняв село, партизаны по приказу Левинсона расстреляли человека в жилетке. На рассвете в село направляет­ся вражеская конница, поредевший отряд Левинсона отступает в лес, но останавливается, так как впереди трясина. Командир приказывает гатить болото. Перейдя гать, отряд направляется к мосту, где казаки устроили засаду. Мечик отправлен в дозор, но он, обнаруженный ка­заками, боится предупредить партизан и бежит. Ехавший за ним Морозка успевает выстрелить три раза, как было условлено, и погибает. Отряд бросается на прорыв, остается девятнадцать человек.
Л. И. Соболев
Молодая гвардия - Роман (1945—1946; 2-я ред. — 1951)
Под палящим солнцем июля 1942 г. шли по донецкой степи со свои­ми обозами, артиллерией, танками отступающие части Красной Армии, шли детские дома и сады, стада скота, грузовики, беженцы... Но переправиться через Донец они уже не успели: к реке вышли части немецкой армии. И вся эта масса людей хлынула обратно. Среди них были Ваня Земнухов, уля Громова, Олег Кошевой, Жора Арутюнянц.
Но не все покидали Краснодон. Сотрудники госпиталя, в котором осталось более ста неходячих раненых, размещали бойцов по кварти­рам местных жителей. Филипп Петрович Лютиков, оставленный сек­ретарем подпольного райкома, и его товарищ по подполью Матвей Шульга тихо осели на явочных квартирах. Комсомолец Сережа Тюле­нин возвратился домой с рытья окопов. Случилось так, что он принял участие в боях, сам убил двух немцев и был намерен убивать их впредь.
Немцы вошли в город днем, а ночью сгорел немецкий штаб. Под­жег его Сергей Тюленин.
395
Олег Кошевой возвращался от Донца вместе с директором шахты № 1-бис Валько и по дороге попросил его помочь связаться с под­польщиками. Валько и сам не знал, кто оставлен в городе, но был уве­рен, что найдет этих людей. Большевик и комсомолец договорились держать связь.
Кошевой вскоре познакомился с Тюлениным. Ребята быстро нашли общий язык и выработали план действий: искать пути к под­полью и одновременно самостоятельно создавать молодежную под­польную организацию.
Лютиков тем временем для отвода глаз стал работать у немцев в электромеханических мастерских. Пришел в давно знакомую ему семью Осьмухиных — звать на работу Володю. Володя рвался на борьбу и порекомендовал Лютикову для подпольной работы своих то­варищей Толю Орлова, Жору Арутюнянца и Ивана Земнухова. Но когда речь о вооруженном сопротивлении зашла с Иваном Земнуховым, тот сразу стал просить разрешения привлечь в группу и Олега Кошевого.
Решающее совещание произошло в «бурьяне под сараем» у Олега. Еще несколько встреч — и наконец все звенья краснодонского подпо­лья замкнулись. Образовалась молодежная организация, названная «Молодой гвардией».
Проценко в это время был уже в партизанском отряде, который базировался по ту сторону Донца. Вначале отряд действовал, и дейст­вовал неплохо. Затем попал в окружение. В группу, которая должна была прикрывать отход основной части людей, Проценко в числе дру­гих направил комсомольца Стаховича. Но Стахович струсил, удрал через Донец и ушел в Краснодон. Встретившись с Осьмухиным, своим товарищем по школе, Стахович сообщил ему, что сражался в партизанском отряде и официально послан штабом организовать пар­тизанское движение в Краснодоне.
Шульгу моментально выдал хозяин квартиры, бывший кулак и скрытый враг Советской власти. Явка, где скрывался Валько, провали­лась случайно, но полицай Игнат Фомин, проводивший обыск, сразу опознал Валько. Кроме того, в городе и в районе были арестованы почти все не успевшие эвакуироваться члены большевистской партии, советские работники, общественники, многие учителя, инженеры, знатные шахтеры и кое-кто из военных. Многих из этих людей, в том числе Валько и Шульгу, немцы казнили, закопав живыми.
Любовь Шевцова загодя была выдвинута в распоряжение парти­занского штаба для использования в тылу врага. Она закончила воен­но-десантные курсы, а затем курсы радистов. Получив сигнал, что
396
должна ехать в Ворошиловград и связанная дисциплиной «Молодой гвардии», доложила о своем отъезде Кошевому. Никто, кроме Осьмухина, не знал, с кем из взрослых подпольщиков связан Олег. Но Лю­тиков отлично знал, для какой цели Любка оставлена в Краснодоне, с кем связана в Ворошиловграде. Так «Молодая гвардия» вышла на штаб партизанского движения.
Яркая внешне, веселая и общительная, Любка вовсю заводила те­перь знакомства с немцами, представляясь дочерью шахтовладельца, репрессированного Советской властью, а через немцев добывала раз­личные разведданные.
Молодогвардейцы принялись за работу. Они расклеивали подрыв­ные листовки и выпускали сводки Совинформбюро. Повесили поли­цая Игната Фомина. Освободили группу советских военнопленных, работавших на рубке леса. Собирали оружие в районе боев на Донце и крали его. уля Громова ведала работой против вербовки и угона молодежи в Германию. Была подожжена биржа труда, и вместе с ней сгорели списки людей, которых немцы собирались угонять в Герма­нию. На дорогах района и за его пределами действовали три постоян­ные боевые группы «Молодой гвардии». Одна нападала преиму­щественно на легковые машины с немецкими офицерами. Руководил этой группой Виктор Петров. Вторая группа занималась машинами-цистернами. Этой группой руководил освобожденный из плена лейте­нант Советской Армии Женя Мошков. Третья группа — группа Тюленина — действовала повсюду.
В это время — ноябрь, декабрь 1942 г. — завершалась битва под Сталинградом. Вечером 30 декабря ребята обнаружили немецкую ма­шину, груженную новогодними подарками для солдат рейха. Машину обчистили, а часть подарков решили сразу пустить в продажу на рынке: организации нужны были деньги. По этому следу и вышла на подпольщиков давно искавшая их полиция. Вначале взяли Мошкова, Земнухова и Стаховича. Узнав об аресте, Лютиков немедленно отдал приказ — уходить из города всем членам штаба и тем, кто близок к арестованным. Следовало прятаться в деревне или пытаться перейти линию фронта. Но многие, в том числе Громова, по молодой беспеч­ности остались или не смогли найти надежного убежища и вынужде­ны были вернуться домой.
Приказ был отдан в то время, как под пытками Стахович стал да­вать показания. Начались аресты. уйти смогли немногие. Стахович не знал, через кого Кошевой осуществлял связь с райкомом, но случайно вспомнил связную, и в итоге немцы вышли на Лютикова. В руках па­лачей оказалась группа взрослых подпольщиков во главе с Лютиковым
397
и члены «Молодой гвардии». Никто не признался в своей принадлеж­ности к организации и не показал на товарищей. Олег Кошевой был взят одним из последних — нарвался в степи на жандармский пост. При обыске у него обнаружили комсомольский билет. На допросе в гестапо Олег сообщил, что являлся руководителем «Молодой гвар­дии», один отвечает за все ее акции, а потом молчал даже под пытка­ми. Врагам не удалось узнать, что Лютиков был главой подпольной большевистской организации, но они чувствовали, что это самый крупный человек из захваченных ими.
Всех молодогвардейцев страшно били и пытали. У ули Громовой на спине вырезали звезду. Полулежа на боку, она выстукивала в со­седнюю камеру: «Крепитесь... Все равно наши идут...»
Лютикова и Кошевого допрашивали в Ровеньках и тоже пытали, «но можно сказать, что они уже ничего не чувствовали: дух их парил беспредельно высоко, как только может парить великий творческий дух человека». Все арестованные подпольщики были казнены: их сбросили в шахту. Перед смертью они пели революционные песни.
15 февраля в Краснодон вошли советские танки. В похоронах мо­лодогвардейцев принимали участие немногие оставшиеся в живых члены краснодонского подполья.
И. Н. Слюсарева
Вениамин Александрович Каверин 1902-1989
Скандалист, или Вечера на Васильевском острове - Роман (1928)
Профессора Степана Степановича Ложкина, всю жизнь благополучно занимавшегося литературными памятниками ересей и сект XV—XVI столетий, вдруг стала посещать «опасная мысль». Его существование: чтение лекций, работа над рукописями, отношения с женой — ка­жется ему однообразным и «машинальным». Мальвина Эдуардовна, испугавшись проявлений «второй молодости» своего супруга, чтобы немного изменить образ жизни, приглашает гостей. Собравшиеся представители «старой», академической науки осуждают непонятных и небезопасных «формалистов». Речь заходит и о Драгоманове: о нем тут говорить не принято, но как раз поэтому его странное поведение, темное прошлое и пристрастие к наркотикам вызывают всеобщий интерес.
Тридцатитрехлетний Борис Павлович Драгоманов живет в универ­ситетском общежитии, где его все не любят и боятся. Драгоманов преподает нескольким студентам курс «Введение в языковедение». На одной из лекций он неожиданно «отрекается» от традиционной тео­рии общеиндоевропейского праязыка и утверждает, что развитие, на­оборот, происходит от «начального множества языков к языку единому».
В одном из крупных ленинградских издательств работает «загадоч-
399
ный и отрешенный от реального мира» хранитель рукописей. Этого маленького старичка с рыжей бороденкой прозвали Халдеем Халдеевичем. Халдей Халдеевич не любит писателей, беспокойных и нена­дежных. Еще ему очень не нравится «пролаза» Кирюшка Кекчеев, который неожиданно из курьера превратился в начальника.
Студент Института восточных языков Ногин после разговора с Драгомановым приходит в свою разоренную, запущенную квартиру. Ногин много работает и усиленно занимается изучением арабского языка.
В Ленинград из Москвы возвращается «писатель, скандалист, фи­лолог» Виктор Некрылов. Некрылов сердит на своих «друзей»-литера­торов, «отсиживающихся и богатеющих». Он готовит наступление. Действительно, ему удается и удачно провести деловые разговоры в издательстве, и на ходу оскорбить благополучного писателя Роберта Тюфина. Вечером Некрылов в сопровождении красавицы Верочки Барабановой посещает Драгоманова. Затем все они отправляются в Ка­пеллу на литературный вечер. Там Некрылова шумно встречают, окружают лестью, просят выступить. Вера Александровна убегает, обидевшись на Некрылова, ведь он обещал быть на ее вечере.
Ногин приезжает в Лесной, где коммуной живут «экономисты», его друзья и земляки. Ногин в отчаянии: он влюблен в Верочку Барабанову. Вернувшись домой, Ногин запил. За студентом трогательно ухаживает его сосед Халдей Халдеевич, причем выясняется, что он — родной брат профессора Ложкина, но уже много лет находится с ним в ссоре. Тем временем профессор Ложкин «бунтует». Он сбривает бороду, а затем поспешно уезжает, пока жена спит.
Некрылов как-то бессмысленно «изменяет» своему другу с его женой. По случаю приезда Некрылова устраивается собрание друзей. Некрылов продолжает «скандалить». Его никто не понимает, мысль о «давлении времени» остается без отзыва. Некрылов собирается уе­хать. Когда он заходит попрощаться с Верочкой, выясняется, что она выходит замуж за Кирилла Кекчеева. Некрылов пытается отговорить Верочку, он готов «увезти ее из-под венца».
На Ногина большое впечатление произвел Некрылов, с которым он познакомился у Драгоманова. Некрылов рассказывает о выборе Веры Александровны Барабановой и грозится убить Кекчеева. После этого известия с Ногиным «творится что-то неладное». Он все же от­правляется к Верочке, чтобы предупредить об опасности, но застает ее с тем самым «другом». Тогда Ногин пишет Кекчееву письмо.
Некрылов является в издательство, чтобы «устроить» книгу Драго­манова и разобраться с Кекчеевым, но внезапно узнает, что Кекчеев
400
собирается вернуть ему его собственную рукопись. Некрылов устраи­вает настоящий скандал...Толпа служащих одного из крупнейших ле­нинградских издательств беспомощно наблюдает за тем, как буйствует Некрылов, как он бьет Кекчеева, как разоряет его кабинет. Кекчеев от страха полностью теряет человеческий облик и трусливо отказывается от невесты. Халдею Халдеевичу это столкновение достав­ляет истинное удовольствие.
«Удрав» от жены, Ложкин отправился к своему старому гимнази­ческому приятелю доктору Нейгаузу. В маленьком глухом городишке он наслаждается свободой. Так «бунт» профессора «ушел» в обыкно­венный «пикник», в шумную попойку. Ложкин возвращается в Ле­нинград. Там он случайно встречает Драгоманова, который изви­няется за не очень учтивое поведение во время их последнего разго­вора. Но и теперешняя их беседа кончается тем, что обиженный Ложкин убегает в бешенстве. Профессор бродит по Васильевскому острову. Мокрого и несчастного Ложкина извлекает из очередного василеостровского наводнения Халдей Халдеевич. Они наконец встрети­лись, двадцать шесть лет спустя. Халдей Халдеевич сначала упрекает поникшего Степана, ведь тот когда-то увел у него невесту, но затем оба плачут, обнявшись. Их разговор слышит очнувшийся после болез­ни Ногин.
Раскаявшийся Ложкин спешит домой, но уже не застает в живых Мальвину Эдуардовну, затосковавшую и заболевшую без мужа. Лож­кин возвращается к своим рукописям в Публичной библиотеке. Не было никакой «второй молодости». Теперь нужно с достоинством перенести старость.
В большой зале института ждут Драгоманова. Вместо него появля­ется студент Леман, который зачитывает доклад профессора «О раци­онализации речевого пространства». В докладе предлагается «разбить человеческую речь на группы по профессиональным и социальным признакам» и «между группами провести строгие границы, наруше­ние которых следует облагать соответствующим штрафом». Только прослушав издевательское заключение — просьбу вернуть пропавшую печатную машинку «Адлер», — собравшиеся окончательно понима­ют, в чем дело. Скандал.
Верочка Барабанова не знает, кого выбрать: она уже дала слово Кекчееву, с ним она сможет спокойно заниматься живописью. Но любит Верочка Некрылова, хотя он и женат. Верочка пытается ре­шить этот вопрос с помощью гадания. К сожалению, выбор падает на Кекчеева. Но внезапно появляется Некрылов.
Ногин постепенно выздоравливает. Все, что было до болезни, те-
401
перь его не занимает. Однажды ночью он под воздействием теории Лобачевского пишет рассказ, в финале которого соединяются две па­раллельные сюжетные линии. Он понял, к чему шел, к чему стремил­ся. Это — проза.
Вокзал. Здесь Драгоманов провожает Некрылова и Верочку в Мос­кву. Друзья, как всегда, спорят, чуть ли не ссорятся. Уже в дороге Некрылов под впечатлением от слов Драгоманова затевает «смутный разговор со своей честностью», размышляет о своих ошибках, о вре­мени. Этой ночью засыпает Некрылов, спит Ложкин, спит весь Васильевский остров. И только Драгоманов не спит, он учит русскому языку китайцев.
Е. В. Новикова
Два капитана - Роман (1936-1944)
Однажды в городе Энске, на берегу реки, был найден мертвый почта­льон и сумка с письмами. Тетя Даша каждый день читала своим сосе­дям вслух по одному письму. Особенно запомнились Сане Григорьеву строки о дальних полярных экспедициях...
Саня живет в Энске с родителями и сестрой Сашей. По нелепой случайности Саниного отца обвиняют в убийстве и арестовывают. О настоящем убийце знает только маленький Саня, но из-за немоты, от которой лишь позже избавит его чудесный доктор Иван Иванович, он ничего не может сделать. Отец умирает в тюрьме, через какое-то время мать выходит замуж. Отчим оказывается жестоким и подлым человеком, который мучает и детей, и жену.
После смерти матери тетя Даша и сосед Сковородников решают отправить Саню с сестрой в приют. Тогда Саня и его друг Петя Ско­вородников бегут в Москву, а оттуда — в Туркестан. «Бороться и ис­кать, найти и не сдаваться» — эта клятва поддерживает их в пути. Мальчики пешком добираются до Москвы, но Петькин дядя, на кото­рого они рассчитывали, ушел на фронт. После трех месяцев почти бесплатной работы у спекулянтов им приходится скрываться от про­верки. Петьке удается бежать, а Саня попадает сначала в распредели­тель для беспризорников, оттуда — в школу-коммуну.
Сане нравится в школе: он читает и лепит из глины, у него появ­ляются новые друзья — Валька Жуков и Ромашка. Однажды Саня
402
помогает донести сумку незнакомой старушке, которая живет в квар­тире заведующего школой Николая Антоновича Татаринова. Здесь же Саня встречает Катю, хорошенькую, но несколько склонную «зада­ваться» девочку с косичками и темными живыми глазами. Через не­которое время Саня вновь оказывается в знакомом доме Татариновых: его посылает туда за лактометром, прибором для проверки состава молока, Николай Антонович. Но лактометр взрывается. Катя собирается взять вину на себя, но гордый Саня не позволяет ей это сделать.
Квартира Татариновых становится для Сани «чем-то вроде пеще­ры Али-Бабы с ее сокровищами, загадками и опасностями». Нина Капитоновна, которой Саня вовсю помогает по хозяйству и которая кормит его обедами, — «сокровище»; Марья Васильевна, «ни вдова, ни мужняя жена», которая всегда ходит в черном платье и часто по­гружается в тоску, — «загадка»; а «опасность» — Николай Антоно­вич, как выяснилось, двоюродный дядя Кати. Любимая тема рас­сказов Николая Антоновича — двоюродный брат, то есть муж Марьи Васильевны, о котором он «всю жизнь заботился» и который «оказал­ся неблагодарным». Николай Антонович уже давно влюблен в Марью Васильевну, но пока та «безжалостна» к нему, скорее ее симпатию вызывает иногда приходящий в гости учитель географии Кораблев. Хотя, когда Кораблев делает Марье Васильевне предложение, он полу­чает отказ. В тот же день Николай Антонович собирает дома школь­ный совет, где Кораблев резко осуждается. Решено ограничить деятельность учителя географии — тогда он обидится и уйдет, Саня сообщает Кораблеву обо всем услышанном, но в результате Николай Антонович выгоняет Саню из дома. Обиженный Саня, заподозрив Кораблева в предательстве, покидает коммуну. Пробродив по Москве целый день, он совершенно разболевается и попадает в больницу, где его вновь спасает доктор Иван Иванович.
Прошло четыре года — Сане семнадцать лет. В школе идет пред­ставление инсценированного «суда над Евгением Онегиным», именно здесь Саня вновь встречает Катю и раскрывает ей свою тайну: уже давно он готовится стать летчиком. Саня наконец узнает от Кати ис­торию капитана Татаринова. В июне двенадцатого года он, заехав в Энск попрощаться с семьей, вышел на шхуне «Св. Мария» из Петер­бурга во Владивосток. Экспедиция не вернулась. Мария Васильевна безрезультатно посылала прошение о помощи царю: считалось, что если Татаринов погиб, то по собственной вине: он «небрежно обра­щался с казенным имуществом». Семья капитана переехала к Нико­лаю Антоновичу.
403
Саня часто встречается с Катей: они вместе ходят на каток, в зоо­парк, где Саня вдруг сталкивается со своим отчимом. На школьном балу Саня и Катя остаются наедине, но их разговору мешает Ромаш­ка, который затем обо всем докладывает Николаю Антоновичу. Саню больше не принимают у Татариновых, а Катю отправляют к тетке в Энск. Саня избивает Ромашку, оказывается, и в истории с Кораблевым именно он сыграл роковую роль. И все же Саня раскаивается в своем поступке — с тяжелым чувством он уезжает в Энск.
В родном городе Саня находит и тетю Дашу, и старика Сковородникова, и сестру Сашу, он узнает, что Петька тоже живет в Москве и собирается стать художником. Еще раз Саня перечитывает старые письма — и вдруг понимает, что они впрямую относятся к экспеди­ции капитана Татаринова! С волнением Саня узнает, что не кто иной, как Иван Львович Татаринов, открыл Северную землю и назвал ее в честь своей жены Марьи Васильевны, что именно по вине Нико­лая Антоновича, этого «страшного человека», большая часть снаряже­ния оказалась негодной. Строки, в которых прямо названо имя Николая, размыты водой и сохранились лишь в памяти Сани, но Катя верит ему.
Саня твердо и решительно обличает Николая Антоновича перед Марьей Васильевной и даже требует, чтобы именно она «предъявила обвинение». Только потом Саня понимает, что этот разговор оконча­тельно сразил Марью Васильевну, убедил ее в решении покончить с собой, ведь Николай Антонович к тому времени уже был ее мужем... Врачам не удается спасти Марью Васильевну: она умирает. На похо­ронах Саня подходит к Кате, но та отворачивается от него. Николаю Антоновичу удалось убедить всех в том, что речь в письме шла совсем не о нем, а о каком-то «фон Вышимирском» и что Саня виновен в смерти Марьи Васильевны. Сане остается только усиленно готовиться к поступлению в летную школу, чтобы когда-нибудь найти экспеди­цию капитана Татаринова и доказать свою правоту. Последний раз увидевшись с Катей, он уезжает учиться в Ленинград. Он занимается в летной школе и одновременно работает на заводе в Ленинграде, в Академии художеств, учатся и сестра Саша, и ее муж Петя Сково­родников. Наконец Саня добивается назначения на Север. В городе Заполярье он встречается с доктором Иваном Ивановичем, тот пока­зывает ему дневники штурмана «Св. Марии» Ивана Климова, умер­шего в 1914 году в Архангельске. Терпеливо расшифровывая записи, Саня узнает о том, что капитан Татаринов, отправив людей на поис­ки земли, сам остался на корабле. Штурман описывает тяготы похо­да, с восхищением и уважением отзывается о своем капитане. Саня
404
понимает, что следы экспедиции нужно искать именно на Земле Марии.
От Вали Жукова Саня узнает о некоторых московских новостях: Ромашка стал «самым близким человеком» в доме Татариновых и, ка­жется, «собирается жениться на Кате». Саня постоянно думает о Кате — он решает поехать в Москву. А пока они с доктором получа­ют задание лететь в глухое становище Ванокан, но попадают в пургу. Благодаря вынужденной посадке Саня находит багор со шхуны «Св. Мария». Постепенно из «осколков» истории капитана составляется стройная картина.
В Москве Саня планирует выступить с докладом об экспедиции. Но сначала выясняется, что Николай Антонович уже отчасти опере­дил его, напечатав статью об открытии капитана Татаринова, а затем тот же Николай Антонович со своим помощником Ромашкой публи­куют в «Правде» клевету на Саню и тем самым добиваются отмены доклада. Иван Павлович Кораблев во многом помогает Сане и Кате. При его содействии в отношениях между молодыми людьми исчезает недоверие: Саня понимает, что Кате пытаются навязать брак с Ро­машкой. Катя покидает дом Татариновых. Теперь она геолог, началь­ник экспедиции.
Ничтожный, но теперь несколько «остепенившийся» Ромашка ведет двойную игру: он предлагает Сане доказательства вины Николая Антоновича, если тот откажется от Кати. Саня ставит об этом в из­вестность Николая Антоновича, но тот уже не в силах противостоять ловкому «ассистенту». С помощью Героя Советского Союза летчика Ч. Саня все же получает разрешение на экспедицию, в «Правде» пе­чатают его статью с выдержками из дневника штурмана. А пока он возвращается на Север.
Экспедицию вновь пытаются отменить, но Катя проявляет реши­тельность — и вот весной они с Саней должны встретиться в Ленин­граде, чтобы готовиться к поискам. Влюбленные счастливы — белыми ночами они гуляют по городу, все время занимаются подготовкой к экспедиции. Саша, Санина сестра, родила сына, но внезапно ее со­стояние резко ухудшается — и она умирает. Экспедиция по непонят­ной причине отменяется — Сане дают совсем другое назначение.
Проходит пять лет. Саня и Катя, теперь Татаринова-Григорьева, живут то на Дальнем Востоке, то в Крыму, то в Москве. В конце кон­цов они поселяются в Ленинграде вместе с Петей, его сыном и Кати­ной бабушкой. Саня участвует в войне в Испании, а затем отбывает на фронт. Однажды Катя вновь встречает Ромашку, и тот рассказыва­ет ей о том, как он, спасая раненого Саню, пытался выбраться из ок-
405
ружения немцев и как Саня пропал. Катя не хочет верить Ромашке, в это трудное время она не теряет надежды. И действительно Ромаш­ка врет: на самом деле он не спас, а бросил тяжелораненого Саню, отобрав у него оружие и документы. Сане удается выбраться: он ле­чится в госпитале, а оттуда отправляется в Ленинград на поиски Кати.
В Ленинграде Кати нет, зато Саню приглашают лететь на Север, где уже тоже идут сражения. Саня, так и не найдя Катю ни в Мос­кве, где он просто разминулся с ней, ни в Ярославле, думает, что она в Новосибирске. Во время успешного выполнения одного из боевых заданий экипаж Григорьева совершает вынужденную посадку недале­ко от того места, где, по мнению Сани, нужно искать следы экспеди­ции капитана Татаринова. Саня находит тело капитана, а также его прощальные письма и отчеты. А вернувшись в Полярный, у доктора Павлова Саня находит и Катю.
Летом 1944 г. Саня и Катя проводят отпуск в Москве, где видятся со всеми друзьями. Сане нужно выполнить два дела: он дает показа­ния по делу осужденного Ромашова, а в Географическом обществе с большим успехом проходит его доклад об экспедиции, об открытиях капитана Татаринова, о том, из-за кого эта экспедиция погибла. Ни­колай Антонович с позором изгоняется из зала. В Энске семья вновь собирается за столом. Старик Сковородников в своей речи объединя­ет Татаринова и Саню: «такие капитаны двигают вперед человечество и науку».
Е. В. Новикова
Перед зеркалом - Роман в письмах (1965—1970)
Лиза Тураева и Костя Карновский познакомились на гимназическом балу. Они протанцевали вместе весь вечер, а потом решили перепи­сываться. Судьба подарила им совсем немного встреч, поэтому долгая, с 1910 по 1932 г., переписка стала важнейшей частью их жизни.
Мать Лизы давно умерла, отец, полковой офицер, женился на «властной, подозрительной» женщине. Закончив пансион, Лиза учит­ся в гимназии и одновременно дает уроки в деревне, чтобы иметь возможность поехать в Петербург и поступить там на математичес­кий факультет Бестужевских курсов. У нее есть способности к рисо-
406
ванию, но математика, по ее мнению, — «самый короткий путь к самостоятельному мышлению». По дороге в Петербург осенью 1913 г. Лиза тайком заезжает в Казань, где живет и учится студент-матема­тик Карновский. Они проводят вместе чудесный день.
Константин Павлович Карновский родился в Казани, в большой мещанской бедной семье. И при отце, и после его смерти дети жили в постоянном унижении. Но Косте удалось отстоять свою независи­мость: он усиленно занимался, поступил в университет и стал обеспе­чивать всю семью. Еще когда Костя готовился к поступлению в гимназию, для него начался внутренний «отсчет времени»: ни минуты нельзя было потерять напрасно. Но установленный порядок его жизни каждый раз переворачивался при встрече с Лизой. Ее «изяще­ство, искренность и беспечность» говорили о существовании «какой-то непреложной истины, которая была сильнее всей его математики и не требовала никаких доказательств».
В Петербурге Лиза слушает лекции, ходит в театры и музеи. В одном из писем она рассказывает о поездке к тете в Москву — здесь, на диспуте о живописи, ей вдруг очень захотелось быть такой же, как художница Гончарова. Лиза ждет свидания с Костей: ей кажется, что только с ним она может поделиться своими сомнениями, надеждами и желаниями. Ведь Карновский «живет сознательно, не мечется из стороны в сторону», как она. Но короткий визит в Казань по дороге в Ялту, куда Лиза едет лечить свои легкие, не дает ей удовлетворения: она сомневается в Карновском, в его любви.
Лиза увлекается живописью, но, понимая, что это слишком доро­гое удовольствие, продолжает заниматься математикой. Все же од­нажды она решается больше «не притворяться перед собой» и поступает в художественную мастерскую, много работает у Добужинского, Яковлева. Она уже давно не виделась с Карновским. Зато рядом с ней — учтивый и влюбленный Дмитрий Горин. После того как Костя не приехал в Петербург, Лиза отправляет ему горькое письмо с просьбой больше ей не писать.
Переписка все же продолжается, но Лизины письма так холодны, что это настораживает Карновского, и он едет в Петербург. Костя восхищен Лизой: она стала еще красивее, к тому же он наконец по­нимает, что перед ним прирожденная художница.
А потом Лиза отправляется в Казань. Проездом в Москве она по­сещает галерею Щукина, с изумлением и растерянностью смотрит на картины Матисса, Ренуара, Сезанна, Ван Гога. Неловкость, которую Лиза испытывает на холодном и недобром приеме в семье Карнов­ского, страх потерять независимость, да еще и случайное упоминание
407
какой-то «Мариши» заставляют Лизу неожиданно уехать, даже не по­прощавшись с Костей.
Теперь настала очередь Карновского возвращать нераспечатанные письма. Он занят только работой: преподает в университете, в двад­цать семь лет его избирают профессором Политехнического институ­та. Но когда Костя узнает, что Лиза никак не может вернуться из захваченной немцами Ялты, он решает ехать туда, несмотря на все трудности. Только болезнь матери заставляет Карновского остаться.
В 1920 г. Ялту освобождают, но Лизы там уже нет. Карновский получает от нее письмо из Константинополя: туда Лиза отправилась со знакомым греком-коммерсантом, обещавшим затем взять ее в Париж, но оказавшимся грязным негодяем. Лизе удается от него от­делаться, но приходится остаться в Турции. Чтобы заработать, Лиза дает уроки, играет на пианино в пивной. В письмах к Карновскому она часто вспоминает об их встречах, но теперь все это — прошлое, которое надо забыть. Теперь Лиза замужем за «простым, честным» человеком, потерявшим на войне ногу. Муж моложе ее, и она испы­тывает к нему скорее чувство жалости. Какое-то время Лиза увлекает­ся художником Гордеевым, но все же находит в себе силы остаться с мужем.
