<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

[151]


пущены лишь избранные. Сама, «уязвленная в ранней молодости ядо­витым жалом клеветы», хозяйка салона теперь не знает «большего наслаждения», чем порочить других.
На этот раз собеседники избрали жертвой одно весьма почтенное семейство. Сэр Питер Тизл был опекуном двух братьев Сэрфесов и в то же время воспитывал приемную дочь Марию. Младший брат, Чарлз Сэрфес, и Мария полюбили друг друга. Этот-то союз и задума­ла разрушить леди Снируэл, не дав довести дело до свадьбы. На во­прос Снейка она разъясняет подоплеку дела: в Марию — или ее приданое — влюблен старший Сэрфес, Джозеф, который и прибег к помощи опытной клеветницы, встретив в брате счастливого соперни­ка. Сама же леди Снируэл питает сердечную слабость к Чарлзу и го­това многим пожертвовать, чтобы завоевать его. Она дает обоим братьям трезвые характеристики. Чарлз — «гуляка» и «расточитель». Джозеф — «хитрый, себялюбивый, коварный человек», «сладкоречи­вый плут», в котором окружающие видят чудо нравственности, тогда как брата порицают.
Вскоре в гостиной появляется сам «сладкоречивый плут» Джозеф Сэрфес, а за ним Мария. В отличие от хозяйки Мария не терпит сплетен. Поэтому она с трудом выносит общество признанных масте­ров злословия, которые приходят с визитом. Это миссис Кэндэр, сэр Бэкбайт и мистер Крэбтри. Несомненно, основное занятие этих пер­сонажей — перемывание косточек ближним, причем они владеют и практикой и теорией этого искусства, что немедленно и демонстри­руют в своей болтовне. Естественно, достается и Чарлзу Сэрфесу, фи­нансовое положение которого, по общему мнению, совершенно плачевно.
Сэр Питер Тизл тем временем узнает от своего друга, бывшего дворецкого отца Сэрфесов Раули, что из Ост-Индии приехал дядя Джозефа и Чарлза — сэр Оливер, богатый холостяк, на наследство которого надеются оба брата.
Сам сэр Питер Тизл женился всего за полгода до излагаемых со­бытий на юной особе из провинции. Он годится ей в отцы. Переехав в Лондон, новоиспеченная леди Тизл немедленно стала обучаться светскому искусству, в том числе исправно посещать салон леди Снируэл. Джозеф Сэрфес расточал здесь ей немало комплиментов, стре­мясь заручиться ее поддержкой при своем сватовстве к Марии. Однако леди Тизл приняла молодого человека за своего пылкого по­клонника. Застав Джозефа на коленях перед Марией, леди Тизл не скрывает своего удивления. Чтобы исправить оплошность, Джозеф
[152]


уверяет леди Тизл, что влюблен в нее и лишь опасается подозрений сэра Питера, а в довершение разговора приглашает леди Тизл к себе домой — «взглянуть на библиотеку». Про себя Джозеф досадует, что попал «в прекурьезное положение».
Сэр Питер действительно ревнует жену — но не к Джозефу, о котором он самого лестного мнения, а к Чарлзу. Компания клеветни­ков постаралась погубить репутацию молодого человека, так что сэр Питер не желает даже видеться с Чарлзом и запрещает встречаться с ним Марии. Женившись, он потерял покой. Леди Тизл проявляет полную самостоятельность и отнюдь не щадит кошелек мужа. Круг ее знакомых тоже его весьма огорчает. «Милая компания! — замеча­ет он о салоне леди Снируэл. — Иной бедняга, которого вздернули на виселицу, за всю жизнь не сделал столько зла, сколько эти разнос­чики лжи, мастера клеветы и губители добрых имен».
Итак, почтенный джентльмен пребывает в изрядном смятении чувств, когда к нему приходит в сопровождении Раули сэр Оливер Сэрфес. Он еще никого не известил о своем прибытии в Лондон после пятнадцатилетнего отсутствия, кроме Раули и Тизла, старых друзей, и теперь спешит навести от них справки о двух племянниках, которым прежде помогал издалека.
Мнение сэра Питера Тизла твердо: за Джозефа он «ручается голо­вой», что же касается Чарлза — то это «беспутный малый». Раули, однако, не согласен с такой оценкой. Он убеждает сэра Оливера со­ставить собственное суждение о братьях Сэрфес и «испытать их серд­ца». А для этого прибегнуть к маленькой хитрости...
Итак, Раули задумал мистификацию, в курс которой он вводит сэра Питера и сэра Оливера. У братьев Сэрфес есть дальний родст­венник мистер Стенли, терпящий сейчас большую нужду. Когда он обратился к Чарлзу и Джозефу с письмами о помощи, то первый, хотя и сам почти разоренный, сделал для него все, что смог, тогда как второй отделался уклончивой отпиской. Теперь Раули предлагает сэру Оливеру лично прийти к Джозефу под видом мистера Стенли — благо что никто не знает его в лицо. Но это еще не все. Раули знако­мит сэра Оливера с ростовщиком, который ссужает Чарлза деньгами под проценты, и советует прийти к младшему племяннику вместе с этим ростовщиком, притворившись, что по его просьбе готов высту­пить в роли кредитора. План принят. Правда, сэр Питер убежден, что ничего нового этот опыт не даст, — сэр Оливер лишь получит подтверждение в добродетельности Джозефа и легкомысленном мо­товстве Чарлза.
[153]


Первый визит — в роди лжекредитора мистера Примиэма — сэр Оливер наносит Чарлзу. Его сразу ожидает сюрприз — оказывается, Чарлз живет в старом отцовском доме, который он... купил у Джозефа, не допустив, чтобы родное жилище пошло с молотка. Отсюда и начались его беды. Теперь в доме не осталось практически ничего, кроме фамильных портретов. Именно их он и предполагает продать через посредство ростовщика.
Чарлз Сэрфес впервые предстает нам в веселой компании друзей, которые коротают время за бутылкой вина и игрой в кости. За пер­вой его репликой угадывается человек ироничный и лихой: «...Мы живем в эпоху вырождения. Многие наши знакомые — люди остро­умные, светские; но, черт их подери, они не пьют!» Друзья охотно подхватывают эту тему. В это время и приходит ростовщик с «мисте­ром Примиэмом». Чарлз спускается к ним и начинает убеждать в своей кредитоспособности, ссылаясь на богатого ост-индского дядюш­ку. Когда он уговаривает посетителей, что здоровье дядюшки совсем ослабло «от тамошнего климата», сэр Оливер приходит в тихую ярость. Еще больше его бесит готовность племянника расстаться с фа­мильными портретами. «Ах, расточитель!» — шепчет он в сторону. Чарлз же лишь посмеивается над ситуацией: «Когда человеку нужны деньги, то где же, к черту, ему их раздобыть, если он начнет церемо­ниться со своими же родственниками?»
Чарлз с другом разыгрывают перед «покупателями» шуточный аукцион, набивая цену усопшим и здравствующим родственникам, портреты которых быстро идут с молотка. Однако когда дело дохо­дит до старого портрета самого сэра Оливера, Чарлз категорически отказывается его продать. «Нет, дудки! Старик был очень мил со мной, и я буду хранить его портрет, пока у меня есть комната, где его приютить». Такое упрямство трогает сердце сэра Оливера. Он все больше узнает в племяннике черты его отца, своего покойного брата. Он убеждается, что Чарлз ветрогон, но добрый и честный по натуре. Сам же Чарлз, едва получив деньги, спешит отдать распоряжение о посылке ста фунтов мистеру Стенли. С легкостью совершив это доброе дело, молодой прожигатель жизни вновь садится за кости.
В гостиной у Джозефа Сэрфеса тем временем развивается пикант­ная ситуация. К нему приходит сэр Питер, чтобы пожаловаться на жену и на Чарлза, которых он подозревает в романе. Само по себе это было бы нестрашно, если бы здесь же в комнате за ширмой не пряталась леди Тизл, которая пришла еще раньше и не успела вовре­мя уйти. Джозеф всячески пытался склонить ее «пренебречь услов-
[154]


костями и мнением света», однако леди Тизл разгадала его коварство. В разгар беседы с сэром Питером слуга доложил о новом визите — Чарлза Сэрфеса. Теперь наступил черед прятаться сэру Питеру. Он кинулся было за ширму, но Джозеф поспешно предложил ему чулан, нехотя объяснив, что за ширмой уже место занято некоей модисточкой. Разговор братьев таким образом происходит в присутствии спря­танных по разным углам супругов Тизл, отчего каждая реплика окрашивается дополнительными комическими оттенками. В результа­те подслушанного разговора сэр Питер полностью отказывается от своих подозрений по поводу Чарлза и убеждается, напротив, в его ис­кренней любви к Марии. Каково же его изумление, когда в конце концов в поисках «модистки» Чарлз опрокидывает ширму, и за ней — о проклятие! — обнаруживается леди Тизл. После немой сцены она мужественно говорит супругу, что пришла сюда, поддав­шись «коварным увещеваниям» хозяина. Самому же Джозефу остает­ся лишь лепетать что-то в свое оправдание, призывая все доступное ему искусство лицемерия.
Вскоре интригана ждет новый удар — в расстроенных чувствах он нагло выпроваживает из дома бедного просителя мистера Стенли, а через некоторое время выясняется, что под этой маской скрывался сам сэр Оливер! Теперь он убедился, что в Джозефе нет «ни честнос­ти, ни доброты, ни благодарности». Сэр Питер дополняет его харак­теристику, называя Джозефа низким, вероломным и лицемерным. Последняя надежда Джозефа — на Снейка, который обещал свиде­тельствовать, что Чарлз клялся в любви леди Снируэл. Однако в ре­шающий момент и эта интрига лопается. Снейк застенчиво сообщает при всех, что Джозеф и леди Снируэл «заплатили крайне щедро за эту ложь, но, к сожалению», ему затем «предложили вдвое больше за то, чтобы сказать правду». Этот «безукоризненный мошенник» исче­зает, чтобы и дальше пользоваться своей сомнительной репутацией.
Чарлз становится единственным наследником сэра Оливера и по­лучает руку Марии, весело обещая, что больше не собьется с правиль­ного пути. Леди Тизл и сэр Питер примиряются и понимают, что вполне счастливы в браке. Леди Снируэл и Джозефу остается лишь грызться друг с другом, выясняя, кто из них проявил большую «жад­ность к злодейству», отчего проиграло все хорошо задуманное дело. Они удаляются под насмешливый совет сэра Оливера пожениться:
«Постное масло и уксус — ей-богу, отлично получилось бы вместе».
Что касается прочей «коллегии сплетников» в лице мистера Бэкбайта, леди Кэндэр и мистера Крэбтри, несомненно, они утешены
[155]


богатой пищей для пересудов, которую подучили в результате всей истории. Уже в их пересказах сэр Питер, оказывается, застал Чарлза с леди Тизл, схватил пистолет — «и они выстрелили друг в друга... почти одновременно». Теперь сэр Питер лежит с пулей в грудной клетке и к тому же пронзен шпагой. «Но что удивительно, пуля уда­рила в маленького бронзового Шекспира на камине, отскочила под прямым углом, пробила окно и ранила почтальона, который как раз подходил к дверям с заказным письмом из Нортхэмптоншира»! И неважно, что сам сэр Питер, живой и здоровый, обзывает сплетников фуриями и гадюками. Они щебечут, выражая ему свое глубочайшее сочувствие, и с достоинством раскланиваются, зная, что их уроки зло­словия будут длиться еще очень долго.
В. Л. Сагалова


Уильям Годвин (William Godwin) 1756-1836
Калеб Вильямc (Things as They Are, or the Adventures of Caleb Williams) Роман (1794)
Восемнадцатилетний Калеб Вильямc, не по годам смышленый и начи­танный, после смерти родителей, бедных крестьян, живших во владе­ниях богатого сквайра Фердинанда Фокленда, становится его сек­ретарем.
Странное поведение Фокленда, который ведет замкнутый образ жизни и часто впадает в мрачную задумчивость, сменяющуюся вспышками гнева, наводит юношу на мысль о том, что его хозяина мучает какая-то тайна. По признанию самого Калеба, главной движу­щей силой, направлявшей всю его жизнь, всегда было любопытство. Пытливый ум юноши побуждает его во всем докапываться до движу­щих причин и скрытых мотивов, и он ищет объяснений тому, что так мучает Фокленда.
Коллинз, управляющий поместьем, по просьбе Калеба рассказыва­ет ему трагическую историю своего хозяина.
В юности Фокленда вдохновляли честолюбивые романтические мечты о рыцарских подвигах. Путешествуя по Италии, он неодно-
[157]


кратно доказывал свою храбрость и благородство. Вернувшись через несколько лет в Англию, он поселился в своем родовом поместье. В лице помещика Барнабы Тиррела, своего ближайшего соседа. Фок-ленд обрел смертельного врага.
Тиррел, человек недюжинной физической силы, грубый, деспотич­ный и неуравновешенный, привык безраздельно царить в местном обществе: никто не смел ни в чем ему перечить. С приездом Фокленда, который не только выгодно отличался от Тирреда умом и обходи­тельностью, но, несмотря на отсутствие физической силы, не уступал ему в мужестве, положение резко изменилось: душой общества стал Фокленд. Желая положить конец бессмысленной вражде со стороны Тиррела и опасаясь трагической развязки, Фокленд делал попытки сближения с ним, но тот еще сильнее возненавидел своего соперника. Чтобы отомстить Фокленду, Тиррел решил выдать замуж свою бед­ную родственницу, мисс Эмили Мельвиль, которая жила в его доме, за Граймза, одного из своих прихлебателей. Но Эмили отказалась. Сердце девушки уже принадлежало Aокленду, который спас ее от не­минуемой смерти во время пожара в деревне, где она гостила. Когда же Граймз, по наущению Тиррела, попытался ее обесчестить. Фок-ленд снова спас девушку, усугубив ярость своего врата. Тогда Тиррел упрятал Эмили в тюрьму по абсурдному обвинению в том, что она задолжала ему крупную сумму денег. В тюрьме несчастная девушка, Здоровье которой было подорвано нервным срывом из-за постоянных преследований своего двоюродного брата, скончалась, несмотря на все старания Фокленда вернуть ее к жизни.
После смерти Эмили все отвернулись от Тирреда, и тот, оскор­бленный и униженный, но отнюдь не раскаявшийся в своих злодея­ниях, явился незваным на общественное собрание и при всех жестоко избил Фокленда. Тиррела выставили за дверь, Фокленд вско­ре тоже покинул собрание, а через некоторое время неподалеку нашли окровавленный труп Тиррела. Суд, перед которым Фокленд выступил с блестящей речью, безоговорочно признал его невиновным в убийстве. Ответственным за эту смерть сочли Хоукинса, бывшего арендатора Тиррела. У Хоукинса были причины ненавидеть своего бывшего хозяина, который из чистого самодурства довел его до ни­щеты, а сына упрятал в тюрьму. Были найдены улики, которые сви­детельствовали против Хоукинса, и его повесили вместе с сыном, сбежавшим из тюрьмы перед самым убийством Тиррела.
На этом Коллинз заканчивает свой рассказ. Эти события, говорит он юному Калебу, так повлияли на Фокленда, что он резко изменил-
[158]


ся: перестал бывать в обществе, сделался суровым отшельником. Не­смотря на доброту к окружающим, он всегда холоден и сдержан, а обычное для него мрачное расположение духа временами сменяется припадками ярости, и тогда он похож на безумца.
Рассказ управляющего производит столь сильное впечатление на одаренного пылким воображением юношу, что он постоянно раз­мышляет над историей своего хозяина. Тщательно анализируя все ее детали, он приходит к выводу, что Хоукинс не мог быть убийцей Тиррела. Случайно обнаруженное Калебом письмо Хоукинса к Фок-ленду, который симпатизировал бедному арендатору и пытался спас­ти его от преследований Тиррела, превращает догадки в твердую уверенность. Неужели убийца — Фокленд?
Калеб начинает наблюдать за ним, подмечая его малейшие душев­ные движения. Разговаривая с Фоклендом на отвлеченные темы, юноша старается направить беседу в нужное ему русло в надежде на то, что фокленд выдаст себя неосторожным словом или жестом. Же­лание во что бы то ни стало узнать тайну своего хозяина превращает­ся у Калеба в настоящую манию, он теряет всякую осторожность и почти в открытую ведет со своим хозяином опасную игру: тонко продуманными вопросами и якобы случайными намеками он доводит Фокленда чуть ли не до безумия.
Наконец Фокленд признается Калебу, что он, Фокленд, подлин­ный убийца Тиррела, стал причиной гибели невинно осужденных Хоукинсов. Но Фокленд не сломлен поражением. Он предупреждает юношу, что его ждет расплата за его ненасытное любопытство: он не прогонит его со службы, но всегда будет ненавидеть его, а если Кадеб поделится с кем-нибудь раскрытой тайной, то пусть пеняет на себя.
Юноша понимает, что фактически стал пленником Фокленда. За время своей службы у него Калеб духовно вырос и сформировался как личность, хотя и дорогой ценой. Занятый постоянной слежкой и анализом поведения Фокленда, юноша научился владеть своими чув­ствами и волей, ум его стал острым и проницательным, но он пол­ностью утратил непринужденность и жизнерадостность юности. Преклоняясь перед высокими достоинствами Фокленда, характер и образ мыслей которого он досконально изучил, Калеб сознает, на­сколько опасен может быть человек, которого вынудили признаться в совершенном преступлении.
Калеб и Фокленд словно поменялись местами. Теперь Фокленд ревниво следит за каждым шагом Калеба, и того начинает тяготить
[159]


отсутствие свободы. В поместье приезжает с визитом Валентин Форс­тер, старший брат Фокденда по матери. Форстер симпатизирует юноше, и Калеб намекает ему на то, что тяготится службой у своего хозяина.
Юноша просит у Форстера заступничества на случай преследова­ний со стороны Фокленда. Но тот догадывается о том, что юноша хочет ускользнуть из-под его власти, и требует, чтобы Калеб прекра­тил всякое общение с Форстером. Он подкрепляет свое требование угрозами, и Калеб решается бежать. Форстер посылает ему вслед слугу с письмом, в котором убеждает его вернуться в поместье брата. Калеб возвращается, но коварный Фокленд обвиняет его в' том, что он обокрал его на крупную сумму денег. В присутствии Форстера и слуг Фокленд приводит подложные доказательства виновности Кадеба, и юношу отвозят в тюрьму. Он пытается бежать, но только вторая попытка возвращает ему свободу.
Калеб едва не гибнет от рук разбойников, но их предводитель, Раймонд, которому не чуждо благородство, спасает его и берет под свою защиту. Злобного и алчного Джайнса, который ограбил и ранил беззащитного Кадеба, Раймонд изгоняет из шайки. Юноша живет среди разбойников в густой чаще леса, в старых развалинах, где хо­зяйство ведет ужасная старуха, которую местные жители боятся и считают ведьмой. Она ненавидит Калеба, так как из-за него прогнали Джайнса, который пользовался ее расположением. Юноша не участ­вует в набегах шайки, напротив, он увещевает разбойников и их гла­варя бросить воровство и ступить на честный путь.
Тем временем в округе распространяют листки с описанием внешности опасного преступника Кадеба Вильямса: за его поимку на­значена награда в сто гиней. Юноша догадывается, что старуха, кото­рая уже покушалась на его жизнь, хочет выдать его властям, и покидает шайку. Он переодевается нищим и пытается отплыть в Ир­ландию, но его хватают двое сыщиков, по ошибке приняв за одного из мошенников, ограбивших почту, и Калеб чуть было снова не попа­дает в тюрьму.
Юноша отправляется в Лондон. Сначала он постоянно переодева­ется и тщательно изменяет свою внешность. Потом он выдает себя за бедного и увечного еврейского юношу (для этого Кадеб носит под камзолом искусственный горб) и начинает зарабатывать на жизнь ли­тературным трудом. Однако его выслеживает Джайнс, который до вступления в разбойничью шайку был сыщиком, а после изгнания из
[160]


нее вернулся к своему прежнему ремеслу. Юноша попадает в ту же тюрьму, из которой бежал. В отчаянии он заявляет судьям, что он ни в чем не виновен, а его бывший хозяин, Фокленд, умышленно обви­нил его в воровстве. Впервые за все время своих мытарств Кадеб объ­являет о том, что Фокленд — преступник и убийца. Но судьи испуганы тем, что бедняк решается обвинить богатого джентльмена, и отказываются выслушать показания юноши. Однако, когда на слу­шание дела Калеба Вильямса не являются ни Фокленд, ни Форстер, юношу отпускают на свободу.
Фокленд, который с помощью нанятого им Джайнса уже давно следил за каждым шагом Калеба, предлагает ему сделку: юноша дол­жен подписать бумагу с заверением в том, что Фокленд неповинен в убийстве Тиррела, и тогда Фокленд оставит юношу в покое. Но Калеб, доведенный до отчаяния преследованиями своего бывшего хо­зяина, все же с возмущением отказывается, не желая становиться орудием несправедливости. К изумлению юноши, Фокленд не пытает­ся снова упрятать его за решетку и даже передает ему через слугу деньги.
Калеб уезжает в уэлльс и живет в небольшом городке, где занима­ется починкой часов и преподаванием математики. Однако и здесь его настигает месть Фокленда: внезапно и безо всяких объяснений все друзья Калеба отворачиваются от него, и он остается без работы.
Кадеб покидает уэлльс, с тем чтобы уехать в Голландию, но Джайнс выслеживает его и сообщает, что Фокленд прибегнет к край­ним мерам, если юноша попытается покинуть пределы Англии. Калеб скитается по стране, нигде не находя себе пристанища. Наконец он принимает решение: мир должен узнать о его мытарствах и страш­ную правду об их главном виновнике. Юноша подробно описывает историю своих злоключений и приезжает в город, где живет Фок-ленд. Он является к судье, называет себя и требует возбудить дело против своего бывшего хозяина, совершившего убийство. Судья нехо­тя соглашается провести частное следствие в присутствии Фокленда и нескольких джентльменов.
Калеб произносит страстную речь, в которой превозносит благо­родство и ум Фокленда, и корит себя за то, что вовремя не раскрыл перед ним свое сердце, фокленд — убийца, но он совершил преступ­ление, слепо мстя за перенесенное унижение. Продолжая жить ради призрака утраченной чести, Фокленд продолжал творить добро и до­казал, что заслуживает всеобщей любви и уважения, а он, Калеб, до­стоин лишь презрения за то, что невольно стал обвинителем такого
[161]


