<<

стр. 5
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Через несколько часов Колька притащил тележку, отвез тело брата на станцию и отправил с составом: Сашка очень хотел к горам по­ехать.
Много позже на Кольку набрел солдатик, свернувший с дороги. Колька спал в обнимку с другим мальчишкой, по виду чеченцем. Только Колька и Алхузур знали, как скитались они между горами, где чеченцы могли убить русского парнишку, и долиной, где опасность угрожала уже чеченцу. Как спасали друг друга от смерти.
Дети не позволяли себя разлучать и назывались братьями. Сашей и Колей Кузьмиными.
Из детской клиники города Грозного ребят перевели в детприем­ник. Там держали беспризорных перед тем, как отправить в разные колонии и детдома.
И. Н. Слюсарева
Юрий Витальевич Мамлеев р. 1931
Шатуны - Роман (1988)
Шестидесятые годы. Один из главных героев — Федор Соннов, до­ехав на электричке до какой-то подмосковной станции, шатается по улицам городка. Встретив незнакомого молодого человека, Федор ножом убивает его. После преступления — абсолютно бессмысленно­го — убийца «беседует» со своей жертвой, рассказывает о своих «ра­детелях», о своем детстве, других убийствах. Переночевав в лесу, Федор уезжает «в гнездо», подмосковное местечко Лебединое. Там живет его сестра Клавуша Соннова, сладострастница, возбуждающая себя с помощью запихивания в матку головы живого гуся; в этом же доме живет и семья Фомичевых — дед Коля, его дочь Лидочка, ее муж Паша Красноруков (оба — чрезвычайно похотливые существа, все время совокупляющиеся; в случаях беременности Паша убивает плод толчками члена), младшая сестра четырнадцатилетняя Мила и семнадцатилетний брат Петя, питающийся собственными струпьями. Однажды Федор, и так уже надоевший обитателям дома своим присутствием, съедает Петенькин суп, сваренный из прыщей. Чтобы уберечь брата от мести Фомичевых-Красноруковых, Клавуша прячет его в подпол. Здесь Федор, уставший от безделья, от невозможности убивать, рубит табуретки, представляя, что это фигуры людей. В голо­ве его только одна идея — смерть. Наверху тем временем Лидинька,
741
вновь забеременевшая, отказывается совокупляться с мужем, желая сохранить ребенка. Тот насилует ее, плод выходит, но Лида заявляет Паше, что ребенок жив. Красноруков зверски избивает жену. Она, больная, лежит у себя в комнате.
Федор тем временем делает подкоп на фомичевскую сторону, вы­ходит наверх, чтобы осуществить странную идею: «овладеть женщи­ной в момент ее гибели». Лидинька отдается ему и в момент оргазма умирает. Федор, довольный своим опытом, сообщает обо всем сестре; из заточения он выходит.
Павла сажают в тюрьму — за убийство жены.
К Клавуше приезжает «жиличка» — Анна Барская. Женщина со­всем другого круга, московская интеллектуалка, она с интересом раз­глядывает Федора; они беседуют о смерти и потустороннем. «Дикий» Федор очень занимает Анну; она решает познакомить его с «велики­ми людьми» — для этого они едут куда-то в лес, где происходит сбо­рище людей, одержимых смертью, — «метафизических», как их называет Федор. Среди присутствующих — трое «шутов», изуверы-садисты Пырь, Иоганн и Игорек, и серьезный молодой человек Ана­толий Падов.
«Шуты» вместе с Федором и Анной приезжают в Лебединое. Здесь они бурно проводят время: убивают животных, Пырь пытается задушить Клавушу, но все заканчивается мирно — та даже обещает переспать с ним.
До Клавы доходят слухи, что Федору грозит какая-то опасность. Тот уезжает — «побродить по Расеи».
У Клавы появляется еще один жилец — старик Андрей Никитич Христофоров, истый христианин, со своим сыном Алексеем. Старик чувствует скорую смерть, закатывает истерики, перемежающиеся мо­ментами христианского умиления; размышляет о загробном мире. Через какое-то время он сходит с ума: «соскочив с постели в одном нижнем белье, Андрей Никитич заявил/что он умер и превратился в курицу».
Алексей, подавленный безумием отца, пытается утешить себя раз­говорами с Анной, в которую влюблен. Та издевается над его религи­озностью, проповедует философию зла, «великого падения», мета­физическую свободу. Раздосадованный, Алексей уезжает.
По просьбе Анны в Лебединое, к «русскому, кондовому, народно-дремучему мракобесию», приезжает Анатолий Падов, постоянно му­чимый вопросом о смерти и Абсолюте.
Очень тепло встреченный Анной (она его любовница), Падов на­блюдает за происходящим в Лебедином. Молодые люди проводят
742
время в беседах с наглой сладострастницей Клавушей, с «куротрупом» Андреем Никитичем, друг с другом. Однажды Клавуша выкапывает три ямки в человеческий рост; любимым занятием обитателей дома становится лежание в этих «травяных могилках». В Лебединое воз­вращается Алеша — навестить отца. Падов дразнит Алексея, глумит­ся над его христианскими идеями. Тот уезжает.
Сам Анатолий, впрочем, тоже не может долго сидеть на одном месте: он тоже уезжает.
Анна, измученная общением с Падовым, в кошмарном сне видит еще одного своего «метафизического» приятеля — Извицкого. Она перестает ощущать самое себя, ей кажется, что она превратилась в извивающуюся пустоту.
Федор тем временем едет в глубь России, к Архангельску. Соннов наблюдает за происходящим вокруг него; мир раздражает его своей загадочностью и иллюзорностью. Инстинкт тянет его убивать. Федор приезжает в «малое гнездо» — местечко Фырино, к родственнице старушке Ипатьевне, питающейся кровью живых кошек. Она благо­словляет Федора на убийства — «радость великую ты несешь людям, Федя!». Федор, бродя в поисках новой жертвы, сталкивается с кастри­ровавшим себя Михеем. Пораженный его «пустым местом», Федор отказывается от убийства; они становятся приятелями. Михей ведет Федора к скопцам, на радения. Друзья наблюдают за странными об­рядами; Федор, удивленный, остается, впрочем, недоволен увиденным, его не устраивает идея нового Христа Кондратия Селиванова — «свое, свое надо иметь».
В Фырино приезжает полубезумный Падов — познакомиться с Федором. Тот интересует Анатолия своим народным, неосознанным восприятием неправильности мира. В разговоре Падов пытается вы­яснить, убивает ли Соннов людей «метафизически» или на самом деле, в реальности.
От Федора Анатолий возвращается в Москву, где встречается со своим другом Геннадием Реминым, подпольным поэтом, автором «трупной лирики», приверженцем идей некоего Глубева, провозгла­сившего религию «высшего Я». Встреча приятелей происходит в гряз­ной пивнушке. Ремин проводит здесь время вместе с четырьмя бродячими философами; за водкой они разговаривают об Абсолюте. Увлеченный рассказами Анатолия о компании, поселившейся в Лебе­дином, Геннадий с другом едет туда.
В Лебедином «творилось черт знает что» — здесь сходятся все: шуты-садисты, Анна, Падов, Ремин, Клава, остатки семьи Фомичевых. Анна спит с Падовым; ему кажется, что он совокупляется «с Высши-
743
ми Иерархиями», ей — что она уже умерла. Падова начинают пре­следовать видения, он пытается убежать от них.
В Лебединое является Извицкий — человек, про которого ходят слухи, что он идет к Богу путем дьявола. Он — большой друг Падова и Ремина. Выпивая, товарищи ведут философский разговор о Боге, Абсолюте и Высших Иерархиях — «русский эзотеризм за водочкой» как шутит кто-то из них.
В дом приезжают и Федор с Михеем. Алеша Христофоров, наве­щающий отца, с ужасом наблюдает за собравшимися здесь «нечелове­ками».
Мальчик Петя, питающийся собственной кожей, доводит себя до полного изнеможения и умирает. На похоронах выясняется, что гроб — пустой. Оказывается, Клавуша вынула труп и ночью, усев­шись поперек него, пожирала шоколадный торт. Кудахчущий куро-труп Андрей Никитич мечется по двору; дед Коля собирается уехать. Девочка Мила влюбляется в Михея — она вылизывает его «пустое место». Все трое уходят из дома.
Оставшиеся проводят время в нелепо-безумных разговорах, диких плясках, надрывном хохоте. Падова очень привлекает Клавуша. На­пряжение нарастает, в Клавуше что-то происходит — «точно взбеси­лись, встали на дыбы и со страшной силой завертелись ее клавенько-сонновские силы». Она выгоняет всю компанию из дома, за­пирает его и уезжает. В доме остается только куротруп, становящий­ся похожим на куб.
«Метафизические» возвращаются в Москву, проводят время в грязных пивнушках за разговорами. Анна спит с Извицким, но, на­блюдая за ним, чувствует что-то неладное. Она догадывается, что тот ревнует себя к ней. Извицкий сладострастно обожает собственное тело, ощущает себя, свое отражение в зеркале как источник полового удовлетворения. Анна обсуждает с Извицким «эго-секс». Расставшись со своей любовницей, Извицкий бьется в экстазе любви к себе, испы­тывая оргазм от чувства единения с «родным «я».
В это время к Москве приближается Федор; его идея — убить «метафизических», чтобы таким образом прорваться в потустороннее. Соннов идет к Извицкому, там наблюдает за его «бредом самовостор­га». Пораженный увиденным, Федор оказывается не в состоянии пре­рвать «этот чудовищный акт»; он в бешенстве от того, что столкнулся с иной, не уступающей его собственной, «потусторонностью», идет к Падову.
Алеша Христофоров тем временем, убежденный в безумии отца, тоже едет к Падову, где обвиняет его и его друзей в том, что они до-
744
вели Андрея Никитича до сумасшествия. «Метафизические» упрекают его в излишнем рационализме; сами они единодушно пришли к рели­гии «высшего Я». Это - тема их надрывных, истерических разговоров.
Федор с топором в руке подслушивает разговоры Падова и его приятелей, ожидая удобного момента для убийства. В это время Фе­дора арестовывают.
В эпилоге двое молодых поклонников Падова и его идеи, Сашень­ка и Вадимушка, обсуждая бесконечные метафизические проблемы, вспоминают о самом Падове, говорят о его состоянии, близком к без­умию, о его «путешествиях в запредельности». Выясняется, что Федор приговорен к расстрелу.
Друзья едут навестить Извицкого, но, испуганные его выражением лица, убегают. Анатолий Падов валяется в канаве, истерически крича в пустоту от неразрешимости «главных вопросов». Вдруг почувствовав, что «все скоро рухнет», он подымается и идет — «навстречу скрыто­му миру, о котором нельзя даже задавать вопросов...».
Л. А. Данилкин
Фридрих Наумович Горенштейн р. 1932
Псалом - Роман (1975)
Роман состоит из пяти частей — каждая рассказывает об одной из казней Господних, обрушившихся на землю, как предсказывал про­рок Иезикииль.
Часть первая — «Притча о потерянном брате» — повествует о второй казни — голоде. Место действия — голодная Украина во вре­мена коллективизации; 1933 г. В сельской чайной Мария, девочка-ни­щенка, пытается выпросить что-нибудь Христа ради, но никто не подает ей — кроме еврейского мальчика, который делится с ней не­чистым хлебом изгнания. Деревенские возмущены поступком чужака; хлеб у девочки отбирается. Мальчик, отдавший свой хлеб, — Дан, Аспид, Антихрист, брат Христа-Мессии. Через откровения пророков он общается с Господом, пославшим его на землю, в Россию, так как этот народ солгал на Господа, отказался от него — и тем самым заме­нил ярмо деревянное на ярмо железное.
Девочка Мария вместе с младшим братом Васей возвращаются в свою голодающую деревню. Мать решает разделить семью — кого-то из детей подкинуть чужим, кого-то просто оставить; сама уезжает на заработки в другой город. Перед отъездом она ведет Марию и Васю в город; голодным детям чужак снова подает хлеб, но мать выбрасывает «не наш, неправославный» кусок. Позже, в городе, дети еще раз по-
746
просят у Антихриста милостыню, но на этот раз их остановит мили­ционер — попрошайничать запрещено.
Брошенные матерью дети попадают в приемник. Им дают про­водника, чтобы с его помощью они могли вернуться домой. По доро­ге проводник насилует Марию и сбегает. Дети опять попадают в приют; ночью сторож рассказывает им сказочку про «Божью деточ­ку» «Иисуса Христа», замученного жидами. Марию увозят куда-то из города. Девочка сбегает; оказавшись одна в заснеженном поле, она бредет по нему, плача Божьим плачем, от которого просветляется сердце. Мария разыскивает свою старшую сестру Ксению, около года живет у нее в доме. Однажды она становится ненужной свидетельни­цей семейных сцен (сестра изменяет мужу с любовником), и ее от­сылают обратно, в деревню. Там ей тоже никто не рад; плача от несправедливости, Мария снова бродит по полю; там она встречает Дана, Антихриста. На вопрос о причине слез девочка отвечает: «отто­го, что евреи-жиды убили Сына Божьего и он теперь на небе, а Вася, брат мой, на земле, в городе Изюме». Так сбылось пророчество Исайи: «Открылся Я не вопрошавшим обо Мне, нашли Меня не ис­кавшие Меня».
Мария отправляется в Керчь, к матери. Через некоторое время мать умирает, Мария становится портовой проституткой. Однажды, голодная, она опять встречает Дана, тот подает ей нечистый хлеб. Мария платит ему своей любовью. Антихрист идет далее; земле и на­роду за ложь на Господа суждена вторая кара — меч. Мария, осуж­денная за проституцию и бродяжничество, рождает в тюрьме от Дана сына — Васю. В 1936 г. она умирает.
Вторая часть начинается с рассуждения о подражании Господу — инстинктивно либо через разум. Автор отстаивает мысль о том, что евреи — народ не лучше и не хуже других; но народ этот замечате­лен своими пророками, которые умели слушать Господа. В «Притче о муках нечестивцев» рассказывается о девочке Аннушке. Она живет во Ржеве вместе с матерью и двумя братьями; один из них погибает по вине сестры. Однажды к Аннушке приходят воры; во время следст­вия девочка указывает на невиновного человека — того сажают в тюрьму. Матери дают новую квартиру. Однажды к Аннушке прихо­дит Дан, Антихрист. Рассматривая росписи на стенах (Аннушка живет в бывшей церкви — из-за обоев на стене проступает лик Христа), он размышляет о том, что Христа церковники подменили идолом, изможденным александрийским монахом; сейчас, весной 1941 г., этот монах, в свою очередь, подменен «ассирийским банщи­ком» — Сталиным.
747
Над ржевскими бараками Антихристу является видение меча — сбываются слова Господа: «Горе городу кровей, и я разложу большой костер». Начинается война. Мать Аннушки умирает; девочка попада­ет в детдом. Аннушка, за время оккупации успевшая пообщаться с немцами, научилась ненавидеть евреев. Детдомовская девочка Суламифь раздражает ее. Завидуя, что при эвакуации еврейка попала к хорошей приемной матери, Аннушка доносит немцам, что Суламифь — нерусская. Еврейку убивают, Аннушку — отсылают в Герма­нию, на работы. Перед ее отъездом к поезду приходит Дан и просит девушку, чтобы в Германии та вслух прочла лист бумаги, который он ей вручает. Антихрист должен проклясть немцев, как Господь когда-то через Иеремию проклял Вавилон. Сам пророк не может вступить в нечестивую землю.
Одна из женщин, угоняемых вместе с Аннушкой в рабство, про­сит Дана взять ее ребенка, девочку Пелагею. Немцы, заметившие еврея, пытаются убить его, но Антихриста убить невозможно.
Аннушка выполняет поручение Дана — нечестивая Германия, не­навидящая Бога и любимый им народ, проклята. Сама Аннушка вскоре умирает от лихорадки.
Действие «Притчи о прелюбодеянии», повествующей о третьей казни — похотью, происходит в 1948 г. В приволжском городе Бор живет семья Колосовых — фронтовик Андрей, его жена Вера и две дочери — Тася и устя. Недалеко живет странная еврейская семья — Дан Яковлевич и его дочь Руфина, на еврейку совершенно непохожая. Вера Копосова, отношения которой с мужем очень сложны (тот счи­тает, что во время войны жена изменяла ему), познакомившись с Даном, влюбляется в него. Понимая, что напрямую она не сможет соблазнить еврея, она сводит с ним свою дочь Тасю. Та тоже влюбля­ется в Дана, они встречаются. Об этих свиданиях узнает отец. Вместе с доносчиком Павловым они пытаются убить Антихриста, но это ока­зывается невозможным. Вера является к Дану и предлагает свое за­ступничество в обмен на то, что он переспит с ней. Антихрист, любящий дочь, вынужден совершить прелюбодеяние с матерью. Ру­фина случайно оказалась свидетельницей их встречи, и Тася все видит и рассказывает о грехе матери отцу. Тот сначала пытается убить жену, затем в тот же день умирает от горя. Руфина тем временем убегает в лес; там ее едва не насилует похотливый антисемит Павлов; девушку спасает лишь появление двух медведиц. После пережитого Руфь осознает, что она — пророчица, и мирится с отцом, проклятием очистившимся от греха своего.
Часть четвертая, основа которой — «Притча о болезни духа», по-
748
вествует о травле евреев в начале 50-х гг. Притче предпослано вступ­ление — авторское размышление о русском антисемитизме. За эту духовную болезнь Бог посылает четвертую казнь — болезнь, моровую язву.
В Москву, в семью Иволгиных, состоящую из еврея-искусствоведа, его русской жены Клавдии и их сына Савелия, приезжают двое детей — Нина и Миша, из Витебска. Они — племянники Клавдии; родителей их арестовали по обвинению в белорусском национализме. Иволгины, люди всего боящиеся, всячески скрывающие свое еврейст­во, отказываются от детей. За семейством Иволгиных молчаливо на­блюдают двое их соседей по квартире — дворник-еврей Дан Яков­левич и его дочь. В стране в это время идут массовые разоблачения евреев-космополитов. Трусливый Иволгин, пытающийся уберечься от ареста участием в травле своего народа, вскоре тоже арестован. На первом же допросе его убивает следователь.
После 1953 г. у овдовевшей Клавдии появляется новый поклон­ник — старик Иловайский, разумный антисемит. Он ведет с Даном долгие споры о русском христианстве. В качестве примера старик разбивает чашку: целая, она проста; разбитая, становится сложной. Дан, Антихрист, чувствует, что переспорить Иловайского невозмож­но — христианство слишком искажено в греческой и средневековой интерпретации. Слово, о котором говорит Евангелие от Иоанна и Иловайский, на самом деле лишь унижает смысл.
Предисловием к пятой части — «Притче о разбитой чаше» — служит авторское рассуждение о соотношении иудейства и христиан­ства. Герои пятой части — дети Антихриста от разных матерей: Анд­рей Копосов, сын Веры, Василий Коробков, сын Марии, и Пелагея-Руфь, пророчица, приемная дочь Дана. Василий, Андрей и Саве­лий Иволгин учатся в Литературном институте. Андрей сам приходит к Библии, постигая ее смысл — противоположный христианскому. Однажды молодые люди сходятся на модной выставке в Третьяковке; Пелагея узнает в воинствующем антисемите Василии сына своего отца. Тот, проклиная «жидов», устраивает скандал. Убедившись в сходстве с отцом — «жидом», Василий вешается.
К Андрею приезжает его мать, Вера Копосова. Она сообщает ему, что он — сын Дана. Андрей, «доброе семя», знакомится со своим отцом; собравшаяся семья тихо справляет еврейский религиозный праздник.
Находясь в полубезумии от неутоленной похоти, Савелий создает в алхимической колбе двух «философских человечков». В разговорах с ними он узнает ответы на самые главные вопросы — о путях к Богу,
749
об истине, добре и зле, о разумном обосновании веры в Бога. Он окончательно впадает в безумие, и его увозят в психбольницу.
Пелагея, живущая девственницей, чувствует, что пришла пора стать женщиной. По примеру дочерей Лота она соблазняет отца своего, Антихриста. Тот, чувствуя, что свершается замысел Господень, в опьянении насилует ее. Пророчица Пелагея зачинает сына от Анти­христа. Тот, совершивший все, предназначенное ему на земле, умира­ет. Перед смертью он наставляет сына Андрея, который идет к Богу самым сложным путем — через разум, через сомнение.
Сын Пелагеи и Антихриста, тоже Дан, слушает, как мать читает ему речения пророка Второисайи, задолго до Христа высказавшего те же идеи.
Андрей, Пелагея с сыном и излечившийся Савелий едут за город, в лес. Глядя на суровую зимнюю природу, они постигают сущность антагонизма Христа и Антихриста: первый — заступник грешников и гонителей, второй — покровительствует жертвам гонимым. Близится расплата за гонения, самая страшная казнь пятая — жажда по слову Господнему, от которой не спасет и Христос.
Л. А. Данилкин
Василий Павлович Аксенов р. 1932
Коллеги - Повесть (1960)
Три друга — Алексей Максимов, Владислав Карпов и Александр Зеле­нин — заканчивают Ленинградский медицинский институт. Ребята дружат с первого курса, несмотря на разницу характеров и темпера­ментов: Максимов — резкий, ироничный, внутренне ранимый и поэ­тому «закрытый», Карпов — веселый, любимец девочек, Зеленин — немного смешной, порывистый, честный и вежливый. В ожидании распределения и неизбежного отъезда из Ленинграда они спорят о будущем, о предназначении врача. Саша Зеленин считает, что каждый из них должен продолжать дело предков во имя потомков. Он сам просит назначение в поселок Круглогорье, находящийся в двух сутках езды от Ленинграда. Алексей и Владик принимают неожиданное предложение начальника медуправления Балтийского морского паро­ходства, который набирает судовых врачей.
Владик Карпов давно влюблен в однокурсницу Веру. Но Вера не­давно вышла замуж за доцента Веселина, и Владик старается забыть ее. В последний день перед отъездом в Круглогорье Саша Зеленин знакомится с московской студенткой Инной и влюбляется в нее.
Вопреки своим ожиданиям, Максимов и Карпов не отправляются в дальнее плавание. Они поступают в распоряжение санитарно-карантинного отдела морского порта. Им предстоит проводить карантин-
751
ные мероприятия на прибывающих судах. Ребята немного разочаро­ваны рутинностью будущей работы, но добросовестно принимаются за дело. Их поселяют в общежитие карантинной службы.
Максимов хочет жить интересно, все выжимать из своей молодос­ти. Он порядочен, готов на решительные поступки, но хочет отвечать за них только перед своей совестью, а не перед фетишами.
Едва прибыв в Круглогорье, Саша Зеленин оперирует раненого ра­бочего с лесозавода. Ему помогает молоденькая медсестра Даша Гу­рьянова. Даше нравится молодой доктор, да и Саша относится к ней неравнодушно, хотя его сердце принадлежит почти незнакомой Инне. Влюбленный в Дашу бывший уголовник Федор Бугров таит злобу на нового врача, который к тому же разоблачил его как симу­лянта, отлынивающего от работы.
Саша работает с увлечением и скоро завоевывает общее уважение. Он много оперирует, ездит по окрестным деревням, организует в больнице лабораторию и рентгенокабинет, даже лечит от алкоголизма больничного кучера. Участвует он и в общественной жизни поселка, читает лекции в клубе. Однажды ему приходится на вертолете лететь на лесную заимку, где медведь задрал лесника. Инна часто звонит Саше из Москвы. Вскоре она приезжает в Круглогорье, и они празд­нуют свадьбу.
Саша дружит с председателем местного совета, инвалидом войны Егоровым. Они спорят о жизненных ценностях разных поколений. О своих ровесниках и друзьях Саша говорит: «А мы, городские парни, настроенные чуть иронически ко всему на свете, любители джаза, спорта, модного тряпья, мы, которые временами корчим из себя черт знает что, но не ловчим, не влезаем в доверие, не подличаем, не пара­зитируем и, пугаясь высоких слов, стараемся сохранить в чистоте свои души...»
У Максимова и Карпова много работы в порту. Максимову удает­ся разоблачить махинации складских работников. Но оба друга мечта­ют наконец получить назначения на корабли. В свободное время они ходят в театры, на выставки и охотно [Выпивают в дружеских компа­ниях. Максимов часто бывает в публичной библиотеке. Здесь он од­нажды встречает Веру Веселину и наконец признается, что всегда любил ее. Вера отвечает ему взаимностью, но не может оставить мужа и работу на кафедре мединститута. Максимов скрывает свое чувство от Владика Карпова, пока тот не признается, что его любовь к Вере прошла. Любовная неопределенность разрешается, когда Макси­мов наконец получает назначение на судно. Перед уходом в плавание друзья решают навестить Сашу Зеленина.
752
Саша обрадован приездом друзей. Ребята не только отдыхают в Круглогорье, но и консультируют больных. Радость дружеской встречи обрывается трагически: уголовник Федор Бугров из мести тяжело ранит Сашу ножом. Жизнь друга висит на волоске, но Максимову и Карпову удается провести успешную операцию. У постели спасенного друга они осознают свое жизненное назначение. Они — врачи, им предстоит отбивать от людей атаки смерти. Наконец Максимов по­нимает Сашину правоту: чтобы не бояться смерти, надо чувствовать свою связь с прошедшим и будущим.
Т. А. Сотникова
Поиски жанра (1972)
Артист оригинального жанра Павел Дуров проводит ночь на штраф­ной площадке ГАИ провинциального городка. Бампер его «Жигулей» разбит «ЗИЛом»-поливалкой, приютиться на ночь ему негде. Раз­мышляя о том, почему колесит он по всей стране без видимой цели, Дуров чувствует, что «потерял свои пазы», утратил свое место в жизни и ощущение необходимости жанра. Он не понимает, держит­ся ли за право быть создателем чудес или стыдится своего жанра. Он не знает, нужны ли кому-нибудь чудеса.
Дуров прислушивается к разговору мертвецов — жертв дорожно-транспортных происшествий, собравшихся ночью на штрафной пло­щадке, и пытается узнать у них: что там, откуда они приходят? Но один из мертвецов грустно отвечает ему: не вашего пока что это ума дело. Уснувшему Дурову снится чудесная пора, когда он был полноп­равной частью, а может быть, и центром жизни.
Проснувшись и починив машину, Дуров продолжает свой путь. Неподалеку от Феодосии он берет попутчиц, одна из которых, про­давщица пива Алла Филипук, разыскивает своего возлюбленного Ни­колая Соловейкина. Как ни пытается Алла уверить себя, что для любви необходимо жить одними интересами с любимым и испыты­вать к нему уважение, в конце пути она признается, что именно Колька-паразит сделал ее настоящей женщиной и только в этом при­чина ее стремления к нему. Изменив свой маршрут, Дуров довозит Аллу до парома и плывет с нею через Керченский пролив в Новорос­сийск, где Алла и находит непутевого Николая. Тот сидит на палубе
753
земснарядами точит зубило, «чтобы выявить у себя сильные стороны натуры». После ночи любви со «сладкой» Аллой Николай выходит на палубу и вплавь покидает земснаряд.
Еще одной попутчицей Дурова становится Маманя. Она садится в его машину близ Великих Лук и рассказывает, что едет к дочери Зи­наиде в поселок Сольцы Новгородской области. Зять Константин за­гулял с библиотекаршей Лариской, Маманя едет улаживать семейные проблемы. По дороге Дуров подвозит бухгалтера областной тюрьмы Жукова, и Маманя быстренько договаривается, что тот заедет в Соль­цы, чтобы пригрозить зятю. Попав в гости к Маманиным родствен­никам, Дуров не сразу выбирается от них. Он опорожняет бес­численные поллитровки, ест Маманины пельмени, спит с красавицей Зинаидой и мечтает о чуде. В это время приехавший в Сольцы Жуков влюбляется в Лариску-разлучницу.
Проснувшись после бурной пьяной и любовной ночи, Дуров чувст­вует, как «что-то было близко, но не свершилось, разгорелось почти вовсю, но погасло». И все-таки он счастлив оттого, что был готов рас­печатать мешки с реквизитом, был в двух шагах от жанра.
По дороге на юг Дуров знакомится с Лешей Харитоновым. На «Москвиче» собственной сборки тот уже третью неделю везет свою большую семью из Тюмени в Крым. Вся семья, даже теша, верит, что несмотря ни на что достигнет цели. Вскоре у «Москвича» отказывают тормоза и он сваливается в кювет. Дуров проезжает было мимо на своих новых «Жигулях», но скоро сам едва не становится жертвой аварии. Тогда он возвращается, берет семью Леши Харитонова в свою машину и отвозит в Коктебель, к морю. Самого же Дурова ждут в дешевом отеле на Золотых Песках коллеги, артисты вымирающего жанра. Они договорились отдохнуть вместе, не говоря ни слова о ра­боте. Но Дуров не торопится К ним, понимая: им не избежать разго­воров о том, что жанр убегает из-под колес...
В небольшом прибалтийском городке Дурова принимают за фаль­шивомонетчика, потому что он расплачивается новенькими купюра­ми, как раз такими, какие изготовил настоящий фальшивомонетчик. Дуров же получил эти деньги за постановку спортивного праздника «День, звени!». Ему удается оправдаться только тем, что он дарит все купюры незнакомым молодоженам с местного комбината. Кое-как выбравшись со свадьбы, в дороге он встречает своего коллегу, бывше­го неразлучного друга Сашку, и выясняет, что Сашка и есть тот самый фальшивомонетчик, за которого приняли Дурова. Бывший ил­люзионист изготовил фальшивые деньги от отчаяния. Услышав рас­сказ Дурова о путешествии в поисках жанра, Сашка сжигает
754
фальшивые купюры и, слегка колдуя, изымает из обращения те, кото­рые уже успел пустить в оборот.
Следующий пассажир Дурова — юный хиппи Аркадиус. Школу он бросил, в армию не пошел из-за плоскостопия. Теперь Аркадиус едет в Москву, чтобы посмотреть «Мону Лизу», находящуюся там проездом из Японии в Париж. В качестве платы за проезд Аркадиус отдает Дурову стихи собственного сочинения — о театре без стен и крыши, который разбили на деревенской улице четырнадцать без­дельников и капитан Иван. Неожиданно Дуров понимает, что те пят­надцать, о которых написано это стихотворение, — он и его коллеги по жанру. Поддаваясь мгновенному порыву, он едет в Долину, где и должно произойти чудо.
Иллюзионисты Александр, Брюс, Вацлав, Гийом, Дитер, Евсей, Жан-Клод, Збигнев, Кэндзабуро, Луиджи, Махмуд, Норман и Оскар собираются в горах неподалеку от лагеря гляциологов. Каждый из них пережил за эти годы счастье в любви, тонул, погибал, выплывал, выка­рабкивался, унывал и бесился от отчаяния, но никто не предал моло­дость за большие или малые деньги, никто не приобрел в пу­тешествиях наглость, жестокость и свинство.
Лагерь покинут гляциологами, потому что ожидается сход лавин. Но иллюзионисты решают превратить эту Долину в долину чудес и разворачивают свой реквизит: Генератор Как Будто, Тарелки Эхо, Бочку Олицетворения, Шланги Прошлого, Пороховые Нити Будущего и т. п. Тут три огромных лавины сметают и фокусников, и их чудеса.
Юный Аркадиус злится, попав в Москву: оказывается, долгождан­ное свидание с «Моной Лизой» будет происходить не наедине, а в толпе людей; современный мир преподносит ему очередную «лажу». Но вдруг, когда он вглядывается в картину, Мона Лиза приподнимает руку, закрывая свою улыбку, и Аркадиус видит ее ладонь — то чудо и счастье, которого хватит ему на всю жизнь.
Неизвестно, какие явления произошли в лавинной массе, но ночью Дуров и его товарищи оказываются на ее поверхности. Их реквизит уничтожен, у них не осталось ни чувств, ни воспоминаний. Как вдруг они видят вдалеке другую долину и понимают, что она-то и есть истинная Долина, к которой все они стремились. Их окружает воздух любви, на их глазах совершается чудо озер, чудо дерев, чудо ночных светил, чудо травы и цветов. Друзья идут за чудом льва в глубь Долины и готовятся к встрече с новыми чудесами.
Т. А. Сотникова
755
Остров Крым - Роман (1977-1979)
Случайный выстрел из корабельного орудия, сделанный английским лейтенантом Бейли-Лендом, предотвратил захват Крыма частями Красной Армии в 1920 г. И теперь, в годы правления Брежнева, Крым превратился в процветающее демократическое государство. Русский капитализм доказал свое превосходство над советским социа­лизмом. Поражают воображение ультрасовременный Симферополь, стильная Феодосия, небоскребы международных компаний Севасто­поля, сногсшибательные виллы Евпатории и Гурзуфа, минареты и бани Бахчисарая, американизированные Джанкой и Керчь.
Но среди жителей острова Крым распространяется идея партии СОС (Союза Общей Судьбы) — слияния с Советским Союзом. Лидер партии — влиятельный политик, редактор газеты «Русский Ку­рьер Андрей Арсениевич Лучников. Его отец во время гражданской воевал в рядах русской армии, стал предводителем дворянства феодо­сийской губернии и живет теперь в своем имении в Коктебеле. В Союз Общей Судьбы входят одноклассники Лучникова по Третьей Симферопольской гимназии Царя-Освободителя — Новосильцев, Де­никин, Чернок, Беклемишев, Нулин, Каретников, Сабашников и др.
Андрей Лучников часто бывает в Москве, где у него много друзей и есть любовница — спортивный комментатор программы «Время» Татьяна Лунина. Его московские связи вызывают ненависть у членов «Волчьей Сотни», которая пытается организовать покушение на Луч­никова. Но за его безопасностью следит одноклассник, полковник Александр Чернок, командир крымского спецподразделения «Эр-Форсиз».
Лучников приезжает в Москву. В Шереметьеве его встречает Мар­лей Михайлович Кузенков — работник ЦК КПСС, «курирующий» остров Крым. От него Лучников узнает, что советские власти доволь­ны курсом на воссоединение с СССР, который проводит его газета и организованная им партия.
Оказавшись в Москве, Лучников скрывается от «ведущих» его со­трудников госбезопасности. Ему удается незаметно выехать из Мос­квы с рок-группой своего друга Димы Шебеко и осуществить давнюю мечту: самостоятельное путешествие по России. Он восхищен людь­ми, с которыми знакомится в провинции. Известный нарушитель границ Бен-Иван, доморощенный эзотерик, помогает ему выбраться в Европу. Вернувшись на остров Крым, Лучников решает во что бы
756
то ни стало осуществить свою идею слияния острова с исторической родиной.
КГБ вербует Татьяну Лунину и поручает ей слежку за Лучнико­вым. Татьяна приезжает в Ялту и, неожиданно для себя, становится случайной любовницей старого американского миллионера Фреда Бакстера. После ночи, проведенной на его яхте, Татьяну похищают «волчесотенцы». Но ребята полковника Чернока освобождают ее и доставляют к Лучникову.
Татьяна живет с Лучниковым в его роскошной квартире в симфе­ропольском небоскребе. Но она чувствует, что ее любовь к Андрею прошла. Татьяну раздражает его одержимость абстрактной идеей Общей Судьбы, в жертву которой он готов принести цветущий ост­ров. Она порывает с Лучниковым и уезжает с влюбленным в нее мил­лионером Бакстером.
Сын Андрея Лучникова, Антон, женится на американке Памеле; со дня на день молодые ждут ребенка. В это время Советское прави­тельство «идет навстречу» обращению Союза Общей Судьбы и начи­нает военную операцию по присоединению Крыма к СССР. Гибнут люди, разрушается налаженная жизнь. Гибнет новая возлюбленная Лучникова Кристина Парслей. До Андрея доходят слухи, что погиб и его отец. Лучников знает, что стал дедом, но ему неизвестна судьба Антона и его семьи. Он видит, к чему привела его безумная идея.
Антон Лучников с женой и новорожденным сыном Арсением спа­саются на катере с захваченного острова. Катер ведет эзотерик Бен-Иван. Советские летчики получают приказ уничтожить катер, но, видя молодых людей и младенца, «шмаляют» ракету в сторону.
Андрей Лучников приезжает во Владимирский собор в Херсонесе. Хороня Кристину Парслей, он видит на кладбище у собора могилу Татьяны Луниной. Настоятель собора читает Евангелие, и Лучников спрашивает в отчаянии: «Почему сказано, что соблазны надобны Ему, но горе тем, через кого пройдет соблазн? Как бежать нам этих тупи­ков?..»
За собором святого Владимира над захваченным островом Крым взлетает праздничный фейерверк.
Т. А. Сотникова
Владимир Николаевич Войнович р. 1932
Два товарища - Повесть (1966)
Шестидесятые годы. Небольшой провинциальный городок в России. Девятнадцатилетний Валера Важенин живет с мамой и бабушкой. Мама Валеры работает старшим нормировщиком на заводе. Отец ос­тавил семью, когда сыну было шесть или семь лет, и живет со своей новой женой Шурой. Он писатель, пишет репризы для цирка, гово­рят, что даже пишет роман. Отец навещает старую семью, дает мате­ри деньги. Сам Валера работает на заводе, где делаются очень «серьезные вещи», «не то ракеты, не то скафандры — в общем, что-то космическое». Валера и его друг Толик Божко делают ящики для этих важных вещей.
Каждый день после работы под надзором мамы и бабушки Валера готовится к поступлению в педагогический институт. Мама считает дружбу сына с Толиком «странной». По ее понятиям, людей должны связывать «общие интересы» или «идейные убеждения». Валера и Толик же дружат потому, что они всегда вместе, живут в одном доме, работают на одном заводе. Толик мечтает вставить золотые зубы, ку­пить машину, копит деньги на, мотороллер. Он очень удивляется, что
758
Валере удается запоминать стихи. Как-то перед работой Толик просит Валеру что-нибудь почитать, и тот читает «Анчар» Пушкина. Стихо­творение производит на Толика большое впечатление.
Однажды вечером Толик заходит за Валерой, и они отправляются гулять. На спортплощадке возле школы они видят толпу молодых людей, которые тренируются, чтобы прыгать с парашютом. Толик притворяется парашютистом, как все, делает упражнения на турнике, инструктор записывает его фамилию. Валере, который постеснялся поступить так же, Толик говорит, что они обязательно прыгнут, что инструктору «чем больше народу, тем лучше». Сбор парашютистов назначен на три часа ночи на бульваре.