Наконец Лиза попадает в Париж. Здесь она с помощью Гордеева устраивается расписывать по чужим эскизам то кабаре, то рестораны. Эта работа дает возможность худо-бедно жить, но оставляет мало времени для собственного творчества. И все-таки Лиза делает успехи: четыре ее работы покупает лондонский музей. В свободные минуты Лиза пишет Карновскому. Ей хочется узнать и понять новую жизнь России. Она часто размышляет об искусстве истинном и ложном, о необходимости «духовного творчества». В конце писем Лиза часто передает привет Наде, молодой актрисе, спутнице Константина Пав­ловича.
Летом 1925 г. Карновский приезжает в Париж. Он встречается с академиком Шевандье, затем приезжает навестить Лизу в Мениль. Но ревнивый Гордеев, к которому вновь вернулась Лиза, почти не ос­тавляет их одних. Константин Павлович рассматривает работы Лизы, один из холстов похож на ее письма к нему: на нем изображено зер­кало. Действительно, переписка с Карновским и была для Лизы Тураевой тем зеркалом, «в которое она смотрелась всю жизнь». Наедине Карновский и Лиза проводят лишь десять минут.
В другой раз, когда Карновский оказывается в Париже, Лиза от­правляется к нему тайком. Но у Константина Павловича начинается приступ малярии, и Лиза, ценой разрыва с Гордеевым, остается с лю-
408
бимым целый день. Теперь она свободна. В одном из писем Лиза раз­мышляет о любви, которая постоянно разлучала их, но тем самым за­щищала от пошлости, учила нравственности и терпению, очищала душу и вела ее к самопознанию.
В марте тридцать второго года Елизавета Николаевна получает письмо от московского доктора, который извещает ее о тяжелой бо­лезни Константина Павловича. Оберегая любимого от огорчений, Лиза в своих посланиях приукрашивает действительность. На самом деле надежды вернуться на родину почти нет, жить становится все труднее, но зато она много работает в Париже и на Корсике, где у нее есть друзья-итальянцы. Карновский выздоравливает, ему удается получить для Лизы разрешение вернуться в Россию. А Елизавета Ни­колаевна наконец добивается признания: в Париже с успехом прохо­дит ее выставка. Только сил у художницы почти не остается. «Я скрывала от тебя, что очень больна, но теперь, когда я знаю, что скоро увижу тебя...» — эта последняя строка завершает переписку Елизаветы Тураевой и Константина Карновского.
Е. В. Новикова
Николай Робертович Эрдман 1902—1970
Самоубийца - Пьеса (1928)
Действие пьесы происходит в Москве в 20-х гг. нашего века. Семен Семенович Подсекальников, безработный, ночью будит жену Марью Лукьяновну и жалуется ей на то, что он голоден. Марья Лукьяновна, возмущенная тем, что муж не дает ей спать, хотя она работает целы­ми днями «как лошадь какая-нибудь или муравей», тем не менее предлагает Семену Семеновичу ливерной колбасы, оставшейся от обеда, но Семен Семенович, обиженный словами жены, от колбасы отказывается и выходит из комнаты. Мария Лукьяновна и ее мама Серафима Ильинична, опасаясь, как бы выведенный из равновесия Семен Семенович не покончил с собой, ищут его по всей квартире и находят дверь в туалет запертой. Постучав к соседу Александру Пет­ровичу Калабушкину, просят его выломать дверь. Однако выясняется, что в туалете был вовсе не Подсекальников, а старушка-соседка.
Семена Семеновича находят на кухне в тот момент, когда он за­совывает что-то себе в рот, а увидев вошедших, прячет в карман. Марья Лукьяновна падает в обморок, а Калабушкин предлагает Подсекальникову отдать ему револьвер, и тут Семен Семенович с изумле­нием узнает, что он собирается стреляться. «Да где бы я мог достать револьвер?» — недоумевает Подсекальников и получает ответ: некий Панфилыч меняет револьвер на бритву. Окончательно выведенный из
410
себя Подсекальников выгоняет Калабушкина, вынимает из кармана ливерную колбасу, принятую всеми за револьвер, достает из стола от­цовскую бритву и пишет предсмертную записку: «В смерти моей прошу никого не винить».
К Подсекальникову является Аристарх Доминикович Гранд-Скубик, видит лежащую на столе предсмертную записку и предлагает ему, если уж он все равно стреляется, оставить другую записку — от имени русской интеллигенции, которая молчит, потому что ее застав­ляют молчать, а мертвого молчать не заставишь. И тогда выстрел Подсекальникова разбудит всю Россию, его портрет поместят в газе­тах и устроят ему грандиозные похороны.
Следом за Гранд-Скубиком приходит Клеопатра Максимовна, ко­торая предлагает Подсекальникову застрелиться из-за нее, потому что тогда Олег Леонидович бросит Раису Филипповну. Клеопатра Макси­мовна увозит Подсекальникова к себе писать новую записку, а в ком­нате появляются Александр Петрович, мясник Никифор Арсентьевич, писатель Виктор Викторович, священник отец Елпидий, Аристарх До­миникович и Раиса Филипповна. Они упрекают Александра Петрови­ча в том, что он взял у каждого из них деньги, чтобы Подсекальников оставил предсмертную записку определенного содержания. Калабуш­кин демонстрирует множество разнообразных записок, которые будут предложены незабвенному покойнику, а уж какую он из них выбе­рет — неизвестно. Получается, что одного покойника на всех мало. Виктор Викторович вспоминает Федю Питунина — «замечательный тип, но с какой-то грустнотцой — надо будет заронить в него червяч­ка». Появившемуся Подсекальникову объявляют, что стреляться он должен завтра в двенадцать часов и ему устроят грандиозные прово­ды — закатят банкет.
В ресторане летнего сада — банкет: поют цыгане, пьют гости, Аристарх Доминикович произносит речь, прославляющую Подсекаль­никова, который постоянно спрашивает, который час, — время неук­лонно приближается к двенадцати. Подсекальников пишет пред­смертную записку, текст которой подготовлен Аристархом Доминиковичем.
Серафима Ильинична читает адресованное ей письмо от зятя, в котором он просит ее осторожно предупредить жену о том, что его уже нет в живых. Марья Лукьяновна рыдает, в это время в комнату входят участники банкета, которые начинают ее утешать. Пришед­шая с ними портниха тут же снимает с нее мерку для пошива траур­ного платья, а модистка предлагает выбрать к этому платью шляпку. Гости уходят, а бедная Марья Лукьяновна восклицает: «Сеня был —
411
шляпы не было, шляпа стала — Сени нет! Господи! Почему же Ты сразу всего не даешь?» В это время двое неизвестных вносят безжиз­ненное тело мертвецки пьяного Подсекальникова, который, придя в себя, воображает, что он на том свете. Через некоторое время с ог­ромными венками является мальчик из бюро похоронных процессий, а затем приносят гроб. Подсекальников пытается застрелиться, но не может — смелости не хватает; услышав приближающиеся голоса, он прыгает в гроб. Входит толпа народу, отец Елпидий совершает отпе­вание.
На кладбище у свежевырытой могилы звучат надгробные речи. Каждый из присутствующих утверждает, что Подсекальников застре­лился за то дело, которое он отстаивает: из-за того, что закрывают церкви (отец Елпидий) или магазины (мясник Никифор Арсентьевич), за идеалы интеллигенции (Гранд-Скубик) или искусства (писа­тель Виктор Викторович), а каждая из присутствующих дам — Раиса Филипповна и Клеопатра Максимовна — утверждает, что покойник стрелялся из-за нее. Растроганный их речами Подсекальников неожи­данно для всех встает из гроба и объявляет, что очень хочет жить. Присутствующие недовольны таким решением Подсекальникова, од­нако он, вынув револьвер, предлагает любому занять его место. Жела­ющих не находится. В эту минуту вбегает Виктор Викторович и сообщает, что Федя Питунин застрелился, оставив записку: «Подсе­кальников прав. Действительно жить не стоит*.
Н. В. Соболева
Гайто Газданов 1903-1971
Вечер у Клэр - Роман (1929)
Франция, конец 20-х гг. нашего века. Герой романа — молодой рус­ский эмигрант, повествование ведется от его имени. Он влюблен в Клэр. Клэр — истая француженка, она то дразнит поклонника, то позволяет ему надеяться на свою благосклонность. Она больна, и герой просижи­вает у нее целые вечера. Затем она выздоравливает и требует, чтобы он сопровождал ее в кинематограф. После кинематографа и позднего сиде­ния в кафе Клэр приглашает героя выпить чашку чая. У нее опять рез­кая смена настроения — теперь она раздражена. Когда герой, оправдываясь, говорит, что ждал этой встречи десять лет и ничего не просит у нее, глаза Клэр темнеют. Клэр обнимает его, говоря: «Как, вы не понимали?..» И ночью, лежа рядом с уснувшей Клэр, герой вспо­минает свою жизнь и свою первую встречу с этой женщиной.
Детство. Семья часто переезжает. Отец, воспоминания о котором так дороги герою, лесничий. Он предан семье, поглощен «химическими опытами, географическими работами и общественными вопросами». На ночь отец рассказывает сыну бесконечную сказку: всей семьей они плы­вут на корабле, на котором капитан — сам мальчик, Коля. Мать, молча­ливая, поглощенная чтением, глубоко чувствующая. Сестры. Мир и лад в семье. Но очень скоро все обрывается: Коле всего восемь лет, когда отец умирает. Мать от горя почти не разговаривает, лишь ходит по комнате. Вскоре, одна за другой, умирают и сестры.
413
Мальчик много читает, все без разбора. «Я думаю, что это время усиленного чтения и развития, бывшее эпохой моего совершенно бес­сознательного существования, я мог бы сравнить с глубочайшим ду­шевным обмороком». Коля поступает в кадетский корпус, затем в гимназию. Он легко учится, сходится с товарищами, дерзит начальст­ву. Эта жизнь тяжела для него и бесплодна. Мальчик поглощен собст­венным внутренним миром: «Мне всю жизнь казалось — даже когда я был ребенком, — что я знаю какую-то тайну, которой не знают другие <...> Очень редко, в самые напряженные минуты моей жизни, я испытывал какое-то мгновенное, почти физическое пере­рождение и тогда приближался к своему слепому знанию, неверному постижению чудесного».
Четырнадцати лет, летом 1917 г. на площадке гимнастического об­щества Николай впервые встречается с шестнадцатилетней Клэр. Отец Клэр, коммерсант, временно живет со всем своим семейством на Украине.
Герой влюбляется в Клэр, часто бывает у нее. Затем, обидевшись на ее мать, перестает приходить, но образ Клэр продолжает преследовать его. Однажды поздним зимним вечером он встречает Клэр, и она сооб­щает ему, что вышла замуж. Николай провожает ее. Но когда Клэр, сказав, что ни родителей ее, ни мужа нет в городе, приглашает его к себе, он отказывается. «Я хотел пойти за ней и не мог. Снег все шел по-прежнему и исчезал на лету, и в снегу клубилось и пропадало все, что я знал и любил до тех пор. И после этого я не спал две ночи». Следующая их встреча происходит лишь через десять лет.
Николай решает вступить в белую армию, считая, что правда на их стороне. Разговор с дядей Виталием показывает юноше, что в этой войне каждая из сторон считает себя правой, но его это не смущает. Он все-таки идет воевать за белых, «так как они побеждаемые». В то же время дядя Виталий, кадровый офицер, человек «с почти феодаль­ными представлениями о чести и праве», полагает, что правда на сто­роне красных. Николай прощается с матерью со всей жестокостью своих шестнадцати лет и уходит воевать — «без убеждений, без энту­зиазма, исключительно из желания вдруг увидеть и понять на войне такие новые вещи», которые, быть может, переродят его. Служба на бронепоезде, трусость и храбрость окружающих, тяжелый военный быт — все это окружает Николая до самого разгрома армии. Самого его от грозивших опасностей ограждает своеобразная глухота, неспо­собность немедленного душевного отклика на то, что с ним случается. Оказавшись на борту парохода и глядя на горящую Феодосию, Нико­лай вспоминает о Клэр. И мысли о ней снова заполняют его вообра­жение, тысячи воображаемых разговоров и положений роятся у него
414
в голове, сменяясь новыми. В этот вымышленный мир не доходят от­звуки и образы прежней его жизни, точно натыкаясь на незримую воздушную стену, «но столь же непреодолимую, как та огненная пре­града, за которой лежали снега и звучали последние ночные сигналы России». Во время плавания по Черному морю Николаю мерещатся картины далеких японских гаваней, пляжи Борнео и Суматры — от­звуки рассказов отца. Под звуки корабельного колокола пароход при­ближается к Константинополю, а Николай полностью поглощен предвкушением будущей встречи с Клэр. «Мы плыли в морском ту­мане к невидимому городу; воздушные пропасти разверзались за нами; и во влажной тишине этого путешествия изредка звонил коло­кол — и звук, неизменно нас сопровождавший, только звук колокола соединял в медленной своей прозрачности огненные края и воду, от­делявшие меня от России, с лепечущим и сбывающимся, с прекрас­ным сном о Клэр...»
В. С. Кулагина-Ярцева
Призрак Александра Вольфа - Роман (1947-1948)
Самое яркое и самое тягостное воспоминание героя романа (в даль­нейшем мы так и будем именовать его — герой, потому что у рассказчика^ молодого журналиста, русского эмигранта в Париже, нет имени, роман написан от первого лица) — воспоминание о совер­шенном в годы гражданской войны убийстве. Как-то раз летом, на юге России, после окончания боя герой едет на вороной кобыле по пустынной дороге, и больше всего ему хочется спать. На одном из поворотов дороги лошадь тяжело и мгновенно падает на полном скаку. Поднявшись на ноги, герой видит приближающегося к нему всадника на огромном белом коне. Всадник вскидывает к плечу вин­товку. У героя винтовки давно нет, зато есть револьвер, который он с трудом вытаскивает из новой и тугой кобуры, и стреляет. Всадник па­дает. Герой с трудом подходит к нему. Этот человек — белокурый, лет двадцати двух или двадцати трех — явно умирает, кровь пузырит­ся у него на губах. Он открывает помутневшие глаза, не говорит ни слова и вновь закрывает их. Порыв ветра доносит до героя топот не­скольких лошадей. Чувствуя опасность, он быстро уезжает на жереб­це убитого. За несколько дней до того как покинуть Россию, герой продает жеребца, револьвер выбрасывает в море, и от всего эпизода у
415
него остается только тягостное воспоминание. Через несколько лет, когда он уже давно живет в Париже, ему попадается сборник расска­зов одного английского автора, имя которого — Александр Вольф — было совершенно незнакомым. Рассказ «Приключение в степи» пора­жает героя. Начинается он с похвалы белому жеребцу («Он был на­столько хорош, что мне хотелось бы его сравнить с одним из тех коней, о которых говорится в Апокалипсисе»). Дальше следует описа­ние сцены, пережитой героем: невыносимо жаркий день, петляющая дорога, всадник на вороной кобыле, упавший вместе с нею. Белый жеребец продолжал идти к тому месту, где, как писал автор, с непо­нятной неподвижностью стоял человек с револьвером. Потом автор задержал стремительный ход коня и приложил винтовку к плечу, но вдруг почувствовал смертельную боль в теле и горячую тьму в глазах. В предсмертном бреду он почувствовал, что над ним кто-то стоит, он открыл глаза, чтобы увидеть свою смерть. К его удивлению, над ним склонился мальчик лет пятнадцати, с бледным, усталым лицом и дале­кими, возможно сонными, глазами. Затем мальчик отошел, а автор снова лишился чувств и пришел в себя лишь много дней спустя в гос­питале. «То, что он попал в меня, — писал Александр Вольф, — было, скорее всего, случайно, но, конечно, я был бы последним чело­веком, который бы его в этом упрекнул».
Герой понимает, что автор книги, Александр Вольф, и есть чело­век, в которого он стрелял. Непонятным остается только, как он мог оказаться английским писателем. Герою хочется повидаться с Воль­фом. Оказавшись в Лондоне, он приходит к директору издательства, выпустившего книгу, но оказывается, что Вольфа в Англии нет.
В Париже герой должен сделать репортаж о финале чемпионата мира по боксу. Незнакомая молодая женщина просит провести ее на матч, причем, замечает герой, такое обращение к чужому человеку не характерно для нее. Женщина оказывается соотечественницей героя. Их знакомство продолжается. Елена Николаевна — так зовут жен­щину — недавно овдовела, муж ее был американцем, сама она неко­торое время жила в Лондоне.
Они становятся любовниками, чувство к Елене преображает для героя мир — «все показалось мне изменившимся и иным, как лес после дождя». Но что-то в Елене остается закрытым для героя, и он убежден, что на известный период ее жизни «легла какая-то тень». Однажды она рассказывает ему, как в Лондоне в гостях у друзей по­знакомилась с человеком, который вскоре стал ее любовником. Чело­век этот был умен, образован, он открыл ей целый мир, которого она не знала, и «на всем этом был налет холодного и спокойного отчая­ния», которому она не переставала внутренне сопротивляться.
416
«Самые лучшие, самые прекрасные вещи теряли свою прелесть, как только он касался их». Но его притягательность была непреодолима. На длительном пути навстречу смерти его поддерживало употребле­ние морфия. Он пытался приучить к морфию и Елену Николаевну, но это ему не удалось. Влияние этого человека на нее было огромно: то, что казалось ей важным и существенным, неудержимо и, как каза­лось ей, безвозвратно теряло свою ценность. Последним усилием воли она собрала вещи и уехала в Париж. Но до этого Елена сделала все, что могла, чтобы вернуть его к нормальной жизни. В последнем раз­говоре с ней он сказал, что она никогда уже не станет такой, как прежде, потому что это маловероятно и потому что он этого не до­пустит. Уехав от него, Елена убедилась, что он во многом был прав. Она была отравлена его близостью и только теперь начинает чувство­вать, что, может быть, это не безвозвратно.
В русском ресторане герой застает своего знакомого, Владимира Петровича Вознесенского, который прежде рассказывал ему об Алек­сандре Вольфе (в частности, о том, что именно к Вольфу ушла его лю­бовница, цыганка Марина). Вознесенский знакомит героя с сидящим рядом человеком; оказывается, что это — Александр Вольф. Герой, увидевшись с Вольфом на следующий день, рассказывает свою часть описанной в рассказе истории. Разговор прерывает приход Вознесен­ского, и Вольф с героем встречаются еще раз. Вольф упоминает о цели своего приезда в Париж — это «решение одной сложной пси­хологической проблемы». Анализируя свои впечатления после встреч с Вольфом, герой понимает, что Вольф несет с собой смерть или идет навстречу ей, олицетворяя слепое движение.
Герой, написав статью о внезапной драматической гибели париж­ского грабителя, «курчавого Пьеро», с которым он был знаком, ощу­щает тоску и подавленность. Единственный человек, которого ему хочется увидеть, это Елена. И, не дожидаясь четырех часов, когда она обещала прийти к нему, он сам едет к ней, открывает дверь своим ключом и слышит из ее комнаты повышенные голоса. Затем раздает­ся страшный крик Елены: «Никогда, ты слышишь, никогда!» — и слышится звон разбитого стекла и выстрел. Выхватывая револьвер, герой вбегает в комнату, видит Елену и человека с направленным на нее оружием и стреляет в него, не целясь. Видит кровь на белом платье Елены — она ранена в левое плечо. Затем наклоняется над упавшим человеком и — «время заклубилось и исчезло» — видит перед собой мертвые глаза Александра Вольфа.
В. С. Кулагина-Ярцева
Аркадий Петрович Гайдар 1904-1941
Тимур и его команда - Повесть (1940)
Полковник Александров уже три месяца на фронте. Он присылает в Москву своим дочерям телеграмму, предлагает им провести остаток лета на даче.
Старшая, восемнадцатилетняя Ольга, едет туда с вещами, оставив тринадцатилетнюю Женю прибрать квартиру. Ольга учится на инже­нера, занимается музыкой, поет, она строгая, серьезная девушка. На даче Ольга знакомится с молодым инженером Георгием Гараевым. Она допоздна ждет Женю, но сестры все нет.
А Женя в это время, приехав в дачный поселок, в поисках почты, чтобы отправить телеграмму отцу, случайно заходит на чью-то пустую дачу, и собака не выпускает ее обратно. Женя засыпает. Проснувшись наутро, видит, что собаки нет, а рядом — ободряющая записка от неизвестного Тимура. Обнаружив бутафорский револьвер, Женя игра­ет с ним. Холостой выстрел, разбивший зеркало, пугает ее, она бежит, забыв в доме ключ от московской квартиры и телеграмму. Женя приходит к сестре и уже предвидит ее гнев, но вдруг какая-то девчонка приносит ей ключ и квитанцию от посланной телеграммы с запиской от того же Тимура.
Женя забирается в старый сарай, стоящий в глубине сада. Там она находит штурвал и принимается крутить его. А от штурвала идут ве-
418
ревочные провода. Женя, сама того не зная, подает кому-то сигналы! Сарай наполняется множеством мальчишек. Они хотят побить Же­ню, бесцеремонно вторгшуюся в их штаб. Но командир останавлива­ет их. Это тот самый Тимур (он племянник Георгия Гараева). Он приглашает Женю остаться и послушать, чем занимаются ребята. Оказывается, они помогают людям, особенно же опекают семьи бой­цов Красной Армии. Но все это они делают втайне от взрослых. Мальчишки решают «заняться особо» Мишкой Квакиным и его шай­кой, которая лазает по чужим садам и ворует яблоки.
Ольга думает, что Тимур — хулиган, и запрещает Жене водиться с ним. Женя не может ничего объяснить: это означало бы разгласить
тайну.
Ранним утром ребята из команды Тимура наполняют водой бочку старухи-молочницы. Потом складывают в поленницу дрова для другой старушки — бабушки бойкой девочки Нюрки, находят ей пропав­шую козу. А Женя играет с маленькой дочкой лейтенанта Павлова, которого недавно убили на границе.
Тимуровцы составляют ультиматум Мишке Квакину. Приказыва­ют ему явиться вместе с помощником, Фигурой, и принести список членов шайки. Гейка и Коля Колокольчиков относят ультиматум. А когда приходят за ответом, квакинцы запирают их в старой часовне.
Георгий Гараев катает Ольгу на мотоцикле. Он, как и Ольга, зани­мается пением: играет в опере старика партизана. Его «суровый и страшный» грим испугает кого хочешь, и шутник Георгий нередко пользуется этим (ему и принадлежал бутафорский револьвер).
Тимуровцам удается освободить Гейку и Колю и запереть вместо них Фигуру. Они устраивают засаду квакинской шайке, закрывают всех в будке на базарной площади и вешают на будку плакат, что «пленники» — яблочные воры.
В парке — шумный праздник. Георгия попросили спеть. Ольга со­гласилась аккомпанировать ему на аккордеоне. После выступления Ольга сталкивается с гуляющими по парку Тимуром и Женей. Разгне­ванная старшая сестра обвиняет Тимура в том, что он настраивает Женю против нее, она сердится и на Георгия: почему он раньше не признался, что Тимур — его племянник? Георгий, в свою очередь, за­прещает Тимуру общаться с Женей.
Ольга, чтобы проучить Женю, уезжает в Москву. Там она получает телеграмму: отец ночью будет в Москве. Он приезжает всего на три часа повидаться с дочерьми.
А к Жене на дачу приходит знакомая — вдова лейтенанта Павло­ва. Ей срочно нужно в Москву — встретить мать, и она оставляет ма-
419
ленькую дочку на ночь у Жени. Девочка засыпает, а Женя уходит иг­рать в волейбол. Тем временем приходят телеграммы от отца и от Ольги. Женя замечает телеграммы только поздно вечером. Но ей не­кому оставить девочку, и последняя электричка уже ушла. Тогда Женя посылает сигнал Тимуру и рассказывает ему о своей беде. Тимур поручает Коле Колокольчикову стеречь спящую девочку — для этого приходится все рассказать Колиному дедушке. Тот одобряет действия мальчиков. Тимур сам отвозит Женю на мотоцикле в город (спрашивать позволения не у кого, дядя в Москве).
Отец огорчается, что ему так и не удалось повидать Женю. И вот когда время уже близится к трем, неожиданно появляются Женя с Тимуром. Минуты летят быстро — полковнику Александрову надо ехать на фронт.
Георгий не находит на даче ни племянника, ни мотоцикла и ре­шает отправить Тимура домой к матери, но тут приходит Тимур, а вместе с ним Женя и Ольга. Они все объясняют.
Георгию приходит повестка. В форме капитана танковых войск он приходит к Ольге проститься. Женя передает «позывной сигнал общий», сбегаются все мальчишки из тимуровской команды. Все вместе идут провожать Георгия. Ольга играет на аккордеоне. Георгий уезжает. Ольга говорит погрустневшему Тимуру: «Ты о людях всегда думал, и они тебе отплатят тем же».
О. В. Буткова
Николай Алексеевич Островский 1904-1936
Как закалялась сталь - Роман (1932-1934)
Автобиографический роман Николая Островского разделен на две части, каждая из которых содержит по девять глав: детство, отрочест­во и юность; затем зрелые годы и болезнь.
За недостойный поступок (насыпал священнику махры в тесто) кухаркина сына Павку Корчагина выгоняют из школы, и он попадает «в люди». «Заглянул мальчик в самую глубину жизни, на ее дно, в ко­лодезь, и затхлой плесенью, болотной сыростью пахнуло на него, жад­ного ко всему новому, неизведанному». Когда в его маленький городок вихрем ворвалась ошеломляющая весть «Царя скинули», Павлу вовсе некогда было думать об учебе, он тяжело работает и по-мальчишески, не раздумывая, прячет оружие вопреки запрету со сто­роны шефов внезапно нахлынувшей неметчины. Когда губернию заливает лавина петлюровских банд, он становится свидетелем мно­жества еврейских погромов, заканчивавшихся зверскими убийствами.
Гнев и возмущение часто охватывают юного смельчака, и он не может не помочь матросу Жухраю, другу своего брата Артема, рабо­тавшего в депо. Матрос не раз по-доброму беседовал с Павлом: «У
421

тебя, Павлуша, есть все, чтобы быть хорошим бойцом за рабочее дело, только вот молод ты очень и понятие о классовой борьбе очень слабое имеешь. Я тебе, братишка, расскажу про настоящую дорогу, потому что знаю: будет из тебя толк. Тихоньких да примазанных не люблю. Теперь на всей земле пожар начался. Восстали рабы и старую жизнь должны пустить на дно. Но для этого нужна братва отважная, не маменькины сынки, а народ крепкой породы, который перед дра­кой не лезет в щели, как таракан, а бьет без пощады». Умеющий драться, крепкий и мускулистый Павка Корчагин спасает из-под кон­воя Жухрая, за что его самого по доносу хватают петлюровцы. Павке не был знаком страх обывателя, защищающего свой скарб (у него ничего не было), но обычный человеческий страх захватил его ледя­ной рукой, особенно когда он услышал от своего конвоира: «Чего его таскать, пане хорунжий? Пулю в спину, и кончено». Павке стало страшно. Однако Павке удается спастись, и он прячется у знакомой девушки Тони, в которую влюблен. К сожалению, она интеллигентка из «класса богатых»: дочь лесничего.
Пройдя первое боевое крещение в боях гражданской войны, Павел возвращается в город, где создана комсомольская организация, и становится ее активным членом. Попытка затащить в эту организа­цию Тоню проваливается. Девушка готова ему подчиняться, но не до конца. Слишком расфранченной она приходит на первое комсомоль­ское собрание, и ему тяжело ее видеть среди выцветших гимнастерок и кофточек. Дешевый индивидуализм Тони становится непереноси­мым Павлу. Необходимость разрыва была ясна им обоим... Неприми­римость Павла приводит его в ЧК, тем более в губернии ее возглавляет Жухрай. Однако чекистская работа действует на нервы Павла весьма разрушающе, учащаются его контузионные боли, он часто теряет сознание, и после короткой передышки в родном городе Павел едет в Киев, где тоже попадает в Особый отдел под руководст­во товарища Сегала.
Вторая часть романа открывается описанием поездки на губконференцию с Ритой устинович, Корчагина назначают ей в помощники и телохранители. Одолжив у Риты «кожаную куртку», он протискива­ется в вагон, а потом через окно втаскивает молодую женщину. «Для него Рита была неприкосновенна. Эго был его друг и товарищ по цели, его политрук, и все же она была женщиной. Он это впервые ощутил у моста, и вот почему его волнует так ее объятье. Павел чув­ствовал глубокое ровное дыхание, где-то совсем близко ее губы. От близости родилось непреодолимое желание найти эти губы. Напрягая волю, он подавил это желание».
422
Не в силах совладать со своим чувством, Павел Корчагин отказы­вается от встреч с Ритой устинович, обучающей его политграмоте. Мысли о личном отодвигаются в сознании юноши еще дальше, когда он принимает участие в строительстве узкоколейки. Время года труд­ное — зима, комсомольцы работают в четыре смены, не успевая от­дыхать. Работу задерживают бандитские налеты. Кормить ком­сомольцев нечем, одежды и обуви тоже нет. Работа до полного над­рыва сил заканчивается тяжелой болезнью. Павел падает, сраженный тифом. Самые близкие друзья его, Жухрай и устинович, не имея о нем сведений, думают, что он умер.
Однако после болезни Павел снова в строю. В качестве рабочего он возвращается в мастерские, где не только упорно трудится, но еще и наводит порядок, заставляя комсомольцев вымыть и почистить цех к вящему недоумению начальства. В городке и по всей Украине про­должается классовая борьба, чекисты ловят врагов революции, подав­ляют бандитские налеты. Молодой комсомолец Корчагин совершает немало добрых дел, защищая на заседаниях ячейки своих товарищей, а на темных улицах — подруг по партии.
«Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бес­цельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь, все силы были от­даны самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение челове­чества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее».
Став свидетелем множества смертей и убивая сам, Павка ценил каждый прожитый день, принимая партийные приказы и уставные распоряжения как ответственные директивы своего бытия. Как про­пагандист он принимает участие и в разгроме «рабочей оппозиции», называя «мелкобуржуазным» поведение своего родного брата, и тем более в словесных атаках на троцкистов, осмелившихся выступать против партии. Его не желают слушать, а ведь товарищ Ленин указы­вал, что надо делать ставку на молодежь.
Когда в Шепетовке стало известно, что умер Ленин, тысячи рабо­чих стали большевиками. Уважение партийцев продвинуло Павла да­леко вперед, и однажды он оказался в Большом театре рядом с членом ЦК Ритой устинович, с удивлением узнавшей, что Павел жив. Павел говорит, что он ее любил, как Овод, человек мужественный и безгранично выносливый. Но у Риты уже есть друг и трехлетняя до­чурка, а Павел болен, и его отправляют в санаторий ЦК, тщательно
423
обследуют. Однако тяжелая болезнь, приведшая к полной неподвиж­ности, прогрессирует. Никакие новые лучшие санатории и больницы не в состоянии его спасти. С мыслью о том, что «надо остаться в строю», Корчагин начинает писать. Рядом с ним хорошие добрые женщины: сначала Дора Родкина, потом Тая Кюцам. «Хорошо ли, плохо ли он прожил свои двадцать четыре года? Перебирая в памяти год за годом, Павел проверял свою жизнь как беспристрастный судья и с глубоким удовлетворением решил, что жизнь прожита не так уж плохо... Самое главное, он не проспал горячих дней, нашел свое место в железной схватке за власть, и на багровом знамени революции есть и его несколько капель крови».
О. В. Тимашева
Михаил Александрович Шолохов 1905-1984
Тихий Дон Роман (1928-1940)
По окончании предпоследней турецкой кампании казак Прокофий Мелехов привел домой, в станицу Вешенская, пленную турчанку. От их брака родился сын, названный Пантелеем, такой же смуглый и черноглазый, как и его мать. Впоследствии Пантелей Прокофьевич за­нялся обустройством хозяйства и значительно расширил свои угодья. Он женился на казачке по имени Василиса Ильинична, и с тех пор стала турецкая кровь скрещиваться с казачьей. Так, старший сын Пантелея Прокофьевича, Петро, пошел в мать: он был невысоким, курносым и русоголовым; а младший, Григорий, больше напоминал отца: такой же смуглый, горбоносый, диковато-красивый, такого же бешеного нрава. Кроме них, мелеховская семья состояла из отцов­ской любимицы Дуняшки и Петровой жены Дарьи.
...Ранним утром Пантелей Прокофьевич зовет Григория на рыбал­ку, во время которой требует, чтобы сын оставил в покое Аксинью Астахову, жену мелеховского соседа Степана. Григорий с приятелем Митькой Коршуновым идет продавать пойманного сазана богатому купцу Мохову и знакомится с его дочерью Елизаветой. Петро и Сте­пан уезжают в лагеря на сбор, а Григорий продолжает заигрывания с
Аксиньей.
...Когда Аксинье было шестнадцать лет, ее изнасиловал собствен-
425
ный отец, убитый затем матерью и братом девушки. Через год ее вы­дали замуж за Степана Астахова, который, не простив «обиды», начал избивать Аксинью и ходить по жалмеркам. Поэтому, когда Гришка Мелехов стал проявлять к ней интерес, у не знавшей любви Аксиньи, к ее ужасу, зародилось ответное чувство. Вскоре она сходится с Григо­рием. Влюбленные не скрывают свою связь, и обо всем становится известно как Пантелею Прокофьевичу, так и Степану. Тот, возвратив­шись, принимается зверски избивать Аксинью, а отец решает поско­рее женить Григория на Наталье, сестре Митьки Коршунова. Степан Астахов, подравшись с братьями Мелеховыми, становится их закля­тым врагом. Аксинья пытается, но не может подавить свое чувство к Григорию. Сватовство Пантелея Прокофьевича дает положительные результаты, поскольку Наталья Коршунова влюбляется в Григория. Он, в свою очередь, предлагает Аксинье покончить с их связью. Гри­горий женится на Наталье, не испытывая к ней никаких чувств.
Митька Коршунов вывозит Елизавету Мохову на рыбалку и там насилует. По хутору начинают ползти грязные слухи, и Митька идет свататься к Елизавете. Но девушка отказывает ему, а Сергей Платонович Мохов спускает на Коршунова собак. Григорий осознает, что его чувство к Аксинье не умерло. Она же внешне примиряется с мужем, но продолжает любить Григория.
Федот Бодовсков знакомится со Штокманом. Тому удается остано­вить драку у мельницы, в ходе которой Митька Коршунов избивает купца Мохова. На допросе у следователя Штокман рассказывает, что в 1907 г. сидел в тюрьме «за беспорядки» и отбывал ссылку. Григо­рий признается Наталье, что не любит ее. Во время поездки за хво­ростом братья Мелеховы встречают Аксинью. Возобновляется связь Аксиньи с Григорием. К Штокману на чтения по истории донского казачества приходят Валет, Христоня, Иван Алексеевич Котляров и Мишка Кошевой. Григорий и Митька Коршунов принимают присягу. Наталья решает вернуться жить к родителям. Происходит ссора Гри­гория с Пантелеем Прокофьевичем, после чего Григорий уходит из дома. У купца Мохова он встречает сотника Евгения Листницкого и принимает предложение работать в его имении Ягодное кучером. Ак­синью берут кухаркой для дворовых и сезонных рабочих. Аксинья и Григорий покидают хутор, а Наталья возвращается к своим родите­лям. С первых же дней Листницкий начинает проявлять к Аксинье интерес.
Валет и Иван Алексеевич продолжают ходить к Штокману, кото­рый рассказывает им о борьбе капиталистических государств за рынки и колонии как о главной причине надвигающейся мировой
426
войны. На Пасху Наталья, измученная унизительностью своего поло­жения, предпринимает попытку самоубийства. Аксинья признается Григорию, что ждет от него ребенка. Навестить брата приезжает Петро. Аксинья упрашивает Григория взять ее с собой на покос и по дороге домой рожает девочку. Григория вызывают на воинские сборы; неожиданно к нему приезжает Пантелей Прокофьевич и при­возит «справу». Григорий уезжает на четырехгодичную службу; по до­роге отец сообщает ему, что Наталья выжила, хотя и осталась калекой, и спрашивает, будет ли Григорий жить с ней, когда вернет­ся. На медицинской комиссии Григория хотят записать в гвардию, но ввиду нестандартных внешних данных («Рожа бандитская... Очень дик»), зачисляют в армейский Двенадцатый казачий полк. В первый же день у Григория начинаются трения с начальством.
Наталья вновь приходит жить к Мелеховым. Она по-прежнему надеется на возвращение Григория в семью. Дуняшка начинает хо­дить на игрища и рассказывает Наталье о своих отношениях с Миш­кой Кошевым. В станицу приезжает следователь и арестовывает Штокмана; при обыске у него находят нелегальную литературу. На допросе выясняется, что Штокман состоит членом РСДРП. Его увозят
из Вешенской.
Полк Григория стоит в имении Радзивиллово. Наблюдая за офице­рами, Григорий чувствует между собой и ними невидимую стену; это ощущение усиливается из-за инцидента с Прохором Зыковым, изби­тым вахмистром во время учений. Перед началом весны озверевшие от скуки казаки всем взводом насилуют Франю, молоденькую горнич­ную управляющего; бегущего ей на помощь Григория связывают и бросают на конюшне, обещая убить, если проговорится.
Начинается война, и казаков отвозят к русско-австрийской грани­це. В своем первом бою Григорий убивает человека, и образ зарублен­ного австрийца тревожит его совесть. Выведенный с линии боев полк Григория принимает пополнение с Дона. Григорий встречает брата, Мишку Кошевого, Аникушку и Степана Астахова. В разговоре с Пет­ром он признается, что тоскует по дому и мучается из-за вынужден­ного убийства. Петро советует остерегаться Степана, обещавшего убить Григория в первом же бою. Григорий находит у убитого казака дневник, где описывается роман последнего с опустившейся Елизаве­той Моховой. Во взвод Григория попадает казак по прозвищу Чуба­тый; издеваясь над переживаниями Григория, он говорит, что в бою убить врага — святое дело. Григорий получает тяжелое ранение в го­лову. Охваченный патриотическим порывом Евгений Листницкий уез­жает в действующую армию командовать взводом. Подъесаул
427
Калмыков советует ему свести знакомство с вольноопределяющимся Ильей Бунчуком. Мелеховы получают известие о гибели Григория, а через двенадцать дней из письма Петра выясняется, что Григорий жив, к тому же награжден Георгиевским крестом за спасение ране­ного офицера и произведен в младшие урядники. Получив письмо Григория, где тот шлет ей «поклон и нижайшее почтение», Наталья решает идти в Ягодное, упрашивать Аксинью вернуть мужа. Накану­не очередного наступления в дом, где остановились Прохор Зыков, Чубатый и Григорий, попадает снаряд. Раненного в глаз Григория от­правляют в госпиталь в Москву. Таня, дочь Григория и Аксиньи, забо­левает скарлатиной и вскоре умирает. Аксинья сходится с при­ехавшим в отпуск по ранению Листницким. Гаранжа, сосед Григория по больничной палате, в разговорах с казаком пренебрежительно от­зывается о самодержавном строе и раскрывает подлинные причины войны. Григорий с ужасом чувствует, что рушатся все его прежние представления о царе, родине и о его казачьем воинском долге. Гри­гория переводят в госпиталь на Тверской, долечивать открывшуюся рану; там его палату посещает особа императорской фамилии. За не­почтительное поведение в присутствии высочайшего гостя Григория на трое суток лишают питания, а затем отправляют домой. Григорий едет в Ягодное. От конюха деда Сашки он узнает о связи Аксиньи с Листницким. Григорий избивает сотника кнутом и, бросив Аксинью, возвращается в семью, к Наталье.
Дослужившийся до офицерского чина Бунчук ведет в войсках большевистскую пропаганду. Листницкий доносит на него, Бунчук де­зертирует. На фронте Иван Алексеевич встречает Валета; выясняется, что Штокман — в Сибири. Григорий вспоминает, как спас в бою жизнь Степану Астахову, что, впрочем, не примирило их. Постепен­но у Григория начинают налаживаться дружеские отношения со склоняющимся к отрицанию войны Чубатым. Вместе с ним и Миш­кой Кошевым Григорий участвует в «аресте» червивых щей и относит их своему сотенному командиру. Осенью Наталья рожает двойню. В ходе очередного наступления Григорий получает ранение в руку. До Петра доходят слухи о неверности Дарьи, сожительствовавшей со Степаном Астаховым. Раненный на поле боя Степан пропадает без вести, а Петро решает выбить Дарье глаз, чтобы больше никто на нее не позарился. В свою очередь, Пантелей Прокофьевич принимает меры, чтобы приструнить невестку, однако это ни к чему хорошему не приводит. Февральская революция вызывает у казаков сдержанную тревогу. Листницкий говорит купцу Мохову, что в результате больше­вистской пропаганды солдаты превратились в банды преступников,
428
разнузданных и диких, а сами большевики «хуже холерных бацилл». Командир бригады, где служит Петро Мелехов призывает казаков держаться в стороне от начавшейся смуты. Надеясь на скорейшее окончание войны, казаки присягают Временному правительству. При­каз о возвращении на фронт они встречают открытым ропотом. На фронт к Петру приезжает Дарья. Листницкий получает назначение в промонархистски настроенный полк; вскоре в связи с Июльскими со­бытиями его отправляют в Петроград. Корнилов становится верхов­ным главнокомандующим; офицеры возлагают на него надежды по спасению России, казаки «мнутся». Иван Алексеевич совершает в своем полку переворот и назначается сотником; он отказывается идти на Петроград. На фронт, агитировать за большевиков, приезжает Бунчук и сталкивается с Калмыковым. Дезертир арестовывает Калмы­кова, чтобы затем расстрелять. В Петрограде Листницкий становится свидетелем большевистского переворота. Получив известия о смене власти, казаки возвращаются по домам.
Иван Алексеевич, Митька Коршунов, Прохор Зыков, а вслед за ними бежавший из обольшевиченного полка Петро Мелехов возвра­щаются в станицу. Становится известно, что Григорий перешел на сторону большевиков, будучи уже в чине взводного офицера. После переворота он получает назначение на должность командира сотни. Григорий подпадает под влияние своего сослуживца Ефима Изварина, ратующего за полную автономию Области Войска Донского. Изварин разъясняет Григорию, что общего у большевиков с казаками только то, что большевики стоят за мир, а казакам давно уже надоело вое­вать. Но их пути разойдутся, как только кончится война и большеви­ки протянут руки к казачьим владениям. В ноябре семнадцатого Григорий знакомится с Подтелковым. Бунчук уезжает в Ростов, где получает задание организовать пулеметную команду. В пулеметчики к нему направляют Анну Погудко. Иван Алексеевич и Христоня едут на съезд фронтовиков и встречают там Григория. Подтелкова выбирают председателем, а Кривошлыкова — секретарем казачьего Военно-ре­волюционного комитета, объявившего себя правительством на Дону. Еще одним претендентом на власть над казачеством является атаман Войскового круга Каледин. Отряд Чернецова разбивает силы красно­гвардейцев. Григорий во главе двух сотен, поддерживаемый пулемет­чиками Бунчука, идет в бой и получает очередное ранение (в ногу). Чернецов вместе с четырьмя десятками молодых офицеров захвачен в плен. Все зверски убиты по приказу Подтелкова, несмотря на проти­водействие Григория и Голубова. Пантелей Прокофьевич привозит ра­неного Григория домой. Отец и брат неодобрительно относятся к его
429
большевистским взглядам; сам Григорий после расправы над Чернецовым переживает душевный кризис. Приходит известие о самоубий­стве Каледина.
Бунчук выздоравливает после тифа; начинается его роман с Анной, ухаживавшей за ним во время болезни. Листницкий вместе с корни­ловцами покидает Ростов. Голубов и Бунчук арестовывают руководи­телей Войскового круга. Бунчука назначают комендантом Револю­ционного трибунала, и он начинает активно расстреливать «контрре­волюционеров». Валет призывает казаков идти на выручку частям Красной гвардии, но уговаривает только Кошевого; Григорий, Христоня и Иван Алексеевич отказываются. В связи с налетом большевиков на станицу Мигулинская на майдане проводится казачье собрание. Приезжий сотник агитирует казаков сформировать отряд для борьбы с красными и зашиты Вешек. Мирона Григорьевича Коршунова, отца Натальи и Митьки, избирают атаманом. Сотник предлагает Григория на должность командира, но тому припоминают красногвардейское прошлое и назначают Петра. Прохор Зыков, Митька, Христоня и другие казаки записываются в полк. Впрочем, они убеждены, что ни­какой войны не будет.
Вместе со всеми Григорий выступает против Подтелкова. Анна по­гибает в бою. Подтелков оговаривает условия сдачи, против которой возражает Бунчук. Пленных приговаривают к расстрелу, Подтелкова с Кривошлыковым — к повешению. Вызвавшийся в расстрельную ко­манду Митька убивает Бунчука. Перед казнью Подтелков обвиняет Григория в предательстве, в ответ Григорий напоминает о расправе над отрядом Чернецова. Мишку Кошевого и Валета ловят казаки; Ва­лета убивают, а Мишку, в надежде на исправление, приговаривают к наказанию плетьми.
Апрель 1918 г. На Дону идет гражданская война. Пантелея Прокофьевича и Мирона Коршунова выбирают делегатами на Войсковой круг; войсковым атаманом становится генерал Краснов. Петро Меле­хов ведет сотню против красных. В разговоре с Григорием он пытает­ся выяснить настроения брата, узнать, не собирается ли тот вернуться к красным. Вместо отправки на фронт Кошевого назначают атарщиком. Листницкому ампутируют раздробленную руку. Вскоре он же­нится на вдове погибшего друга и возвращается в Ягодное. Из немецкого плена приходит Степан Астахов; он едет к Аксинье и уго­варивает ее вернуться домой. За гуманное отношение к пленным Григория отстраняют от командования сотней, он вновь принимает взвод. Пантелей Прокофьевич приезжает к Григорию в полк и зани­мается там мародерством. Во время отступления Григорий самоволь-
430
но покидает фронт и возвращается домой. Вслед за ним из обольшевиченного полка бежит Петро. Мелеховы решают переждать наступ­ление красных, не покидая хутора. К ним на постой становятся несколько красноармейцев, один из которых начинает искать ссоры с Григорием. Пантелей Прокофьевич калечит коней Петра и Григория, чтобы их не увели. Красным становится известно, что Григорий офи­цер; искалечив пытавшегося убить его красногвардейца, Григорий бежит с хутора. Иван Алексеевич избирается председателем исполко­ма. Кошевой — его заместителем. Казаки сдают оружие.
По Дону распространяются слухи о чрезвычайках и трибуналах, вершащих скорый и неправедный суд над казаками, служившими у белых, и Петро ищет заступничества у возглавляющего окружной рев­ком Якова Фомина. Иван Алексеевич ссорится с Григорием, не жела­ющим признавать достоинств Советской власти; Кошевой предлагает арестовать Григория, но тот успевает уехать в другую станицу. По со­ставленному Кошевым списку арестовывают Мирона Коршунова, Авдеича Бреха и еще нескольких стариков. В Вешенской объявляется Штокман. Приходит известие о расстреле казаков. Поддавшись на уго­воры Лукиничны, Петро ночью выкапывает из общей могилы и приво­зит Коршуновым труп Мирона Григорьевича. Штокман является на казачье собрание и объявляет, что казненные были врагами Советской власти. В списке на расстрел также значатся Пантелей и Григорий Ме­леховы и Федот Бодовсков. Узнав о возвращении Григория, вешенские коммунисты обсуждают его дальнейшую судьбу; Григорий тем време­нем вновь сбегает и прячется у родственников. Перенесшему тиф Пантелею Прокофьевичу не удается избежать ареста.
В Казанской начинаются беспорядки. Антип Синилин, сын Авдеича Бреха, участвует в избиении Кошевого; тот, отлежавшись у Степа­на Астахова, скрывается с хутора. Узнав о начале восстания, Григорий возвращается домой. Петра выбирают командиром конной сотни. Разбитые красными Петро, Федот Бодовсков и другие казаки, обма­нутые обещанием сохранить им жизнь, сдаются в плен, и Кошевой, при молчаливой поддержке Ивана Алексеевича, убивает Петра; изо всех бывших с ним казаков спастись удается только Степану Астахову и Антипу Бреховичу. Григория назначают командиром Вешенского полка, а вслед за этим — командиром одной из повстанческих диви­зий. Мстя за смерть брата, он перестает брать пленных. В боях под Свиридовом и за Каргинскую его казаки громят эскадроны красной кавалерии. уходя от черных мыслей, Григорий начинает пить и хо­дить по жалмеркам. Во время очередной попойки Медведев предлага­ет сместить Кудинова, командующего всеми силами повстанцев, и
431
назначить на его место Григория, с тем чтобы продолжать войну про­тив красных и кадетов; Григорий отказывается. В бою под Климовкой он лично рубит четверых красногвардейцев, после чего переживает сильнейший нервный припадок. Выехав со своим вестовым Прохором Зыковым в Вешки, Григорий по дороге освобождает из тюрьмы арес­тованных Кудиновым родственников ушедших с красными казаков. Наталья узнает о многочисленных изменах мужа, между ними проис­ходит ссора.
Тем временем Сердобский полк, где служат Кошевой, Штокман и Котляров, в полном составе переходит на сторону повстанцев; еще до начала беспорядков Штокман успевает отправить Мишку с донесени­ем в штаб. Во время стихийного митинга Штокмана убивают, а Ивана Алексеевича вместе с другими коммунистами полка сажают под арест. Пантелей Прокофьевич становится свидетелем случайной встречи сына с Аксиньей и, задумавшись над тем, в кого Григорий уродился таким кобелем, приходит к логичному выводу. В Аксинье просыпается многолетнее чувство к Григорию; в тот же вечер, пользу­ясь отсутствием Степана, она просит Дарью вызвать ей любимого че­ловека. Их связь возобновляется. Узнав о переходе к повстанцам Сердобского полка, Григорий устремляется в Вешки, чтобы спасти Котлярова и Мишку и выяснить, кто убил Петра. Избитых до неузна­ваемости пленных пригоняют на хутор Татарский, где их встречают жаждущие мести родственники погибших вместе с Петром Мелехо­вым казаков. Дарья обвиняет Ивана Алексеевича в смерти мужа и стреляет в него, Антип Брехович помогает добить Котлярова. Через час после избиения пленных на хуторе появляется насмерть загнав­ший коня Григорий.
Согласившись возглавить прорыв к Дону, Григорий решает взять с собой Аксинью, а Наталью с детьми оставить дома. Мстя за смерть Ивана Алексеевича и Штокмана, Мишка Кошевой поджигает дома духовенства и зажиточных казаков. Перед тем как спалить курень Коршуновых, Кошевой убивает старого деда Гришаку. Вешки начина­ют подвергаться интенсивному артиллерийскому обстрелу. Красные готовятся к переправе через Дон в районе расположения громковской сотни, куда тут же отправляется Григорий. Вскоре Прохор при­водит к нему в Вешки Аксинью.
К полной неожиданности казаков громковской сотни, занятых ис­ключительно самогоном и бабами, через Дон переправляется красно­гвардейский полк. Громковцы в панике бегут к Вешенской, куда Григорий успевает подтянуть конные сотни Каргинского полка. Вско­ре он узнает, что татарцы бросили окопы. Пытаясь остановить хуто-
432
рян, Григорий лупит плетью идущего разнузданным верблюжьим га­лопом Христоню; достается и бегущему неутомимо и резво Пантелею Прокофьевичу, которого не узнающий со спины Григорий называет сукиным сыном и грозится зарубить. Быстро собрав и образумив ху­торян, Григорий приказывает им идти на соединение к семеновской сотне. Красные идут в наступление; пулеметными очередями казаки заставляют их вернуться на исходные позиции.
К ужасу Ильиничны, разговорчивый Мишатка сообщает зашедше­му в дом красноармейцу, что его отец командует всеми казаками. В тот же день красных выбивают из Вешек и домой возвращается Пан­телей Прокофьевич. Уйдя с банкета в честь генерала Секретова, Гри­горий заходит навестить Аксинью и застает одного Степана. Вернувшаяся домой Аксинья охотно пьет за здоровье любовника, а разыскивающий Григория Прохор с изумлением видит того сидящим за одним столом со Степаном. На рассвете Григорий приезжает домой. Разговаривая с Дуняшкой, он приказывает ей оставить даже мысли о Кошевом. Григорий испытывает небывалый прилив нежнос­ти к Наталье. На следующий день, томимый неясными предчувствия­ми, он покидает хутор. Григория вместе с его начальником штаба Копыловым вызывают на совещание к генералу Фицхелаурову. Во время приема между Григорием и генералом происходит ссора и последний грозит отстранить Григория от командования дивизией, на что Григорий заявляет, что подчиняется только Кудинову, и обещает, в случае чего, натравить на Фицхелаурова своих казаков. После этой стычки странное равнодушие овладевает Григорием; впервые в жизни он решает устраниться от прямого участия в бою.
На хутор Татарский приезжает Митька Коршунов. Свойственная ему с детства жестокость нашла достойное применение в каратель­ном отряде, и за короткий срок Митька дослужился до подхорунже­го. Первым делом посетив родное пепелище, он едет на постой к Мелеховым, радушно встречающим гостя. Наведя справки о Кошевых и выяснив, что мать Мишки с детьми осталась дома, Митька со това­рищи убивает их. Узнав об этом, Пантелей Прокофьевич гонит его со двора, и Митька, вернувшись в свой карательный отряд, отправляется наводить порядок в украинских слободах Донецкого округа.
Дарья едет на фронт подвозить патроны и возвращается в подав­ленном состоянии. На хутор приезжает командующий Донской ар­мией генерал Сидорин. Пантелей Прокофьевич подносит генералу и представителям союзников хлеб-соль, а Дарью, в числе других каза­чьих вдов, награждают Георгиевской медалью и вручают ей пятьсот рублей. Она категорически отражает все попытки Пантелея Проко-
433
фьевича овладеть полученными «за Петра» деньгами, хотя и дает Ильиничне сорок рублей на поминки по погибшему. Старики подо­зревают, что Дарья собирается вторично выйти замуж, однако на сердце у нее иная забота. Дарья признается Наталье, что во время своей поездки заразилась сифилисом и, поскольку эта болезнь неизле­чима, собирается наложить на себя руки. Не желая страдать в одино­честве, она рассказывает Наталье, что Григорий вновь сошелся с Аксиньей.
Вскоре после отступления красных Григория снимают с должнос­ти командующего дивизией и, невзирая на его просьбы об отправке в тыл по состоянию здоровья, назначают сотником Девятнадцатого полка. Казачьи дивизии расформировываются: заменяется весь ко­мандный состав, а рядовые пополняют номерные полки Донской армии. Прибыв к новому месту службы, Григорий получает трагичес­кое известие из дома и, взяв с собой Прохора, уезжает, потрясенный внезапно обрушившимся на него горем.
...После разговора с Дарьей Наталья живет как во сне. Она пыта­ется что-либо выведать у жены Прохора, но хитрая баба помнит наказ супруга «молчать, как дохлая», и тогда Наталья идет к Аксинье. Пойдя вместе с Ильиничной полоть бахчу, Наталья рассказывает обо всем све­крови. Черная туча заволакивает небо, начинается ливень, и при раска­тах грома измученная, рыдающая Наталья молит Бога наказать Григория. Немного успокоившись, она говорит Ильиничне, что любит мужа и не желает ему зла, но рожать от него больше не будет: она тре­тий месяц как беременна и собирается идти к бабке Капитоновне, чтобы освободиться от плода. В тот же день Наталья украдкой уходит из дома и возвращается только под вечер, истекая кровью. Срочно вызван­ный фельдшер, осмотрев Наталью, говорит, что у нее совершенно изо­рвана матка и к обеду она умрет. Наталья прощается с детьми, огорченная тем, что не увидит Григория. Вскоре она умирает.
Григорий приезжает на третий день после похорон Натальи. По-своему он любил жену, и теперь его страдания усугубляются чувством вины за эту смерть. Григорий сближается с детьми, однако уже через две недели, не выдержав тоски, возвращается на фронт. По дороге им с Прохором то и дело встречаются казаки, везущие подводы с награб­ленным добром, и дезертиры: Донская армия разлагается в момент своего наивысшего успеха.
Вскоре после отъезда Григория Дарья кончает жизнь самоубийст­вом, утопившись в Дону. Ильинична запрещает Мишатке ходить в гости к Аксинье, и между женщинами происходит ссора. В августе
434
Пантелея Прокофьевича призывают на фронт; он дважды дезертирует и в конце концов обзаводится справкой о неспособности к хождению пешком. Из-за опасности подхода красных к Вешкам Мелеховы на две недели покидают Татарский. С фронта привозят убитых Христоню и Аникушку, а вслед за ними — больного тифом Григория. Вы­здоровев, он вместе с Аксиньей и Прохором уезжает с хутора. По дороге Аксинья заболевает тифом, и Григорий вынужден ее оставить. Приехав в конце января в Белую Глину, он узнает, что накануне от тифа скончался Пантелей Прокофьевич. Похоронив отца, Григорий сам заболевает возвратным тифом и остается в живых только благода­ря преданности и самоотверженности Прохора. Перебравшись в Но­вороссийск, они пытаются эвакуироваться на пароходе в Турцию, но, видя тщетность своих попыток, решают остаться дома.
Аксинья возвращается домой; тревога за жизнь Григория сближа­ет ее с Мелеховыми. Становится известно, что Степан уехал в Крым, а вскоре возвращается лишившийся руки Прохор и сообщает, что они с Григорием поступили в Конармию, где Григорий принял ко­мандование эскадроном. Ильинична с нетерпением ждет сына, но вместо него к Мелеховым является Мишка Кошевой; пытающаяся прогнать его Ильинична сталкивается с открытым сопротивлением Дуняшки. Мишка продолжает ходить к ним, ничуть не смущаясь тем, что его руки запятнаны кровью Петра, и в конце концов добивается своего: Ильинична дает согласие на его брак с Дуняшкой и вскоре умирает, так и не дождавшись возвращения Григория. Кошевой пере­стает заниматься хозяйством, считая, что Советская власть все еще в опасности, в основном из-за таких элементов, как Григорий и Про­хор Зыков, о чем Кошевой и сообщает последнему. Мишка считает, что служба Григория в Красной Армии не смывает с него вины за участие в белом движении и по возвращении домой придется отве­чать за повстанческое восстание. Вскоре Мишку назначают председа­телем Вешенского ревкома. Узнав о скорой демобилизации и возвращении Григория, Дуняшка спрашивает мужа, что ждет брата за службу у казаков, и Кошевой отвечает, что могут и расстрелять.
Григорий едет домой с твердым намерением заняться хозяйством и пожить возле своих детишек, но разговор с Кошевым убеждает его в несбыточности подобных планов. Зайдя в гости к Прохору, Григо­рий узнает о начавшемся в Воронежской области восстании и пони­мает, что это может грозить ему, бывшему офицеру и повстанцу, неприятностями. Между делом Прохор рассказывает о смерти Евге­ния Листницкого, застрелившегося из-за измены жены. Встреченный
435
в Вешках Яков Фомин советует Григорию на время покинуть дом, так как начались аресты офицеров. Забрав детей, Григорий уходит жить к Аксинье. Благодаря сестре ему удается избежать ареста и скрыться с хутора. Волею обстоятельств он попадает в банду Фомина и вынужден в ней остаться. Фомин собирается уничтожить комисса­ров и коммунистов и поставить свою, казачью власть, однако эти бла­гие намерения не находят поддержки у населения, уставшего от войны еще больше, чем от Советской власти.