прекрасного человека, который был вынужден преследовать своего бывшего слугу.
Фокленд потрясен. Он признает, что Калеб победил в этой нерав­ной борьбе, проявив благородство, которое он, Фокленд, к несчастью, не распознал в нем прежде. Фокленд сокрушается, что из-за своей чрезмерной подозрительности не оценил юношу по достоинству. Фокленд признается перед присутствующими в своей виновности и через три дня умирает. Кадеб в отчаянии: разоблачение Фокленда не принесло ему желанного избавления от страданий. Юноша считает себя убийцей Фокленда и отныне будет мучиться угрызениями совес­ти. С горечью проклиная человеческое общество, Кадеб в своих за­писках говорит, что оно — «заболоченная и прогнившая почва, из которой всякий благородный побег, взрастая, впитывает отраву». Калеб заканчивает свои записки апологией Фокленда, выражая на­дежду на то, что благодаря им история этой благородной души будет понята до конца.
В. В. Рынкевич
[162]


ИСПАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
[163]
Мигель де Сервантес Сааведра (Miguel de Cervantes Saavedra) 1547 - 1616
Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский (El ingenioso hidalgo Don Quijote de la Mancha) - Роман (ч. I — 1605, ч. II - 1615)
В некоем селе Ламанчском жил-был один идальго, чье имущество за­ключалось в фамильном копье, древнем щите, тощей кляче да борзой собаке. Фамилия его была не то Кехана, не то Кесада, точно неиз­вестно, да и неважно. Лет ему было около пятидесяти, телом он был сухопар, лицом худощав и дни напролет читал рыцарские романы, отчего ум его пришел в полное расстройство, и ему вздумалось сде­латься странствующим рыцарем. Он начистил принадлежавшие его предкам доспехи, приделал к шишаку картонное забрало, дал своей старой кляче звучное имя Росинант, а себя переименовал в Дон Ки­хота Ламанчского. Поскольку странствующий рыцарь обязательно должен быть влюблен, идальго, поразмыслив, избрал себе даму серд­ца: Альдонсу Лоренсо и нарек ее Дульсинеей Тобосской, ибо родом она была из Тобосо. Облачившись в свои доспехи, Дон Кихот отпра­вился в путь, воображая себя героем рыцарского романа. Проехав целый день, он устал и направился к постоялому двору, приняв его за замок. Неказистая наружность идальго и его возвышенные речи всех рассмешили, но добродушный хозяин накормил и напоил его, хотя
[165]


это было нелегко: Дон Кихот ни за что не хотел снимать шлем, ме­шавший ему есть и пить. Дон Кихот попросил хозяина замка, т. е. постоялого двора, посвятить его в рыцари, а перед тем решил провес­ти ночь в бдении над оружием, положив его на водопойное корыто. Хозяин спросил, есть ли у Дон Кихота деньги, но Дон Кихот ни в одном романе не читал про деньги и не взял их с собой. Хозяин разъ­яснил ему, что хотя такие простые и необходимые вещи, как деньги или чистые сорочки, не упоминаются в романах, это вовсе не значит, что у рыцарей не было ни того, ни другого. Ночью один погонщик хотел напоить мулов и снял с водопойного корыта доспехи Дон Ки­хота, за что получил удар копьем, так что хозяин, считавший Дон Ки­хота сумасшедшим, решил поскорее посвятить его в рыцари, чтобы избавиться от столь неудобного постояльца. Он уверил его, что обряд посвящения состоит в подзатыльнике и ударе шпагой по спине и после отъезда Дон Кихота произнес на радостях не менее высокопар­ную, хотя и не столь пространную речь, чем новоиспеченный рыцарь.
Дон Кихот повернул домой, чтобы заластить деньгами и сорочка­ми. По пути он увидел, как дюжий сельчанин колотит мальчишку-пастуха. Рыцарь вступился за пастушка, и сельчанин обещал ему не обижать мальчишку и заплатить ему все, что должен. Дон Кихот в восторге от своего благодеяния поехал дальше, а сельчанин, как толь­ко заступник обиженных скрылся из глаз, избил пастушка до полу­смерти. Встречные купцы, которых Дон Кихот заставлял признать Дульсинею Тобосскую самой прекрасной дамой на свете, стали над ним насмехаться, а когда он ринулся на них с копьем, отдубасили его, так что домой он прибыл избитый и обессиленный. Священник и цирюльник, односельчане Дон Кихота, с которыми он часто спорил о рыцарских романах, решили сжечь зловредные книги, от которых он повредился в уме. Они просмотрели библиотеку Дон Кихота и почти ничего не оставили от нее, кроме «Амадиса Галльского» и еще нескольких книг. Дон Кихот предложил одному хлебопашцу — Санчо Пансе — стать его оруженосцем и столько ему наговорил и наобещал, что тот согласился. И вот однажды ночью Дон Кихот сел на Росинанта, Санчо, мечтавший стать губернатором острова, — на осла, и они тайком выехали из села. По дороге они увидели ветряные мельницы, которые Дон Кихот принял за великанов. Когда он бро­сился на мельницу с копьем, крыло ее повернулось и разнесло копье в щепки, а Дон Кихота сбросило на землю.
На постоялом дворе, где они остановились переночевать, служанка стала пробираться в темноте к погонщику, с которым договорилась о свидании, но по ошибке наткнулась на Дон Кихота, который решил,
[166]


что это влюбленная в него дочь хозяина замка. Поднялся переполох, завязалась драка, и Дон Кихоту, а особенно ни в чем не повинному Санчо Пансе, здорово досталось. Когда Дон Кихот, а вслед за ним и Санчо отказались платить за постой, несколько случившихся там людей стащили Санчо с осла и стали подбрасывать на одеяле, как со­баку во время карнавала.
Когда Дон Кихот и Санчо поехали дальше, рыцарь принял стадо баранов за вражескую рать и стал крушить врагов направо и налево, и только град камней, который пастухи обрушили на него, остановил его. Глядя на грустное лицо Дон Кихота, Санчо придумал ему прозви­ще: Рыцарь Печального Образа. Как-то ночью Дон Кихот и Санчо ус­лышали зловещий стук, но когда рассвело, оказалось, что это сукновальные молоты. Рыцарь был смущен, и его жажда подвигов ос­талась на сей раз неутоленной. Цирюльника, который в дождь надел на голову медный таз, Дон Кихот принял за рыцаря в шлеме Мамбрина, а поскольку Дон Кихот дал клятву завладеть этим шлемом, он отобрал у цирюльника таз и очень возгордился своим подвигом. Затем он освободил каторжников, которых вели на галеры, и потребовал, чтобы они отправились к Дульсинее и передали ей привет от ее верного рыцаря, но каторжники не захотели, а когда Дон Кихот стал настаивать, побили его камнями.
В Сьерре Морене один из каторжников — Хинес де Пасамонте — похитил у Санчо осла, и Дон Кихот пообещал отдать Санчо трех из пяти ослов, которые были у него в имении. В горах они нашли чемодан, где оказалось кое-что из белья и кучка золотых монет, а также книжка со стихами. Деньги Дон Кихот отдал Санчо, а книжку взял себе. Хозяином чемодана оказался Карденьо — полу­безумный юноша, который начал рассказывать Дон Кихоту историю своей несчастной любви, но недорассказал, потому что они поссори­лись из-за того, что Карденьо мимоходом дурно отозвался о королеве Мадасиме. Дон Кихот написал любовное письмо Дульсинее и записку своей племяннице, где просил ее выдать «подателю первого ослиного векселя» трех ослят, и, побезумствовав для приличия, то есть сняв штаны и несколько раз перекувырнувшись, послал Санчо отнести письма. Оставшись один, Дон Кихот предался покаянию. Он стал ду­мать, чему лучше подражать: буйному помешательству Роланда или меланхолическому помешательству Амадиса. Решив, что Амадис ему ближе, он стал сочинять стихи, посвященные прекрасной Дульсинее. Санчо Панса по пути домой встретил священника и цирюльника — своих односельчан, и они попросили его показать им письмо Дон Ки­хота к Дульсинее, но оказалось, что рыцарь забыл дать ему письма, и
[167]


Санчо стал цитировать письмо наизусть, перевирая текст так, что вместо «бесстрастная сеньора» у него получилось «безотказная сеньо­ра» и т. п. Священник и цирюльник стали изобретать средство выма­нить Дон Кихота из Бедной Стремнины, где он предавался покаянию, и доставить в родную деревню, чтобы там излечить его от помешательства. Они просили Санчо передать Дон Кихоту, что Дульсинея велела ему немедленно явиться к ней. Они уверили Санчо, что вся эта затея поможет Дон Кихоту стать если не императором, то хотя бы королем, и Санчо в ожидании милостей охотно согласился им помогать. Санчо поехал к Дон Кихоту, а священник и цирюльник остались ждать его в лесу, но вдруг услышали стихи — это был Карденьо, который поведал им свою горестную повесть с начала до конца: вероломный друг Фернандо похитил его возлюбленную Лусинду и женился на ней. Когда Карденьо закончил рассказ, послышался грустный голос и появилась прекрасная девушка, переодетая в муж­ское платье. Это оказалась Доротея, соблазненная Фернандо, который обещал на ней жениться, но покинул ее ради Лусинды. Доротея рас­сказала, что Лусинда после обручения с Фернандо собиралась покон­чить с собой, ибо считала себя женой Карденьо и дала согласие на брак с Фернандо только по настоянию родителей. Доротея же, узнав, что он не женился на Лусинде, возымела надежду вернуть его, но нигде не могла его найти. Карденьо открыл Доротее, что он и есть истинный супруг Лусинды, и они решили вместе добиваться возвра­щения «того, что им принадлежит по праву». Карденьо обещал Доро­тее, что, если Фернандо не вернется к ней, он вызовет его на поединок.
Санчо передал Дон Кихоту, что Дульсинея призывает его к себе, но тот ответил, что не предстанет перед ней, покуда не совершит подвигов, «милости ее достойных». Доротея вызвалась помочь выма­нить Дон Кихота из лесу и, назвавшись принцессой Микомиконской, сказала, что прибыла из далекой страны, до которой дошел слух о славном рыцаре Дон Кихоте, дабы просить его заступничества. Дон Кихот не мог отказать даме и отправился в Микомикону. Навстречу им попался путник на осле — это был Хинес де Пасамонте, каторж­ник, которого освободил Дон Кихот и который украл у Санчо осла. Санчо забрал себе осла, и все поздравили его с этой удачей. У источ­ника они увидели мальчика — того самого пастушка, за которого не­давно вступился Дон Кихот. Пастушок рассказал, что заступничество идальго ему вышло боком, и проклинал на чем свет стоит всех стран­ствующих рыцарей, чем привел Дон Кихота в ярость и смущение.
Добравшись до того самого постоялого двора, где Санчо подбра-
[168]


сыпали на одеяле, путники остановились на ночлег. Ночью из чулана, где отдыхал Дон Кихот, выбежал перепуганный Санчо Панса: Дон Кихот во сне сражался с врагами и размахивал мечом во все стороны. Над его изголовьем висели бурдюки с вином, и он, приняв их за ве­ликанов, пропорол их и залил все вином, которое Санчо с перепугу принял за кровь. К постоялому двору подъехала еще одна компания:
дама в маске и несколько мужчин. Любопытный священник попы­тался расспросить слугу о том, кто эти люди, но слуга и сам не знал, он сказал только, что дама, судя по одежде, монахиня или собирается в монастырь, но, видно, не по своей воле, и она вздыхала и плакала всю дорогу. Оказалось, что это Аусинда, которая решила удалиться в монастырь, раз не может соединиться со своим супругом Карденьо, но Фернандо похитил ее оттуда. Увидев дона Фернандо, Доротея бро­силась ему в ноги и стала умолять его вернуться к ней. Он внял ее мольбам, Лусинда же радовалась, воссоединившись с Карденьо, и лишь Санчо огорчался, ибо считал Доротею принцессой Микомиконской и надеялся, что она осыплет его господина милостями и ему тоже кое-что перепадет. Дон Кихот считал, что все уладилось благода­ря тому, что он победил великана, а когда ему рассказали о проды­рявленном бурдюке, назвал это чарами злого волшебника. Священник и цирюльник рассказали всем о помешательстве Дон Кихота, и Доро­тея с Фернандо решили не бросать его, а доставить в деревню, до ко­торой оставалось не больше двух дней пути. Доротея сказала Дон Кихоту, что счастьем своим она обязана ему, и продолжала играть на­чатую роль. К постоялому двору подъехали мужчина и женщина-мав­ританка, Мужчина оказался капитаном от инфантерии, попавшим в плен во время битвы при Лепанто. Прекрасная мавританка помогла ему бежать и хотела креститься и стать его женой. Вслед за ними по­явился судья с дочерью, оказавшийся родным братом капитана и не­сказанно обрадовавшийся, что капитан, от которого долго не было вестей, жив. Судья не был смущен его плачевным видом, ибо капитан был ограблен в пути французами. Ночью Доротея услышала песню погонщика мулов и разбудила дочь судьи Клару, чтобы девушка тоже послушала ее, но оказалось, что певец вовсе не погонщик мулов, а переодетый сын знатных и богатых родителей по имени Луис, влюб­ленный в Клару. Она не очень знатного происхождения, поэтому влюбленные боялись, что его отец не даст согласия на их брак. К по­стоялому двору подъехала новая группа всадников: это отец Луиса снарядил за сыном погоню. Луис, которого слуги отца хотели препро­водить домой, отказался ехать с ними и попросил руки Клары.
На постоялый двор прибыл другой цирюльник, тот самый, у кото-
[169]


рого Дон Кихот отнял «шлем Мамбрина», и стал требовать возвраще­ния своего таза. Началась перепалка, и священник потихоньку отдал ему за таз восемь реалов, чтобы ее прекратить. Меж тем один из слу­чившихся на постоялом дворе стражников узнал Дон Кихота по при­метам, ибо его разыскивали как преступника за то, что он освободил каторжников, и священнику стоило большого труда убедить стражни­ков не арестовывать Дон Кихота, поскольку тот не в своем уме. Свя­щенник и цирюльник смастерили из падок нечто вроде удобной клетки и сговорились с одним человеком, который ехал мимо на волах, что он отвезет Дон Кихота в родную деревню. Но потом они выпустили Дон Кихота из клетки под честное слово, и он пытался отобрать у молящихся статую непорочной девы, считая ее знатной сеньорой, нуждающейся в защите. Наконец Дон Кихот прибыл домой, где ключница и племянница уложили его в постель и стали за ним ухаживать, а Санчо пошел к жене, которой пообещал, что в сле­дующий раз он уж непременно вернется графом или губернатором острова, причем не какого-нибудь захудалого, а самого лучшего.
После того как ключница и племянница целый месяц выхаживали Дон Кихота, священник и цирюльник решили его навестить. Речи его были разумными, и они подумали, что помешательство его прошло, но как только разговор отдаленно коснулся рыцарства, стало ясно, что Дон Кихот неизлечимо болен. Санчо также навестил Дон Кихота и рассказал ему, что из Саламанки вернулся сын их соседа бакалавр Самсон Карраско, который сказал, что вышла в свет история Дон Кихота, написанная Сидом Ахметом Бен-инхали, где описаны все приключения его и Санчо Пансы. Дон Кихот пригласил к себе Сам­сона Карраско и расспросил его о книге. Бакалавр перечислил все ее достоинства и недостатки и рассказал, что ею зачитываются все от мала до велика, особенно же ее любят слуги. Дон Кихот и Санчо Панса решили отправиться в новое путешествие и через несколько дней тайком выехали из деревни. Самсон проводил их и просил Дон Кихота сообщать обо всех своих удачах и неудачах. Дон Кихот по со­вету Самсона направился в Сарагосу, где должен был состояться ры­царский турнир, но прежде решил заехать в Тобосо, чтобы получить благословение Дульсинеи. Прибыв в Тобосо, Дон Кихот стал спраши­вать у Санчо, где дворец Дульсинеи, но Санчо не мог отыскать его в темноте. Он думал, что Дон Кихот знает это сам, но Дон Кихот объ­яснил ему, что никогда не видел не только дворца Дульсинеи, но и ее самое, ибо влюбился в нее по слухам. Санчо ответил, что видел ее и привез ответ на письмо Дон Кихота тоже по слухам. Чтобы обман не всплыл, Санчо постарался как можно скорее увезти своего господина
[170]


из Тобосо и уговорил его подождать в лесу, пока он, Санчо, съездит в город поговорить с Дульсинеей. Он сообразил, что раз Дон Кихот ни­когда не видел Дульсинею, то можно выдать за нее любую женщину и, увидев трех крестьянок на ослицах, сказал Дон Кихоту, что к нему едет Дульсинея с придворными дамами. Дон Кихот и Санчо пали перед одной из крестьянок на колени, крестьянка же грубо на них прикрикнула. Дон Кихот усмотрел во всей этой истории колдовство злого волшебника и был весьма опечален, что вместо красавицы се­ньоры увидел крестьянку-дурнушку.
В лесу Дон Кихот и Санчо встретили влюбленного в Касильдею Вандальскую Рыцаря Зеркал, который хвастался, что победил самого Дон Кихота. Дон Кихот возмутился и вызвал Рыцаря Зеркал на по­единок, по условиям которого побежденный должен был сдаться на милость победителя. Не успел Рыцарь Зеркал приготовиться к бою, как Дон Кихот уже напал на него и чуть не прикончил, но оружено­сец Рыцаря Зеркал завопил, что его господин — не кто иной, как Самсон Карраско, который надеялся таким хитроумным способом вернуть Дон Кихота домой. Но увы, Самсон был побежден, и Дон Кихот, уверенный, что злые волшебники заменили облик Рыцаря Зер­кал обликом Самсона Карраско, снова двинулся по дороге в Сарагосу. В пути его догнал Дьего де Миранда, и два идальго поехали вместе. Навстречу им ехала повозка, в которой везли львов. Дон Кихот по­требовал, чтобы клетку с огромным львом открыли, и собрался изру­бить его на куски. Перепуганный сторож открыл клетку, но лев не вышел из нее, бесстрашный же Дон Кихот отныне стал именовать себя Рыцарем Львов. Погостив у дона Дьего, Дон Кихот продолжал путь и прибыл в село, где праздновали свадьбу Китерии Прекрасной и Камачо Богатого. Перед венчанием к Китерии подошел Басильо Бедный, сосед Китерии, с детства влюбленный в нее, и у всех на гла­зах пронзил себе грудь мечом. Он соглашался исповедаться перед смертью, только если священник обвенчает его с Китерией и он умрет ее супругом. Все уговаривали Китерию сжалиться над страдаль­цем — ведь он вот-вот испустит дух, и Китерия, овдовев, сможет выйти замуж за Камачо. Китерия дала Басильо руку, но как только их обвенчали, Басильо вскочил на ноги живой и здоровый — он все это подстроил, чтобы жениться на любимой, и она, похоже, была с ним в сговоре. Камачо же по здравом размышлении почел за лучшее не обижаться: зачем ему жена, которая любит другого? Три дня про­быв у новобрачных, Дон Кихот и Санчо двинулись дальше.
Дон Кихот решил спуститься в пещеру Монтесиноса. Санчо и сту­дент-проводник обвязали его веревкой, и он начал спускаться. Когда
[171]


все сто брасов веревки были размотаны, они подождали с полчаса и начали тянуть веревку, что оказалось так легко, словно на ней не было груза, и лишь последние двадцать брасов тянуть было тяжело. Когда они извлекли Дон Кихота, глаза его были закрыты и им с тру­дом удалось растолкать его. Дон Кихот рассказал, что видел в пещере много чудес, видел героев старинных романсов Монтесиноса и Дурандарта, а также заколдованную Дульсинею, которая даже попросила у него в долг шесть реалов. На сей раз его рассказ показался неправдо­подобным даже Санчо, который хорошо знал, что за волшебник за­колдовал Дульсинею, но Дон Кихот твердо стоял на своем. Когда они добрались до постоялого двора, который Дон Кихот против обыкно­вения не счел замком, туда явился маэсе Педро с обезьяной-прорица­тельницей и райком. Обезьяна узнала Дон Кихота и Санчо Пансу и все о них рассказала, а когда началось представление, Дон Кихот, по­жалев благородных героев, бросился с мечом на их преследователей и перебил всех кукол. Правда, потом он щедро заплатил Педро за раз­рушенный раек, так что тот был не в обиде. На самом деле это был Хинес де Пасамонте, скрывавшийся от властей и занявшийся ремес­лом раешника — поэтому он все знал о Дон Кихоте и Санчо, обычно же, прежде чем войти в село, он расспрашивал в окрестностях про его жителей и за небольшую мзду «угадывал» прошлое.
Как-то раз, выехав на закате на зеленый луг, Дон Кихот увидел скопление народа — то была соколиная охота герцога и герцогини. Герцогиня читала книгу о Дон Кихоте и была преисполнена уважени­ем к нему. Она и герцог пригласили его в свой замок и приняли как почетного гостя. Они и их челядь сыграли с Дон Кихотом и Санчо много шуток и не переставали дивиться рассудительности и безумию Дон Кихота, а также смекалке и простодушию Санчо, который в конце концов поверил, что Дульсинея заколдована, хотя сам же вы­ступал в качестве колдуна и сам все это подстроил. На колеснице к Дон Кихоту прибыл волшебник Мерлин и возвестил, что, для того чтобы расколдовать Дульсинею, Санчо должен добровольно три тыся­чи триста раз огреть себя плетью по голым ягодицам. Санчо воспро­тивился, но герцог обещал ему остров, и Санчо согласился, тем более что срок бичевания не был ограничен и можно было это делать по­степенно. В замок прибыла графиня Трифальди, она же Горевана, — дуэнья принцессы Метонимии. Волшебник Злосмрад обратил прин­цессу и ее мужа Треньбреньо в статуи, а у дуэньи Гореваны и двенад­цати других дуэний начали расти бороды. Расколдовать их всех мог только доблестный рыцарь Дон Кихот. Злосмрад обещал прислать за Дон Кихотом коня, который быстро домчит его и Санчо до королев-
[172]