Валера и Толик приходят в парк. Там они знакомятся с двумя де­вушками и приглашают их на танцы. Но денег на билеты у ребят нет, Толику удается достать два билета — он «толкнул частнику» за рубль подшипник. Девушки проходят на танцплощадку по билетам, а ребятам ничего не остается, как попробовать пролезть туда через дырку в заборе. Но как только Валера пролезает в дырку, его хватают дружинники. Они ведут его в милицию. Толик же с ним идти отка­зывается.
В милиции Валера знакомится с девушкой Таней, которая работа­ет парикмахером и, по ее словам, попала в милицию «за легкое пове­дение» — «с мальчишечкой одним на лавочке целовалась». В конце концов Валеру и Таню отпускают. Валера провожает ее домой. До утра в подъезде она учит Валеру целоваться.
На обратном пути Валера встречает Толика. Они идут на бульвар, где собираются парашютисты, и едут вместе с ними на аэродром. Но инструктор прыгать им не разрешает, так как их «в списках нет». На аэродроме Валера встречает своего старого школьного товарища Слав­ку Перкова, который учится в аэроклубе и собирается поступать в летное училище. Славка берет Валеру с собой в учебный полет.
Толик лететь с ними отказывается.
После полета Валера полон впечатлений и хочет рассказать о них Толику, но тот его не слушает.
После полета со Славкой Валера все время грезит полетами. Он относит документы в летное училище, но его мама забирает их отту­да, говоря, что «никогда не будет спокойна», если Валера будет ле­тать.
Толик советует Валере «завалить» экзамены в институт, пойти в армию, а оттуда в летное училище. С этой мыслью Валера и приходит на вступительное сочинение. Вместо того чтобы писать по теме, Вале-
759
ра описывает свой полет со Славкой. Но преподавательнице, которая проверяет сочинение, оно нравится, и она ставит Валере «пять». На экзамене по литературе она также ставит Валере «пять», сказав, что «верит, что он все знает». Но экзамен по иностранному языку Валере все же удается «завалить», так как вместо английского, который он учил в школе, Валера идет сдавать немецкий.
Вскоре Валера и Толик получают повестки в армию.
Валера идет навестить отца. Тот, узнав, что сын уходит в армию, дарит ему свои золотые часы. Шура считает, что этого делать не надо, устраивает скандал, издевается над писательскими способностями мужа и собирается уходить из дома. Валера незаметно оставляет часы и прощается с отцом, идет в парикмахерскую постричься «под ноль». Там он встречается с Таней, она стрижет его, а после работы они до­говариваются пойти погулять. По дороге Таня изрядно надоедает Ва­лере своей болтовней. В парке Валера с Таней встречают Толика, там же происходит стычка между Валерой и Витькой Козубом, старым знакомым Валеры и Толика. Ребята всегда недолюбливали Козуба, и теперь, когда он начинает приставать к Татьяне, Валера встает на ее защиту.
Толик и Таня быстро находят общий язык, и Валера шепотом го­ворит Толику, что тот может «брать ее себе». Поздно вечером, прово­див Таню домой, ребята возвращаются к себе. По пути им встречается Козуб с его дружками. Они бьют Валеру и заставляют То­лика тоже ударить его «по-дружески». Поначалу Толик отказывается, но потом, испугавшись за себя, бьет Валеру с большим усердием. После Толик просит у Валеры прощения, но Валера не может про­стить ему предательства.
Мама и бабушка провожают Валеру в армию. Через год Валере удается добиться направления в летное училище. Перед отъездом туда Валера неожиданно встречает Толика. Тот рассказывает, что служит ординарцем у генерала и пишет стихи с тех самых пор, как Валера прочел ему «Анчар».
Толик вспоминает случай с избиением Валеры и говорит, что для него даже лучше, что так получилось, в противном случае его «били бы сильней». Валера и Толик расстаются, и Толик просит товарища не забывать его.
Е. А. Журавлева
760
Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина - Роман (Кн. 1-я - 1963-1970; кн. 2-я - 1979)
Книга первая. ЛИЦО НЕПРИКОСНОВЕННОЕ
Книга вторая. ПРЕТЕНДЕНТ НА ПРЕСТОЛ
Произошло это перед началом войны, не то в конце мая, не то в на­чале июня 1941 г. Почтальонша Нюрка Беляшева из деревни Крас­ное, окучивая на огороде картошку, глянула на небо — скоро ли обед? — и увидела огромную черную птицу, падающую прямо на нее. От ужаса Нюрка замертво свалилась на землю. А когда открыла глаза, то прямо перед ее огородом стоял аэроплан. Из самолета вылез летчик. Сбежались деревенские. Сам председатель Голубев, человек, отягощенный ответственностью и постоянно борющийся с этой отягощенностью домашними средствами, уже вылезал из своей двуколки, старательно передвигая ноги. Летчик отрапортовал: «Заклинило мас­лопровод. Произвел вынужденную посадку».
...А в это время красноармеец последнего года Иван Чонкин, еще ничего не знающий об аварии и о том, как удивительно повернет та авария его судьбу, маршировал взад-вперед мимо телеграфного стол­ба, отдавая ему честь, — проходил строевую подготовку под наблюде­нием своего воинского начальства. Иван Васильевич Чонкин, низ­корослый и кривоногий, был человеком сугубо деревенским, и с ло­шадьми, при которых состоял в армии, отношения у него складыва­лись не в пример лучше, чем с людьми. Воинская наука — строевая и политзанятия — давалась ему с большим трудом. И так сложились обстоятельства, что именно ему, Чонкину, начальство было вынужде­но поручить ответственнейшее задание — отправиться в деревню Красное для охраны неисправного самолета, вплоть до прибытия туда авиаремонтников.
Поначалу Иван немного соскучился стоять возле неподвижной же­лезяки на окраине пустой, будто вымершей деревни. Но, заметив не­подалеку в огороде Нюрку и по достоинству оценив ее крупные формы, Чонкин повеселел. Разговор он начал с выяснения семейного положения. Узнав, что Нюрка одинокая, для начала Чонкин предло­жил помощь на огороде. Нюрке он тоже глянулся — пусть не краса­вец и ростом не вышел, но парень сноровистый и для хозяйства
761
полезный. Пекле работы она пригласила Чонкина в дом поужинать. И уже на следующее утро бабы, выгонявшие скотину в поле, видели, как из дома Нюрки босой и без гимнастерки вышел Чонкин, разо­брал часть забора, вкатил самолет в огород, а забор снова заложил жердями.
Началась у Чонкина размеренная деревенская жизнь. Нюрка ухо­дила на работу, он хлопотал по хозяйству, готовил еду и ждал Нюрку. А дождавшись, без устали радовался с нею жизни. От недосыпу Нюрка даже с лица спала. В деревне Иван стал своим человеком. Председатель Голубев, постоянно ожидающий тайной инспекции из города, заподозрил, что Чонкин и есть замаскированный инспектор, и потому немного даже заискивал перед ним. Армейское командование забыло про Ивана напрочь. А письмо Чонкина в часть с напоминани­ем о себе Нюрка, пользуясь служебным положением, потихоньку уничтожила.
Но покойная жизнь Чонкина продлилась недолго. Началась война. И именно в тот момент, когда по радио транслировалась речь товари­ща Сталина, Нюркина корова забралась в огород к соседу Гладышеву, мичуринцу-селекционеру, годы положившему на выведение гибрида картофеля и помидора — пукса (Пути к Социализму). Потрясенный мичуринец пытался оттащить животное за рога от последнего кустика пукса, но силы оказались неравными. Плоды подвижнического труда сгинули в ненасытной утробе невежественной скотины. Ярость селек­ционера обратилась против хозяев коровы. Он даже сделал попытку (безуспешную) застрелить Чонкина из охотничьего ружья. А затем Гладышев обратился Куда Надо и к Кому Надо с анонимным донесе­нием о скрывающемся в деревне дезертире, развратнике и хулигане Чонкине. С заявлением ознакомился капитан НКВД Миляга и, не медля, направил в деревню всех своих семерых сотрудников районно­го отдела для ареста дезертира. На подъезде к деревне Красное маши­на чекистов застряла на раскисшей от дождей дороге, и чекисты разговорились с проходившей мимо Нюркой о своих заботах. Нюрка успела к Чонкину раньше. «Ну что ж, — сказал Чонкин, — буду вы­полнять свой долг. А ежели понадобится, и бой приму». К моменту появления чекистов, идущих развернутым строем, Чонкин уже зани­мал стратегически выгодную позицию у самолета. «Стой, кто идет?» — встретил он гостей по уставу. Но чекисты не остановились. Повторив дважды положенную фразу, Чонкин выстрелил. От неожи­данности нападающие попадали на землю. Бой оказался неожиданно коротким. Чонкин прострелил ягодицу одному из нападавших, и де-
762
морализованные криками несчастного чекисты сдались. Капитан Ми­ляга, не дождавшийся своей команды, для выяснения ситуации от­правился в деревню лично. Уже в темноте найдя дом Нюрки, он вошел внутрь и обнаружил штык, приставленный к его животу. Ка­питану Миляге пришлось присоединиться к арестованным.
В райцентре же Долгово исчезновение ведомства капитана Миляги заметили не сразу; первым забеспокоился секретарь райкома Ревкин. Услышанные на базаре слухи о пленении Чонкиным всего ведомства капитана Миляги Ревкин решил проверить по телефону, позвонив в Красное председателю Голубеву. Председатель подтвердил, что всех арестовал Чонкин со своей бабой. Ревкину послышалось вместо слова «бабой» слово «бандой». На нейтрализацию действующей в тылу со­ветских войск могучей банды Чонкина был направлен полк под ко­мандованием генерала Дрынова. Темной ночью полк взял в кольцо деревню, и солдаты приблизились к самому забору Нюркиного огоро­да. Первым в их руки попал капитан Миляга, как раз в эту ночь со­вершивший побег из плена. Оглушенного Милягу притащили в штаб и стали допрашивать. Допрос шел с помощью тех немногих немец­ких слов, которые знал штабной офицер. Потрясенный случившимся, Миляга уверился, что захвачен немцами, и начал рассказывать о своем опыте борьбы с коммунистами, накопленном в работе советского гес­тапо — НКВД. Он даже выкрикнул: «Да здравствует товарищ Гит­лер!» Генерал приказал расстрелять диверсанта.
Полк приступил к штурму бандитского логова. Чонкин, устроив­шись в кабинке стрелка самолета, отстреливался из пулемета. Напа­давшие применили артиллерию. Один из снарядов накрыл самолет, и пулемет Чонкина замолчал. Ворвавшиеся в огород передовые части наступающих обнаружили лежащего на земле маленького красноар­мейца, над которым выла женщина. «Где же банда? — спросил гене­рал, увидев вместо диверсантов связанных чекистов. — Это же наши товарищи». Председатель Голубев объяснил, что речь шла не о банде, а о бабе. «Это что же, вот этот один солдат с бабой вели бой с целым полком?» — «Так точно», — подтвердил очнувшийся Иван. «Ты, Чонкин, прямо скажу, — герой, хоть на вид и обыкновенный лопух. От имени командования награждаю тебя орденом». Затем вперед вы­ступил лейтенант НКВД Филиппов: «У меня приказ арестовать из­менника Родины Чонкина». — «Ну что ж, — потупился генерал, — выполняйте свой приказ». И Чонкина арестовали.
Большая часть последующих событий, в центре которых по-преж­нему был Чонкин, развивалась уже без его прямого участия, посколь-
763
ку сам он безотлучно находился в тюрьме. Следствие установило, что на родине в деревне Чонкино Иван имел кличку Князь, — слухи при­писывали отцовство Ивана прапорщику Голицыну, в гражданскую войну стоявшему на постое в доме Чонкиных. Так у следствия по­явился «белоэмигрантский след». Районный НКВД получил тайное со­общение о наличии в районе немецкого шпиона Курта, и вот уже арестованный по подозрению в шпионаже лейтенант Филиппов при­знался в том, что он и есть агент Курт и что работал он в контакте со ставленником белой эмиграции Чонкиным-Голицыным. Сменивший попеременно занимавших место начальника районного отдела НКВД капитана Милягу и лейтенанта Филиппова, капитан Фигурнов развер­нул пропагандистскую кампанию по возвеличиванию подвига героя-чекиста капитана Миляги, павшего от рук банды Чонкина. В город были доставлены останки капитана, в качестве которых чекисты, не имевшие достаточно времени, привезли останки лошадиного скелета. Однако в момент выноса гроба один из участников церемонии спотк­нулся, гроб сорвался на землю, и выкатившийся из него лошадиный череп вызвал в городе панику.
И наконец, еще один стремительно развивавшийся сюжет: тайное соперничество второго секретаря райкома Борисова с Ревкиным вошло в завершающую фазу — с помощью капитана Фигурнова сек­ретарь Ревкин был изобличен как враг и начал давать показания о своей вражеской деятельности. Деятельность эта также была постав­лена органами в прямую связь с Чонкиным. И к моменту начала про­цесса у прокурора Евлампиева были все основания заявить, что на скамье подсудимых сидит князь Голицын, ярый враг советской влас­ти, намеревавшийся сесть на российский престол. Суд приговорил Чонкина к высшей мере пролетарского гуманизма — расстрелу. Тем временем слухи о деле Чонкина ширились и проникали в самые выс­шие сферы. Адольф Гитлер, услыхав о геройском сопротивлении боль­шевикам организации Голицына-Чонкина, распорядился повернуть наступающие на Москву войска и идти на выручку героя. Этот при­каз войска получили как раз в тот момент, когда немецкие танки шли на малочисленных и почти безоружных защитников столицы под командованием генерала Дрынова. В отчаянии генерал поднял солдат в атаку, и немецкие танки вдруг разом повернули и начали отходить. О невероятной победе генерала Дрынова сообщили газеты. Генерала-героя принял сам Сталин. В состоявшейся у них беседе Дрынов рас­сказал о доблести простого солдата Чонкина. Растроганный Сталин произнес тост за русского солдата, проявившего пример беззаветного служения Родине.
Тем временем немецкие танки подходили к райцентру Долгово, и
764
капитан Фигурнов получил от руководства приказ срочно расстрелять осужденного Голицына ввиду осложнения обстановки, а также отко­мандировать в Москву по приказу главнокомандующего солдата Ивана Чонкина для получения правительственной награды. Обоим распоряжениям — расстрелять и наградить — не было суждено быть исполненными. Немцы входили в город, и Фигурнов передал Чонкина сержанту Свинцову с официальным приказом — доставить в Москву и неофициальным — застрелить при попытке к бегству. Но в блужда­ниях по территории, занятой немцами, Чонкин не выказывал жела­ния бежать, а сержант Свинцов, в свою очередь, не проявлял приз­наков излишнего служебного рвения. Напротив, поразмыслив, он принял для себя решение «убечь от всех» и вести естественную жизнь «хичника». «А ты, Чонкин, иди в свою деревню, — сказал он Ива­ну. — Может, Нюрку найдешь». Пробравшись в деревню, Чонкин увидел скопление народа возле правления и немца, стоящего на крыльце и зачитывающего приказы новой немецкой администрации о сдаче излишков продовольствия. Рядом с немцем стоял новый упол­номоченный от немецких властей, мичуринец Гладышев. Чонкин по­пятился и, никем не замеченный, покинул деревню.
С. П. Костырко
Москва 2042 - Сатирическая повесть (1987)
Живущий в Мюнхене русский писатель-эмигрант Виталий Карцев в июне 1982 г. получил возможность оказаться в Москве 2042 г.
Готовясь к поездке, Карцев встретил своего однокашника Лешку Букашева. Букашев сделал в СССР карьеру по линии КГБ. Было похо­же на то, что встреча их не случайна и что Букашев знает о необыч­ной поездке Карцева.
В разгар сборов Карцеву позвонил еще один старый московский приятель Леопольд (или Лео) Зильберович и велел немедленно ехать в Канаду.
Звонил Зильберович по поручению Сим Симыча Карнавалова. В свое время именно Лео открыл Карнавалова как писателя. Сим Симыч, в прошлом зек, работал тогда истопником в детсаду, вел аске­тический образ жизни и писал с утра до ночи. Им было задумано фундаментальное сочинение «Большая зона» в шестьдесят томов, ко­торые сам автор называл «глыбами».
765
Вскоре после того как Карнавалова «открыли» в Москве, он стал печататься за границей и мгновенно приобрел известность. Вся совет­ская власть — милиция, КГБ, Союз писателей — вступила с ним в борьбу. Но арестовать его не могли, не могли и выслать: помня исто­рию с Солженицыным, Карнавалов обратился ко всему миру с про­сьбой не принимать его, если «заглотчики» (так он называл ком­мунистов) выпихнут его насильно. Тогда власти не оставалось ничего иного, как просто вытолкнуть его из самолета, который пролетал над Голландией. В конце концов Сим Симыч поселился в Канаде в собст­венном имении, названном Отрадное, где все было заведено на рус­ский лад: ели щи, кашу, женщины носили сарафаны и платки. Сам хозяин на ночь заучивал словарь Даля, а с утра репетировал торжест­венный въезд в Москву на белом коне.
Карцеву Карнавалов поручил взять в Москву тридцать шесть уже готовых «глыб» «Большой зоны» и письмо «Будущим правителям Рос­сии».
И Карцев отправился в Москву будущего. На фронтоне аэровокза­ла он первым делом увидел пять портретов: Христа, Маркса, Энгельса, Ленина... Пятый был почему-то похож на Лешку Букашева.
Пассажиров, прилетевших вместе с Карцевым, быстро загрузили в бронетранспортер люди с автоматами. Карцева вояки не тронули. Его встречала другая группа военных: трое мужчин и две женщины, кото­рые представились как члены юбилейного Пятиугольника. Выясни­лось, что Пятиугольнику поручено подготовить и провести столетний юбилей писателя Карцева, поскольку он является классиком предва­рительной литературы, произведения которого изучают в предкомобах (предприятиях коммунистического обучения). Карцев абсолютно ничего не понимал. Тогда встречавшие дамы дали Карцеву кое-какие дальнейшие пояснения. Оказалось, что у них в результате Великой Августовской коммунистической революции, осуществленной под ру­ководством Гениалиссимуса (сокращенное звание, так как их Гене­ральный секретарь имеет воинское звание Генералиссимуса и отли­чается от других людей всесторонней гениальностью), стало возмож­ным построение коммунизма в одном отдельно взятом городе. Им стал МОСКОРЕП (бывшая Москва). И теперь Советский Союз, явля­ясь в целом социалистическим, имеет коммунистическую сердцевину.
Для выполнения программы построения коммунизма Москва была обнесена шестиметровой оградой с колючей проволокой сверху и охранялась автоматическими стреляющими установками.
Зайдя в кабесот (кабинет естественных отправлений, где при­шлось заполнить бланк о «сдаче продукта вторичного»), Карцев озна­комился там с газетой, напечатанной в виде рулона. Прочитал, в
766
частности, указ Гениалиссимуса о переименовании реки Клязьмы в реку имени Карла Маркса, статью о пользе бережливости и многое другое в том же роде.
Наутро сочинитель проснулся в гостинице «Коммунистическая» (бывшая «Метрополь») и по лестнице (на лифте висела табличка «Спускоподъемные потребности временно не удовлетворяются») спустился во двор. Там пахло, как в нужнике. Во дворе вилась оче­редь к киоску, и стоявшие в ней люди держали в руках бидончики, кастрюли и ночные горшки. «Что дают?» — поинтересовался Карцев, «Не дают, а сдают, — ответила коротконогая тетенька. — Как это чего? Говно сдают, что же еще?» На киоске висел плакат: «Кто сдает продукт вторичный, тот снабжается отлично».
Писатель гулял по Москве и беспрерывно удивлялся. На Красной площади отсутствовали собор Василия Блаженного, памятник Минину с Пожарским и Мавзолей. Звезда на Спасской башне была не руби­новая, а жестяная, а Мавзолей, как выяснилось, вместе с тем, кто в нем лежал, продали какому-то нефтяному магнату. По тротуарам шли люди в военных одеждах. Автомобили были в основном паровые и газогенераторные, а больше — бронетранспортеры. Словом, карти­на нищеты и упадка. Перекусить пришлось в прекомбинате (пред­приятие коммунистического питания), на фасаде которого висел плакат:. «Кто сдает продукт вторичный, тот питается отлично». В меню значились щи «Лебедушка» (из лебеды), свинина вегетариан­ская, кисель и вода натуральная. Свинину Карцев есть не смог: будучи первичным продуктом, пахла она, примерно как вторичный.
На месте ресторана «Арагви» помещался государственный экспе­риментальный публичный дом. Но там писателя ждало разочарова­ние. Выяснилось, что для клиентов с общими потребностями пре­дусмотрено самообслуживание.
Постепенно выяснилось, что верховный Пятиугольник установил для Карцева повышенные потребности, а места, куда он случайно по­падал, предназначались для коммунян потребностей общих. Режим отчасти благоволил к нему потому, что Гениалиссимус действительно оказался Лешкой Букашевым.
Везде, где бывал Карцев, ему встречалось написанное на стенах слово «СИМ». Делали эти надписи так называемые симиты, то есть противники режима, ждущие возвращения Карнавалова в качестве царя.
Карнавалов не умер (хотя машина времени и забросила Карцева на шестьдесят лет вперед), он был заморожен и хранился в Швейца­рии. Коммунистические правители стали втолковывать Карцеву, что
767
искусство не отражает жизнь, а преображает ее, точнее, жизнь отра­жает искусство, и поэтому он, Карцев, должен вычеркнуть Карнавалова из своей книги. Заодно дали почитать автору саму эту его книгу, написанную им в будущем и потому им еще не читанную (и даже неписаную).
Но сочинитель был стоек — он не согласился вычеркнуть своего героя. Тем временем ученые разморозили Карнавалова, он торжест­венно въехал в Москву на белом коне (население и войска, озверев­шие от нищеты, беспрепятственно переходили на его сторону, попутно самосудом казня заглотчиков) и установил монархию на тер­ритории бывшего Советского Союза, включая Польшу, Болгарию и Румынию в качестве губерний. Вместо механических средств передви­жения новый монарх ввел живую тягловую силу, науки заменил изу­чением Закона Божьего, словаря Даля и «Большой зоны». Ввел телесные наказания, предписал мужчинам ношение бород, а женщи­нам — богобоязненность и скромность.
Сочинитель же Карцев улетел в Мюнхен 1982 года и уселся там сочинять эту самую книгу.
И. Н. Слюсарева
Василий Иванович Белов р. 1932
Такая война - Рассказ (1960)
Ваню — сына Дарьи Румянцевой — убило на фронте в 42-м г., а бу­мага с печатью и непонятной, но уж больно подозрительной подпи­сью (один крючок с петелькой) приходит больше чем через год. И решает Дарья, что бумага фальшивая, подделанная каким-то недоб­рым человеком.
Когда через деревню проезжают цыгане, Дарья каждый раз ходит гадать на Ваню. И каждый раз карты раскидываются как нельзя лучше. Получается — жив он. И Дарья терпеливо ждет конца войны.
К ночи, зимой и осенью, она уходит на конюшню стеречь лоша­дей и там все думает про сына Ивана С рассветом возвращается, во­лоча по пути какую-нибудь ломину, брошенный колышек либо гнилую тесину — без дров зимой не проживешь. Избу она топит через день, а картошку выдумывает варить в самоваре: и проще и вы­годнее, да и кипяток для питья выходит вроде бы чем-то позанятнее.
Дарья еще не вышла из возраста, и с нее берут полный налог: яйца, мясо, шерсть, картошку. И все она уже сдала, кое-что прику­пив, иногда заменив одно другим, и только по мясу числится за ней недоимка да денежный налог весь целехонький, не говоря уж о стра­ховке, займе и самообложении. По этим статьям у нее и за прошлый сорок второй год не выплачено. А тут Пашка Неуступов, по прозви-
769
щу Куверик, по здоровью не взятый в армию Ванин одногодок, при­носит Дарье новые обязательства. И требует «с государством рассчи­тываться».
Голод в народе начинается как-то незаметно, понемногу, и никто не всплескивает руками, когда в колхозе от истощения умирает пер­вая старуха. А двери теперь почти не закрываются от великого изоби­лия нищих. Вскоре становится совсем нечего есть. Бабы ходят в дальний, еще хлебный колхоз — менять одежду на зерно и картош­ку. У Дарьи есть хороший полушерстяной Иванов костюм. Иван купил его за три недели до войны, не успел и поносить вдоволь. Когда Дарье становится невмоготу и начинает больно болеть сердце, она вы­носит костюм из сенника и ловит далекий, уже забиваемый затхлос­тью сундука Ванюшин запах. Раз, вывернув карманы, видит копеечку и махорочную пыльцу и потом долго сидит, разволнованная, с облег­чающими слезами. А копеечку прячет в сахарницу.
На Первое мая сельский дедко, сивый бухтинник Миша, покупает ее единственную оставшуюся живность — козу. Половину цены Дарья берет деньгами (и тут же отдает их финагенту), половину — картошкой. И делит картошку тоже пополам: корзину на питание, корзину на семена. Но чтобы не умереть, приходится варить в само­варе и эту семенную картошку. Наконец Дарья решается: идет с ба­бами, выменивает Иванов костюм на полмешка картошки и обрезками сажает полторы гряды. А корзиной оставшихся обрезан­ных картофелин питается до самой Казанской.
Наступает лето. Дарья каждый день ходит с бабами косить, а на привалах греет на солнышке опухшие ноги. Ее все время тянет в сон, кружится голова и тонко, по-угарному звенит в ушах. Дома Дарья разговаривает с самоваром, как раньше разговаривала с козой или с подпольной мышкой (мышка в ее избе теперь не живет).
И вдруг к Дарье снова приходит Пашка Куверик и требует запла­тить деньги. Одна ты, говорит, во всей деревне злоупорничаешь. Боль­ше Пашка ждать не намерен: придется, видно, принимать меры. Деловито оглядев избу, он начинает описывать имущество, потом уносит то, что находит ценным, — два фунта шерсти и самовар. Дарья, плача, умоляет оставить ей самовар: «Век буду Бога за тебя молить, Пашенька», но Кувери и слушать не хочет.
Без самовара в избе становится совсем неприютно и пусто. Дарья плачет, но и слезы в глазах кончаются. Она грызет мягкую, изросшую в земле картофелину, еще одну. Лежа на печи, Дарья пытается отде­лить явь от сна и никак не может. Далекие громы кажутся ей шумом широкой, идущей двумя полосами войны. Война представляется
770
Дарье в виде двух бесконечных рядов солдат с ружьями, и эти солда­ты поочередно стреляют друг в друга. А Иван — на горушке, и у него почему-то нет ружья. Дарья мучительно хочет окрикнуть его, чтобы он поскорее взял ружье, но крика не получается. Она бежит к сыну, да ноги не слушаются и что-то тяжелое, всесильное мешает ей. А ряды солдат все дальше и дальше...
На третий или четвертый день Сурганиха видит в магазине вы­ставленный на прилавке Дарьин самовар. «Бес этот Куверик, — дума­ет Сурганиха, — самовар отнял у старухи». На покосе она рас­сказывает о самоваре бабам, выясняется, что Дарья уже третий день не выходит в поле. Бабы со всей деревни собирают кто сколько может и, выкупив самовар, довольные, идут к Дарьиной избе, да только хозяйки в ней нет. «Видно, сердешная, по миру ушла», — го­ворит Сурганиха.
За лето через деревню идут сотни нищих: стариков, детей, стару­шек. Но Дарью никто не видел, и домой она не возвращается. И только зимой до деревни доходит слух, что километрах в десяти от­сюда, в сеновале на лесной пустоши, нашли какую-то мертвую стару­ху. Кусочки в ее корзине уже высохли, и одежда на ней была летняя. Бабы единогласно решают, что это обязательно и есть ихняя Дарья. Но старик Миша только подсмеивается над бабами: «Да разве мало таких старух по матушке-Расее? Ежели считать этих старух, дак, поди, и цифров не хватит».
А может, и правы они, эти бабы, кто знает? Они, бабы, почти всегда бывают правы, особенно когда на земле такая война...
П. Е. Спиваковский
Привычное дело - Повесть (1966)
Едет на дровнях мужик Иван Африканович Дрынов. Напился с трак­тористом Мишкой Петровым и теперь с мерином Пармёном беседу­ет. Везет из сельпо товар для магазина, а заехал спьяну не в ту деревню, значит, домой только — к утру... Дело привычное. А ночью по дороге нагоняет Ивана Африкановича все тот же Мишка. Еще вы­пили. И тут решает Иван Африканович сосватать Мишке свою трою­родную сестру, сорокалетнюю Нюшку-зоотехницу. Она, правда, с бельмом, зато если с левого боку глядеть, так и не видно... Нюшка прогоняет друзей ухватом, и ночевать им приходится в бане.
771
И как раз в это время у жены Ивана Африкановича Катерины родится девятый, Иван. А Катерина, хоть и запретила ей фельдшери­ца строго-настрого, после родов — сразу на работу, тяжело больная. И вспоминает Катерина, как в Петров день наблудил Иван с бойкой бабенкой из их села Дашкой Путанкой и потом, когда Катерина про­стила его, на радостях обменял доставшуюся от деда Библию на «гар­монью» — жену веселить. А сейчас Дашка не хочет ухаживать за телятами, так Катерине приходится работать и за нее (а иначе семью и не прокормишь). Измученная работой и болезнью, Катерина вне­запно падает в обморок. Ее увозят в больницу. Гипертония, удар. И только больше чем через две недели она возвращается домой.
А Иван Африканович тоже вспоминает про гармонь: не успел он научиться даже и на басах играть, как ее отобрали за недоимки.
Приходит время сенокоса. Иван Африканович в лесу, тайком, за семь верст от деревни косит по ночам. Если трех стогов не накосишь, корову кормить нечем: десяти процентов накошенного в колхозе сена хватает самое большее на месяц. В одну из ночей Иван Африканович берет с собой малолетнего сына Гришку, а тот потом по глупости рассказывает районному уполномоченному, что ходил с отцом ночью в лес косить. Ивану Африкановичу грозят судом: ведь он депутат сель­совета, а потом тот же уполномоченный требует «подсказать», кто еще в лесу по ночам косит, написать список... За это он обещает «не обобществлять» личные стога Дрынова. Иван Африканович договари­вается с соседским председателем и вместе с Катериной ходит в лес на чужую территорию косить по ночам.
В это время в их деревню приезжает из Мурманска без копейки денег Митька Поляков, брат Катерины. Недели не прошло, как он напоил всю деревню, начальство облаял, Мишке сосватал Дашку Путанку, да и корову сеном обеспечил. И все будто походя. Дашка Путанка поит Мишку приворотным зельем, и его потом долго рвет, а через день по Митькиному наущению они едут в сельсовет и распи­сываются. Вскоре Дашка срывает с Мишкиного трактора репродук­цию картины Рубенса «Союз земли и воды» (там изображена голая баба, по общему мнению, вылитая Нюшка) и сжигает «картинку» в печи из ревности. Мишка в ответ чуть не сбрасывает трактором Дашку, моющуюся в бане, вместе с баней прямо в речку. В результа­те — трактор поврежден, а на чердаке бани обнаружено незаконно скошенное сено. Сено заодно начинают искать у всех в деревне, дохо­дит очередь и до Ивана Африкановича. Дело привычное.
Митьку вызывают в милицию, в район (за соучастие в порче трак­тора и за сено), но по ошибке пятнадцать суток дают не ему, а дру-
772
гому Полякову, тоже из Сосновки (там полдеревни Поляковы). Мишка же свои пятнадцать суток отбывает прямо в своей деревне, без отрыва от производства, по вечерам напиваясь с приставленным к нему сержантом.
После того как у Ивана Африкановича отбирают все накошенное тайком сено, Митька убеждает его бросить деревню и уехать в Запо­лярье на заработки. Не хочет Дрынов покидать родные места, да ведь если Митьку послушать, то другого выхода-то и нет... И Иван Афри­канович решается. Председатель не хочет давать ему справку, по ко­торой можно получить паспорт, но Дрынов в отчаянии угрожает ему кочергой, и председатель вдруг сникает: «Хоть все разбегитесь...»
Теперь Иван Африканович — вольный казак. Он прощается с Ка­териной и вдруг весь сжимается от боли, жалости и любви к ней. И, ничего не говоря, отталкивает ее, словно с берега в омут.
А Катерине после его отъезда приходится косить одной. Там-то, во время косьбы, и настигает ее второй удар. Еле живую, ее привозят домой. И в больницу в таком состоянии нельзя — умрет, не довезут.
А Иван Африканович возвращается в родную деревню. Наездился. И рассказывает он чуть знакомому парню из дальней заозерной де­ревни, как поехали было с Митькой, да он лук продавал и вовремя в поезд вскочить не успел, а билеты-то все у него и остались. Высадили Ивана Африкановича и потребовали, чтобы он в течение трех часов уехал назад, в деревню, а штраф, мол, в колхоз пришлют, да только как ехать, если не на что, — не сказали. И вдруг — поезд подошел и с него слез Митька. Так тут Иван Африканович и взмолился: «Не надо мне ничего, отпусти ты меня только домой». Продали они лук, купили обратный билет, и поехал, наконец, Дрынов домой.
А парень в ответ на рассказ сообщает новость: в деревне Ивана Африкановича баба померла, ребятишек много осталось. Парень ухо­дит, а Дрынов вдруг падает на дорогу, зажимает руками голову и перекатывается в придорожную канаву. Бухает кулаком в луговину, грызет землю...
Рогуля, корова Ивана Африкановича, вспоминает свою жизнь, будто удивляясь ей, косматому солнцу, теплу. Она всегда была равно­душна к себе, и очень редко нарушалась ее вневременная необъятная созерцательность. Приходит мать Катерины Евстолья, плачет над своей ведерницей и велит всем детям обнять Рогулю, проститься. Дрынов просит Мишку зарезать корову, сам не может. Мясо обеща­ют принять в столовую. Иван Африканович перебирает Рогулины по­троха, и на его окровавленные пальцы капают слезы.
Детей Ивана Африкановича, Митьку и Ваську, отдают в приют,
773
Антошку — в училище. Митька пишет, чтобы посылали Катюшку нему в Мурманск, только больно мала-то. Остаются Гришка с Марусей да два младенца. И то трудно: Евстолья стара, руки стали худые. Она вспоминает, как Катерина перед смертью, уже без памяти, звала мужа: «Иван, ветрено, ой, Иван, ветрено как!»
После смерти жены Иван Африканович не хочет жить. Ходит об­росший, страшный да курит горький сельповский табак. А Нюшка берет на себя заботу о его детях.
Иван Африканович идет в лес (ищет осину для новой лодки) и вдруг видит на ветке платок Катерины. Глотая слезы, вдыхает горь­кий, родимый запах ее волос... Надо идти. Идти. Постепенно он по­нимает, что заблудился. А без хлеба в лесу каюк. Он много думает о смерти, все больше слабеет и лишь на третий день, когда уже на ка­рачках ползет, вдруг слышит тракторный гул. А спасший своего друга Мишка поначалу думает, что Иван Африканович пьян, да так ничего и не понимает. Дело привычное.
...Через два дня, на сороковой день после Катерининой смерти, Иван Африканович, сидя на могиле жены, рассказывает ей о детях, говорит, что худо ему без нее, что будет ходить к ней. И просит ждать... «Милая, светлая моя... вон рябины тебе принес...»
Он весь дрожит. Горе пластает его на похолодевшей, не обросшей травой земле. И никто этого не видит.
П. Е. Спиваковский
Плотницкие рассказы - Повесть (1968)
Март 1966 г; Тридцатичетырехлетний инженер Константин Платонович Зорин вспоминает, как его, выходца из деревни, унижали город­ские бюрократы и как когда-то возненавидел он все деревенское. А теперь тянет назад, в родную деревню, вот и приехал он сюда в от­пуск, на двадцать четыре дня, и хочется баню топить каждый день, но его баня слишком стара, а восстановить ее в одиночку, несмотря на плотницкую закваску, приобретенную в школе ФЗО, Зорин не может и поэтому обращается за помощью к соседу-старику Олеше Смолину, да только тот не спешит приниматься за дело, а вместо этого рассказывает Зорину о своем детстве.
Родился Олеша, как Христос, в телячьем хлеву и как раз на самое
774
Рождество. А грешить его заставил поп: не верил, что у Олеши нет грехов, и больно драл за уши, вот и решил тот согрешить — украл отцовский табак и стал курить. И тут же покаялся. А как начал Олеша грешить, жить стало легче, стегать враз перестали, но только пошла в его жизни с тех пор всякая путанка...
На следующий день Зорин и Смолин, взяв инструменты, идут ре­монтировать баню. Мимо них проходит сосед, Авинер Павлович Ко­зонков, сухожильный старик с бойкими глазами. Олеша разыгрывает Авинера, говоря, что у того корова якобы нестельная и что он оста­нется без молока. Козонков, не понимая юмора, злится и угрожает Олеше, что напишет куда следует про сено, накошенное Смолиным без разрешения, и что сено у него отберут. В ответ Олеша говорит, что Авинер с разрешения сельсовета косит на кладбище — покойни­ков грабит. Смолин и Козонков окончательно ссорятся, но когда Ави­нер уходит, Олеша замечает: всю жизнь у них с Авинером споры. С малолетства так. А жить друг без дружки не могут.
И начинает Смолин рассказывать. Олеша и Авинер — одногодки. Как-то ребята делали птичек из глины и фуркали — кто дальше. А Авинер (тогда еще Виня) набрал глины больше всех, насадил на иво­вый прут да прямехонько в Федуленково окно, стекло так и брызну­ло. Все, конечно, бежать. Федуленок — из избы, а Виня один на месте остался и только приговаривал: «Вон оне в поле побежали!» Ну, Федуленок и ринулся за ними, и Олешу настиг. Да и прикончил бы, если б не Олешин отец.
В двенадцать лет Винька и Олеша приходскую школу кончили, так Винька на своем гумне все ворота матюгами исписал — почерк у него был, как у земского начальника, а от работы Винька старался увильнуть, даже плуг отцовский портил, лишь бы навоз в борозду не кидать. И когда его отца пороли за неуплату податей, Виня бегал гля­деть, да еще и хвастался: видел, дескать, как тятьку пороли и он на бревнах привязанный дергался... А потом отправился Олеша в Питер. Там мастера-плотники били его сильно, но работать научили.