Григорий решает при первой же возможности оставить банду. Встретив знакомого хуторянина, он просит передать поклон Прохору и Дуняшке, а Аксинье сказать, чтобы ждала его скорого возвращения. Тем временем банда терпит поражение за поражением и бойцы вовсю занимаются мародерством. Вскоре красные части завершают разгром и изо всей фоминской банды в живых остаются только пять человек, в их числе Григорий и сам Фомин. Беглецы селятся на ма­леньком островке против хутора Рубежного. В конце апреля они переправляются через Дон, чтобы идти на слияние с бандой Маслака. Постепенно к Фомину присоединяются человек сорок из различных мелких банд, и он предлагает Григорию занять место начальника штаба. Григорий отказывается и вскоре сбегает от Фомина. Приехав ночью на хутор, он идет к Аксинье и зовет ее уехать на Кубань, вре­менно оставив детей на попечение Дуняшки. Бросив дом и хозяйство, Аксинья уезжает вместе с Григорием. Передохнув в степи, они соби­раются ехать дальше, когда им на пути попадается застава. Беглецам удается уйти от погони, но одна из выпушенных им вслед пуль смер­тельно ранит Аксинью. Незадолго до рассвета, не приходя в сознание, она умирает на руках у Григория. Похоронив Аксинью, Григорий поднимает голову и видит над собой черное небо и ослепительно сия­ющий черный диск солнца.
Бесцельно проскитавшись по степи, он решает идти в Слащевскую дубраву, где в землянках живут дезертиры. От встреченного там Чума­кова Григорий узнает о разгроме банды и гибели Фомина. Полгода он живет, стараясь ни о чем не думать и гоня от сердца ядовитую тоску, а по ночам ему снятся дети, Аксинья и другие умершие близкие люди. В начале весны, не дождавшись обещанной к Первому мая амнистии, Григорий решает вернуться домой. Подходя к родному дому, он видит Мишатку, и сын — это все, что еще роднит Григория с землей и со всем огромным, сияющим под холодным солнцем миром.
О. А. Петренко
436
Поднятая целина Роман (кн. 1 - 1932; кн. 2 - 1959-1960)
По крайнему к степи проулку январским вечером 1930 г. въехал в хутор Гремячий Лог верховой. У прохожих узнал дорогу к куреню Якова Лукича Островного. Хозяин, узнав приезжего, оглянулся и за­шептал: «Ваше благородие! Откель вас?.. Господин есаул...» Это был бывший командир Островного в первой мировой и гражданской вой­нах Половцев. Поужинав, стали толковать. Лукич считался на хуторе первостатейным хозяином, человеком большого ума и лисьей осто­рожности. Приезжему стал жаловаться: в двадцатом году вернулся к голым стенам, все добро оставил у Черного моря. Работал день и ночь. Новая власть в первый же год вымела по продразверстке все зерно вчистую, а потом и счет потерял сдачам — сдавал и хлеб, и мясо, и масло, и кожу, и птицу, платил несчетно налогов... Теперь — новая напасть. Приехал из района какой-то человек и будет всех сго­нять в колхоз. Наживал своим горбом, а теперь отдай в общий котел? «Бороться надо, братец», — объясняет Половцев. И по его предложению Яков Лукич вступил в «Союз освобождения родного Дона».
А тот человек, о котором они толковали, в прошлом матрос, а потом слесарь Путиловского завода Семен Давыдов, приехал в Гремя­чий проводить коллективизацию. Вначале провел собрание гремяченского актива и бедноты. Присутствовавшие записались в колхоз дружно и утвердили список кулаков: попавших в него ждала конфис­кация имущества и выселение из жилья. При обсуждении кандидату­ры Тита Бородина возникла заминка. Секретарь хуторской ячейки компартии Макар Нагульнов, в прошлом красный партизан, объяснил Давыдову: Тит — бывший красногвардеец, из бедноты. Но, вернув­шись с войны, зубами вцепился в хозяйство. Работал по двадцать часов в сутки, оброс дикой шерстью, приобрел грыжу — и начал бо­гатеть, несмотря на предупреждения и уговоры дожидаться мировой революции. Уговорщикам отвечал: «Я был ничем и стал всем, за это и воевал».
«Был партизан — честь ему за это, кулаком сделался — разда­вить», — ответил Давыдов. На следующий день, под слезы выселяе­мых детей и женщин, прошло раскулачивание. Председатель гремяченского сельсовета Андрей Разметнов вначале даже отказался принимать в этом участие, но был переубежден Давыдовым.
Гремяченцы позажиточней в колхоз стремились не все. Недоволь­ные властью тайно собирались обсудить положение. Среди них были
437
и середняки, и даже кое-кто из бедноты. Никита Хопров, например, которого шантажировали тем, что он какое-то время был в каратель­ном отряде белых. Но на предложение Островного участвовать в во­оруженном восстании Хопров ответил отказом. Лучше он сам на себя донесет. Да кстати, кто это живет у Лукича в мякиннике — не тот ли «ваше благородие», который и подбивает на мятеж? Той же ночью Хопрова и его жену убили. Участвовали в этом Островнов, По­ловцев и сын раскулаченного, первый деревенский красавец и гармо­нист Тимофей Рваный. Следователю из района не удалось заполучить нити, ведущие к раскрытию убийства.
Неделю спустя общее собрание колхозников утвердило председа­телем колхоза приезжего Давыдова, а завхозом — Островного. Кол­лективизация в Гремячьем шла трудно: вначале подчистую резали скот, чтоб не обобществлять его, затем укрывали от сдачи семенное зерно.
Партсекретарь Нагульнов развелся с Лукерьей из-за того, что при­людно голосила по высылаемому Тимофею Рваному, своему возлюб­ленному. А вскоре известная своей ветреностью Лушка встретила Давыдова и сказала ему: «Вы посмотрите на меня, товарищ Давы­дов... я женщина красивая, на любовь дюже гожая...»
Половцев и Яков Лукич сообщили единомышленникам с соседне­го хутора, что восстание назначено на послезавтра. Но те, оказывается, изменили намерения, прочитав статью Сталина «Головокружение от успехов». Думали, что дуриком всех загонять в колхоз — приказ центра. А Сталин заявил, что «можно сидеть и в своей единоличности». Так что с местным начальством, жестко гнувшим на коллективизацию, они поладят, «а завернуть противу всей советской власти» негоже. «Дураки, Богом прокляты!.. — кипел Половцев. — Они не понимают, что эта статья — гнусный обман, маневр!» А в Гремячьем за неделю после появления статьи было подано около ста заявлений с выходе из колхоза. В том числе и от вдовой Марины Поярковой, «лю­бушки» предсельсовета Андрея Разметнова. А полчаса спустя Марина самолично впрягшись в оглобли своей повозки, легко увезла борону и запашник со двора бригады.
Отношения народа и власти снова обострились. А тут еще приехали подводы из хутора Ярского и прошел слух, что за семенным зерном. И в Гремячьем вспыхнул бунт: избили Давыдова, сшибли замки с амбаров и стали самочинно разбирать зерно. После подавления бунта Давыдов пообещал ко «временно заблужденным» административных мер не применять.
К 15 мая колхоз в Гремячьем посевной план выполнил. А к Давы-
438
дову стала захаживать Лушка: газетки брала да интересовалась, не со­скучился ли по ней председатель. Сопротивление бывшего флотского было недолгим, и скоро об их связи узнала вся станица.
Островнов встретил в лесу сбежавшего из ссылки Тимофея Рвано­го. Тот велел передать Лукерье, что ждет харчей. А дома Лукича ждала неприятность несравненно более горшая: вернулся Половцев и вместе со своим товарищем Лятьевским поселился у Островнова на тайное жительство.
Давыдов, мучаясь тем, что отношения с Лушкой подрывают его авторитет, предложил ей пожениться. Неожиданно это привело к жестокой ссоре. В разлуке председатель затосковал, поручил дела Разметнову, а сам отъехал во вторую бригаду подсоблять поднимать пары. В бригаде постоянно зубоскалили по поводу непомерной тол­щины стряпухи Дарьи. С приездом Давыдова появилась еще тема для грубоватых шуток — влюбленность в него юной Вари Харламовой. Сам же он, глядя в ее полыхающее румянцем лицо, думал: «Ведь я вдвое старше тебя, израненный, некрасивый, щербатый... Нет... расти без меня, милая».
Как-то перед восходом солнца к стану подъехал верховой. Пошу­тил с Дарьей, помог ей почистить картошку, а потом велел будить Давыдова. Это был новый секретарь райкома Нестеренко. Он прове­рил качество пахоты, потолковал о колхозных делах, в которых ока­зался весьма сведущ, и покритиковал председателя за упущения. Моряк и сам собирался на хутор: ему стало известно, что накануне вечером в Макара стреляли.
В Гремячьем Разметнов изложил подробности покушения: ночью Макар сидел у открытого окна со своим новоявленным приятелем шутником и балагуром дедом Щукарем, «по нему и урезали из вин­товки». Утром по гильзе определили, что стрелял человек невоевав­ший: солдат с тридцати шагов не промахнется. Да и убегал стрелок так, что конному не догнать. Выстрел не причинил партийному сек­ретарю никаких увечий, но у него открылся страшный насморк, слышный на весь хутор.
Давыдов отправился на кузню осматривать отремонтированный к севу инвентарь. Кузнец, Ипполит Шалый, в беседе предупредил пред­седателя, чтоб бросал Лукерью, иначе тоже получит пулю в лоб. Лушка-то не с ним одним узлы вяжет. И без того непонятно, почему Тимошка Рваный (а именно он оказался незадачливым стрелком) стрелял в Макара, а не в Давыдова.
Вечером Давыдов рассказал о разговоре Макару и Разметнову, предложил сообщить в ГПУ. Макар решительно воспротивился: стоит гэпэушнику появиться на хуторе, Тимофей тут же исчезнет. Макар
439
и середняки, и даже кое-кто из бедноты. Никита Хопров, например, которого шантажировали тем, что он какое-то время был в каратель­ном отряде белых. Но на предложение Островного участвовать в во­оруженном восстании Хопров ответил отказом. Лучше он сам на себя донесет. Да кстати, кто это живет у Лукича в мякиннике — не тот ли «ваше благородие», который и подбивает на мятеж? Той же ночью Хопрова и его жену убили. Участвовали в этом Островнов, По­ловцев и сын раскулаченного, первый деревенский красавец и гармо­нист Тимофей Рваный. Следователю из района не удалось заполучить нити, ведущие к раскрытию убийства.
Неделю спустя общее собрание колхозников утвердило председа­телем колхоза приезжего Давыдова, а завхозом — Островного. Кол­лективизация в Гремячьем шла трудно: вначале подчистую резали скот, чтоб не обобществлять его, затем укрывали от сдачи семенное зерно.
Партсекретарь Нагульнов развелся с Лукерьей из-за того, что при­людно голосила по высылаемому Тимофею Рваному, своему возлюб­ленному. А вскоре известная своей ветреностью Лушка встретила Давыдова и сказала ему: «Вы посмотрите на меня, товарищ Давы­дов... я женщина красивая, на любовь дюже гожая...»
Половцев и Яков Лукич сообщили единомышленникам с соседне­го хутора, что восстание назначено на послезавтра. Но те, оказывает­ся, изменили намерения, прочитав статью Сталина «Головокружение от успехов». Думали, что дуриком всех загонять в колхоз — приказ центра. А Сталин заявил, что «можно сидеть и в своей единоличности». Так что с местным начальством, жестко гнувшим на коллективи­зацию, они поладят, «а завернуть противу всей советской власти» не гоже. «Дураки, Богом прокляты!.. — кипел Половцев. — Они не по­нимают, что эта статья — гнусный обман, маневр!» А в Гремячьем за неделю после появления статьи было подано около ста заявлений о выходе из колхоза. В том числе и от вдовой Марины Поярковой, «лю­бушки» предсельсовета Андрея Разметнова. А полчаса спустя Марина, самолично впрягшись в оглобли своей повозки, легко увезла борону и запашник со двора бригады.
Отношения народа и власти снова обострились. А тут еще приеха­ли подводы из хутора Ярского и прошел слух, что за семенным зер­ном. И в Гремячьем вспыхнул бунт: избили Давыдова, сшибли замки с амбаров и стали самочинно разбирать зерно. После подавления бунта Давыдов пообещал ко «временно заблужденным» администра­тивных мер не применять.
К 15 мая колхоз в Гремячьем посевной план выполнил. А к Давы-
438
дову стала захаживать Лушка: газетки брала да интересовалась, не со­скучился ли по ней председатель. Сопротивление бывшего флотского было недолгим, и скоро об их связи узнала вся станица.
Островнов встретил в лесу сбежавшего из ссылки Тимофея Рвано­го. Тот велел передать Лукерье, что ждет харчей. А дома Лукича ждала неприятность несравненно более горшая: вернулся Половцев и вместе со своим товарищем Лятьевским поселился у Островнова на тайное жительство.
Давыдов, мучаясь тем, что отношения с Лушкой подрывают его авторитет, предложил ей пожениться. Неожиданно это привело к жестокой ссоре. В разлуке председатель затосковал, поручил дела Раз-метнову, а сам отъехал во вторую бригаду подсоблять поднимать пары. В бригаде постоянно зубоскалили по поводу непомерной тол­щины стряпухи Дарьи. С приездом Давыдова появилась еще тема для грубоватых шуток — влюбленность в него юной Вари Харламовой. Сам же он, глядя в ее полыхающее румянцем лицо, думал: «Ведь я вдвое старше тебя, израненный, некрасивый, щербатый... Нет... расти без меня, милая».
Как-то перед восходом солнца к стану подъехал верховой. Пошу­тил с Дарьей, помог ей почистить картошку, а потом велел будить Давыдова. Это был новый секретарь райкома Нестеренко. Он прове­рил качество пахоты, потолковал о колхозных делах, в которых ока­зался весьма сведущ, и покритиковал председателя за упущения. Моряк и сам собирался на хутор: ему стало известно, что накануне вечером в Макара стреляли.
В Гремячьем Разметнов изложил подробности покушения: ночью Макар сидел у открытого окна со своим новоявленным приятелем шутником и балагуром дедом Щукарем, «по нему и урезали из вин­товки». Утром по гильзе определили, что стрелял человек невоевав­ший: солдат с тридцати шагов не промахнется. Да и убегал стрелок так, что конному не догнать. Выстрел не причинил партийному сек­ретарю никаких увечий, но у него открылся страшный насморк, слышный на весь хутор.
Давыдов отправился на кузню осматривать отремонтированный к севу инвентарь. Кузнец, Ипполит Шалый, в беседе предупредил пред­седателя, чтоб бросал Лукерью, иначе тоже получит пулю в лоб. Лушка-то не с ним одним узлы вяжет. И без того непонятно, почему Тимошка Рваный (а именно он оказался незадачливым стрелком) стрелял в Макара, а не в Давыдова.
Вечером Давыдов рассказал о разговоре Макару и Разметнову, предложил сообщить в ГПУ. Макар решительно воспротивился: стоит гэпэушнику появиться на хуторе, Тимофей тут же исчезнет. Макар
439
самолично устроил засаду у дома своей «предбывшей» жены (Лушку на это время посадили под замок) и на третьи сутки убил появивше­гося Тимофея с первого выстрела. Лукерье дал возможность попро­щаться с убитым и отпустил.
В Гремячьем тем временем появились новые люди: два ражих за­готовителя скота. Но Разметнов задержал их, заметив, что и ручки у приезжих белые, и лица не деревенские. Тут «заготовители» предъ­явили документы сотрудников краевого управления ОГПУ и рассказа­ли, что ищут опасного врага, есаула белой армии Половцева, и профессиональное чутье подсказывает им, что он прячется в Гремя­чьем.
После очередного партсобрания Давыдова подкараулила Варя, чтоб сказать: мать хочет выдать ее замуж, сама же она любит его, дурака слепого. Давыдов после бессонных раздумий решил осенью на ней жениться. А пока отправил учиться на агронома.
Через два дня на дороге были убиты два заготовителя. Разметнов, Нагульнов и Давыдов сразу же установили наблюдение за домами тех, у кого покупали скот. Слежка вывела на дом Островного. План захва­та предложил Макар: они с Давыдовым врываются в дверь, а Андрей заляжет во дворе под окном. Двери им после недолгих переговоров открыл сам хозяин. Макар ударом ноги вышиб запертую на задвижку дверь, но выстрелить не успел. Возле порога полыхнул взрыв ручной гранаты, а следом загремел пулемет. Нагульнов, изуродованный оскол­ками, погиб мгновенно, а Давыдов, попавший под пулеметную оче­редь, умер на следующую ночь.
...Вот и отпели донские соловьи Давыдову и Нагульнову, отшептала им поспевающая пшеница, отзвенела по камням безымянная речка...
В убитом Разметновым человеке сотрудники ОГПУ опознали Лятьевского. Половцева взяли через три недели недалеко от Ташкента. После этого по краю широкой волной прокатились аресты. Всего было обезврежено более шестисот участников заговора.
И. Н. Слюсарева
Григорий Георгиевич Белых 1907-1938 Л. Пантелеев 1908—1987
Республика Шкид Повесть (1926)
Шкид или Шкида — так «детективные» воспитанники сократили на­звание своего учебного заведения — Школы социально-трудового вос­питания имени Достоевского. Шкида возникла в 1920 г. в Петрограде. Ее основателями были Виктор Николаевич Сорокин-Викниксор и его жена Элла Андреевна Люмберг, преподаватель немецко­го языка, известная в дальнейшем как Эланлюм.
Воспитанниками были беспризорники, попадавшие в школу из тюрем или распределительных пунктов. Так, один из первых шкидцев Колька Громоносцев по прозвищу Цыган пришел из Александро-Невской лавры, где содержались самые отпетые малолетние воры и пре­ступники. Он сразу же стал лидером маленького коллектива, с усмешкой воспринимавшего нововведения завшколой: Викниксор мечтает превратить Шкиду в маленькую республику со своим гимном и гербом — тянущимся к свету подсолнухом.
441
Вскоре в школу приходит Гришка Черных, умный и начитанный мальчик, забросивший ради книг учебу и в конце концов угодивший в детскую трудовую колонию, а оттуда в Шкиду, где Цыган перекрес­тил его в Янкеля. Через неделю пребывания в Шкиде Гришка демон­стрирует свои недюжинные способности, вместе с Цыганом стащив у эконома табак, но для первого раза Викниксор прощает провинив­шихся. Постепенно приходят новые воспитанники, среди них одно­глазый Мамочка и Японец — знаток немецкого языка, умный и развитой бузила. Вскоре он приобретает неоспоримый авторитет, написав вместе с Янкелем и Викниксором шкидский гимн.
Викниксор распределяет всех учеников по четырем классам — от­делениям, однако штат учителей — по-шкидски халдеев — долгое время не удается сформировать: одни претенденты не могут спра­виться с буйными учениками, другие, не имея педагогического опыта, пытаются хоть как-то пристроиться в голодном Петрограде. Борясь за одного такого «педагога», Янкель, Япошка, Цыган и Воробей подни­мают народные массы на борьбу с халдеями, а вскоре приходят два учителя, которых Шкида полюбит, — Алникпоп и Косталмед.
Встревоженный беспорядками, Викниксор решает ввести самоуп­равление: избираются дежурные и старосты по классам, по кухне и по гардеробу сроком от двух недель до месяца. Старостой по кухне избирается Янкель; для неисправимых вводится изолятор.
Вскоре после этих нововведений приходит Слаенов — «великий ростовщик» Шкиды: он начинает спекулировать хлебом, подкармли­вая старших, создает себе мощную охрану, и вскоре вся школа, за ис­ключением Янкеля, попадает к нему в зависимость. Ежедневно получая чуть ли не весь хлебный паек, Слаенов заводит рабов, выпол­няющих все его прихоти. Тем временем зреет недовольство — на кухне у Янкеля Мамочка и Гога обсуждают план борьбы. Однако Сла­енов упреждает их, — разгром оппозиции начинается с Янкеля, ко­торого Слаенову удается обыграть в очко на двухтысячный запас хлеба. Мамочка и Янкель начинают манипулировать с весами и поти­хоньку, обвешивая Слаенова, возвращать ему долг, однако Викниксор заменяет Янкеля, проработавшего на кухне полтора месяца, Савушкой, который под давлением Слаенова вынужден делать приписки в журнале выдачи хлеба. Узнав об этом, Викниксор сажает Савушку в изолятор, однако поднявшаяся волна «народного гнева» сметает Слае­нова, и он бежит из Шкиды. Рабство отменяется, а долги ликвидиру­ются.
Весной шефствующее над Шкидой губоно организует поездку на
442
дачу. Четвертое отделение вместе со своим педагогом графом Косецким ворует на кухне картошку, и это несколько умаляет в глазах ребят его достоинства как воспитателя. Разозлившийся Косецкий на­чинает применять по отношению к воспитанникам репрессивные меры, что приводит к травле педагога: его осыпают желудями, крадут во время купания белье, посвящают педагогу специальный выпуск стенгазеты «Бузовик» и, в конце концов, доводят халдея до истерики. Эланлюм ничего не говорит Викниксору, но тому в руки попадает «Бузовик», и, вызвав к себе редакторов — Янкеля и Япошку, заве­дующий предлагает им заняться выпуском школьной газеты «Зерка­ло». Янкель, Японец, Цыган и другие с удовольствием берутся за дело. Вскоре начинаются перебои с доставкой продовольствия, и голодаю­щая Шкида раз за разом совершает набеги на местные огороды, вы­капывая там картошку. Разгневанный Викниксор обещает попав­шихся на воровстве перевести в лавру, и вскоре эта участь едва не по­стигает представителей печати — Янкеля и Япошку, однако ручатель­ство всей школы спасает их от заслуженной кары. Тем не менее по возвращении в город заведующий объявляет о создании школьной «Летописи» для фиксации всех прегрешений воспитанников, начиная с попытки Янкеля стащить краски. Вводятся разряды поведения с первого по пятый, рассчитанный на воров и хулиганов.
Осенью четвертое отделение устраивает банкет по случаю выхода двадцать пятого номера «Зеркала». Перед уходом из класса Янкель осматривает чугунку и не придает значения выпавшему из печки кро­хотному угольку, а ночью начинается страшный пожар, уничтожаю­щий два классных кабинета и сжигающий подшивку «Зеркала». Вскоре после пожара в Шкиду приходит Ленька Пантелеев, встречен­ный поначалу в штыки, но затем ставший полноправным членом дружной шкидской семьи. Тем временем в Шкиде начинается газет­ная лихорадка, охватившая Янкеля и Цыгана, Япошку и Мамочку, Купца и Воробья и многих других, включая учеников младших отде­лений. Через три месяца ажиотаж спадает и из шестидесяти изданий остаются только четыре. Однако скучать халдеям не приходится: в Шкиде создается новое государство Улигания со столицей Улиган-штадтом; главная улица столицы носит гордое имя Клептоманьевский проспект, на нем находятся резиденции диктатора — Купца и нарко­мов: наркомвоенмор и книгоиздатель Янкель, наркомпочтель Пыль­ников и наркомбуз Япошка. Младшие отделения объявляются колониями, создается гимн, герб и конституция, где халдеи объявля­ются врагами Империи. В конце концов одна из колоний переходит
443
на сторону халдеев, арестовывает диктатора и производит переворот, провозглашая в Улигании Советскую власть. И вскоре шкидцы начи­нают приставать к Викниксору с вопросами, почему у них нет комсо­мола.
1 января в Шкиде проходит учет — проверка знаний, на которую приезжает заведующая губоно Лилина.
А по весне Улиганию охватывает любовная лихорадка, на смену которой приходит увлечение футболом. Томясь от безделья, Саша Пыльников и Пантелеев выбивают камнями окна прачечной, и Викниксор изгоняет их из Шкиды, дав, впрочем, возможность вернуться, если они вставят стекла.
Лишившись своего преподавателя политграмоты, ребята начинают заниматься самообразованием: по ночам Янкель, Японец и Пантелеев собираются на конспиративные заседания своего кружка. Викниксор предлагает им легализоваться. Так возникает Юнком и одноименный печатный орган, в редколлегию которого входит вышеназванная трои­ца. Поначалу в Шкиде формируется негативное отношение к кружку, и тогда Саша предлагает устроить юнкомскую читальню. Вскоре Вик­никсор уезжает в Москву по делам и начинается буза, которой не в силах противостоять ни Юнком, ни Эланлюм. Тон задают Цыган и Гужбан, которые вовсю воруют, а на вырученные деньги устраивают попойки, на одной из которых присутствуют несознательные юнкомцы Янкель и Пантелеев. Вернувшийся Викниксор, пытаясь спасти по­ложение, прибегает к остракизму, в результате чего Цыгана, Гужбана и еще нескольких человек переводят в сельскохозяйственный техни­кум. Вскоре после проводов происходит раскол в Цека: Янкель и Пантелеев, поглощенные мечтой стать артистами, начисто забрасыва­ют свои юнкомские обязанности, что вызывает недовольство Япошки. Конфликт разгорается из-за вопроса о принятии в организацию новых членов и запрета курить в помещении Юнкома. Разъяренные Янкель и Пантелеев, с недавних пор ставшие сламщиками (что на шкидском наречии означает «верные и преданные друзья»), идут на раскол и начинают выпуск своей собственной газеты. Это вызывает ответные меры со стороны Япончика: на экстренном пленуме Янкеля и Пантелеева исключают из Юнкома, однако дела с газетой идут у штрейкбрехеров хорошо, а в довершение разгрома они забирают из читальни свои книги, и Юнком спасает только то, что вскоре сламщики охладевают к борьбе с Япошкой и возвращаются к мыслям о кинематографической карьере, а в конце концов Янкеля и Пантелее­ва заново принимают в Юнком. Вскоре оба покидают Шкиду; вслед за ними уходят Воробей, Купец, Саша Пыльников и Японец.
444
Тем временем в Шкиду приходит письмо от Цыгана. Он пишет, что счастлив и полюбил сельскую жизнь, нашел, наконец, свое призвание.
...Через три года после ухода из Шкиды, в 1926-м, Янкель и Пан­телеев, ставшие журналистами, случайно встречают Японца, кончаю­щего Институт сценических искусств. От него сламщики узнают, что некогда ненавидевший халдеев Саша Пыльников учится в Педагоги­ческом институте. Купца и Воробья Янкель с Пантелеевым встречают на улице; Купец, после Шкиды поступивший в военный вуз, стал красным офицером, Воробей вместе с Мамочкой работает в типогра­фии. Все они стали комсомольцами и активистами, поскольку, как за­мечает приехавший из совхоза по делам агроном Цыган, — «Шкида хоть кого изменит».
О. А. Петренко
Василий Семенович Гроссман 1905-1964
Жизнь и судьба Роман (1960)
Старый коммунист Михаил Мостовской, взятый в плен на окраине Сталинграда, привезен в концлагерь в Западной Германии. Он засы­пает под молитву итальянского священника Гарди, спорит с толстов­цем Иконниковым, видит ненависть к себе меньшевика Чернецова и сильную волю «властителя дум» майора Ершова.
Политработник Крымов послан в Сталинград, в армию Чуйкова. Он должен разобрать спорное дело между командиром и комиссаром стрелкового полка. Прибыв в полк, Крымов узнает, что и командир, и комиссар погибли под бомбежкой. Вскоре Крымов и сам принимает участие в ночном бою.
Московский ученый-физик Виктор Павлович Штрум с семьей на­ходится в эвакуации в Казани. Теша Штрума Александра Владими­ровна и в горе войны сохранила душевную молодость: она ин­тересуется историей Казани, улицами и музеями, повседневной жиз­нью людей. Жена Штрума Людмила считает этот интерес своей мате­ри старческим эгоизмом. Людмила не имеет известий с фронта от Толи, сына от первого брака. Ее печалит категоричный, одинокий и тяжелый характер дочери-старшеклассницы Нади. Сестра Людмилы Женя Шапошникова оказалась в Куйбышеве. Племянник Сережа Шапошников — на фронте.
446
Мать Штрума Анна Семеновна осталась в занятом немцами укра­инском городке, и Штрум понимает, что у нее, еврейки, мало шансов остаться в живых. Настроение у него тяжелое, он обвиняет жену в том, что из-за ее сурового характера Анна Семеновна не могла жить с ними в Москве. Единственный человек, смягчающий тяжелую атмо­сферу в семье, — подруга Людмилы, застенчивая, добрая и чуткая Марья Ивановна Соколова, жена коллеги и друга Штрума.
Штрум получает прощальное письмо от матери. Анна Семеновна рассказывает, какие унижения ей пришлось пережить в городе, где она прожила двадцать лет, работая врачом-окулистом. Люди, которых она давно знала, поразили ее. Соседка спокойно потребовала освобо­дить комнату и выбросила ее вещи. Старый педагог перестал с ней здороваться. Но зато бывший пациент, которого она считала угрю­мым и мрачным человеком, помогает ей, принося продукты к ограде гетто. Через него она и передала прощальное письмо сыну накануне акции уничтожения.
Людмила получает письмо из Саратовского госпиталя, где лежит ее тяжело раненный сын. Она срочно выезжает туда, но, приехав, уз­нает о смерти Толи. «Все люди виноваты перед матерью, потерявшей на войне сына, и тщетно пробуют оправдаться перед ней на протя­жении истории человечества».