ства Кандайя, где доблестный рыцарь сразится с Злосмрадом. Дон Кихот, полный решимости избавить дуэний от бород, вместе с Санчо сел с завязанными глазами на деревянного коня и думал, что они летят по воздуху, меж тем как слуги герцога обдували их воздухом из мехов. «Прилетев» обратно в сад герцога, они обнаружили послание Злосмрада, где он писал, что Дон Кихот расколдовал всех одним тем, что на это приключение отважился. Санчо не терпелось посмотреть на лица дуэний без бород, но весь отряд дуэний уже исчез. Санчо стал готовиться управлять обещанным островом, и Дон Кихот дал ему столько разумных наставлений, что поразил герцога и герцоги­ню — во всем, что не касалось рыцарства, он «выказывал ум ясный и обширный».
Герцог отправил Санчо с многочисленной свитой в городок, кото­рому надлежало сойти за остров, ибо Санчо не знал, что острова бы­вают только в море, а не на суше. Там ему торжественно вручили ключи от города и объявили пожизненным губернатором острова Баратарии. Для начала ему предстояло разрешить тяжбу между крес­тьянином и портным. Крестьянин принес портному сукно и спросил, выйдет ли из него колпак. Услышав, что выйдет, он спросил, не вый­дет ли два колпака, а узнав, что выйдет и два, захотел получить три, потом четыре и остановился на пяти. Когда же он пришел получать колпаки, они оказались как раз ему на палец. Он рассердился и отка­зался платить портному за работу и вдобавок стал требовать назад сукно или деньги за него. Санчо подумал и вынес приговор: портному за работу не платить, крестьянину сукна не возвращать, а колпачки пожертвовать заключенным. Затем к Санчо явились два старика, один из которых давным-давно взял у другого в долг десять золотых и утверждал, что вернул, меж тем как заимодавец говорил, что денег этих не получал. Санчо заставил должника поклясться, что он вернул долг, и тот, дав заимодавцу на минутку подержать свой посох, по­клялся. Увидев это, Санчо догадался, что деньги спрятаны в посохе, и вернул их заимодавцу. Вслед за ними явилась женщина, таща за руку мужчину, который ее якобы изнасиловал. Санчо велел мужчине от­дать женщине свой кошелек и отпустил женщину домой. Когда она вышла, Санчо велел мужчине догнать ее и отобрать кошелек, но жен­щина так сопротивлялась, что это ему не удалось. Санчо сразу понял, что женщина оклеветала мужчину: если бы она проявила хоть поло­вину бесстрашия, с каким защищала кошелек, когда защищала свою честь, мужчина и то не смог бы ее одолеть. Поэтому Санчо вернул кошелек мужчине, а женщину прогнал с острова. Все подивились мудрости Санчо и справедливости его приговоров. Когда Санчо сел за
[173]


уставленный яствами стол, ему ничего не удалось съесть: стоило ему протянуть руку к какому-нибудь блюду, как доктор Педро Нестерпи­мо де Наука приказывал убрать его, говоря, что оно вредно для здо­ровья. Санчо написал письмо своей жене Тересе, к которому герцогиня присовокупила письмо от себя и нитку кораллов, а паж герцога доставил письма и подарки Тересе, переполошив всю дерев­ню. Тереса обрадовалась и написала очень разумные ответы, а также послала герцогине полмеры отборных желудей и сыр.
На Баратарию напал неприятель, и Санчо должен был с оружием в руках защищать остров. Ему принесли два щита и привязали один спереди, а другой сзади так туго, что он не мог пошевельнуться. Как только он попытался сдвинуться с места, он упал и остался лежать, зажатый между двумя щитами. Вокруг него бегали, он слышал крики, звон оружия, по его щиту яростно рубили мечом и наконец раздались крики: «Победа! Неприятель разбит!» Все стали поздрав­лять Санчо с победой, но он, как только его подняли, оседлал осла и поехал к Дон Кихоту, сказав, что десяти дней губернаторства с него довольно, что он не рожден ни для сражений, ни для богатства, и не хочет подчиняться ни нахальному лекарю, ни кому другому. Дон Кихот начал тяготиться праздной жизнью, которую вел у герцога, и вместе с Санчо покинул замок. На постоялом дворе, где они остано­вились на ночлег, им повстречались дон Хуан и дон Херонимо, читав­шие анонимную вторую часть «Дон Кихота», которую Дон Кихот и Санчо Панса сочли клеветой на себя. Там говорилось, что Дон Кихот разлюбил Дульсинею, меж тем как он любил ее по-прежнему, там было перепутано имя жены Санчо и было полно других несообразностей. Узнав, что в этой книге описан турнир в Сарагосе с участием Дон Кихота, изобиловавший всякими глупостями. Дон Кихот решил ехать не в Сарагосу, а в Барселону, чтобы все видели, что Дон Кихот, изображенный в анонимной второй части, — вовсе не тот, которого описал Сид Ахмет Бен-инхали.
В Барселоне Дон Кихот сразился с рыцарем Белой Луны и потер­пел поражение. Рыцарь Белой Луны, бывший не кем иным, как Сам­соном Карраско, потребовал, чтобы Дон Кихот вернулся в свое село и целый год не выезжал оттуда, надеясь, что за это время к нему вер­нется разум. По пути домой Дон Кихоту и Санчо пришлось вновь посетить герцогский замок, ибо его владельцы так же помешались на шутках и розыгрышах, как Дон Кихот — на рыцарских романах. В замке стоял катафалк с телом горничной Альтисидоры, якобы умер­шей от безответной любви к Дон Кихоту. Чтобы ее воскресить, Санчо должен был вытерпеть двадцать четыре щелчка по носу, две-
[174]


надцать щипков и шесть булавочных уколов. Санчо был очень недово­лен; почему-то и для того, чтобы расколдовать Дульсинею, и для того, чтобы оживить Альтисидору, должен был страдать именно он, не имевший к ним никакого отношения. Но все так уговаривали его, что он в конце концов согласился и вытерпел пытку. Видя, как ожила Альтисидора, Дон Кихот стал торопить Санчо с самобичеванием, дабы расколдовать Дульсинею. Когда он обещал Санчо щедро запла­тить за каждый удар, тот охотно стал хлестать себя плетью, но бы­стро сообразив, что стояла ночь и они находились в лесу, стал стегать деревья. При этом он так жалобно стонал, что Дон Кихот разрешил ему прерваться и продолжить бичевание следующей ночью. На по­стоялом дворе они встретили Альваро Тарфе, выведенного во второй части подложного «Дон Кихота». Альваро Тарфе признал, что никогда не видел ни Дон Кихота, ни Санчо Пансу, которые стояли перед ним, но видел другого Дон Кихота и другого Санчо Пансу, вовсе на них не похожих. Вернувшись в родное село, Дон Кихот решил на год сделаться пастухом и предложил священнику, бакалавру и Санчо Пансе последовать его примеру. Они одобрили его затею и согласи­лись к нему присоединиться. Дон Кихот уже стал переделывать их имена на пасторальный лад, но вскоре занемог. Перед смертью разум его прояснился, и он называл себя уже не Дон Кихотом, а Алонсо Кихано. Он проклинал рыцарские романы, затуманившие его разум, и умер спокойно и по-христиански, как не умирал ни один странст­вующий рыцарь.
О. Э. Гринберг


Луис де Гонгора-и-Арготе (Luis de Gongora у Argote) 1561-1626
Полифем и Галатея (Fabula de Polifemo y Galatea) - Поэма (1612-1613)
Прекрасен изобильный остров Сицилия, «рог Вакха, сад Помоны», золотятся его плодородные нивы, как снег белеет шерсть овец, пасу­щихся на горных склонах. Но есть на нем наводящее ужас место, «приют для жуткой ночи», где всегда царит тьма. Это пещера цикло­па Полифема, которая служит ему и «глухим чертогом», и темным домом, и просторным загоном для его овечьих стад. Полифем, сын владыки моря Нептуна, — гроза всей округи. Он ходячая гора муску­лов, он так огромен, что на ходу приминает деревья как былинки, а могучая сосна служит ему пастушьим посохом. Единственное око Полифема горит как солнце посреди лба, пряди нечесаных волос «спадают грязно и вразлет», мешаясь с буйной порослью бороды, за­крывающей грудь. Лишь изредка он пытается причесать бороду неук­люжими пальцами. Этот дикий великан любит нимфу Галатею, дочь Дориды, морской нимфы. Бессмертные боги щедро одарили Галатею красотой, Венера наделила ее «прелестью Граций всех». В ней слиты воедино все оттенки женственности, и сам Амур не может решить, что более впору прекраснейшей из нимф — «снег пурпурный иль пурпур снеговой». Все мужчины острова чтут Галатею как богиню.
[176]


Пахари, виноградари и пастухи приносят на берег моря дары и воз­лагают их на алтарь Галатеи. Но в том почитании больше страсти, не­жели веры, и пылкие юноши грезят о любви прекрасной нимфы, забывая о дневных трудах. Но Галатея «снега холодней», никто не в силах пробудить в ней ответное чувство.
Однажды в разгар дневной жары Галатея засыпает в чаше на бе­регу ручья. В то же место приходит юный красавец Акид, утомлен­ный палящим зноем — / «пыль в волосах, / пот на челе». / Собираясь утолить жажду прохладной водой, он склоняется над ру­чьем и замирает, увидев прекрасную деву, чей образ удвоен отраже­нием в воде. Акид забывает обо всем, его губы жадно вбирают «хрусталь текучий», в то время как взор столь же жадно упивается «хрусталем застывшим».
Акид, рожденный от дивной Симетис и козлоногого сатира, столь же совершенен, сколь совершенна прекрасная Галатея. Его облик пронзает сердца как стрела Купидона, но теперь, при виде красоты Галатеи, он сам охвачен любовным томлением. / «Так сталь / плени­тельный магнит нашла / ...»
Акид не решается разбудить спящую нимфу, но оставляет подле. нее дары: плоды миндаля, масло из овечьего молока на тростниковых листьях, мед диких пчел — и скрывается в чаще. Проснувшись, Гала­тея с удивлением смотрит на подношение и гадает, кем был тот не­известный даритель: / «...нет, не циклоп, / не фавн / и не иной урод». / Ей льстят и сами дары, и то, что незнакомец чтит не только саму богиню, но и ее сон, и все же ничего, кроме любопытства, не испытывает нимфа, никогда не знавшая любви. Тогда Амур решает, что пора сломить ее холодность, и внушает ей любовь к неизвестному дарителю. Галатея хочет позвать его, но она не знает его имени, она бросается на поиски и находит в тени деревьев Акида, который при­творяется спящим, дабы «скрыть желание».
Галатея рассматривает спящего. Его красота, такая же естествен­ная, как красота дикой природы, довершает дело, начатое богом любви: в душе Галатеи разгорается любовь к прекрасному юноше. А тот, по-прежнему притворяясь спящим, сквозь сомкнутые веки на­блюдает за нимфой и видит, что одержал победу. Остатки страха ис­чезают, Галатея позволяет счастливому Акиду подняться, с нежной улыбкой манит его под крутой утес, укрывающий влюбленных в про­хладной сени.
В то время Полифем, взобравшись на высокую скалу, беззаботно наигрывает на свирели, не ведая о том, что дочь Дориды, отвергнув­шая его любовь, не отвергла любви другого. Когда до слуха Галатеи
[177]


доносится музыка Полифема, ее охватывает страх, ей хочется превра­титься в былинку или лист, чтобы скрыться от ревности Полифема, хочется бежать, но слишком крепки / «лозы рук / хрустальные», / свитые любовью. Галатея остается в объятиях возлюбленного. Меж тем Полифем начинает петь, и горы наполняются его / «все пепелящим гласом». / Акид и Галатея в страхе бегут к морю, ища спасения, бегут «по склонам / сквозь терновник» «как заячья чета», / за кото­рой по пятам несется ее смерть. Но Полифем так зорок, что смог бы заметить нагого ливийца в бескрайней пустыне. Пронзительный взор его ужасного ока настигает беглецов. Ревность и ярость великана без­мерны. Он / «вырывает / из кручи горной» / огромную скалу / и бросает ее в Акида. С ужасом глядя на раздавленное тело возлюблен­ного, Галатея взывает к бессмертным богам, моля их обратить кровь Акида в / «чистый ток / хрустальный», / и умирающий Акид при­соединяется к ее мольбам. Милостью богов Акид обращается в про­зрачный поток, бегущий к морю, где он смешивается с морской водой и где его встречает мать Галатеи, морская нимфа Дорида. До­рида скорбит об умершем зяте и нарекает его рекою.
И. А. Москвина-Тарханова


Лопе Феликс де Вега Карпьо (Lope Felix de Vega Carpio) 1562-1635
Учитель танцев (El maestro de danzar) - Комедия (1593)
Альдемаро, молодой дворянин из знатного, но обедневшего рода, приезжает в город Тудела со своим двоюродным братом Рикаредо на свадьбу Фелисьяны, дочери одного из самых известных и богатых го­рожан, и сразу же без памяти влюбляется в сестру новобрачной, Флорелу. Поразившее его неожиданно чувство столь велико, что он наотрез отказывается покинуть Туделу и вернуться в родовой замок Лерин. Несмотря на все увещевания Рикаредо, Альдемаро твердо ре­шает, что он наймется в дом к Альбериго, отцу Фелисьяны и Флорелы, учителем танцев: юноша недавно вернулся из Неаполя, где он так выучился этому искусству, что мог соперничать с итальянцами.
Как раз в это время Фелисьяна, ее супруг Тевано, Флорела и Аль­бериго обсуждают только что закончившееся празднество. Оно уда­лось на славу: рыцарский турнир, состязания в силе и ловкости, маскарадное шествие, каждый участник которого проявил чудеса изо­бретательности, и множество других увеселений. Только одно огорча­ет молодых женщин: среди всех развлечений явно недоставало танцев, и они горько сетуют отцу на свое неумение танцевать, упре­кая его, что он не обучил их этому искусству. Альбериго решает тот-
[179]


час же исправить свою ошибку и нанять им учителя; тут-то и прихо­дит Альдемаро, выдающий себя за учителя танцев. Он очень нравится всем членам семьи, особенно Флореле, которая сразу же в него влюб­ляется. Девушка славится своей красотой — на только что закончив­шемся празднестве многие, в том числе знатный и красивый дворянин Вандалино, сложили свои призы к ее ногам в знак прекло­нения.
Вандалино давно влюблен во Флорелу, а на свадьбе ее сестры он осмелился, передавая Флореле футляр со своим призом, вложить в него любовное послание. Теперь юноша надеется получить ответ и, узнав, что Альбериго нанял для дочерей учителя танцев, обращается к нему с просьбой стать посредником между ним и Флорелой. Альде­маро соглашается, надеясь таким образом выяснить, как относится Флорела к страстному поклоннику, и оценить, есть ли у него самого надежда на успех. Выясняется, что счастье Фелисьяны не столь вели­ко, как это могло показаться гостям на ее свадьбе: она не любит своего мужа и вышла за него, лишь повинуясь воле отца. Она явно завидует сестре, в которую влюблен Вандалино, — этот молодой изысканный дворянин очень нравится новобрачной. Узнав, что он ос­мелился передать Флореле вместе с призом любовное послание, Фелисьяна умоляет сестру согласиться на свидание со своим поклонником, а ночью на балкон поговорить с ним выйдет она — тот все равно не знает их голосов и с легкостью примет одну сестру за другую. Со своей стороны Альдемаро решает подглядеть за этим свиданием, чтобы узнать, отвечает ли Флорела на чувства своего поклонника. Он, так же как и Вандалино, обманывается, принимая Фелисьяну, благо­склонно слушающую с балкона страстные признания стоящего внизу Вандалино, за Флорелу.
Несчастный Альдемаро не может сдержать своих переживаний и, давая на следующий день Флореле урок танцев, признается ей в любви. К счастью, он неожиданно узнает, что ему платят взаимнос­тью. Флореле становится известно, что Альдемаро принадлежит к знатному роду и что только любовь к ней вынудила его наняться учи­телем танцев. Сама же она признается ему, что на балконе ночью стояла ее сестра, и объясняет, как и почему та там оказалась. Разго­вор молодых людей прерывает приход Фелисьяны, которая успела на­писать любовное послание Вандалино от имени Флорелы, вложив в него свои собственные чувства и желания. Флорела поручает Альдема­ро передать это письмо адресату: теперь юноша в курсе игры, кото­рую ведут сестры, и охотно берется выполнить это поручение.
Флорелу несколько беспокоит, что ей неизвестно содержание лю-
[180]


бовного послания, написанного от ее имени, а Фелисьяна всячески уходит от прямого ответа. Однако Альдемаро сам узнает от Вандалино, что тому назначено ночью свидание в саду. Когда это становится известно Флореле, она возмущена тем, с какой легкостью сестра ста­вит под удар ее честь. Прочитав ответ Вандалино на записку Фелисьяны, Флорела с гневом разрывает его и подменяет другим, в котором Вандалино отказывается прийти на назначенное ему свидание, по­скольку видит в предмете своей страсти будущую жену, а не любов­ницу, и обещает ждать ее, как и в прошлую ночь, под окном. Именно этот ответ Альдемаро и передает Федисьяне, которая в выс­шей степени оскорблена равнодушным тоном послания. Альдемаро же решает вместе с двумя слугами подстеречь Вандалино ночью под окном и проучить его. В свою очередь Тевано, муж Федисьяны, найдя обрывки разорванного Флорелой письма, подозревает, что оно было адресовано его жене, и тоже решает провести ночь в саду, дабы вы­следить незваного гостя. На свидание же в сад ночью выходит Флореда, которая открывает Вандалино правду: она ему никогда не писала, и, скорее всего, над ним подшутила какая-нибудь дуэнья. В ночной темноте Альдемаро, собиравшийся проучить пылкого поклонника Флорелы, принимает Тевано за злоумышленника и едва не ранит его.
Между тем оскорбленная Фелисьяна решает объясниться с Ванда­лино, который уверяет, что он никогда не писал Флореле равнодуш­ных посланий и не отказывался от ночных свиданий. Поняв, что за этим обманом стоит Альдемаро, Фелисьяна решает отомстить: она приказывает дворецкому, который не питает особой любви к учите­лю танцев из-за его изысканных манер и потому будет молчать, по­ставить в комнате Альдемаро шкатулку с драгоценностями. Она же пишет от имени сестры послание Вандалино, в котором Флорела якобы подтверждает свое намерение прийти к нему ночью на свида­ние и обещает стать его женой. Фелисьяна проявляет чудеса изобре­тательности, передавая эту записку Вандалино прямо в присутствии Тевано, своего мужа. Оставшись одна, Фелисьяна под каким-то пред­логом просит принести ее драгоценности, и тут обнаруживается их пропажа. Посланный на поиски дворецкий вскоре приносит шкатул­ку с драгоценностями, которая была обнаружена в комнате учителя танцев. Разгневанный хозяин дома Альбериго приказывает слугам отобрать у Альдемаро шпагу и препроводить того в тюрьму. Ловкий Белардо, слуга Альдемаро, сумел ускользнуть. Он бросается на розыс­ки Рикаредо, который вернулся в Туделу, надеясь уговорить своего двоюродного брата вернуться под отчий кров. Прихватив еще одного
[181]


слугу, Рикаредо и Белардо направляются в дом Альбериго, куда про­никают незамеченными.
Тем временем Флорела, чтобы спасти возлюбленного, объясняет своему отцу, что никогда не любила Вандалино и что перехваченное письмо, в котором она назначает тому ночью свидание в саду, под­ложно. Боясь, что если правда выйдет наружу, то Фелисьяна будет опозорена, Альбериго умоляет Флорелу выйти замуж за Вандалино и спасти сестру и всю семью от позора. Однако находчивая Флорела и тут придумывает выход: она подсказывает отцу, как тому следует по­вести себя с Вандалино, и даже Альбериго поражен изобретательнос­тью дочери. Не желая принуждать Флорелу к браку с нелюбимым человеком, он говорит Вандалино, что не мечтает ни о чем ином, как видеть того своим зятем, но безрассудная Флорела решила тайно об­венчаться с учителем танцев и под чужим именем ввести его в дом отца. Потом она передумала, и теперь ее рука свободна — Альбериго с радостью выдаст дочь за Вандалино. Услышанное сильно смущает еще недавно пылко влюбленного юношу: он не хочет позорить свой род браком с женщиной, которая могла повести себя столь недостой­но, не может представить такую женщину матерью своих детей. И Вандалино без колебаний отказывается от чести стать зятем Альбери­го. Пока шло это объяснение, Флорела сняла оковы с сидящего под замком Альдемаро, а проникшие в дом Рикаредо и его спутники едва не схватились на шпагах с Тевано.
Альбериго объявляет всем присутствующим, что Вандалино отка­зался от притязаний на руку Флорелы и что, зная о знатности рода, из коего происходит Альдемаро, он с радостью выдаст за того свою дочь. Слуга Альдемаро Белардо получает в жены Лисену, служанку Флорелы, за которой Альбериго дает щедрое приданое, а Фелисьяне не остается ничего иного, как выкинуть из сердца любовь к Вандали­но.
Н. A. Maтяш
Фуэнте Овехуна (Fuente Ovejwia) - Драма (1612—1613. опубл. 1619)
Командор ордена Калатравы, Фернан Гомес де Гусман, приезжает в Альмагро к магистру ордена, дону Родриго Тельесу Хирону. Магистр юн годами и лишь недавно унаследовал этот высокий пост от своего отца. Поэтому командор, увенчанный боевой славой, относится к
[182]


нему с некоторым недоверием и надменностью, но вынужден соблю­дать приличествующую случаю почтительность. Командор приехал к магистру поведать о распре, характерной для Испании XV в. После смерти кастильского короля дона Энрике на корону притязают ко­роль Альфонсо Португальский — именно его права считают бесспор­ными родные командора и его сторонники, — а также — через Исавеллу, свою жену, — дон Фернандо, принц Арагонский. Коман­дор настойчиво советует магистру немедленно объявить сбор рыцарей ордена Калатравы и с боем взять Сьюдад-Реаль, который лежит на границе Андалусии и Кастилии и который король Кастилии считает своим владением. Командор предлагает магистру своих солдат: их не очень много, зато они воинственны, а в селении под названием Фуэнте Овехуна, где обосновался командор, люди способны лишь пасти скот, но никак не могут воевать. Магистр обещает немедленно со­брать войско и проучить неприятеля.
В Фуэнте Овехуне крестьяне ждут не дождутся отъезда командора: он не пользуется их доверием, главным образом из-за того, что пре­следует девушек и красивых женщин — одних прельщают его любов­ные заверения, других пугают угрозы и возможная месть командора в случае их строптивости. Так, его последнее увлечение — дочь алькаль­да Фуэнте Овехуны, Лауренсья, и он не дает девушке прохода. Но Аауренсья любит Фрондосо, простого крестьянина, и отвергает бога­тые подарки командора, которые тот посылает ей со своими слугами Ортуньо и Флоресом, обычно помогающими господину добиваться благосклонности крестьянок.
Битва за Сьюдад-Реаль заканчивается сокрушительной победой ма­гистра ордена Кадатравы: он сломил оборону города, обезглавил всех мятежников из знати, а простых людей приказал отхлестать плетьми, Магистр остается в городе, а командор со своими солдатами возвра­щается в Фуэнте Овехуну, где крестьяне поют здравицу в его честь, алькальд приветствует от имени всех жителей, а к дому командора подъезжают повозки, доверху нагруженные глиняной посудой, кура­ми, солониной, овечьими шкурами. Однако командору нужно не это — ему нужны Лауренсья и ее подруга Паскуала, поэтому Фер­нандо с Ортуньо пытаются то хитростью, то силой заставить девушек войти в дом командора, но те не так просты.
Вскоре после возвращения из военного похода командор, отпра­вившись на охоту, встречает в безлюдном месте у ручья Лауренсью. У девушки там свидание с Фрондосо, но, увидев командора, она умоля­ет юношу спрятаться в кустах. Командор же, уверенный, что они с Лауренсьей вдвоем, ведет себя очень решительно и, отложив в сторо-
[183]