После стычки с Олешей Авинер в бане не показывается. Зорин, услышав, что к Козонкову приехала дочь Анфея, отправляется в гости. Авинер поит своего шести- или семилетнего внука водкой, а сам, пья­ный, рассказывает Зорину о том, как ловок он был в молодости — обманывал всех вокруг и даже из-под углов только что заложенной церкви деньги вытащил.
На следующее утро Олеша на баню не является. Зорин идет к нему сам и узнает, что от Олеши требуют идти в лес — рубить ве­тошный корм (это результат козней Козонкова: он ведь и про работу
775
магазина каждую неделю жалобу строчит). Только после обеда Зорин приходит ремонтировать баню и снова начинает рассказывать. На этот раз про то, как Козонков захотел жениться, да невестин отец от­казал ему: на Авинеровых розвальнях завертки веревочные, так на первой же горушке, глядишь, завертка-то и лопнет...
Потом Олеша рассказывает про свою любовь. У Таньки, Федуленковой дочки, коса густая была, ниже пояса. уши белые. А глаза — даже и не глаза, а два омутка, то синие, то черные. Ну, а Олеша робок был. И как-то в Успеньев день после праздника мужики напи­лись, а парни спали на повети неподалеку от девок. Винька тогда пья­ным прикинулся, а Олеша стал проситься под полог, где собирались спать Олешина двоюродная да Танька. Тут двоюродная-то и шмыгну­ла в избу: самовар, дескать, забыла закрыть. И назад не вышла — до­гадливая она была. А Олеша, весь от страха дрожа, — к Таньке, да та стала уговаривать его уйти... Олеша сдуру и пошел на улицу. Проплясался, а когда уже под утро зашел на поветь, услышал, как Винька под пологом его Таньку жамкает. И как целуются. А двоюродная, об­смеяв Олешу, сказала, что Танька велела его найти, да только где сыс­кать-то? Будто век не плясывал.
Олеша заканчивает свой рассказ. Мимо проезжает грузовик, води­тель оскорбляет Смолина, однако Олеша лишь восхищается им: моло­дец, сразу видно — нездешний. Зорин, злясь и на водителя и на беззлобие Смолина, уходит не попрощавшись.
Козонков, придя к Смолину, рассказывает, как с восемнадцатого года стал он правой рукой Табакова, уполномоченного финотдела РИКа. И сам с колокольни колокол спехивал, да еще и маленькую нужду оттуда справил, с колокольни-то. И в группке бедноты, создан­ной, чтоб вывести кулаков на чистую воду и открыть в деревне клас­совую войну, Авинер тоже участвовал. Так теперь товарищ Табаков, говорят, на персональной живет, и Козонков интересуется, нельзя ли и ему тоже персональную? Вот и документы все собраны... Зорин смотрит документы, но их явно недостаточно. Авинер жалуется, что посылал, дескать, заявление на персональную в район, да затеряли там: кругом одна плутня да бюрократство. А ведь Козонков, считай, с восемнадцатого года на руководящих работах — и секретарем в сель­совете, и бригадиром, два года «зав. мэтээф работал, а потом в сельпе» всю войну займы распространял. И наган у него был. Как-то повздорил Козонков с Федуленком — наганом грозил, а потом добил­ся, чтоб того в колхоз не приняли: две коровы, два самовара, дом двоежилой. И тут Федуленка, как единоличника, таким налогом обло­жили... Авинер уходит. Дом Федуленка, где была контора колхоза,
776
глядит пустыми, без рам, окошками. А на князьке сидит и мерзнет нахохленная ворона. Ей ничего не хочется делать.
Отпуск Зорина подходит к концу. Олеша работает на совесть и потому медленно. И рассказывает он Зорину, как направляли их, бы­вало, на трудгужповинность — дороги строить, как гнали то на лесо­заготовку, то на сплав, а потом еще надо было в колхозе хлеб посеять, да только получалось на четыре недели позже нужного. Вспоминает Олеша, как пришли описывать имущество Федуленка. Дом — с мо­лотка. Всю семью — в ссылку. Когда прощались, Танька к Олеше при всем народе подошла. Да как заплачет... Увезли их в Печору, было от них в первое время два или три письма, а потом — ни слуху ни духу. Олеше тогда Винька Козонков кулацкую агитацию приписал, и мучи­ли Смолина сильно. Да и теперь Олеша не решается рассказать Зори­ну все до конца — тот ведь «партейный».
Баня оказывается готовой. Зорин хочет рассчитаться с Олешей, но тот будто не слышит. Потом они вместе парятся. Зорин специально для Олеши включает транзистор, оба слушают «Прекрасную мельни­чиху» Шуберта, а затем Зорин дарит транзистор Олеше.
Перед отъездом к Зорину приходят Олеша и Авинер. Выпив, они начинают спорить о коллективизации. Олеша говорит, что в деревне было не три слоя — кулак, бедняк и середняк, — а тридцать три, вспоминает, как в кулаки записали Кузю Перьева (у него и коровы-то не было, да только Табакова обматерил в праздник). А по словам Авинера, Смолина самого следовало бы вместе с Федуленком — под корень: «Ты контра была, контра и есть». Доходит до драки. Авинер стучит о стену Олешиной головой. Появляется Настасья, жена Олеши, и уводит его домой. уходит и Авинер, приговаривая: «Я за дисциплинку родному брату... головы не пожалею... Отлетит в сторо­ну!»
У Зорина начинается грипп. Он засыпает, потом встает и, поша­тываясь, идет к Смолину. А там сидят и мирно беседуют... Авинер и Олеша. Смолин говорит, что оба они в одну землю уйдут, и просит Авинера, если Олеша умрет раньше, сделать ему гроб честь по чести — на шипах. И Козонков просит Смолина о том же, если Олеша его переживет. А потом оба, клоня сивые головы, тихо, строй­но запевают старинную протяжную песню.
Зорин не может им подтянуть — он не знает ни слова из этой песни...
П. Е. Спиваковский
Михаил Михайлович Рощин р. 1933
Валентин и Валентина - СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ В ДВУХ ЧАСТЯХ, С ПРОЛОГОМ Пьеса (1971)
Действие происходит в наши дни в большом городе.
Комната в стиле пятидесятых годов. Вечерний чай. В кресле бабка Валентины, рядом Валина мать, у зеркала — Женя, старшая сестра. Ждут Валю. Мать возмущается. Ей кажется, что Валя слишком распу­щена: в метро та шла в обнимку с молодым человеком. Мать думает, что Валя бросит институт, искалечит себе жизнь, будет голодать, пло­дить нищих. Женя пытается ей объяснить, что еще ничего страшного не происходит, что так все сейчас ходят, но мать не хочет ничего слу­шать.
Валентина приходит домой. Мать сразу же начинает ее отчиты­вать. Говорит, что она катится по наклонной плоскости, что у нее ни­какого стыда не осталось, что из-за глупой ошибки она может сломать себе жизнь, что она принимает за любовь совсем другое, что в восемнадцать лет «мальчик» не имеет права жениться. Валя гово­рит, что мать так к нему относится, потому что его мать — провод­ница, а выбирать — выгодно-невыгодно — она не будет. У них целых три комнаты, неужели не найдется места для него? Но мать кричит, чтобы они и не надеялись, что нечего зариться на их жилпло­щадь, просит Валю запомнить, что у той ничего нет, и пока она
778
живет с ними, она должна делать так, как хотят они. Она запрещает Вале даже видеться с мальчиком. Валя убегает.
Квартира Валентина. Его мать — Лиза тоже не в восторге от его намерения жениться. Она ничего не имеет против самой Вали и про­тив их встреч, но она считает, что жениться сыну рано. Слишком трудно они живут, а начинать в его возрасте с нуля — еще труднее. Им негде будет жить, нечего есть. Лиза боится, что Валентина не ста­нет жить с ними в трудностях, а ее семья никогда не примет ее сына. Впрочем, свободу выбора она сыну оставляет. Валентин прово­жает мать в рейс, обещая заботиться о сестренках. К нему заходит Катя, соседка. Катя влюблена в него. Лиза считает, что она лучшая пара для Валентина, чем Валя, потому что Катя из их среды. Но сын иного мнения. Катя уезжает в деревню, и Валентин просит ее оста­вить ему ключи.
Приходит Валентина. Сначала они только и говорят, что о своих чувствах. Потом Валя спрашивает, как же они будут жить. Валентин говорит, что переведется на заочное, пойдет на работу. Люди ведь даже умирали ради любви! Валя страдает из-за того, что ей приходит­ся постоянно всех обманывать, что ее не понимают. Валентин боится, что она не выдержит, сломается.
Валентин у друзей. Они узнают обо всей ситуации и решают со­брать им в помощь деньги, чтобы было с чего начинать. Хотят также снять для молодых комнату. В это время сестра Вали — Женя берет ее с собой на вечеринку. Там Валя знакомится с молодым морским офицером Александром Гусевым. Он холост и ищет себе подругу жизни, благо в материальном отношении у него все идет как по маслу. Предлагает Вале выйти за него замуж, но та говорит, что любит другого.
Проходит неделя. Комната Кати. Всю неделю Валя потихоньку уносила из дома вещи и прятала их здесь. Вчера она на все решилась, не пошла домой, послала туда подругу, чтобы сказать, что не придет ночевать. Валентин рассказал все своей матери, та взяла ключ и все устроила, сказала, что не оставит их. Валя неожиданно говорит Вален­тину, что никуда подругу не посылала, ничего родителям не говорила: соврала, что готовится к зачету у другой подруги. Ей стыдно, что она просыпается в чужом доме, что она стала другой, что родители, на­верное, уже ищут ее.
Лиза рассказывает своей подруге и приятелю, которые пьют у нее на кухне, про своего сына. Рита и Володя поддерживают ее. Володя даже хочет помочь молодым деньгами. Неожиданно приходят Женя и мать Валентины. Лиза извиняется за друзей, а мать Валентины в
779
ужасе, что ее дочь ходит в такое место, Женя извиняется за мать. Мать Валентины считает, что их детям рано жениться, что их надо развести, не пускать друг к другу. Лиза с ней не согласна. По ее мне­нию, лучше поддержать детей, чтобы не покалечить им души. Лизе жаль Валентину даже больше сына. Входят Валентин и Валентина. Мать дает Валентине пощечину и говорит, что из-за нее умирает ба­бушка. Валя не может не пойти с ними. Лиза хочет, чтобы Валентин их догнал, но тот отказывается.
Валентин приходит к друзьям, которые уже собрали для них день­ги, сняли комнату. Валентин сообщает, что все их хлопоты напрасны.
Валентина дома, лежит в постели, у нее температура, озноб, дрожь. Она не хочет никого видеть. Мать обманула ее: бабушка и не думала умирать. Это был лишь предлог, чтобы Валя вернулась домой. Вале говорят, что все делают только ради ее счастья. Валя вскакивает с постели и хочет идти к Валентину. Мать запрещает ей уходить из дома. Женя вступается за Валю. Говорит, что ее жизнь уже сломали, Валину она сломать не даст. Мать сдается, распахивает дверь, говорит, что устала и что больше не может. Валя не уходит: она не может «до­бить» мать.
Валентин возвращается домой. Володя говорит ему, что он должен бороться за свою любовь, что он должен пойти к Вале, жениться на ней, а с работой и жильем Володя поможет. Валентин и его друг пы­таются позвонить Вале с улицы, но у нее не отвечает телефон. Прохо­жий рассказывает ребятам о любви. Он говорит, что любовь — это когда ничего не стыдно, ничего не страшно. Когда ждут и верят, что человек все равно придет. Ребята ошеломлены. Валентин хочет по­быть один.
Появляется Валентина... Первую победу они одержали.
Ю. В. Полежаева.
Андрей Андреевич Вознесенский р. 1933
Авось!
ОПИСАНИЕ В СЕНТИМЕНТАЛЬНЫХ ДОКУМЕНТАХ,
СТИХАХ И МОЛИТВАХ СЛАВНЫХ ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО КАМЕР-ГЕРРА НИКОЛАЯ РЕЗАНОВА,
ДОБЛЕСТНЫХ ОФИЦЕРОВ ФЛОТА ХВАСТОВА И ДОВЫДОВА,
ИХ БЫСТРЫХ ПАРУСНИКОВ «ЮНОНА» И «АВОСЬ», САН-ФРАНЦИССКОГО КОМЕНДАНТА ДОН ХОСЕ ДАРИО
АРГУЭЛЬО, ЛЮБЕЗНОЙ ДОЧЕРИ ЕГО КОНЧИ С ПРИЛОЖЕНИЕМ КАРТЫ СТРАНСТВИЙ НЕОБЫЧАЙНЫХ
Поэма (1971)
«Но здесь должен я Вашему Сиятельству зделать исповедь частных моих приключений. Прекрасная Консепсия умножала день ото дня ко мне веж­ливости... которые кончились тем, что она дала мне руку свою...»
Письмо Н. Резанова Н. Румянцеву 17 июня 1806 г.
(ЦГИА, ф. 13, с. 1, д. 687)
«Пусть как угодно ценят подвиг мой, но при помощи Божьей надеюсь хо­рошо исполнить его, мне первому из Россиян здесь...»
Н. Резанов — директорам Русско-амер. компании
6 ноября 1805 г.
781
ВСТУПЛЕНИЕ. Наша шхуна называется «Авось». «Авось» — это наша вера и наш девиз. Нас мало, мы врозь, у нас ноль шансов про­тив тысячи, но мы выживаем, мы осиливаем на «Авось». Когда «Аве Мария» бессильна, атеистическую Россию выручает сверхъестествен­ное «Авось». «Авось» вывезет и выручит. А когда мы откинем копы­та, про нас напишет стишки стихотворец с фамилией, начинающейся на «Авось».
I. ПРОЛОГ. В Сан-Франциско пиратствует «Авось»: дочь губерна­тора спит у русского на плече. Позавчера ей исполнилось шестнад­цать. У портьер, вздев крыла, стоят Католичество и Православие. На посту беседуют Довыдов с Хвастовым.
II. X в а с т о в. А что ты думаешь, Довыдов... Д о в ы д о в. О происхождении видов? Х в а с т о в. Да нет...
III. (Молитва Кончи Аргуэльо — Богоматери.) С сан-францисской колокольни плачет барышня. С ней аукается Ярославна. Нет, Кончаковна!
«Матерь Заступница, укрепи меня. Я полюбила пришельца. Полю­била за славу риска, за то, что учил словам ненашей страны... Я — го­сударственная преступница. Пособи мне, как баба бабе. А впрочем, как можешь понять меня ты — ты, которая не любила?! Как ниша наша вселенная, выбравшая богом твоего сына, плод духа и нелюбви!»
И ответила Непорочная: «Доченька...» И они продолжали шеп­таться дальше...
IV. X в а с т о в. А что ты думаешь, Довыдов... Д о в ы д о в. Как вздернуть немцев и пиитов? Х в а с т о в. Да нет...
V. (Молитва Резанова — Богоматери.) «Ну, что тебе надо еще от меня? Я был из простой семьи, но выучился. Я открыл новые земли, загубил во имя Твое всю жизнь. Зачем же лишаешь меня последней услады? Она ж несмышленыш...»
И из риз вышла усталая и сказала: «Люблю тебя. Нет сладу. Ну что тебе надо еще от меня?»
VI. Хвастов спрашивает Довыдова, что он думает о резановской бабе, и в этот момент видит в небе на облачке деву.
VII. (Описание свадьбы, имевшей быть 1 апреля 1806 года.) На свадьбе Резанова и Кончи слуги апельсинами в вине обносили не. Ли-
782
ловый поп тесные обручальные кольца им примерил не. Довыдов и Хвастов въехали в обеденный зал на скакунах, и их выводили не. Где эти гости? Ночь пуста. Лишь два нательных креста лежат, перепутав­шись.
Архивные документы, относящиеся к делу Резанова Н. П. (комментируют архивные крысы — игреки и иксы)
№ 1. Н. Резанов пишет Н. Румянцеву, что имя Монарха будет более благословляться, когда россияне свергнут рабство чуждым народам...
№ 2. Резанов пишет И. И. Дмитриеву, что ищет новые земли, чтобы расселить там новую расу, создать Третий Мир — без денег и корон. Кстати, просит посодействовать при дворе своей женитьбе на американке.
№ 3. Выписка из истории гг. Довыдова и Хвастова. Из нее следу­ет, что Довыдов и Хвастов стрелялись на дуэли, после этого подружи­лись и вместе махнули к Резанову на Дальний Восток.
Резанов во Втором секретном письме описывает г-на X... который, вступив на новокупленное судно «Юнона», открыл пьянство, которое продолжалось три месяца, и за это время выпил 91/2 ведер француз­ской водки и 2 1/2 ведра крепкого спирта. Споил всех корабельных. По пьяному делу всякую ночь снимался с якоря, но, к счастью, мат­росы постоянно были пьяны...
Далее идет рапорт Довыдова и Хвастова о присоединении ими к территории империи пяти восточных островов, затем выписка из «Донесения мичмана Давыдова на квартире уже под политическим караулом».
№ 6. «Николай Резанов был прозорливым политиком. Живи Реза­нов на 10 лет дольше, то, что мы называем сейчас Калифорнией и Американской Британской Колумбией, были бы русской террито­рией».
Адмирал Ван Дерс (США).
№ 7. Из письма Резанова — Державину. Резанов сообщает, что ему попало в руки очередное переложение оды Горация «Памятник», сделанное «одним гишпанцем». Далее идет сам текст переложения:
«Я — последний поэт цивилизации. Не какой-то определенной, а цивилизации как таковой, поскольку в эпоху духовного кризиса куль-
783
тура становится наипозорнейшим явлением. За эти слова современ­ники меня удавят, а будущие афро-евро-америко-азиаты будут дока­зывать вздорность моих доводов, сложат новые песни, танцы, напи­шут новые книги... Вот это будет памятник!»
№ 10. Описание того, как Резанов делал предложение Консепсии, как противились их браку ее родители и как дали, наконец, свое со­гласие.
№ 11. Резанов — Конче. Резанов рассказывает невесте о России, где поют серебряные соловьи, где у пруда стоит храм Богородицы и его белоснежные контрофорсы, будто лошади, пьют воду со вкусом чуда и чабреца.
Через год они вернутся в Россию — Резанов добьется согласия царя, Папы и отца Кончи!
IX. (Молитва Богоматери — Резанову.) Она признается, что грешна перед природой. Ее не радовали рождественские звоны. На­против, они казались ей погребальными, звучавшими по ее незарож­денной любви. Дух — это именно то, что возникает между двумя любящими, он не отрицает плоть. Поэтому хочется загасить все цер­кви в обмен на возможность поцеловать губы в табаке.
ЭПИЛОГ. Через год он погибнет в Красноярске. Она скинет мертвый плод и станет первой сан-францисской монахиней.
И. Н. Слюсарева
Евгений Александрович Евтушенко р. 1933
Братская ГЭС - Поэма (1965)
МОЛИТВА ПЕРЕД ПЛОТИНОЙ
«Поэт в России — больше, чем поэт*. Автор подводит итог всему, что случилось прежде, смиренно становясь на колени, просит помощи у великих российских поэтов...
Дай, Пушкин, свою певучесть и свою способность, как бы шаля, жечь глаголом. Дай, Лермонтов, свой желчный взгляд. Дай, Некрасов, боль твоей иссеченной музы, дай силу твоей неизящности. Дай, Блок, свою вещую туманность. Дай, Пастернак, чтобы твоя свеча вовек го­рела во мне. Есенин, дай на счастье нежность мне. Дай, Маяковский, грозную непримиримость, чтобы и я, прорубаясь сквозь время, смог сказать о нем товарищам-потомкам.
ПРОЛОГ
Мне за тридцать. По ночам я плачу о том, что по мелочам растра­тил жизнь. У всех у нас одна болезнь души — поверхностность. Мы на все даем полуответы, а силы угасают...
Вместе с Галей мы осенью ехали по России к морю и за Тулой по-
785
вернули на Ясную Поляну. Там мы поняли, что гениальность — это связь высоты с глубиной. Три гениальных человека заново родили Рос­сию и не раз еще родят ее: Пушкин, Толстой и Ленин.
Мы снова ехали, ночевали в машине, и я думал о том, что в цепи великих прозрений, быть может, недостает всего лишь звена. Ну, что же — наш черед.
МОНОЛОГ ЕГИПЕТСКОЙ ПИРАМИДЫ
Я умоляю: люди, украдите мою память! Я вижу, что все в мире не ново, все точь-в-точь повторяет Древний Египет. Та же подлость, те же тюрьмы, то же угнетение, те же воры, сплетники, торгаши...
А что за лик у нового сфинкса под названием Россия? Вижу крес­тьян, рабочих, есть и писцы — их очень много. А это, никак, пира­мида?
Я, пирамида, кое-что тебе расскажу. Я видала рабов: они работа­ли, потом восставали, потом их смиряли... Какой из этого толк? Раб­ство не уничтожено: по-прежнему существует рабство предрассудков, денег, вещей. Никакого прогресса нет. Человек — раб по природе и не изменится никогда.
МОНОЛОГ БРАТСКОЙ ГЭС
Терпенье России — это мужество пророка. Она терпела — а потом взрывалась. Вот я ковшом экскаватора поднимаю к тебе Мос­кву. Смотри — там что-то случилось.
КАЗНЬ СТЕНЬКИ РАЗИНА
Все жители города — и вор, и царь, и боярыня с боярчонком, и купец, и скоморохи — спешат на казнь Стеньки Разина. Стенька едет на телеге и думает о том, что хотел народу добра, но что-то его подвело, может, малограмотность?
Палач поднимает голубой, как Волга, топор, и Стенька видит в его лезвии, как у безликой толпы прорастают ЛИЦА. Его голова катится, прохрипев «Не зазря...», и смеется над царем.
БРАТСКАЯ ГЭС ПРОДОЛЖАЕТ
А теперь, пирамида, я покажу тебе кое-что еще.
786
ДЕКАБРИСТЫ
Они были еще мальчишками, но звон шпор не заглушал для них чьи-то стоны. И мальчики гневно нашаривали шпаги. Сущность пат­риота — восстать во имя вольности.
ПЕТРАШЕВЦЫ
На Семеновском плацу пахнет Сенатской площадью: казнят пет­рашевцев. Надвигают на глаза капюшоны. Но один из казнимых сквозь капюшон видит всю Россию: как буйствует по ней Рогожин, мечется Мышкин, бредет Алеша Карамазов. А вот палачи ничего по­добного не видят.
ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
Когда Чернышевский встал у позорного столба, ему с эшафота была видна вся Россия, как огромное «Что делать?». Чья-то хрупкая рука бросила ему из толпы цветок. И он подумал: настанет срок, и эта же рука бросит бомбу.
ЯРМАРКА В СИМБИРСКЕ
В руках приказчиков мелькают товары, пристав наблюдает за по­рядком. Икая, катит икорный бог. А баба продала свою картошку, хватила первача и упала, пьяная, в грязь. Все смеются, тычут в нее пальцами, но какой-то яснолобый гимназист поднял ее и повел.
Россия — не пьяная баба, она родилась не для рабства, и ее не втопчут в грязь.
БРАТСКАЯ ГЭС ОБРАЩАЕТСЯ К ПИРАМИДЕ
Первоосновой революций является доброта. В Зимнем еще пирует Временное правительство. Но вот уже разворачивается «Аврора», вот взят дворец. Всмотрись в историю — там Ленин!
Пирамида отвечает, что Ленин идеалист. Не обманывает только цинизм. Люди — рабы. Это азбучно.
Но Братская ГЭС отвечает, что покажет другую азбуку — азбуку революции.
787
Вот учительница Элькина на фронте в девятнадцатом учит красно­армейцев грамоте. Вот сирота Сонька, сбежав от кулака Зыбкова, приходит на Магнитку и становится красным землекопом. У нее ла­таный ватник, драные опорки, но вдвоем со своим любимым Петь­кой они кладут БЕТОН СОЦИАЛИЗМА.
Братская ГЭС ревет над вечностью: «Никогда коммунисты не будут рабами!» И, задумавшись, египетская пирамида исчезает.
ПЕРВЫЙ ЭШЕЛОН
Ах, магистраль-транссибирочка! Помнишь, как летели по тебе ва­гоны с решетками? Было много страшного, но не тужи об этом. Те­перь вот на вагонах надпись: «Едет Братская ГЭС!» Едет девчонка со Сретенки: в первый год ее косички будут примерзать к раскладушке, но она выстоит, как все.
Встанет Братская ГЭС, и Алеша Марчук будет в Нью-Йорке отве­чать на вопросы о ней.
ЖАРКИ
Идет бабушка по тайге, а в руках у нее цветы. Раньше в этом ла­гере жили заключенные, а теперь — строители плотины. Окрестные жители несут им кто простыни, кто шанежки. А вот бабка несет букет, плачет, крестит экскаваторы и строителей...
НЮШКА
Я бетоншица, Нюшка Буртова. Меня растила и воспитывала де­ревня Великая Грязь, потому что я осталась круглой сиротой, потом я была домработницей, работала посудомойкой. Окружающие лгали, крали, но, работая в вагоне-ресторане, я узнавала настоящую Рос­сию... Наконец я попала на строительство Братской ГЭС. Стала бе­тонщицей, получила общественный вес. Влюбилась в одного гордого москвича. Когда во мне проснулась новая жизнь, тот москвич не при­знал отцовства. Покончить с собой мне не дала недостроенная плоти­на. Родился сынок Трофим и стал стройкиным сыном, как я была деревниной дочкой. Мы вдвоем с ним были на открытии плотины. Так что пусть помнят внуки, что свет им достался от Ильича и не­множко от меня.
788
БОЛЬШЕВИК
Я инженер-гидростроитель Карцев. Когда я был молод, я бредил мировым пожаром и рубал врагов коммуны. Потом пошел на раб­фак. Строил плотину в Узбекистане. И не мог понять, что происхо­дит. У страны как будто было две жизни. В одной — Магнитка, Чкалов, в другой — аресты. Меня арестовали в Ташкенте, и, когда пытали, я хрипел: «Я большевик!» Оставаясь «врагом народа», я стро­ил ГЭС на Кавказе и на Волге, и наконец XX съезд вернул мне парт­билет. Тогда я, большевик, поехал строить ГЭС в Братске, Нашей молодой смене скажу: в коммуне места нет для подлецов.
ТЕНИ НАШИХ ЛЮБИМЫХ
В Элладе был обычай: начиная строить дом, первый камень клали в тень любимой женщины. Я не знаю, в чью тень был положен пер­вый камень в Братске, но когда всматриваюсь в плотину, вижу в ней тени ваших, строители, любимых. И я положил первую строчку этой поэмы в тень моей любимой, словно в тень совести.
МАЯКОВСКИЙ
Встав у подножия Братской ГЭС, я сразу подумал о Маяковском: он будто воскрес в ее облике. Он как плотина стоит поперек неправ­ды и учит нас стоять за дело революции.
НОЧЬ ПОЭЗИИ
На Братском море мы читали стихи, пели песню о комиссарах. И передо мной встали комиссары. И я слышал, как в осмысленном ве­личии ГЭС гремит над ложным величием пирамид. В Братской ГЭС мне раскрылся материнский образ России. На земле еще немало рабов, но если любовь борется, а не созерцает, то ненависть бессиль­на. Нет судьбы чище и возвышенней — отдать всю жизнь за то, чтоб все люди на земле могли сказать: «Мы не рабы».
И. Н. Слюсарева
Виктор Александрович Соснора р. 1936
День Зверя - Роман (1980, опубл. 1994)
«Яуреи уехали в Израиль. / Олени убежали в Финляндию. / Рыба ушла в Японию. / В Столице остались инстанты и диссиденты. Они — боролись».
Так рассказывает о своем времени поэт, живущий в Ленинграде, который он называет Столицей. Впрочем, он все называет по-своему, переиначивая привычные слова, не ведая границ ни географических, ни хронологических. Утром он выходит из своей мансарды в Доме Балета по улице Зайчика Розы (т. е. Зодчего Росси) на Невский, нет — на Несский проспект. В одиннадцать часов там всплывает се­миглавое чудовище Несси: «инстанты и диссиденты стоят на коленках и, кланяясь Несси, пьют: инстанты из чаши чести, запивая соусом со­вести, а у диссидента — стакан сатанинства, пьет, закусывая, жуя манжет. Пьют бормотуху... Там и сям раздаются Идеи!»
Себя самого поэт представляет так: «Я не ел 666 дней: я — пил. Я: Иван Павлович Басманов, мне 437 лет». Басманов — первый со­ветник и клеврет Лжедмитрия, сохранивший ему верность до послед­ней минуты, убитый с мечом в руке. Еще поэт называет себя Гео­метром, а молодых поэтесс, которые у него учатся, — геометристками. Они часто посещают его мансарду, по утрам он провожает оче­редную девицу и выпивает яйцо, которое лежит у него в холо­дильнике, всегда одно.
790
Поэту доступны чудеса. Вот он, «шагая шагами» по городу, дохо­дит до моря им. св. Бельта (т. е. Балтийского моря) и, подобно Хрис­ту, идет по волнам. Но его окружают патрульными катерами и вынуждают выйти на берег. «Инстантам» не нужно чуда, они жела­ют, чтобы поэт, как другие, рисовал их портреты, ведь на это они не жалеют «брюалей» (т. е. рублей). Они также лицемерно призывают поэта «исцелять» сограждан. Едва сдерживается поэт, чтобы не ахнуть «инстантов» «млатом-булатом — по башке». Но все же он исцеляет жуткого глухонемого пьяницу Зубикомлязгика, тот обретает слух и речь. Чем исцеляет? Своим собственным страшным видом, посколь­ку, как и многие вокруг, поэт пребывает в состоянии похмелья и вы­глядит еще ужаснее других.
«Сложен слог мой», — признается поэт и рассказывает читателям собственную «классическую новеллу» «Остров Патмос». На берегу моря, в палатках, обитает научная экспедиция из трех человек: Юля — специалист по дельфинам, Юлий — «отрок с теодолитом и альпенштоком, диссертант песчинок» и сам автор, он чертит «прути­ком на песке, архимедствуя». Юля и Юлий любят друг друга. Юля занимается экспериментами для вооруженных сил, цель — сделать из дельфинов камикадзе. Дельфины умирают один за другим, и автору кажется, что все они совершают самоубийство. У Юлия есть собака Кристя, по требованию Юли он ее убивает, вызывая негодование ав­тора. Ссора приводит к странной и жестокой дуэли: автор и Юлий по очереди прыгают с катера на железный кол. Один из них неиз­бежно погибнет, «второго полюбит Юля». Погибает Юлий. Юля дарит благосклонность победителю и отправляется в Столицу защи­щать диссертацию о дельфинах.
Басманов одинок: «К человеческой касте существ я не имею чести себя причислить. Я не человек, а кто я — не знаю». Поэта душат слезы, но плач его слышен лишь секретным службам, от имени кото­рых его навещает начальник жандармов майор Милюта Скорлупко. На следующий день Басманова приглашает в гости высокопоставлен­ная дама Титана Себастьяновна Суздальцева, как выясняется — пол­ковник тайной канцелярии. Из дома «инстантов» Иван Павлович выходит через окно, к которому подают персональный «боинг».
По утрам поэт выходит из дома и посещает «Мороженицу», где «красномясая» Катя торгует алкогольными напитками, где пьют даже одеколон «Красная Москва». «Царюют в Столице лавочники-красномясы. Вся власть у них». Поэт воздвигает Кате памятник «на Несском проспекте, между Эллипсеевским Гастрономом, Публичной Белибердекой, Дворцом Юниоров им. св. Джоуля-Ленца и Театром
791
им. св. Йюшкина». Да, это тот самый памятник Екатерине II. Здесь поэт ежедневно наблюдает жизнь и нравы не меняющихся на протя­жении столетий «кровинцев»: такое имя дал он своим соотечествен­никам, поскольку они «быстры на пролитие крови» и поклоняются Зверю.
Поэту вспоминаются разные истории. Вот «сентиментальная но­велла» об «инстанте-идологе», достигшем высоких чинов и жившем со своей молодой женой «от съезда к съезду». Жена изменяет ему с породистым псом, которого ревнивый супруг вероломно убивает. Вот история поэта X., «самородка», задушенного его женой Аленой Кулыбиной, тоже поэтессой. А вот история отважного героя М. Н. Водо­пьянова, пилота-космонавта. После вынужденной посадки в апельсиновой роще он десять дней питался только апельсинами и те­перь страдает странным нервным заболеванием: он мстит апельси­нам, покупает, сдирает с них «шкуру живьем» и складывает в шкаф.
Постепенно мы узнаем и о судьбе самого поэта. О его жене Майе — капризной, непредсказуемой, таинственно-женственной. О неверном друге химике Федоре, пытавшемся соблазнить Майю. О по­хотливом «эстете» Жене Жасьминском. О Льве Толстом — так на­зван отец Майи: этот «солдат Всех Войн, инстант Тайной Канцелярии» на старости лет сделался исключительным моралистом. Вконец запутавшись в жизни, Майя кончает с собой. «Мы убили Майю... Все мы убийцы», — говорит себе поэт, переживая гибель лю­бимой женщины как собственную смерть. «Три дня я был мертв и вот воскрес». Воскрес, ибо в жизни поэта есть еще одно, особое из­мерение. В нем он абсолютно свободен и независим, ведет непрерыв­ный диалог с Хлебниковым, Цветаевой, индийским математиком Раманужаном, танцовщиком Вацлавом Нижинским, жившим прежде в том же Доме Балета, где живет теперь поэт. «Завтра Вацлаву Нижинскому исполнится 30 лет и он сойдет с ума». Но за миг до без­умия он (а вместе с ним и поэт) успевает сказать: «Я хочу любить, любить. / Я любовь, а не зверство. / Я не кровожадное животное. / Я есть человек. / Я есть человек».
Вл. И. Новиков
Эдвард Станиславович Радзинский р. 1936
104 страницы про любовь - Пьеса (1964)
В молодежном кафе «Комета» поэт читает стихи. Председатель обще­ственного совета кафе пытается устроить обсуждение. Девушка-посе­тительница хвалит стихи. Для сидящего неподалеку парня это становится поводом для знакомства. Девушку зовут Наташа. Парень представляется как Евдокимов. Он понимает, что нравится Наташе.
На следующий день они опять идут в «Комету». Ночью, выйдя из кафе, пытаются поймать такси для Наташи. Она стюардесса, и утром ей надо на самолет. Евдокимов уговаривает девушку зайти к нему, вызвать такси по телефону. Он наконец-то называет свое имя: Элек­трон.
Наташа уходит от Евдокимова только утром. Они договариваются о встрече. Лишь после ее ухода Евдокимов замечает записку. Наташа пишет, что встречаться больше не надо.
Евдокимов работает в НИИ. Его сослуживцы и сверстники — Владик и Галя Острецовы. Они влюблены друг в друга. Галя звонит Владику под видом «незнакомки». Руководитель группы Семенов дает разрешение на опыт, разработанный Евдокимовым.
Штурман Лева Карцев неравнодушен к Наташе, но она не дает ему надежды на взаимность. Наташа знает, что другая стюардесса, Ира, любит Леву.
793
Наташа встречается с Евдокимовым. Они идут в зоопарк. И снова Наташа остается у него ночевать. А наутро, когда она возвращается домой, мать выгоняет ее. Наташина подруга, парикмахерша Лилька, зовет ее жить к себе, но Наташа не соглашается. Лилька беременна и хочет назвать ребенка Электроном.
Опыт Евдокимова будет проводиться на днях. Там же, в НИИ, работает Феликс — Наташина «первая любовь». Он сообщает Элек­трону, что мать выгнала Наташу из дома. Евдокимову нельзя отлу­чаться от работы, но у него «горит» свидание с Наташей. И он уходит, несмотря на недовольство Семенова.
А Наташа в это время в Ташкенте. Им не дают вылета. Она зво­нит Евдокимову из гостиничного номера. Рядом спит Ира. Карцев за­ходит поговорить с Наташей, но она твердо дает ему понять, что не любит его. Ира, конечно же, все слышала. Узнав о чувствах Карцева к Наташе, она не может скрыть обиды на подругу, ревности. Наташа не сердится. Она рассказывает Ире историю своей жизни. Наташа подозревает, что она всего лишь «развлечение» для Евдокимова.
В гостях у Евдокимова Наташа говорит, что изменила ему в Таш­кенте. Они решают расстаться. Евдокимов провожает девушку «в последний раз», но в метро она намекает ему, что соврала, говоря об измене. Евдокимов раскаивается, что поспешил поверить ей. Наташа оскорблена, но все-таки прощает его. Вместе они идут в ресторан. Ев­докимов провожает Наташу к самолету.
Семенов освободил Галю Острецову от опыта. Но она ездила на «Альфу» за режимами и обнаружила, что предстоящий опыт очень опасный. Галя уговаривает Евдокимова не брать на опыт Владика. Ев­докимов вспоминает, что Галя раньше любила его, но испугалась, что «дело может зайти далеко». Он упрекает Галю в излишней рассудоч­ности.
Накануне проведения опыта Владик устраивает вечеринку. Прихо­дит Евдокимов и Наташа, потом еще один знакомый, Петя Гальпе­рин, и Феликс. Феликс просит Евдокимова, чтобы он принял его к себе в отдел, но тот отказывает. Феликс рассказывает о своих жизнен­ных неудачах. Евдокимову его не жалко: он считает, что все произо­шло по собственной вине Феликса. Когда Феликс уходит, Наташа обвиняет Евдокимова в неумении жалеть людей. Они ссорятся, и На­таша уходит.
Евдокимов дома. Он собирается на опыт. С юга возвращается его мать и отчим. Когда Евдокимов спускается вниз, то обнаруживает, что Наташа ждала его в парадном. Он уезжает на «Альфу», а ей надо лететь в Брюссель. Они договариваются о встрече.
794
Опыт прошел удачно. Евдокимов счастлив. Он и Владик стоят у метро «Динамо», ожидая Наташу. Впервые Евдокимов купил для нее цветы. Приходит Ира. Она объясняет, что на самолете, где летела На­таша, «что-то загорелось». Наташа «выпускала пассажиров и не успе­ла...». После этого, рассказывает Ира, Наташа жила еще два часа. Она просила передать Евдокимову, что «главное — это выдержка».
Ира уходит. Евдокимов и Владик до самого утра неподвижно сидят на скамейке. Расклейщица заклеивает старые афиши, оставляя только одну: стюардесса с поднятой рукой.