Секретарь обкома одной из оккупированных немцами областей Украины Гетманов назначен комиссаром танкового корпуса. Гетманов всю жизнь работал в атмосфере доносов, лести и фальши и теперь переносит эти жизненные принципы во фронтовую обстановку. Ко­мандир корпуса генерал Новиков — прямой и честный человек, ста­рающийся предотвратить бессмысленные человеческие жертвы. Гетманов выражает Новикову свое восхищение и одновременно пишет донос о том, что комкор задержал атаку на восемь минут, чтобы сберечь людей.
Новиков любит Женю Шапошникову, приезжает к ней в Куйбы­шев. Перед войной Женя ушла от своего мужа, политработника Крымова. Ей чужды взгляды Крымова, который одобрял раскулачивание, зная о страшном голоде в деревнях, оправдывал аресты 1937 г. Она отвечает Новикову взаимностью, но предупреждает его, что, если Крымов будет арестован, вернется к бывшему мужу.
Военный хирург Софья Осиповна Левинтон, арестованная на ок­раине Сталинграда, попадает в немецкий концлагерь. Евреев везут куда-то в товарных вагонах, и Софья Осиповна с удивлением видит, как всего за несколько дней многие люди проходят путь от человека до «грязной и несчастной, лишенной имени и свободы скотины». Ре-
447
векка Бухман, пытаясь скрыться от облавы, задушила свою плачущую дочь.
В дороге Софья Осиповна знакомится с шестилетним Давидом, который перед самой войной приехал из Москвы на каникулы к ба­бушке. Софья Осиповна становится единственной опорой ранимого, впечатлительного ребенка. Она испытывает к нему материнское чув­ство. До последней минуты Софья Осиповна успокаивает мальчика, обнадеживает его. Они вместе гибнут в газовой камере.
Крымов получает приказ отправиться в Сталинград, в окруженный дом «шесть дробь один», где держат оборону люди «управдома» Гре­кова. До политуправления фронта дошли донесения о том, что Греков отказывается писать отчеты, ведет антисталинские разговоры с бойца­ми и под немецкими пулями проявляет независимость от начальства. Крымов должен навести в окруженном доме большевистский поря­док и, в случае необходимости, отстранить Грекова от командования.
Незадолго до появления Крымова «управдом» Греков отправил из окруженного дома бойца Сережу Шапошникова и юную радистку Катю Венгрову, зная об их любви и желая спасти от смерти. Проща­ясь с Грековым, Сережа «увидел, что смотрят на него прекрасные, че­ловечные, умные и грустные глаза, каких никогда он не видел в жизни».
Но комиссар-большевик Крымов заинтересован только в сборе компромата на «неуправляемого» Грекова. Крымов упивается созна­нием своей значительности, старается уличить Грекова в антисовет­ских настроениях. Даже смертельная опасность, которой ежеминутно подвергаются защитники дома, не охлаждает его пыл. Крымов реша­ет отстранить Грекова и самому принять командование. Но ночью его ранит шальная пуля. Крымов догадывается, что стрелял Греков. Вернувшись в политотдел, он пишет донос на Грекова, но вскоре уз­нает, что опоздал: все защитники дома «шесть дробь один» погибли. Из-за крымовского доноса Грекову не присваивают посмертное зва­ние Героя Советского Союза.
В немецком концлагере, где сидит Мостовской, создается подполь­ная организация. Но среди заключенных нет единства: бригадный ко­миссар Осипов не доверяет беспартийному майору Ершову, происходящему из семьи раскулаченных. Он боится, что смелый, пря­мой и порядочный Ершов приобретет слишком большое влияние. За­брошенный из Москвы в лагерь товарищ Котиков дает установку — действовать сталинскими методами. Коммунисты принимают реше­ние избавиться от Ершова и подкладывают его карточку в группу ото­бранных для Бухенвальда. Несмотря на душевную близость с
448
Ершовым, старый коммунист Мостовской подчиняется этому реше­нию. Неизвестный провокатор выдает подпольную организацию, и гестапо уничтожает ее участников.
Институт, в котором работает Штрум, возвращается из эвакуации в Москву. Штрум пишет работу по ядерной физике, которая вызыва­ет общий интерес. Известный академик говорит на ученом совете, что в стенах физического института еще не рождалась работа такого значения. Работа выдвинута на Сталинскую премию, Штрум находит­ся на волне успеха, это радует и волнует его. Но одновременно Штрум замечает, что из его лаборатории понемногу выживают евре­ев. Когда он пытается вступиться за своих сотрудников, ему дают по­нять, что и его собственное положение не слишком надежно в связи с «пятым пунктом» и многочисленными родственниками за грани­цей.
Иногда Штрум встречается с Марьей Ивановной Соколовой и вскоре понимает, что любит ее и любим ею. Но Марья Ивановна не может скрывать свою любовь от мужа, и тот берет с нее слово не ви­деться со Штрумом. Как раз в это время начинаются гонения на Штрума.
За несколько дней до сталинградского наступления Крымов арес­тован и отправлен в Москву. Оказавшись в тюремной камере на Лу­бянке, он не может прийти в себя от неожиданности: допросы и пытки имеют целью доказать его измену Родине во время Сталин­градской битвы.
В Сталинградской битве отличается танковый корпус генерала Но­викова.
В дни сталинградского наступления обостряется травля Штрума. Появляется разгромная статья в институтской газете, его уговаривают написать покаянное письмо, выступить с признанием своих ошибок на ученом совете. Штрум собирает всю свою волю и отказывается ка­яться, даже не приходит на заседание ученого совета. Семья поддер­живает его и, в ожидании ареста, готова разделить его судьбу. В этот день, как всегда в тяжелые минуты его жизни, Штруму звонит Марья Ивановна и говорит, что гордится им и тоскует о нем. Штрума не арестовывают, а только увольняют с работы. Он оказывается в изоля­ции, друзья перестают с ним видеться.
Но в одно мгновение ситуация меняется. Теоретические работы по ядерной физике привлекают внимание Сталина. Он звонит Штру­му и интересуется, не испытывает ли в чем-нибудь недостатка выдаю­щийся ученый. Штрума немедленно восстанавливают в институте, создают ему все условия для работы. Теперь он сам определяет состав
449
своей лаборатории, без оглядки на национальность сотрудников. Но когда Штруму начинает казаться, что он вышел из черной полосы своей жизни, он вновь оказывается перед выбором. От него требуют подписать обращение к английским ученым, которые выступили в за­щиту репрессированных советских коллег. Ведущие советские ученые, к которым теперь причислен Штрум, должны силой своего научного авторитета подтвердить, что в СССР нет репрессий. Штрум не нахо­дит в себе сил отказаться и подписывает обращение. Самым ужасным наказанием становится для него звонок Марьи Ивановны: она увере­на, что Штрум не подписал письмо, и восхищается его мужеством...
В Москву приезжает Женя Шапошникова, узнавшая об аресте Крымова. Она выстаивает во всех очередях, в которых стоят жены репрессированных, и чувство долга по отношению к бывшему мужу борется в ее душе с любовью к Новикову. Новиков узнает о ее реше­нии вернуться к Крымову во время Сталинградской битвы. Ему ка­жется, что он упадет мертвым. Но надо жить и продолжать на­ступление.
После пыток Крымов лежит на полу в лубянском кабинете и слы­шит разговор своих палачей о победе под Сталинградом. Ему кажет­ся, что он видит Грекова, идущего ему навстречу по битому сталинградскому кирпичу. Допрос продолжается, Крымов отказывает­ся подписывать обвинение. Вернувшись в камеру, он находит переда­чу от Жени и плачет.
Заканчивается сталинградская зима. В весенней тишине леса слы­шится вопль об умерших и яростная радость жизни.
Т. А. Сотникова
И. Грекова р. 1907
Дамский мастер Повесть (1964)
Директор Института информационных машин профессор Марья Вла­димировна Ковалева, живущая с двумя взрослыми сыновьями-оболту­сами, чувствует, что устала от каждодневности, и решает как-то разнообразить свое существование, например остричься — сменить прическу. Ожидая очереди в парикмахерской, Марья Владимировна размышляет о том, как начнет новую жизнь (ее папа до самой смер­ти любил повторять: «Остригусь и начну»), — можно уехать в Ново­сибирск и получить там однокомнатную квартиру, а можно выйти замуж за друга молодости, влюбленного в нее, и уехать к нему в Ев­паторию... Вдруг она слышит «резкий мальчишеский голос», предла­гающий дамам из очереди «обслуживаться». Оказывается, это еще не мастер, а стажер, паренек лет восемнадцати «с хохолком на макуш­ке». На очередь он поглядывает презрительно, а сам «весь какой-то не то чтобы просто тощий, а узкий: узкое бледное лицо, тонкие, до острых локтей голые руки, и на бледном диковатом лице — горящие темные глаза. Не то олененок, не то волчонок». Никто из женщин не хочет к нему идти, но Марья Владимировна решается: «Давайте уро­дуйте». Паренек в ответ смеется, и она с удивлением обнаруживает, что есть «что-то диковатое не только в глазах его, но и в улыбке. Зубы
451
острые, ярко-белые». Однако Виталий (так его зовут) оказывается первоклассным парикмахером, прямо-таки художником. Он делает Марье Владимировне потрясающую прическу, однако ее надо регу­лярно поддерживать в форме, вот почему Марья Владимировна начи­нает ходить к Виталию каждую неделю, и постепенно они становятся друзьями. Марья Владимировна узнает, что Виталий, чтобы не сидеть на шее у мачехи и пьющего отца, смог окончить лишь неполные семь классов, но испытывает тягу к образованию и «над своим общим раз­витием» работает по плану: читает, к примеру, Полное собрание со­чинений Белинского и мечтает поступить в институт. Виталию, как ни странно, интересен диалектический материализм, он увлекается политикой и чувствует, что принес бы пользу в этой области («Любо­пытный парень!» — думает Марья Владимировна). У него своеобраз­ный, довольно официальный стиль речи и при этом — необы­кновенная серьезность, любовь к работе и знаниям. Однажды Вита­лий рассказывает Марье Владимировне, что детство провел в детдоме, откуда его хотела забрать одна славная женщина, Анна Григорьевна, но потом нашлись его отец, сестра и мачеха (его мать, «по слухам», умная женщина, умерла, когда он был совсем маленьким) и забрали его, а он долго тосковал по Анне Григорьевне, которая теперь даже не хочет его видеть. Еще Марья Владимировна неожиданно обнару­живает, что у Виталия поразительные музыкальные способности, но сам Виталий, зная это, отмечает: «...для того чтобы приобрести пиа­нино, нужно прежде всего быть обеспеченным площадью».
На работе Марья Владимировна довольно строгая и резкая началь­ница, заместитель которой, Лебедев, — «вздорный, болтливый ста­рик», а секретарша — красивая, но бестолковая девушка Галя («не секретарша, а горе... обуза»); Марья Владимировна не находит обще­го языка с Галей, увлеченной не столько работой, сколько молодыми людьми, кино, тряпками и танцами, однако начальница и секретарша все равно привязаны друг к другу. В день, когда Марья Владимировна, к изумлению сослуживцев, приходит с новой стрижкой, Галя в кото­рый раз отпрашивается в магазин за дефицитным товаром, с Лебеде­вым возникает конфликт, и директор остается на рабочем месте одна, но, несмотря на это, впервые за долгое время (видимо, под влиянием стрижки) успевает решить сложную научную задачу.
Через некоторое время Галя, смущаясь, спрашивает Марью Влади­мировну, кто это ее так великолепно стрижет, и та направляет ее к Виталию, который к этому времени сдал экзамен на мастера и стал очень популярным парикмахером с «солидной» клиентурой. На моло­дежный вечер в клуб Галя с Виталием приходят вместе, причем у
452
Гали прекрасная прическа, превращающая ее из хорошенькой девуш­ки в красавицу. После этого вечера Галя и Виталий начинают встре­чаться. Каждые три-четыре дня Галя приходит на работу с новой прической и с счастливым лицом, но только длится это недолго, и од­нажды Марья Владимировна застает ее в слезах. Оказывается, Галя полюбила Виталия серьезно, а он к ней равнодушен. Марья Владими­ровна предлагает Гале поговорить с Виталием, и та радостно соглаша­ется. Виталий же объясняет Марье Владимировне, что «интересовался Галей как подходящим материалом для прически», а теперь он «ее голову исчерпал». Кроме того, Виталий говорит об отсутствии у него и у Гали жилплощади, о том, что не готов к браку «ни по возрасту, ни экономически». Марья Владимировна находит такой подход ци­ничным. По ее мнению, самое главное, любит ли Виталий Галю. Этот вопрос ставит Виталия в тупик, поскольку он еще молод и сам не по­нимает, что значит любить. Марья Владимировна полагает, что лю­бовь — это постоянное ощущение присутствия человека. Виталий «вполне уясняет» такое толкование и приходит к выводу, что «в таком понимании» он Галю не любит.
А на работе у Виталия неприятности: умирает его сотрудник, ста­рейший парикмахер Моисей Борисович, и на его место приходит вульгарная крашеная блондинка Люба, «крупная, тяжелая, как би­тюг». Она сразу невзлюбила Виталия, отбивающего у нее всю клиен­туру. Находятся у профессионального дамского мастера и другие завистники, и как-то раз Марья Владимировна застает в слезах уже его, а не Галю. Оказывается, многим не нравится, что у Виталия обра­зовалась своя клиентура и что он обслуживает не всех подряд, а лишь тех, у кого он может «почерпнуть для своего развития»; в результате у Виталия выкрадывают записную книжку, где записаны адреса и те­лефоны клиенток, и передают ее «в профсоюзную организацию для разбора дела». Марья Владимировна хочет помочь и звонит заведую­щему сектором местных парикмахерских Матюнину, но тщетно (позже выясняется, что Матюнин ждет от всех работников, в том числе и от Виталия, ежемесячной взятки). Виталий решает уйти из парикмахеров — помимо всего прочего, надоело «зависеть от доброго желания клиентов, которых я даже не всегда уважаю». Марья Влади­мировна советует ему не торопиться, однако уже вскоре он устраива­ется на завод учеником слесаря, решая сдать «за десятилетку, потом за институт», но Марью Владимировну обещает обслуживать всегда.
Марья Владимировна же сама не знает, радоваться ей или огор­чаться этой новости. Есть смутное ощущение, что чего-то она «тут не­досмотрела», хотя в целом она надеется, что произошло нечто
453
хорошее, и мысленно желает своему доброму другу Виталию счастли­вого пути...
А. Д. Плисецкая
На испытаниях Повесть (1967)
Однажды летом 1952 г. экипаж из восьми человек отправляется в не­большой райцентр Лихаревку на военные испытания. Среди них — генерал-майор Сивере, умница и эрудит; майор Скворцов, офицер, назначенный ответственным за полет, щеголь, весельчак и любимец женщин; конструктор Ромнич, единственная женщина, миниатюр­ная, серьезная и умная (проницательный генерал Сивере первым за­метил, «какие у нее большие серые, какие печальные глаза»); а также старший научный сотрудник Теткин, дружелюбный и бесшабашный.
Конструктора Лиду Ромнич, в отличие от офицеров и генералов, селят в недорогой гостинице барачного типа вместе с двумя женщина­ми; одна из них, жизнелюбивая Лора Сундукова, неравнодушна к Тет­кину. Скворцову же очень симпатична Лида, она кажется ему «самодовлеющей женщиной», и он начинает за ней ухаживать. Хотя и у Лиды муж и сын, и у Скворцова жена и сын, они испытывают взаим­ную симпатию. Лида же стремится «поженить» Лору и Теткина. Мест­ный художник, майор Тысячный, приглашает всех на свои именины. Скворцов ухаживет за Лидой Ромнич, тщательно обдумывая каждое слово и глядя на ее улыбку и глаза, «грустные, как у тушканчика»; силь­но выпивший Теткин под давлением Лиды делает предложение Лоре и обещает усыновить двух ее детей, а генерал Сивере ведет себя неосто­рожно: свободно говорит о тюрьме, о том, что одного профессора поса­дили. Потом и у Лиды, и у Скворцова появится странное ощущение, что за этой ернической манерой Сиверс скрывает глубокую тревогу и неуверенность в себе, что с ним творится что-то неладное, но так и не найдется у них времени и слов поговорить с ним, задать «простой чело­веческий вопрос «Что с вами?»
Позже выясняется, что майор Тысячный — доносчик: разыграв перед гостями пьяного, после их ухода он моментально трезвеет, вы­нимает из письменного стола папку и записывает: «За сегодняшний вечер генерал С. четыре раза проявлял объективизм...»
Лида Ромнич поражает окружающих своей серьезностью, умом
454
(именно она сконструировала стальной цилиндр — мишень для под­рывных испытаний) и обостренным чувством справедливости. На­пример, ее возмущает такой случай: посреди площади вот уже несколько дней лежит и источает дурной запах дохлая собака. Лида идет жаловаться к генералу Гиндину, старому, одинокому, больному человеку. Он безумно рад ее приходу, тут же выполняет ее просьбу, долго разговаривает с ней. Лида чувствует, что генерал нездоров, и действительно он вскоре попадает в больницу с третьим инфарктом, где и умрет, уйдя из жизни раньше своего отца...
А между тем жизнь идет своим чередом, и наступает время испы­таний. Стрельба идет по фюзеляжу самолета, однако из-за сильного ветра, характерного для этих мест, никак не удается попасть в цель. Наконец Скворцов попадает в баки, но взрыватель не срабатывает. Чтобы «сохранить ценную мишень», Скворцов решает извлечь и обез­вредить снаряд. С ним идет и легкомысленный Теткин. Но их попыт­ка не удается: происходит взрыв, и в результате Теткин получает ранение. Лора и Лида ухаживают за ним. Ранение Теткина еще боль­ше сближает его с Лорой, и они окончательно решают пожениться.
Наступает первое августа — последний день командировки. Майор Скворцов упаковывает вещи и собирается побриться. В этот момент к нему вдруг заходит Лида Ромнич — попрощаться. От не­ожиданности Скворцов режет щеку бритвой. Оказывается, Лида не едет, а остается подольше. Расстаются они грустно и быстро. Сквор­цов летит домой и все думает, думает — больше всего, конечно, о Лиде Ромнич, а также о странном генерале Сиверсе и еще о том, что если бы Теткин в ходе испытаний погиб, то это была бы «вина — ух, какая вина!». Вообще Скворцов внезапно начинает сожалеть о чем-то, что не удалось сказать или сделать. Раньше он «как-то убежден был, что жизнь бесконечна и каждая ошибка исправима. А сегодня понял, и даже не понял, а кожей почувствовал, что жизнь конечна, очень даже конечна, и в ней всякое лыко в строку.
Вскоре вернется офицер Скворцов домой, где ждет его добрая, вечно любящая и вечно ждущая жена. Вот уже и родная квартира... В прихожую вышла жена — «маленькая, пухлая, с гладко зачесанными назад волосами. Выпуклые глаза сияли ребячьей радостью. Изумленно глядя ему в щеку, она вытерла руки фартуком и сказала тонко, на одном дыхании: «Побрился, поторопился, порезался».
А. Д. Плисецкая
Лидия Корнеевна Чуковская 1907-1966
Софья Петровна Повесть (1939-1940, опубл. 1965)
СССР, 30-е гг. После смерти мужа Софья Петровна поступает на курсы машинописи, чтобы получить специальность и иметь возмож­ность содержать себя и сына Колю. Будучи грамотной и аккуратной и получив высшую квалификацию, она легко устраивается на работу в крупное ленинградское издательство и уже вскоре становится заве­дующей машинописным бюро. Несмотря на ранние вставания, не­приветливые лица в транспорте, головную боль от стука машинок и утомительность производственных собраний, работа Софье Петровне очень нравится и кажется захватывающей. В молодых машинистках она ценит прежде всего грамотность и старательность; те же уважают ее и слегка побаиваются, называя за глаза классной дамой. Директор издательства — приятный, воспитанный молодой человек. Из всех де­вушек в бюро Софье Петровне наиболее симпатична Наташа Фролен­ко, «скромная, некрасивая девушка с зеленовато-серым лицом»: она всегда пишет элегантно и без единой ошибки.
Тем временем сын Софьи Петровны, Коля, совсем вырос, стал настоя­щим красавцем, закончил школу и вскоре вместе со своим ближайшим другом Аликом Финкельштейном поступил в машиностроительный институт. Софья Петровна гордится умным, красивым и аккуратным сыном и переживает, что у взрослого Коли нет отдельной комнаты:
456
их уплотнили еще в самом начале революции, и теперь бывшая квар­тира семьи Софьи Петровны стала коммунальной. Хотя Софья Пет­ровна и сожалеет об этом, но принимает объяснения передового сына о «революционном смысле уплотнения буржуазных квартир». Софья Петровна начинает было подумывать об обмене одной комна­ты на две с доплатой, но в этот момент «отличников учебы, Николая Липатова и Александра Финкельштейна, по какой-то там разверстке направляют в Свердловск, на Уралмаш, мастерами», при этом дают возможность окончить институт заочно. Софья Петровна тоскует по сыну, начинает работать гораздо больше, а в свободные вечера при­глашает к себе подругу по работе Наташу Фроленко на чай. Однажды она дарит Наташе по ее просьбе Колину последнюю фотографию (позже Софья Петровна понимает, что Наташа влюблена в Колю). Частенько они ходят в кино «на фильмы про летчиков и погранични­ков». А Наташа делится с Софьей Петровной своими проблемами: ее никак не принимают в комсомол, поскольку она из «буржуазно-по­мещичьей семьи». Софья Петровна очень сочувствует Наташе: такая искренняя, сердечная девушка; но сын в письме разъясняет ей, что бдительность необходима.
Годы идут, Софью Петровну повышают по службе, а между тем приближается праздник: наступает новый, 1937 г. Организация праздника поручена Софье Петровне; ей все удается на славу, однако общее торжество омрачает странная новость: в городе арестовано множество врачей, и среди них — доктор Кипарисов, сослуживец по­койного мужа Софьи Петровны. Из газет следует, что врачи связаны с террористами и фашистскими шпионами. С трудом верится насчет Кипарисова: вроде приличный человек, «почтенный старик», но ведь у нас зря не посадят! А если Кипарисов не виноват, то его скоро вы­пустят и неприятное недоразумение рассеется. Через некоторое время происходит еще более странное событие: арестовывают дирек­тора издательства. И как раз в тот момент, когда Софья Петровна и Наташа обсуждают причины ареста замечательного директора, «вы­держанного партийца», при котором издательство «всегда выполняло план с превышением», внезапно раздается звонок в дверь: приезжает Алик со страшной вестью об аресте Коли.
Первое побуждение Софьи Петровны — «сейчас же бежать куда-то и разъяснять это чудовищное недоразумение». Алик советует идти в прокуратуру, но Софья Петровна не знает толком ни где прокура­тура, ни что это такое и идет в тюрьму, потому что случайно знает, где она. На улице, недалеко от тюрьмы, она неожиданно обнаружи­вает большую толпу женщин с усталыми зеленоватыми лицами, оде-
457
тых не по сезону тепло: в пальто, валенках, шапках. Оказывается, это очередь в тюрьму, состоящая из родственников арестованных. Выяс­няется, что для того, чтобы попытаться хоть что-то узнать о своем сыне, надо записаться и отстоять огромную очередь. Но Софье Пет­ровне удается узнать лишь, что Коля в тюрьме и что передачу для него не возьмут: «ему не разрешено». Она не знает ни того, за что арестован ее сын, ни того, состоится ли суд, ни того, «когда же нако­нец кончится это глупое недоразумение и он вернется домой»: спра­вок нигде не дают. Каждый день она продолжает наивно ждать, что, открыв дверь в дом, увидит там сына, но дом так и остается пуст.
Тем временем увольняют секретаршу арестованного ранее дирек­тора как лицо, связанное с ним, и Наташу Фроленко — за опечатку, истолкованную как злостный антисоветский выпад: вместо «Красная Армия» она случайно напечатала «Крысная Армия». Софья Петровна решается вступиться за Наташу на собрании, но это не приводит ни к чему, кроме анонимного обвинения ее в сообщничестве с Наташей, и Софья Петровна вынуждена уволиться. А попутно выясняется, что Коля осужден на десять лет лагерей и что он сам признался в терро­ристической деятельности. В отличие от Софьи Петровны, уверенной, что юного Колю просто запутали, Наташа начинает недоумевать: по­чему большинство арестованных призналось в своих преступлениях, ведь не могли же запутать всех?!
Между тем Алика исключают из комсомола, а вскоре и арестовы­вают: один из комсомольцев доносит, что Алик был дружен с Колей, а Алик отказывается «отмежеваться» от товарища. Наташа кончает с собой, написав в предсмертном письме Софье Петровне «Я не могу разобраться в настоящем моменте советской власти».
Проходят месяцы, сильно постаревшая Софья Петровна копит консервы на случай, если понадобится выслать сыну. С горя она выду­мывает и повторяет окружающим, будто Колю выпустили, и сама верит в это, как вдруг приходит письмо от Коли. Он пишет, что арес­тован по ложному доносу одноклассника и что следователь бил его ногами. Коля очень просит мать что-нибудь предпринять, однако Кипарисова, жена репрессированного врача, отговаривает ее: тогда и ее могут выслать, как высылают саму Кипарисову вслед за мужем, а сыну это ничем не поможет, только навредит. Софья Петровна долго думает, куда ей идти с этим письмом, но, поняв, что идти некуда, и совсем отчаявшись, решила сжечь письмо — опасную улику, «бросила огонь на пол и растоптала ногой».
А. Д Плисецкая
Варлам Тихонович Шаламов 1907-1982
Колымские рассказы (1954-1973)
Сюжет рассказов В. Шаламова — тягостное описание тюремного и лагерного быта заключенных советского ГУЛАГа, их похожих одна на другую трагических судеб, в которых властвуют случай, беспощадный или милостивый, помощник или убийца, произвол начальников и блатных. Голод и его судорожное насыщение, измождение, мучитель­ное умирание, медленное и почти столь же мучительное выздоровле­ние, нравственное унижение и нравственная деградация — вот что находится постоянно в центре внимания писателя.
НАДГРОБНОЕ СЛОВО
Автор вспоминает по именам своих товарищей по лагерям. Вызы­вая в памяти скорбный мартиролог, он рассказывает, кто и как умер, кто и как мучился, кто и на что надеялся, кто и как себя вел в этом Освенциме без печей, как называл Шаламов колымские лагеря. Мало кому удалось выжить, мало кому удалось выстоять и остаться нравст­венно несломленным.
459
ЖИТИЕ ИНЖЕНЕРА КИПРЕЕВА
Никого не предавший и не продавший, автор говорит, что выра­ботал для себя формулу активной защиты своего существования: чело­век только тогда может считать себя человеком и выстоять, если в любой момент готов покончить с собой, готов к смерти. Однако позд­нее он понимает, что только построил себе удобное убежище, потому что неизвестно, каким ты будешь в решающую минуту, хватит ли у тебя просто физических сил, а не только душевных. Арестованный в 1938 г. инженер-физик Кипреев не только выдержал избиение на до­просе, но даже кинулся на следователя, после чего был посажен в карцер. Однако от него все равно добиваются подписи под ложными показаниями, припугнув арестом жены. Тем не менее Кипреев про­должал доказывать себе и другим, что он человек, а не раб, какими являются все заключенные. Благодаря своему таланту (он изобрел способ восстановления перегоревших электрических лампочек, почи­нил рентгеновский аппарат), ему удается избегать самых тяжелых работ, однако далеко не всегда. Он чудом остается в живых, но нрав­ственное потрясение остается в нем навсегда.
НА ПРЕДСТАВКУ
Лагерное растление, свидетельствует Шаламов, в большей или меньшей степени касалось всех и происходило в самых разных фор­мах. Двое блатных играют в карты. Один из них проигрывается в пух и просит играть на «представку», то есть в долг. В какой-то момент, раззадоренный игрой, он неожиданно приказывает обычному заклю­ченному из интеллигентов, случайно оказавшемуся среди зрителей их игры, отдать шерстяной свитер. Тот отказывается, и тогда кто-то из блатных «кончает» его, а свитер все равно достается блатарю.
НОЧЬЮ
Двое заключенных крадутся к могиле, где утром было захоронено тело их умершего товарища, и снимают с мертвеца белье, чтобы наза­втра продать или поменять на хлеб или табак. Первоначальная брез­гливость к снятой одежде сменяется приятной мыслью, что завтра они, возможно, смогут чуть больше поесть и даже покурить.
ОДИНОЧНЫЙ ЗАМЕР
Лагерный труд, однозначно определяемый Шаламовым как раб­ский, для писателя — форма того же растления. Доходяга-заключен-
460
ный не способен дать процентную норму, поэтому труд становится пыткой и медленным умерщвлением. Зек Дугаев постепенно слабеет, не выдерживая шестнадцатичасового рабочего дня. Он возит, кайлит, сыплет, опять возит и опять кайлит, а вечером является смотритель и замеряет рулеткой сделанное Дугаевым. Названная цифра — 25 про­центов — кажется Дугаеву очень большой, у него ноют икры, нестер­пимо болят руки, плечи, голова, он даже потерял чувство голода. Чуть позже его вызывают к следователю, который задает привычные вопро­сы: имя, фамилия, статья, срок. А через день солдаты уводят Дугаева к глухому месту, огороженному высоким забором с колючей проволокой, откуда по ночам доносится стрекотание тракторов. Дугаев догадывается, зачем его сюда доставили и что жизнь его кончена. И он сожалеет лишь о том, что напрасно промучился последний день.
ДОЖДЬ
Розовский, работающий в шурфе, вдруг, несмотря на угрожающий жест конвоира, окликает работающего неподалеку рассказчика, чтобы поделиться душераздирающим откровением: «Слушайте, слушайте! Я долго думал! И понял, что смысла жизни нет... Нет...» Но прежде чем Розовский, для которого жизнь отныне потеряла ценность, успевает броситься на конвоиров, рассказчику удается подбежать к нему и, спасая от безрассудного и гибельного поступка, сказать приближаю­щимся конвоирам, что тот заболел. Чуть позже Розовский предпри­нимает попытку самоубийства, кинувшись под вагонетку. Его судят и отправляют в другое место.