ну самострел, намерен любой ценой добиться своей цели. Выскочив­ший из укрытия Фрондссо хватает самострел и заставляет командора отступить под угрозой оружия, а сам убегает. Командор потрясен ис­пытанным унижением и клянется жестоко отомстить. О случив­шемся тут же становится известно всему селению, радостно встречающему известие о том, что командор был вынужден отсту­пить перед простым крестьянином. Командор же является к Эстевану, алькальду и отцу Лауренсьи, с требованием прислать к нему дочь. Эстеван, поддержанный всеми крестьянами, с большим достоинством объясняет, что у простых людей тоже есть своя честь и не надо ее за­девать.
Тем временем к королю Кастилии дону Фернандо и к королеве донье Исавели приходят два члена городского совета Сьюдад-Реаля и, рассказав о том, какие бесчинства творили магистр и командор орде­на Калатравы, умоляют короля о защите. Они же говорят королю, что в городе остался только магистр, а командор со своими людьми отправился в Фуэнте Овехуну, где обычно живет и где, по слухам, правит с небывалым произволом. Дон Фернандо тут же принимает решение направить в Сьюдад-Реаль два полка под предводительством магистра ордена Сантьяго, чтобы совладать с бунтовщиками. Поход этот заканчивается полным успехом: город осажден, и магистр орде­на Калатравы нуждается в немедленной помощи. Об этом командору сообщает гонец — только его появление спасает жителей Фуэнте Овехуны от немедленной расправы и мести командора. Однако он не прочь прихватить в поход для забавы красавицу Хасинту и приказы­вает своим людям исполосовать вступившемуся за нее Менго спину плетьми.
Пока командор отсутствует, Лауренсья и Фрондосо решают поже­ниться — к радости своих родителей и всего селения, давно ожидав­шего этого события. В разгар свадьбы и всеобщего веселья возвращается командор: раздраженный военной неудачей и помня о своей обиде на жителей селения, он приказывает схватить Фрондосо и отвести его в тюрьму. Берут под стражу и Лауренсью, осмелившую­ся поднять голос в защиту жениха. Жители селения собираются на сход, и мнения разделяются: одни готовы хоть сейчас идти к дому командора и расправиться с жестоким правителем, другие предпочи­тают трусливо молчать. В разгар спора прибегает Лауренсья. Вид ее ужасен: волосы растрепанны, сама вся в кровоподтеках. Взволнован­ный рассказ девушки об унижениях и пытках, которым она подвер­галась, о том, что Фрондосо вот-вот будет убит, производит на собравшихся сильнейшее впечатление. Последний довод Лауренсьи —
[184]


если в селении нет мужчин, то женщины сумеют сами отстоять свою честь, — решает дело: все селение кидается на штурм дома командо­ра. Тот сначала не верит, что жители Фуэнте Овехуны могли взбунто­ваться, потом, осознав, что это правда, решает выпустить Фрондосо. Но это уже не может ничего изменить в судьбе командора: чаша на­родного терпения переполнилась. Убит, буквально растерзан толпой на куски сам командор, не поздоровилось и его верным слугам.
Лишь Флоресу удается чудом спастись, и, полуживой, он ищет за­щиты у дона Фернандо, короля Кастилии, представляя все случившее­ся бунтом крестьян против власти. При этом он, не говорит королю, что жители Фуэнте Овехуны хотят, чтобы ими владел сам король, и поэтому прибили над домом командора герб дона Фернандо. Король обещает, что расплата не замедлит последовать; об этом же его про­сит и магистр ордена Калатравы, приехавший к королю Кастилии с повинной головой и обещающий впредь быть ему верным вассалом. Дон Фернандо отправляет в Фуэнте Овехуну судью (покарать винов­ных) и капитана, которому следует обеспечить порядок.
В селении, хотя и поют здравицу в честь кастильских королей дона Фернандо и доньи Исавелы, все же понимают, что монархи будут пристально разбираться в том, что случилось в Фуэнте Овехуне. Поэтому крестьяне решают принять меры предосторожности и дого­вариваются на все вопросы о том, кто убил командора, отвечать: «Фу­энте Овехуна». Они даже устраивают нечто вроде репетиции, после которой алькальд успокаивается: к приезду королевского судьи все го­тово. Судья допрашивает крестьян с большей строгостью, чем ожида­лось; те, кто представляются ему зачинщиками, брошены в тюрьму;
пощады нет ни женщинам, ни детям, ни старикам. Чтобы установить истину, он применяет самые жестокие пытки, включая дыбу. Но все как один на вопрос о том, кто повинен в смерти командора, отвеча­ют: «Фуэнте Овехуна». И судья вынужден вернуться к королю с до­кладом: он использовал все средства, пытал триста человек, но не нашел ни одной улики. Чтобы подтвердить справедливость его слов, жители селения сами пришли к королю. Они рассказывают ему об издевательствах и унижениях, что терпели от командора, и заверяют короля и королеву в своей преданности — Фуэнте Овехуна хочет жить, подчиняясь лишь власти королей Кастилии, их справедливому суду. Король, выслушав крестьян, выносит свой приговор: раз нет улик, людей следует простить, а село пусть останется за ним, пока не найдется другой командор, чтобы владеть Фуэнте Овехуной.
Н. А. Матяш
[185]


Дурочка (La dama bоbа) - Комедия (1613)
Знатный дворянин Лисео, сопровождаемый слугой Турином, приез­жает из провинции в Мадрид: Лисео ожидает радостное событие — свадьба. Его будущая жена Финея — дочь известного и уважаемого в столице дворянина Октавьо. У Октавьо есть и другая дочь — Ниса, которая славится в округе своим незаурядным умом и образованнос­тью. Финея же слывет, как, к своему огорчению, узнает Лисео, разго­ворившись в трактире, дурочкой, чья неученость и отсутствие каких бы то ни было манер стали в Мадриде притчей во языцех. Заодно Аисео становится известно, что за Финеей дают большое приданое, доставшееся ей по наследству от чудаковатого дядюшки, необыкно­венно любившего именно эту племянницу. За Нисой же нет никако­го приданого. Услышанное несколько обескураживает Лисео, однако отступать он не может и спешит в Мадрид — составить собственное мнение о невесте и, если сведения окажутся верными, отправиться обратно холостым.
Тем временем в доме Октавьо уже заждались жениха. Глава се­мейства сетует своему другу Мисено, сколько хлопот доставляют ему обе дочери, каждая на свой манер: одна удручает отца непомерной глупостью, другая — чрезмерной ученостью, которая Октавьо, челове­ку старой закалки, кажется в женщине совершенно излишней. Вмес­те с тем богатое приданое Финеи притягивает к ней женихов, тогда как руки Нисы, несмотря на все ее таланты и красоту, никто не до­бивается. На самом деле в Нису пылко влюблен Лауренсьо, небога­тый дворянин, увлекающийся сочинением стихов. Страсть к ли­тературе и сблизила молодых людей: Ниса платит Лауренсьо полной взаимностью. Но если Ниса преклоняется перед Гелиодором, Вергилием, зачитывается древнегреческой поэзией, то для ее сестры Финеи даже выучить алфавит — непосильная задача. Измучившийся с ней учитель грамоты теряет терпение и отказывается учить чему-либо эту девушку, убежденный, что «не уделил творец мозгов ей ни крупицы». К Нисе приходят молодые люди, чтобы услышать ее мнение о только что сочиненном сонете, а Финея оживляется, лишь когда ее верная служанка Клара, вполне ей под стать по уму и развитию, подробно рассказывает, как окотилась их кошка.
Но хотя Лауренсьо и питает искреннее чувство к Нисе и считает ее совершенством, он, будучи человеком знатного рода, но бедным, признает необходимость руководствоваться в своем поведении разу­мом, а не чувством, и, оставив Нису, начинает ухаживать за Финеей.
[186]


Приняв подобное решение, он тут же переходит в наступление, но его изысканный, полный изящных сравнений слог не только не поко­ряет Финею, он ей непонятен, поскольку эта девушка все слова вос­принимает только в буквальном смысле. Первые попытки не приносят никакого результата, что заставляет юношу пожалеть о принятом решении: Финея никогда не задумывалась над тем, что такое любовь, и, впервые услышав это слово, даже намеревается вы­яснить его смысл у отца. Испуганный Лауренсьо едва успевает ее ос­тановить. Не лучше обстоят дела и у Педро, слуги Лауренсьо, решившего приударить за Кларой. Но если Финея вполне искренна в своем крайнем простодушии, то служанка себе на уме: она прекрас­но видит, каковы истинные намерения Лауренсьо, почему он вдруг стал так обходителен с ее хозяйкой.
Наконец приезжает долгожданный Лисео, который, увидев обеих сестер рядом, к неудовольствию Финеи, начинает расточать похвалы красоте Нисы, Финея же при знакомстве с будущим мужем проявля­ет себя с худшей стороны: ее глупость, непонимание и незнание самых простых вещей столь очевидны, что даже отец испытывает за нее неловкость. Лисео же, сразу поняв, какая беда на него может об­рушиться в случае женитьбы, тут же отказывается от намерения свя­зать свою судьбу с подобной дурочкой. Нимало способствует подобному решению и красота Нисы.
Проходит месяц. Лисео живет в доме Октавьо на правах жениха Финеи, однако разговоры о свадьбе стихли. Лисео проводит время, ухаживая за Нисой и пытаясь добиться ее любви, но мало преуспева­ет в этом: надменная девушка холодна к нему и продолжает любить Лауренсьо. Тот же, напротив, оказался гораздо удачливее, постепенно завоевав любовь Финеи. И это чувство совершенно преобразило не­давнюю дурочку: проснулись дремавший в ней разум и врожденная тонкость натуры. Порой Финея еще бывает грубовата, но назвать ее дурочкой уже никак нельзя. Ниса мучается ревностью и укоряет Лау­ренсьо за неверность, он же отвергает подобные обвинения и заверя­ет Нису в своей любви. Свидетелем их объяснения становится Лисео: застав Нису наедине с Лауренсьо, он вызывает соперника на дуэль. Но, явившись на место поединка, молодые люди предпочитают пого­ворить начистоту и объединяют свои усилия, составив что-то вроде заговора — Лисео желает заполучить в жены Нису, а Лауренсьо — Финею.
Снедаемая ревностью, Ниса гневно упрекает сестру, что та поку­шается на ее Лауренсьо, и требует вернуть неверного возлюбленного, оставив себе Лисео. Однако Финея уже успела полюбить Лауренсьо и
[187]


жестоко страдает, видя его рядом с сестрой. Она простодушно рас­сказывает о своих мучениях Лауренсьо, и тот уверяет, что помочь может только одно средство: надо при свидетелях — а они оказыва­ются поблизости — объявить о согласии стать законной женой Лау­ренсьо. И в присутствии друзей молодого человека — Дуардо и Фенисо — Финея тут же радостно следует этому совету. Между тем Лисео после объяснения с Лауренсьо с еще большим усердием пыта­ется добиться благосклонности Нисы и открыто признается ей, что он совершенно не намерен жениться на Финее. Но даже после тако­го признания Ниса продолжает с возмущением отвергать его притя­зания. Финея же меняется день ото дня. Она и сама не узнает себя и объясняет свое преображение любовью: она стала чувствовать тоньше, в ней проснулась любознательность. Перемену заметили и все окру­жающие: в городе только и говорят что о новой Финее. Устав безус­пешно добиваться любви Нисы, Лисео решает вернуться к Финее, поскольку Ниса открыто ему призналась, что любит Лауренсьо, с ко­торым, на ее взгляд, никто не может сравниться ни умом, ни образо­ванностью, ни доблестью.
О решении Лисео сразу же — через слугу — становится известно Лауренсьо. Эта новость его обескураживает: он успел искренне полю­бить Финею, и мысль о возможности потерять ее заставляет юношу страдать. Финея находит выход: она собирается прикинуться преж­ней дурочкой Финеей, над которой все насмехались, с тем чтобы Лисео снова от нее отказался. Ей это вполне удается, и она с легкос­тью вводит в заблуждение и Лисео, и Нису, и своего отца. Но ревни­вые сомнения все-таки не покидают Нису, и она просит отца запретить Лауренсьо бывать в их доме, что тот с удовольствием и вы­полняет: его раздражает страсть молодого человека к сочинительству стихов. Против ожидания, Лауренсьо не обижается и выряжает пол­ную готовность покинуть дом Октавьо, но при условии, что этот дом вместе с ним покинет и его нареченная. Он объясняет изумленному Октавьо, что уже два месяца, как они с Финеей помолвлены, и про­сит своих друзей это подтвердить. Взбешенный Октавьо отказывается признать эту помолвку, и тогда Финея придумывает спрятать Лаурен­сьо на чердаке. Октавьо же во избежание каких-либо еще неожидан­ностей приказывает Финее скрыться с глаз, пока в доме остается еще хотя бы один мужчина. В качестве убежища девушка выбирает чер­дак, на что Октавьо тут же соглашается.
Затем он самым решительным образом объясняется с Лисео, на­стаивая на скорейшей свадьбе с Финеей: в городе и так уже пересуды из-за того, что молодой человек третий месяц живет в доме, не буду-
[188]


чи мужем ни одной из дочерей хозяина. Лисео отказывается женить­ся на Финее и просит Октавьо отдать за него Нису. Но ее рука уже обещана Дуардо, сыну Мисено, друга Октавьо, и разгневанный отец дает Лисео срок до следующего дня, чтобы решить: женится он на финее или навсегда покинет их дом. Тут же находится новый пре­тендент на руку Финеи, и той приходится снова прикинуться дуроч­кой и, сославшись на волю отца, уйти на чердак.
А тем временем Селья, служанка Нисы, выслеживает на кухне Клару, собиравшую в корзину большое количество снеди, и, прокрав­шись за ней к чердаку, видит сквозь щель финею, Клару и двух муж­чин. Октавьо бросается туда, чтобы выяснить, кто покрыл позором его дом. Лауренсьо говорит в свое оправдание, что он находился на чердаке со своей женой, а финея — что она выполняла распоряже­ние отца. Октавьо вынужден признать выбор «хитроумной дурехи», как он называет свою дочь, против желаний которой он идти не хочет, и отдать ее руку Лауренсьо. Воспользовавшись подходящей ми­нутой, Лисео еще раз просит руки Нисы — и получает согласие отца. Не остаются забыты и слуги: Педро, слуга Лауренсьо, получает в жены Клару, а Турин, слуга Лисео, — Селью, Этим, ко всеобщему удовольствию, и заканчивается пьеса.
Н. А. Матяш
Собака на сене (El perro del hortelano) - Комедия (1613-1618)
Диана, графиня де Бельфор, поздно вечером войдя в залу своего неа­политанского дворца, застает там двух закутанных в плащи мужчин, которые при ее появлении поспешно скрываются. Заинтригованная и разгневанная, Диана велит позвать дворецкого, но тот оправдывает свою неосведомленность тем, что рано лег спать. Тут возвращается один из слуг, Фабьо, которого Диана посылала вдогонку за виновни­ками переполоха, и сообщает, что видел одного из незваных гостей, когда тот, сбегая по лестнице, запустил в светильник шляпой. Диана подозревает, что то был один из ее отвергнутых поклонников, подку­пивший прислугу, и, боясь огласки, которая, согласно нравам XVII в., навлекла бы на ее дом дурную славу, велит немедленно разбудить и прислать к ней всех женщин. После строгого допроса, учиненного ка­меристкам, крайне недовольным происходящим, но скрывающим свои чувства, графине удается выяснить, что таинственный посети-
[189]


тель — ее секретарь Теодоро, влюбленный в камеристку Марселу и приходивший к ней на свидание. Хотя Марсела и опасается гнева хо­зяйки, она признается, что любит Теодоро, и под нажимом графини пересказывает некоторые из комплиментов, которыми ее дарит воз­любленный. Узнав, что Марсела и Теодоро не прочь пожениться, Диана предлагает помочь молодым людям, поскольку к Марселе она очень привязана, а Теодоро вырос в доме графини и она о нем само­го высокого мнения. Однако, оставшись одна, Диана вынуждена при­знаться самой себе, что красота, ум и обходительность Теодоро ей небезразличны и, будь он знатного рода, она бы не устояла перед до­стоинствами молодого человека. Диана старается подавить в себе не­добрые завистливые чувства, однако мечты о Теодоро уже поселились в ее сердце.
Тем временем Теодоро и его верный слуга Тристан обсуждают со­бытия прошедшей ночи. Перепуганный секретарь боится быть из­гнанным из дома за свой роман с камеристкой, и Тристан подает ему мудрый совет забыть возлюбленную: делясь собственным житейским опытом, он предлагает хозяину почаще думать о ее недостатках. Од­нако Теодоро решительно не видит в Марселе каких-либо изъянов. В этот момент входит Диана и обращается к Теодоро с просьбой соста­вить черновик письма для одной ее подруги, предлагая в качестве об­разца несколько строк, набросанных самой графиней. Смысл послания состоит в размышлениях о том, можно ли / «зажечься страстью, / видя страсть чужую, / и ревновать, / еще не полюбив». Графиня рассказывает Теодоро историю взаимоотношений своей по­други с этим человеком, в которой легко угадываются ее отношения со своим секретарем.
Пока Теодоро сочиняет свой вариант письма, Диана старается вы­ведать у Тристана, как проводит свободное время его хозяин, кем и насколько тот увлечен. Разговор этот прерывает приход маркиза Рикардо, давнего воздыхателя графини, тщетно добивающегося ее руки. Но и на сей раз очаровательная графиня ловко уходит от прямого от­вета, сославшись на затруднительность выбора между маркизом Рикардо и графом Федерико, другим своим верным поклонником. Тем временем Теодоро сочинил любовное послание для вымышленной по­други графини, которое, на взгляд Дианы, гораздо удачнее ее собст­венного варианта. Сравнивая их, графиня проявляет несвойственную ей пылкось, и это наводит Теодоро на мысль, что Диана влюблена в него. Оставшись один, он некоторое время терзается сомнениями, но постепенно проникается уверенностью в том, что является предме­том страсти своей хозяйки, и уже готов ответить на нее, но тут появ-
[190]


ляется Марсела, радостно сообщающая своему возлюбленному, что графиня обещала их поженить. Иллюзии Теодоро вмиг рассыпаются. Неожиданно вошедшая Диана застает Марселу и Теодоро в объятиях друг друга, но в ответ на благодарность молодого человека за велико­душное решение пойти навстречу чувству двух любящих графиня раз­драженно приказывает камеристке побыть взаперти, чтобы не подавать дурного примера другим служанкам. Оставшись наедине с Теодоро, Диана спрашивает своего секретаря, действительно ли он намерен жениться, и, услышав, что главное для него — угождать же­ланиям графини и что он вполне мог бы обойтись без Марселы, от­четливо дает понять Теодоро, что она его любит и что лишь сословные предрассудки мешают соединению их судеб.
Мечты заносят Теодоро высоко: он уже видит себя мужем графи­ни, и любовная записка Марселы не просто оставляет его равнодуш­ным, а вызывает раздражение. Особенно задевает молодого человека, что недавняя возлюбленная называет его «своим супругом». Это раз­дражение обрушивается на саму Марселу, которой удалось покинуть ее импровизированную темницу. Между недавними влюбленными происходит бурное объяснение, за которым следует полный раз­рыв — излишне говорить, что его инициатором становится Теодоро. В отместку уязвленная Марсела начинает заигрывать с Фабьо, всячес­ки понося при этом Теодоро.
Тем временем граф Федерико, дальний родственник Дианы, доби­вается ее благосклонности с настойчивостью не меньшей, чем маркиз Рикардо. Встретившись у входа в храм, куда вошла Диана, оба возды­хателя решают напрямик спросить прекрасную графиню, кого из них двоих она предпочитает видеть своим мужем. Однако графиня ловко уходит от ответа, снова оставляя своих поклонников в неопределен­ности. Впрочем, она обращается к Теодоро за советом, кого из двоих ей следует предпочесть. На самом деле это, конечно, не более чем уловка, с помощью которой Диана, не связывая себя конкретными словами и обещаниями, хочет еще раз дать понять молодому челове­ку, сколь пылко он ею любим. Раздраженная почтительностью своего секретаря, не решающегося быть с ней полностью откровенным и страшащегося открыть ей свои чувства, Диана приказывает объявить, что выходит замуж за маркиза Рикардо. Теодоро, услышав об этом, тут же предпринимает попытку помириться с Марселой. Но обида девушки слишком велика, и Марсела не может простить бывшего возлюбленного, хотя продолжает любить его. Вмешательство Триста­на, слуги и поверенного Теодоро, помогает преодолеть эту прегра­ду — молодые люди мирятся. Этому немало способствует то, с какой
[191]


горячностью отвергает Теодоро все ревнивые обвинения Марселю и как непочтительно отзывается он о графине Диане, которая, никем не замеченная, безмолвно присутствует при этой сцене. Возмущенная вероломством Теодоро, графиня, выйдя из своего укрытия, диктует секретарю письмо, смысл которого совершенно прозрачен: это рез­кий упрек простому человеку, заслужившему любовь знатной дамы и не сумевшему ее оценить. Это недвусмысленное послание снова дает Теодоро повод отказаться от любви Марселы: он на ходу выдумывает, | что графиня решила выдать свою камеристку за Фабьо. И хотя обиде Марселы нет предела, смышленая девушка понимает, что все проис­ходящее — следствие перемен в настроениях графини, которая и сама не решается насладиться любовью Теодоро, поскольку он чело­век простой, а она знатная дама, и не хочет уступить его Марселе. Тем временем появляется маркиз Рикардо, счастливый тем, что скоро сможет назвать Диану своей женой, однако графиня тут же охлажда­ет восторги пылкого жениха, объясняя, что произошло недоразуме­ние: слуги просто неверно истолковали ее теплые слова в адрес маркиза. И снова, в который раз, между Дианой и ее секретарем происходит полное недомолвок объяснение, во время которого гра­финя резко указывает своему секретарю на разделяющую их про­пасть. Тогда Теодоро говорит, что обожает Марселу, за что туг же получает пощечину.
Случайным свидетелем этой сцены становится граф Федерико, ко­торый за яростью Дианы угадывает совсем другое чувство. Граф по­свящает в свое открытие маркиза Рикардо, и они замысливают найти наемного убийцу, чтобы избавиться от Теодоро. Выбор их- падает на Тристана, слугу Теодоро, который за большое вознаграждение обещает избавить графа и маркиза от счастливого соперника. Узнав о подобном замысле, Теодоро решает уехать в Испанию, дабы спасти свою жизнь и вдали излечиться от любви к Диане. Графиня одобряет это решение, проклиная со слезами сословные предрассудки, .которые мешают ей соединить жизнь с любимым человеком.
Выход из положения находит Тристан. Узнав, что у одного из знатных людей города, графа Лудовико, двадцать лет назад пропал сын по имени Теодоро — он был послан на Мальту, но оказался в плену у мавров, — ловкий слуга решает выдать своего хозяина за ис­чезнувшего сына графа Лудовико. Переодевшись греком, он проника­ет под видом купца в дом графа — счастью престарелого Лудовико нет предела. Он тут же бросается в дом графини Дианы, чтобы об­нять Теодоро, в котором без всяких колебаний тут же признает свое­го сына; Диана же счастлива всем объявить о своей любви. И хотя
[192]