О. В. Буткова
Владимир Семенович Маканин р. 1937
Ключарев и Алимушкин - Рассказ (1979)
«Человек заметил вдруг, что чем более везет в жизни ему, тем менее везет некоему другому человеку, — заметил он это случайно и даже неожиданно. Человеку это не понравилось. А получалось именно так или почти так...»
Обычный научный сотрудник Ключарев однажды по дороге с ра­боты находит в снегу кошелек. На следующий день начальник отдела, явный недоброжелатель, предлагает Ключареву поместить статью в крупный научный журнал. После этих событий Ключарев говорит жене: «У меня началась полоса везения». Жена стесняется и даже пу­гается везения. Вечером она рассказывает Ключареву о звонке своей подруги: оказывается, что у блистательного и остроумного Алимушкина, которого Ключарев с трудом вспоминает, на работе неприятности, и вообще он — погибает... Жена просит Ключарева навестить Алимушкина. Не понимая, с какой стати он должен навещать малозна­комого человека, Ключарев отказывается. Он выходит перед сном прогуляться, вспоминает о своем везении, смотрит на звезды и дума­ет, что им, звездам, наплевать. Не станут они вмешиваться и посы­лать кому-то удачу, а кому-то неудачу.
На следующий день Ключарев идет в гости к Коле Крымову. Гости ожидают прихода красивой женщины, которую все называют «новая
796
любовь Коли Крымова». Фамилия ее Алимушкина. Ключарев загова­ривает с ней о муже. Алимушкина говорит, что муж твердит одно и то же — погибаю, погибаю. Она разлюбила его и живет у подруги. «А может быть, сначала вы стали жить у подруги и развлекаться, а уже потом он стал погибать?» — спрашивает Ключарев. «Как раз на­оборот», — отвечает женщина. И видно, что она говорит правду. С вечеринки Ключарев едет к Алимушкину. Разговор не получается. Ключарев уезжает и дома говорит жене, что был у Алимушкина — «малый оказался жив и здоров. В пол-лица румянец. И спит, как сурок».
Ключарев узнает на работе, что его статья в журнале принята. На­чальство предлагает ему возглавить отдел. Ключарев пока отказывает­ся. Он словно пробует на прочность свою удачу. По телефону приходит новость: Алимушкина бросила жена, они разменяли квар­тиру. Вдобавок его выгнали с работы. Жена просит Ключарева зайти к Алимушкину еще раз.
Ключарев приходит по новому адресу к Алимушкину и поражает­ся его плохому виду и жуткой комнатушке. Алимушкин никуда не ходит, проедает последние деньги. Видно, что он нездоров. Они игра­ют в шахматы. Настроение у Ключарева паршивое. Ему было бы легче, если б Алимушкин играл хотя бы средне.
На работе Ключареву повышают оклад. Ему звонит Алимушкина и приглашает к себе, в уютную квартирку. Ключарев приходит, но вы­говаривает Алимушкиной, что и Коля Крымов, и брошенный муж — вовсе не никчемные люди, и советует ей не дурить.
Ключарев застает Алимушкина во время инсульта. У постели стоит врач, который просит вызвать к больному телеграммой мать. У Алимушкина отнимается речь, он почти неподвижен. После ухода врача он все же хочет играть в шахматы. Ключарев передвигает фи­гурки и глядит на пол, где бегают тараканы.
Ключарев заходит к подруге жены и приказывает ей больше не звонить, не нервировать жену. Но предлагает ей позвонить последний раз и сказать, что у Алимушкина все хорошо и он уезжает, например, на Мадагаскар, в длительную командировку.
В следующий раз Ключарев приходит к Алимушкину, когда тот уже лежит пластом после очередного сильного удара. Рядом мать — тихая старушка, не понимающая, как это ее сын, сильный и веселый, лежит и не может сказать ни слова.
Дома жена после звонка подруги радостно сообщает Ключареву, что у Алимушкина все в порядке и он готовится к командировке.
На работе Ключарев дает согласие стать начальником отдела. Дома
797
готовятся отметить это событие. Жена и приехавшая теща суетятся на кухне. Звонит Алимушкина, благодарит Ключарева за советы и просит быть ее другом, которому можно хотя бы позвонить. «Звони­те», — отвечает Ключарев. Съезжаются гости. Ключарев предлагает тост: «За то, чтобы удачи были у всех!»
Ночью, лежа в постели, Ключарев говорит жене, что завтра загля­нет к Алимушкину. Жена отвечает, что идти не надо, — звонила по­друга и сказала, что Алимушкин улетел на Мадагаскар. В десять часов утра. И его провожала мать.
«Ключарев промолчал. Потом он вдруг захотел покурить и пошел на кухню, а жена уже спала».
В. М. Сотников
Где сходилось небо с холмами - Повесть (1984)
Композитор Георгий Башилов, слушая в гостях обычную, примитив­но-грубую застольную песню, морщится. Жена композитора объясня­ет окружающим, что он не оскорбляется пением, а, напротив, чувствует себя виноватым за то, что в поселке, откуда он родом, его земляки совсем не поют. Башилову кажется, что вина его огромна. Обхватывая руками седую голову (ему сильно за пятьдесят), он ждет некой кары, может быть, с неба. И загадывает себе, что ночью услы­шит в тишине и темноте высокий, чистый голос ребенка.
Аварийный поселок невелик, всего три дома, расположенных бук­вой «П», открытой частью, как чутким ухом, обращенной к старому заводу, на котором часто случались пожары. В одном из таких пожа­ров у восьмилетнего Башилова сгорели отец с матерью. Он жил у дядьки, где кормили и одевали, платили за него в музыкальную школу в городишке, куда возили за тридцать километров. В поселке пели на поминках, на праздниках и пели просто так, от скуки, долгими вече­рами. И маленький Башилов пел, набирая голосом силу, и голос маль­чика звучал чисто, как будто он просто дышал. Потом он стал играть на гармонике, и люди объясняли ему, что никто и никогда так не играл. Голоса в поселке были замечательные. Единственный, кого Бог заметно обошел, был дурачок Васик — антипод маленького Георгия. Когда Васик пытался мычать, подпевать, его отгоняли от стола — петь безголосому было нельзя.
798
Когда пришло время продолжать учебу, поселковские собрали деньги и отправили Башилова в Москву, в музыкальное училище. Дядька к тому времени тоже сгорел. Повез мальчика в столицу Ахтынский, первый поселковый силач с прекрасным низким голосом. В Москве Ахтынского потрясло пиво. Пока Георгий сдавал экзамены, сопровождающий восхищался его баллами и мягким пивным хмелем. Узнав, что Георгий поступил и будет жить в общежитии, Ахтынский на остатки денег загулял и потерял голос — как оказалось, навсегда. Старенький преподаватель сольфеджио объяснил Георгию, что весь поселок заплатил замечательным голосом Ахтынского за образование Башилова.
В первый раз Башилов поехал в поселок, когда ему исполнилось двадцать два года. В междомье, за столами, старухи пили чай. Георгия узнали, с радостными возгласами останавливались возле него люди. Но бабка Василиса, проходя мимо, медленно и раздельно проговори­ла: «У, пьявка... высосал из нас соки! Души наши высосал!» После шумного застолья Башилову постелили у Чукреевых, в спальне его детства. Башилов, засыпая, ответил кому-то: «Не вытягивал я соки...» Но мысль о вине уже поселилась в его душе.
Песенный запас поселка казался велик, но только двое стали му­зыкантами — Башилов и его ровесник Генка Кошелев. Генка был певец слабый, он-то и сосал из поселка соки в том смысле, что тянул со своих родителей деньги, даже после окончания учебы. Он пил, пел по ресторанам. Вспомнив о Генке, Георгий решил, что старая Васили­са просто спутала их. Вечером аварийщики пели. Когда Башилов стал играть на гармонике, две женщины беззвучно плакали.
Шло постепенное признание Башилова-композитора, отчасти ради этого признания Башилов-пианист много концертировал. Когда ему было лет тридцать пять, в Пскове, в перерыве после первого отделе­ния, к нему пришел Генка Кошелев. Он просил земляка, известного композитора, помочь ему перебраться в Подмосковье. Башилов помог. Через год Генка в знак благодарности пригласил Башилова в загородный ресторан, где он пел для гостя. К тому времени Башилов написал несколько удачных эстрадных песен, две из них он подарил Геннадию для первого исполнения, чем Кошелев был потрясен. Баши­лов видел, как люди в ресторане пытались подпевать оркестру, мыча­ли, чем остро напомнили безголосого дурачка Васика. Генкины приглашения стали Башилову в тягость, он и слышать больше не хотел про ресторан «Петушок».
Несколько лет спустя Башилов поехал в поселок с женой. В меж­домье стояли трухлявые столы, за которыми пили чай две старухи.
799
Все рассказывали: так же вдвоем и песню иногда запоют, молодые слушают, но никто уже не подтягивает. Башилов смотрел туда, где сходилось небо с холмами. Эта волнистая линия рождала мелодию только в воспоминаниях. Здесь, наяву, эта местность была выпита, как вода. Вечером они с женой наблюдали пожар, остро напомнив­ший Башилову детство, и ранним утром уехали.
После своего авторского концерта в Вене Башилов в доме у своего австрийского коллеги «обкатал» свой новый квартет. Чужеземцам особенно понравилась третья часть, включающая старинные, перекли­кающиеся темы Аварийного поселка. Башилов не удержался и объяс­нил, что с поселком существует трагическая связь: там этой за­мечательной темы, увы, больше нет, так как она есть в его музыке. Он как бы признался. Он — куст, который вольно или невольно ис­сушает скудеющую почву. «Какая поэтическая легенда!» — восклик­нули венцы. Кто-то из них тихо произнес: «Метафизика...»
Все чаще мерещился стареющему Башилову удар сверху, как рас­плата, в виде падающей доски из далекого детского пожара, все чаще донимало чувство вины.
Башилов решает ехать в поселок, чтобы учить там детей музыке. Столов уже нет, на их месте торчат остатки столбиков. Старухи, по­мнившие его, уже умерли, Башилов долго объясняет незнакомым женщинам, что он здесь вырос. Вместе с вахтой приходит старик Чукреев, он узнает Георгия, но предлагает постой — полтинник за ночь. Башилов идет к племяннику Чукреева и долго объясняет, что хочет учить поселковских детей музыке. «Детей?.. В хор?» — воскли­цает мужик и смеется. И уверенной рукой включает транзистор — а вот, мол, тебе и музыка. Потом, подойдя вплотную к композитору, говорит грубо: «Чего тебе надо? Вали отсюда!»
И Башилов уезжает. Но разворачивает машину — проститься с родными местами. Башилов сидит на полуупавшей скамье, ощущая мягкий душевный покой, — это прощание и прощение. Он негром­ко напевает песню — одну из запомнившихся в детстве. И слышит, как ему подпевают. Это слабоумный Васик, совсем уже старичок. Васик жалуется, что его бьют и песен не поют. Они негромко поют — тихо-тихо мычит Васик, стараясь не сфальшивить. «Минута, когда прозвучал высокий чистый голос ребенка, приближалась в ти­шине и темноте неслышно, сама собой».
В. М. Сотников
Валентин Григорьевич Распутин р. 1937
Последний срок - Повесть (1970)
Старуха Анна лежит без движения, не открывая глаз; она почти за­стыла, но жизнь еще теплится. Дочери понимают это, поднеся к губам кусок разбитого зеркала. Оно запотевает, значит, мама еще жива. Однако Варвара, одна из дочерей Анны, полагает возможным уже оплакать, «отголосить ее», что она самозабвенно делает сначала у постели, потом за столом, «где удобнее». Дочка Люся в это время шьет скроенное еще в городе траурное платье. Швейная машина стрекочет в такт Варвариным всхлипам.
Анна — мать пятерых детей, двое сыновей ее погибли, первенькие, рожденные один для Бога, другой для паря. Варвара приехала проститься с мамой из районного центра, Люся и Илья из близлежа­щих провинциальных городков.
Ждет не дождется Анна Таню из далекого Киева. А рядом с ней в деревне всегда был сын Михаил вместе с женой и дочкой. Собрав­шись вокруг старухи утром следующего после прибытия дня, дети, видя воспрянувшую мать, не знают, как им реагировать на ее стран­ное возрождение.
«Михаил и Илья, притащив водку, теперь не знали, чем им за­няться: все остальное по сравнению с этим казалось им пустяками,
801
они маялись, словно через себя пропуская каждую минуту». Забив­шись в амбар, они напиваются почти без закуски, если не считать тех продуктов, что таскает для них маленькая дочь Михаила Нинка. Это вызывает законный женский гаев, но первые стопки водки дарят му­жикам ощущение неподдельного праздника. В конце концов мать жива. Не обращая внимания на девочку, собирающую пустые и недо­питые бутылки, они уже не понимают, какую мысль на этот раз они хотят заглушить, может быть, это страх. «Страх от сознания, что мать вот-вот умрет, не похож на все прежние страхи, которые выпадают им в жизни, потому что этот страх всего страшнее, он идет от смер­ти... Казалось, смерть уже заметила их всех в лицо и уже больше не забудет».
Напившись основательно и чувствуя себя на следующий день так, «будто их через мясорубку пропустили», Михаил и Илья основательно опохмеляются и на следующий день. «А как не пить? — говорит Ми­хаил. — Лень, второй, пускай даже неделю — оно еще можно. А если совсем до самой смерти не выпить? Подумай только, ничего впереди нету. Сплошь одно и то же. Сколько веревок нас держит и на работе, и дома, что не охнуть, столько ты должен был сделать и не сделал, все должен, должен, должен, должен, и чем дальше, тем боль­ше должен — пропади оно все пропадом. А выпил, как на волю попал, все сделал, что надо. А что не сделал, не надо было делать, и правильно сделал, что не делал». Это не значит, что Михаил и Илья не умеют работать и никогда не знали другой радости, кроме как от пьянства. В деревне, где они когда-то все вместе жили, случалась общая работа — «дружная, заядлая, звонкая, с разноголосицей пил и топоров, с отчаянным уханьем поваленных лесин, отзывающимся в душе восторженной тревогой с обязательным подшучиванием друг с другом. Такая работа случается один раз в сезон заготовки дров — весной, чтобы за лето успели высохнуть, приятные для глаза желтые сосновые поленья с тонкой шелковистой шкуркой ложатся в аккурат­ные поленницы». Эти воскресники устраиваются для себя, одна семья помогает другой, что и сейчас возможно. Но колхоз в селе развалива­ется, люди уезжают в город, некому кормить и выращивать скот.
Вспоминая о прежней жизни, горожанка Люся с большой тепло­той и радостью воображает любимого коня Игреньку, на котором «хлопни комара, он и повалится», что в конце концов и случилось: конь сдох. Игрень много таскал, да не сдюжил. Бродя вокруг деревни по полям и пашне, Люся понимает, что не сама выбирает, куда ей идти, что ее направляет какая-то посторонняя, живущая в этих мес-
802
тах и исповедующая ее сила. ...Казалось, жизнь вернулась назад, пото­му что она, Люся, здесь что-то забыла, потеряла что-то очень ценное и необходимое для нее, без чего нельзя...
Пока дети пьют и предаются воспоминаниям, старуха Анна, съев специально сваренной для нее детской манной каши, еще больше взбадривается и выходит на крыльцо. Ее навешает долгожданная при­ятельница Мирониха. «Оти-моти! Ты, старуня, никак, живая? — го­ворит Мирониха. — Тебя пошто смерть-то не берет?.. Я к ей на поминки иду, думаю, она как добрая укостыляла, а она все тутака».
Горюет Анна, что среди собравшихся у ее постели детей нет Та­тьяны, Танчоры, как она ее называет. Танчора не была похожа ни на кого из сестер. Она стояла как бы между ними со своим особым ха­рактером, мягким и радостным, людским. Так и не дождавшись до­чери, старуха решает умереть. «Делать на этом свете больше ей было нечего и отодвигать смерть стало ни к чему. Пока ребята здесь, пус­кай похоронят, проводят, как заведено у людей, чтобы другой раз не возвращаться им к этой заботе. Тогда, глядишь, приедет и Танчора... Старуха много раз думала о смерти и знала ее как себя. За последние годы они стали подружками, старуха часто разговаривала с ней, а смерть, пристроившись где-нибудь в сторонке, слушала ее рассуди­тельный шепот и понимающе вздыхала. Они договорились, что стару­ха отойдет ночью, сначала уснет, как все люди, чтобы не пугать смерть открытыми глазами, потом та тихонько прижмется, снимет с нее короткий мирской сон и даст ей вечный покой». Так все оно и выходит.
О. В. Тимашева
Живи и помни - Повесть (1974)
Случилось так, что в последний военный год в далекое село на Ангаре тайком с войны возвращается местный житель Андрей Гуськов. Де­зертир не думает, что в отчем доме его встретят с распростертыми объятиями, но в понимание жены верит и не обманывается. Его суп­руга Настена хотя и боится себе в этом признаться, но чутьем пони­мает, что муж вернулся, есть тому несколько примет. Любит ли она его? Вышла замуж Настена не по любви, четыре года ее замужества не были такими уж счастливыми, но она очень предана своему мужи­ку, поскольку, рано оставшись без родителей, она впервые в жизни
803
обрела в его доме защиту и надежность. «Сговорились они быстро: Настену подстегнуло и то, что надоело ей жить у тетки в работницах гнуть спину на чужую семью...»
Настена кинулась в замужество как в воду — без лишних разду­мий: все равно придется выходить, без этого мало кто обходится — чего же тянуть? И что ждет ее в новой семье и чужой деревне, пред­ставляла плохо. А получилось так, что из работниц она попала в ра­ботницы, только двор другой, хозяйство покрупней да спрос постро­же. «Может, отношение к ней в новой семье было бы получше, если бы она родила ребенка, но детей нет».
Бездетность и заставляла Настену терпеть все. С детства слышала она, что полая без ребятишек баба — уже и не баба, а только полба­бы. Так к началу войны ничего из усилий Настены и Андрея не выхо­дит. Виноватой Настена считает себя. «Лишь однажды, когда Андрей, попрекая ее, сказал что-то уж совсем невыносимое, она с обиды отве­тила, что неизвестно еще, кто из них причина — она или он, других мужиков она не пробовала. Он избил ее до полусмерти». А когда Андрея забирают на войну, Настена даже немножко рада, что она ос­тается одна без ребятишек, не так, как в других семьях. Письма с фронта от Андрея приходят регулярно, потом из госпиталя, куда он попадает по ранению тоже, может, и в отпуск скоро приедет; и вдруг долго вестей нет, только однажды заходят в избу председатель сельсо­вета и милиционер и просят показать переписку. «Больше ничего он о себе не сообщал?» — «Нет... А че такое с им? Где он?» — «Вот и мы хотим выяснить, где он».
Когда в семейной бане Гуськовых исчезает топор, одна лишь На­стена думает, а не вернулся ли муж: «Кому чужому придет в голову заглядывать под половицу?» И на всякий случай она оставляет в бане хлеб, а однажды даже топит баню и встречает в ней того, кого ожи­дает увидеть. Возвращение супруга становится ее тайной и восприни­мается ею как крест. «Верила Настена, что в судьбе Андрея с тех пор, как он ушел из дома, каким-то краем есть и ее участие, верила и бо­ялась, что жила она, наверно, для одной себя, вот и дождалась: на, Настена, бери, да никому не показывай».
С готовностью она приходит мужу на помощь, готова лгать и красть для него, готова принять на себя вину за преступление, в кото­ром не виновата. В замужестве приходится принимать и плохое, и хорошее: «Мы с тобой сходились на совместную жизнь. Когда все хо­рошо, легко быть вместе, когда плохо — вот для чего люди сходятся».
В душе Настены поселяется задор и кураж — до конца выполнить свой женский долг, она самоотверженно помогает мужу, особенно
804
когда понимает, что носит под сердцем его ребенка. Встречи с мужем в зимовье за рекой, долгие скорбные разговоры о безвыходности их поло­жения, тяжелая работа дома, поселившаяся неискренность в отношени­ях с сельчанами — Настена на все готова, понимая неотвратимость своей судьбы. И хотя любовь к мужу для для нее больше долг, она тянет свою жизненную лямку с недюжинной мужской силой.
Андрей не убийца, не предатель, а всего-навсего дезертир, сбежав­ший из госпиталя, откуда его, толком не подлечив, собирались отпра­вить на фронт. Настроившись на отпуск после четырехлетнего отсутствия дома, он не может отказаться от мысли о возвращении. Как человек деревенский, не городской и не военный, он уже в гос­питале оказывается в ситуации, из которой одно спасение — побег. Так у него все сложилось, могло сложиться иначе, будь он потверже на ногах, но реальность такова, что в миру, в селе его, в стране его ему прощения не будет. Осознав это, он хочет тянуть до последнего, не думая о родителях, жене и тем более о будущем ребенке. Глубоко личное, что связывает Настену с Андреем, вступает в противоречие с их жизненным укладом. Настена не может поднять глаза на тех жен­щин, что получают похоронки, не может радоваться, как радовалась бы прежде при возвращении с войны соседских мужиков. На дере­венском празднике по поводу победы она вспоминает об Андрее с неожиданной злостью: «Из-за него, из-за него не имеет она права, как все, порадоваться победе». Беглый муж поставил перед Настеной трудный и неразрешимый вопрос: с кем ей быть? Она осуждает Анд­рея, особенно сейчас, когда кончается война и когда кажется, что и он бы остался жив и невредим, как все, кто выжил, но, осуждая его временами до злости, до ненависти и отчаяния, она в отчаянии же и отступает: да ведь она жена ему. А раз так, надо или полностью отка­заться от него, петухом вскочив на забор: я не я и вина не моя, или идти вместе с ним до конца. Хоть на плаху. Недаром сказано: кому на ком жениться, тот в того и родится.
Заметив беременность Настены, бывшие ее подруги начинают над ней посмеиваться, а свекровь и вовсе выгоняет из дома. «Непросто было без конца выдерживать на себе хваткие и судные взгляды людей — любопытные, подозрительные, злые». Вынужденная скры­вать свои чувства, сдерживать их, Настена все больше выматывается, бесстрашие ее превращается в риск, в чувства, растрачиваемые пона­прасну. Они-то и подталкивают ее к самоубийству, влекут в воды Ан­гары, мерцающей, как из жуткой и красивой сказки реки: «Устала она. Знал бы кто, как она устала и как хочется отдохнуть».
О. В. Тимашева
805
Прощание с Матёрой - Повесть (1976)
Простоявшая триста с лишним лет на берегу Ангары, Матёра повида­ла на своем веку всякое. «Мимо нее поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачива­ли к ней на ночевку торговые люди, снующие в ту и в другую сторо­ны; везли по воде арестантов и, завидев прямо на носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из вы­ловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов». Есть в Матёре своя церквушка на высоком берегу, но ее давно приспособили под склад, есть мельни­ца и «аэропорт» на старом пастбище: дважды на неделе народ летает в город.
Но вот однажды ниже по Ангаре начинают строить плотину для электростанции, и становится ясно, что многие окрестные деревни, и в первую очередь островная Матёра, будут затоплены. «Если даже по­ставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с ма­кушкой и места потом не показать, где там селились люди. Придется переезжать». Немногочисленное население Матёры и те, кто связан с городом, имеет там родню, и те, кто никак с ним не связан, думают о «конце света». Никакие уговоры, объяснения и призывы к здравому смыслу не могут заставить людей с легкостью покинуть обжитое место. Тут и память о предках (кладбище), и привычные и удобные стены, и привычный образ жизни, который, как варежку с руки, не снимешь. Все, что позарез было нужно здесь, в городе не понадобит­ся. «Ухваты, сковородники, квашня, мутовки, чугуны, туеса, кринки, ушаты, кадки, лагуны, щипцы, кросна... А еще: вилы, лопаты, грабли, пилы, топоры (из четырех топоров брали только один), точило, же­лезна печка, тележка, санки... А еще: капканы, петли, плетеные морды, лыжи, другие охотничьи и рыбачьи снасти, всякий мастеровой инструмент. Что перебирать все это? Что сердце казнить?» Конечно, в городе есть холодная, горячая вода, но неудобств столько, что не пересчитать, а главное, с непривычки, должно быть, станет очень тос­кливо. Легкий воздух, просторы, шум Ангары, чаепития из самоваров, неторопливые беседы за длинным столом — замены этому нет. А по­хоронить в памяти — это не то, что похоронить в земле. Те, кто меньше других торопился покинуть Матёру, слабые, одинокие стару­хи, становятся свидетелями того, как деревню с одного конца поджи-
806
гают. «Как никогда неподвижные лица старух при свете огня каза­лись слепленными, восковыми; длинные уродливые тени подпрыгива­ли и извивались». В данной ситуации «люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас друг в друге на­добности. Всегда так: при неприятном, постыдном событии, сколько бы ни было вместе народу, каждый старается, никого не замечая, ос­таваться один — легче потом освободиться от стыда. В душе им было нехорошо, неловко, что стоят они без движения, что они и не пыта­лись совсем, когда еще можно было, спасти избу — не к чему и пы­таться. То же самое будет и с другими избами». Когда после после пожара бабы судят да рядят, нарочно ли случился такой огонь или невзначай, то мнение складывается: невзначай. Никому не хочется поверить в такое сумасбродство, что хороший («христовенький») дом сам хозяин и поджег. Расставаясь со своей избой, Дарья не только подметает и прибирает ее, но и белит, как на будущую счастливую жизнь. Страшно огорчается она, что где-то забыла подмазать. Наста­сья беспокоится о сбежавшей кошке, с которой в транспорт не пус­тят, и просит Дарью ее подкормить, не думая о том, что скоро и соседка отсюда отправится совсем. И кошки, и собаки, и каждый предмет, и избы, и вся деревня как живые для тех, кто в них всю жизнь от рождения прожил. А раз. приходится уезжать, то нужно все прибрать, как убирают для проводов на тот свет покойника. И хотя ритуалы и церковь для поколения Дарьи и Настасьи существуют раз­дельно, обряды не забыты и существуют в душах святых и непороч­ных.
Страшно бабам, что перед затоплением приедет санитарная бри­гада и сровняет с землей деревенское кладбище. Дарья, старуха с ха­рактером, под защиту которого собираются все слабые и страдальные, организует обиженных и пытается выступить против. Она не ограни­чивается только проклятием на головы обидчиков, призывая Бога, но и впрямую вступает в бой, вооружившись палкой. Дарья решительна, боевита, напориста. Многие люди на ее месте смирились бы с создав­шимся положением, но только не она. Это отнюдь не кроткая и пас­сивная старуха, она судит других людей, и в первую очередь сына Павла и свою невестку. Строга Дарья и к местной молодежи, она не просто бранит ее за то, что они покидают знакомый мир, но и гро­зится: «Вы еще пожалеете». Именно Дарья чаще других обращается к Богу: «Прости нам, Господи, что слабы мы, непамятливы и разорены душой». Очень ей не хочется расставаться с могилами предков, и, об­ращаясь к отцовской могиле, она называет себя «бестолковой». Она
807
верит, что, когда умрет, все родственники соберутся, чтоб судить ее. «Ей казалось, что она хорошо их видит, стоящих огромным клином, расходящихся строем, которому нет конца, все с угрюмыми, строги­ми и вопрошающими лицами».
Недовольство происходящим ощущают не только Дарья и другие старухи. «Понимаю, — говорит Павел, — что без техники, без самой большой техники ничего нынче не сделать и никуда не уехать. Каж­дый это понимает, но как понять, как признать то, что сотворили с поселком? Зачем потребовали от людей, кому жить тут, напрасных трудов? Можно, конечно, и не задаваться этими вопросами, а жить, как живется, и плыть, как плывется, да ведь я на том замешен: знать, что почем и что для чего, самому докапываться до истины. На то ты и человек».
О. В. Тимашева
Андрей Георгиевич Битов р. 1937
Пушкинский дом - Роман (1971)
Жизнь Левы Одоевцева, потомка князей Одоевцевых, протекает без особенных потрясений. Нить его жизни мерно струится из чьих-то божественных рук. Он ощущает себя скорее однофамильцем, чем по­томком своих славных предков. Дед Левы был арестован и провел свою жизнь в лагерях и ссылках. В младенчестве Лева, зачатый в ро­ковом 1937 г., тоже переместился вместе с родителями в сторону «глубины сибирских руд»; впрочем, все обошлось благополучно, и после войны семья вернулась в Ленинград.
Левин папа возглавляет в университете кафедру, на которой когда-то блистал дед. Лева растет в академической среде и с детства мечтает стать ученым — «как отец, но покрупнее». Окончив школу, Лева по­ступает на филологический факультет.
В квартиру Одоевцевых после десяти лет отсутствия возвращается из заключения прежний сосед Дмитрий Иванович Ювашов, которого все называют дядя Диккенс, человек «ясный, ядовитый, ничего не ждущий и свободный». Все в нем кажется Леве привлекательным: его брезгливость, суховатость, резкость, блатной аристократизм, трезвость отношения к миру. Лева часто заходит к дяде Диккенсу, и даже книги, которые он берет у соседа, становятся восполнением детства.
809
Вскоре после появления дяди Диккенса семье Одоевцевых позво­ляют вспомнить о деде. Лева впервые узнает, что дед жив, рассматри­вает на фотографиях его красивое молодое лицо — из тех, что «уязвляют безусловным отличием от нас и неоспоримой принадлеж­ностью человеку». Наконец приходит известие, что дед возвращается из ссылки, и отец едет встречать его в Москву. На следующий день отец возвращается один, бледный и потерянный. От малознакомых людей Лева постепенно узнает, что в юности отец отказался от своего отца, а потом и вовсе критиковал его работы, чтобы получить «теп­ленькую» кафедру. Вернувшись из ссылки, дед не захотел видеть свое­го сына.
Лева отрабатывает для себя «гипотезу деда». Он начинает читать дедовы работы по лингвистике и даже надеется отчасти использовать дедову систему для курсовой работы. Таким образом, он извлекает некоторую пользу из семейной драмы и лелеет в своем воображении красивое словосочетание: дед и внук...
Деду дают квартиру в новом доме на окраине, и Лева идет к нему «с новеньким бьющимся сердцем». Но вместо того человека, которого он создал в своем воображении, Леву встречает инвалид с красным, за­дубевшим лицом, которое поражает своей неодухотворенностью. Дед пьет с друзьями, растерянный Лева присоединяется к компании. Старший Одоевцев не считает, что его посадили незаслуженно. Он всегда был серьезен и не принадлежит к тем ничтожным людям, ко­торых сначала незаслуженно посадили, а теперь заслуженно выпусти­ли. Его оскорбляет реабилитация, он считает, что «все это» началось тогда, когда интеллигент впервые вступил в дверях в разговор с хамом, вместо того чтобы гнать его в шею.
Дед сразу замечает главную черту своего внука: Лева видит из мира лишь то, что подходит его преждевременному объяснению; не­объясненный мир приводит его в панику, которую Лева принимает за душевное страдание, свойственное только чувствующему человеку. Когда опьяневший Лева пытается обвинить в чем-то своего отца, дед в ярости выгоняет внука — за «предательство в семени».
Лева Одоевцев с детства перестал отмечать про себя внешний мир, то есть усвоил единственный способ, позволивший многим рус­ским аристократам выжить в двадцатом веке. Окончив филфак, Лева поступает в аспирантуру, а потом начинает работать в знаменитом Пушкинском доме Академии наук. Еще в аспирантуре он пишет та­лантливую статью «Три пророка», которая поражает всех внутренней свободой и летящим, взмывающим слогом. У Левы появляется опре-
810
деленная репутация, ровный огонь которой он незаметно поддержи­вает. Он занимается только незапятнанной стариной и таким обра­зом приобретает доверие в либеральной среде, не становясь диссидентом. Только однажды он оказывается в тяжелой ситуации. Левин близкий друг «что-то не то» написал, подписал или сказал, и теперь предстоит разбирательство, во время которого Лева не сможет отмолчаться. Но тут вмешивается стечение всех мыслимых обстоя­тельств: Лева заболевает гриппом, уходит в отпуск, срочно отзывается в Москву, выигрывает в лотерею заграничную поездку, у него умирает дед, к нему возвращается старинная любовь... К Левиному возвраще­нию друга уже нет в институте, и это несколько портит Левину репу­тацию. Впрочем, вскоре Лева обнаруживает, что репутация в неза­вышенном виде даже более удобна, спокойна и безопасна.
У Левы есть три подруги. Одна из них, Альбина, умная и тонкая женщина Левиного круга и воспитания, любит его, бросает ради него мужа — но остается нелюбимой и нежеланной, несмотря на повто­ряющиеся встречи. Другая, Любаша, проста и незамысловата, и отно­шениям с ней Лева не придает значения. Он любит только Фаину, с которой его в день окончания школы познакомил одноклассник Митишатьев. На следующий день после знакомства Лева приглашает Фаину в ресторан, с трепетом решается взять за руку и неудержимо целует в парадном.
Фаина старше и опытнее Левы. Они продолжают встречаться. Леве постоянно приходится выгадывать деньги на рестораны и много­численные дамские мелочи, часто занимать у дяди Диккенса, тайно продавать книги. Он ревнует Фаину, уличает в неверности, но не в силах с ней расстаться. Во время одной вечеринки Лева обнаружива­ет, что Фаина и Митишатьев незаметно исчезли из комнаты и дверь в ванную заперта. Остолбенев, он ожидает Фаину, машинально щелкая замком ее сумочки. Заглянув наконец в сумочку, Лева обнаруживает там кольцо, которое, по словам Фаины, дорого стоит. Думая о том, что у него нет денег, Лева кладет кольцо в карман.
Когда Фаина обнаруживает пропажу, Лева не признается в соде­янном и обещает купить другое кольцо, надеясь выручить деньги за украденное. Но оказывается, что Фаинино кольцо слишком дешевое. Тогда Лева просто возвращает кольцо, уверяя, что купил его с рук за бесценок. Фаина не может возразить и вынуждена принять подарок. Лева леденеет от неизвестного ему удовлетворения. После этой исто­рии наступает самый продолжительный и мирный период в их отно­шениях, после которого они все-таки расстаются.
В ноябрьские праздники 196... года Лева оставлен дежурить в зда-
811
нии института. К нему приходит давний друг-враг и коллега Митишатьев. Лева понимает, что воздействие на нею Митишатьева сродни воздействию Фаины: оба они питаются Левой, получают удовольствие, унижая его. Митишатьев рассуждает о евреях, которые «портят наших женщин». Лева легко опровергает заявление Митишатьева о неталантливости евреев, приводя довод о том, что Пушкин был семи­том. Митишатьев говорит, что собирается духовно задавить Леву, а потом перевернуть весь мир: «Я ощущаю в себе силы. Были «Хрис­тос — Магомет — Наполеон», — а теперь я. Все созрело, и мир со­зрел, нужен только человек, который ощущает в себе силы».
Митишатьев приводит своего дипломника Готтиха, предупреждая Леву, что тот — стукач. Барон фон Готтих пишет в патриотические газеты стихи о мартенах или матренах, что дает Митишатьеву повод поиздеваться над осколками-аристократами. Чтобы скрасить Леве предполагаемое одиночество, не зная о его гостях, приходит Исайя Борисович Бланк. Это сотрудник института на пенсии, один из благо­роднейших людей, которых Леве приходилось встречать в жизни. Бланк не только чрезвычайно опрятен внешне — он не может гово­рить о людях плохо.
Бланк, Митишатьев, Готтих и Лева пьют вместе. Они говорят о погоде, о свободе, о поэзии, о прогрессе, об евреях, о народе, о пьян­стве, о способах очистки водки, о кооперативных квартирах, о Боге, о бабах, о неграх, о валюте, об общественной природе человека и о том, что деться некуда... Спорят о том, любила ли Наталья Николаев­на Пушкина. Приходят какие-то девушки Наташи. Митишатьев изла­гает Леве свою жизненную философию, в том числе и «Правило правой руки Митишатьева»: «Если человек кажется дерьмом, то он и есть дерьмо». Время от времени Лева ощущает пьяные провалы па­мяти. В один из таких провалов Митишатьев оскорбляет Бланка, а потом уверяет, что Лева при этом улыбался и кивал.
Митишатьев говорит о том, что не может жить на земле, пока
есть Лева. Он оскорбляет и Фаину, и этого Лева уже не выдерживает.
Они с Митишатьевым дерутся, и Митишатьев разбивает посмертную
маску Пушкина. Это оказывается последней каплей — Лева вызывает
его на дуэль на музейных пистолетах. Звучит выстрел — Лева падает.
Митишатьев уходит, прихватив с собой чернильницу Григоровича.
Придя в себя, Лева с ужасом обнаруживает, какой разгром учинен в
музейном помещении.
Но оказывается, что с помощью Альбины, работающей в этом же
институте, и дяди Диккенса все очень быстро приводится в порядок.
Чернильницу Григоровича находят под окном, еще одну копию маски
812
Пушкина приносят из подвала. На следующий день Лева обнаружи­вает, что ни один человек в институте не обращает внимания на све­жие следы уборки и ремонта. Заместитель директора вызывает его только для того, чтобы поручить сопровождать по Ленинграду амери­канского писателя.
Лева водит американца по Ленинграду, показывает ему памятни­ки и рассказывает о русской литературе. И все это — русская лите­ратура, Петербург (Ленинград), Россия — Пушкинский дом без его курчавого постояльца.
Оставшись в одиночестве, Лева стоит над Невой на фоне Медного всадника, и ему кажется, что, описав мертвую петлю опыта, захватив длинным и тяжелым неводом много пустой воды, он вернулся в ис­ходную точку. Вот он и стоит в этой точке и чувствует, что устал.
Т. А. Сотникова
Улетающий Монахов - РОМАН-ПУНКТИР (1962-1990)
ДВЕРЬ
Поздним вечером мальчик ждет любимую женщину — то в арке двора, то в парадном дома, куда она должна прийти к своей подруге. Он боится разминуться с нею. Мама не знает, куда он пошел: сказал, что идет за циркулем к приятелю. Наконец он поднимается в кварти­ру подруги, но та говорит, что его любимая так и не приходила. Мальчик уверен, что его обманывают. Он представляет, как будет умирать — бледный, худой — и как любимая женщина станет пла­кать над ним. Или как он придет к ней много лет спустя — седые кудри будут падать на лоб, не скрывая глубокого шрама, — и скажет:
«Поздно, все поздно».