ШЕРРИ БРЕНДИ
Умирает заключенный-поэт, которого называли первым русским поэтом двадцатого века. Он лежит в темной глубине нижнего ряда сплошных двухэтажных нар. Он умирает долго. Иногда приходит какая-нибудь мысль — например, что у него украли хлеб, который он положил под голову, и это так страшно, что он готов ругаться, драть­ся, искать... Но сил для этого у него уже нет, да и мысль о хлебе тоже слабеет. Когда ему вкладывают в руку суточную пайку, он изо всех сил прижимает хлеб ко рту, сосет его, пытается рвать и грызть цинготными шатающимися зубами. Когда он умирает, его еще два аня не списывают, и изобретательным соседям удается при раздаче получать хлеб на мертвеца как на живого: они делают так, что тот, как кукла-марионетка, поднимает руку.
461
ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ
Заключенный Мерзляков, человек крупного телосложения, оказав­шись на общих работах, чувствует, что постепенно сдает. Однажды он падает, не может сразу встать и отказывается тащить бревно. Его из­бивают сначала свои, потом конвоиры, в лагерь его приносят — у него сломано ребро и боли в пояснице. И хотя боли быстро прошли, а ребро срослось, Мерзляков продолжает жаловаться и делает вид, что не может разогнуться, стремясь любой ценой оттянуть выписку на работу. Его отправляют в центральную больницу, в хирургическое от­деление, а оттуда для исследования в нервное. У него есть шанс быть актированным, то есть списанным по болезни на волю. Вспоминая прииск, щемящий холод, миску пустого супчику, который он выпи­вал, даже не пользуясь ложкой, он концентрирует всю свою волю, чтобы не быть уличенным в обмане и отправленным на штрафной прииск. Однако и врач Петр Иванович, сам в прошлом заключенный, попался не промах. Профессиональное вытесняет в нем человеческое. Большую часть своего времени он тратит именно на разоблачение си­мулянтов. Это тешит его самолюбие: он отличный специалист и гор­дится тем, что сохранил свою квалификацию, несмотря на год общих работ. Он сразу понимает, что Мерзляков — симулянт, и предвкуша­ет театральный эффект нового разоблачения. Сначала врач делает ему рауш-наркоз, во время которого тело Мерзлякова удается разогнуть, а еще через неделю процедуру так называемой шоковой терапии, дей­ствие которой подобно приступу буйного сумасшествия или эпилеп­тическому припадку. После нее заключенный сам просится на выписку.
ТИФОЗНЫЙ КАРАНТИН
Заключенный Андреев, заболев тифом, попадает в карантин. По сравнению с общими работами на приисках положение больного дает шанс выжить, на что герой почти уже не надеялся. И тогда он решает всеми правдами и неправдами как можно дольше задержать­ся здесь, в транзитке, а там, быть может, его уже не направят в золо­тые забои, где голод, побои и смерть. На перекличке перед очередной отправкой на работы тех, кто считается выздоровевшим, Андреев не откликается, и таким образом ему довольно долго удается скрываться. Транзитка постепенно пустеет, очередь наконец доходит также и до Андреева. Но теперь ему кажется, что он выиграл свою битву за жизнь, что теперь-то тайга насытилась и если будут отправки, то только на ближние, местные командировки. Однако когда грузовик с отобранной группой заключенных, которым неожиданно выдали зим-
462
нее обмундирование, минует черту, отделяющую ближние команди­ровки от дальних, он с внутренним содроганием понимает, что судьба жестоко посмеялась над ним.
АНЕВРИЗМА АОРТЫ
Болезнь (а изможденное состояние заключенных-«доходяг» вполне равносильно тяжелой болезни, хотя официально и не считалось тако­вой) и больница — в рассказах Шаламова непременный атрибут сюжетики. В больницу попадает заключенная Екатерина Гловацкая. Красавица, она сразу приглянулась дежурному врачу Зайцеву, и хотя он знает, что она в близких отношениях с его знакомым, заключенным Подшиваловым, руководителем кружка художественной самодеятель­ности, («крепостного театра», как шутит начальник больницы), ничто не мешает ему в свою очередь попытать счастья. Начинает он, как обычно, с медицинского обследования Гловацкой, с прослушивания сердца, но его мужская заинтересованность быстро сменяется сугубо врачебной озабоченностью. Он находит у Гловацкой аневризму аорты — болезнь, при которой любое неосторожное движение может вызвать смертельный исход. Начальство, взявшее за неписаное правило разлучать любовников, уже однажды отправило Гловацкую на штрафной женский прииск. И теперь, после рапорта врача об опасной болезни за­ключенной, начальник больницы уверен, что это не что иное, как про­иски все того же Подшивалова, пытающегося задержать любовницу. Гловацкую выписывают, однако уже при погрузке в машину случается то, о чем предупреждал доктор Зайцев, — она умирает.
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ МАЙОРА ПУГАЧЕВА
Среди героев прозы Шаламова есть и такие, кто не просто стре­мится выжить любой ценой, но и способен вмешаться в ход обстоя­тельств, постоять за себя, даже рискуя жизнью. По свидетельству автора, после войны 1941—1945 гг. в северо-восточные лагеря стали прибывать заключенные, воевавшие и прошедшие немецкий плен. Это люди иной закалки, «со смелостью, умением рисковать, верив­шие только в оружие. Командиры и солдаты, летчики и разведчи­ки...». Но главное, они обладали инстинктом свободы, который в них пробудила война. Они проливали свою кровь, жертвовали жизнью, видели смерть лицом к лицу. Они не были развращены лагерным рабством и не были еще истощены до потери сил и воли. «Вина» же их заключалась в том, что они побывали в окружении или в плену. И
463
майору Пугачеву, одному из таких, еще не сломленных людей, ясно: «их привезли на смерть — сменить вот этих живых мертвецов», ко­торых они встретили в советских лагерях. Тогда бывший майор соби­рает столь же решительных и сильных, себе под стать, заключенных, готовых либо умереть, либо стать свободными. В их группе — летчи­ки, разведчик, фельдшер, танкист. Они поняли, что их безвинно об­рекли на гибель и что терять им нечего. Всю зиму готовят побег. Пугачев понял, что пережить зиму и после этого бежать могут только те, кто минует общие работы. И участники заговора, один за другим, продвигаются в обслугу: кто-то становится поваром, кто-то культоргом, кто чинит оружие в отряде охраны. Но вот наступает весна, а вместе с ней и намеченный день.
В пять часов утра на вахту постучали. Дежурный впускает лагерно­го повара-заключенного, пришедшего, как обычно, за ключами от кладовой. Через минуту дежурный оказывается задушенным, а один из заключенных переодевается в его форму. То же происходит и с другим, вернувшимся чуть позже дежурным. Дальше все идет по плану Пугачева. Заговорщики врываются в помещение отряда охраны и, застрелив дежурного, завладевают оружием. Держа под прицелом внезапно разбуженных бойцов, они переодеваются в военную форму и запасаются провиантом. Выйдя за пределы лагеря, они останавлива­ют на трассе грузовик, высаживают шофера и продолжают путь уже на машине, пока не кончается бензин. После этого они ухолят в тайгу. Ночью — первой ночью на свободе после долгих месяцев нево­ли — Пугачев, проснувшись, вспоминает свой побег из немецкого ла­геря в 1944 г., переход через линию фронта, допрос в особом отделе, обвинение в шпионаже и приговор — двадцать пять лет тюрьмы. Вспоминает и приезды в немецкий лагерь эмиссаров генерала Власо­ва, вербовавших русских солдат, убеждая их в том, что для советской власти все они, попавшие в плен, изменники Родины. Пугачев не верил им, пока сам не смог убедиться. Он с любовью оглядывает спя­щих товарищей, поверивших в него и протянувших руки к свободе, он знает, что они «лучше всех, достойнее всех*. А чуть позже завязы­вается бой, последний безнадежный бой между беглецами и окру­жившими их солдатами. Почти все из беглецов погибают, кроме одного, тяжело раненного, которого вылечивают, чтобы затем рас­стрелять. Только майору Пугачеву удается уйти, но он знает, затаив­шись в медвежьей берлоге, что его все равно найдут. Он не сожалеет о сделанном. Последний его выстрел — в себя.
Е. А. Шкловский
Павел Филиппович Нилин 1908-1981
Испытательный срок Повесть (1955)
Действие происходит в начале 20-х гг. в большом сибирском губерн­ском городе. Два семнадцатилетних рабочих парня, Егоров и Зайцев, по комсомольской путевке направленные на работу в уголовный ро­зыск, проходят в течение месяца стажировку — испытательный срок. Они оба получают пригласительные билеты на вечер, посвященный годовщине Октябрьской революции. Сестра Егорова Катя, одна вос­питывающая троих маленьких детей, очень довольна этим обстоятель­ством: она считает, что теперь Егорова точно примут на работу, потому что уж очень уважительно в билете написано: «Дорогой това­рищ Егоров!» На деньги, отложенные на покупку валенок детям, Катя покупает для брата френч и косоворотку, иначе ему не в чем идти на вечер. На празднике Егоров встречает Зайцева, пришедшего с девушкой, и несколько завидует ему, потому что Зайцеву в жизни многое легко дается: и девушка у него есть, и он всегда при деньгах (оказывается, он пишет заметки в газету), и в уголовном розыске он освоился гораздо быстрее Егорова.
Старший уполномоченный уголовного розыска Жур, который ру­ководит работой стажеров, берет их с собой на дело — расследование самоубийства аптекаря Коломейца. Зайцев помогает Журу вынуть самоубийцу из петли, Егоров пишет протокол. В тот момент, когда
465
Жур диктует подробности осмотра трупа, Егоров падает в обморок. Очнувшись, Егоров приходит к выводу, что больше в уголовном ро­зыске ему не служить, и уже готов отправиться домой, однако Жур не отпускает его.
На следующий день Жур посылает Егорова в мертвецкую прове­рить, заморожено ли тело аптекаря. Сторож мертвецкой предлагает Егорову самому поискать аптекаря, и Егоров, чувствуя, что его под­ташнивает, находит аптекаря и более того — собрав последнее муже­ство, помогает старику сторожу положить его на лед. Из мертвецкой он выходит уже совсем без сил.
В ту же ночь Жур, взяв с собой стажеров и еще нескольких со­трудников уголовного розыска, отправляется на серьезную опера­цию — на поиск спрятанного бандитами оружия. Когда они проезжают мимо кладбища, Жур вдруг признается Егорову, что рань­ше он тоже боялся покойников, и от этого признания Жур делается Егорову ближе и понятней. Жур, Зайцев и Егоров приходят с обыс­ком в дом к купцу Ожерельеву, который сдает жильцам комнаты, вскрывают полы и находят три ящика с оружием. Вдруг появляется заплаканный трехлетний мальчик, и страшная, как баба-яга, старуха объясняет, что это «Веркин сын,- а где сейчас Верка — никто не знает». Егоров поднимает ребенка с пола, и он крепко обнимает его за шею. Одна из девушек, живущих в доме Ожерельева, говорит ре­бенку: «Это твой папа», — и мальчик целует Егорова. Закончив обыск, группа уходит, и Егоров забирает ребенка с собой, с тем чтобы сдать его в детский дом, а пока приводит домой к сестре. Катя, сначала ужаснувшись тому, что брат привел мальчика, отмыв и при­одев его, решает оставить ребенка у себя: где трое, там и четверо. В тот же вечер Егоров получает свое первое жалованье за две отрабо­танные недели, и Катя устраивает праздничный ужин.
Сотрудник уголовного розыска Воробейчик рассказывает Журу о том, как он взял Зайцева на задание — задержание убийцы. Убийца, зарубивший топором любовника жены, заперся в сарае, однако Зай­цев, не испугавшись вооруженного топором убийцы, обезоружил его и, вдруг озверев, накинулся на него, так что Воробейчик еле успел вы­рвать убийцу у него из рук. Журу не очень нравится рассказ Воробейчика, а когда приводят убийцу, выясняется, что это старый товарищ Жура Афоня Соловьев. Жур отказывается от ведения дела Соловьева и выговаривает Зайцеву за то, что он избил арестованного. Зайцев же не считает, что он поступил неправильно: если убийца вооружен то­пором, нужно действовать решительно и смело. «Но не бить же!» — замечает Жур, однако Зайцев остается при своем мнении.
466
Наконец завершается испытательный срок. На совещании сотруд­ников уголовного розыска все высказываются за то, чтобы Зайцева ос­тавить работать, только Жур делает замечание, что Зайцев слишком горяч, нужно его немного сдерживать. Что же касается Егорова, то только Жур высказывается за него, и то очень осторожно: «Почему бы нам не попробовать его еще?» И тут остальные соглашаются, что парень он ничего, только застенчивый. И Егорову дают последнее за­дание — отправиться в казино «Золотой стол». Делать ему там ниче­го не нужно, только наблюдать.
Егоров, надев новый френч, является в казино, и вдруг к нему подходит странный человек с глазами сумасшедшего, предлагает выйти, они выходят на черную лестницу, Егоров видит какие-то странные, сияющие в темноте глаза и слышит замогильный, но не­много знакомый голос: «Руки вверх!» Егоров выбивает пистолет из рук неизвестного, борется с сумасшедшим и вдруг слышит голос Воробейчика, решившего, оказывается, над ним подшутить вместе с другим сотрудником уголовного розыска, Егорову незнакомым: один прикинулся сумасшедшим, другой надел страшную маску со светящи­мися глазами. Рассерженный Егоров не отдает им отобранный у них пистолет и конвоирует шутников в уголовный розыск. Однако по пути Егоров поддается на их уговоры, возвращает им пистолет и от­пускает их, пообещав никому о происшествии не рассказывать.
Возвратившись в уголовный розыск, Егоров узнает, что испыта­тельный срок его закончен и с завтрашнего дня они с Зайцевым за­числены в штат.
Н. В. Соболева
Жестокость Повесть (1956)
Уездный сибирский городок Дудари. 20-е гг. Повествование ведется от лица участника описываемых событий, о которых он вспоминает много лет спустя.
Автор повествования, который ни разу в повести не назван по имени (в дальнейшем — Автор), работает в уголовном розыске вмес­те со своим другом Вениамином Малышевым, должность которого — помощник начальника по секретно-оперативной части. Оба они очень молоды — им нет еще и двадцати лет. Главная задача уголовного ро-
467
зыска в описываемое время — после окончания гражданской вой­ны — очистить Дударинский уезд от бандитов, скрывающихся в тайге. Бандиты убивают сельских активистов, нападают на кооперати­вы, стараются завербовать в свои ряды как можно больше соучастни­ков.
В Дудари приезжает собственный корреспондент губернской газе­ты Яков Узелков, пишущий под псевдонимом Якуз, — молодой чело­век лет семнадцати-девятнадцати. На Веньку Малышева и его друга Якуз производит впечатление человека образованного, так как он очень любит использовать в речи мудреные слова, например: меценат, экзальтация, пессимизм, фамильярность и т. п., однако он чем-то сразу не понравился друзьям, а его корреспонденции, посвященные будням уголовного розыска и написанные излишне витиеватым сло­гом, они находят не соответствующими действительности.
Сотрудники уголовного розыска проводят операцию по обезвре­живанию банды атамана Клочкова. Во время операции Венька ранен. Клочков и несколько членов банды убиты, а остальные — арестованы. Венька допрашивает одного из арестованных — Лазаря Баукина, и приходит к выводу, что Баукин, охотник и смолокур, попал к банди­там случайно. На допросах Венька подолгу разговаривает с Баукиным, узнает подробности его жизни и явно симпатизирует этому аресто­ванному бандиту, который к тому же сознался, что это именно он ранил Веньку. Вскоре Лазарь и еще двое арестованных совершают побег из-под стражи. Венька ошеломлен побегом своего подопечного.
В продовольственном магазине, расположенном недалеко от уго­ловного розыска, появляется хорошенькая молодая кассирша, которая очень нравится обоим друзьям, но они робеют и не решаются с ней познакомиться. Вскоре от Узелкова они узнают, что ее зовут Юля Мальцева и он с ней знаком — ходит к ней в гости, они разговарива­ют, обсуждают прочитанные книги. Друзья, завидуя образованности Узелкова, записываются в библиотеку и, несмотря на недостаток вре­мени, много читают. Вскоре от знакомой библиотекарши они узнают, что вся образованность Узелкова почерпнута им из энциклопедии Брокгауза и Ефрона.
Тем временем в отдаленном районе Дударинского уезда, Воевод­ском углу, объявляется банда Константина Воронцова — «императора всея тайги», как он сам себя именует. И поимка неуловимого Кости Воронцова становится для уголовного розыска самой главной пробле­мой. Венька Малышев отправляется в Воеводский угол, а чем он там занимается — не знает никто, даже его лучший друг.
В отсутствие Веньки Автор случайно знакомится с Юлей Мальце-
468
вой и, когда Венька возвращается из Воеводского угла, знакомит его с ней. Венька любит Юлю, однако считает, что он ее не стоит: несколь­ко лет назад он встретил одну женщину и потом хворал. Хотя он вскоре вылечился, тем не менее он считает, что должен рассказать об этом Юле. Венька пишет письмо, в котором объясняется Юле в любви и признается в том, что его гнетет. Письмо Венька той же ночью опускает в почтовый ящик, а наутро в составе отряда из шести человек отправляется в тайгу для поимки Кости Воронцова.
Отряд подъезжает к заимке, где живет любимая женщина Кос­ти — Кланька Звягина. После условного знака отряд приближается к дому, где находит Лазаря Баукина, а также связанных Костю и не­скольких членов его банды. Отряд возвращается в Дудари, по дороге его окружает конная милиция, которая арестовывает Лазаря. Началь­ник уголовного розыска сообщает Веньке, что он представлен к награ­де за организацию операции по поимке Кости Воронцова. Венька отказывается от награды, считая, что он ее не заслужил — это Ла­зарь, которого Венька убедил в достоинствах советской власти, задер­жал Костю, и то, что Лазаря посадили «для проверки» — не­справедливо: он сам хотел, чтоб все было по закону, чтоб его судили за то, в чем он виноват, а проверять его после того, что он сделал, — нечего.
Венька ждет письма от Юли в ответ на отправленное накануне признание. Приходит Узелков и просит Веньку допустить его к Во­ронцову. Венька отказывает ему в этом, и тут Узелков говорит, что Венька — человек недалекий, о чем ему было известно и раньше: се­годня он случайно прочел его любовное письмо — оно лежало в книге, которую он давал читать Юле.
В тот ,же вечер Венька кончает с собой выстрелом в висок, так и не узнав, что Юля не давала Узелкову его письма, а он сам в ее отсут­ствие забрал свою книгу с вложенным в нее письмом.
Н. В. Соболева
Алексей Николаевич Арбузов 1908-1986
Иркутская история Драма (1959)
На одной из строек Иркутска в продовольственном магазине работа­ют две девушки — Валя и Лариса. Валя — кассирша, ей двадцать пять лет. Эго веселая девушка, мало задумывающаяся о своем поведе­нии и образе жизни, за что и заслужила прозвище Валька-дешевка. Ее друг Виктор Бойцов, ровесник Гали, знакомит ее с Сергеем Сереги­ным. Серегин — мастер-машинист на шагающем экскаваторе. Вик­тор — его первый помощник, электрик.
Виктор обещает Вале пойти в кино, а потом — на танцы, но по­скольку начальник, Степан Егорович Сердюк, дает ему задание, касаю­щееся починки экскаватора, Виктор просит Сергея пойти с Валей вместо него. После кино Валя и Сергей сидят на скамейке в парке и разговаривают. Валя рассказывает, что хочет быть похожей на Кар­мен, — раз про нее написали такую замечательную оперу, значит, она не может быть отрицательным героем. Сергей рассказывает Вале о том, что уже был женат. На Валин вопрос о причине развода отвечает, что, видимо, «в помощи друг друга не нуждались. Не настоящая, значит, была любовь». Валя говорит, что ей бы очень хотелось, чтобы существо­вала настоящая любовь, потому что одной — страшно.
Пока они разговаривают, к скамейке подходят два парня и начи­нают оскорблять Валю. Сергей бьет одного из них по лицу. Валя про­сит у Сергея прощения и убегает.
470
Действие переносится на берег Ангары. Лариса и Валя пьют пиво и разговаривают. Валя рассказывает подруге, что ей пришло письмо от неизвестного. Там было написано, что человек живет не зря и не напрасно. От его дела должно все вокруг становиться лучше. Счастье нельзя испытывать в одиночку. Приходит Виктор. Лариса оставляет их одних. Валя говорит ему, что собралась идти замуж — хоть бы и за него. Тот в ответ говорит, что это было бы смешно, им и так хоро­шо.
Комната девушек в общежитии. День рождения Вали. Она при­глашает Виктора и Сергея. Сергею, однако, она не говорит о том, по какому поводу у нее собираются гости. Виктор обрадован тем, что будет Сергей. Ему «не улыбалось» проводить вечер в обществе двух девушек. Сергей советует Виктору жениться на Вале. Тот отвечает, что ему неохота себя связывать.
За столом Валя читает вслух письма от неизвестного, в том числе и то, где неизвестный просит ее выйти за него замуж. Валя же говорит, что лучше выйдет за Виктора, но он от нее отступается. Тогда Сергей признается, что письма писал он и что он никогда не сказал бы об этом, не отступись Виктор от Вали. Валя выгоняет Виктора. Тот обе­щает это запомнить.
Виктор начинает пить, прогуливать работу. Он просит Сергея ос­тавить Валю, но Сергей ее любит и Виктору отказывает.
На свадьбе у Вали и Сергея Лариса знакомится с Сердюковым. Виктор на память о себе дарит Вале колечко и убегает.
Проходит время. У Вали и Сергея родились близнецы — Федор и Леночка. Сергей советует Вале идти учиться, а потом работать. Он считает, что человеку для счастья нужно, чтобы дело его было хоть чу­точку лучше, чем он сам.
Тридцатое июля. Очень жаркий день. Сергей берет полотенце и идет на Ангару окунуться. По дороге к реке он встречает мальчика и девочку, которые присоединяются к нему: дети идут ловить рыбу.
Тем временем к Вале приходит Виктор. Он до сих пор не может забыть ее и очень страдает. Валя же любит Сергея. Неожиданно при­ходит их друг Родик и рассказывает о том, что Сергей утонул. Маль­чик и девочка, которые ловили рыбу, перевернулись на плоту. Сергей спас их ценой своей жизни.
После гибели Сергея вся его бригада решает работать за него, а деньги отдавать Валентине. Против один Виктор. Он считает, что это должно Валю унизить. Валя, однако, принимает деньги. Тогда Виктор обвиняет ее в иждивенчестве. Он любит Валю и хочет, чтобы она со­хранила человеческое достоинство. Он говорит ей то же, что когда-то
471
сказал Сергей: что она должна идти учиться и работать. Зовет ее к ним в смену. Валя соглашается. В ней, кажется, зарождается новое чувство к Виктору, хотя она и не торопится это признавать. Голос Сергея желает Виктору счастливого пути в жизни.
Ю. В. Полежаева
Жестокие игры Драма (1978)
Действие происходит в конце 70-х гг. нашего столетия. Москва. Дом на Тверском бульваре. В просторной трехкомнатной квартире живет Кай Леонидов. Его мать с отчимом за границей, они уехали на не­сколько лет, поэтому он живет один. Однажды к нему в квартиру за­ходит девушка Неля. Ей девятнадцать лет. Она, приехав из Рыбинска, не поступила в медицинский институт. Ей негде жить, и знакомые направили ее к Каю. Она обещает, если Кай разрешит ей пожить здесь, убирать и готовить. Каю двадцать лет, но он уже устал от жизни и ко всему равнодушен. Родители хотели, чтобы он стал юрис­том, а Кай институт бросил, он рисует. Кай разрешает Неле остаться.
К Каю часто заходят его друзья Терентий Константинов и Никита Лихачев. Они его ровесники, дружат со школы. Терентий ушел от отца. Константинов-старший тоже часто приходит к Каю, зовет сына домой, но тот с ним почти не разговаривает. Терентий живет в обще­житии и домой возвращаться не собирается. Неля придумывает каж­дому прозвище: Кая зовет Лодочкой, Никиту — Бубенчиком, Терентия — Опенком. Никита заводит с Нелей роман. Он ухаживает так за каждой девушкой, которая появляется в поле его зрения. Неля пугает его, что возьмет и родит ему дочку.
Как-то январским вечером к Каю заходит Михаил Земцов. Это двоюродный брат Кая. Ему тридцать лет, он врач в Тюмени. В Мос­кве Михаил проездим. Михаил рассказывает о своей работе и вообще о жизни в тайге. Он женат. Недавно у него родилась дочка. Неля го­ворит ему, что тоже хочет стать врачом, что она работала сиделкой в больнице. Михаил говорит, что, если бы у них в больнице была такая сиделка, то он бы ее озолотил. Уезжая, Михаил говорит ребятам, что они тускло живут, не видят жизни с ее радостями.
Начало марта. Западная Сибирь. Поселок нефтеразведочной экс­педиции. В комнате Земцовых — Миша и его жена Маша. Ей трид-
472
цать девять лет, она геолог. Всего десять недель назад у них родилась дочь, а Маше уже скучно. Она не может жить без своей работы, именно поэтому, как говорит Михаил, от нее ушли три бывших мужа. Машу тяготит, что Михаила могут вызвать в больницу в любое время дня и ночи, а она одна должна сидеть с Лесей. Входит Ловейко, сосед Земцовых. Ему тридцать восемь лет, он работает вместе с Машей. Ловейко рассказывает, что площадь в Тужке, где они работа­ли, названа неперспективной. Маша хочет доказать всем обратное, но у нее на руках ребенок.
В это время открывается дверь, на пороге стоит Неля, Она очень удивлена, что Миша женат, она этого не знала. Миша не сразу ее уз­нает, зато потом искренне радуется, потому что его больных «некому сторожить». Неля хочет пожить у них до осени, чтобы опять пытать­ся поступить в институт.
Москва. Снова квартира Кая. Ребята все время вспоминают Нелю. Она уехала, не простившись ни с кем, не оставив адреса, не сказав, куда едет. Кай нарисовал ее портрет и считает его своей единствен­ной удачей. Никита думает, что Неля уехала потому, что ждет от него ребенка. Неожиданно всего на два дня приезжает Олег Павлович — отчим Кая. Он привозит ему подарки и письмо от матери.
Поселок нефтеразведочной экспедиции, вторая половина июля, комната Земцовых. Маша с Ловейко собираются уезжать в Тужок. Неля приносит Лесю из яслей, чтобы они могли попрощаться, но Маша этого не хочет: она «вчера в яслях простилась». Мишу вызыва­ют в Байкул. Неля остается одна с ребенком.
Середина августа. Комната Земцовых. Миша и Неля пьют чай. Неля рассказывает ему свою историю. Она убежала из дома после того, как родители заставили ее сделать аборт. Она хотела бежать вместе со своим «парнишкой», а тот ее прогнал. Неля просит Мишу жениться на ней. Миша же отвечает, что любит Машу. Он «гадает» Неле по ладошке. Говорит ей, что любит Неля другого: тот обидел ее, вот она и уехала. Неля соглашается. Миша говорит, что все можно исправить, если человек жив. И вдруг сообщает, что Маша ушла от них. Неля просит его не верить этому.
Конец сентября. Москва. Вечер. В комнате Кая сидят ребята. В который уж раз приходит Константинов-старший, и Терентий с ним все так же холоден. Неожиданно приходит женщина. Это мать Нели. Ей немногим за сорок. Она ищет дочь. Ребята говорят, что Неля уеха­ла и не оставила адреса. Мать Нели рассказывает, что ее муж умирает и хочет увидеть напоследок дочь и попросить прощения. Ребята ничем не могут ей помочь. Она уходит. Терентий считает, что в оть-
473
езде Нели виноват Никита. Кай же говорит, что виноваты все. Они вспоминают свое детство и гадают, отчего они стали такими бесчело­вечными. Даже Константинов-старший вдруг раскрывается. Он рас­сказывает, как пил всю жизнь, а когда опомнился, то оказался один.
Двадцатые числа октября. Комната Земцовых. Маша приехала на один день. Неля рассказывает ей, как погиб Михаил: вылетел спасать человека, но из-за несчастного случая утонул в болоте. Теперь Неля ночует у них дома, забирая из яслей Лесю, — «чтобы жизнь тут теп­лилась», она говорит, что Миша любил именно ее, Нелю, потом при­знается, что придумала это, чтобы забыть другого, и что Маше можно завидовать: такой человек любил ее! Маша уезжает, оставляя Лесю на Нелю. На прощание Неля включает Маше магнитофон, где Миша за­писал ей свою песню.
Москва. Начало декабря. Комната Кая. Приходят Никита и Те­рентий. Кай говорит, что вернулась Неля с дочкой. Девочка простыла в дороге. Никита не в себе. Хочет уйти. Из соседней комнаты выхо­дит Неля с девочкой на руках. Говорит, что уедет, когда Леся попра­вится, хотя бы к матери — звала ведь. Никита хочет выяснить, кто отец ребенка, но Неля не говорит ему. Спрашивает, хотел бы он, чтобы это был его ребенок? Тот ее отталкивает. Неля плачет. Терен­тий предлагает ей выйти замуж за него.
Последние дни декабря. Комната Кая. Леся спит в новой колясоч­ке. Неля купила большую елку. Кай перебирает игрушки. Неля опять напоминает, что скоро уедет. Кай не хочет этому верить. Терентий нарядился Дедом Морозом. Отец Терентия принес Лесе в подарок механическую игрушку. Ребята тушат свет, кружатся под музыку.