Теодоро честно признается графине, что своим неожиданным воз­вышением он обязан ловкости Тристана, Диана отказывается вос­пользоваться благородством Теодоро и тверда в своем намерении стать его женой. Счастью графа Лудовико нет предела: он не только нашел сына, но обрел и дочь. Марсела получает хорошее приданое, ее выдают за Фабьо. Не остается забытым и Тристан: Диана обещает ему свою дружбу и покровительство, если он сохранит тайну воз­вышения Теодоро, сама же она больше никогда не будет собакой на сене.
Н. А. Матяш
Валенсианская вдова (La viuda valenciana) - Комедия (1621)
Леонарда, молодая вдова, верна памяти своего покойного мужа. Целые дни она проводит в молитвах и чтении благочестивых книг, не допуская к себе никого из воздыхателей и искателей ее руки. Их не­мало: красота Леонарды славится по всей Валенсии не меньше, чем ее неприступность и надменность. Родственник молодой женщины, Лусенсьо, прилагает усилия к тому, чтобы уговорить Леонарду выйти вторично замуж, тем более что в достойных женихах нет недостатка. Но та с негодованием отказывается. Не убеждают ее и доводы Лусенсьо, утверждающего, что, даже если бы Леонарда решила посвятить всю оставшуюся жизнь памяти мужа, люди никогда этому не пове­рят и начнут говорить, что вдовушка отличает своей благосклоннос­тью кого-нибудь из слуг.
Среди наиболее верных и настойчивых поклонников вдовы выде­ляются трое — Огон, Валерьо и Лисандро, каждый из которых зна­тен, богат и хорош собой. Они не ищут ничего, кроме любви молодой женщины, но их терзания оставляют Леонарду равнодуш­ной. Каждый из этих молодых людей пытался сломить упорство жен­щины, проводя ночи под ее окнами, но они решают продолжать добиваться внимания Леонарды. А Леонарда, решительно отвергаю­щая всех поклонников, вдруг встречает в церкви незнакомого юношу, в которого сразу безумно влюбляется. Женщина тут же забывает о своих благих намерениях остаться верной памяти мужа и посылает своего слугу Урбана выяснить имя и адрес незнакомца. Выдав себя за представителя одного из религиозных братств, вербующих сторонни-
[193]


ков, Урбан без труда выполняет это поручение и тут же получает сле­дующее: отправиться к Камило — так зовут юношу, — предвари­тельно переодевшись в диковинный наряд и запасясь маской, дабы сказать, что по нему вздыхает знатная сеньора, которая хочет остать­ся неузнанной. Затем следует назначить молодому человеку свидание ночью у Королевского моста и, надев ему на голову клобук — чтобы не разглядел дороги, — привести к Леонарде, которая примет гостя в полумраке. Такая изобретательность, подсказанная любовью, вызыва­ет изумление не только у самой Леонарды, но и у ее слуг, Урбана и преданной Марты.
Урбан отправляется выполнять щекотливое поручение. Поначалу Камило обескуражен таинственностью и сильно сомневается, прини­мать ли подобное приглашение. Но Урбану удается убедить молодого человека, что, несмотря на темноту — а само собой разумеется, что свидание будет проходить в полной темноте, — звук голоса таинст­венной незнакомки, прикосновение ее руки помогут Камило понять, насколько красива дама, чей покой он смутил. Камило сдается перед натиском и доводами Урбана и обещает прийти в назначенный час к Королевскому мосту.
Тем временем Леонарда и Марта ведут приготовления к ночному свиданию, тщательно занавешивая все окна тяжелыми занавесями, украшая комнату бархатом и коврами. Леонарда сильно беспокоится:
не передумает ли в последнюю минуту Камило, ведь такой красивый мужнина должен быть избалован женской любовью, и к тому же ему может показаться унизительным, что его ведут на свидание тайком, как вора. Но в назначенный час Камило приходит к Королевскому мосту, где его уже поджидает Урбан. Надев на молодого человека клобук, слуга ведет его, как слепого, к дому своей хозяйки. По дороге им встречается Огон, добивающийся благосклонности прекрасной вдовы, но Урбан проявляет находчивость и выдает Камило за пьяно­го, которого надо, как ребенка, вести за руку.
Оказавшись в комнате Леонарды, Камило умоляет незнакомку за­жечь свет; та поначалу неумолима, но потом сдается перед изыскан­ностью речей Камило и велит принести огня — тут ночной гость с изумлением обнаруживает, что все присутствующие — Леонарда, Марта, Урбан — в масках. Однако теперь он может оценить изяще­ство фигуры Леонарды, пышность ее наряда, изысканность убранства комнаты. Объяснив, что она женщина «совсем особенного склада», Леонарда умоляет своего гостя принять ее правила игры — узнав его поближе, она не будет такой скрытной. Но если изысканность манер
[194]


Камило, изящество его речей производят на Леонарду большое впе­чатление, то Урбану этот человек решительно не нравится по той же самой причине: молодой человек кажется слуге слишком женствен­ным и утонченным. Поскольку Камило неизвестно имя его прекрас­ной дамы, он придумывает ей, а заодно и всем присутствующим имена. Так Леонарда становится Дианой, Марта — Иридой, а Урбан — Меркурием. В таких разговорах время пролетает незамет­но, начинает светать, и, надев на гостя клобук, Урбан провожает его до Королевского моста.
Той же ночью у дверей прекрасной вдовы снова сталкиваются за­кутанные в плащи Отон, Валерьо и Лисандро. Всех их гложет одна и та же мысль: если Леонарда так неприступна, тому должно быть какое-то объяснение, и, вне всяких сомнений, если вдовушка не за­мечена в любовных похождениях, значит, она прячет возлюбленного у себя в доме. Молодые люди решают, что таким возлюбленным может быть только Урбан, и принимают решение подстеречь того и убить.
Проходит время; свидания Камило и Леонарды продолжаются. Женщина по-прежнему скрывает от него свое подлинное имя, но, несмотря на это, несмотря даже на то, что все свидания проходят в полумраке, Камило страстно влюбляется в эту женщину. Об этом он рассказывает на загородной прогулке своему слуге Флоро. Тут невда­леке останавливается коляска, с которой сходит Леонарда. Ее сопро­вождает верная Марта. Камило и Флоро по достоинству оценивают красоту вдовы; Камило расточает любезности Леонарде, но признает­ся ей, что страстно влюблен в женщину, лица которой никогда не видел, и решительно отвергает даже предположение Леонарды, что он мог бы забыть о своей любви ради кого-нибудь еще. Когда Лео­нарда уходит, Флоро упрекает своего хозяина, что тот остался равно­душен к прелестям женщины, но Камило весьма пренебрежительно отзывается о красоте Леонарды. В этот момент вбегает Урбан, пре­следуемый Валерьо, Огоном и Лисандро. Камило заступается за него и спасает слугу Леонарды, не подозревая, что это и есть его ежевечер­ний провожатый.
До того как Камило встретил Леонарду, он был влюблен в Селью, которая не может пережить измены и продолжает преследовать юношу своей любовью. Она подстерегает его на улице и, осыпая уп­реками в неблагодарности, умоляет вернуться к ней. Камило пытает­ся отделаться от назойливой женщины, но тут невдалеке показываются Леонарда с Мартой. Наблюдая эту сцену, смысл кото-
[195]


рой понятен и без слов, вдова испытывает жгучие муки ревности. Она находит возможность заговорить с молодым человеком, когда он остается один, но тот, желая отделаться от нее, начинает расточать ей комплименты и даже говорит, что готов ради нее забыть свою Диану, лица которой он даже не видел. Леонарда потрясена предательством Камило и решает этой же ночью порвать с ним.
Тем временем Лусенсьо, чувствующий ответственность за судьбу Леонарды, хотя ее упорное нежелание выйти вторично замуж и представляется ему ханжеством, не оставляет надежды подыскать же­ниха для молодой вдовы. Он получает письмо из Мадрида от своего друга, в котором тот сообщает, что нашел мужа для Леонарды, живо­писуя возможного претендента самыми радужными красками. Пись­мо это привозит в Валенсию Росано, которому поручено приложить все усилия к тому, чтобы уговорить Леонарду согласиться. Вдвоем они отправляются к Леонарде, которую находят крайне раздосадованной поведением Камило. И в этом состоянии молодая вдова почти сразу дает согласие отдать свои руку и сердце мадридскому жениху: она хочет уехать из Валенсии, чтобы забыть неверного Камило. Обрадо­ванный Росано, оставив замешкавшегося Лусенсьо, выходит из дома, чтобы поскорее сообщить эту новость в Мадрид, и сталкивается с Огоном, Валерьо и Лисандро, поджидающими Урбана. Если утром того спасло заступничество Камило, то теперь поклонники твердо ре­шили разделаться с тем, кого считают своим счастливым соперником. Приняв Росано за Урбана, они тяжело ранят молодого человека.
А живой и невредимый Урбан, посланный к Королевскому мосту, возвращается к Леонарде с плохой вестью: по дороге они с Камило встретили альгвасила, которому были вынуждены назвать свои имена. Леонарда, поняв, что теперь, узнав слугу, Камило с легкостью узнает и его госпожу, приказывает Урбану сделать вид, что он уже год слу­жит у ее кузины. Она решительно отвергает робкие возражения слуги о том, что подобным образом они бросят тень на другую жен­щину, — когда речь идет о ее чести, Леонарда не остановится ни перед чем.
На следующее же утро Камило и Флоро встречают в церкви Урба­на, который сопровождает старую и уродливую кузину Леонарды. Он никак не может поверить своим глазам и потрясен, что так обманул­ся. В запальчивости Камило тут же пишет письмо, где отказывается от своей возлюбленной, насмешливо упрекая, что она ввела его в за­блуждение, пользуясь полумраком. Излишне говорить, что Урбан передает это письмо Леонарде.
Разгневанная легкостью, с которой Камило спутал ее с кузиной-
[196]


старухой, вдова заставляет Марту переодеться в мужское платье и привести к ней Камило. Тот, после послания Леонарды, в котором она упрекает его за легковерие, соглашается еще на одно свидание. Но теперь Камило решает быть умней и приказывает Флоро пригото­вить фонарь с зажженной внутри свечой. Оказавшись у Леонарды, он освещает комнату — и узнает в своей даме сердца вдову, с которой недавно разговаривал. На шум прибегает Аусенсьо, который пришел поделиться беспокойством по поводу здоровья Росано и поэтому в столь поздний час находится в доме. Он выхватывает шпагу, но Леонарда признается, что давно любит Камило и решила связать свою судьбу с ним. Обрадованный Лусенсьо тут же объявляет новость людям, сбежавшимся на крики Урбана, и на следующий же день ре­шено сыграть свадьбу — таков счастливый финал пьесы.
Н. А. Матяш


Тирсо де Молина (Tirso de Molina) 1571-1648
Благочестивая Марта (Marta la Piadosa) - Комедия (1615, опубл. 1636)
Донья Марта и донья Лусия, дочери дона Гомеса, оплакивают брата, убитого доном Фелипе. Но обе девушки втайне друг от друга влюбле­ны в дона Фелипе и на самом деле больше тревожатся за его судьбу, чем горюют о погибшем брате. Марта догадывается о любви Лусии к Фелипе. Чтобы уличить сестру в притворстве, она говорит Лусии, что Фелипе схвачен в Севилье и будет предан суду. Лусия, которая за ми­нуту до этого требовала смерти для убийцы брата, не может сдер­жать слез. Видя скорбь сестры. Марта понимает, что чутье не обмануло ее и Лусия действительно влюблена в Фелипе.
Дон Гомес получает письмо от старого друга капитана Урбина. Урбина вернулся из Вест-Индии, где нажил огромное состояние, и теперь хочет жениться на Марте. Дон Гомес размышляет: «Он сверс­тник мой. / Я стар и сед. / Но у него — сто тысяч песо! / А груда золотых монет / Мужчине прибавляет веса, / С него снимает бремя лет». / Урбина приглашает Гомеса с дочерьми в Ильескас, где у него есть усадьба: скоро в Ильескасе начнется празднество и состоится коррида, так что гости не будут скучать. Гомес с дочерьми собирается
[198]


выехать завтра же. Он решает пока не говорить Марте о сватовстве Урбины. Марта получает записку от Фелипе, что он в Ильескасе. Де­вушка боится, что, оставшись там до праздника, он попадет в руки альгвасилов. Лусия поздравляет отца с тем, что убийца схвачен. Гомес, который впервые слышит об этом, радуется известию. Лусия больше не скрывает своих чувств от Марты и корит себя за то, что ревновала к ней Фелипе.
Фелипе и его друг Пастрана в Ильескасе. Пастрана уговаривает Фелипе бежать и советует ему вступить в войска адмирала фахар-до — там его никто не найдет. Но Фелипе хочет обязательно пови­даться прежде с Мартой, которая вот-вот приедет в Ильескас. Фелипе знает, что и Марта, и Лусия влюблены в него. Сам он любит Марту и был бы счастлив избавиться от Лусии.
Урбина и Гомес встречаются после долгой разлуки. Поручик, пле­мянник Урбины, с первого взгляда влюбляется в Лусию.
На площади Ильескаса Поручик сражается с быком. Среди зрите­лей — Марта и Лусия. Бык выбивает Поручика из седла, и, если бы не Фелипе, который закалывает быка, Поручик бы погиб. Фелипе с Поручиком — старые друзья. Поручик радуется нежданной встрече и благодарит Фелипе за спасение. Поручик рассказывает, что его дядя хочет жениться на Марте, а сам он мечтает взять в жены Лусию. По­ручик приглашает Фелипе подняться на балкон, где Марта и Лусия поздравят его с победой, но Фелипе отказывается: он убил на дуэли их брата и теперь скрывается от правосудия.
Гомес осторожно заговаривает с Мартой о замужестве. Хваля Урбину, он все время упоминает о его племяннике, и Марта решает, что отец хочет выдать ее за Поручика. Поручик, поймав на себе взгляд Марты, думает, что она в него влюбилась, но его сердце при­надлежит Лусии, а Марту он охотно уступает дяде. Урбина делает Марте предложение, и ее заблуждение рассеивается. Она сокрушает­ся: «Ужель до гроба / Мы уязвимы для любовных стрел? / О, сколь печален наш людской удел!» Урбина ждет ответа от Марты. Фелипе, незаметно затесавшийся среди гостей, приближается к Марте и на мгновение откидывает плащ, скрывающий его лицо. Марта отказыва­ет Урбине: она дала обет целомудрия и не может его нарушить. Гомес в ярости: как смеет дочь ослушаться его! Марта объясняет, что до сих пор обет не мешал ей быть покорной дочерью, и она молчала, но теперь настало время объявить о нем во всеуслышание. Фелипе в недоумении. Марта шепотом обещает все объяснить ему позже.
Капитан Урбина приезжает в Мадрид в надежде склонить Марту
[199]


к замужеству. Но Гомес сообщает ему, что Марта ведет монашеский образ жизни и даже перестала наряжаться. Урбина не прочь женить племянника на Лусии, и Гомес надеется, что пример сестры благо­творно подействует на Марту: «И счастья сестринского вид / Заста­вит Марту бросить вздоры: / Где бесполезны уговоры, / Там зависть живо отрезвит». Поручик сейчас далеко: он выступил в поход вместе с герцогом Македой. Когда он вернется, он объяснится Лусии в любви и поведет ее под венец.
Возвращается Поручик. Он подробно рассказывает о борьбе с маврами и взятии крепости Мамора. Появляется Марта в монашес­ком одеянии: она была в больнице и помогала страждущим. Она на­мерена употребить свое приданое для постройки лазарета. Гомес, бессильный отговорить ее, соглашается на все, надеясь, что вскоре она бросит свои причуды. Под именем дона Хуана Уртадо к Гомесу приходит Пастрана. Он говорит, что прибыл по поручению севильского суда, чтобы получить доверенность от Гомеса — тогда преступ­нику Фелипе не миновать казни, Фелипе хочет отвлечь таким образом Гомеса и, пользуясь тем, что Гомес не знает его в лицо, появиться у него в доме. Пастрана боится, что Лусия узнает его, но Марта обеща­ет обмануть бдительность сестры. Гомес радуется, что весть об аресте фелипе подтвердилась, и охотно дает Пастране все необходимые бу­маги. Гомес жаждет мести, Марта же твердит о милосердии и о не­обходимости прощать врагам. В дом Гомеса приходит фелипе, переодетый больным студентом. Марта жалеет беднягу и вопреки воле отца хочет оставить его в доме до тех пор, пока не будет по­строен лазарет. Она грозится, что если Гомес прогонит больного, то она уйдет вместе с ним. фелипе, назвавшийся лиценциатом Нибенимедо, говорит, что может давать уроки латыни, и Марта тут же хва­тается за эту идею: чтобы лучше понимать молитвы, ей необходимо брать уроки латыни. Когда все выходят из залы и Марта с Фелипе ос­таются одни, они обнимаются. Случайно входит Гомес, и Марта дела­ет вид, что поддерживает потерявшего сознание лиценциата.
Урбина, восхищаясь благочестием Марты, жертвует восемь тысяч золотых на постройку больницы. Гомес хочет узнать, каковы успехи Марты в изучении латыни. Фелипе просит Марту просклонять слово «dura», но Марта разыгрывает обиду, и, хотя Фелипе объясняет ей, что «dura» по-латыни значит «суровая», не хочет ничего склонять. Оставшись одни, Марта и Фелипе целуются. Входит Лусия, которая до сих пор не выдавала Фелипе, надеясь, что он проник в дом ради нее. Она терзается ревностью и хочет изобличить обманщиков. Лусия
[200]


говорит Марте, что ее зовет отец, а когда сестра выходит, корит Фелипе за измену. Федипе уверяет Лусию, что любит ее одну. Когда он проник в дом, чтобы с ней увидеться. Марта его узнала и хотела вы­дать отцу: чтобы спасти свою жизнь, он притворился влюбленным в Марту. Лусия бросается Фелипе на шею. Вошедшая Марта застает их вместе и, подслушав любовные признания Фелипе, решает, что он ее обманывает. Когда Лусия уходит, дав Фелипе слово стать его женой, Марта устраивает Фелипе сцену ревности и зовет Гомеса, Поручика и Урбину, чтобы схватить негодяя. Все сбегаются на зов Марты. Гомес поражен, услышав из уст дочери слова: «Бог разрази меня». Марта, одумавшись, делает вид, что бранит лиценциата, сказавшего эту фразу и помянувшего имя Господа всуе. Она повторяет эту фразу, которую он якобы сказал и которую она не может ему простить: «Сказать «Бог разрази меня»!.. / Падите ниц иль вон из дома!» — и бьет Фе­липе. Гомес укоряет Марту в излишней строгости, Урбина называет ее святой, обиженный Фелипе хочет уйти, но Марта, притворяясь обеспокоенной судьбой бедного больного, позволяет ему остаться и даже просит у него прощения. Поручик, оставшись один на один с Фелипе, спрашивает его о причине маскарада. Он догадался, что Фе­липе влюблен в Марту, и готов всячески помогать ему. Фелипе же ду­мает о том, как расположить Лусию к Поручику. Фелипе говорит Лусии по секрету, что боится ревнивого Поручика, влюбленного в нее. Чтобы сбить его со следа, он якобы сказал Поручику, что влюб­лен в Марту, и советует Лусии, чтобы окончательно усыпить бдитель­ность Поручика, благосклонно принимать его ухаживания. Лусия нехотя соглашается.
Марта, видя тоску возлюбленного, предлагает устроить ужин у реки. Пастрана считает, что лучше устроить пирушку в уединенном саду близ парка Прадо. Он хочет удалить двух стариков — Гомеса и Урбину — из Мадрида, тогда влюбленные смогут обвенчаться и никто уже не сможет их разлучить. Пастрана под видом дона Хуана Уртадо является к Гомесу с сообщением, что в Севилье уже объявлен приговор убийце его сына и преступник будет обезглавлен на площа­ди. Его имущество должно перейти в руки Гомеса. Если Гомес хочет увидеть казнь злодея, ему надо спешить в Севилью. У Урбины, оказы­вается, тоже есть дела в Севилье, и старые друзья решают ехать вмес­те. Марта, делая вид, что хочет помочь Лусии обвенчаться с Фелиле, уговаривает ее для отвода глаз дать Поручику согласие выйти за него замуж. Простодушная Лусия попадается на эту удочку и обещает По­ручику свою руку.
[201]


Гомес и Урбина возвращаются в Мадрид. По пути в Севилью их догнал друг Гомеса, которому его родственник — управитель герцог­ского замка в Прадо, открыл все интриги Марты. Разгневанный Гомес хочет убить Фелипе, но тот уже успел обвенчаться с Мартой и вдобавок стал обладателем богатого наследства. Фелипе просит Гомеса простить его. Урбина призывает друга проявить благородство и не помышлять о мести. Сам он столь восхищен хитроумием Марты, что дает ей в приданое те восемь тысяч золотых, которые подарил на по­стройку больницы. Лусия понимает, что обманута, но быстро утеша­ется и решает выйти за Поручика. На прощание Гомес дает совет отцам: «...пусть дочек / от студентов берегут. / Ведь спряженья да склоненья / Знаем мы к чему склоняют...», / а Фелипе просит зрите­лей быть снисходительными: «Я благочестивой Мартой / Исцелен от хромоты. / Если же кой в чем хромает / Это наше представленье, — / уж не гневайтесь на нас».
О. Э. Гринберг
Дон Хиль Зеленые штаны (Don Gil de las Galzas Verdes) - Комедия (1615. опубл. 1635)
Донья Хуана в мужском костюме — зеленых штанах и камзоле — приезжает из родного Вальядолида в Мадрид. Кинтана, ее старый верный слуга, сопровождает ее. Он спрашивает госпожу, почему она покинула отчий дом и путешествует в мужском обличье. Хуана рас­сказывает, что на Пасху, в апреле, вышла погулять и встретила пре­красного незнакомца, которого полюбила с первого взгляда. Ночью ей не спалось, и, открыв дверь на балкон, она увидела внизу давешне­го красавца. Дон Мартин де Гусман по ночам пел ей серенады, днем посылал письма и подарки. Не прошло и двух месяцев, как Хуана сдалась. Но когда об их любви узнал отец Мартина дон Андрес, раз­разился страшный скандал. Хуана происходит из знатной, но обе­дневшей семьи, а старик ценит только золото. Он хочет женить сына на Инес, дочери своего друга дона Педро, но боится, что Хуана по­даст в суд на соблазнителя и клятвопреступника. Поэтому Андрес решил послать Мартина в Мадрид под чужим именем. Он написал Педро, что его сын связал себя с Хуаной, но он нашел для Инеc под-
[202]