Мальчик слышит за закрытой дверью голос любимой и какого-то мужчины и видит ее саму, когда дверь на мгновение приоткрывается. Мужчина уходит. Мальчик ждет, когда выйдет она. Она выходит, спо­койная и красивая, объясняет мальчику, что они просто разминулись, и обещает встретиться с ним завтра. Мальчик идет домой, чувствуя невесомость своего тела и мыслей, и думает о том, что все так и было, как сказала она.
813
САД
В последние предновогодние дни Алексей ожидает звонка от Аси. Ася разошлась с мужем и снимает угол в квартире Нины, своей по­други, которая живет у отца. Чаще всего Алексей и Ася встречаются в саду на скамейке. Алексей хочет встречать Новый год вместе. Ася говорит, что ей надо выкупить платье из ломбарда, что она любит Алексея, хочет поехать с ним летом на юг, но денег ему достать будет негде, и поэтому она поедет не с ним. Возвращаясь домой по Фон­танке, Алексей вдруг понимает, что чувствует жизнь неостро и лени­во — совсем не так, как полгода назад, когда все у них с Асей только начиналось и он ревновал ее, часами ожидая в подъездах и на лестни­цах. Тогда он думал, что любовь требует правды и ясности, а теперь любовь стала для него выше ясности, он готов к неведению.
Алексей должен дописать последнюю контрольную, чтобы его до­пустили к институтским экзаменам. Мама следит за тем, чтобы он за­нимался делом; она не любит Асю. Оставшись один в коммунальной квартире, Алексей ворует из комнаты соседа облигации и, продав их, выкупает Асино платье из ломбарда. Он идет к Асе встречать Новый год и думает, заходила ли она в «Асторию», в которой встречает Новый год ее бывший муж.
Встреча Нового года наедине не удается: неожиданно приходит Нина с подругами. Алексей и Ася уходят из дома и сидят на лестни­це, а потом расходятся по домам. На следующий день они пытаются найти пристанище за городом, у друзей, но тех не оказывается дома. Раскрывается кража облигаций, и Алексею приходится пережить стыд их возвращения. Закрывшись в своей комнате, он читает старую книгу о любви. Его поражает мысль о том, что любовь появляется не из любимой, случайной и крохотной, и не из самого человека, тоже чрезвычайно небольшого. Тогда откуда же?
ОБРАЗ
Жена Монахова ожидает ребенка, ее положили в больницу на со­хранение. Стоя под окном больницы, Монахов каждый раз испыты­вает неловкость из-за трогательности этой сценки. Однажды по дороге в больницу в автобусе он встречает Асю. Они не виделись много лет, и теперь Монахов сличает с оригиналом образ Аси, сохра­ненный им в мучении разрыва. Ничего не совпадает, происходит рас­падение образа, и Монахов чувствует облегчение и любопытство. Ася расходится с очередным мужем, снова собирается замуж. На улице она показывает Монахову своего жениха. Монахов заходит в детский сад, где она работает заведующей. Потом они ездят по Асиным по-
814
другам в поисках свободной квартиры. Им опять, как и десять лет назад, негде уединиться. Из Асиного детского сада, где они пытаются найти пристанище ночью, Монахову приходится спасаться бегством. Он чувствует вялость своих желаний, растерянность перед мутностью и неясностью собственных ощущений, мучительную нечистоту жиз­ненного опыта. Возвращаясь домой, он радуется тому, что ничего не произошло. Дома мать сообщает ему о рождении сына и целует в бесчувственную, устраняющуюся щеку.
ЛЕС
Монахов приезжает в командировку в Ташкент, где живут теперь его родители. Отца он не видел три года. Он рассказывает родителям про свою чуждую жизнь: про столицу, про карьеру, про молодую жену и новую квартиру. Идя по улице, он встречает Наташу, кото­рую любил три года назад и с которой расстался. Наташа по-прежне­му любит его, и неожиданно Монахов понимает, что, будь он самим собою, именно она была бы его единственной женщиной. Он решает уехать от родителей пораньше и провести последние ташкентские дни с Наташей. У нее он знакомится с ее ухажерами. Один из них, восемнадцатилетний Ленечка, пишет стихи, которые восхищают Мо­нахова. Глядя на Ленечку, Монахов вспоминает себя в годы любви к Асе и ужасается тому, что совсем не понимал тогда, какой страшной и нищей жизнью жила его любимая. Сидя в аэропорту, Монахов му­чается тем, что раньше времени уехал от родителей, и пытается по­нять, что же он представляет собою сам по себе — без своих званий, успехов, работы и семьи. На его глазах случайно погибает на летном поле молодой солдат.
Дома его ждет ссора с женой. Монахов чувствует, что за неделю в Ташкенте прожил целую жизнь, и понимает, к чему ревнует жена. И вдруг ему кажется, что отец его мог умереть за то время, что он про­вел у Наташи. Его душа обмывается живым током последних сил не­мощного отца и впускает в себя всю окружающую боль. Смерть солдата, которую он видел недавно, отдает Монахову последнюю каплю жизни, которой ему так недоставало.
Вкус
Монахов едет в поезде и думает о смерти. Потом эта мысль ухо­дит, уходит и пейзаж за окном, и остается только длинный вкус пи­рожка во рту. В поезде Монахов знакомится с хорошей, простой и умной девушкой, которую не хотел бы обмануть. Девушка похожа на
815
женщину, которую он любил когда-то, только имя другое — Света. Монахов вдруг пугается, потрясенный этим сходством, хотя прежде его не занимала похожесть людей и обстоятельств.
Монахов решает начать новую жизнь. Он берет отпуск и снимает комнату в поселке, напротив могилы Пастернака. Ему кажется, что окрестный пейзаж дотла высмотрен умершим поэтом, и он пытается понять, стоили ли стихи Пастернака того, чтобы ликвидировать не­большую местность. На могилу он не ходит, опасаясь повторения «рифмы» времени — то есть напоминаний жизни о том, что она су­ществует независимо от существования его, Монахова. Монахов боит­ся этих намеков бытия, он не пытается ухватиться за мелькнувший тайный смысл жизни, чтобы не повредить ветхую жизненную ткань. Но ему все-таки приходится пойти на могилу, чтобы показать ее при­ехавшей Свете. На кладбище его поражает, как похожи памятники на тех, кому они поставлены. Ему кажется, что именитые покойнич­ки вцепились в жизнь, что их положение, вкусы, тщеславие не ушли со смертью. Вернувшись домой, он встречает там однокашника, кото­рый рассказывает, что Ася, которую Монахов когда-то любил, умерла от рака груди.
Монахову приходится уехать из поселка, чтобы хоронить умершую бабушку жены. Отпевание происходит в церкви, стоящей в пустом и тихом московском переулке. Монахову кажется, что все вокруг уцеле­ло благодаря этой церкви. После отпевания он целует безразличную ему покойницу в лоб, и вдруг ему кажется, будто вкус — последнее живое чувство, еще доступное его ороговевшему сознанию. На клад­бище он сознает, что Ася действительно умерла. Он вспоминает вче­рашнюю идиллию мертвецов, похожих на свои памятники, и чувствует, что в душе его кипит спокойная, здоровая, живая нена­висть. «Он видел зло. Он не ведал сомнения. Он понимал, что за свои грехи он вполне готов ответить».
ЛЕСТНИЦА
«Видно, все же подкосила меня жизненная сила, видно, духу не хватило — меня ждут... Видно, впрямь дорога к Богу — слишком длинная дорога, слишком дорого и много... Господи, прости!»
Т. А. Сотникова
Александр Валентинович Вампилов 1937-1972
Старший сын - Комедия (1968)
Двое молодых людей — студент-медик Бусыгин и торговый агент Семен, по прозвищу Сильва, — приударили за незнакомыми девуш­ками. Проводив тех до дома, но не встретив дальнейшего гостепри­имства, на которое рассчитывали, они обнаруживают, что опоздали на электричку. Время позднее, на улице холодно, и они вынуждены искать крова в чужом районе. Молодые люди сами едва знакомы, но несчастье сближает. Оба они — парни с юмором, в них много задора и игры, они не падают духом и готовы воспользоваться любой воз­можностью, чтобы согреться.
Они стучатся в дом одинокой тридцатилетней женщины Макарской, только что прогнавшей влюбленного в нее десятиклассника Ва­сеньку, но она отшивает и их. Вскоре не знающие куда деться парни видят, как ее окликает пожилой мужчина из соседнего дома, назвав­шийся Андреем Григорьевичем Сарафановым. Они думают, что это свидание, и решают воспользоваться удобным случаем, чтобы в отсут­ствие Сарафанова побывать у него и немного согреться. Дома они за­стают расстроенного Васеньку, сына Сарафанова, который переживает свою любовную неудачу. Бусыгин делает вид, что давно знает его отца. Васенька держится очень настороженно, а Бусыгин пытается его усовестить, говоря, что все люди братья и надо доверять друг другу. Это наводит хитроумного Сильву на мысль, что Бусыгин хочет
817
разыграть парнишку, представившись сыном Сарафанова, сводным братом Васеньки. Вдохновленный этой идеей, он тут же подыгрывает приятелю, и ошарашенный Бусыгин, который вовсе не имел этого в виду, является Васеньке как его неведомый старший брат, решивший наконец разыскать отца. Сильва не прочь развить успех и склоняет Васеньку отметить событие — найти в домашних закромах что-ни­будь из спиртного и выпить по случаю обретения брата.
Пока они празднуют на кухне, неожиданно появляется Сарафа­нов, ходивший к Макарской просить за сына, сохнущего от любви. Захмелевший Васенька огорошивает его сногсшибательной новостью. Растерявшийся Сарафанов поначалу не верит, но, вспомнив прошлое, все-таки допускает такую возможность — тогда только закончилась война, он же «был солдат, а не вегетарианец». Так что его сыну мог бы быть двадцать один год, а его мать звали... ее звали Галиной. Эти подробности слышит выглядывающий из кухни Бусыгин. Теперь он более уверен в себе при встрече с мнимым отцом. Сарафанов же, расспрашивая новоявленного сына, все больше и больше уверяется в том, что перед ним действительно его отпрыск, искренне любящий отца. А Сарафанову сейчас как раз очень нужна такая любовь: млад­ший сын влюбился и норовит отбиться от рук, дочь выходит замуж и собирается на Сахалин. Сам же он ушел из симфонического оркестра и играет на танцах и на похоронах, что самолюбиво скрывает от детей, которые тем не менее в курсе и только делают вид, что ничего не знают. Бусыгин хорошо играет свою роль, так что даже взрослая дочь Сарафанова Нина, поначалу встретившая братца очень недовер­чиво, готова поверить.
Ночь Сарафанов и Бусыгин проводят в доверительной беседе. Са­рафанов рассказывает ему всю свою жизнь, открывает душу: жена ос­тавила его, потому что ей казалось, что он слишком долго вечерами играет на кларнете. Но Сарафанов горд собой: он не позволил себе раствориться в суете, он сочиняет музыку.
Утром Бусыгин и Сильва делают попытку незаметно ускользнуть, но сталкиваются с Сарафановым. Узнав об их отъезде, он обескура­жен и расстроен, он дарит Бусыгину на память серебряную табакер­ку, так как, по его словам, в их семье она всегда принадлежала старшему сыну. Растроганный самозванец объявляет о своем решении задержаться на день. Он помогает Нине прибрать в квартире. Между ним и Ниной устанавливаются странные отношения. Вроде бы они брат и сестра, но их взаимный интерес и симпатия друг к другу явно не укладываются в родственные рамки. Бусыгин расспрашивает Нину о женихе, невольно отпуская ревнивые колкости в его адрес, так что между ними происходит нечто вроде размолвки. Чуть позже Нина
818
также ревниво будет реагировать на интерес Бусыгина к Макарской. Помимо этого, они постоянно обращаются к разговору о Сарафанове. Бусыгин упрекает Нину за то, что она собирается оставить отца одно­го. Беспокоит их также и брат Васенька, который то и дело предпри­нимает попытки сбежать из дома, считая, что никому здесь не нужен.
Между тем Васенька, ободренный неожиданным вниманием Ма­карской, согласившейся пойти с ним в кино (после разговора с Сара-фановым), оживает и теперь уже не собирается никуда уезжать. Однако радость его длится недолго. У Макарской на десять часов на­значено свидание с приглянувшимся ей Сильвой. Узнав, что Васенька купил билет на то же время, она отказывается идти, а на Васенькино наивное упорство возмущенно признается, что ее неожиданной добротой парнишка обязан своему папе. В отчаянии Васенька собира­ет рюкзак, а чуткий Бусыгин, только что намеревавшийся отбыть, снова вынужден остаться.
Вечером появляется с двумя бутылками шампанского жених Ни­ны летчик Кудимов. Он простой и открытый парень, беззлобный и все воспринимающий чересчур прямолинейно, чем даже гордится. Бусыгин и Сильва то и дело подшучивают над ним, на что он только добродушно улыбается и предлагает выпить, чтобы не терять время. У него его в обрез, он, курсант, не хочет опаздывать, потому что дал себе слово никогда не опаздывать, а собственное слово для него закон. Вскоре появляются Сарафанов и Нина. Вся компания пьет за знаком­ство. Кудимов неожиданно начинает вспоминать, где же он видел Са­рафанова, хотя Бусыгин и Нина пытаются помешать ему, убеждая, что нигде он не мог его видеть или видел в филармонии. Тем не менее летчик с присущей ему принципиальностью упорствует и в конце концов вспоминает: он видел Сарафанова на похоронах. Сара­фанов с горечью вынужден в этом признаться.
Бусыгин успокаивает его: людям нужна музыка и когда они весе­лятся, и когда тоскуют. В это время Васенька с рюкзаком, несмотря на попытки остановить его, покидает родной дом. Жених Нины, не­смотря на ее уговоры, тоже рвется прочь, боясь опоздать в казарму. Когда он уходит, Нина упрекает ехидного братца, что тот дурно обо­шелся с ее женихом. В конце концов Бусыгин не выдерживает и при­знается, что вовсе не брат он Нине. Больше того — он, кажется, влюблен в нее. А между тем обиженный Сарафанов собирает чемо­дан, чтобы ехать вместе со старшим сыном. Неожиданно вбегает с испуганно-торжественным видом Васенька, а вслед за ним Сильва в полусгоревшей одежде, с испачканным сажей лицом в сопровожде­нии Макарской. Оказывается, Васенька подпалил ее квартиру. Возму-
819
щенный Сильва требует брюки и, прежде чем уйти, в дверях мсти­тельно сообщает, что Бусыгин вовсе не сарафановский сын. На всех это производит большое впечатление, однако Сарафанов твердо заяв­ляет, что не верит. Он не хочет ничего знать: Бусыгин его сын, и при­том любимый. Он предлагает Бусыгину переехать из общежития к ним, хотя это встречает возражение Нины. Бусыгин успокаивает его: он будет их навещать. И тут же обнаруживает, что снова опоздал на электричку.
Е. А. Шкловский
Утиная охота - Пьеса (1970)
Действие происходит в провинциальном городе. Виктора Александро­вича Зилова будит телефонный звонок. С трудом просыпаясь, он берет трубку, но там молчание. Он медленно встает, трогая себя за челюсть, открывает окно, на улице идет дождь. Зилов пьет пиво и с бутылкой в руках начинает физзарядку. Снова телефонный звонок и снова молчание. Теперь Зилов звонит сам. Он разговаривает с офици­антом Димой, с которым они вместе собирались на охоту, и чрезвы­чайно удивлен, что Дима его спрашивает, поедет ли он. Зилова интересуют подробности вчерашнего скандала, который он учинил в кафе, но о котором сам помнит весьма смутно. Особенно его волнует, кто же вчера съездил ему по физиономии.
Едва он кладет трубку, как в дверь раздается стук. Входит мальчик с большим траурным венком, на котором написано: «Незабвенному безвременно сгоревшему на работе Зилову Виктору Александровичу от безутешных друзей». Зилов раздосадован столь мрачной шуткой. Он садится на тахту и начинает представлять себе, как бы все могло быть, если бы он действительно умер. Потом перед его глазами про­ходит жизнь последних дней.
Воспоминание первое. В кафе «Незабудка», излюбленном месте времяпрепровождения Зилова, он с приятелем Саяпиным встречается во время обеденного перерыва с начальником по работе Кушаком, чтобы отметить большое событие — он получил новую квартиру. Не­ожиданно появляется его любовница Вера, Зилов просит Веру не афи­шировать их отношения, усаживает всех за стол, и официант Дима приносит заказанное вино и шашлыки. Зилов напоминает Кушаку, что на вечер назначено празднование новоселья, и тот, несколько кокетни­чая, соглашается. Вынужден Зилов пригласить и Веру, которой этого
820
очень хочется. Начальнику, только что проводившему законную суп­ругу на юг, он представляет ее как одноклассницу, и Вера своим весь­ма раскованным поведением внушает Кушаку определенные на­дежды.
Вечером друзья Зилова собираются к нему на новоселье. В ожида­нии гостей Галина, жена Зилова, мечтает, чтобы между ней и мужем все стало как в самом начале, когда они любили друг друга. Среди принесенных подарков — предметы охотничьего снаряжения: нож, патронташ и несколько деревянных птиц, используемых на утиной охоте для подсадки. Утиная охота — самая большая страсть Зилова (кроме женщин), хотя пока ему не удалось до сих пор убить ни одной утки. Как говорит Галина, главное для него — сборы да разго­воры. Но Зилов не обращает внимания на насмешки.
Воспоминание второе. На работе Зилов с Саяпиным должны срочно подготовить информацию о модернизации производства, по­точном методе и т. п. Зилов предлагает представить как уже осущест­вленный проект модернизации на фарфоровом заводе. Они долго бросают монету, делать — не делать. И хотя Саяпин опасается разо­блачения, тем не менее они готовят эту «липу». Здесь же Зилов чита­ет письмо от старика отца, живущего в другом городе, с которым он не виделся четыре года. Тот пишет, что болен, и зовет повидаться, но Зилов относится к этому равнодушно. Он не верит отцу, да и време­ни у него все равно нет, так как в отпуск он собирается на утиную охоту. Пропустить ее он не может и не хочет. Неожиданно в их ком­нате появляется незнакомая девушка Ирина, спутавшая их контору с редакцией газеты. Зилов разыгрывает ее, представляясь сотрудником газеты, пока его шутку не разоблачает вошедший начальник. У Зилова завязывается с Ириной роман.
Воспоминание третье. Зилов возвращается под утро домой. Гали­на не спит. Он сетует на обилие работы, на то, что его так неожидан­но послали в командировку. Но жена прямо говорит, что не верит ему, потому что вчера вечером соседка видела его в городе. Зилов пы­тается протестовать, обвиняя жену в чрезмерной подозрительности, однако на нее это не действует. Она долго терпела и больше не хочет выносить зиловского вранья. Она сообщает ему, что была у врача и сделала аборт. Зилов изображает возмущение: почему она не посове­товалась с ним?! Он пытается как-то смягчить ее, вспоминая один из вечеров шесть лет назад, когда они впервые стали близки. Галина сна­чала протестует, но затем постепенно поддается очарованию воспоми­нания — до момента, когда Зилов не может припомнить каких-то очень важных для нее слов. В конце концов она опускается на стул и плачет.
821
Воспоминание следующее. Под конец рабочего дня в комнате Зилова и Саяпина появляется разгневанный Кушак и требует от них объяснения по поводу брошюры с информацией о реконструкции на фарфоровом заводе. Выгораживая Саяпина, который должен вот-вот получить квартиру, Зилов берет на себя всю ответственность. Только внезапно появившейся жене Саяпина удается погасить бурю, уведя простодушного Кушака на футбол. В этот момент Зилову приходит телеграмма о смерти отца. Он решает срочно лететь, чтобы успеть на похороны. Галина хочет ехать вместе с ним, но он отказывается. Перед отъездом он заходит в «Незабудку», чтобы выпить. Кроме того, здесь у него назначено свидание с Ириной. Свидетельницей их встре­чи случайно становится Галина, которая принесла Зилову плащ и портфель для поездки. Зилов вынужден признаться Ирине, что он женат. Он заказывает ужин, откладывая отлет на завтра.
Воспоминание следующее. Галина собирается к родственникам в другой город. Как только она уходит, он звонит Ирине и зовет ее к себе. Неожиданно возвращается Галина и сообщает, что уезжает на­всегда. Зилов обескуражен, он пытается задержать ее, но Галина за­пирает его на ключ. Оказавшись в западне, Зилов пускает в ход все свое красноречие, пытаясь убедить жену, что она по-прежнему дорога ему, и даже обещая взять на охоту. Но слышит его объяснение вовсе не Галина, а появившаяся Ирина, которая воспринимает все сказан­ное Зиловым как относящееся именно к ней.
Воспоминание последнее. В ожидании друзей, приглашенных по случаю предстоящего отпуска и утиной охоты, Зилов выпивает в «Не­забудке». К моменту, когда друзья собираются, он уже довольно силь­но пьян и начинает говорить им гадости. С каждой минутой он расходится все больше, его несет, и в конце концов все, включая Ирину, которую он также незаслуженно оскорбляет, уходят. Остав­шись в одиночестве, Зилов называет официанта Диму лакеем, и тот бьет его по лицу. Зилов падает под стол и «отключается». Через неко­торое время возвращаются Кузаков и Саяпин, поднимают Зилова и отводят его домой.
Припомнив все, Зилов и в самом деле вдруг загорается мыслью покончить жизнь самоубийством. Он уже не играет. Он пишет запис­ку, заряжает ружье, разувается и большим пальцем ноги нащупывает курок. В этот момент раздается телефонный звонок. Затем незаметно появляются Саяпин и Кузаков, которые видят приготовления Зилова, набрасываются на него и отнимают ружье. Зилов гонит их. Он кри­чит, что никому не верит, но они отказываются оставить его одного. В конце концов Зилову удается их выдворить, он ходит с ружьем по
822
комнате, потом бросается на постель и то ли смеется, то ли рыдает. Через две минуты он встает и набирает номер телефона Димы. Он готов ехать на охоту.
Б. А. Шкловский
Прошлым летом в Чулимске - Драма (1972)
Действие происходит в таежном райцентре ранним летним утром. Валентина, стройная миловидная девушка лет восемнадцати, направ­ляется в чайную, где она работает, а по дороге осматривает палисад­ник перед домом: опять доски из ограды вынуты, калитка сорвана. Она вставляет доски, расправляет примятую траву и принимается чи­нить калитку. На протяжении всего действия она делает это несколь­ко раз, потому что прохожие почему-то предпочитают ходить на­прямик, по газону, минуя калитку.
Валентина влюблена в местного следователя Шаманова, который не замечает ее чувства. Шаманов ходит к аптекарше Кашкиной, кото­рая живет рядом с чайной, и потому Валентине, как и всему поселку, известно об их связи. Она молча страдает. Шаманову около тридцати, но он чувствует себя много пожившим и уставшим человеком. Люби­мое его присловье: «Хочу на пенсию». Его любовница Кашкина оби­жается, что он ничего ей про себя не рассказывает, хотя она и без того знает о нем много от городских знакомых. Раньше он работал следователем в городе, ему прочили большое будущее, у него была красивая жена, машина и всякие прочие блага. Однако он был из тех, для кого правда важнее положения, и потому, расследуя дело сына какого-то сановника, сбившего человека, Шаманов, вопреки дав­лению сверху, не захотел замять дело. В результате, однако, нашлись люди сильней его. Суд перенесли, следствие дали вести другому. Ша­манов обиделся, уволился с работы, расстался с женой, стал одеваться кое-как, а затем уехал сюда, в таежный райцентр, где нехотя, почти формально выполняет свои обязанности. Свою жизнь Шаманов счи­тает конченой. Через два дня должен состояться суд по тому самому делу, которое начинал вести он и из-за которого ушел, его приглаша­ют принять участие как свидетеля, но он отказывается. Ему не инте­ресно. Он разочаровался и не верит больше в возможность установления справедливости. Он больше не хочет бороться. Однако в
823
райцентре Шаманов все равно резко выделяется, — и Кашкина, и Валентина чувствуют его неординарность и тянутся к нему.
В Валентину влюблен Пашка, сын буфетчицы Хороших, и пасынок местного рабочего Дергачева. Приехав из города, Пашка постоянно крутится возле Валентины, зовет ее на танцы. Но Валентина твердо отказывает ему. Пашка намекает, что знает своего соперника и, изо­бражая из себя крутого, даже угрожает расправиться с ним. Пашка постоянно в центре семейных раздоров. Его мать и Дергачев привяза­ны друг к другу, можно сказать, любят друг друга. Однако Пашка — незаживающая даже со временем рана Дергачева, потому что родился от другого человека, когда Дергачев был на фронте. Мать просит сына уехать, но Пашка не очень-то расположен ее слушаться. Ему тоже обидно: почему это он должен бросать собственный дом, когда в его планах жениться на Валентине, осесть здесь.
Дергачев ремонтирует чайную, видно, что он в раздражении, и это раздражение он вымещает на жене, от которой прямо с утра требует выпивки по случаю встречи с давним приятелем, пришедшим из тайги старым промысловиком-эвенком Еремеевым. Оставшийся после смерти жены в одиночестве, Еремеев пришел хлопотать о пенсии. Однако здесь ему предстоят трудности: у него нет ни трудовой книж­ки, ни справок о работе, — всю жизнь он охотился, работал в геоло­гических партиях и не думал о старости.
Еще один участник действия — бухгалтер Мечеткин, зануда и бю­рократ. Он хочет жениться и поначалу имеет виды на Кашкину, на­мекая той, что ее связь с Шамановым вызывает в поселке пересуды и оскорбляет общественную нравственность. Однако тут же, едва толь­ко Кашкина приглашает его зайти к ней и даже предлагает выпить, разомлевший Мечеткин признается в своих серьезных намерениях. Кашкина знает о том, что Валентина влюблена в Шаманова, и пото­му, опасаясь возможного соперничества, советует Мечеткину обратить свое внимание именно на Валентину. Она уверяет Мечеткина, что он, уважаемый в поселке человек, легко может добиться успеха, если со­лидно обратится к отцу Валентины. Не откладывая в долгий ящик, Мечеткин сватает Валентину. Ее отец не возражает, но говорит, что ничего без Валентины решить не может.
Между тем между Шамановым, ожидающим в чайной служебную машину, и Валентиной, чинящей ограду палисадника, завязывается раз­говор. Шаманов говорит, что Валентина напрасно занимается этим, по­тому что люди никогда не перестанут обходить его. Валентина упрямо возражает: когда-нибудь они обязательно поймут и будут ходить по тро­туару. Неожиданно Шаманов делает Валентине комплимент: она — красивая девушка, она похожа на девушку, которую Шаманов любил
824
когда-то. Он расспрашивает ее, почему она не уехала в город, как многие ее сверстницы. И неожиданно слышит признание, что она влюблена, и не в кого-нибудь, а именно в него, Шаманова. Шаманов растерян, ему трудно в это поверить, он советует Валентине выбро­сить это из головы. Но тут же вдруг начинает испытывать к девушке нечто особенное: она вдруг становится для него «лучом света из-за туч», как он говорит случайно подслушавшей их беседу Кашкиной.
Явившемуся с угрозами Пашке Шаманов советует пойти остудить голову, между ними завязывается ссора. Шаманов явно хочет скандала, он протягивает Пашке свой пистолет и нарочно дразнит его, сообщая, что у них с Валентиной на десять часов назначено свидание и что любит она его, Шаманова, а Пашка ей не нужен. Пашка в ярости нажимает курок пистолета. Осечка. Пашка испуганно роняет оружие. Но и Шаманову тоже не по себе. Он пишет записку Валентине, действительно назначая ей свидание на десять часов, и просит Еремеева передать. Од­нако записку хитростью перехватывает ревнующая Кашкина.
Тем же вечером Валентина, став свидетельницей очередного раздора между отчимом и Пашкой, которого оскорбляет и гонит его собствен­ная мать, из жалости соглашается пойти с ним на танцы. Чувствуется, что Валентина решилась на что-то серьезное, потому что тоже идет на­прямик через палисадник, как бы потеряв веру, что сможет преодолеть общее сопротивление. Они уходят. Вскоре появляется Шаманов и, встретив Кашкину, воодушевленно признается ей, что с ним сегодня вдруг что-то произошло: он как бы заново обретает мир. Это связано с Валентиной, про которую он спрашивает Кашкину. Та честно сообщает ему, что записка Шаманова у нее и что Валентина, не зная о назначен­ном свидании, ушла с Пашкой. Шаманов бросается на ее поиски. Позд­но ночью Валентина и Пашка возвращаются. Ясно, что они были близки, хотя это нисколько не изменило их отношений: Пашка как был, так и остался для нее чужим. Испытывая угрызения совести, Каш­кина сообщает Валентине, что Шаманов искал ее, что он ее любит. Вскоре появляется и сам Шаманов, он признается Валентине, что благо­даря ей с ним произошло чудо. Валентина рыдает. Появившемуся отцу, готовому вступиться за ее честь, она говорит, что была на танцах не с Пашкой и не с Шамановым, а с Мечеткиным.
На следующее утро Шаманов уезжает в город для выступления на суде. Пьеса кончается тем, что взгляды находящихся в чайной обора­чиваются к вышедшей из дома Валентине. Она гордо подходит, как обычно, к калитке и начинает налаживать ее, а затем вместе с Ереме­евым поправляет палисадник.
Е. А. Шкловский
Марк Сергеевич Харитонов р. 1937
Линии судьбы, или Сундучок Милашевича - Роман (1895, опубл. 1992)
Антон Андреевич Лизавин, филолог, кандидатскую диссертацию писал о своих земляках — литераторах 20-х гг. В ходе этих занятий он и увлекся творчеством безвестного, но весьма самобытного писателя Симеона Милашевича.
Один из самых странных рассказов последнего назывался «Откро­вение». Смысл его таков: в доме у рассказчика проездом появляется бывший университетский однокашник (тонкое лицо с нервным вы­резом ноздрей, возбужденный блеск глаз)... При госте имеется сунду­чок величиной с футляр от швейной машинки «Зингер». Исподволь открывается, что всех троих — Милашевич женат — связывает дав­няя история. Когда-то заезжий студент подбил юную девушку бежать из родительского дома в Москву, а сам исчез (скорее всего, по неле­гальным делам), поручив беглянку заботам приятеля. И вот теперь он вновь встретился с новоиспеченными супругами в городке Столбенец.
Здесь, как и всегда, у Милашевича существен не сюжет, а «укол смешенного чувства» — сухой полумрак, свет керосиновой лампы, — зыбкий воздух повествования. Апология убогого, косного и все же милого прозябания в противовес стремлению изменить и улучшить жизнь, пусть даже что-то разрушив.
Глаза у гостя блестят, он болен, а сундучок где-то ждут, и хозяин
826
сам вызывается его доставить. Похоже, возвращение его сильно затя­нулось. Оказывается, что в жизни и самого автора, Милашевича (рас­сказ явно автобиографичен), был арест, причиной которого фигу­рировал не то чемоданчик, не то сундучок, набитый разной нелегаль­щиной, а за арестом — высылка.
Впрочем, сведений о Милашевиче почти не осталось. О его жене вообще известно лишь имя. В рассказах мужа присутствие Александ­ры Флегонтовны ощущается через упоминаемые им вышитые салфе­точки, наспинные подушечки, масленичные блины и прочие радости провинциального быта. Видимо, примерно тогда стала оформляться «провинциальная философия» Милашевича, основная идея кото­рой — осуществление счастья и гармонии независимо от внешнего устройства жизни.
Куда более отчетливо возникает в его прозе (под разными имена­ми) отяжелевший атлет с курчавой бородой: помещик-социалист Ганшин. Милашевич долгое время жил в его усадьбе: возился в оран­жерее, придумывал для ганшинской карамельной фабрики конфетные обертки, фантики.
Когда диссертация была почти готова, Лизавина угораздило найти в архиве сундучок с бумагами Милашевича, вернее, бумажками. Для записей использовалась обратная сторона тех самых фантиков (ввиду дефицита бумаги в революционное время). И вот возня с фантиками стала вытеснять другие научные занятия Лизавина, и стало ему ка­заться, что ход этой работы и обстоятельства собственной жизни свя­заны не случайно. Поначалу непонятные и обрывистые, записи однажды составились под его руками в нечаянную связь, как будто в силовом поле времени выстроились линии судьбы.
Оказалось в сундучке и письмо от неизвестного, из содержания которого вычитывалось, что пишет он женщине, с которой двадцать лет назад их связывали сложные любовные отношения. Затем, уже с другой женщиной, этот человек оказался в эмиграции, где был у них мальчик, сын, отосланный на время в Россию, к родителям жены.
В поисках новых материалов Лизавин с Максимом Сиверсом, не­чаянным московским гостем, зашел к бывшему однокашнику и уви­дел там его жену, нервную, ранимую красавицу Зою. Потом случайно подобрал ее на вокзале (чем-то, видимо, смутил ее покой Сивере), ушедшую от мужа в неизвестность, поселил за стеной у старухи-со­седки. Потом все случилось с ними без их участия, время растекалось лунным соком, благодарностью и восторгом... Ну вот, теперь мама дождется внуков, думал Лизавин. Но ничего не успел сказать Зое: ста­руха умерла, и любимая исчезла, пока он хлопотал о похоронах.
Приехал в Москву, а там жена Сиверса дала читать дневник Мак-
827
сима (муж отбывал срок как узник совести). В дневнике было об отце (эсеровское-прошлое, эмиграция, тонкое лицо с нервным выре­зом ноздрей, сын от первой жены, не Максим, отправленный в Рос­сию), о Зое и о нем, Лизавине, — что именно он мог бы Зою уберечь.
Попутно выяснялось новое о Милашевиче. Вернувшись после вы­сылки в Столбенец, жену он увидел спустя годы, приехавшую из эми­грации через Петроград в качестве уполномоченного новой власти. К нему ли ехала? Потому что у ее родителей жил ее мальчик, сын. Но осталась с ним, лишившись и голоса и способности двигаться, — хо­зяйственные подвиги были фантазией мужа. Нарастало чувство, что ворох фантиков — это неявная саморастущая книга, мир, который творил Милашевич, чтобы через удерживание изъятых из времени мгновений сделать мимолетное непреходящим. Точно так же, как удержал он рядом с собой любимую, такую ранимую женщину.
С Зоей Лизавин встретился неожиданно: попал в больницу, а она там санитаркой. И снова не успел сказать главного, как она исчезла. Защемило чувство ошибки, неточности или вины. Вот тот нашел, сумел удержать. А у него, у Лизавина, появилась Люся. Нет любви, но есть жалость, и нежность, и мудрость слепого тела, и ухищренность бедного ума. И внутри ее уже безглазая рыбка тянется во мрак ма­ленькими ищущими губами.
По радио передали: Максим Сивере. Покончил. Теперь не на кого больше надеяться и, может, еще не поздно найти. Может, лишь это чувство связи зовется судьбой. Ты волен ее принять или не принять, но кто-то все равно тебя ждет. Только тебя.
И. Н. Слюсарева
Виктория Самойловна Токарева р. 1937
День без вранья - Рассказ (1964)
Двадцатипятилетний Валентин, учитель средней школы, однажды утром просыпается с ощущением счастья, потому что ему приснилась радуга. Валентин опаздывает на работу — он преподает французский язык в средней школе. Он думает о том, что в последнее время стал слишком часто врать, и понимает: вранье по мелочам значит, что он несвободен и кого-то боится. Валентин решает прожить день без вра­нья.
Когда-то он хотел учиться в Литературном институте на отделении художественного перевода, потом — стать переводчиком и ездить за границу. Ни то ни другое ему не удалось. Как не удалось по оконча­нии иняза уехать в степь, о которой он мечтал, — не удалось из-за матери и любимой девушки Нины. Теперь он переводит рассказы с одного языка на другой, хотя денег ему никто не обещает.
В троллейбусе Валентин опускает в кассу три копейки и отрывает билет — потому что ему жаль переплатить копейку, опустив пятачок. Заметившей это контролерше он честно говорит о причине недопла­ты, и, удивленная, она не берет с него штраф.
В школе он начинает привычный урок в пятом «Б» классе. Ученик Собакин, как всегда, забрался на шведскую стенку, но Валентин не требует, чтобы он сел за парту. Вместо того чтобы объяснять ребятам
829
скучную грамматику, Валентин рассказывает им о художественном переводе, читает наизусть «Кола Брюньона» в переводе Лозинского и Рабле в переводе Любимова. Дети в первый раз в жизни слушают Рабле, и Валентин видит, что впервые они глядят не сквозь него. Он не пытается оправдаться перед завучем Верой Петровной за опозда­ние, и та говорит, что с ним сегодня невозможно разговаривать.
Выйдя из школы, Валентин без очереди покупает виноград, пото­му что торопится к Нине, с которой вчера поссорился; очередь без­молвно позволяет ему это сделать. Валентин не знает, любит ли Нину, с которой знаком пять лет, но у него такое чувство, будто сам Гос­подь Бог поручил ему заботу о ней. Но и обманывать Нину, призна­ваясь в любви, в этот день он не хочет. За обедом Нинина мать, считающая Валентина странным человеком, спрашивает, вкусен ли суп, — и он не может ответить дипломатично. Отец пересказывает историю, прочитанную в «Правде», — о том, как орлы напали на самолет. Один орел пробил себе грудь, а двое улетели. Валентин заду­мывается: бросился бы он грудью на самолет или улетел бы? Нинина мама считает, что броситься грудью на самолет может только послед­ний дурак. Наконец Валентин признается Нининым родителям, что ждет, когда они уйдут... Услышав это, мать заявляет, что он «выдрючивается». Валентин удивляется про себя: весь день он старался быть таким, какой есть, но его никто не принял всерьез. Контролерша по­думала, что он ее разыгрывает, завуч — что кокетничает, Нина — что он острит, а ее мать — что «выдрючивается». Только дети поняли его верно. Он прожил день так, как хотел, никого не боялся и не врал в мелочах, потому что если врать в мелочах, то по инерции соврешь и в главном. Но Валентин понимает, что повторить такой день завтра не­возможно, потому что говорить правду можно, только если живешь по правде. «А иначе — или ври, или клади трубку». Он и кладет трубку, чтобы не обидеть Нину, когда позвонивший ему по Нининому номеру приятель Ленька сообщает, что Валентина ждет женщина. Когда-то Ленька уехал после института в степь, а Валентин не уехал — только хотел. В день, проведенный без вранья, Валентин по­нимает, что через несколько лет превратится в неудачника, человека, «который хотел». На вопрос Нины, что он собирается делать завтра, он отвечает: «Ломать всю свою жизнь». Нина думает, что завтра он собирается сделать ей предложение...