Неожиданно входит Маша. Спрашивает, где ее дочь. Неля гово­рит, что унесла девочку, так как Маша оставила ее, бросила. Маша за­бирает дочь и говорит, что все игры, в том числе и ее собственные, закончились. уходит. Кай замечает, что в комнате стало пусто. Неля просит у всех прощения. Никита в ярости прогоняет ее. Неля соби­рает веши, хочет уйти. Константинов-старший просит не уходить Нелю, не оставлять ребят, Неля молчит. Кай медленно подходит к ней, забирает ее чемодан. Никита снимает с нее куртку, Терентий — платок. Они зажгли елку, включили магнитофон. Терентий в первый раз называет Константинова отцом и идет с ним домой. Кай одевает­ся и выходит: он хочет посмотреть с улицы на елку в доме. Никита и Неля остаются одни.
Ю. В. Полежаева
Юрий Осипович Домбровский 1909-1978
Факультет ненужных вещей Роман (Кн. 1-я — 1964; кн. 2-я - 1975)
Книга первая. ХРАНИТЕЛЬ ДРЕВНОСТЕЙ Книга вторая. ФАКУЛЬТЕТ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ
Уже предчувствуя свою судьбу, Георгий Николаевич Зыбин, тридцати­летний историк, сотрудник краеведческого музея в Алма-Ате, угова­ривал себя жить «правильно»: «тихо-тихо, незаметно-незаметно, никого не толкнуть, не задеть — я хранитель древностей, и только!» Что может помешать его спокойной работе и жизни? Директор музея, бывший военный, относится к нему с уважением и почти оте­ческой заботливостью. Рядом — верный друг и собутыльник, старый мудрый Дед, работающий в музее плотником. Рядом — красавица Клара, умница и прелесть, тайно влюбленная в него. Появился в музее молодой ученый Корнилов, высланный из Москвы, человек для Зыбина из породы «своих» — и по судьбе, и по образованию. Да и сам характер его работы — изучение музейных экспонатов, должен вроде оградить Зыбина от того непонятного и страшного, чем напоен сам воздух лета 1937 г. Нужно только — «тихо-тихо». У Зыбина — не получается. Сначала приходит старик Родионов, археолог-неофит и
475
бывший партизан, со своими «открытиями» и требует начать раскоп­ки древней столицы в том месте, которое укажет он. Зыбин знает, что сопротивляться силе агрессивного невежества «широких масс», вторгающихся в науку, по нынешним временам бессмысленно и опасно. Знает, но сопротивляется, сколько может. В самом музее по­стоянно происходят стычки с безграмотной, но идейно подкованной массовичкой Зоей Михайловной, пытающейся «подправить» работу Зыбина. Сотрудничество с газетой, куда Зыбин пишет, как ему ка­жется, абсолютно нейтральные заметки о культуре, ну, например, о редкостях, хранящихся в республиканской библиотеке, но так и не удостоившихся внимания научных работников библиотеки, — сотруд­ничество это заканчивается выяснением отношений с ученым-секре­тарем библиотеки Дюповой. Зыбин не отразил работы библиотекарей по обслуживанию широких масс трудящихся и учащихся, заявляет она, культура — это то, что может и должно обслуживать потребнос­ти широких масс, а не кучки высоколобых спецов. Наскоки эти не так уж и безобидны — к услугам жалобщиков всегда готовые выслу­шать их «родные органы». Зыбина предупреждает доброжелательный директор: «Не партизань, будь повежливее», и Дед просит уняться. Зыбин и рад бы уняться, да не может. Не может он наблюдать со стороны, как раздутая невежественными, падкими на сенсацию жур­налистами газетная шумиха вокруг исполинского удава, якобы обита­ющего в колхозе «Горный гигант», грозит поломать жизнь бригадиру Потапову, единственному, кто видел змею. А в колхоз уже зачастили вежливые и внимательные «юристы на отдыхе» — кружат вокруг Потапова, присматриваются к музейным работникам, приехавшим на раскопки. «Случайно» встреченная на ночной дороге машина отво­зит Зыбина к «юристам», где ему дружески объясняют, что Пота­пов — агент немецкой разведки, а история со змеем — «хитро задуманная диверсия». Но в ту же ночь, встретившись со скрываю­щимся Потаповым, Зыбин не только не пытается «обезвредить врага», а делает все, чтобы помочь ему, — отчаявшийся бригадир смог найти и убить «исполинского удава», оказавшегося на поверку пусть и очень большим, но все же обыкновенным полозом. Мешок с убитой змеей, последнюю надежду бригадира на спасение, они вмес­те доставляют в город, в музей. Тем и кончается история.
Но Зыбин чувствует, что это только отсрочка. Он долго пытался не видеть, не понимать логики происходящего вокруг — глухих арестов, показательных процессов, нагнетаемой сверху истерии «бдительнос­ти» и «борьбы с благодушием». Зыбину, воспитанному на гуманисти­ческой культуре, с которой европейский мир вошел в XX столетие,
476
непросто поверить в тотальное одичание людей. В легкость, с которой завоевываются души людей последышами Великого Инквизитора. В ночных полубредовых снах Зыбин беседует со Сталиным: «А вдруг вы правы, мир уцелеет и процветет. Тогда, значит, разум, совесть, добро, гуманность — все, что выковывалось тысячелетиями и считалось целью существования человечества, ровно ничего не стоит. Чтобы спасти мир, нужно железо и огнеметы, каменные подвалы и в них люди с браунингами... А я, и подобные мне, должны будем припасть к вашим сапогам, как к иконе». В подобной ситуации проблема вы­бора для Зыбина — уже не вопрос личного мужества. Он — часть той культуры, той цивилизации, которой грозит уничтожение, и отказ от сопротивления означает для Зыбина согласие с ненужностью этой культуры, с тем, что вся она, и сам он, — «факультет ненужных вещей». ...Незнакомые рабочие приносят в музей находку — горсть золотых бляшек, часть найденного ими клада, убедившись, что най­денное ими действительно археологическое золото, рабочие бесследно исчезают. Клад для музея потерян. О случившемся сообщают в НКВД. Но Зыбин, не надеясь на помощь органов, сам отправляется в степь на поиски клада. И здесь, в степи, свершается то, чего он уже давно ждёт — Зыбина арестовывают. Ему предъявлено обвинение в антисоветской пропаганде, хищении ценностей и попытке бежать за границу. Дело ведут начальник отдела Нейман, опытный следователь, интеллектуал, служащий идеям сталинской законности не на страх, а на совесть, и ражий детина, специалист по «выбиванию показаний» Хрипушин. Доказательствами вины следователи не располагают, дока­зательства они рассчитывают получить от Зыбина. Сосед по камере, заключенный со стажем Буддо, делится с Зыбиным лагерной мудрос­тью: поскольку отсюда уже все равно не выйти, разумнее признаться во всем, что потребуют, — тогда и следствие пройдет легче, и срок окажется меньше. Но как раз это и невозможно для Зыбина, это зна­чило бы его личное признание права на законность подобной систе­мы судопроизводства. Зыбин решает бороться. И первым, кто, как ни странно, помог ему утвердиться в этом, оказывается Хрипушин, — наливаясь профессиональной злобой, он начинает кричать на Зыбина, рассчитывая сломить арестанта, и Зыбин ощущает необходимый ему прилив ответной ярости и силы — порог страха он переступил. К Зыбину применяется метод «конвейера» — его сутками допрашива­ют непрерывно сменяющиеся следователи. Зыбин держится твердо, но он не знает, что его арест — это только часть большого плана, за­думанного Нейманом. Он намерен добыть материал для грандиозно­го — по образцу московских — показательного процесса по делу
477
массового вредительства в сфере культуры. Одного Зыбина для такого процесса, конечно, мало. Приглашение явиться в НКВД получает Корнилов. Но с ним говорят иначе — сначала расспрашивают о Зыбине, но потом объясняют, что главная их просьба: помочь органам закрыть дело на другого сотрудника музея бывшего священника Анд­рея Эрнестовича Куторгу. В НКВД лежит донос на него, но старик, кажется, безобидный, жалко его, — доверительно делятся с Корнило­вым следователи. «Если вы готовы поручиться за него, сделайте это. Только сделайте доказательно и официально, в письменных донесени­ях». Корнилов, живущий в Алма-Ате на положении ссыльного и пос­леднее время каждый день ожидавший собственного ареста, очень ценит властную вежливость следователей. Да и в просьбе их как бы нет ничего зазорного. Корнилов берется выполнить поручение. Разго­воры, которые он проводит с бывшим священником, посвящены в основном истории суда и казни Христа, а также теме предательства учениками своего Учителя. И Корнилов с чистой совестью пишет от­четы о встречах, в которых характеризует отца Андрея вполне лояль­ным гражданином. Донесения его принимаются с благодарностью, но в его последнее, как надеется Корнилов, посещение НКВД он пригла­шен к полковнику Гуляеву. Тональность разговора с ним резко меня­ется — полковник грозно уличает Корнилова в попытках обмануть следствие. Он показывает письменные отчеты о тех же беседах, напи­санные Куторгой, — бывший священник выполнял аналогичное зада­ние. В доносах Корнилов обвиняется в ведении антисоветских раз­говоров. Корнилов раздавлен. Его просят выйти в коридор немного по­дождать и «забывают» про него чуть ли не на сутки. А потом его, полу­живого от усталости и страха, уводит к себе Хрипушин, отпаивает чаем, стыдит, сообщает, что на этот раз его прощают, но рассчитывают на его честность в их дальнейшей совместной работе, подбирает Корнилову агентурную кличку Овод и еще раз предупреждает: «Будешь финтить, знаешь куда тебя зашлют?» — «Знаю», — отвечает уже ничему не со­противляющийся Корнилов.
А в застопорившееся следствие по делу Зыбина вовлекаются новые люди. После того как Зыбин потребовал сменить ему следователя и объявил голодовку, его содержат в карцере, его навещает прокурор Мячин и неожиданно легко соглашается со всеми требованиями. Мячин — враг Неймана. Идея громкого показательного процесса ка­жется ему бредом. А тут обнаруживается еще одно обстоятельство, которое прокурор при случае сможет использовать против Неймана. К полковнику Гуляеву на прием просится давняя и близкая знакомая Зыбина, Полина Потоцкая. Разговор с нею идет в присутствии Ней-
478
мана и прокурора. И Полина как бы между прочим сообщает, что есть еще один человек, с которым Зыбин когда-то вел доверительные разговоры, — Роман Львович Штерн. Нейман потрясен — введение в это дело такой крупной фигуры, как начальник следственного отдела Прокуратуры СССР, известный писатель, а самое главное — брат Неймана, все осложняет. Более того, в деле Зыбина обнаруживается возможность личных мотивов — Штерн и Зыбин ухаживали когда-то за Полиной, и она предпочла Зыбина. Ситуация становится опасной для Неймана. Ибо не все так прочно и стабильно в жизни, казалось бы, всесильных энкавэдэшников — все чаще их ведомство сотрясает­ся некими внутренними толчками, — внезапно исчезают самые на­дежные и проверенные люди. Куда исчезают, для Неймана и коллег — не секрет, каждый из них подсознательно ждет своей оче­реди. К тому ж умного Неймана мучает и другой страх, отпечатав­ший в его глазах выражение «зажатого ужаса», — страх перед самой сутью его работы. Он уже не может оправдываться словами о высшей целесообразности, знакомясь, например, с рационализаторским пред­ложением коллег о рациональном использовании в их хозяйстве тел заключенных, в частности, использовании крови умерших или казнен­ных арестантов. И чтобы поправить свое, грозящее пошатнуться по­ложение в НКВД, и для того, чтобы обрести внутреннее спокойствие, нужны результаты по делу Зыбина. Нейман решает заменить дуболома Хрипушина своей племянницей Тамарой Долидзе, только начи­нающей, но умной, образованной, рвущейся к работе следова-тельницей; к тому же она хороша, что может обезоружить подследст­венного.
Зыбин действительно потрясен явлением молодой прекрасной женщины. Но результат оказывается противоположным. Зыбин вдруг чувствует сострадание к этой несчастной дурочке, поменявшей театр на романтику тайной работы распорядителя человеческих жизней. Без труда разрушив заготовленную новым следователем схему обвине­ния, Зыбин обращается к ней, как к человеку, совершающему траги­ческую и непоправимую в жизни ошибку. И девушка растеряна, возразить ей нечем. Разговор их прерывается на полуслове — уже давно чувствующий себя больным, Зыбин теряет сознание прямо в кабинете следователя. Его переводят в больницу. Следствие снова ос­танавливается. Пытаясь помочь племяннице исправить промахи, Ней­ман решает самостоятельно добыть неопровержимые улики против Зыбина и повторяет маршрут Зыбина по степи. Во время путешест­вия его настигает известие о смене руководства в управлении НКВД, об арестах следователей и о том, что он срочно вызывается в управле-
479
ние. Это конец, понимает Нейман. Последние часы на свободе он ре­шает провести у случайно встреченной знакомой буфетчицы и обна­руживает у нее то самое археологическое золото, в хищении которого обвиняется Зыбин. Изъяв золото и арестовав кладоискателей, Нейман возвращается в город. А через несколько дней Зыбину в присутствии полковника и прокурора показывают найденное золото и объявляют, что дело его закрыто. Зыбин свободен. И пусть освобождение это происходит, благодаря счастливому стечению обстоятельств, Зыбин чувствует себя победителем — он смог выстоять.
Первым, кого встретил Зыбин, выйдя из здания управления НКВД, оказывается Нейман. Он специально поджидал Зыбина. «Это зачем же?» — спрашивает Зыбин. «Да я сам думаю, зачем?.. С осво­бождением поздравить. Если нужно, домой свести, в лавочку сбегать».
Зыбина поражает лицо Неймана, его глаза — по-человечески про­стые и печальные. ушло из них выражение того скрытого ужаса, ко­торый Зыбин приметил месяц назад. А в парке, куда Зыбин и Нейман отправляются выпить за освобождение, к ним присоединился Корнилов. Они располагаются на скамейке, прямо напротив худож­ника, который, заметив выразительный силуэт Зыбина, попросил его посидеть немного и начал быстро зарисовывать фигуры. Так на квад­ратном кусочке картона и остались эти трое: выгнанный следователь, пьяный осведомитель по кличке Овод и тот, третий, без которого эти двое существовать не могли.
С. П. Костырко
Александр Трифонович Твардовский 1910-1971
Василий Теркин
КНИГА ПРО БОЙЦА Поэма (1941-1945)
В пехотной роте — новый парень, Василий Теркин. Он воюет уже второй раз на своем веку (первая война — финская). Василий за сло­вом в карман не лезет, едок хороший. В общем, «парень хоть куда».
Теркин вспоминает, как он в отряде из десяти человек при от­ступлении пробирался с западной, «немецкой» стороны к востоку, к фронту. По пути была родная деревня командира, и отряд зашел к нему домой. Жена накормила бойцов, уложила спать. Наутро солдаты ушли, оставляя деревню в немецком плену. Теркин хотел бы на об­ратном пути зайти в эту избу, чтобы поклониться «доброй женщине
простой».
Идет переправа через реку. Взводы погружаются на понтоны. Вра­жеский огонь срывает переправу, но первый взвод успел перебраться на правый берег. Те, кто остался на левом, ждут рассвета, не знают, как быть дальше. С правого берега приплывает Теркин (вода зимняя, ледяная). Он сообщает, что первый взвод в силах обеспечить пере­праву, если его поддержат огнем.
Теркин налаживает связь. Рядом разрывается снаряд. Увидев не­мецкую «погребушку», Теркин занимает ее. Там, в засаде, поджидает врага. Убивает немецкого офицера, но тот успевает его ранить. По
481
«погребушке» начинают бить наши. А Теркина обнаруживают тан­кисты и везут в медсанбат...
Теркин в шутку рассуждает о том, что хорошо бы получить ме­даль и прийти с нею после войны на гулянку в сельсовет.
Выйдя из госпиталя, Теркин догоняет свою роту. Его подвозят на грузовике. Впереди — остановившаяся колонна транспорта. Мороз. А гармонь только одна — у танкистов. Она принадлежала их погибше­му командиру. Танкисты дают гармонь Теркину. Он играет сначала грустную мелодию, потом веселую, и начинается пляска. Танкисты вспоминают, что это они доставили раненого Теркина в медсанбат, и дарят ему гармонь.
В избе — дед (старый солдат) и бабка. К ним заходит Теркин. Он чинит старикам пилу, часы. Догадывается, что у бабки есть спря­танное сало... Бабка угощает Теркина. А дед спрашивает: «Побьем ли немца?» Теркин отвечает, уже уходя, с порога: «Побьем, отец».
Боец-бородач потерял кисет. Теркин вспоминает, что когда он был ранен, то потерял шапку, а девчонка-медсестра дала ему свою. Эгу шапку он бережет до сих пор. Теркин дарит бородачу свой кисет, объясняет: на войне можно потерять что угодно (даже жизнь и семью), но не Россию.
Теркин врукопашную сражается с немцем. Побеждает. Возвраща­ется из разведки, ведет с собой «языка».
На фронте — весна. Жужжание майского жука сменяется гулом бомбардировщика. Солдаты лежат ничком. Только Теркин встает, палит в самолет из винтовки и сбивает его. Теркину дают орден.
Теркин вспоминает, как в госпитале встретил мальчишку, который уже успел стать героем. Тот с гордостью подчеркнул, что он из-под Тамбова. И родная Смоленщина показалась Теркину «сиротинуш­кой». Поэтому он и хотел стать героем.
Генерал отпускает Теркина на неделю домой. Но деревня его еще у немцев... И генерал советует с отпуском обождать: «Нам с тобою по пути».
Бой в болоте за маленькую деревню Борки, от которой ничего и не осталось. Теркин подбадривает товарищей.
Теркина на неделю отправляют отдохнуть. Эго «рай» — хата, где можно есть четыре раза в день и спать сколько угодно, на кровати, в постели. На исходе первых суток Теркин задумывается... ловит попут­ный грузовик и едет в свою родную роту.
Под огнем взвод идет брать село. Ведет всех «щеголеватый» лейте­нант. Его убивают. Тогда Теркин понимает, что «вести его черед». Село взято. А сам Теркин тяжело ранен.
482
Теркин лежит на снегу. Смерть уговаривает его покориться ей. Но Василий не соглашается. Его находят люди из похоронной команды,
несут в санбат.
После госпиталя Теркин возвращается в свою роту, а там уже все по-другому, народ иной. Там... появился новый Теркин. Только не Василий, а Иван. Спорят кто же настоящий Теркин? Уже готовы ус­тупить друг другу эту честь. Но старшина объявляет, что каждой роте «будет придан Теркин свой».
Село, где Теркин чинил пилу и часы, — под немцами. Часы немец отнял у деда с бабкой. Через село пролегла линия фронта. Пришлось старикам переселиться в погреб. К ним заходят наши разведчики, среди них — Теркин. Он уже офицер. Теркин обещает привезти новые часы из Берлина.
С наступлением Теркин проходит мимо родного смоленского села. Его берут другие. Идет переправа через Днепр. Теркин прощается с родной стороной, которая остается уже не в плену, а в тылу.
Василий рассказывает о солдате-сироте, который пришел в отпуск в родное село, а там уж ничего не осталось, вся семья погибла. Солда­ту нужно продолжать воевать. А нам нужно помнить о нем, о его горе. Не забыть об этом, когда придет победа.
Дорога на Берлин. Бабка возвращается из плена домой. Солдаты дают ей коня, повозку, вещи... «Скажи, мол, что снабдил Василий
Теркин».
Баня в глубине Германии, в каком-то немецком доме. Парятся солдаты. Среди них один — много на нем шрамов от ран, париться умеет здорово, за словом в карман не лезет, одевается — на гимнас­терке ордена, медали. Солдаты говорят о нем: «Все равно что Тер­кин».
О. В. Буткова.
Теркин на том свете Поэма (1954-1963)
Убитый в бою Теркин является на тот свет. Там чисто, похоже на метро. Комендант приказывает Теркину оформляться. Учетный стол, стол проверки, кромешный стол. У Теркина требуют аттестат, требу­ют фотокарточку, справку от врача. Теркин проходит медсанобработку. Всюду указатели, надписи, таблицы. Жалоб тут не принимают.
483
Редактор «Гробгазеты» не хочет даже слушать Теркина. Коек не хва­тает, пить не дают...
Теркин встречает фронтового товарища. Но тот как будто не рад встрече. Он объясняет Теркину: иных миров два — наш и буржуаз­ный. И наш тот свет — «лучший и передовой».
Товарищ показывает Теркину Военный отдел, Гражданский. Здесь никто ничего не делает, а только руководят и учитывают. Режутся в домино. «Некие члены» обсуждают проект романа. Тут же — «пла­менный оратор». Теркин удивляется: зачем все это нужно? «Номен­клатура», — объясняет друг. Друг показывает Особый отдел: здесь погибшие в Магадане, Воркуте, на Колыме... Управляет этим отделом сам кремлевский вождь. Он еще жив, но в то же время «с ними и с нами», потому что «при жизни сам себе памятники ставит». Това­рищ говорит, что Теркин может получить медаль, которой награжден посмертно. Обещает показать Теркину Стереотрубу: это только «для загробактива». В нее виден соседний, буржуазный тот свет. Друзья угощают друг друга табаком. Теркин — настоящим, а друг — загроб­ным, бездымным. Теркин все вспоминает о земле. Вдруг слышен звук сирены. Это значит — ЧП: на тот свет просочился живой. Его нужно поместить в «зал ожидания», чтобы он стал «полноценным мертвяком». Друг подозревает Теркина и говорит, что должен доложить на­чальству. Иначе его могут сослать в штрафбат. Он уговаривает Теркина отказаться от желания жить. А Теркин думает, как бы вер­нуться в мир живых. Товарищ объясняет: поезда везут людей только туда, но не обратно. Теркин догадывается, что обратно идут порож­няки. Друг не хочет бежать с ним: дескать, на земле он мог бы и не попасть в номенклатуру. Теркин прыгает на подножку порожняка, его не замечают... Но в какой-то миг исчезли и подножка, и состав. А дорога еще далека. Тьма, Теркин идет на ощупь. Перед ним проходят все ужасы войны. Вот он уже на самой границе.
...И тут он слышит сквозь сон: «Редкий случай в медицине». Он в госпитале, над ним — врач. За стенами — война...
Наука дивится Теркину и заключает: «Жить ему еще сто лет!»
О. В. Буткова
Анатолий Наумович Рыбаков р. 1911
Тяжелый песок Роман (1978)
Отец автора родился в Швейцарии, в Базеле. У его дедушки Иванов­ского было три сына. Отец был младшим в семье, как говорят — мизиникл, то есть мизинец.
Когда отец окончил колледж и готовился поступать в университет, возникла идея поехать в Россию, на родину предков, в маленький южный город. И они поехали — дедушка профессор Ивановский и будущий отец автора, красивый молодой блондин Якоб. Было это в 1909 г., почти семьдесят лет тому назад.
Тогда Якоба и увидела будущая мать автора — и эта девушка, эта синеглазая красавица, дочь сапожника Рахленко, стала для него судь­бой. Он прилепился к ней на всю жизнь, как прилепился праотец наш Иаков к своей Рахили. Мать Якоба была против этого брака. Якоб не уступал... Словом, прошел год, и в город снова приехал про­фессор Ивановский с женой Эльфридой, субтильной такой немочкой, сыном Якобом и экономкой.
Надо сказать, что тут мать автора запрятала подальше свою дер­зость и строптивость, и перед бабушкой Эльфридой предстала тихая, скромная красавица Рахиль. Неожиданно бабушка выдвинула «тяже­лую артиллерию»: оказывается, она не еврейка, а швейцарка немец­кого происхождения, и когда дедушка на ней женился, то перешел в
485
протестантство. Но Рахленки о протестантстве не желали и думать... В общем, все закончилось соглашением, и после свадьбы молодые уе­хали в Швейцарию.
Итак, родители автора живут в Базеле. Через год рождается его брат Лева, а еще через полгода мать с младенцем на руках приезжает к своим родителям в Россию. Ей было несладко в чопорном профес­сорском немецком доме. Не прошло и двух месяцев, как за ней явил­ся и Якоб.
У Левы корь, у Левы свинка, потом на свет появляется автор, и мама остается его выкормить, затем приходится остаться, чтобы ро­дить и выкормить Ефима. Дотянули до августа 1914 г., и папа застрял в России. Красивый, воспитанный, вежливый, добрый человек — но человек без специальности. И дедушка Рахленко решил пустить его по торговой части. Сначала отец был приказчиком в мясной лавке. Потом моя ревнивая мать нашла ему место, где женщинами и не пахло, — в лавке железоскобяного товара.
Но вот революция, царя скинули, черту оседлости отменили, и даже дедушка Рахленко стал склоняться к тому, чтобы отец с мамой уехали в Швейцарию. Но мама ни в какую! За вздорный и сума­сбродный характер отец любил ее еще сильнее, понимал, что нужен ей именно такой муж, как он, — спокойный, деликатный и любя­щий. Именно потому, что он был такой человек, он и стал работать в сапожной мастерской тестя.
Старшего сына дедушки звали Иосиф (были еще Лазарь, Гриша, Миша и моя мать Рахиль). После одного сильного скандала отца с Иосифом семья автора отделилась от дедушки, купила небольшой до­мишко на соседней улице.
В 17-м родилась Люба, в 19-м — Генрих, в 25-м — Дина. Семья организовала сапожную артель и к середине 20-х гг. жила прилично... Старшего брата Леву направили учиться в Москву, в Свердловский коммунистический университет. В 28-м мама родила младшего бра­тика Сашу, своего седьмого и последнего ребенка.
В 30-е гг. на базе семейной артели создалась государственная обув­ная фабрика, и директор Иван Антонович Сидоров назначил отца завскладом сырья и фурнитуры. В 1934 г. сестра Люба поступила в Ленинграде в медицинский, вышла замуж, и вот в доме появился Игорек, первый внук. Женился и Лева у себя в Чернигове, невесту родителям не показал, но от людей узнали, что его жена, Анна Мои­сеевна, важная персона — преподает политэкономию. Старше его на пять лет, у нее девочка от первого брака.
Гром грянул среди бела дня: в областной газете появилась статья
486
«Чужаки и расхитители на обувной фабрике». Как чужак упоминался отец, «человек сомнительного социального происхождения», некото­рые работники и, конечно, директор Сидоров. Был обыск, отца арес­товали. Брат Лева по поводу дела отца сказал, что следствие разберется, а он вмешиваться не имеет права. Состоялся показатель­ный процесс — выездная сессия областного суда. В общем, результа­тов приходилось ждать самых скверных. Но благодаря блестящей защите адвоката Терещенко после пересмотра дела отцу дали год ус­ловно, Сидорова освободили тоже...
После этого сосед Иван Карлович устроил отца в депо на склад. Вскоре пришло страшное известие: погиб брат Лева и его жена. Ее дочь Олечку и Олину няню Анну Егоровну сначала отправили в дерев­ню к родным Анны Егоровны — мать об этой девочке и слышать не хотела. Она ей что, внучка? Словом, все кончилось тем, что отец уст­роил Анну Егоровну в ФЗУ уборщицей, она получила комнатенку, а Оля осталась в семье автора.
Вот так и жили. Люба, Генрих, Ефим и автор уже работали, мате­риальное положение родителей улучшилось, но не было блестящим. И автор решил: пусть Дина поступит в консерваторию, Люба заберет Игоря, Саша и Оля станут на ноги, и тогда он переберется куда-ни­будь в промышленный центр, работать по специальности.
...Двадцать второго июня началась война, двадцать третьего автора призвали.
После войны автор шаг за шагом выяснил обстоятельства смерти родных. Почему родные не эвакуировались? Мать не захотела. Она считала, что все, что говорят о немцах, — выдумки.
Но вот в город вошли немцы, и был отдан приказ всем евреям переселиться в гетто. Мама сказала папе, чтобы он заявил о своем полунемецком происхождении. Но отец отказался: не хотел спасаться без семьи.
Как раз в это время в гетто появился дядя Гриша, тайно пришел из партизанского отряда. Он подтвердил, что немцы истребляют ев­реев. Показал маленькому Игорю дорогу в лес. Насчет отца сказал, что он должен уйти из гетто — нужен свой человек на станции.
В гетто была проведена первая акция уничтожения. Ей была под­вергнута Прорезная улица.
Вскоре в гетто снова пришел дядя Гриша и сказал, что судьба гетто решена; надо уходить в лес, а для этого нужно оружие. Отец предъявил властям свой швейцарский паспорт, и его назначили заве­дующим деповским складом. Появляться в гетто, видеться с кем-либо ему запретили.
487
Самыми бесстрашными в гетто были дети: они доставляли продо­вольствие, проявляя при этом невиданное мужество и отвагу. Брат Саша и еще один мальчик носили с заброшенной плодоовощной базы начинку, их обнаружили эсэсовцы... Илью пристрелили внизу, а мертвый Саша так на заборе и повис. Ему было четырнадцать, Илье — двенадцать лет.
Дедушка жил на кладбище в составе похоронной бригады. Весной 1942 г. в гетто умирало человек пятнадцать — двадцать в день. Ев­рейские обычаи предписывают хоронить покойников в саванах, сава­нов не хватало, и их стали приносить обратно с кладбища, а в них оружие.
В конце концов дежурившие на кладбище полицаи выследили де­душку, когда он пошел в лес за оружием, и убили его.
Дядя Гриша хотел взять в отряд людей из гетто. И мама послала Дину в юденрат уговорить дядю Иосифа, председателя юденрата, по­казать их как умерших. Когда выяснилось, что Иосиф собирается вы­дать этих людей немцам, Дина застрелила его из его же пистолета. Сестру распяли, и, мертвая, она висела на кресте три дня.