ходящего жениха — дона Хиля де Альборнос, который не только ро­довит и богат, но еще и молод и хорош собой. Мартин покорно от­правился в Мадрид под именем дона Хиля. Проведав об этом, Хуана едет за ним вслед. Чтобы Мартин не узнал, ее, она отсылает Кинтану в Вальекас, обещая прислать ему письмецо, и нанимает себе нового слугу — Караманчеля. Караманчель сменил много хозяев: служил у врача, который прописывал всем одни и те же лекарства, у продаж­ного адвоката, у обжоры-священника. Караманчель удивляется нему­жественной наружности своего нового господина и говорит, что тот похож на кастрата. Хуана называет себя доном Хилем.
Мартин является к Педро и вручает ему письмо от Андреса, где тот расхваливает «дона Хиля» на все лады. Мартин говорит, что хочет поскорее обвенчаться с Инес, потому что отец выбрал ему другую не­весту: если отец узнает о желании сына взять в жены Инес, он лишит его наследства, Педро готов поторопиться со свадьбой: он пол­ностью доверяет Андресу и не будет тратить время на проверку све­дений о женихе. Педро обещает сегодня же поговорить с дочерью. Он пока не будет называть ей имя жениха, а тот вечером в Герцог­ском саду украдкой признается ей в любви. Мартин в восторге от собственной хитрости.
Хуан, влюбленный в Инес, умоляет ее не ездить в Герцогский сад:
его томит дурное предчувствие. Но Инес уже обещала кузине поехать туда с ней. Инес заверяет Хуана в своей любви и приглашает его тоже прийти в сад.
Педро заговаривает с Инес о женихе, утверждая, что Хуан ему в подметки не годится. Инес недовольна, что ей прочат в мужья чело­века, которого она даже не видела. Узнав, что жениха зовут дон Хиль, она восклицает: «Дон Хиль? Помилуй Боже! / Какое имя! Мой суп­руг — / Рождественский пастух в рогоже / Или овчине!» Узнав, что Хиль ждет ее в Герцогском саду. Инес боится, как бы он не встретил­ся там с Хуаном.
Донья Хуана в мужском костюме появляется в Герцогском саду. Подкупив слуг, она знает о каждом шаге своей соперницы. Увидев Инес, ее кузину Клару и Хуана, она заговаривает с ними и своей уч­тивостью и красотой пленяет дам. Хуан страдает от ревности. Услы­шав, что Хуана прибыла из Вальядолида, Инес расспрашивает ее о Хиле. Хуана говорит, что ее тоже зовут Хиль. Инес решает, что это и есть жених, которого прочит ей отец. Пригожий юноша ей по душе, и Инес готова отдать ему свою руку. Хуана обещает ночью прийти под окно к Инес, и Инес с нетерпением ждет встречи.
[203]


Инес заявляет отцу, что с радостью выйдет замуж за Хиля. Но увидев Мартина, которого Педро представляет ей как Хиля, понима­ет, что это вовсе не тот Хиль, в которого она влюблена. У ее избран­ника «Речь медовой речкой льется, / Ярче звезд глаза сверкают» и зеленые штаны. Мартин обещает завтра же явиться к ней в зеленых штанах.
Донья Хуана рассказывает Кинтане о своих успехах: Инес от нее без ума, а Мартин в ярости повсюду ищет соперника-двойника, чтобы проткнуть его шпагой.
Назвавшись Эльвирой, Хуана снимает дом по соседству с домом Инес. Встретившись в саду, дамы знакомятся и становятся подруга­ми. Хуана напоминает Инес исчезнувшего возлюбленного, и Инес по­веряет ей все свои горести — таким образом, Хуане известен каждый шаг Мартина. Хуана боится, как бы Мартин не заподозрил, что Хиль — вовсе не Хиль, а переодетая Хуана. Она посылает Кинтану к Мартину с известием, что после его отъезда Хуана, которая носит под сердцем плод его любви, удалилась в монастырь и там день и ночь льет слезы. Если Мартин не вернется к ней, она предпочтет смерть бесчестью. Хуана уверена, что, получив такое письмо, Мартин пове­рит в существование дона Хиля.
Дон Хуан страдает от ревности. Инес признается, что милый ее сердцу Хиль исчез, зато появился другой, самозваный Хиль, и отец принуждает ее выйти за него. Она просит Хуана убить соперника. Ради Инес Хуан готов сегодня же расправиться с самозванцем. Инес надеется, что, избавившись от лже-Хиля, сможет выйти замуж за Хиля Зеленые штаны.
Инес навещает свою новую подругу Эльвиру. «Эльвира» рассказы­вает ей, что прибыла из Кастилии. Она с детских лет любит дона Ми­геля де Рибера, который отвечал ей взаимностью. Но когда она отдалась ему, он вскоре забыл все свои клятвы и покинул ее. Узнав, что Мигель поехал в Вальядолид, «Эльвира» поехала за ним. Друг Ми­геля дон Хиль де Альборнос похвастался, что его ждет в Мадриде бо­гатая и красивая невеста, и Мигель, выкрав у Хиля письмо дона Андреса, назвался Хилем, чтобы самому жениться на Инес. Судьба свела «Эльвиру» с Хилем Зеленые штаны, похожим на нее как две капли воды, и юноша в нее влюбился. Но «Эльвира» говорит, что любит только ветреника Мигеля, и всеми силами пытается вернуть его. Дамы выясняют, что Инес не любит Мигеля, а «Эльвира» не любит Хиля.
Кинтана передает Мартину записку от Хуаны, которая якобы на-
[204]


ходится в монастыре. Мартин, подозревавший, что Хуана в Мадриде и преследует его, успокаивается. Прочитав письмо Хуаны, он преис­полняется к ней нежностью. Мартин уверяет Кинтану, что приехал в Мадрид лишь для того, чтобы подать королю прошение, и через не­сколько дней вернется к Хуане. Он хочет написать Хуане ответ и обе­щает на следующий день принести его Кинтане. Оставшись один, Мартин размышляет о том, что недостойно дворянина обманывать женщину, которая ждет от него ребенка, и решает вернуться домой.
Хуан вызывает Мартина на поединок. Мартин предлагает уладить дело миром: пусть Инес сама сделает выбор. Хуан говорит, что Инес не может отказать Мартину, ибо не смеет ослушаться отца, она пла­чет, но готова смириться и отдать свою руку Мартину. Мартину жаль упускать из рук верную добычу, и, забыв о своей любви к Хуане, он решает жениться на Инес. Мартин не принимает вызов Хуана, счи­тая, что глупо драться до свадьбы — вот через месяц он готов сра­зиться с соперником. Слуга приносит Мартину пакет от отца на имя дона Хиля де Альборнос: в нем три письма — Мартину, дону Педро и купцу Агустину Сольеру, который должен выдать деньги посланцу дона Хиля де Альборнос. Спеша к Инес, Мартин теряет письма. Их находит Караманчель, который отдает их Хуане, уверенный, что она и есть Хиль. Хуана посылает Кинтану за деньгами.
Инес заявляет отцу, что жених, которого он ей представил, вовсе не Хиль, а Мигель. Дон Педро совершенно сбит с толку. Инес расска­зывает ему все, что поведала ей «Эльвира». Дон Педро возмущен на­глостью самозванца. Инес обещает представить ему настоящего дона Хиля. Появляется Хуана в зеленых штанах. Она рассказывает, как Мигель обманул ее доверие и выкрал письма. Но теперь она получила новые письма от отца и может уличить самозванца во лжи. Педро читает письмо Андреса и проникается уверенностью, что Хуана и есть истинный дон Хиль. Когда появляется Мартин, Педро и Инес разо­блачают его как лжеца и самозванца. Слуга, посланный к купцу Соль­еру, возвращается с пустыми руками: дон Хиль уже забрал пред­назначенные ему деньги. Мартин в ярости: неведомый двойник раз­рушил все его планы.
Кинтана приносит Мартину известие о смерти Хуаны. Мартин ре­шает, что дон Хиль — это Хуана, восставшая из гроба, чтобы пока­рать его. Кинтана подхватывает эту мысль и рассказывает, что Хуана после смерти приходит в отчий дом под видом некоего Хиля и кля­нет Мартина, забывшего свое настоящее имя. Мартин хочет заказать пять сотен месс, чтобы дух Хуаны смирился и успокоился.
[205]


Инес спрашивает Караманчеля, где его хозяин. Караманчель отве­чает, что его хозяин дон Хиль Зеленые штаны часто бывает у Эльвиры и уходит от нее на рассвете. Инес не верит, но Караманчель показы­вает ей любовное письмо дона Хиля к Эльвире. Инес готова отдать свою руку Хуану, если тот убьет неверного Хиля Зеленые штаны.
Хуана, узнав от Кинтаны, что Мартин так и не оставил мысли же­ниться на Инес, пишет своему отцу, что лежит на смертном одре, а ее убийца — Мартин скрывается под именем Хиля, чтобы избежать мести ее родных. Прочитав ее письмо, отец немедленно отправится в Мадрид, и Мартину придется туго.
Случайно встретив кузину Инес Клару, тоже влюбленную в Хиля Зеленые штаны, Хуана в мужском костюме объясняется в любви и ей. Инес, которая слышит их разговор и нелестный отзыв Хиля о себе, решает с горя выйти за Мигеля. Она призывает Мигеля про­ткнуть шпагой изменника Хиля, но Хуана, боясь встречи с Мигелем, говорит, что она — переодетая Эльвира: мучимая ревностью, она хо­тела узнать, действительно ли Инес любит Хиля, а не ее Мигеля, и сама написала любовное письмо от имени Хиля к Эльвире. Мужской костюм Эльвира якобы одолжила у Хиля, который любит только Инес.
Караманчелю ведено передать письмо Эльвире. Увидев ее, он по­ражается ее сходству с его хозяином: «Чур, чур меня! Дон Хиль в мантилье! / Я вроде трезв и не в бреду... / Обоим место им в аду — / И Хилю этому и Хилье!» Эльвира обещает Караманчелю, что через час он увидит вместе и ее, и своего хозяина. Но Караманчель не верит и считает, что Эльвира — переодетый Хиль.
Дон Хуан ищет своих соперников, носящих одно и то же имя Хиль. «Их двое, и к ее окну / Явиться оба соизволят: / Так пусть они меня заколют / Иль их обоих я проткну». Он спешит под окно к Инес. Инес в темноте принимает его за своего возлюбленного — Хиля Зеленые штаны. Хуан не разубеждает ее. Вскоре появляется Мартин, который также надел зеленые штаны. Увидев Хуана, беседу­ющего с Инес, он решает, что это и есть его неуловимый двойник, но мысль, что это может оказаться призрак покойной Хуаны, вселяет в него страх. Дон Хуан признает в Мартине лже-Хиля, которого Инес ненавидит. Хуан вызывает его на поединок. Инес, видя двух молодых людей в зеленых штанах, не может понять, в чем дело. «Эльвира» вы­глядывает из своего окна и говорит Инес, что сюда явился изменник Мигель. Мартин, принимающий Хуана за дух доньи Хуаны, в страхе исчезает. Появляется Клара в мужском костюме. Она пришла прове-
[206]


рить, не встречается ли Хиль тайком с Инес. Выдавая себя за Хиля, она говорит Инес нежные слова. Наблюдающий всю сцену со сторо­ны Караманчель восклицает: «Не то я стоя вижу сны, / Не то здесь ливень был из Хилей». Хуан грозится убить Клару. Хуана переодевает­ся в мужское платье, спускается вниз и также подходит к окну Инес. Хуана, Хуан и Клара спорят, кто из них настоящий Хиль. Хуан броса­ется на Хуану со шпагой. Вместо нее с ним дерется Кинтана. Хуан ранен.
Отец Хуаны дон Дьего, получив письмо от дочери, приезжает в Мадрид, чтоб отомстить ее убийце Мартину. Мартин клянется, что не убивал Хуану, призывая в свидетели Кинтану, но тот утверждает, что Мартин зарезал Хуану. Альгвасил берет Мартина под стражу. Появля­ются Хуана, Хуан, Инес, Клара и дон Педро. Хуана рассказывает всю правду, раскрывает все хитрости, на которые она пустилась ради того, чтобы вернуть Мартина, Мартин счастлив, что избежал опаснос­ти. Он просит прощения у Хуаны и ее руки у дона Педро. Инес дает согласие дону Хуану, а Клара готова стать женой своего давнего по­клонника дона Антоньо.
О. Э. Гринберг
Севильский озорник, или Каменный гость (El Burlador de Sevilla у Convivado de Piedra) - Драма (предположительно 1616, опубл. 1930)
Дворец короля Неаполитанского. Ночь. Дон Хуан выходит от герцо­гини Изабелы, которая принимает его за своего возлюбленного гер­цога Октавьо. Она хочет зажечь свечу, но дон Хуан останавливает ее. Изабела вдруг понимает, что с ней был не Октавьо, и зовет на по­мощь. На шум приходит Король Неаполитанский и приказывает страже схватить дона Хуана и Изабелу. Он поручает испанскому послу дону Педро Тенорьо разобраться в том, что произошло, и ухо­дит. Дон Педро приказывает увести Изабелу. Когда дон Педро и дон Хуан остаются с глазу на глаз, дон Хуан рассказывает, как хитростью пробрался к Изабеле и овладел ею. Дон Хуан — племянник дона Педро, и дяде волей-неволей приходится покрывать его проделки. Опасаясь монаршего гнева, он отсылает дона Хуана в Милан и обеща­ет сообщить племяннику о последствиях его обмана. Дон Педро до-
[207]


кладывает Королю Неаполитанскому, что мужчина, которого схватила стража, прыгнул с балкона и бежал, а дама, которая оказалась герцо­гиней Изабелой, утверждает, что ночью к ней явился герцог Октавьо и коварно овладел ею. Король приказывает бросить Изабелу в темни­цу, а Октавьо схватить и насильно женить на Изабеле. Дон Педро и стражники приходят в дом Октавьо. Дон Педро именем короля об­виняет его в том, что он обесчестил Изабелу, поверившую его посу­лам. Октавьо, узнав о неверности возлюбленной, приходит в отчаяние и решает тайно бежать в Испанию. Дон Хуан, вместо того чтобы от­правиться в Милан, тоже плывет в Испанию.
Юная рыбачка Тисбея сидит на берегу моря близ Таррагоны и удит рыбу. Все ее подруги влюблены, ей же неведомы муки любви, и она радуется, что ни страсть, ни ревность не отравляют ее жизнь. Вдруг раздается крик: «Спасите! Тону!», и вскоре на сушу выбирают­ся двое мужчин: это дон Хуан и его слуга Катадинон. Дон Хуан спас тонувшего слугу, но, выйдя на сушу, рухнул без сознания. Тисбея по­сылает Каталинона за рыбаками, а сама кладет голову дона Хуана к себе на колени. Дон Хуан приходит в чувство и, видя красоту девуш­ки, объясняется ей в любви. Рыбаки отводят дона Хуана в дом Тисбеи. Дон Хуан приказывает Катадинону раздобыть лошадей, чтобы незаметно ускользнуть перед рассветом. Каталинон пытается усовес­тить хозяина: «Бросить девушку и скрыться — / Это ль за радушье плата?», но дон Хуан вспоминает Энея, который бросил Дидону. Дон Хуан клянется Тисбее в любви и обещает взять ее в жены, но, после того как доверчивая девушка отдается ему, он на одолженных ею же конях сбегает вместе с Катадиноном. Тисбея оплакивает свою погуб­ленную честь.
Король Альфонс Кастильский беседует с доном Гонсало де Ульоа, вернувшимся из Лиссабона. Гонсадо рассказывает о красоте Лиссабо­на, называя его восьмым чудом света. Король, чтобы вознаградить Гонсало за верную службу, обещает сам найти достойного жениха для его красавицы дочери. Он намерен выдать ее за дона Хуана Тенорьо. Гонсало по душе будущий зять — ведь он происходит из знатного севильского рода.
Отец дона Хуана дон Дьего получает письмо от своего брата дона Педро, где тот рассказывает, как дон Хуан был застигнут ночью с гер­цогиней Изабелой. Король Альфонс Кастильский, узнав об этом, спрашивает, где сейчас дон Хуан. Выясняется, что он этой ночью при­ехал в Севилью. Король собирается обо всем сообщить в Неаполь, женить дона Хуана на Изабеле и избавить от незаслуженной кары
[208]


герцога Октавьо. А пока из уважения к заслугам отца он отправляет дона Хуана в изгнание в Аебриху. Король сожалеет о том, что слиш­ком поспешно просватал дочь дона Гонсадо за дона Хуана, и, чтобы не обидеть дона Гонсало, решает назначить его гофмаршалом. Слуга докладывает Королю, что приехал герцог Октавьо и просит принять его. Король и дон Дьего думают, что Октавьо все знает и будет про­сить позволения вызвать дона Хуана на поединок. Дон Дьего, трево­жась за жизнь сына, просит Короля предотвратить дуэль. Король ласково принимает Октавьо. Он обещает написать Королю Неаполит­анскому, чтобы тот снял с него опалу, и предлагает ему взять в жены дочь дона Гонсало де Ульоа. Дон Дьего приглашает Октавьо в свой дом. Встретившись случайно с доном Хуаном, Октавьо, не знающий, что дон Хуан — виновник всех его страданий, обменивается с ним заверениями в дружбе. Друг дона Хуана маркиз де ла Мота пеняет дону Хуану на то, что тот его совсем забыл. Они часто озорничали вместе, и дон Хуан расспрашивает Моту о знакомых красотках. Мота поверяет дону Хуану свою сердечную тайну: он влюблен в свою кузи­ну донью Анну, и она тоже любит его, но, на беду. Король уже про­сватал ее за другого. Мота написал донье Анне и сейчас ждет от нее ответа. Он торопится по делам, и дон Хуан предлагает подождать письма вместо него. Когда Мота уходит, служанка доньи Анны пере­дает дону Хуану записку для Моты. Дон Хуан радуется: «Мне служить сама удача / Почтальоном подрядилась. / Ясно, что письмо от дамы, / Чью красу маркиз нескромный / Превознес. Вот повезло мне! / Славлюсь я не зря, как самый / Беспардонный озорник: / Я действи­тельно мастак / Девушек бесчестить так, / Чтобы не было улик». Дон Хуан распечатывает письмо. Донья Анна пишет, что для нее «трех смертей страшней втройне» жить с нелюбимым супругом, и если Мота хочет связать с ней свою судьбу, пусть придет к ней в одиннадцать часов, надев цветной плащ, чтобы его было легче узнать. Дон Хуан передает маркизу де ла Мота, что его избранница ждет его в полночь в своей спальне и просит надеть цветной плащ, чтобы дуэ­ньи его узнали. Мота вне себя от счастья. Дон Хуан радуется предсто­ящему приключению.
Дон Дьего бранит сына за то, что тот порочит их славный род, и передает ему приказ Короля немедленно покинуть Севилью и отпра­виться в Лебриху.
Дон Хуан ночью встречает Моту, который ждет не дождется сви­дания с доньей Анной. Поскольку до полуночи еще целый час, а дон Хуан ищет развлечений. Мота показывает ему, где живет Беатриса, и
[209]


одалживает свой цветной плащ, чтобы красавица приняла дона Хуана за Моту и была с ним ласкова. Дон Хуан в плаще Моты отправляется не к Беатрисе, а к донье Анне, но ему не удается обмануть девушку, и она прогоняет наглеца. На крик дочери прибегает дон Гонсало с обнаженной шпагой. Он не дает дону Хуану убежать, и, чтобы спас­тись, тот закалывает дона Гонсало.
Выскочив из дома дона Гонсало, дон Хуан сталкивается с Мотой, который торопливо забирает свой плащ, ибо вот-вот наступит пол­ночь. Дон Хуан успевает сказать ему, что его шалость плохо кончи­лась, и Мота готовится расхлебывать упреки Беатрисы. Дон Хуан скрывается. Мота слышит крики и хочет выяснить, в чем дело, но тут его хватает стража. Дон Дьего приводит Моту к королю Альфонсу Кастильскому, который приказывает судить и завтра же казнить зло­дея. Мота не может понять, в чем дело, но никто ничего ему не объ­ясняет. Король велит похоронить славного Командора — дона Гонсало — со всеми почестями.
В поле близ деревни Дос Эрманас крестьяне празднуют свадьбу Патрисьо и Аминты. Пастухи поют песни. Неожиданно появляется Каталинон, который сообщает, что вскоре прибудет новый гость — дон Хуан Тенорьо. Гасено, отец невесты, радуется приезду знатного сеньора, Патрисьо же совсем не рад незваному гостю. Когда дон Хуан подходит к праздничному столу, Гасено просит гостей потесниться, но дон Хуан, которому приглянулась Аминта, садится прямо рядом с ней. После свадебного пира дон Хуан заявляет Патрисьо, что Амин­та — его давняя любовница и сама пригласила его повидаться в пос­ледний раз перед тем, как с горя выйдет замуж за другого. Услышав такое о невесте, Патрисьо без сожалений уступает ее дону Хуану. Дон Хуан, попросив у Гасено руку Аминты и приказав Каталинону осед­лать коней и подать их к деннице, отправляется к Аминте в спальню. Аминта хочет прогнать его, но дон Хуан говорит, что Патрисьо забыл ее и отныне он, дон Хуан, — ее муж. Сладкие речи обманщика, ко­торый говорит, что готов на ней жениться даже вопреки отцовской воле, смягчают сердце девушки, и она отдается дону Хуану.
Изабела по пути в Севилью, где ее ждет свадьба с доном Хуаном, встречает Тисбею, которая поверяет ей свое горе: дон Хуан соблазнил ее и бросил. Тисбея хочет отомстить обманщику и пожаловаться на него Королю. Изабела берет ее себе в спутницы.
Дон Хуан в часовне разговаривает с Каталиноном. Слуга рассказы­вает, что Октавьо дознался, кто виновник всех его бед, и маркиз де да Мота также доказал свою непричастность к убийству дона Гонсало,
[210]