Т. А. Сотникова
Людмила Стефановна Петрушевская р. 1938
Уроки музыки - Драма (1973)
В небогато обставленную квартиру Гавриловых возвращается из тюрь­мы Иванов, сожитель тридцативосьмилетней Грани. Он говорит, что хочет увидеть свою недавно родившуюся дочь Галю и зажить спокой­ной семейной жизнью. Гавриловы не верят ему. Особенно неприми­римо настроена против пьяницы Иванова старшая дочь Грани, восемнадцатилетняя Нина. Она вынуждена была уйти из школы, те­перь работает в гастрономе и нянчит маленькую Галю. Несмотря на недовольство Нины и увещевания любопытной соседки Анны Степа­новны, Граня решается пустить Иванова.
В квартиру зажиточных соседей Козловых возвращается из армии единственный сын Николай. Родители рады возвращению сына. Отец требует, чтобы сын сыграл что-нибудь на пианино, и сетует, что тот так и не закончил музыкальную школу, несмотря на все старания ро­дителей, которые ничего для него не жалели. Радость омрачается тем, что Николай привел с собой Надю, которая вызывает открытую не­приязнь у отца Федора Ивановича и у бабки. Мать, Таисия Петровна, держится с подчеркнутой любезностью. Надя работает маляром, живет в общежитии. Она курит, пьет вино, остается ночевать в ком­нате Николая, держится независимо и не пытается понравиться ро­дителям жениха. Козловы уверены, что Надя претендует на их
831
жилплощадь. На следующий день Надя уходит, не простившись. Ни­колай бросается за нею в общежитие, но она заявляет, что он ей не подходит.
Нина не хочет жить в одной квартире с пьяницей Ивановым. Весь день она стоит на улице у подъезда. Здесь ее видит Николай, которо­го когда-то дразнили ее женихом. Николай равнодушен к Нине. На­деясь отвадить сына от Нади, Таисия Петровна приглашает Нину в гости и предлагает остаться. Нина рада возможности не возвращаться домой. Зашедшей за дочерью Гране Козлова объясняет, что у них де­вушке будет лучше, и просит больше не приходить.
Три месяца спустя Граня снова появляется в квартире Козловых: ей надо лечь в больницу на аборт, но не с кем оставить маленькую Галю. Иванов пьет. Граня оставляет ребенка Нине. К этому времени Козловы уже поняли, что Николай живет с Ниной от скуки. Они хотят избавиться от Нины, попрекают ее своими благодеяниями. Увидев Галю, Козловы окончательно решают отправить Нину домой. Но в этот момент появляется Надя. Ее с трудом можно узнать: она беременна и выглядит очень плохо. Мгновенно сориентировавшись, Таисия Петровна объявляет Наде, что Николай уже женился, и предъявляет Галю в качестве его ребенка. Надя уходит. Нина слышит этот разговор.
Испугавшись неожиданного появления Нади, Козловы требуют, чтобы Николай срочно женился на Нине. Оказывается, он знает о бе­ременности Нади и о том, что она пыталась отравиться. Николай от­казывается жениться на Нине, но родители не отстают. Они уговаривают и Нину, объясняют ей: важно взять мужика на привязь, родить ему ребенка, а потом он привыкнет к месту и никуда не де­нется — футбол будет смотреть по телевизору, изредка выпьет пива или сыграет в домино. Выслушав все это, Нина уходит домой, оставив подаренные ей Козловыми вещи. Родители боятся, что теперь Нико­лай женится на Наде. Но сын вносит ясность: раньше, может быть, он и женился бы на Наде, но теперь отношения с ней оказались слишком серьезными и он не хочет «вязаться с этим делом». успокоившись, Козловы садятся смотреть хоккей. Бабка уходит жить к дру­гой дочери.
Над потемневшей сценой раскачиваются качели, на которых сидят Нина и Надя. «Если на них не обращать внимания, они отста­нут», — оживленно советует Таисия Петровна. Николай ногами от­талкивает налетающие качели.
Т. А. Сотникова 832
Три девушки в голубом - Комедия (1980)
Три женщины «за тридцать» живут летом с маленькими сыновьями на даче. Светлана, Татьяна и Ира — троюродные сестры, детей они воспитывают в одиночку (хотя у Татьяны, единственной из них, есть муж). Женщины ссорятся, выясняя, кому принадлежит половина дачи, чей сын обидчик, а чей — обиженный... Светлана и Татьяна живут на даче бесплатно, зато на их половине течет потолок. Ира снимает комнату у Федоровны, хозяйки второй половины дачи. Зато ей запрещено пользоваться принадлежащим сестрам туалетом.
Ира знакомится с соседом Николаем Ивановичем. Тот ухаживает за ней, восхищается ею, называя королевой красоты. В знак серьез­ности своих чувств он организует строительство туалета для Иры.
Ира живет в Москве с матерью, которая постоянно прислушива­ется к собственным болезням и попрекает дочь тем, что та ведет не­правильный образ жизни. Когда Ире было пятнадцать лет, она убегала ночевать на вокзалы, да и сейчас, приехав с больным пятилет­ним Павликом домой, оставляет ребенка с матерью и незаметно ухо­дит к Николаю Ивановичу. Николай Иванович тронут рассказом Иры о ее юности: у него тоже есть пятнадцатилетняя дочь, которую он обожает.
Поверив в любовь Николая Ивановича, о которой он так красиво говорит, Ира едет за ним в Коктебель, где ее возлюбленный отдыхает с семьей. В Коктебеле отношение Николая Ивановича к Ире меняет­ся: она раздражает его своей преданностью, время от времени он требует ключи от ее комнаты, чтобы уединиться с женой. Вскоре дочь Николая Ивановича узнает об Ире. Не в силах выдержать доч­кину истерику, Николай Иванович прогоняет надоевшую любовницу. Он предлагает ей деньги, но Ира отказывается.
По телефону Ира говорит матери, что живет на даче, но не может приехать за Павликом, потому что размыло дорогу. Во время одного из звонков мать сообщает, что срочно ложится в больницу и оставля­ет Павлика дома одного. Перезвонив через несколько минут, Ира по­нимает, что мать не обманула ее: ребенок один дома, у него нет еды. В симферопольском аэропорту Ира продает свой плащ и на коленях умоляет дежурного по аэропорту помочь ей улететь в Москву.
Светлана и Татьяна в отсутствие Иры занимают ее дачную комна­ту. Они настроены решительно, потому что во время дождя их поло­вину совершенно залило и жить там стало невозможно. Сестры снова ссорятся из-за воспитания сыновей. Светлана не хочет, чтобы ее Мак­сим вырос хлюпиком и умер так же рано, как его отец.
833
Неожиданно появляется Ира с Павликом. Она рассказывает, что мать положили в больницу с ущемлением грыжи, что Павлик оста­вался один дома, а ей чудом удалось вылететь из Симферополя. Свет­лана и Татьяна объявляют Ире, что теперь будут жить в ее комнате. К их удивлению, Ира не возражает. Она надеется на помощь сестер: ей больше не на кого рассчитывать. Татьяна заявляет, что теперь они по очереди будут закупать продукты и готовить, а Максиму придется прекратить драться. «Нас теперь двое!» — говорит она Светлане.
Т. А. Сотникова
Свой круг - Рассказ (1988)
Дружеская компания много лет собиралась по пятницам у Мариши и Сержа. Хозяин дома, Серж, талант и общая гордость, вычислил прин­цип полета летающих тарелок, его приглашали в особый институт завотделом, но он предпочел свободу рядового младшего научного со­трудника института Мирового океана. К компании принадлежал и Андрей-стукач, работавший вместе с Сержем. Его стукачество не пу­гало собравшихся: Андрей обязан был стучать только во время океан­ских экспедиций, на суше же он не нанимался. Андрей появлялся сначала с женой Анютой, потом с разными женщинами и наконец с новой женой Надей, восемнадцатилетней дочерью обеспеченного пол­ковника, по виду напоминающей испорченную школьницу, у которой от волнения выпадал на щеку глаз. Еще одним участником пятничных сборищ был талантливый Жора, будущий доктор наук, еврей наполо­вину, о чем никто никогда не заикался, как о каком-то его пороке. Всегда бывала Таня, валькирия метр восемьдесят росту, которая ма­ниакально чистила белоснежные зубы по двадцать минут три раза в день. Двадцатилетняя Ленка Марчукайте, красавица в «экспортном варианте», почему-то так и не была принята в компанию, хотя и втерлась было в доверие к Марише. И наконец, к компании принад­лежала героиня со своим мужем Колей, закадычным другом Сержа.
Десять ли лет прошло в этих пьяных пятницах, пятнадцать ли, прокатились чешские, польские, китайские, румынские события, про­шли политические судебные процессы, — все это пролетело мимо «своего круга». «Иногда залетали залетные пташки из других, смеж­ных областей человеческой деятельности» — например, повадился хо-
834
дить участковый Валера, неизвестно кого выслеживавший на вечерин­ках и мечтавший о скором приходе «хозяина», подобного Сталину. Когда-то все они любили походы, костры, вместе жили в палатках у моря в Крыму. Все мальчики, включая Колю, с институтских пор были влюблены в Маришу, недоступную жрицу любви. На закате общей жизни Коля ушел к ней, бросив жену. Серж к тому времени оставил Маришу, продолжая, впрочем, поддерживать видимость се­мейной жизни ради горячо любимой дочери Сонечки, вундеркинда с выдающимися способностями к рисованию, музыке и стихам. Семи­летний сын героини и Коли, Алеша, никаких способностей не имел, чем ужасно раздражал отца, видевшего в сыне свою копию.
Героиня — человек жесткий и ко всем относится с насмешкой. Она знает, что очень умна, и уверена: то, чего она не понимает, не существует вообще. Она не питает никаких иллюзий будущего и учас­ти своего сына, так как знает, что больна неизлечимой болезнью почек с прогрессирующей слепотой, от которой недавно в страшных муках умерла ее мать. Убитый горем отец умер от инфаркта вскоре после матери. Сразу после похорон матери Коля как раз и предложил жене развестись. Зная о своей скорой смерти, героиня не рассчитыва­ет на то, что ее бывший муж позаботится о сыне: в свои редкие по­сещения он только кричит на мальчика, раздраженный его нета­лантливостью, а однажды ударил его по лицу, когда после смерти де­душки и бабушки ребенок начал мочиться в постель.
На Пасху героиня приглашает «свой круг» в гости. Пасхальные сборища у нее и Коли всегда были такой же традицией, как пятнич­ные — у Мариши и Сержа, и никто из компании не решается отка­заться. Прежде в этот день она готовила вместе с мамой и папой много еды, потом родители брали Алешку и уезжали на садовый учас­ток в полутора часах езды от города, чтобы гостям было удобно всю ночь есть, пить и гулять. В первую после смерти родителей Пасху ге­роиня везет сына на кладбище к бабушке и дедушке, без объяснений показывая мальчику, что ему надо будет делать после ее смерти. До прихода гостей она отправляет Алешку одного на дачный участок. Во время привычной общей пьянки героиня вслух говорит о пороках «своего круга»: бывший муж Коля удаляется в спальню, чтобы унести оттуда простыни; Мариша приглядывается к квартире, размышляя, как ее получше разменять; преуспевающий Жора снисходительно раз­говаривает с неудачником Сержем; дочка Сержа и Мариши Сонечка отправлена на время вечеринки к сыну Тани-валькирии, причем все знают, чем занимаются эти дети наедине. А лет через восемь Сонечке предстоит стать любовницей собственного отца, которого сумасшед-
835
шая любовь к дочери «ведет по жизни углами, закоулками и темны­ми подвалами».
Героиня мимоходом сообщает, что собирается отдать сына в дет­дом, чем вызывает общее возмущение. Собравшись наконец уходить, гости обнаруживают на лестнице под дверью Алешу. На глазах всей компании героиня бросается к сыну и с диким криком до крови бьет его по лицу. Ее расчет оказывается верным: люди «своего круга», ко­торые могли бы спокойно разрезать друг друга на части, не выносили вида детской крови. Возмущенный Коля забирает сына, все хлопочут над мальчиком. Глядя им вслед из окна, героиня думает о том, что после ее смерти всей этой «сентиментальной» компании неловко будет не позаботиться об ее осиротевшем ребенке и он не пойдет по интернатам. Ей удалось устроить его судьбу, отправив без ключа на дачный участок. Мальчику пришлось вернуться, а роль матери-изверга она разыграла точно. Навсегда расставаясь с сыном, героиня надеется, что он придет к ней на кладбище на Пасху и простит за то, что она ударила его по лицу вместо благословения.
Т. А. Сотникова
Венедикт Васильевич Ерофеев 1938-1990
Москва — Петушки и пр. - Поэма в прозе (1969)
Веничка Ерофеев едет из Москвы в подмосковный районный центр под названием Петушки. Там живет зазноба героя, восхитительная и неповторимая, к которой он ездит по пятницам, купив кулек конфет «Васильки» в качестве гостинца.
Веничка Ерофеев уже начал свое странствие. Накануне он принял стакан зубровки, а потом — на Каляевской — другой стакан, только уже не зубровки, а кориандровой, за этим последовали еще две круж­ки жигулевского пива и из горлышка — альб-де-десерт. «Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше, что ты пил?» Герой не замед­лит с ответом, правда, с некоторым трудом восстанавливая последова­тельность своих действий: на улице Чехова два стакана охотничьей. А потом он пошел в Центр, чтобы хоть раз на Кремль посмотреть, хотя знал, что все равно попадет на Курский вокзал. Но он и на Курский не попал, а попал в некий неведомый подъезд, из которого вышел — с мутной тяжестью в сердце, — когда рассвело. С патетическим над­рывом он вопрошает: чего же больше в этой ноше — паралича или тошноты? «О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа — время от рассвета до открытия магазинов!» Веничка, как он сам говорит, не идет, а влечется, преодолевая по-
837
хмельную тошноту, на Курский вокзал, откуда отправляется электрич­ка в желанные Петушки. На вокзале он заходит в ресторан, и душа его содрогается в отчаянии, когда вышибала сообщает, что спиртного нет. Ею душа жаждет самую малость — всего-то восемьсот граммов хереса. А его за эту самую жажду — при всем его похмельном мало­душии и кротости — под белы руки подхватывают и выталкивают на воздух, а следом и чемоданчик с гостинцами («О звериный оскал бытия!»). Пройдут еще два «смертных» часа до отправления, которые Веничка предпочитает обойти молчанием, и вот он уже на некотором подъеме: чемоданчик его приобрел некоторую увесистость. В нем — две бутылки кубанской, две четвертинки российской и розовое креп­кое. И еще два бутерброда, потому что первую дозу Веничка без за­куски не может. Это потом вплоть до девятой он уже спокойно без нее обходится, а вот после девятой опять нужен бутерброд. Веничка откровенно делится с читателем тончайшими нюансами своего спосо­ба жизни, то бишь пития, плевал он на иронию воображаемых собе­седников, в число которых попадают то Бог, то ангелы, то люди. Больше всего в его душе, по его признанию, «скорби» и «страха» и еще немоты, каждый день с утра его сердце источает этот настой и купается в нем до вечера. И как же, зная, что «мировая скорбь» вовсе не фикция, не пить кубанскую?
Так вот, осмотрев свои сокровища, Веничка затомился. Разве это ему нужно? Разве по этому тоскует его душа? Нет, не это ему нужно, но — желанно. Он берет четвертинку и бутерброд, выходит в тамбур и выпускает наконец погулять свой истомившийся в заключе­нии дух. Он выпивает, пока электричка проходит отрезки пути между станциями Серп и Молот — Карачарово, затем Карачарово — Чухлинка и т. д. Он уже способен воспринимать впечатления бытия, он способен вспоминать разные истории своей жизни, раскрывая перед читателем свою тонкую и трепетную душу.
Одна из этих, полных черного юмора историй — как Веничку скинули с бригадирства. Производственный процесс работяг состоял из игры в сику, питья вермута и разматывания кабеля. Веничка про­цесс упростил: кабель вообще перестали трогать, день играли в сику, день пили вермут или одеколон «Свежесть». Но сгубило его другое. Романтик в душе, Веничка, заботясь о подчиненных, ввел индивиду­альные графики и ежемесячную отчетность: кто сколько выпил, что и отражал в диаграммах. Они-то и попали случайно вместе с очередны­ми соцобязательствами бригады в управление.
С тех пор Веничка, скатившись с общественной лестницы, на ко­торую теперь плюет, загулял. Он ждет не дождется Петушков, где на
838
перроне рыжие ресницы, опущенные ниц, и колыхание форм, и коса от затылка до попы, а за Петушками — младенец, самый пухлый и самый кроткий из всех младенцев, знающий букву «ю» и ждущий за это от Венички орехов. Царица небесная, как далеко еще до Петуш­ков! Разве ж можно так просто это вытерпеть? Веничка выходит в тамбур и там пьет кубанскую прямо из горлышка, без бутерброда, за­прокинув голову, как пианист. Выпив же, он продолжает мысленную беседу то с небесами, на которых волнуются, что он опять не доедет, то с младенцем, без которого чувствует себя одиноким.
Нет, Веничка не жалуется. Прожив на свете тридцать лет, он счи­тает, что жизнь прекрасна, и, проезжая разные станции, делится об­ретенной за не столь уж долгий срок мудростью: то занимается исследованием пьяной икоты в ее математическом аспекте, то развер­тывает перед читателем рецепты восхитительных коктейлей, состоя­щих из спиртного, разных видов парфюмерии и политуры. Посте­пенно, все более и более набираясь, он разговаривается с попутчика­ми, блещет философским складом ума и эрудицией. Затем Веничка рас­сказывает очередную байку контролеру Семенычу, берущему штрафы за безбилетный проезд граммами спиртного и большому охотнику до разного рода альковных историй, «Шахразада» Веничка — единствен­ный безбилетник, кому удалось ни разу не поднести Семенычу, каж­дый раз заслушивающемуся его рассказами.
Так продолжается до тех пор, пока Веничке вдруг не начинают грезиться революция в отдельно взятом «Петушинском» районе, пле­нумы, избрание его, Венички, в президенты, потом отречение от влас­ти и обиженное возвращение в Петушки, которых он никак не может найти. Веничка вроде приходит в себя, но и пассажиры чему-то грязно ухмыляются, на него глядя, то обращаются к нему: «това­рищ лейтенант», то вообще непотребно: «сестрица». А за окном тьма, хотя вроде бы должно быть утро и светло. И поезд идет скорее всего не в Петушки, а почему-то в Москву.
Выходит Веничка, к своему искреннему изумлению, и впрямь в Москве, где на перроне сразу подвергается нападению четверых мо­лодчиков. Они бьют его, он пытается убежать. Начинается преследо­вание. И вот он — Кремль, который он так мечтал увидеть, вот она — брусчатка Красной площади, вот памятник Минину и Пожар­скому, мимо которого пробегает спасающийся от преследователей герой. И все трагически кончается в неведомом подъезде, где бедного Веничку настигают те четверо и вонзают ему шило в самое горло...
Е. А. Шкловский
Борис Петрович Екимов р. 1938
Холюшино подворье - Рассказ (1979)
Славу самого крепкого хозяина на донском хуторе Вихляевском проч­но удерживает одноногий бобыль Холюша, по паспорту Варфоломей Вихлянцев, семидесяти лет от роду. Вот и дожил он до того момента, когда дозволили-таки крестьянам, «чтоб всего поболее держали». А то ведь и на хитрости приходилось инвалиду пускаться, лишь бы утаить поголовье скота в подсобном хозяйстве.
Мало кто на хуторе помнил, что прежде жила в этом поместье ра­ботящая семья: отец, мать, трое сыновей и дочь. Две большие войны да годы лихолетья разметали их по жизни. Просторный двор некогда обступали базы, сараи, кухни и другие постройки. Жила и плодилась здесь скотина, на зимнем довольстве покоились корова-ведерница с телкой-двухлеткой и полугодовалым бычком, десяток коз да козел Ерема, а с ними шесть овечек. Мирно похрюкивали подсвинки да два десятка гусынь бродили по двору и табунок сытых индюшек с двумя индюками.
В один из крещенских морозов обнаружил Холюша у себя на под­ворье след одноконных саней. Надежды на участкового-пьяницу ни­какой. На всякий случай сходил в колхозную контору — дежурная обещала позвонить в районную милицию.
И уж после Холюша спохватился: а все ли добро цело? Оглядел
840
животину, порадовался. Овечки и козы с густой, чистой шерстью. Ощупал Белобокую — должна была котиться; проверил Белоухую — мечтал старик весь козий завод сделать с таким редкостных пухом, как у нее, — с голубым отливом.
Но самой родной из всей животины была Зорька. Шел ей десятый год, и вела она свой род от далекой, легендарной Звезды — прамате­ри удоистых, «едовых» коровок. Годы Зорькины вышли, пора было менять ее, и вот скоро она снова должна была отелиться...
Осмотр места происшествия районная милиция произвела на сле­дующее утро. Растроганный Холюша стал приглашать обоих блюсти­телей порядка к столу. Один из них будто только и ждал этого. Оказалось, Егор — свояк потерпевшего, муж внучки родной Холюшиной сестры Фетиньи, живущей в городе.
Егора не смутила мерзость запустения Холюшиного жилища, в кото­ром орудуют мышиные орды, не погнушался он отведать под водочку хозяйской яичницы с салом и выслушал немудреный рассказ про житье-бытье: «Кажеденно в работе... Делав да делов. Руки обрывают­ся...» Поразили Егора масштабы Холюшиного хозяйства. Он и жалел старика, и уважение к нему почувствовал. И вдруг его осенило. В городе неподалеку от них домик с огородом продается за пять тысяч, вот бы Холюше туда перебраться да зажить вместе с Фетиньей и ее старшей дочерью, которые бедствуют от притеснений другого зятя.
Милицейский «газик» с гостем укатил, а на Холюшу навалилась еще одна забота — опросталась Белобокая. Уже поздней ночью вспомнил Холюша про Егорове предложение и решил настоять на своем: «Немыслимо глупо бросать такое поместье и идти на чужую сторону. Будем жить вместе здесь!..»
Вечером следующего дня воры снова заявились к Холюше. Когда на его крик подоспели соседи, то обнаружили, что дома у него все перевернуто вверх дном, а сам хозяин распростерт на забазье.
Холюшу лишь оглушило. В доме он очнулся и первым делом огля­дел замки на сундуках в горнице. А когда обнаружил пропажу гар­мошки из красного угла, вновь потерял сознание. Злые языки утверждали, что именно в ней хранил он свою немалую наличность.
Но никакая беда не могла избавить от привычных забот. К утру Холюша еле-еле поднялся. В полдень Егор с напарником были у по­страдавшего. Тот отвечал на расспросы, плакался, а вот сколько в гар­мошке было денег, вспомнить не мог!
Егор переделал все Холюшины дела, а на приглашение переселить­ся в Вихряевское ответил отказом — у него служба и семья, а здесь ни школы, ни больницы. И Фетинье назад хода нет. Впрочем, если Холюше не хватит на переезд денег, Егор обещал помочь.
841
Оставшись один, Холюша впервые за многие годы не мог заснуть. Мысли его были о том, что уезжать надо.
Воры остались не пойманы, а визиты Егора участились, домик в райцентре Холюша одобрил и тут же по-хозяйски решил, что на под­ворье поставит для скотины новые крепкие базы. Егор категорически отверг эти планы: где корову пасти и где сено косить? Старый сад конечно же отберут. Так что вывод один — хозяйство ликвидировать! Пора отдыхать — в домино играть, в карты.
После очередной бессонной Холюшиной ночи переезд стал делом решенным. За дом Холюша заплатил разом. Скотина и птица распро­давались «на ура». Перевезли мебель. Приближалась весна и оконча­тельный переезд. Осталось найти покупателя на Зорьку. Новый колхозный агроном приехал торговаться вместе с Егором в тот мо­мент, когда Холюша был явно не в себе.
Вчера в ночь Зорька отелилась. Родилась новая Звезда — «все чисточко при ней, без поднесу!». Предание о прародительнице Зорькиного рода-племени воплотилось в этой телочке.
Какой может быть торг, коли послал Холюше Господь напоследок такое счастье? И разве можно перевозить телочку от такой травы и воды? К тому же еще и Белоухая принесла двух козочек...
Егор глядел на него и не знал, плакать или смеяться.
...Холюша умер в начале апреля. Ткнулся с черного крыльца в землю почернелым лицом. Нашли его вечером. После похорон подво­рье в одночасье опустело. На хуторе о Холюше иногда вспоминали, редко по-доброму.
А в середине мая колхозный электрик Митька в одной из глубо­ких песчаных пещерок обнаружил Холюшину гармошку. Она была до отказа набита бумажками. Эго были квитанции-обязательства на по­ставку государству молока, мяса, масла, яиц, шерсти, картофеля, жив-сырья и пушнины. «Народный коммисариат... Министерство финансов... Государственный банк... на основании постановления... Вы обязаны... Квитанция № 328857 принято от Вихлянцева... в Фонд обороны страны на сумму руб. две тысячи пятьсот... 16 августа 1941 года... 1937... 1939... 1952... 1960... 1975... Вы обязаны сдать молока базисной жирности (3,9 %) 115 литров или масла топленого 4600...»
Митька сжег всю эту «канцелярию», а гармошку закопал — от греха подальше. На хуторе купил он четвертинку и отправился на Холюшино подворье...
М. В. Чудова
Анатолий Андреевич Ким р. 1939
Соловьиное эхо - Повесть (1980)
В дождливую летнюю ночь 1912 г. на одной из пристаней Амура па­роход оставляет в одиночестве молодого человека. Это немец Отто Мейснер, магистр философии, питомец Кенигсбергского университе­та. Невнятное чувство, будто он когда-то бывал здесь, хранится в его душе. Ему кажется, что он является двойником другого Отто Мейснера, который уже существовал давным-давно или будет существовать в грядущие времена. Отто Мейснер трогает в кармане рекомендатель­ное письмо к здешнему скупщику опиума корейцу Тяну от хабаров­ского купца Опоелова. С купцом имел давние и большие дела дед Отто, Фридрих Мейснер. В предписании, которое дед составил перед путешествием для внука, много пунктов. Цель посещения Дальнего Востока — изучение производства опиума и возможностей монополь­ного охвата торговли этой продукцией, а также получение еще одного полезного знания для молодого ищущего ума.
Словно Харон, у пристани появляется старик в лодке. У него и спрашивает Отто Мейснер, как найти купца Тяна. Провожатые ведут магистра в село над высоким берегом. В доме купца Отто слышит женский плач и причитания. Прочитав письмо, купец оставляет гостя в отведенной ему комнате. Укладываясь спать, Отто мысленно желает своему деду доброй ночи.
843
После утреннего туалета Отто готовит на спиртовке кофе, запах которого распространяется по всему дому. Приходит хозяин, расска­зывает о своей беде: тяжело больна и находится при смерти его млад­шая дочь. Но Тян уверяет гостя, что сделает для него все так, как пишет в письме Опоелов. Кореец уходит, но спустя некоторое время возвращается и просит чашку кофе. Оказывается, умирающая восемнадцатилетняя девушка хочет попробовать то, что так удивительно пахнет. Отто заваривает новый кофейник и несет его девушке. И за время, пока тоненькая струйка кофе льется в фарфоровую чашку, рас­сказывающий эту историю через много лет внук Отто Мейснера видит все, что осуществится между его дедом и распростертой перед ним на одре болезни корейской девушкой Ольгой.
Больная поправляется. И купец Тян теперь в полной мере уделяет внимание гостю, обучая его хитрым секретам выращивания мака.
Однажды ночью Отто долго слушает соловьиное пение и во сне видит свое объяснение с Ольгой. Над водами Стикса, на высоком мосту, под которым слышится глухое покашливание оставшегося без работы Харона, они встречаются, и Ольга говорит о том, что она от­ныне и навеки принадлежит только ему, Отто, и предлагает бежать вместе из родительского дома. И уже не во сне, а наяву вскоре они обсуждают план бегства. Ольга уезжает из дома — якобы погостить к родне, в другом селе садится на пароход. К прибытию этого парохода Отто прощается с хозяином и отплывает — уже вместе с Ольгой. После первого поцелуя Ольга подходит к окну каюты, чтобы в пос­ледний раз посмотреть на родной берег. И видит приникшую к стек­лу старшую сестру. Сестра бросается в воду и кричит: «Ты еще вернешься ко мне, Ольга! Вот увидишь!»
На второй день беглецы сходят с парохода и венчаются в церкви большого села. На высоком берегу, под яблоней, на походной кровати Отто укладывает свою жену спать. А сам смотрит в небо, разговари­вая с одной из звезд — со своим будущим внуком.
В Чите, куда привозит Отто свою жену, он живет у доверенного лица своего деда, владельца пушных факторий Ридера. Это время — лучшее в жизни молодых супругов. К Рождеству выясняется, что Ольга носит в себе еще одну жизнь. Отто ничего не таит в своих письмах к деду и получает в ответ сдержанные поздравления. Дед на­поминает: кроме личного счастья, человек не должен забывать о своем высшем предназначении, о своих обязанностях и рекомендует внуку продолжить путешествие, чтобы изучить асбестовые месторож­дения Тувы и байкальские промыслы омуля. В Иркутске у Ольги рождается первенец. Это событие заставляет Отто отложить на долгое время все дела, и лишь к концу августа они выезжают в Туву.
844
Ничто так не обнаруживает могучей связи людей через любовь, как минута смертельной опасности. Зимой, когда Мейснеры едут в степи на санях с возницей-хакасом, на них нападают волки. Ольга склоняется под огромным тулупом над ребенком, хакас дико рвет вожжи, Отто отстреливается от наседающих волков. Теряя одного хищника за другим, стая медленно отстает.
И вот уже новый возница сидит в повозке, и запряжена она тремя большими волками, которых убил в схватке магистр филосо­фии, и набирают они высоту над землей, изумленно глядя на проплы­вающий мимо небесный мир. Так представляет своих деда с бабкой рассказчик этой истории, один из многочисленных огненно-рыжих внуков — рыжими волосами и корейскими чертами лица наградили своих потомков Отто с Ольгой.
Война застает Мейснеров в приволжском городке. Путешествую­щий в глуби России немец вызывает подозрения, и Отто сам решает идти в полицию, чтобы объясниться с властями и сдать револьвер. Провожая его, Ольга чувствует, как шевельнулся под сердцем второй ребенок. По дороге Мейснер встречает огромную толпу манифестан­тов, и лишь чудом «тевтон», как угрожающе кричат ему из толпы, из­бегает слепой расправы. Отто уходит из города, к восточной стороне горизонта, и стреляется на краю далекого ржаного поля, не испытав в этот момент ничего, кроме чувства вины перед женой и несильной физической боли. Хозяин дома, где жили Мейснеры, уходит на фронт, дома остается его бездетная жена Надя, с которой Ольга и пережива­ет войну, революцию и поволжский голод. В двадцать пятом году Ольга с детьми возвращается на Дальний Восток к сестре, подтвердив
ее предсказание.
Рассказчик этой истории, внук Отто Мейснера и Ольги, после из­мены своей жены уезжает из Москвы, поселяется в приволжском татарском селе и работает в местной школе. По ночам он слушает со­ловьиные концерты, словно доносящиеся эхом из прошлого, мыслен­но беседует со своим дедом Отто Мейснером о том, что все в этом мире имеет причину и свое особенное значение. И это знание, от­крывшееся в их беседах, можно передать даже неродившимся своим златоголовым внукам — «для того и живут, гремят, бегут сквозь про­зрачное земное время благозвучные человеческие письмена».
В. М. Сотников
Валерий Георгиевич Попов р. 1939
Жизнь удалась
Повесть (1977)
Это трагифарсовая, гротескная повесть, состоящая из десятка устных новелл. Сам автор рассказывает ее так: «Живут трое друзей, познако­мившихся еще в институте. Постепенно жизнь их разводит. Вдруг двое узнают, что третий провалился под лед недалеко от Ленинграда, в январе. Друзья приезжают его помянуть и вспоминают всю свою жизнь. А утром он выходит из-подо льда живой, здоровый и с рыбой под мышкой: оказывается, воду из-подо льда скачали и он спокойно просидел на сухом дне всю ночь. Автор хотел сказать, что умирать не­обязательно».
Автор хотел сказать также, что жизнь человеку дается единожды и глупо не полюбить ее, свою единственную. Еще глупее расходовать ее на такие мелкие, скучные вещи, как борьба, зависть: делать надо только то, что приносит наслаждение. Нет ничего, что нельзя было бы сделать за час. Можно локализовать несчастье, а не считать, что из-за него обрушилась вся твоя жизнь. Можно не натыкаться на пру­тья решетки, а спокойно проходить между прутьями. Такими афо­ризмами изъясняется автор, так думают и его герои.
Фрагментарная, со свободными перемещениями во времени и «сожженными мостиками» между главами (тоже авторское опреде­ление), повесть начинается как чистая фантастика, веселая, увлека-
846
тельная, ничем не омраченная. Герои — Леха, Дзыня и повествова­тель, излюбленная троица Попова, — острят и каламбурят, дружат и влюбляются, кое-как учатся в архитектурном (хотя трудятся исклю­чительно по вдохновению), а недостающие деньги (которых вечно не хватает) получают у слона в зоопарке — он им просто протягивает хоботом по сотне в случае необходимости. К сожалению, один из друзей автора — Леха выступает подлинным кузнецом своего несчас­тья: всегда принципиально выбирает в жизни самый трудный путь. Прежде за ним всюду ходили муравьи, которых он привел за собой в город из родной деревни. Потом колонна муравьев, изогнувшись во­просительным знаком, уходит от Лехи, который их стыдится: первый раз так наглядно видел, изумляется автор, как от человека его счастье уходит! С уходом муравьев заканчиваются и гротески: веселый еж уже не предлагает главному герою освежиться лягушкой с похмелья, слон не дает денег, жизнерадостные хомячки не знакомят с прекрас­ными девушками... С хомячком связана история женитьбы главного героя. Пока Леха поглощен борьбой, а Дзыня — карьерой (вследст­вие чего первый озлобляется, а второй обюрокрачивается), герой-по­вествователь пытается сохранить молодое легкомыслие. На улице он видит хомячка, стремительно бегущего куда-то от хозяйки. Эта хо­зяйка и становится женой поповского протагониста — после увлека­тельного, веселого и необычного романа, когда для свиданий исполь­зуется комнатка безногого инвалида, страшно гордого своим участием в чужом счастье.
Молодость, однако, проходит, и «Жизнь удалась» превращается во вполне реалистическое повествование. Герой, больше всего озабочен­ный тем, чтобы никого не уязвить, никому не создать неловкости своей тоской или недовольством, отнюдь не получает от окружающих воздаяния за свою легкость и необременительность. Все переваливают на него свои проблемы. Жизнь с родителями жены — не праздник, работа все более рутинна, а любимый афоризм «Хата богата, супруга упруга» все меньше соответствует действительности. Наконец, герой заболевает: это рецидив давней болезни желудка, которую когда-то, в молодости, удалось вылечить с прямо-таки волшебной легкостью. Те­перь ничего волшебного нет: болеют все — жена, дочь, песик; для героя дело и вовсе пахнет смертью; молодого врача, который когда-то делал ему операцию, теперь можно заполучить исключительно за большую взятку... Правда, и тут все разрешается почти чудесным об­разом: врач, несмотря на всю занятость и маститость, по старой па­мяти оперирует героя и тем спасает. Но жизнь его блекнет на глазах: быт, усталость, скука, отсутствие жизнерадостных и симпатичных то-
847
варищей превращают единственную и такую было удавшуюся жизнь в унылое и тоскливое выживание.
Вся вторая часть повести — тоска по легкости и веселью, по той «философии счастья», которой пронизана ранняя проза Попова и его главная книга. Восторженное удивление перед миром, любовь к вещам и помещениям, назначение которых таинственно и непонят­но, — все это девается неизвестно куда. Даже паучок в квартире героя, который умеет писать, окунаясь в чернила, — и тот пишет унылую фразу: «Хоть бы пальто жене купил, подлец!» И герой, все глубже погружаясь в так называемую Настоящую Жизнь, в которой есть место подвигу, но нет места радости, — все чаще думает про себя: «Эх, жи-зень!» К тому же и друзья подставляют его на каждом шагу, вечно выезжая на его горбу и за его счет.
Некое возвращение иллюзий, дружественности, надежды наблюда­ется лишь во вполне катартическом финале повести, когда три друга, постаревшие и с трудом находящие темы для разговора, встречаются на даче у главного героя (той самой даче, которую когда-то во время своей свадьбы спалил Леха). Дом с тех пор отстроился, да и дружба, как выясняется, никуда не делась. После долгих и безуспешных попы­ток растопить печку друзья мрачно собираются спать, но тут печка разгорается сама собою, безо всяких усилий со стороны наших дачни­ков. И среди этой идиллии, вспоминая молодость и чувствуя прилив взаимной нежности, Леха, Дзыня и автор смотрят, как розовые волны бегут по потолку.
Д. Л. Быков
Иосиф Александрович Бродский 1940-1996
Посвящается Ялте - Поэма (1969)
Несколько человек, подозреваемых в убийстве, дают показания следо­вателю, которые приводятся в том порядке, в котором они снима­лись. Вопросов следователя мы не слышим, но реконструируем их по содержанию ответов допрашиваемых.
Человек, привлеченный в качестве свидетеля или подозреваемого к расследованию дела об убийстве, отвечает на вопросы следователя. Из его ответов следует, что субботним вечером его знакомый должен был прийти к нему, чтобы разобрать шахматный этюд Чигорина, о чем они условились во вторник по телефону. Однако в субботу днем его приятель позвонил и сообщил, что не сможет прийти вечером. Даю­щий показания говорит, что не заметил по телефону в голосе собесед­ника следов волнения, а некоторую странность произношения объяс­няет только следствием контузии. Разговор протекал спокойно, его знакомый извинился, и они условились встретиться в среду, предвари­тельно созвонившись. Разговор состоялся около восьми часов, после чего он попытался разобрать этюд в одиночку и сделал ход, который ему посоветовал приятель, но ход этот смутил его своей нелепостью, странностью и каким-то несоответствием манере игры Чигорина, ход, сводивший на нет самый смысл этюда. Следователь называет какое-то имя и спрашивает, говорит ли оно что-нибудь допрашиваемому. Вы-
849
ясняется, что он был с этой женщиной в связи, но они расстались пять лет назад. Он знал, что она сошлась с его приятелем и партне­ром по шахматам, но предполагал, что тот не догадывается об их прежних взаимоотношениях, так как сама женщина едва ли стала бы ему об этом рассказывать, а ее фотографию он предусмотрительно убирал перед его приходом. Об убийстве он узнал в ту же ночь. Эта женщина сама позвонила и сообщила. «Вот у кого взволнованный был голос!»