Отец участвовал в операции по угону со станции двух автомашин с оружием. Операция прошла блестяще, а отец, чтобы спасти невин­ных, сам пришел в комендатуру с повинной. Его пытали шесть суток. На седьмые вывезли на площадь перед гетто, подтащили к виселице (стоять он не мог) и повесили.
После рейда на станцию режим ужесточился, и патруль схватил маленького Игоря, когда тот шел от партизан. Казнь была опять на площади. Игорь звал бабушку. Мама велела внуку не бояться, опус­тить голову и закрыть глаза. Палач разрубил его точно пополам.
В гетто теперь было оружие, и было решено, прорвав охрану, уйти в лес.
Из многих домов люди просто не вышли: их обуял страх. Но те, кто сумел перебороть страх — их было человек шестьсот, — дошли до спасительного леса. И тогда мать велела Оле найти адвоката Тере­щенко и сказать ему, что она внучка Рахили Рахленко. И никто ни­когда больше не видел мать ни живой, ни мертвой. Она исчезла, растворилась в воздухе, в сосновом лесу, вблизи места, где родилась, прожила жизнь, воспитала детей и внуков и видела их страшную ги­бель.
После войны автор нашел место, где, по слухам, похоронили отца. Перерыли весь пустырь и ничего не нашли: только песок, песок, чис­тый сыпучий тяжелый песок...
И. Н. Слюсарева
488
Дети Арбата Роман (1966—1983, опубл. 1987)
Самый большой дом на Арбате — между Никольским и Денежным переулками. В нем живут четверо бывших одноклассников. Трое из них: Саша Панкратов, секретарь комсомольской ячейки школы, сын лифтерши Максим Костин и Нина Иванова — составляли в школе сплоченную группу активистов. К ним еще примыкала дочь известно­го дипломата, большевика с дореволюционным стажем Лена Будягина. Четвертый — Юра Шарок, сын портного. Этот лукавый и осторожный парень политику ненавидит. В его семье новых хозяев жизни язвительно называют «товарищами».
Школа окончена. Теперь Нина учительница, Лена — переводчица. Максим кончает пехотное училище, Саша учится в техническом вузе, а Юра — в юридическом. К их компании примыкает еще Вадим Марасевич, сын известного врача, он метит в литературные и театраль­ные критики. Школьница Варя, сестра Нины. Красавица Вика Марасевич, сестра Вадима. Они сидят за столом, встречая новый, 1934 г. Они молоды, не представляют себе ни смерти, ни старости, — они рождены для жизни и счастья.
Но у Саши неприятности. Собственно говоря, из института и из комсомола его исключили. Неприятная история, мелочь: к годовщине революции выпустили стенгазету, и кое-кто из факультетского начальст­ва расценил помещенные в ней эпиграммы как враждебную вылазку.
Саша побывал в ЦКК, и его восстановили и в институте, и в ком­сомоле. Но вот — ночной звонок в два часа, красноармейцы, поня­тые... Арест и Бутырская тюрьма.
«За что вы здесь сидите?» — спросил его следователь Дьяков на первом допросе. Саша теряется в догадках. Чего от него хотят? У него нет разногласий с партией, он честен перед ней. Может, дело в Марке Рязанове, брате матери, — он влиятелен, первый металлург страны...
Марк тем временем поговорил о Саше с высокопоставленными людьми. Будягин ясно понимает: «они» знают, чей Саша племянник. Когда человека вводят в состав ЦК, не могут не знать, что его пле­мянника арестовали.
Березин, заместитель Ягоды (главы ОПТУ), лучше Будягина и лучше Рязанова знает, что Панкратов ни в чем не виноват. Честный, идейный парень. Его дело тянется много дальше и выше, выходя через замдиректора Сашиного института Криворучко на Ломинадзе, замнаркома тяжелой промышленности (а нарком Орджоникидзе).
489
Но даже Березин, член коллегии НКВД, не знает и не может, ко­нечно, знать, что думает об Орджоникидзе, человеке своего ближай­шего окружения, Сталин. А думает Сталин вот что: они давно знакомы, слишком давно. Начинали в партии вместе. А у вождя нет единомышленников, есть только соратники. Серго после капитуляции оппозиционеров не захотел уничтожить их. Хочет сохранить противо­вес Сталину? И чем, какими политическими целями объясняется нежная дружба Серго и Кирова?
Софье Александровне велели прийти в Бутырки на свидание с сыном. С собой взять теплые веши, деньги и продукты. Значит, при­говор Саше вынесен. Все это время ей помогала Варя Иванова: ходи­ла за продуктами, возила передачи. Но в тот вечер не зашла — на следующий день они провожали Максима и еще одного курсанта на Дальний Восток.
На вокзале Варя увидела Сашу: он покорно шел между двумя красноармейцами с чемоданом в руке и заплечной сумкой, бледный и с бородой.
Итак, Саша выслан. Что осталось от их компании? Макс на Даль­нем Востоке. А Шарок — и это для многих дико — работает в про­куратуре. Юрка Шарок — вершитель судеб, а чистый, убежденный Саша — ссыльный!
Варя как-то встретила на Арбате красавицу Вику Марасевич с франтоватым мужчиной. Вика пригласила звонить и заходить, хотя Варя никогда ей не звонила и к ней не заходила. Но тут пошла. И попала в совершенно другой мир. Там — стоят в очередях, живут в коммуналках. Здесь — пьют кофе с ликерами, любуются заграничны­ми модами.
Для Вари началась новая жизнь. «Метрополь», «Савой», «Националь»... Коренная москвичка, она прежде лишь слышала эти притяга­тельные названия. Только одета она плоховато...
Масса новых знакомств. И среди них — Костя, знаменитый биль­ярдист. Он родом из Керчи, а Варя никогда не была на море. Узнав об этом, он сразу предлагает ехать. Костя — независимый, могущест­венный человек, он никому не покорится, не потащит под конвоем свой чемодан по перрону...
Вернувшись из Крыма, Варя и Костя поселяются у Сашиной мамы, Софьи Александровны. Варя не работает. Костя даже не разре­шает ей готовить. Она одевается у лучших портных, причесывается у самых модных парикмахеров, они постоянно бывают в театрах, рес­торанах...
Первую телеграмму маме Саша отправил из села Богучаны Кан-
490
ского округа. Товарищ по ссылке, Борис Соловейчик, ввел его в курс местной жизни: в здешних местах можно увидеть кого угодно — меньшевиков, эсеров, анархистов, троцкистов, национал-уклонистов. И действительно, в пути до места Саша знакомится с самыми разны­ми людьми, и далеко не всех из них интересует политика или идеоло­гия.
Местом ссылки Саше определяют деревню Мозгову, в двенадцати километрах от Кежмы вверх по Ангаре. За квартиру с питанием он платит деньги, иногда приносит сметаны — чинит общественный се­паратор. Сепаратор изготовлен в конце прошлого века, резьба сноси­лась, и несколько раз Саша передает председателю, что надо нарезать новую. Сепаратор в очередной раз ломается, председатель обвиняет Сашу в умышленной порче, и они крупно ругаются на людях.
Объяснения приходится давать уполномоченному НКВД Алферову. Тот растолковывает: аппарат вышел из строя, председателю насчет, резь­бы никто ничего не передавал — да бабы слов «резьба», «гайка», «валик» просто не знают... В общем, за вредительство Саше дадут мини­мум десять лет. Кроме того, дискредитация колхозного руководства.
Сразу после ареста Саша надеялся, что все скоро разъяснится и его освободят, — он чист, а невиновных партия не наказывает. Те­перь он хорошо понимает, что бесправен, но сдаваться не хочет. Решил отвечать на оскорбление оскорблением, на плевок — плевком. Конфликт с сепаратором как-то замят. Надолго ли? Сашей овладевает тоска: он рос в убеждении, что будет строить новый мир, теперь у него нет ни надежды, ни цели. Идеей, на кото­рой он вырос, завладели бездушные карьеристы, они попирают эту идею и топчут людей, ей преданных. Учительница Нурзида, с кото­рой у него роман, предлагает ему вариант будущей жизни: после ссылки они зарегистрируются, Саша возьмет фамилию жены и полу­чит чистый паспорт, без отметок о судимости. Тараканья, запечная жизнь? Нет, на такую Саша не согласится никогда! Он чувствует, что меняется, да и товарищ по ссылке говорит ему, что не стоит из ос­колков прежней веры лепить новую. Можно или вернуться к преж­ним убеждениям, или оставить их навсегда.
Березин предлагает Шароку поступить в Высшую школу НКВД. Тот отказывается, так как Запорожец берет его в ленинградский ап­парат НКВД. Это подтверждает подозрение Березина: в Ленинграде готовится какая-то акция. Сталин недоволен положением в городе, требует от Кирова репрессий против так называемых участников зиновьевской оппозиции, хочет развязать в Ленинграде террор. Для чего? Как детонатор для террора по всей стране?
491
Запорожец должен организовать такое, перед чем Киров должен будет отступить. Но что? Диверсия, взрыв — Кирова на этом не прове­дешь. Убийство одного из соратников Кирова? Позвончее, но не то.
Березин хорошо помнит, как в 1918 г. в Царицыне Сталин поучи­тельно сказал ему: «Смерть решает все проблемы. Нет человека, и нет проблем».
Вечером Березин впервые зашел к Будягину и в разговоре мельком сообщил, что Запорожец под строжайшим секретом подбирает в Пи­тере своих людей. Будягин оценил сказанное в полной мере и утром передал Орджоникидзе.
Но Орджоникидзе и Будягину в голову не пришло то, о чем сразу догадался кадровый чекист Березин.
У Вари сложности с Костей — ведь, в сущности, сближаясь с ним она его не знала. Выясняется, что он женат, хотя якобы женился из-за прописки. Он игрок, сегодня богат, завтра станет беднее всех. Может проиграть и ее саму. Хватит! Ей пора идти работать. Приятели устраивают ее в Бюро по проектированию гостиницы «Москва" чертежницей.
С Костей все хуже. Они чужие люди, и самое лучшее — разойтись. С Софьей Александровной и ее соседями по коммуналке Варя все чаше говорит о Саше, все чаще думает о нем. Да, она ценит свою и чужую независимость, решает все сама, не осторожна, не умеет от­казывать себе в удовольствиях — на этом и попалась. Ну что ж, с Костей покончено, еще не поздно изменить свою жизнь. В письме Софьи Александровны, адресованном Саше, она делает приписку от себя.
Прочитав Варины строки, Саша испытывает острое, щемящее чув­ство любви и влечения к этой девочке. Все еще впереди! Но пришед­ший к нему в гости товарищ-ссыльный хмур и озабочен. Он принес плохие новости — 1 декабря в Ленинграде убит Киров. И кто бы это ни сделал, можно сказать с уверенностью: наступают черные времена.
И. Н. Слюсарева
Виктор Платонович Некрасов 1911-1987
В окопах Сталинграда Повесть (1946)
Действие начинается в июле 1942 г. с отступления под Осколом. Немцы подошли к Воронежу, и от только что вырытых оборонитель­ных укреплений полк отходит без единого выстрела, а первый бата­льон во главе с комбатом Ширяевым остается для прикрытия. В помощь комбату остается и главный герой повествования лейтенант Керженцев. Отлежав положенные два дня, снимается и первый бата­льон. По дороге они неожиданно встречают связного штаба и друга Керженцева химика Игоря Свидерского с известием о том, что полк разбит, надо менять маршрут и идти на соединение с ним, а немцы всего в десяти километрах. Они идут еще день, пока не располагают­ся в полуразрушенных сараях. Там и застают их немцы. Батальон за­нимает оборону. Много потерь. Ширяев с четырнадцатью бойцами уходит, а Керженцев с ординарцем Валерой, Игорь, Седых и связной штаба Лазаренко остаются прикрывать их. Лазаренко убивают, а ос­тальные благополучно покидают сарай и догоняют своих. Это нетруд­но, так как по дороге тянутся отступающие в беспорядке части. Они пытаются искать своих: полк, дивизию, армию, но это невозможно. Отступление. Переправа через Дон. Так они доходят до Сталинграда.
В Сталинграде они останавливаются у Марьи Кузьминичны, се­стры бывшего Игоревого командира роты в запасном полку, и зажи-
493
вают давно забытой мирной жизнью. Разговоры с хозяйкой и ее мужем Николаем Николаевичем, чай с вареньем, прогулки с сосед­ской девушкой Люсей, которая напоминает Юрию Керженцеву о его любимой, тоже Люсе, купание в Волге, библиотека — все это настоя­щая мирная жизнь. Игорь выдает себя за сапера и вместе с Кержен­цевым попадает в резерв, в группу особого назначения. Их работа — подготовить к взрыву промышленные объекты города. Но мирная жизнь неожиданно прерывается воздушной тревогой и двухчасовой бомбежкой — немец начал наступление на Сталинград.
Саперов отправляют на тракторный завод под Сталинград. Там идет долгая, кропотливая подготовка завода к взрыву. По нескольку раз в день приходится чинить цепь, порванную при очередном обстреле. В промежутках между дежурствами Игорь ведет споры с Георгием Аки­мовичем, инженером-электриком ТЭЦ. Георгий Акимович возмущен неумением русских воевать: «Немцы от самого Берлина до Сталин­града на автомашинах доехали, а мы вот в пиджаках и спецовках в окопах лежим с трехлинейкой образца девяносто первого года». Геор­гий Акимович считает, что спасти русских может только чудо. Кер­женцев вспоминает недавний разговор солдат о своей земле, «жир­ной, как масло, о хлебах, с головой закрывающих тебя». Он не знает, как это назвать. Толстой называл это «скрытой теплотой патриотиз­ма». «Возможно, это и есть то чудо, которого так ждет Георгий Аки­мович, чудо более сильное, чем немецкая организованность и танки с черными крестами».
Город бомбят уже десять дней, наверное, от него уже ничего не осталось, а приказа о взрыве все нет. Так и не дождавшись приказа о взрыве, саперы резервного отправляются на новое назначение — в штаб фронта, в инженерный отдел, на ту сторону Волги. В штабе они получают назначения, и Керженцеву приходится расстаться с Игорем. Его направляют в 184-ю дивизию. Он встречает свой первый батальон и переправляется с ним на тот берег. Берег весь охвачен пламенем.
Батальон сразу же ввязывается в бой. Комбат гибнет, и Керженцев принимает командование батальоном. В его распоряжении четвертая и пятая роты и взвод пеших разведчиков под командованием старши­ны Чумака. Его позиции — завод «Метиз». Здесь они задерживаются надолго. День начинается с утренней канонады. Потом «сабантуй» или атака. Проходит сентябрь, начинается октябрь.
Батальон перебрасывают на более простреливаемые позиции между «Метизом» и концом оврага на Мамаевом. Командир полка майор Бородин привлекает Керженцева для саперных работ и стро­ительства землянки в помощь своему саперу лейтенанту Лисагору. В
494
батальоне всего тридцать шесть человек вместо положенных четырех­сот, и участок, небольшой для нормального батальона, представляет серьезную проблему. Бойцы начинают рыть окопы, саперы устанавли­вают мины. Но тут же оказывается, что позиции надо менять: на КП приходит полковник, комдив, и приказывает занять сопку, где распо­лагаются пулеметы противника. В помощь дадут разведчиков, а Чуй­ков обещал «кукурузники». Время перед атакой тянется медленно. Керженцев выставляет с КП пришедших с проверкой политотдельщиков и неожиданно для себя сам отправляется в атаку.
Сопку взяли, и это оказалось не очень сложно: двенадцать из че­тырнадцати бойцов остались живы. Они сидят в немецком блиндаже с комроты Карнауховым и командиром разведчиков Чумаком, недав­ним противником Керженцева, и обсуждают бой. Но тут оказывает­ся, что они отрезаны от батальона. Они занимают круговую оборону. Неожиданно в блиндаже появляется ординарец Керженцева Валера, остававшийся на КП, так как за три дня до атаки он подвернул ногу. Он приносит тушенку и записку от старшего адъютанта Харламова: атака должна быть в 4.00.
Атака не удается. Все больше людей умирает — от ран и прямого попадания. Надежды выжить нет, но свои все-таки прорываются к ним. На Керженцева налетает Ширяев, который получил назначение комбата вместо Керженцева. Керженцев сдает батальон и перебира­ется к Лисагору. Первое время они бездельничают, ходят в гости к Чумаку, Ширяеву, Карнаухову. Впервые за полтора месяца знакомст­ва Керженцев разговаривает о жизни с комроты его бывшего бата­льона Фарбером. Это тип интеллигента на войне, интеллигента, который не очень хорошо умеет командовать доверенной ему ротой, но чувствует свою ответственность за все, что он не научился делать вовремя.
Девятнадцатого ноября у Керженцева именины. Намечается праздник, но срывается из-за общего наступления по всему фронту. Подготовив КП майору Бородину, Керженцев отпускает саперов с Лисагором на берег, а сам по приказу майора идет в свой бывший батальон. Ширяев придумал, как взять ходы сообщения, и майор со­гласен с военной хитростью, которая сбережет людей. Но начштаба капитан Абросимов настаивает на атаке «в лоб». Он является на КП Ширяева следом за Керженцевым и отправляет батальон в атаку, не слушая доводов.
Керженцев идет в атаку вместе с солдатами. Они сразу попадают под пули и залегают в воронках. После девяти часов, проведенных в воронке, Керженцеву удается добраться до своих. Батальон потерял
495
двадцать шесть человек, почти половину. Погиб Карнаухов. Раненный, попадает в медсанбат Ширяев. Командование батальоном принимает Фарбер. Он единственный из командиров не принимал участия в атаке. Абросимов оставил его при себе.
На следующий день состоялся суд над Абросимовым. Майор Боро­дин говорит на суде, что доверял своему начальнику штаба, но тот об­манул командира полка, «он превысил власть, а люди погибли». Потом говорят еще несколько человек. Абросимов считает, что был прав, только массированной атакой можно было взять баки. «Комба­ты берегут людей, поэтому не любят атак. Баки можно было только атакой взять. И он не виноват, что люди недобросовестно к этому от­неслись, струсили». И тогда поднимается Фарбер. Он не умеет гово­рить, но он знает, что не струсили те, кто погиб в этой атаке. «Храбрость не в том, чтоб с голой грудью на пулемет идти»... Приказ был «не атаковать, а овладеть». Придуманный Ширяевым прием сбе­рег бы людей, а сейчас их нет...
Абросимова разжаловали в штрафной батальон, и он уходит, ни с кем не прощаясь. А за Фарбера Керженцев теперь спокоен. Ночью приходят долгожданные танки. Керженцев пытается наверстать упу­щенные именины, но опять наступление. Прибегает вырвавшийся из медсанбата Ширяев, теперь начштаба, начинается бой. В этом бою Керженцева ранят, и он попадает в медсанбат. Из медсанбата он воз­вращается под Сталинград, «домой», встречает Седых, узнает, что Игорь жив, собирается к нему вечером и опять не успевает: их пере­брасывают для боев с Северной группировкой. Идет наступление.
Е. С. Островская
Маленькая печальная повесть (1984)
Начало 80-х гг. В Ленинграде живут трое неразлучных друзей: Сашка Куницын, Роман Крылов и Ашот Никогосян. Всем троим — до трид­цати. Все трое — «лицедеи». Сашка — «балерун» в Кировском теат­ре, Роман — актер на «Ленфильме», Ашот — поет, играет, ловко подражает Марселю Марсо.
Они и разные, и одновременно очень похожи. Сашка с детства покорял девчонок своей «ладностью, изяществом, умением быть обво­рожительным». Недруги считают его самонадеянным, но при этом он
496
готов «отдать последнюю рубаху». Ашот не отличается красотой, но врожденная артистичность и пластика делают его красивым. Он пре­красно говорит, он — родоначальник всех планов. Роман язвителен и остер на язык. На экране он смешон, часто и трагичен. В нем есть нечто чаплинское.
В свободное время они всегда вместе. Их сближает «некий поиск своего пути». Советскую систему они поносят не больше других, но «проклятый вопрос, как противостоять давящим на тебя со всех сто­рон догмам, тупости, однолинейности», требует какого-то ответа. Кроме того, надо добиться успеха — отсутствием честолюбия ни один из друзей не страдает. Так они и живут. С утра до вечера — ре­петиции, спектакли, съемки, а потом они встречаются и облегчают душу, споря об искусстве, таланте, о литературе, живописи и многом другом.
Сашка и Ашот живут с мамами, Роман — один. Друзья всегда помогают друг другу, в том числе и деньгами. Их называют «тремя мушкетерами». Существуют в их жизни и женщины, но их держат несколько в стороне. У Ашота есть любовь — француженка Анриетт, которая «стажирует в Ленинградском университете». Ашот собирает­ся на ней жениться.
Сашка и Ашот носятся с мыслью поставить «Шинель» Гоголя, в которой Сашка должен сыграть Акакия Акакиевича. В разгар этой работы на Сашку «обрушиваются» заграничные гастроли. Он улетает в Канаду. Там Сашка имеет большой успех и решает попросить убе­жища. Роман и Ашот в полной растерянности, они никак не могут примириться с мыслью, что их друг ни словом не обмолвился о своих планах. Ашот часто навещает Сашкину маму — Веру Павловну. Та все ждет письма от сына, но Сашка не пишет и только раз передает ей посылку с яркой вязаной кофтой, какими-то мелочами и боль­шим — «чудо полиграфии» — альбомом — «Alexandre Kunitsyn». Вскоре Ашот женится на Анриетт. Через некоторое время им и маме Ашота, Рануш Акоповне, дают разрешение на выезд: жить в России, несмотря на любовь ко всему русскому, Анриетт очень трудно. Не­смотря на то что Роман остается один, он одобряет поступок Ашота. Последняя картина Романа легла на полку, и он считает, что жить в этой стране невозможно. Ашоту же безумно не хочется расставаться с любимым городом.
В Париже Ашот устраивается работать звукооператором на теле­видение. Вскоре Сашка выступает в Париже. Ашот приходит на кон­церт. Сашка великолепен, зал устраивает ему овацию. Ашоту удается пробиться за кулисы. Сашка очень рад ему, но кругом куча народу, и
497

друзья договариваются, что Ашот позвонит Сашке в гостиницу на следующее утро. Но дозвониться Ашоту не удается: телефон не отве­чает. Сам Сашка не звонит. Когда после работы Ашот приезжает в гостиницу, портье сообщает ему, что месье Куницын уехал. Ашот не может понять Сашку.
Постепенно Ашот привыкает к французской жизни. Он живет до­вольно замкнуто — работа, дом, книги, телевизор. С жадностью чита­ет Ахматову, Цветаеву, Булгакова, Платонова, которых запросто можно купить в магазине, смотрит классику западного кинематогра­фа. Хотя Ашот и становится как бы французом, «все их выборы и дискуссии в парламенте» его не трогают. В один прекрасный день на пороге Ашота появляется Ромка Крылов. Ему удалось приехать на Каннский фестиваль в качестве консультанта за собственные деньги, и сделал он это потому, что очень хотел повидаться с Ашотом. Три дня друзья гуляют по Парижу, вспоминают прошлое. Роман рассказывает, что ему удалось провести советского министра культуры и «прота­щить», по существу, «антисоветский» фильм. Роман уезжает.
Вскоре появляется Сашка, который летит на Цейлон, но в Пари­же происходит задержка рейса. Перед Ашотом все тот же Сашка, который «казнится» из-за того, что он сделал. Ашот понимает, что не может на него сердиться. Но в том, что Сашка говорит теперь об ис­кусстве, так много рационального. Ашот вспоминает о «Шинели», Сашка же утверждает, что богатым американским «балетоманам» «Шинель» не нужна. Ашоту обидно, что Сашка ни разу не спрашива­ет о его «материальном благосостоянии».
Больше друзья не встречаются. Фильм Романа не без успеха про­ходит по стране. Роман завидует Ашоту потому, что в его жизни от­сутствует «советская мура». Ашотик завидует Роману потому, что в жизни того есть «борьба, острота, победы». Анриетт ждет ребенка. Сашка живет в Нью-Йорке в шестикомнатной квартире, гастролиру­ет, ему постоянно приходится принимать важные решения.
От издательства. Пока в типографии набирался текст повести, Ашоту была доставлена телеграмма от Сашки с просьбой немедленно вылететь к нему. «Расходы оплачиваются», — говорилось в телеграм­ме.
Е. А. Журавлева
Эммануил Генрихович Казакевич 1913-1962
Звезда Повесть (1946)
Взвод советских разведчиков вступил в селение. Это была обычная западноукраинская деревня. Командир разведчиков лейтенант Травкин думал о своих людях. Из восемнадцати прежних, проверенных бой­цов у него осталось всего двенадцать. Остальные были только что на­браны, и каковы они будут в деле — неизвестно. А впереди была встреча с противником: дивизия наступала.
Травкину в высшей степени были свойственны самозабвенное отно­шение к делу и абсолютное бескорыстие — именно за эти качества раз­ведчики любили этого юного, замкнутого и непонятного лейтенанта.
Легкий разведрейд показал, что немцы недалеко, и дивизия пере­шла к обороне. Понемногу подтянулись тылы.
Приезжавший в дивизию начальник разведотдела армии поставил перед комдивом Сербиченко задачу отправить группу разведчиков в тыл врага: по имевшимся данным, там происходила перегруппировка, и следовало выяснить наличие резервов и танков. Лучшей кандидату­рой для руководства этой необычно трудной операцией был Травкин.
Теперь Травкин еженощно проводил занятия. Со свойственным ему упорством гонял разведчиков через студеный ручей вброд, застав­лял их резать проволоку, проверять длинными армейскими щупами невсамделишные минные поля и прыгать через траншею.
499
К разведчикам попросился только что окончивший военное учили­ще младший лейтенант Мещерский — стройный голубоглазый двад­цатилетний юноша. Глядя на то, как ревностно он занимается, Травкин одобрительно думал: «Это будет орел...»
Устроили последнее тренировочное занятие по связи. Была окон­чательно установлена позывная разведгруппы — «Звезда», позывная дивизии — «Земля». В последний момент Аниканова было решено послать вместо Мещерского, чтобы в случае чего разведчики не оста­лись без офицера.
Начиналась древняя игра человека со смертью. Объяснив разведчи­кам порядок движения, Травкин молча кивнул остающимся в тран­шее офицерам, перелез через бруствер и бесшумно двинулся к берегу реки. То же самое за ним проделали другие разведчики и саперы со­провождения.
Разведчики проползли сквозь перерезанную проволоку, прошли немецкой траншеей... через час они углубились в лес.
Мещерский и командир саперной роты неотрывно вглядывались во тьму. То и дело к ним подходили другие офицеры — узнать о тех, кто ушел в рейд. Но красная ракета — сигнал «обнаружены, отхо­дим» — не появлялась. Значит, они прошли.
Леса, где шла группа, кишели немцами и немецкой техникой. Какой-то немец, светя карманным фонарем, вплотную подошел к Травкину, но спросонья ничего не заметил. Он сел оправляться, крях­тя и вздыхая.
Километра полтора ползли они чуть ли не по спящим немцам, на рассвете наконец выбрались из леса, и на опушке случилось нечто страшное. Они буквально напоролись на трех неспавших немцев, ле­жавших в грузовике, один из них, случайно глянув на опушку, остол­бенел: по тропе совершенно бесшумно шли семь теней в зеленых балахонах.
Травкина спасло хладнокровие. Он понял, что бежать нельзя. Они прошли мимо немцев ровным, неспешным шагом, вошли в рощу, быстро перебежали эту рощу и луг и углубились в следующий лесок. Убедившись, что здесь немцев нет, Травкин передал первую радио­грамму.
Решили двигаться дальше, придерживаясь болот и лесов, и на за­падной опушке рощи сразу увидели отряд эсэсовцев. Вскоре разведчи­ки вышли к озеру, на противоположном берегу которого стоял большой дом, из которого временами доносились то ли стоны, то ли крики. Чуть позже Травкин увидел выходящего из дома немца с белой повязкой на руке и понял: дом служил госпиталем. Этот немец выписан и идет в свою часть — его никто не будет искать.
500
Немец дал ценные показания. И, несмотря на то что он оказался рабочим, его пришлось убить. Теперь они знали, что здесь сосредото­чивается эсэсовская танковая дивизия «Викинг». Травкин решил, чтоб преждевременно себя не обнаружить, «языков» пока не брать. Нужен только хорошо осведомленный немец, и его надо будет до­стать после разведки железнодорожной станции. Но склонный к ли­хости черноморец Мамочкин нарушил запрет — здоровенный эсэсовец выпер в лес прямо на него. Когда гауптшарфюрера сбросили в озеро, Травкин связался с «Землей» и передал все установленное им. По голосам с «Земли» он понял, что там его сообщение принято как нечто неожиданное и очень важное.
Хорошо осведомленного немца Аниканов и Мамочкин взяли, как и собирались, на станции. Голубь к тому времени погиб. Разведчики отправились обратно. В пути погиб Бражников, были ранены Семе­нов и Аниканов. Радиостанция, висевшая на спине у Быкова, была расплющена пулями. Она спасла ему жизнь, но для работы уже не годилась.
Отряд шел, а вокруг него все уже и уже стягивалась петля огром­ной облавы. В погоню были подняты разведотряд дивизии «Викинг», передовые роты 342-й гренадерской дивизии и тыловые части 131-й пехотной дивизии.
Верховное Главнокомандование, получив сведения, добытые Трав­киным, сразу поняло, что за этим кроется нечто более серьезное: немцы хотят контрударом отвратить прорыв наших войск на Поль­шу. И было отдано распоряжение усилить левый фланг фронта и перебросить туда несколько частей.
А влюбленная в Травкина хорошая девушка Катя, связистка, днем и ночью слала позывные:
«Звезда». «Звезда». «Звезда».
Никто уже не ждал, а она ждала. И никто не смел снять рацию с приема, пока не началось наступление.
И. Н. Слюсарева
Александр Яковлевич Яшин 1913-1968
Рычаги. Рассказ (1956)

<<

стр. 3
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>