Заметив гробницу Командора, дон Хуан читает надпись на ней: «Кавальеро здесь зарыт. / Ждет он, что десница Божья / Душегубу ото­мстит». Дон Хуан дергает статую Командора за бороду, потом приглашает каменное изваяние к себе на ужин. Вечером, когда дон Хуан с Каталиноном садятся за стол, раздается стук в дверь. Слуга, посланный открыть дверь, не может от страха вымолвить ни слова; трусливый Катадинон, которому дон Хуан велит впустить гостя, слов­но язык проглотил от ужаса. Дон Хуан берет свечу и подходит к двери сам. Входит дон Гонсало в том виде, в каком он изваян над своей гробницей. Он медленно приближается к дону Хуану, который в смятении отступает. Дон Хуан приглашает каменного гостя за стол. После ужина Командор делает знак дону Хуану отослать слуг. Остав­шись с ним один на один. Командор берет с дона Хуана слово завтра в десять прийти к нему на ужин в часовню в сопровождении слуги. Статуя уходит. Дон Хуан храбрится, пытаясь побороть ужас.
Изабела приезжает в Севилью. Мысль о позоре не дает ей покоя, и она чахнет с горя. Дон Дьего просит Короля снять опалу с дона Хуана, коль скоро он собирается женить его на герцогине Изабеле. Король обещает не только снять опалу, но и пожаловать дону Хуану титул графа, чтобы не страдала гордость Изабелы, ведь Октавьо, с ко­торым она прежде была обручена, — герцог. Королева просила Коро­ля простить маркиза де да Мота, и Король приказывает освободить маркиза и женить его на донье Анне. Октавьо просит у Короля по­зволения вызвать дона Хуана на поединок, но Король отказывает ему.
Аминта с отцом разыскивают дона Хуана. Встретив Октавьо, они спрашивают, где им его найти. Октавьо, выяснив, зачем он им нужен, советует Гасено купить дочери наряд, похожий на придвор­ный, и обещает сам отвести ее к Королю.
Ночью должна состояться свадьба дона Хуана и Изабелы, но перед этим дон Хуан собирается сдержать слово и навестить статую Коман­дора. Когда они с Каталиноном приходят в часовню, где погребен дон Гонсало, Командор приглашает их разделить с ним трапезу. Он велит дону Хуану поднять надгробную плиту — под ней стоит черный стол, накрытый для ужина. Два призрака в черном приносят стулья. На столе — скорпионы, жабы, змеи, из питья — желчь и уксус. После ужина Командор протягивает руку дону Хуану. Дон Хуан подает ему свою. Сжав руку дона Хуана, статуя говорит" «Неисповедим Господь / В праведных своих решеньях. / Хочет он, чтоб был наказан / Ты за все свои злодейства / Этой мертвою рукою. / Вышний приговор гласит: / «По поступкам и возмездье». Дон Хуан говорит, что донья
[211]


Анна чиста: он не успел обесчестить ее. Он просит привести священ­ника, чтобы тот отпустил ему грехи. Но дон Гонсало неумолим. Дон Хуан умирает. Раздается грохот, гробница вместе с доном Хуаном и доном Гонсало проваливается, а Каталинон падает на пол.
Патрисьо и Гасено приходят к Королю с жалобой на дона Хуана, обманом отнявшего у Патрисьо Аминту. К ним присоединяется Тисбея, которую дон Хуан обесчестил. За ней приходит маркиз де ла Мота. Он нашел свидетелей, готовых подтвердить, что преступление, за которое его заключили в темницу, совершил не он, а дон Хуан. Ко­роль приказывает схватить и казнить злодея. Дон Дьего также просит осудить дона Хуана на смерть. Появляется Каталинон. Он рассказыва­ет, что произошло в часовне. Услышав о справедливой каре, постиг­шей негодяя. Король предлагает поскорее справить три свадьбы:
Октавьо с овдовевшей Изабелой, Моты с доньей Анной и Патрисьо с Аминтой.
О. Э. Гринберг


Франсиско де Кеведо (Francisco de Quevedo) 1580-1645
История жизни пройдохи по имени дон Паблос, пример бродяг и зерцало мошенников (La vida del buscon, Llamado don Pablos) - Плутовской роман. (1603—1604)
Согласно законам жанра плутовской роман начинается с описания детских лет героя. Родители Паблоса — мать-ведьма, отец-вор — по­стоянно спорят, чья профессия лучше. «Воровство, сынок, это не про­стое ремесло, а изящное искусство», — уверяет отец. Но мальчик уже с детских лет лелеет благородные мечты, отвергает предложения родителей овладеть их «искусством» и только благодаря своей настой­чивости идет учиться. В школе Паблос знакомится с доном Дьего Коронелем, сыном благородных идальго, он искренне любит своего нового друга и с удовольствием обучает его различным играм. Но пребывание нашего героя в школе было непродолжительным, так как с ним приключилось следующее. Во время карнавала тощая кляча, на которой восседал Паблос, схватила с овощного лотка кочан капусты и тут же его проглотила. Торговки подняли крик, стали забрасывать Паблоса и его школьных товарищей брюквой, баклажанами и други­ми овощами; школьники же, не растерявшись, запаслись камнями, и началась настоящая битва. Слуги правосудия прервали бой, но все же
[213]


не обошлось без потерь. У дона Дьего была пробита голова, и его ро­дители решили больше не отпускать сына в школу. Родители Паблоса тоже были в ярости, обвиняя во всем своего нерадивого сына. Паблос принимает решение уйти из отчего дома, бросить обучение в школе и остаться у дона Дьего в качестве слуги. Мальчиков отправляют в пансион, но вскоре выясняется, что лисенсиат Кабра, занимающийся воспитанием дворянских детей, из-за жадности морит воспитанников голодом. Единственный выход для детей — воровать, и Паблос стано­вится профессионалом в воровском деле, поняв, что в этом его при­звание. Когда один из воспитанников умирает от голода, отец дона Дьего забирает сына и Паблоса из пансиона и направляет их в уни­верситет в Алькала, где дон Дьего должен изучать грамматические науки. Паблос вскоре становится известным «героем» благодаря своей хитрости и изворотливости, в то время как его хозяин остает­ся, живя среди плутов-студентов, гораздых на различные козни и проказы, благочестивым и честным юношей. С Паблосом же проис­ходит множество забавнейших историй. Так, однажды он пообещал дону Дьего и всем своим приятелям украсть шпаги у ночного дозора. Осуществил он это следующим образом: поведав дозору историю о шести несуществующих убийцах и грабителях, которые якобы в дан­ный момент находятся в публичном доме, он просит стражей поряд­ка действовать согласно его указаниям. Паблос объясняет им, что преступники вооружены и, как только увидят шпаги, которые быва­ют лишь у стражников, примутся стрелять, поэтому дозору надо ос­тавить шпаги в траве на лугу у самого дома. Естественно, завладеть оружием не составило труда. Обнаружив пропажу, дозорные обошли все дворы, всматриваясь в лица, наконец, они добрались и до дома Паблоса, который, чтобы его не узнали, прикинулся покойником, по­ставив вместо духовника одного из своих товарищей. Несчастная стража удалилась в полном отчаянии, не обнаружив следов воровства. В Алькала долго удивлялись этой проделке Паблоса, хотя уже были на­слышаны о том, что он обложил данью все окрестные огороды и ви­ноградники, а городской рынок превратил в место «столь не­безопасное для торговцев, словно это был густой лес». Все эти «под­виги» стяжали нашему герою славу самого ловкого и пронырливого пройдохи. Причем многие кабальеро стремились переманить Паблоса к себе на службу, но он оставался верен дону Дьего. И все же судьбе было угодно разлучить хозяина со слугой.
Дон Паблос получает письмо от своего дяди-палача, который со­общает печальные новости. Батюшка его повешен за воровство, и дядя, приводивший приговор в исполнение, гордится родственником,
[214]


так как тот «висел столь степенно, что лучшего нельзя было и требо­вать». Матушка же приговорена инквизицией к четыремстам смерто­носным ударам плетью за колдовство. Дядя просит Паблоса приехать за наследством в размере 400 дукатов и советует ему подумать о професии палача, так как с его знанием латыни и риторики он будет не­превзойденным в этом искусстве. Дон Дьего был опечален разлукой, Паблос сокрушался еще больше, но, расставаясь со своим господи­ном, он сказал: «Другим я стал, сеньор... Целю я повыше, ибо если батюшка мой попал на лобное место, то я хочу попытаться выше лба прыгнуть».
На следующий день Паблос отправляется в Сеговию к дяде и по­лучает те деньги, которые его родственник еще не успел пропить. Дядя ведет глупейшие разговоры, постоянно прикладываясь к бутыл­ке, и племянник решает поскорее удрать из его дома.
Наутро Паблос нанимает у погонщика осла и начинает долгож­данное путешествие в столицу, Мадрид, так как уверен, что сможет там прожить благодаря своей изворотливости и ловкости. В дороге завязывается неожиданное знакомство. Дон Торибио, бедный идаль­го, лишившийся отцовского имущества из-за того, что оно не было выкуплено в срок, посвящает Паблоса в законы столичной жизни. Дон Торибио — один из членов шайки удивительного рода мошен­ников: вся их жизнь — обман, нацеленный на то, чтобы их прини­мали не за тех, кем они являются на самом деле. Так, по ночам они собирают на улицах бараньи и птичьи кости, кожуру от фруктов, ста­рые винные мехи и разбрасывают все это в своих комнатах. Если утром кто-нибудь приходит с визитом, то тут же произносится заго­товленная фраза: «Извините за беспорядок, ваша милость, здесь был званый обед, а эти слуги...», хотя, конечно, никаких слуг нет и в по­мине. Одураченный посетитель принимает весь этот хлам за остатки званого обеда и верит, что перед ним состоятельные идальго. Каждое утро начинается с тщательного изучения собственной одежды, так как пускать людям пыль в глаза не как-то просто: брюки очень быстро изнашиваются, поэтому изобретаются различные способы сидеть и стоять против света, каждая вещь имеет свою долгую историю, и, на­пример, куртка может быть внучкой накидки и правнучкой большого плаща — ухищрениям несть числа. Также существует миллион спосо­бов пообедать в чужом доме. Предположим, поговорив с кем-нибудь две минуты, пройдохи узнают, где живет незнакомец, и идут туда как бы с визитом, но непременно в обеденное время, при этом ни­когда не отказываясь от приглашения присоединиться к трапезе. Эти молодые люди не могут позволить себе влюбляться бескорыстно, и
[215]


происходит это лишь по необходимости. Они волочатся за трактир­щицами — ради обеда, за хозяйкой дома — ради помещения, сло­вом, дворянин их пошиба, если умеет изворачиваться, — «сам себе король, хоть мало чем и владеет». Паблос приходит в восторг от та­кого необычайного способа существования и заявляет дону Торибио о своем решении вступить в их братство. По прибытии в Мадрид Паб­лос живет у одного из друзей дона Торибиб, к которому он нанима­ется слугой. Складывается парадоксальная ситуация: во-первых, плут кормит своего господина, во-вторых, плут не уходит от бедного идальго. Это подтверждает истинную доброту Паблоса, и он вызывает у нас симпатию, хотя мы понимаем, что восхищаться, собственно, нечем. Паблос проводит месяц в компании рыцарей легкой наживы, изучая все их воровские уловки. Но однажды, попавшись на продаже краденого платья, вся «жульническая коллегия» отправляется в тюрь­му. Но у Паблоса есть преимущество — он новичок в этой компа­нии, поэтому, дав взятку, выходит на свободу. А между тем все остальные члены шайки высылаются из Мадрида на шесть лет.
Паблос селится в гостинице и начинает ухаживать за хозяйской дочерью, представившись сеньором доном Рамиро де Гусманом. В один прекрасный день Паблос, закутавшись в плащ и изменив голос, изображает управляющего дона Рамиро и просит девушку сообщить сеньору о его будущих крупных доходах. Этот случай совершенно сразил девицу, мечтающую о богатом муже, и она соглашается на предложенное Паблосом ночное свидание. Но когда наш герой за­брался на крышу, чтобы через окно проникнуть в комнату, он по­скользнулся, полетел и «грохнулся на крышу соседнего дома с такой силой, что перебил всю черепицу». От шума проснулся весь дом, слуги, приняв Паблоса за вора, как следует поколотили его палками на глазах у дамы сердца. Таким образом, став предметом насмешек и оскорблений, пройдоха, не заплатив за еду и проживание, удирает из гостиницы.
Теперь Паблос представляется доном Фелипе Тристаном и, пола­гаясь на свою предприимчивость и продолжая изображать из себя бо­гатого жениха, старается познакомиться со знатной дамой. Вскоре невеста найдена, но, на беду Паблоса, ее кузеном оказывается дон Дьего Коронель, который узнает в доне фелипе Тристане своего быв­шего слугу и приказывает своим нынешним слугам как следует рас­считаться с подлым обманщиком и плутом. В результате лицо Паблоса рассечено шпагой, он весь изранен и стонет от боли. Эта не­ожиданная расправа выбила его из колеи, и некоторое время Паблос был обречен на вынужденное бездействие. Потом какой-то бедняк
[216]


обучил его необходимому жалобному тону и причитаниям нищего, и наш герой целую неделю бродит по улицам, прося милостыню. Вско­ре, однако, судьба его снова круто изменилась. Один из самых вели­ких мошенников, «которых когда-либо создавал Господь бор», предлагает ему работать на пару, открывая свой величайший секрет в высшем искусстве нищенства. В день они крадут троих-четверых детей, а потом за большое вознаграждение сами же возвращают их благодарным родителям. Неплохо на этом нажившись, Паблос уезжа­ет из столицы и направляется в Толедо, город, где он никого не знает и о нем никто не ведает.
На постоялом дворе наш герой встречает труппу странствующих комедиантов, которые тоже держат путь в Толедо. Его принимают в труппу, он оказывается прирожденным актером и с упоением играет на сцене. Вскоре он приобретает известность и уже сам занимается сочинением комедий, подумывая о том, чтобы стать директором труппы. Но все его планы рушатся в один миг. Директор, не уплатив какой-то долг, попадает в тюрьму, труппа распадается, и каждый идет своей дорогой. Его друзья-актеры предлагают ему работу в дру­гих труппах, но Паблос отказывается, поскольку временно не нужда­ется в деньгах, к работе охладел и хочет просто поразвлекаться. Какое-то время он посещает богослужения при женском монастыре и влюбляет в себя одну из монахинь. Обобрав наивную девушку, Паблос исчезает из Толедо.
Теперь путь его лежит в Севилью. Здесь он в короткий срок овла­девает основами шулерской игры в карты и становится асом среди других мошенников. Неожиданно в городской гостинице Паблос встречает одного из своих сотоварищей по Алькала по имени Маторраль, профессионального убийцу. Попав однажды случайно в крова­вую схватку с ночным дозором, Паблос вместе с ним вынужден скрываться от правосудия.
Чтобы узнать, не улучшится ли с переменой места и материка его жребий, Паблос перебирается в Вест-Индию. «Обернулось, однако, все это к худшему, ибо никогда не исправит своей участи тот, кто меняет место и не меняет своего образа жизни и своих привычек».
Н. Б. Виноградова


Педро Кальдерой де ла Барка Энао де ла Баррера-и-Рианьо (Pedro Calderon de la Barca) 1600-1681
Стойкий принц (El principe constante) - Драма (1628-1629)
В основе пьесы лежат подлинные исторические события — неудач­ный поход в Африку португальских войск под командованием инфан­тов Фернандо и Энрике, тщетно пытавшихся взять штурмом город Танжер в 1437 г.
Король Феца хочет отбить у португальцев город Сеуту. Принц Тарудант обещает послать ему на помощь десять тысяч верховых, если король отдаст за него свою дочь Феникс. Принцесса не смеет пере­чить отцу, но в душе она против брака с Тарудантом, ибо любит мав­ританского полководца Мулея. Отец вручает ей портрет принца. В это время появляется Мулей, который по приказу короля плавал на разведку к Сеуте. В море он заметил флот из Лиссабона, который на­правлялся к Танжеру под командованием братьев португальского ко­роля принцев Энрике и Фернандо. Дон Энрике является магистром ордена Ависа, а дон Фернандо — ордена Христа (религиозно-рыцар­ские ордена, созданные для борьбы с «неверными»). Мулей призыва­ет короля готовиться к обороне Танжера и покарать врагов «страшной плетью Магомета», чтобы сбылось предсказание прорица-
[218]


телей о том, что «короне португальской будет Африка могилой». Ко­роль Феца собирает войска, а Мулею приказывает взять конницу и атаковать врага.
Мулей перед боем упрекает Феникс за то, что у нее оказался по­ртрет Таруданта. Он считает, что принцесса ему изменила. Феникс отвечает, что ни в чем не виновата, ей пришлось подчиниться воле отца. Он требует отдать портрет.
Дон Фернандо и дон Энрике с войсками высаживаются на берег вблизи Танжера. Они хотят захватить город и утвердить в Африке христианскую веру. Однако дону Энрике во всем видятся недобрые знаки, «беды зловещая печать» — то солнечное затмение, то «флот рассеял по морю циклон», то он сам споткнулся, ступив на землю Африки. Ему чудится «в крови весь небосклон, над головою днем ночные птицы, а над землей... — кругом гроба». Дон Фернандо, на­против, во всем видит добрые предзнаменования, однако, что бы ни случилось, он за все готов благодарить Бога, ибо Божий суд всегда справедлив.
Начинается бой, во время которого дон Фернандо берет в плен Мулея, упавшего с лошади. Дон Фернандо замечает, что мавр страш­но опечален, но не тем, что попал в плен. Принц спрашивает его о причине скорби. Мулей поражен благородством противника и его участием к чужому горю. Он рассказывает о своей несчастной любви, и принц отпускает его к невесте. Мулей клянется, что не забудет о таком благодеянии.
Мавры окружают португальцев, и дон Фернандо призывает име­нем Христа сражаться или умереть.
Брито, шут из свиты принца Фернандо, пытаясь спасти свою жизнь на поле боя, притворяется мертвым.
Фернандо и его свита сдаются в плен, король Феца готов сохра­нить жизнь пленнику и отпустить его на свободу, если португальцы отдадут Сеуту. Принц Энрике отправляется в Лиссабон к королю.
На опустевшем поле боя два мавра видят лежащего Брито и хотят утопить его тело, чтобы оно не стало рассадником чумы. Брито вска­кивает, и мавры в ужасе убегают.
феникс рассказывает Мулею, что с ней приключилось во время охоты: у ручья в лесу ей то ли встретилась, то ли привиделась старуха, «привидение, призрак, бред, смуглый, высохший скелет». Беззубый рот ее прошептал таинственные слова, полные значения, но пока не­понятные — «платой быть тебе обменной, выкупом за мертвеца». феникс боится, что над ней тяготеет рок, что ее ждет страшная
[219]


участь «быть разменною ценой чьей-то гибели земной». Мулей по-своему истолковывает этот сон, думая, что речь идет о его смерти как единственном спасении от страданий и невзгод.
Фернандо на прогулке встречает невольников-христиан и ободряет их, призывает стойко сносить удары судьбы, ибо в этом заключается христианская мудрость: раз этот жребий послан свыше, «есть в нем доброты черта. Не находится судьба вечно в том же положенье. Но­вости и измененья и царя ждут и раба».
Появляется король Феца, и вместе с принцем Фернандо они видят, как к берегу подплывает португальская галера, затянутая черной тканью. На берег сходит дон Энрике в траурном одеянии и со­общает печальную весть о том, что король, узнав о пленении Фернандо, умер от горя. В завещании он приказал в обмен за принца отдать маврам Сеуту. Новый король Альфонс утвердил это решение. Однако принц Фернандо в негодовании отказывается от такого пред­ложения и говорит, что «невообразимо, чтобы государь христианский маврам сдал без боя город». Сеута — «средоточье благочестья, цита­дель католицизма», и ее нельзя отдавать на поругание «неверным», ибо они превратят «часовни в стойла, в алтарях устроят ясли», в хра­мах сделают мечети. Это будет позор для всех христиан, потомки станут говорить, что «Бога выгнали христиане», чтоб очистить поме­щение злобным демонам в угоду. Жители Сеуты, чтобы сохранить богатство, изменят вере и примут мусульманство. Жизнь одного чело­века, даже принца, говорит Фернандо, не стоит таких жертв. Он готов остаться в рабстве, чтобы не приносить в жертву столько непо­винных людей. Принц разрывает письмо короля и готов жить в тюрьме вместе с невольниками. А за то, чтобы в Сеуте осветили храм во имя непорочного зачатья Богородицы пречистой, до последней капли крови принц отдать готов свою жизнь.
Король Феца приходит в ярость от такого ответа принца и угро­жает ему всеми ужасами рабства: «Ты сейчас при всем народе на гла­зах у брата будешь на земле передо мною рабски лобызать мне ноги». Фернандо готов с радостью все перенести как Божью волю. Король заявляет, что раб должен все отдать господину и во всем ему повиноваться, а значит, дон Фернандо должен отдать королю Сеуту. Однако принц отвечает, что, во-первых, Сеута не его, а «божья», а во-вторых, что «небо учит послушанью только в справедливом деле». Если же господин желает, чтобы невольник «зло содеял», то тогда раб «властен не послушаться приказа». Король приказывает надеть оковы на ноги и шею принца и содержать его на черном хлебе и морской
[220]