Следующей дает показания женщина, которая сообщает, что на протяжении последнего года она виделась с убитым редко, не чаще двух раз в месяц, и каждый раз он заранее предупреждал ее звонком о своем приходе, чтобы не возникло накладок: ведь она работает в те­атре, а там возможны всякие неожиданности. Убитый знал, что у нее появился мужчина, отношения с которым серьезны, но, несмотря на это, иногда встречалась с ним. Он, по ее словам, был странным и не­похожим на других, во время встреч с ним весь мир, все вокруг для нее как будто переставало существовать, «на поверхности вещей — как движущихся, так и неподвижных — вдруг возникало что-то вроде пленки, вернее — пыли, придававшей им какое-то бессмыслен­ное сходство». Именно это привлекало ее в нем и заставляло не по­рывать окончательно, даже во имя капитана, с которым она намерена была связать свою судьбу. Она не помнит, когда и где познакомилась с убитым, кажется, это произошло на пляже в Ливадии, но очень хо­рошо помнит его слова, с которых началось их знакомство. Он сказал: «Понимаю, как я вам противен...» Ей ничего не известно о его семье, он не знакомил ее и со своими друзьями, и она не знает, кто убил его, но это явно не его партнер по шахматам, этот безвольный чело­век, тряпка, который «сошел с ума от ферзевых гамбитов». Она вооб­ще никогда не могла понять их дружбы. А капитан в тот вечер был в театре, они возвращались вместе и нашли в ее парадном лежащее тело. Сначала из-за темноты они вообразили, что это пьяный, но тут она узнала его по белому плащу, который был в тот момент весь в грязи. Видимо, он долго полз. Потом они внесли его в ее квартиру и позвонили в милицию.
Следом за женщиной показания дает капитан. Но он боится разо­чаровать следователя, так как ему ничего не известно об убитом, хотя он, по понятным причинам, «ненавидел этого субъекта». Они не были знакомы, он просто знал, что у его подруги бывает кто-то, но кто именно — не знал, а она не говорила, не потому, «чтоб что-то скрыть», а просто ей не хотелось расстраивать капитана, хотя рас­страивать там было особенно нечем, потому что почти год, «как ниче-
850
го уже меж ними не было», в чем она сама призналась ему. Капитан поверил ей, но легче ему не стало. Он просто не мог не поверить, и если следователя удивляет, что с таким отношением к людям он имеет четыре звезды на погонах, то пусть не забывает, что это ма­ленькие звезды, а многие из тех, с кем он начинал, уже имеют по две больших. Следовательно, он неудачник и вряд ли по складу характера мог быть убийцей.
Капитан уже четыре года вдовец, у него есть сын, а вечером в день убийства он был в театре, после спектакля провожал домой свою знакомую, и в ее подъезде они обнаружили труп. Он сразу узнал его, так как однажды видел их вместе в магазине, а иногда встречал его на пляже. Как-то раз он даже заговорил с ним, но тот ответил так пренебрежительно, что капитан почувствовал прилив ненависти и даже ощутил, что может убить его, но тогда, по счастью, он еще не знал, с кем разговаривает, так как даже не был знаком с женщиной. Больше они не встречались, а потом капитан познакомился с этой женщиной на вечере в Доме офицеров. Капитан признается, что даже рад такому повороту событий, иначе все это могло тянуться вечно, а всякий раз после встреч с этим человеком его подруга была как бы не в себе. Теперь, он надеется, все наладится, так как, скорее всего, они уедут. У него «есть вызов в Академию», в Киев, где ее возьмут в любой театр. Он даже считает, что они еще могут завести ребенка. Да, у него есть личное оружие, еще с войны остался трофей­ный «парабеллум». Да, он знает, что ранение было огнестрельным.
Рассказывает сын капитана. «В тот вечер батя отвалил в театр, а я остался дома вместе с бабкой». Они смотрели телевизор, была суббо­та, и уроков не нужно было делать. Передача была про Зорге, но он недосмотрел ее. В окно он увидел, что гастроном напротив еще от­крыт, значит, не было десяти, и ему захотелось мороженого. уходя, он положил в карман куртки пистолет отца, так как знал, куда отец прячет ключ от ящика. Он взял его просто так и не думал ни о чем. Он не помнит, как очутился в парке над портом, было тихо, светила луна, «ну, в общем было здорово красиво». Он не знал, который час, но еще не было двенадцати, так как «Пушкин», который в субботу отправляется в двенадцать, еще не отошел, и освещенные цветные окна в танцевальном салоне у него на корме были похожи на изум­руд. Он встретил того человека у выхода из парка и попросил у него папиросу, но мужчина не дал, обозвав его негодяем. «Не знаю, что произошло со мной! Ага, как будто кто меня ударил. Мне словно чем-то залило глаза, и я не помню, как я обернулся и выстрелил в него». Мужчина продолжал стоять на прежнем месте и курить, а по-
851
тому мальчик решил, что он не попал. Он закричал и бросился бе­жать. Он не хочет, чтобы об этом рассказали отцу, потому что боит­ся. Пистолет он, вернувшись домой, положил на место. Бабка уже уснула, даже не выключив телевизор. «Не говорите бате! Не то убьет! Ведь я же не попал! Я промахнулся! Правда? Правда? Правда?!»
В салоне теплохода «Колхида» следователь беседует с кем-то. Они говорят о том, что оказалось трое подозреваемых, что само по себе уже красноречиво, так как положение предполагает, что каждый из них был способен совершить убийство. Но это лишает следствие вся­кого смысла, «поскольку в результате» узнаешь только, кто именно, «но вовсе не о том, что другие не могли...». Да и вообще оказывается, что «убийца тот, кто не имеет повода к убийству...» Но «это — апо­логия абсурда! Апофеоз бессмысленности! Бред!»
Теплоход отошел от причала. Крым «таял в полночной тьме. Вер­нее, возвращался к тем очертаньям, о которых нам твердит географи­ческая карта».
Э. Л. Безносов
Мрамор - Драма (1982)
Во втором веке после нашей эры в камере тюрьмы сидят два челове­ка — Туллий Варрон и Публий Марцелл. Тюрьма располагается в ог­ромной стальной башне, около километра высотой, и камера Публия и Туллия располагается примерно на высоте семьсот метров. Туллий и Публий не совершали никаких преступлений, но по законам Импе­рии, установленным императором Тиберием, они отбывают пожиз­ненное заключение. Законы эти основываются на статистике, со­гласно которой во все времена в местах заключения находится около 6,7 процента от числа населения любой страны. Император Тиберий сократил это число до 3 процентов, отменил смертную казнь и издал указ, по которому 3 процента должны сидеть пожизненно, независи­мо от того, совершил ли конкретный человек преступление или нет, а определяет, кому сидеть, — компьютер.
Камера Туллия и Публия представляет собой «нечто среднее между однокомнатной квартирой и кабиной космического корабля». Посреди камеры — стальная опора Башни, проходящая по всей вы­соте, в помещении камеры она декорирована под дорическую колон-
852
ну. Внутри ее располагается лифт и шахта мусоропровода. Тела умер­ших узников спускают в мусоропровод, внизу которого расположены стальные ножи сечки, а еще ниже — живые крокодилы. Все это слу­жит мерами предотвращения побегов из тюрьмы. С помощью лифта, расположенного внутри трубы, в камеры подается все необходимое, а также то, что заказывают заключенные, отходы удаляются через мусо­ропровод. Внутри камеры на стеллажах и в нишах стоят мраморные бюсты классических писателей и поэтов.
Туллий по происхождению римлянин, а Публий — уроженец провинции, варвар, как называет его сокамерник. Это не только ха­рактеристика их происхождения, но и характеристика мироощуще­ния. Римлянин Туллий не протестует против своего положения, но это означает не смирение с участью, а отношение к ней как форме бытия, наиболее адекватной его сущности, ибо отсутствие простран­ства компенсировано избытком Времени. Туллий стоически спокоен и не ощущает утраты того, что осталось за стенами тюрьмы, так как не привязан ни к чему и ни к кому. Такое отношение к миру он счи­тает достойным настоящего римлянина, и его раздражает привязан­ность Публия к житейским наслаждениям. Это называет он вар­варством, мешающим постичь истинный смысл жизни, который за­ключается в том, чтобы слиться со Временем; избавиться от санти­ментов, любви, ненависти, от самой мысли о свободе. Это и должно привести к слиянию со Временем, растворению в нем. Туллия не раз­дражает однообразие тюремного распорядка, так как истинный рим­лянин, по его мнению, не ищет разнообразия, но, напротив, жаждет единообразия, потому что смотрит на все sup sреcie aeternitatis. Идея Рима в его понимании — все доводить до логического конца — и дальше. Все иное называет он варварством.
Время в камере проходит в постоянных пикировках Туллия и Публия, во время которых Туллий упрекает Публия за его стремление на свободу, которое он также считает проявлением варварства. Побег — это выход их Истории в Антропологию, «или лучше: из Времени — в историю». Идея Башни — это борьба с пространством, «ибо отсутствие пространства есть присутствие Времени». Потому, считает он, Башня так ненавистна Публию, что страсть к пространст­ву — суть варварства, в то время как истинно римской прерогативой является стремление познать чистое Время. Туллий не стремится на свободу, хотя считает, что выбраться из тюрьмы возможно. Но имен­но стремление к возможному и отвратительно для римлянина. Пуб­лию же, по мысли Туллия, проще, как варвару, стать христианином, чем римлянином, потому что из жалости к себе он мечтает либо о
853
побеге, либо о самоубийстве, но и то и другое, на его взгляд, отдает идеей вечной жизни.
Туллий предлагает Публию пари на снотворное, которое положено узникам, что он осуществит побег. Пока Публий спит, Туллий, оста­вив в камере только бюсты Овидия и Горация, сбрасывает в мусоро­провод остальные мраморные изваяния, в расчете, что они своей тяжестью, увеличенной ускорением свободного падения с высоты семьсот метров, разрушат ножи сечки и убьют крокодилов. Потом он запихивает в мусоропровод матрас и подушки и забирается туда сам.
Проснувшись, Публий замечает в камере что-то неладное и обна­руживает отсутствие бюстов. Он замечает, что Туллий исчез, но не может этому поверить, осознав случившееся. Публий начинает думать о новом сокамернике и по внутреннему телефону сообщает претору, то есть тюремщику, об исчезновении Туллия Варрона. Но выясняется, что претору это уже известно, так как Туллий сам позвонил ему из города и сообщил, что возвращается домой, то есть в Башню. Публий в смятении, и в этот момент в камере появляется Туллий, к изумле­нию Публия, который не может понять, почему Туллий, удачно осу­ществив побег, вернулся, но тот отвечает, что только затем, чтобы доказать, что выиграл пари, и получить выигранное снотворное, кото­рое, в сущности, и есть свобода, а свобода тем самым — снотворное. Но Публию чужды эти парадоксы. Он уверен, что если бы сам сбе­жал, то уж ни за что не вернулся бы, а теперь одним способом побе­га стало меньше. Но Туллий уверяет, что побег всегда возможен, но это доказывает только то, что система несовершенна. Такая мысль может устроить варвара, но не его, римлянина, стремящегося к абсо­люту. Он требует отдать ему выигранное снотворное. Публий просит рассказать, как ему удалось бежать из Башни, и Туллий открывает ему механизм побега и говорит, что идею подсказал как раз ему фла­кон со снотворными таблетками, имеющий, как и мусоропровод, ци­линдрическую форму. Но Публий хочет бежать из тюрьмы не как места жизни, а как места смерти. Свобода ему нужна, потому что она «есть вариации на тему смерти». Но, по мысли Туллия, главный недостаток любого пространства, и в том числе этой камеры, заклю­чается в том, что в нем существует место, в котором нас не станет, время же лишено недостатков, потому у него есть все, кроме места. И поэтому его не интересует ни где он умрет, ни когда это произой­дет. Его интересует только, «сколько часов бодрствования представля­ет собой минимум, необходимый компьютеру для определения» состояния человека как бытия. То есть для определения, жив ли он. И сколько таблеток снотворного он «должен единовременно принять,
854
дабы обеспечить этот минимум». Это максимальное бытие вне жизни, считает он, действительно поможет ему уподобиться Времени, «то есть его ритму». Публий недоумевает, зачем Туллию столько вре­мени спать, если заключение их — пожизненное. Но Туллий отвеча­ет, что «пожизненно переходит в посмертно. И если это так, то и посмертно переходит в пожизненно... То есть при жизни существует возможность узнать, как будет там... И римлянин такой шанс упус­кать не должен».
Туллий засыпает, а Публий пугается предстоящих семнадцати часов одиночества, но Туллий утешает его тем, что, проснувшись, рас­скажет, что видел... про Время... Он просит придвинуть к нему по­ближе бюсты Горация и Овидия и в ответ на упреки Публия, что мраморные классики ему дороже человека, замечает, что человек оди­нок, как «мысль, которая забывается».
Э. Л. Безносов
Сергей Донатович Довлатов 1941-1990
Компромисс - Повесть (1981)
Главный герой, журналист, оставшись без работы, перелистывает свои газетные вырезки, собранные за «десять лет вранья и притворства». Это — 70-е гг., когда он жил в Таллине. За каждым газетным текс­том-компромиссом следуют воспоминания автора — реальные разго­воры, чувства, события.
Перечислив в заметке те страны, из которых прибыли специалис­ты на научную конференцию, автор выслушивает от редактора обви­нения в политической близорукости. Оказывается, в начале списка должны идти страны победившего социализма, потом — все осталь­ные. Автору заплатили за информацию два рубля. Он думал — три заплатят...
Тон заметки «Соперники ветра» о Таллинском ипподроме — праздничный и возвышенный. На самом деле автор без труда догово­рился с героем заметки, жокеем Ивановым, «расписать» программу скачек, и они вдвоем выигрывали деньги, ставя на заранее известного лидера. Жалко, что с ипподромом покончено: «соперник ветра» выпал пьяный из такси и уже несколько лет работает барменом.
В газету «Вечерний Таллин», в рубрику «Эстонский букварь», герой пишет милые детские стишки, в которых зверь отвечает на рус­ское приветствие по-эстонски. Автору звонит инструктор ЦК: «Выхо­дит, эстонец — зверь? Я, инструктор ЦК партии, — зверь?»
856
«Человек родился. ...Человек, обреченный на счастье!..» — слова из заказного репортажа о рождении четырехсоттысячного жителя Талли­на. Герой едет в роддом. Первый новорожденный, о котором он со­общает по телефону редактору, сын эстонки и эфиопа, — «бракуется». Второй, сын еврея, — тоже. Редактор соглашается при­нять репортаж о рождении третьего — сына эстонки и русского, члена КПСС. Привозят деньги для отца за то, чтобы он назвал сына Лембитом. Автор предстояшего репортажа вместе с отцом новорож­денного отмечают событие. Счастливый отец делится радостями се­мейной жизни: «Лежит, бывало, как треска. Я говорю: «Ты, часом, не уснула?» — «Нет, говорит, я все слышу». — «Не много же, говорю, в тебе пыла». А она: «Вроде бы свет на кухне горит...» — «С чего это ты взяла?» — «А счетчик-то вон как работает...» — «Тебе бы, гово­рю, у него поучиться...» Проснувшись среди ночи у своей знакомой, журналист не может вспомнить остальных событий вечера...
В газете «Советская Эстония» опубликована телеграмма эстонской доярки Брежневу с радостным сообщением о высоких надоях молока, о приеме ее в партию и ответная телеграмма Брежнева. Герой вспо­минает, как для написания рапорта доярки его послали вместе с фотокором Жбанковым в один из райкомов партии. Журналистов принимал первый секретарь, к ним были приставлены две молодые девушки, готовые исполнять любые их желания, спиртное лилось рекой. Конечно, журналисты полностью «воспользовались ситуацией». Они лишь мельком встретились с дояркой — и телеграмма была на­писана в коротком перерыве «культурной программы». Прощаясь в райкоме, Жбанков попросил «для лечения» хотя бы пива. Секретарь испугался — «в райкоме могут увидеть». «Ну и работенку ты себе выбрал», — посочувствовал ему Жбанков.
«Самая трудная дистанция» — статья на моральную тему о спорт­сменке, комсомолке, потом коммунистке, молодом ученом Тийне Кару. Героиня статьи обращается к автору с просьбой помочь ей «раскрепоститься» в половом отношении. Выступить в роли учителя. Автор отказывается. Тийна просит: «Есть же у тебя друзья-подонки?» «Преобладают», — соглашается журналист. Перебрав несколько кан­дидатур, он останавливается на Осе Чернове. После нескольких не­удачных попыток Тийна наконец становится счастливой ученицей. В знак благодарности она вручает автору бутылку виски, с которой он и отправляется писать статью на моральную тему.
«Они мешают нам жить» — заметка о попавшем в медвытрезви­тель работнике республиканской прессы Э. Л. Буше. Автор вспомина-
857
ет трогательную историю своего знакомства с героем заметки. Буш — талантливый человек, пьющий, не выдерживающий компромиссов с начальством, пользующийся любовью у красивых стареющих жен­щин. Он берет интервью у капитана западногерманского корабля Пауля Руди, который оказывается бывшим изменником Родины, бег­лым эстонцем. Офицеры КГБ предлагают Бушу дать показания, что капитан — половой извращенец. Буш, негодуя, отказывается, чем вы­зывает у полковника КГБ неожиданную фразу: «Вы лучше, чем я думал». Буша увольняют, он нигде не работает, живет с очередной любимой женщиной; у них поселяется и герой. На одну из редакци­онных вечеринок приглашают и Буша — как внештатного автора. В конце вечера, когда все изрядно напились, Буш устраивает скандал, ударив ногой по подносу с кофе, который вносит жена главного ре­дактора. Герою он объясняет свой поступок так: после лжи, которая была во всех речах и в поведении всех присутствующих, по-другому он не мог поступить. Шестой год живя в Америке, герой с грустью вспоминает о диссиденте и красавце, возмутителе спокойствия, поэте и герое Буше, и не знает, какова его судьба.
«Таллин прощается с Хубертом Ильвесом». Читая некролог о ди­ректоре телестудии, Герое Социалистического Труда, автор некролога вспоминает лицемерие всех, кто присутствовал на похоронах такого же лицемерного карьериста. Печальный юмор этих воспоминаний со­стоит в том, что из-за путаницы, произошедшей в морге, на привиле­гированном кладбище хоронили «обычного» покойника. Но тор­жественную церемонию довели до конца, рассчитывая ночью поме­нять гробы...
«Память — грозное оружие!» — репортаж с республиканского слета бывших узников фашистских концлагерей. Герой командирован на слет вместе с тем же фотокором Жбанковым. На банкете, после нескольких принятых рюмок, ветераны разговариваются, и оказыва­ется, что не все сидели только в Дахау. Мелькают «родные» названия: Мордовия, Казахстан... Выясняются острые национальные вопросы — кто еврей, кто чухонец, которым «Адольф — их лучший друг». Разря­жает обстановку пьяный Жбанков, водружающий на подоконник корзину с цветами. «Шикарный букет», — говорит герой. «Это не букет, — скорбно ответил Жбанков, — это венок!..»
«На этом трагическом слове я прощаюсь с журналистикой. Хва­тит!» — заключает автор.
В. М. Сотников
858
Иностранка - Повесть (1986)
Маруся Татарович — девушка из хорошей советской семьи. Ее роди­тели не были карьеристами: исторические обстоятельства советской системы, уничтожающей лучших людей, заставляли отца с матерью занимать вакантные места, и к концу трудовой биографии они проч­но утвердились в номенклатуре среднего звена. У Маруси было все для счастья: рояль, цветной телевизор, дежурный милиционер у дома. Окончив школу, она легко поступила в Институт культуры, была ок­ружена соответствующими рангу поклонниками. Расплата за семей­ное счастье обрушилась на Татаровичей в лице еврея с безнадежной фамилией Цехновицер, которого Маруся полюбила на девятнадцатом году. Родители не считали себя антисемитами, но представить внуков евреями для них было катастрофой. Неимоверными усилиями они «переключили» Марусю на сына генерала Федорова, которого она тоже полюбила. Молодые люди поженились. Дима Федоров был пе­дантом и быстро надоел Марусе. От скуки она стала ему изменять неразборчиво и беспрерывно. Вскоре молодые супруги развелись. Ма­руся опять стала невестой, девушкой из хорошей семьи. Она полюби­ла знаменитого дирижера Каждана, затем — известного художника Шарафутдинова, затем — прославленного иллюзиониста Мабиса. Все они покинули Марусю. При этом лишь один Каждая ушел из ее жизни деликатно: отравившись миногами, он умер. Поведение ос­тальных чем-то напоминало бегство.
К этому времени Марусе было под тридцать. Она забеспокоилась, понимая, что еще два-три года, и родить будет поздно. И тут на ее горизонте возник знаменитый эстрадный певец Бронислав Разудалов. У Маруси с ним получилось что-то вроде гражданского брака. Они вместе ездили на гастроли, Маруся вела концерты. Вскоре она не без оснований стала подозревать Разудалова в супружеских изменах. Дру­зья шутили: «Разудалов хочет трахнуть все, что движется...» Маруся впервые задумалась: как жить дальше? Удовольствия порождали чув­ство вины. Бескорыстные поступки вознаграждались унижениями. Получался замкнутый круг... Через год у нее родился мальчик. Разуда­лов ездил на гастроли. Уличенный в очередных изменах, он оправды­вался: «Пойми, мне как артисту нужен импульс...» Маруся испытывала полное отчаяние.
Тут как в сказке появился Цехновицер. Он дал Марусе почитать «Архипелаг ГУЛАГ» и настоятельно советовал ей эмигрировать. В это время уезжали многие. Пережив драматическое объяснение с родите-
859
лями, Маруся фиктивно зарегистрировалась с Цехновицером. Через три месяца они были в Австрии. «Супруг» уехал в Израиль. Дождав­шись американской визы, уже через шестнадцать дней Маруся при­землилась в аэропорту имени Кеннеди. Сын Левушка, увидев двух негров, громко расплакался. Марусю встречали двоюродная сестра по матери Лора с мужем Фимой. У них и поселилась Маруся с сыном. Левушку определили в детский сад. Сначала он плакал. Через неделю заговорил по-английски. Маруся стала искать работу. Ее внимание привлекла реклама ювелирных курсов — знание английского языка при этом не было необходимым условием. А в драгоценностях Мару­ся разбиралась.
Нью-Йорк внушал Марусе чувство раздражения и страха. Ей хоте­лось быть уверенной в себе, как все окружающие, но она лишь зави­довала детям, нищим, полисменам — всем, кто ощущал себя частью этого города. Занятия на курсах прекратились скоро. Маруся уронила в сапог раскаленную латунную пластинку, после чего уехала домой и решила не возвращаться. Так она стала домохозяйкой.
К ней потянулась, как мухи на мед, мужская часть русской коло­нии. Диссидент Караваев предложил ей сообща вести борьбу за новую Россию. Маруся отказалась. Издатель Друкер тоже призывал к борьбе — за единство эмиграции. Таксисты действовали более реши­тельно: Перцович призывал закатиться куда-нибудь во Флориду. Еселевский предлагал более дешевый вариант — мотель. Будучи отвергнутыми, они, кажется, вздыхали с облегчением... Лучше всех повел себя Баранов. Зарабатывая семьсот долларов в неделю, сто из них он предложил отдавать Марусе просто так. Ему это было даже выгодно: пил бы меньше. Религиозный деятель Лемкус подарил Биб­лию на английском языке, пообещав хорошие условия в загробной жизни. Хозяин магазина «Днепр» Зяма Пивоваров шептал: «Получе­ны свежие булочки. Точная копия — вы...» Дни тянулись одинако­вые, как мешки из супермаркета...
К этому времени автор повествования уже знаком с Марусей Татарович. Она живет в снимаемой пустой квартире, почти всегда без денег. Однажды Маруся звонит автору и просит приехать, жалуясь на то, что ее избил новый поклонник, латиноамериканец Рафаэль, Рафа. Они стали жить странной и бурной жизнью: Рафа то исчезал, то по­являлся, откуда он брал деньги, было непонятно, потому что все его проекты обогащения были чистым бредом. Маруся считала его пол­ным дураком, у которого на уме только койка. Правда, он обожал ее сына Левушку, с которым чувствовал себя на равных. Когда автор приезжает к Марусе, то застает ее с синяком под глазом и разбитой
860
губой. Маруся жалуется на своего ухажера, вскоре приходит и он сам — весь перебинтованный, пропахший йодом. Обстоятельства ссоры вырисовываются наглядно: Рафа защищался от разгневанной Маруси. Вызывая если не жалость, то сочувствие, он смотрит на Ма­русю преданными и блестящими глазами. За бутылкой рома, в при­сутствии автора и по его совету, Маруся и Рафа мирятся.
Женщины русской колонии считали, что в Марусином положении необходимо быть жалкой и зависимой. Тогда они сочувствовали бы ей. Но Маруся не производила впечатления забитой и униженной: она водила джип, тратила деньги в дорогих магазинах. На день рож­дения Рафа подарил ей попугая Лоло, который питался сардинами. «Сто раз я убеждался — бедность качество врожденное. Богатство тоже. Каждый выбирает то, что ему больше нравится. И как ни странно, многие предпочитают бедность. Рафаэль и Муся предпочли богатство».
Маруся вдруг решает вернуться на Родину. Но общение с чинов­никами советского консульства охлаждает ее пыл. Окончательную точку в ее сомнениях ставит приезд в Америку на гастроли Разудалова: этот посланник прошлого боится встретиться с собственным сыном.
На свадьбу Маруси и Рафы собирается вся русская колония. Многочисленные родственники Рафы прикатывают на лимузине, предназначенном жениху в подарок. Невесте приготовлена серенада. В числе подарков — белая двуспальная кровать и сварная чугунная клетка для Лоло. Все ждут живого автора, при виде которого Маруся плачет...
И тут автор умолкает. Потому что о хорошем он говорить не в состоянии. Ему бы только обнаруживать везде смешное, унизитель­ное, глупое и жалкое. Злословить и ругаться. А это — грех.
В. М. Сотников
Руслан Тимофеевич Киреев р. 1941
Победитель - Роман (1973, опубл. 1979)
В это воскресенье Рябов возвращается домой необычно поздно, во втором часу ночи. Жена безмятежно спит ведь он не из тех мужей, о чьей нравственности пекутся. Впрочем, он и сын примерный, и ра­ботник прекрасный. Экономист, с блеском защитивший в двадцать семь кандидатскую, — весьма нечастый случай, товарищи!
Но мама, вышедшая на кухню, сегодня не узнает своего образцо­вого, всегда такого сдержанно-ироничного сына. Он даже не пьет свой традиционный кефир. Вообще он как-то изменился после своей двухдневной поездки на экскурсию в Аджарию.
До субботы пять дней. А в субботу с утра Рябов будет в Жаброве — именно там работает после распределения та девушка, с кото­рой он познакомился на экскурсии и только что расстался. Жаброво. Восемьдесят километров от Светополя, областного центра, где живет и работает наш герой.
С утра зарядка с гантелями, затем мирный завтрак с женой Лари­сой. «Яйца в мешочек». — «Звонил Минаев». — «Это нужный чело­век, может сделать кооперативную квартиру». — «Квартиру?»
Пока они живут с родителями Станислава, благоразумная Лариса не хочет и слышать о ребенке. Лариса такая красивая женщина! Мужчины пялят глаза на улице!
862
Перед лекциями есть еще время зайти к тете Тамаре, сестре ма­тери. Это к ней Рябов устроил вчера на ночлег девушку из Жаброва (опоздала на последний автобус). Но тетка ни слова не говорит о своей ночной гостье. Демонстрирует племяннику, что не любопытна. Зато охотно обсуждает грядущий день рождения Андрея, родного брата Станислава.
Братец — разрушитель. Выродок в семье, девиз которой — сози­дание. Именно это слово начертано на семейном знамени, которое вот уже три десятилетия держит в неслабеющих руках их мама, ди­ректор кондитерской фабрики. Но брату плевать на фарисейское чув­ство долга, его девиз — «Хочется». К тридцати Андрей собирался стать художником. Постоянно разглагольствует о том, что есть талант. Неужели талант — это индульгенция от всех грехов, грамота на су­ществование пустое и разболтанное? В таком случае Станислав не претендует на него, как и его мама, впрочем.
Завтра Андрею как раз тридцать. Младший брат не станет злорад­но напоминать ему о не достигнутой известности (а уж Андрей бы не преминул — постоянно обличает Станислава за сухость, рассудоч­ность, эмоциональную неразвитость). Андрей — неудачник, делает какие-то халтуры, рекламные плакаты, но удачливость младшего брата презирает, подозревая за ней чуть ли не ложь и тайные подлос­ти. Празднование будет происходить у тети Тамары, поскольку своего жилья после развода Андрей лишился. Ни отец, ни мать на день рождения к сыну не придут. Они не общаются с ним из-за того, что, по мнению матери, Андрей поступил безответственно, уйдя из семьи и оставив ребенка.
В отделе у Рябова новость — вышла после болезни начальница, Маргарита Горациевна Штакаян. Ни для кого, в том числе и для Штакаян, не секрет, что ее преемником станет Рябов. Собственно, об этом говорит ему и директор института Панюшкин. Делает компли­мент работоспособности подчиненного. Ведь Маргарита Горациевна, по сути, все время болеет и отделом фактически руководит Рябов. Ру­ководство ценит скромность Станислава Максимовича и его благород­ное отношение к своему учителю. Руководство понимает, что профессору Штакаян нелегко расстаться с коллективом. Но дело не должно страдать. Если плановая работа отдела не будет сдана в срок («Если вы, Станислав Максимович, придержите ее до мая — ведь вы хотите заведовать отделом?»), разговор с Маргаритой Горациевной будет самый принципиальный.
«Первого апреля работа будет сдана», — ровно отвечает сдержан­ный Рябов. Скорее всего, Рябову теперь не видать заведования отде­лом как своих ушей.
863
Через четыре дня — поездка в Жаброво. А пока обед с Минае­вым, который может помочь с квартирой. Рябову очень хочется завя­зывать банты. Урод в мужском братстве, он предпочел бы иметь дочку.
Жирные губы Минаева со смаком обсасывают куриную косточку. Он рассуждает, что фундамент нужно закладывать смолоду, потом поздно будет, сомнут. Лично у него, Минаева, с фундаментом все в порядке. Он немаленький начальник, у него высокопоставленный тесть.
«Кстати, — доедая осетрину, спрашивает Минаев, — может, у тебя дело ко мне?» «Никакого дела. Просто захотелось о былом пого­ворить». Глаза Рябова чисты и невинны.
На дне рождения Андрея тетка Тамара сокрушительно элегантна, стол сервирован без всяких мещанских штучек. Приятель брата, ху­дожник Тарыгин, пламенно рассуждает о Ренуаре. Среди творческой интеллигенции, безраздельно царящей тут (скажем, тетка — всего лишь театральный кассир, но театру предана безраздельно), пожалуй, лишь Рябов, грубый утилитарист, представляет земную профессию. Шумный успех имеет подарок тетки, альбом Тулуз-Лотрека. Веселить­ся предстоит еще не менее двух часов...
Рядом именинник пытает очередную любимую женщину Веру: «Почему у меня все всегда сложно?»
Дух у него захватывает от противоречий и бескрайности собствен­ной души. А вот у Станислава все просто. Исполнять все их обря­ды — вздыхать, страдать, преклоняться перед Тулуз-Лотреком — зачем? Переться в неведомое Жаброво, в дыру за восемьдесят кило­метров, лишь бы доказать себе, что и его сердце склонно к экстазам... Нет, он не поедет. Пусть Андрею остаются эти радости. Станиславу же сентиментальность чужда, он пришел в этот мир работать, а не вздыхать. Он — как мама, хотя и не дотягивает до нее. Но, Боже, до чего же малы ее руки, как опасно, как нездорово проступили на них синие жилы...
И. Н. Слюсарева
Эдуард Вениаминович Лимонов р. 1943
Это я, Эдичка - Роман (1976)
Молодой русский поэт Эдуард Лимонов эмигрирует со своей женой Еленой в Америку. Елена — красавица и романтическая натура, по­любила Эдичку за его, как ему кажется, бессмертную душу и за его сексуальные способности. Эдичке и Елене безумно нравится зани­маться сексом, они делают это в любых обстоятельствах, допустим, во время телевизионного выступления Солженицына.
Однако очень быстро Елене надоедает нищая эмигрантская жизнь, она начинает заводить себе богатых любовников разных полов и не берет на свои развлечения бедного Эдичку. Эдичка продолжает лю­бить Елену, он даже не против ее любовников, лишь бы она продол­жала спать с ним. Елена делает это все реже и реже, и Эдичка в полной безысходности пытается резать себе вены, пытается задушить Елену, и скоро супруги начинают жить раздельно.
Эдичка получает «вэлфер» — пособие в сумме двести семьдесят восемь долларов, живет в крошечной комнате в грязном отеле, кото­рый, правда, находится на одной из центральных улиц. Круг его вы­нужденного общения состоит из эмигрантов — слабых, потерянных, раздавленных жизнью людей, поверивших американской пропаганде и оказавшихся в Америке в униженном положении. Эдичка выделя­ется из этих людей своей любовью к дорогой и вычурной одежде
865
(туфли на высоком каблуке, кружевные рубахи, белые жилеты), на которую он и тратит почти все свои деньги.
Он пробует работать в ресторане басбоем, помощником официан­та, — среди людей этой профессии принято допивать после клиентов из рюмок и доедать с тарелок мясные объедки. Эдичка тоже делает это, но скоро оставляет недостойную русскою поэта работу. В даль­нейшем он иногда подрабатывает грузчиком.
Все его мысли продолжает занимать Елена. «Хоть суками, хоть авантюристами, хоть бандитами, но всю жизнь вместе. Почему же она меня бросила?» Тут и там он встречает в огромном Нью-Йорке следы своей любви: например, буквы «Е» и «Э», выцарапанные клю­чом на дверце лифта в каком-то отеле.
Эдичка предпринимает несколько попыток изменить свою жизнь, и вполне традиционные для русского писателя: устроиться препода­вать в какое-нибудь из бесчисленных учебных заведений Америки (и даже получает приглашение на работу в местечко Беннингтон, но по­нимает, насколько это скучно, и не едет), и попытки скорее фантас­тические: предлагает себя в спутники богатой даме, опубликовавшей в газете объявление о поисках партнера для путешествия.
Эдичка — левак, сочувствует всем анархическим, коммунистичес­ким и террористическим движениям, считает, что мир устроен не­справедливо, что это ненормально, когда одни люди рождаются бедными, а другие богатыми, и надеется со временем вступить в одну из боевых организаций и принять участие в какой-нибудь революции. На стене его комнаты висит портрет Мао. Пока же он ходит на засе­дания скромной Рабочей партии, но они представляются ему слиш­ком скучными.
В поисках новых сексуальных партнеров Эдичка понимает, что, поскольку «бабы вызывают отвращение», пора осваивать мужскую любовь. Он знакомится с богатым пожилым гомосексуалистом Рай-моном, они испытывают взаимное влечение, но и у Раймона недавно появился новый любовник, и Эдичка не уверен, что сможет дать Раймону то, что тот хочет, нежное большое чувство. Однако желание Эдички потерять этого рода невинность сбывается достаточно скоро. Шатаясь ночью в каких-то подозрительных районах, он встречает но­чующего в развалинах черного парня, почти наверняка преступника, бросается в его объятия. И на следующее утро, лежа в своей гостини­це, Эдичка думает о том, что он «единственный русский поэт, умуд­рившийся по...ться с черным парнем на нью-йоркском пустыре».
У Эдички появляются и другие любовники: еще один черный Джонни, еврейка Соня и американка Розанна (связь с которой слу-
866
чилась 4 июля 1976 г., в День независимости), но он по-прежнему не может забыть Елену. Он иногда встречается с ней (однажды, напри­мер, она зовет его на показ мод, где выступает манекенщицей, — Елена безо всякого успеха пытается освоить подиум), и каждая встре­ча отзывается в его душе адской болью. В день пятилетия знакомства с Еленой он оказывается в доме, где она ему изменяла, и это горькое совпадение заставляет его до беспамятства глушить себя пивом и ма­рихуаной.
Лучший друг Эдички — Нью-Йорк. На своих высоких каблуках он может обойти за день триста нью-йоркских улиц. Он купается в фонтанах, лежит на скамейках, ходит в жару по солнечной стороне, болтает с нищими и уличными музыкантами, наблюдает за детьми, посещает галереи: он наслаждается ритмом великого города. Но ни на секунду Эдичка не забывает, что где-то в этом городе живет его Елена.
В нем периодически вспыхивают агрессивные желания: выкрасть Елену, попросить друга-медика извлечь из ее чрева предохраняющую от беременности спираль, изнасиловать ее и продержать взаперти де­вять месяцев, пока она не родит ему ребенка. И воспитывать потом ребенка, которого родила любимая женщина.
В своих беспристанных раздумьях о Елене Эдичка приходит к вы­воду, что она сама еще ребенок, не ведает, что творит, не понимает, какую боль она способна причинять людям. И что когда-нибудь она — никогда по-настоящему не любившая — поймет, что это такое, и будет счастлив тот, на кого она изольет всю эту накопившую­ся любовь.
Но случайно в руки Эдичке попадает дневник Елены, из которого он узнает, что многое она понимает, что она жалеет его и ругает себя за такое безжалостное поведение, и получается, что понимать-то она понимает, но дело не в этом, а черт его знает в чем.
В. Н. Курицын
Александр Абрамович Кабаков р. 1943
Невозвращенец - Повесть (1988)
Юрий Ильич, научный сотрудник академического НИИ, в годы пере­стройки становится объектом вербовки некой организации, именую­щей себя «редакцией». Явившиеся к нему прямо на работу «ре­дакторы» Игорь Васильевич и Сергей Иванович требуют, чтобы он использовал по их заданию свои необычные способности: Юрий Ильич — экстраполятор, умеющий переноситься в будущее.
Перемещаясь во времени, Юрий Ильич оказывается в 1993 г. — в эпохе, именуемой Великой Реконструкцией. По темной, пронизанной ледяным ветром Москве опасно передвигаться без оружия; пальто у героя, как и у других прохожих, оттопыривает «Калашников». По се­редине Тверской то и дело проносятся танки, у Страстной площади грохочут взрывы, а по улицам проходят облавы истребительных отря­дов угловцев — борцов за трезвость. Изредка герой включает тран­зистор, экономя драгоценные батарейки. По радио звучат новости о съезде в Кремле бесчисленных партий, названия которых звучат фан­тасмагорически — вроде Конституционной Партии Объединенных Бухарских и Самаркандских Эмиратов, сообщаются также сведения из газеты американских коммунистов «Вашингтон пост»...
Спасаясь от очередной облавы, Юрий Ильич оказывается в тем­ном подъезде дома, где прошло его детство. Здесь он встречается с
868
женщиной из Екатеринославля (бывшего Днепропетровска), которая приехала в Москву за сапогами. Через черный ход им удается скрыть­ся и от отряда «афганцев», убивающих пассажиров старенького «мер­седеса», и от облавы Комиссии Народной Безопасности, очищающей московские дома от бюрократов. Они проходят мимо черных руин гостиницы «Пекин», обжитых московскими анархистами. Недавно в одном из окон висел на цепи труп парня-«металлиста», казненного палачами из Люберец. Возле дома с «нехорошей квартирой», описан­ного Булгаковым, дежурят пикеты «свиты сатаны» в кошачьих мас­ках.
Узнав, что Юрий Ильич обладает бесценными талонами, по кото­рым выдаются предметы первой необходимости, женщина не отстает от него ни на шаг. Она рассказывает неожиданному спутнику о том, какая богатая жизнь была у нее раньше — пока мужа, работавшего на автосервисе, не убили собственные соседи. Женщина сначала заис­кивает перед обладателем талонов, потом отдается ему прямо на по­крытой инеем скамейке, а потом, матерясь от классовой ненависти к «журналисту московскому», пытается застрелить из его же автома­та — все ради тех же талонов. Только очередная облава Комиссии Народной Безопасности, от которой оба вынуждены спасаться, позво­ляет герою избежать смерти.
Все эти происшествия он описывает своим «редакторам», вернув­шись в настоящее. Наконец они объясняют Юрию Ильичу, что явля­ется главной целью вербовки: в будущем находится экстраполятор «с другой стороны», которого они пытаются выявить.
Герой снова погружается в 1993 г. Избежав облавы Комиссии (пойманных «жильцов дома социальной несправедливости» отправля­ют в здание МХАТа на Тверском бульваре, где происходит их уничто­жение), Юрий Ильич и его спутница тут же становятся залож­никами Революционного Комитета фундаменталистов Северной Пер­сии. Те определяют своих врагов по наличию креста на груди — в от­личие, например, от «витязей»-антисемитов в черных поддевках, для которых признаком крещености является знание наизусть «Слова о полку Игореве».
Чудом уйдя от фундаменталистов, невольные спутники приходят в шикарный ночной кабак к приятелю Юрия Ильича, моложавому еврею Валентину. В кабаке играет музыка, посетителям подают дели­катесы: настоящий хлеб, американскую пастеризованную ветчину, французские прессованные огурцы, самогон из венгерского зеленого горошка... Здесь Юрий Ильич наконец узнает, что его спутницу зовут Юля. Снова оказавшись на Страстной площади, они наблюдают, как
869
идет восстановление памятника Пушкину, взорванного террориста­ми-сталинцами за неславянское происхождение поэта.
В метро Юрию Ильичу удается купить пистолет Макарова взамен потерянного в облавах автомата. В вагонах ночных поездов танцуют голые девицы, люди в цепях, во фраках, в пятнистой боевой форме отвоевавших в Трансильвании десантников; подростки нюхают бен­зин; спят оборванцы из голодающих Владимира и Ярославля.
Выбравшись из метро, Юрий Ильич наконец прогоняет готовую на все ради сапог Юлю. Тут же к нему подходит странный, роскошно одетый человек, угощает сигаретами «галуаз» и заводит разговор о происходящем в стране. По его свободным жестам, по старомодной привычке строить фразу Юрий Ильич понимает, из какого времени прибыл его неожиданный собеседник... Тот считает, что кровавый кошмар и диктатура — результат необоснованной социальной хирур­гии, с помощью которой была уничтожена аномалия советской влас­ти. Юрий Ильич возражает: другого способа излечиться не было, а теперь страна находится в реанимации и еще рано делать окончатель­ный прогноз. Собеседник дает Юрию Ильичу свой телефон и адрес, предлагая помощь, если тот захочет изменить свою жизнь.
Вернувшись в настоящее, Юрий Ильич опять попадает в лапы вез­десущих «редакторов». Они уверены, что ночной собеседник героя и есть разыскиваемый экстраполятор, и требуют выдать его адрес и те­лефон. В следующее путешествие в 1993 г. герой отправляется уже вместе с женой. У Спасских ворот они видят, как мчится в Кремль белый танк диктатора генерала Панаева в сопровождении всадников на белых конях. На Красной площади выдают по талонам продукты: мясо яка, крупу саго, хлеб производства Общего Рынка и т. п.
Юрий Ильич с женой идут домой. Их обгоняют беглецы из За­москворечья, Вешняков и Измайлова, из рабочих районов, где боеви­ки Партии Социального Распределения отбирают у людей все до рубашки и выдают защитную форму. Юрий Ильич выбрасывает кар­точку с телефоном своего ночного собеседника, предлагавшего ему из­менить жизнь, несмотря на то что понимает: его жена была бы на месте только там, куда звал «ночной барин» — где «пьют чай с моло­ком, читают семейные романы и не признают открытых страстей». В этот момент Юрий Ильич видит своих «редакторов», грозящих ему пистолетом из проезжающих «Жигулей». Но в кошмарном будущем времени, в котором он решил остаться по собственной воле, герой не боится этих людей.
Т. А. Сотникова
Саша Соколов р. 1943
Школа для дураков - Повесть (1976)
Герой учится в специальной школе для слабоумных детей. Но его бо­лезнь отличается от того состояния, в котором пребывает большинст­во его одноклассников. В отличие от них, он не вешает кошек на пожарной лестнице, не ведет себя глупо и дико, не плюет никому в лицо на больших переменках и не мочится в карман. Герой обладает, по словам учительницы литературы по прозвищу Водокачка, избира­тельной памятью: он запоминает только то, что поражает его вообра­жение, и поэтому живет так, как хочет сам, а не так, как хотят от него другие. Его представления о реальности и реальность как таковая постоянно смешиваются, переливаются друг в друга.
Герой считает, что его болезнь — наследственная, доставшаяся ему от покойной бабушки. Та часто теряла память, когда смотрела на что-нибудь красивое. Герой подолгу живет на даче вместе с родителя­ми, и красота природы окружает его постоянно. Лечащий врач, док­тор Заузе, даже советует ему не ездить за город, чтобы не обострять болезнь, но герой не может жить без красоты.
Самое тяжелое проявление его болезни — раздвоение личности, постоянный диалог с «другим собой». Он чувствует относительность времени, не может разложить жизнь на «вчера», «сегодня», «за­втра» — как и вообще не может разлагать жизнь на элементы, унич­тожать ее, анализируя. Иногда он чувствует свое полное растворение
871
в окружающем, и доктор Заузе объясняет, что это тоже проявление его болезни.
Директор спецшколы Перилло вводит унизительную «тапочную систему»: каждый ученик должен приносить тапочки в мешке, на ко­тором крупными буквами должно быть указано, что он учится в школе для слабоумных. А любимый учитель героя, географ Павел Петрович Норвегов, чаще всего ходит вовсе без обуви — во всяком случае, на даче, где он живет неподалеку от героя. Норвегова сковы­вает солидная, привычная для нормальных людей одежда. Когда он стоит босиком на платформе электрички, кажется, что он парит над щербатыми досками и плевками разных достоинств.
Герой хочет стать таким же честным, как Норвегов — «Павел, он же Савл». Норвегов называет его молодым другом, учеником и това­рищем, рассказывает о Насылающем ветер и смеется над книгой ка­кого-то советского классика, которую дал герою его отец-прокурор. Вместо этой Норвегов дает ему другую книгу, и герой сразу запоми­нает слова из нее: «И нам то любо — Христа ради, нашего света, пострадать». Норвегов говорит, что во всем: в горьких ли кладезях народной мудрости, в сладких ли речениях и речах, в прахе отвер­женных и в страхе приближенных, в скитальческих сумах и в иудиных суммах, в войне и мире, в мареве и в мураве, в стыде и страданиях, во тьме и свете, в ненависти и жалости, в жизни и вне ее — во всем этом что-то есть, может быть, немного, но есть. Отец-прокурор приходит в бешенство от этой дурацкой галиматьи.
Герой влюблен в тридцатилетнюю учительницу ботаники Вету Акатову. Ее отец, академик Акатов, когда-то был арестован за чуждые идеи в биологии, потом отпущен после долгих издевательств и теперь тоже живет в дачной местности. Герой мечтает о том, как закончит школу, быстро выучится на инженера и женится на Вете, и в то же время осознает неосуществимость этих мечтаний. Вета, как и вообще женщина, остается для него загадкой. От Норвегова он знает, что от­ношения с женщиной — что-то совсем другое, чем говорят о них ци­ничные надписи в школьном туалете.
Директор, подстрекаемый завучем Шейной Трахтенберг-Тинберген, увольняет Норвегова с работы за крамолу. Герой пытается про­тестовать, но Перилло грозит отправить его в лечебницу. Во время последнего своего урока, прощаясь с учениками, Норвегов говорит о том, что не боится увольнения, но ему мучительно больно расстаться с ними, девочками и мальчиками грандиозной эпохи инженерно-ли­тературных потуг, с Теми Кто Пришли и уйдут, унеся с собою вели­кое право судить, не будучи судимыми. Вместо завещания он рассказывает им историю о Плотнике в пустыне. Этот плотник очень
872
хотел работать — строить дом, лодку, карусели или качели. Но в пус­тыне не было ни гвоздей, ни досок. Однажды в пустыню пришли люди, которые пообещали плотнику и гвозди, и доски, если он помо­жет им вбить гвозди в руки распинаемого на кресте. Плотник долго колебался, но все-таки согласился, потому что он очень хотел полу­чить все необходимое для любимой работы, чтобы не умереть от без­делья. Получив обещанное, плотник много и с удовольствием работал. Распятый, умирающий человек однажды позвал его и рассказал, что и сам был плотником, и тоже согласился вбить несколько гвоздей в руки распинаемого... «Неужели ты до сих пор не понял, что между нами нет никакой разницы, что ты и я — это один и тот же человек, разве ты не понял, что на кресте, который ты сотворил во имя своего высокого плотницкого мастерства, распяли тебя самого и, когда тебя распинали, ты сам забивал гвозди».
Вскоре Норвегов умирает. В гроб его кладут в купленной в склад­чину неудобной, солидной одежде. ,
Герой заканчивает школу и вынужден окунуться в жизнь, где толпы умников рвутся к власти, женщинам, машинам, инженерным дипломам. Он рассказывает о том, что точил карандаши в прокурату­ре у отца, потом был дворником в Министерстве Тревог, потом — учеником в мастерской Леонардо во рву Миланской крепости. Од­нажды Леонардо спросил, каким должно быть лицо на женском по­ртрете, и герой ответил: это должно быть лицо Веты Акатовой. Потом он работал контролером, кондуктором, сцепщиком, перевоз­чиком на реке... И всюду он чувствовал себя смелым правдолюбцем, наследником Савла.
Автору приходится прервать героя: у него кончилась бумага. «Ве­село болтая и пересчитывая карманную мелочь, хлопая друг друга по плечу и насвистывая дурацкие песенки, мы выходим на тысяченогую улицу и чудесным образом превращаемся в прохожих».
Т. А. Сотникова
Между собакой и волком - Повесть (1980)
В Лето от изобретения булавки пятьсот сорок первое, когда месяц ясен, а за числами не уследишь, Илья Петрикеич Дзынзырэла пишет следователю по особым делам Сидору Фомичу Пожилых о своей жизни. Он жалуется на мелкоплесовских егерей, которые украли у него костыли и оставили без опор.
873
Илья Петрикеич работает точильщиком в артели инвалидов имени Д. Заточника. Живет он, как и другие артельщики, в Заволчье — в местности за Волчьей-рекой. Другое название реки — Итиль, и, зна­чит, местность можно называть так же, как и рассказ Ильи Петрикеича, — Заитильщиной.
Живет Илья с бобылкой, к которой прибился по своему калечеству: у него нет ноги. Но любит он совсем другую женщину — Орину Неклину. Любовь к Орине не принесла ему счастья. Работая на же­лезнодорожной станции, Орина гуляла со всем «ремонтным хамьем». Она и давно была такою — еще когда молоденькой девчонкой в Анапе миловалась со всеми мариупольскими матросами. И все, кому принадлежала эта женщина, не могут ее забыть так же, как Илья Петрикеич. Где теперь Орина, он не знает: то ли погибла под колеса­ми поезда, то ли уехала вместе с их сыном в неизвестном направле­нии. Образ Орины мерцает, двоится в его сознании (иногда он зовет ее Марией) — так же, как мерцают и множатся образы родного За-волчья и его жителей. Но постоянно возникают среди них, превраща­ясь друг в друга, Волк и Собака. С таким странным «серединным» существом — чекалкой — Иван Петрикеич однажды вступает в бой на льду, по дороге через Волчью-реку.
В Заволчье есть деревни Городнище, Быдогоща, Вышелбауши, Мыломукомолово. После работы жители Заволчья — точильщики, утиль­щики, рыбаки, егеря — заходят в «тошниловку», прозванную каким-то приезжим «кубарэ», чтобы выпить «сиволдая». Они помнят простую жизненную истину: «Со товарищи не гулять — зачем тогда лямку тянуть?»
Историю Заволчья пишет не только Иван Петрикеич, но и Запой­ный Охотник. Как и Дзынзырэла, он любит час меж волка и соба­ки — сумерки, когда «ласка перемешана с тоской». Но в отличие от Дзынзырэлы, который выражается замысловато, Охотник пишет свои «Ловчие повести» в классически простых стихах. Он описывает судь­бы обитателей Заволчья.
В его летописи — история «калики из калик», слепоглухонемого утильщика Николая Угодникова. Жена Николая поладила с волкобоем и сжила Угодникова со двора. Ни в приютах, ни в богадельне Ни­колая не приняли, пригрела его только артель по сбору утиля. Однажды артель направилась к портному на постой. утильщики взяли вина и «насосались в лоскуты». Проснувшись утром, они увиде­ли летящего Николая Угодникова. Над головой его, как два крыла, были подняты костыли. Больше его никто не видел.
Другой герой летописи Запойного Охотника — татарин Аладдин
874
Батрутдинов. Аладдин как-то ехал на коньках в кино через замерз­шую реку и провалился в промоину. Выплыл он только через год — «в карманах чекушка и домино, и трачен рыбами рот». Дед Петр и дед Павел, выловившие Аладдина, распили чекушку, сыграли в доми­но и вызвали кого следовало.
Многие из тех, кого описывает Запойный Охотник, лежат на Быдогощенском погосте. Там лежит Петр по прозвищу Багор, которого все звали Федором, а сам он звал себя Егором. На спор он повесился на краденой слеге. Лежит на кладбище горбатый перевозчик Павел. Он думал, что могила избавит его от горба, и поэтому утопился. А Гурий-Охотник пропил берданку и умер от горя.
Запойный Охотник любит своих земляков и свое Заволчье. Глядя в окошко своего дома, он видит ту же картину, которую видел Питер Брейгель, и восклицает: «Вот она, моя отчизна, / Нипочем ей нище­та, / И прекрасна нашей жизни / Пресловутая тщета!»
В пору между собакой и волком трудно различить образы людей и людские судьбы. Кажется, что Илья Петрикеич уходит в небытие, но рассказ его продолжается. Впрочем, может быть, он и не умирает. Ведь и имя его меняется: то он Дзынзырэла, то Зынзырелла... Да он и сам не знает, где, зачерпнув «сивухи страстей человеческих», подхва­тил такое цыганское имя! Так же, как по-разному объясняет обстоя­тельства, при которых стал калекой.
«Или сокровенны тебе слова мои?» — спрашивает Илья Петрике­ич в последних строках своей «Заитильщины».
Т. А. Сотникова
УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
Абрамов Ф. А. 564
Адамович А. 678
Айтматов Ч. Т. 682
Аксенов В. П. 751
Алешковский Ю. 716
Андреев Л. Н. 72
Арбузов А. Н. 470
Арцыбашев М. П. 109
Астафьев В. П. 592
Ахматова А. А. 173
Бабель И. Э. 256
Бакланов Г. Я. 580
Балтер Б. И. 554
Белов В. И. 769
Белый А. 118
Белых Г. Г. 441
Беляев А. Р. 166
Битов А. Г. 809
Блок А. А. 133
Богомолов В. О. 660
Бондарев Ю. В. 589
Бродский И. А. 849
Брюсов В. Я. 99
Булгаков М. А. 199
Бунин И. А. 61
Быков В. 609
Вагинов К. К. 347
Вампилов А. В. 817
Васильев Б. Л. 606
Вересаев В. В. 28
Владимов Г. Н. 728
Вознесенский А. А. 781
Войнович В. Н. 758
Володин А. М. 549
Воробьев К. Д. 557
Газданов Г. 413
Гайдар А. П. 418
Горенштейн Ф. Н. 746
Горький М. 32
Гранин Д. А. 545
Грекова И. 451
Грин А. С. 112
Гроссман В. С. 446
Давыдов Ю. В. 624
Добычин Л. И. 300
Довлатов С. Д. 856
Домбровский Ю. О. 475
Дудинцев В. Д. 527
Евтушенко Е. А. 785
Екимов Б. П. 840
Ерофеев В. В. 837
Есенин С. А. 295
Залыгин С. П. 512
Замятин Е. И. 158
Зорин Л. Г. 618
Зощенко М. М. 266
Иванов В. В. 290
Ильф И. 331
Искандер Ф. А. 693
Кабаков А. А. 868
Каверин В. А. 399
Казакевич Э. Г. 499
Казаков Ю. П. 670
Катаев В. П. 316
Ким А. А. 843
Киреев Р. Т. 862
Клычков С. А. 176
Кондратьев В. Л. 574
Куприн А. И. 47
Леонов Л. М. 371
Лимонов Э. В. 865
Маканин В. С. 796
Максимов В. Е. 722
Мамлеев Ю. В. 741
Мандельштам О. Э. 190
Мариенгоф А. Б. 327
Маршак С. Я. 170
Маяковский В. В. 245
Мережковский Д. С. 15
Можаев Б. А. 577
876
Набоков В. В. 352
Нагибин Ю. М. 571
Некрасов В. П. 493
Нилин П. Ф. 465
Носов Е. И. 628
Окуджава Б. Ш. 598
Олеша Ю. К. 340
Островский Н. А. 421
Пантелеев Л. 441
Пастернак Б. Л. 183
Паустовский К. Г. 228
Петров Е. 331
Петрушевская Л. С. 831
Пильняк Б. А. 272
Платонов А. П. 377
Попов В. Г. 846
Приставкин А. И. 738
Пришвин М. М. 85
Радзинский Э. С. 793
Распутин В. Г. 801
Ремизов А. М. 102
Розов В. С. 506
Рощин М. М. 778
Рыбаков А. Н. 485
Семин В. Н. 666
Симонов К. М. 515
Синявский А. Д. (см. Терц А.) 657
Соколов С. 871
Солженицын А. И. 531
Сологуб Ф. К. 7
Соснора В. А. 790
Стругацкий А. Н. 632
Стругацкий Б. Н. 632
Твардовский А. Т. 481
Тендряков В. Ф. 583
Терц А. (Синявский А. Д.) 657
Токарева В. С. 829
Толстой А. Н. 146
Трифонов Ю. В. 638
Тынянов Ю. Н. 281
Фадеев А. А. 393
Федин К. А. 224
Форш О. Д. 96
Фурманов Д. А. 221
Харитонов М. С. 826
Цветаева М. И. 234
Чуковская Л. К. 456
Чуковский К. И. 142
Шаламов В. Т. 459
Шварц Е. Л. 304
Шкловский В. Б. 240
Шмелев И. С. 90
Шолохов М. А. 425
Шукшин В. М. 707
Эрдман Н. Р. 410
Эренбург И. Г. 193
Яшин А. Я. 502
УКАЗАТЕЛЬ НАЗВАНИЙ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
А зори здесь тихие (Б. Л. Васильев) 606
Авось! (А. А. Вознесенский) 781
Адам и Ева (Ю. П. Казаков) 672
Айболит (К. И. Чуковский) 144
Алмазный мой венец (В. П. Катаев) 321
Алые паруса (А. С. Грин) 112
Анна Онегина (С. А. Есенин) 296
Антоновские яблоки (И. А. Бунин) 61
Балаганчик (А. А. Блок) 134
Баня (В. В. Маяковский) 253
Бег (М. А. Булгаков) 212
Бегущая по волнам (А. С. Грин) 115
Белая гвардия (М. А. Булгаков) 199
Белеет парус одинокий (В. П. Катаев) 318
Белый пароход (Ч. Т. Айтматов) 686
Большая руда (Г. Н. Владимов) 728
Братская ГЭС (Е. А. Евтушенко) 785
Будь здоров, школяр (Б. Ш. Окуджава) 598
В круге первом (А. И. Солженицын) 535
В окопах Сталинграда (В. П. Некрасов) 493
В поисках радости (В. С. Розов) 506
В тупике (В. В. Вересаев) 28
Валентин и Валентина (М. М. Рощин) 778
Варшавская мелодия (Л. Г. Зорин) 618
Василий Теркин (А. Т. Твардовский) 481
Васса Железнова (М. Горький) 41
Верный Руслан (Г. Н. Владимов) 734
Вечер у Клэр (Г. Газданов) 413
Владимир Маяковский (В. В. Маяковский) 245
Во сне ты горько плакал (Ю. П. Казаков) 675
Возвращение (А. П. Платонов) 390
Вологодская свадьба (А. Я. Яшин) 504
Вор (Л. М. Леонов) 374
Встань и иди (Ю. М. Нагибин) 571
Где сходилось небо с холмами (В. С. Маканин) 798
Гиперболоид инженера Гарина (А. Н. Толстой) 146
Глоток свободы, или Бедный Авросимов (Б. Ш. Окуджава) 600
Глухая пора листопада (Ю. В. Давыдов) 624
Гнездо глухаря (В. С. Розов) 509
Голова профессора Доуэля (А. Р. Беляев) 166
Голубая жизнь (М. Горький) 40
878
Голубая книга (М. М. Зощенко) 268
Голый год (Б. А. Пильняк) 272
Голый король (Е. Л. Шварц) 304
Город Эн (Л. И. Добычин) 300
Города и годы (К. А. Федин) 224
Господин из Сан-Франциско (И. А. Бунин) 64
Гранатовый браслет (А. И. Куприн) 52
Дамский мастер (И. Грекова) 451
Дар (В. В. Набоков) 364
Два капитана (В. А. Каверин) 402
Два товарища (В. Н. Войнович) 758
Двенадцать (А. А. Блок) 139
Двенадцать месяцев (С. Я. Маршак) 170
Двенадцать стульев (И. Ильф, Е. Петров) 331
Двое в декабре (Ю. П. Казаков) 670
День без вранья (В. С. Токарева) 829
День Зверя (В. А. Соснора) 790
Деревня (И. А. Бунин) 62
Дети Арбата (А. Н. Рыбаков) 489
Детство Люверс (Б. Л. Пастернак) 183
Джамиля (Ч. Т. Айтматов) 682
До свидания, мальчики (Б. И. Балтер) 554
До третьих петухов (В. М. Шукшин) 713
Доктор Живаго (Б. Л. Пастернак) 185
Долгое прощание (Ю. В. Трифонов) 641
Дом на набережной (Ю. В. Трифонов) 653
Дракон (Е. Л. Шварц) 309
Другая жизнь (Ю. В. Трифонов) 649
Дым отечества (К. Г. Паустовский) 231
Епифанские шлюзы (А. П. Платонов) 377
Жень-шень (М. М. Пришвин) 87
Жестокие игры (А. Н. Арбузов) 472
Жестокость СП. Ф. Нилин) 467
Живи и помни (В. Г. Распутин) 803
Живой (Б. А. Можаев) 577
Живые и мертвые (К. М. Симонов) 515
Жизнь Арсеньева (И. А. Бунин) 67
Жизнь Василия Фивейского (Л. Н. Андреев) 72
Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина (В. Н. Вой­нович) 761
Жизнь и судьба (В. С. Гроссман) 446
Жизнь Клима Самгина (М. Горький) 42
Жизнь удалась (В. Г. Попов) 846
Жизнь Человека (Л. Н. Андреев) 77
Зависть (Ю. К. Олеша) 343
Защита Лужина (В. В. Набоков) 354
Защита Чика (Ф. А. Искандер) 702
Звезда (Э. Г. Казакевич) 499
Знак беды (В. Быков) 614
879
Зойкина квартира (М. А. Булгаков) 207
Золотой ключик, или Приключения Буратино (А. Н. Толстой) 148
Золотой теленок (И. Ильф, Е. Петров) 335
И дольше века длится день (Ч. Т. Айтматов) 688
Иван (В. О. Богомолов) 660
Иду на грозу (Д. А. Гранин) 545
Иностранка (С. Д. Довлатов) 859
Иркутская история (А. Н. Арбузов) 470
Испытательный срок (П. Ф. Нилин) 465
Иуда Искариот (Л. Н. Андреев) 82
Как закалялась сталь (Н. А. Островский) 421
Камера Обскура (В. В. Набоков) 358
Каратели (А. Адамович) 678
Кенгуру (Ю. Алешковский) 719
Клоп (В. В. Маяковский) 251
Ключарев и Алимушкин (В. С. Маканин) 796
Князь мира (С. А. Клычков) 180
Козлиная песнь (К. К. Вагинов) 347
Коллеги (В. П. Аксенов) 751
Колымские рассказы (В. Т. Шаламов) 459
Компромисс (С. Д. Довлатов) 856
Конармия (И. Э. Бабель) 260
Кончина (В. Ф. Тендряков) 583
Котик Летаев (А. Белый) 129
Котлован (А. П. Платонов) 386
Красное вино победы (Е. И. Носов) 630
Красное дерево (Б. А. Пильняк) 278
Красный смех (Л. Н. Андреев) 74
Кремль (В. В. Иванов) 292
Крестовые сестры (А. М. Ремизов) 105
Крокодил (К. И. Чуковский) 142
Кролики и удавы (Ф. А. Искандер) 704
Круглянский мост (В. Быков) 609
Крысолов (М. И. Цветаева) 234
Кюхля (Ю. Н. Тынянов) 281
Легкое дыхание (И. А. Бунин) 65
Лето Господне (И. С. Шмелев) 92
Линии судьбы, или Сундучок Милашевича (М. С. Харитонов) 826
Лолита (В. В. Набоков) 367
Любимов (А. Терц (А. Д. Синявский) 657
Маленькая печальная повесть (В. П. Некрасов) 496
Мастер и Маргарита (М. А. Булгаков) 215
Материнское сердце (В. М. Шукшин) 709
Матренин двор (А. И. Солженицын) 533
Мать (М. Горький) 36
Машенька (В. В. Набоков) 352
Между собакой и волком ( С. Соколов) 873
Мелкий бес (Ф. К. Сологуб) 7
Мещане(М. Горький) 32
880
Мишель Синягин (М. М. Зощенко) 266
Молодая гвардия (А. А. Фадеев) 395
Момент истины (В. О. Богомолов) 662
Москва — Петушки и пр. (В. В. Ерофеев) 837
Москва 2042 (В. Н. Войнович) 765
Московский роман (В, В. Иванов) 290
Мрамор (И. А. Бродский) 852
Мы (Е. И. Замятин) 161
На дне (М. Горький) 34
На Иртыше (С. П. Залыгин) 512
На испытаниях (И. Грекова) 454
Нагрудный знак «OST» (В. Н. Семин) 666
Натали (И. А. Бунин) 70
Не хлебом единым (В. Д. Дудинцев) 527
Невозвращенец (А. А. Кабаков) 868
Незнакомка (А. А. Блок) 133
Неуемный бубен (А. М. Ремизов) 102
Николай Николаевич (Ю. Алешковский) 716
Ночевала тучка золотая (А. И. Приставкин) 738
Обида (В. М. Шукшин) 707
Облако в штанах (В. В. Маяковский) 246
Обмен (Ю. В. Трифонов) 638
Обыкновенное чудо (Е. Л. Шварц) 312
Огненный ангел (В. Я. Брюсов) 99
Одесские рассказы (И. А. Бабель) 256
Один день Ивана Денисовича (А. И. Солженицын) 531
Остров Крым (В. П. Аксенов) 756
Оттепель (И. Г. Эренбург) 196
Пастух и пастушка (В. П. Астафьев) 592
Перед восходом солнца (М. М. Зощенко) 270
Перед зеркалом (В. А. Каверин) 406
Петербург (А. Белый) 122
Петр Первый (А. Н. Толстой) 154
Печальный детектив (В. П. Астафьев) 595
Пикник на обочине (А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий) 635
Плотницкие рассказы (В. И. Белов) 774
Победитель (Р. Т. Киреев) 862
Повесть непогашенной Луны (Б. А. Пильняк) 275
Повесть о Сонечке (М. И. Цветаева) 236
Поднятая целина (М. А. Шолохов) 437
Поединок (А. И. Куприн) 47
Поиски жанра (В. П. Аксенов) 753
Посвящается Ялте (И. А. Бродский) 849
Последний срок (В. Г. Распутин) 801
Поэма без героя (А. А. Ахматова) 173
Привычное дело (В. И. Белов) 771
Приглашение на казнь (В. В. Набоков) 361
Призрак Александра Вольфа (Г. Газданов) 415
Приключение (М. И. Цветаева) 238
881
Про это (В. В. Маяковский) 249
Прошлым летом в Чулимске (А. В. Вампилов) 823
Прощай, Гульсары (Ч. Т. Айтматов) 684
Прощание с Матёрой (В. Г. Распутин) 806
Пряслины (Ф. А. Абрамов) 564
Псалом (Ф. Н. Горенштейн) 746
Пугачев (С. А. Есенин) 295
Путешествие дилетантов (Б. Ш. Окуджава) 602
Пушкин (Ю. Н. Тынянов) 286
Пушкинский дом (А. Г. Битов) 809
Пядь земли (Г. Я. Бакланов) 580
Пять вечеров (А. М. Володин) 549
Разгром (А. А. Фадеев) 393
Раковый корпус (А. И. Солженицын) 539
Рассказ о семи повешенных (Л. Н. Андреев) 79
Растратчики (В. П. Катаев) 316
Республика Шкид (Г. Г. Белых, Л. Пантелеев) 441
Роза и крест (А. А. Блок) 136
Роковые яйца (М. А. Булгаков) 202
Романтики (К. Г. Паустовский) 228
Русский лес (Л. М. Леонов) 371
Рычаги (А. Я. Яшин) 502
Самоубийца (Н. Р. Эрдман) 410
Сандро из Чегема (Ф. А. Искандер) 696
Санин (М. П. Арцыбашев) 109
Сахарный немец (С. А. Клычков) 176
Сашка (В. Л. Кондратьев) 574
Свой круг (Л. С. Петрушевская) 834
Семь дней творения (В. Е. Максимов) 722
Сентиментальное путешествие (В. Б. Шкловский) 240
Серебряный голубь (А. Белый) 118
Скандалист, или Вечера на Васильевском острове (В. А. Каверин) 399
Смерть Вазир-Мухтара (Ю. Н. Тынянов) 284
Собачье сердце (М. А. Булгаков) 204
Созвездие Козлотура (Ф. А. Искандер) 693
Сокровенный человек (А. П. Платонов) 380
Соловьиное эхо (А. А. Ким) 843
Соловьиный сад (А. А. Блок) 138
Сотников (В. Быков) 611
Софья Петровна (Л. К. Чуковская) 456
Срезал (В. М. Шукшин) 711
Старик (Ю. В. Трифонов) 645
Старшая сестра (А. М. Володин) 551
Старший сын (А. В. Вампилов) 817
104 страницы про любовь (Э. С. Радзинский) 793
Страна негодяев (С. А. Есенин) 298
Страсти-мордасти (М. Горький) 39
Сумасшедший корабль (О. Д. Форш) 96
Такая война (В. И. Белов) 769
882
Тараканище (К. И. Чуковский) 143
Творимая легенда (Ф. К. Сологуб) 10
Театральный роман (М. А. Булгаков) 209
Тень (Е. Л. Шварц) 307
Теркин на том свете (А. Т. Твардовский) 483
Тетка Егориха(К. Д. Воробьев) 561
Тимур и его команда (А. П. Гайдар) 418
Тихий Дон (М. А. Шолохов) 425
Тишина (Ю. В. Бондарев) 589
Три девушки в голубом (Л. С. Петрушевская) 833
Три минуты молчания (Г. Н. Владимов) 730
Три толстяка (Ю. К. Слеша) 340
Трудно быть богом (А. Н. Стругацкий, Б. Н. Стругацкий) 632
Труды и дни Свистонова (К. К. Вагинов) 349
Тяжелый песок (А. Н. Рыбаков) 485
У стен града невидимого (М. М. Пришвин) 85
Убиты под Москвой (К. Д. Воробьев) 560
Уездное (Е. И. Замятин) 158
Уже написан Вертер (В. П. Катаев) 324
Улетающий Монахов (А. Г. Битов) 813
Уроки музыки (Л. С. Петрушевская) 831
Утиная охота (А. В. Вампилов) 820
Факультет ненужных вещей (Ю. О. Домбровский) 475
Хождение по мукам (А. Н. Толстой) 150
Холюшино подворье (Б. П. Екимов) 840
Христос и Антихрист (Д. С. Мережковский) 15
Хулио Хуренито (И. Г. Эренбург) 193
Царская охота (Л. Г. Зорин) 620
Циники (А. Б. Мариенгоф) 327
Чапаев (Д. А. Фурманов) 221
Чевенгур (А. П. Платонов) 382
Человек (В. В. Маяковский) 248
Человек из ресторана (И. С. Шмелев) 90
Чертухинский балакирь (С. А. Клычков) 178
Четвертая проза (О. Э. Мандельштам) 190
Шатуны (Ю. В. Мамлеев) 741
Шестьдесят свечей (В. Ф. Тендряков) 585
Школа для дураков (С. Соколов) 871
Штабс-капитан Рыбников (А. И. Куприн) 50
Шумит луговая овсяница (Е. И. Носов) 628
Это мы, Господи!.. (К. Д. Воробьев) 557
Это я, Эдичка (Э. В. Лимонов) 865
Ювенильное море (А. П. Платонов) 388
Юнкера (А. И. Куприн) 58
Яма (А. И. Куприн) 54
ZOO, или Письма не о любви, или Третья Элоиза (В. Б. Шкловский) 242

Содержание
Вл. И. Новиков. К читателю......................................................................... 5
Федор Кузьмин Сологуб
Мелкий бес.............................................................................................. 7
Творимая легенда.................................................................................. 10
Дмитрий Сергеевич Мережковский
Христос и Антихрист........................................................................... 15
Викентий Викентъевич Вересаев
В тупике................................................................................................. 28
Максим Горький
Мещане................................................................................................... 32
На дне..................................................................................................... 34
Мать........................................................................................................ 36
«Страсти-мордасти»............................................................................. 39
Голубая жизнь....................................................................................... 40
Васса Железнова.................................................................................... 41
Жизнь Клима Самгина........................................................................ 42
Александр Иванович Куприн
Поединок............................................................................................... 47
Штабс-капитан Рыбников................................................................... 50
Гранатовый браслет.............................................................................. 52
Яма.......................................................................................................... 54
Юнкера................................................................................................... 58
Иван Алексеевич Бунин
Антоновские яблоки............................................................................. 61
Деревня.................................................................................................. 62
Господин из Сан-Франциско.............................................................. 64
884
Легкое дыхание..................................................................................... 65
Жизнь Арсеньева.................................................................................. 67
Натали.................................................................................................... 70
Леонид Николаевич Андреев
Жизнь Василия Фивейского................................................................ 72
Красный смех........................................................................................ 74
Жизнь Человека.................................................................................... 77
Рассказ о семи повешенных...............:............................................... 79
Иуда Искариот..................................................................................... 82
Михаил Михайлович Пришвин
У стен града невидимого..................................................................... 85
Жень-шень............................................................................................. 87
Иван Сергеевич Шмелев
Человек из ресторана........................................................................... 90
Лето Господне....................................................................................... 92
Ольга Дмитриевна Форш
Сумасшедший корабль........................................................................ 96
Валерий Яковлевич Брюсов
Огненный ангел..................................................................................... 99
Алексей Михайлович Ремизов
Неуемный бубен................................................................................ 102
Крестовые сестры.............................................................................. 105
Михаил Петрович Арцыбашев
Санин................................................................................................... 109
Александр Степанович Грин
Алые паруса........................................................................................ 112
Бегущая по волнам............................................................................ 115
Андрей Белый
Серебряный голубь............................................................................ 118
Петербург............................................................................................ 122
Котик Летаев...................................................................................... 129
Александр Александрович Блок
Незнакомка........................................................................................ 133
Балаганчик........................................................................................... 134
Роза и крест........................................................................................ 136
Соловьиный сад.................................................................................. 138
Двенадцать..................................................................................... 139
Корней Иванович Чуковский
Крокодил............................................................................................. 142
Тараканище........................................................................................ 143
Айболит............................................................................................... 144
885
Алексей Николаевич Толстой
Гиперболоид инженера Гарина....................................................... 146
Золотой ключик, или Приключения Буратино............................ 148
Хождение по мукам.......................................................................... 150
Петр Первый...................................................................................... 154
Евгений Иванович Замятин
Уездное................................................................................................ 158
Мы........................................................................................................ 161
Александр Романович Беляев

<<

стр. 5
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>