воде и отправить его на конюшню чистить королевских лошадей. Дон Энрике клянется вернуться с войсками для освобождения прин­ца от позора.
Во время каторжных работ невольники из свиты принца Фернан­до пытаются окружить его заботой и помочь ему, но он отказывается от этого и говорит, что в рабстве и унижении все равны.
Феникс на прогулке встречает принца Фернандо и с удивлением спрашивает, почему он в таких лохмотьях. Тот отвечает, что таковы законы, которые велят рабам жить в нищете. Феникс возражает ему — ведь утром принц и король были друзьями и дон Фернандо жил в плену по-царски. Принц отвечает, что «таков земли порядок»:
утром розы цветут, а к вечеру их лепестки «нашли могилу в колыбе­ли», так и человеческая жизнь — переменчива и недолговечна. Он предлагает принцессе букет цветов, но она отказывается от них — по цветам, как по звездам, можно прочесть будущее, а оно страшит Фе­никс, ибо каждый подвластен «смерти и судьбе» — «наши судьбы — зданья без опор». От звезд зависит «наша жизнь и рост».
Мулей предлагает принцу устроить побег, ибо помнит, что Фер­нандо подарил ему свободу на поле боя. Для подкупа стражи он дает Фернандо деньги и говорит, что в условленном месте пленников будет ждать корабль. Король Феца издали замечает принца и Мулея вместе и начинает подозревать их в сговоре. Он приказывает Мулею день и ночь охранять пленника, чтобы таким образом следить за обоими. Мулей не знает, что делать — предать короля или остаться неблаго­дарным по отношению к принцу. Фернандо отвечает ему, что честь и долг выше дружбы и любви, он сам готов себя стеречь, чтобы не под­вергать опасности друга, и если кто-то другой предложит ему бежать, то Фернандо откажется. Он считает, что, видно, «так угодно Богу, чтобы в рабстве и плену» он остался «стойким принцем».
Мулей приходит с докладом к королю о том, как живет принц-раб: жизнь его стала адом, вид его жалок, от узника смердит так, что при встрече с ним люди разбегаются; он сидит у дороги на куче наво­за, как нищий, его спутники просят милостыню, так как тюремная пища слишком скудна. «Принц одной ногой в могиле, песнь Фернан­до недолга», — заявляет Мулей. Принцесса Феникс просит отца о милосердии к принцу. Но король отвечает, что Фернандо сам избрал себе такую участь, его никто не заставлял жить в подземелье, и толь­ко в его власти сдать в виде выкупа Сеуту — тогда судьба принца тут же изменится.
К королю Феца прибывают посланник от португальского короля Альфонса и марокканский принц Тарудант. Они приближаются к
[221]


трону и одновременно начинают каждый свою речь. Потом начина­ют спорить, кому говорить первому. Король предоставляет такое право гостю, и португальский посланец предлагает за Фернандо столь­ко золота, сколько могут стоить два города. Если же король откажет­ся, то португальские войска придут на землю мавров с огнем и мечом. Тарудант в посланнике узнает самого португальского короля Альфонса и готов к поединку с ним. Король феца запрещает поеди­нок, ибо оба находятся у него в гостях, а португальскому королю от­вечает то же, что и раньше: он отдаст принца в обмен на Сеуту.
Тарудант хочет увести с собой свою невесту Феникс, король не возражает, ибо хочет укрепить с принцем военный союз против пор­тугальцев. Король поручает Мулею с солдатами охранять Феникс и доставить ее к жениху, который отправляется к войскам.
Невольники выносят принца Фернандо из темницы, он видит над собой солнце и голубое небо и удивляется, как велик мир, он радует­ся тому, что над ним свет Христов, он во всех тяготах судьбы видит Божью благодать. Мимо проходит король Феца и, обращаясь к прин­цу, спрашивает, что движет им — скромность или гордыня? Фернан­до отвечает, что душу свою и тело он предлагает в жертву Богу, он хочет умереть за веру, сколько бы он ни голодал, сколько бы ни тер­пел муки, какие бы лохмотья ни носил, какие бы кучи грязи ему ни служили жилищем, в вере он своей не сломлен. Король может вос­торжествовать над принцем, но не над его верой.
Фернандо чувствует приближение смерти и просит одеть его в мантию монаха и похоронить, а потом когда-нибудь гроб перевезут на родину и над могилой Фернандо построят часовню, ибо он это за­служил.
На морском берегу вдали от Феца высаживается король Альфонс с войсками, он собирается неожиданно напасть в горном ущелье на Таруданта, который сопровождает свою невесту Феникс в Марокко. Дон Энрике отговаривает его, потому что солнце село и наступила ночь. Однако король решает напасть во мраке. Появляется тень Фер­нандо в орденской мантии, с факелом и призывает короля к бою за торжество христианской веры.
Король Феца узнает о смерти принца Фернандо и над его гробом заявляет, что он получил справедливое наказание за то, что не хотел отдать Сеуту, смерть не избавит его от суровой кары, ибо король за­прещает хоронить принца — «пусть стоит непогребенный он — про­хожим для острастки».
У крепостной стены, на которую взошел король Феца, появляется тень дона Фернандо с горящим факелом, а за ней идут король Аль-
[222]


фонс и португальские солдаты, ведущие Таруданта, Феникс и Мулея, захваченных в плен. Тень Фернандо приказывает Альфонсу у стен Феца вести переговоры об освобождении принца.
Альфонс показывает королю Феца пленников и предлагает обме­нять их на принца. Король в отчаянии, он не может выполнить усло­вие португальского короля, так как принц Фернандо уже умер. Однако Альфонс говорит, что мертвый Фернандо значит ничуть не меньше, чем живой, и он готов отдать «за труп бездушный писаной красы картину» — Феникс. Так сбывается предсказание гадалки. В память дружбы между Мулеем и принцем Фернандо король Альфонс просит отдать феникс в супруги Мулею. Гроб с телом Фернандо под звуки труб уносят на корабль.
А. П. Шишкин
Дама-невидимка (La Dama duende) - Комедия (1629)
Действие происходит в XVII в. в Мадриде. Приехавшие в город дон Мануэль и его слуга Косме ищут дом дона Хуана. Дон Мануэль и дон Хуан вместе учились и вместе воевали, они старые друзья. На улице появляются две дамы, лица которых закрыты вуалями. За ними кто-то гонится, и они просят дона Мануэля о защите. Тот готов оказать защиту дамам «от позора и несчастья». Они исчезают, а следом за ними появляется дон Луис со своим слугой Родриго. Дон Луис хочет узнать имя прекрасной незнакомки, лицо которой он успел едва за­метить. Чтоб задержать его, Косме подходит к нему и просит прочи­тать адрес на письме. Дон Луис грубо отталкивает его. Тогда за своего слугу вступается дон Мануэль и говорит, что должен преподать урок вежливости грубияну. Они дерутся на шпагах.
На улице появляются дон Хуан со слугами и донья Беатрис со своей служанкой Кларой. Дон Хуан хочет помочь своему брату дону Луису, а донья Беатрис удерживает его. Дон Хуан узнает в противни­ке брата дона Мануэля и пытается помирить обоих. Дон Мануэль ранен в кисть руки, и ему нужна помощь. Дон Хуан великодушно приглашает его в свой дом. Донья Беатрис, услышав о ране, думает, что ранен дон Хуан. Неравнодушный к ней дон Луис замечает ее вол­нение и сожалеет, что не он является причиной ее беспокойства.
Дона Луиса очень беспокоит, что его брат поселил в доме своего друга, холостого кавальеро, так как он может случайно встретиться с
[223]


их сестрой доньей Анхелой, носящей траур по мужу. Однако слуга Родриго успокаивает его — вход на половину гостя замаскирован шкафом с посудой, и никто не догадается, что там есть дверь.
Донья Анхела жалуется на свою вдовью судьбу служанке Исавель. Она носит траур, и братья держат ее взаперти, ибо для семьи счита­ется позором, если вдова будет встречаться с мужчинами и ходить в театр. Служанка отвечает ей, что многие вдовы при дворе короля внешне набожны и добродетельны, а под вуалью скрывают грех и «под звуки дудочки любой, как мяч, готовы прыгать в танце». Она вспоминает о том кавальеро, с которым они встретились на улице и попросили зашиты, когда спасались бегством от дона Луиса, скрыв лица под вуалями. Донья Анхела тайком от братьев ходила гулять, а дон Луис принял ее за прекрасную незнакомку и хотел узнать ее имя.
Дон Луис рассказывает сестре о своем приключении, не подозре­вая, что это ее он видел и из-за нее ввязался в ссору с незнакомцем кавальеро. Теперь этот кавальеро поселился у них в доме.
Донья Анхела мечтает увидеть того кавальеро, который ради нее стал драться на шпагах, а теперь гостит за стеной в доме ее братьев. Исавель берется легко устроить встречу — там, где дверь ведет в покои гостя, дон Хуан сделал шкаф, который можно легко отодви­нуть. Донья Анхела хочет тайком заботиться о том, кто пролил за нее кровь.
Дон Луис, которому тяготит душу его проступок и рана дона Ма­нуэля, отдает ему свою шпагу в знак покаяния и в залог дружбы. Тот с радостью принимает ее.
Косме, оставшись один в комнате, разбирает свои вещи, вынима­ет кошелек и с удовольствием пересчитывает деньги. Потом он ухо­дит, а из двери, замаскированной шкафом, выходят донья Анхела и Исавель. Донья Анхела за то, что ради нее дон Мануэль рисковал жизнью, хочет «отплатить ему... хоть каким-нибудь подарком». Она открывает его баул и рассматривает бумаги и вещи. Исавель обыски­вает сундук слуги и вместо денег кладет в кошелек угольки. Донья Анхела пишет записку и кладет ее на кровать, потом они уходят.
Возвращается Косме и видит, что вещи разбросаны по комнате, а в кошельке вместо денег угли. Он зовет хозяина и говорит ему, что в комнате хозяйничал домовой и деньги превратились в угли. Дон Ма­нуэль отвечает, что Косме пьян, а дон Хуан советует лакею выбирать другие шутки, не такие дерзкие. Косме же клянется, что в комнате кто-то был. Дон Мануэль находит на своей постели письмо, читает его и понимает, что его написала та дама, из-за которой он дрался с
[224]


доном Луисом: «...любая дверь и дверца ей доступны в час любой. В дом любовника нетрудно ей проникнуть». Но Косме не может по­нять, как все-таки записка очутилась на кровати его господина и по­чему разбросаны вещи, ведь все окна заперты, а в дом никто не входил. Дон Мануэль решает написать ответ, а потом проследить, кто уносит и приносит записки. Он не верит ни в домовых, ни в духов, ни в колдунов, ибо ему не приходилось до сих пор встречаться с не­чистой силой. Косме же продолжает считать, что «тут пошаливают черти».
Донья Анхела показывает донье Беатрис ответ дона Мануэля, ко­торый написан так любезно и шутливо, так удачно подражает «стилю рыцарских романов». Донья Анхела хочет продолжить свою шутку. Из письма дона Мануэля она узнает, что он считает ее дамой сердца дона Луиса, и думает, что у нее есть ключ от его дома. Однако под­стеречь ее дону Мануэлю очень трудно, ибо донья Анхела всегда точно знает, ушел ли гость, или он дома. Донья Анхела признается, что испытывает ревность, ибо в вещах гостя нашла портрет какой-то дамы и хочет украсть его.
Дон Мануэль готовится к отъезду на несколько дней, чтобы отвез­ти свои бумаги королю в Эскориал, и просит Косме собрать вещи. Но Косме боится оставаться один в комнате, так как уже стемнело. Дон Мануэль называет его трусом и уходит проститься с доном Хуа­ном. В это время в комнате дона Мануэля Исавель выходит из-за шкафа с закрытой корзиной в руках. Входит со свечой Косме, Иса­вель крадется за ним, стараясь, чтобы он ее не заметил. Косме слы­шит шорох и дрожит от страха, Исавель ударяет его и тушит свечу, чтобы в темноте скрыться, но в эту минуту входит дон Мануэль и спрашивает, почему Косме не зажег свечу. Тот отвечает, что дух уда­рил его и задул огонь. Дон Мануэль ругает его, в этот момент Ис­авель в темноте натыкается на дона Мануэля, тот хватает корзинку и кричит, что поймал духа. Пока Косме бегал за огнем, Исавель нащу­пала дверь и ушла, а в руках дона Мануэля остается корзинка. Косме приносит огонь, и хозяин со слугой видят вместо духа корзинку и на­чинают гадать, кто и как мог проникнуть в комнату. Хозяин говорит, что это была та дама, которая пишет ему письма, а Косме считает, что корзинка попала прямо из ада, от чертей. В корзинке лежит тон­кое белье и записка, где сказано, что дама не может быть возлюблен­ной дона Луиса.
Донья Анхела решает устроить свидание с гостем — завязать ему глаза и провести к себе в комнату. Донья Беатрис считает, что когда он увидит перед собой прелестную молодую богатую даму, то может
[225]


сойти с ума. Она тоже хочет тайком присутствовать при этом свида­нии и уверяет подругу, что не помешает встрече. В это время входит дон Луис и, спрятавшись за драпировкой, подслушивает их разговор. Ему кажется, что речь идет о встрече его брата Хуана с Беатрис. Дон Луис испытывает муки ревности и решает во что бы то ни стадо по­мешать свиданию.
Дон Хуан сообщает дамам, что дон Мануэль покидает их дом, но скоро вернется. Донья Анхела заявляет, что судьба на время избавля­ет всех от «докучного присутствия гостя». Дон Хуан не понимает, что плохого сделал сестре его гость.
Дон Мануэль и Косме возвращаются в дом, так как забыли важ­ные бумаги для короля. Чтобы не будить хозяев, они не зажигают огня. В это время донья Анхела и Исавель выходят из-за шкафа. Донья Анхела зажигает фонарь и хочет прочитать бумаги, которые лежат на столе. Косме и дон Мануэль замечают свет, и им становится не по себе. Донья Анхела вынимает свечу из фонаря, ставит ее в под­свечник на столе и садится в кресло спиной к обоим. Дон Мануэль видит ее и приходит в восторг от ее красоты, Косме же чудится, что у стола сидит дьявол, чьи глаза горят, как адские костры, а на ногах вместо пальцев копыта — «если б видели вы ногу... Нога всегда их выдает». Дон Мануэль приближается к донье Анхеле и хватает ее за руку. Она же умоляет его отпустить ее, так как она лишь призрак, встреча их еще впереди, еще не пришла пора раскрыть тайну: «Когда ее, хотя случайно, нарушишь ты, — не жди добра!» Косме поражен красноречием нечистой силы: «Как говорит! Оратор прямо та дьяволическая дама!» Дон Мануэль считает, что перед ним не призрак, не наваждение, а живой человек: «Ты плоть и кровь, не дьявол, нет, ты — женщина!» Но Косме считает, что «это ведь одно и то же!». Донья Анхела уже готова все рассказать, но просит сначала запереть двери в комнату. Дон Мануэль и Косме уходят выполнить ее просьбу, в это время Исавель открывает шкаф и донья Анхела исчезает вместе с ней.
Дон Мануэль и Косме возвращаются и не могут понять, куда де­лась дама, они осматривают все углы, Косме продолжает настаивать, что это была не женщина, а дьявол в виде женщины, ибо в этом нет ничего удивительного, — «если женщина нередко круглый год бывает чертом, черт хоть раз, чтоб поквитаться, может женщиною стать».
Комната доньи Анхелы. Исавель в темноте приводит за руку дона Мануэля и просит его подождать. Он получил письмо, в котором ему назначена встреча, и вот слуги привели его в какой-то дом. Открыва­ется дверь, входят девушки, неся сладости, а позади них появляются
[226]


роскошно одетая донья Анхела и донья Беатрис, которая изображает служанку. Дон Мануэль поражен и сравнивает ночное появление пре­красной дамы с появлением богини утренней зари Авроры, которая «красой румяною сияя, уже рассвет сменить спешит». Донья Анхела отвечает, что судьба велит ей, напротив, скрываться во тьме, а не блистать. Она просит ни о чем ее не спрашивать, если дон Мануэль хочет встречаться с ней тайком, со временем она все ему расскажет. В это время слышится голос дона Хуана, который просит открыть ему двери. Все в панике, Исаведь уводит дона Мануэля, донья Беат­рис прячется в спальне Анхелы.
Дон Хуан спрашивает, почему его сестра ночью в таком роскош­ном наряде — она отвечает, что ей надоел вечный траур, «символ скорби и печали», и она надела шикарное платье, чтобы утешиться немного. Брат замечает, что, хоть «женскую печаль утешают побря­кушки, облегчают туалеты, но такое поведение непохвально, неумест­но». Дон Хуан спрашивает, где донья Беатрис, сестра отвечает, что та уехала домой. Тогда он собирается идти к ней под балкон на свида­ние.
Исавель приводит дона Мануэля в его комнату, хотя он об этом не подозревает, и оставляет ждать ее возвращения. В это время в комнату входит Косме и натыкается на хозяина в темноте. Дон Ма­нуэль догадывается, что перед ним какой-то слуга, и спрашивает, куда он попал и кто хозяин слуги. Косме отвечает, что в доме водится чер­товщина, которую ему приходится терпеть, а его хозяин дурак и зовут его дон Мануэль. Дон Мануэль узнает Косме и спрашивает, где они находятся. Тот отвечает, что в своей комнате. Дон Мануэль идет проверить его слова. Из-за шкафа Выходит Исавель, берет за руку Косме, думая, что это дон Мануэль, и уводит его за шкаф. Возвраща­ется хозяин и не находит своего слуги, натыкаясь лишь на голые стены. Он решает спрятаться в алькове и дождаться дамы-невидимки.
В комнату доньи Анхелы входит Исавель, таща за руку Косме, еле живого от страха. Донья Анхела с ужасом замечает, что произошла ошибка, о чем теперь узнает весь дом. Косме рассуждает о проделках дьявола, который вырядился в юбку и корсет. В дверь стучит дон Луис. Исавель и Косме торопливо уходят. Донья Беатрис прячется за портьеру. Входит дон Луис и говорит, что у дверей дома видел носил­ки доньи Беатрис и подумал, что она здесь встречается с доном Хуа­ном. Он поднимает портьеру и видит донью Беатрис. За шкафом слышится шум, и дон Луис бросается за свечой, чтобы узнать, кто там находится.
[227]


В комнату дона Мануэля входят Исавель и Косме, а затем со све­чой появляется дон Луис, он ясно видел мужчину и обнаружил, что кто-то сдвинул шкаф. Косме прячется под стол. Дон Ауис замечает дона Мануэля и обвиняет его в том, что он бесчестит дом своего друга, что он обольститель. Дон Мануэль очень удивлен появлением дона Луиса и не может понять, в чем его обвиняют. Дон Луис ут­верждает, что он входил в комнату к его сестре через потайную дверь, а дон Мануэль отвечает, что не имеет понятия ни о какой по­тайной двери. Судьба должна решить их спор — они станут драться на шпагах. Во время дуэли у дона Луиса ломается шпага, и дон Ману­эль великодушно предлагает ему сходить за другой. Косме предлагает хозяину бежать, но тут вдруг замечает появившуюся донью Анхелу. Та говорит, что, спасаясь от гнева дона Луиса, она вышла из дома и на крыльце встретила дона Хуана. Он вернул ее в дом и теперь ищет незнакомого мужчину во всех комнатах. Донья Анхела признается дону Мануэлю, что любит его и потому искала с ним встреч, она про­сит его о защите. Он готов быть ее защитником. Появляется дон Луис, и дон Мануэль просит у него руки его сестры. Входит дон Хуан, который все слышал и очень рад, что наступила такая развязка, неви­димка нашлась и можно вести речь о свадьбе.
А. П. Шишкин
Врач своей чести (El medico de su honra) - Драма (1633-1635)
Действие происходит в Испании во времена короля дона Педро Спра­ведливого или Жестокого (1350—1369 гг.). Во время охоты брат ко­роля инфант дон Энрике падает с лошади, и его в бессознательном состоянии вносят в дом дона Гутьерре Альфонсо де Солиса. Их встре­чает жена дона Гутьерре донья Менсия, в которой придворные из свиты инфанта дон Ариас и дон Диего узнают его прежнюю возлюб­ленную. Донья Менсия оказывается в сложном положении, ведь ее мужу неизвестно, что в нее все еще влюблен дон Энрике, знавший ее раньше. Инфант приходит в себя и видит рядом донью Менсию, ко­торая сообщает ему, что она теперь жена хозяина дома. Она дает по­нять принцу, что ему теперь не на что надеяться. Дон Энрике хочет тут же уехать, но появившийся дон Гутьерре уговаривает его остать­ся. Принц отвечает, что в сердце столь им любимом «стал хозяином
[228]


другой», и он должен ехать. Дон Гутьерре дарит ему свою лошадь и в придачу к ней лакея Кокина, шутника, который называет себя «при кобыле экономом». На прощание дон Энрике намекает донье Менсии на скорую встречу, говоря, что даме нужно дать «возможность оправдаться».
Дон Гутьерре хочет проводить принца, но донья Менсия говорит ему, что на самом деле он хочет встретиться с Леонорой, которую любил раньше и не забыл до сих пор. Муж клянется, что это не так. Оставшись вдвоем со служанкой Хасинтой, донья Менсия признается ей, что когда увидела вновь Энрике, то «теперь любовь и честь в бой вступили меж собой».
Король дон Педро принимает просителей и одаривает каждого как может: солдата назначает командовать взводом, бедному старику дает кольцо с алмазом. К королю обращается донья Леонора с жало­бой на дона Гутьерре, который обещал на ней жениться, а потом от­казался. Теперь он женат на другой, а ее честь посрамлена, и донья Леонора хочет, чтобы он внес за нее «достойный вклад» и дал бы ей возможность уйти в обитель. Король обещает решить дело, но после того, как выслушает и дона Гутьерре.
Появляется дон Гутьерре, и король просит его объяснить причину отказа жениться на донье Леоноре. Тот признает, что любил донью Леонору, но, «будучи не связан словом», взял себе жену другую. Ко­роль хочет знать, в чем причина такой перемены, и дон Гутьерре рас­сказывает, что однажды в доме доньи Леоноры застал мужчину, который спрыгнул с балкона и скрылся. Леонора хочет тут же рас­сказать, что произошло на самом деле, но стоящий рядом дон Ариас вступает в разговор и признает, что это он тогда был в доме Леоно­ры. Он тогда ухаживал за дамой, которая ночью пришла к донье Лео-норе в гости, а он, «влюбленный без ума», вслед за ней неучтиво «в дом пробрался», и хозяйка не смогла «воспрепятствовать» ему. Вдруг появился дон Гутьерре, и дон Ариас, спасая честь Леоноры, скрылся, но был замечен. Теперь же он готов в поединке дать ответ дону Гу­тьерре. Они хватаются за шпаги, но король в гневе приказывает арес­товать обоих, ибо без воли короля никто не смеет обнажать оружие в его присутствии.
Дон Энрике, видя, что муж доньи Менсии арестован, решает про­браться к ней в дом для свидания. Он подкупает служанку Хасинту, и она проводит его в дом. Во время разговора с доньей Менсией воз­вращается дон Гутьерре, дон Энрике прячется. Дон Гутьерре расска­зывает жене, что его на ночь отпустил из тюрьмы его друг алькальд, начальник стражи. Чтобы вывести дона Энрике из дома, донья Мен-
[229]


сия поднимает ложную тревогу, крича, что видела кого-то в плаще в своей спальне. Муж выхватывает шпагу и бросается туда, донья Менсия умышленно опрокидывает светильник, и в темноте Хасинта выво­дит из дома дона Энрике. Однако тот теряет свой кинжал, который находит дон Гутьерре, и в его душе рождается страшное подозрение, что жена обманула его.
Король по просьбе дона Энрике выпускает из тюрьмы дона Ариаса и дона Гутьерре. Увидев шпагу принца, дон Гутьерре сравнивает ее с найденным кинжалом, потом говорит дону Энрике, что он не хотел бы встретиться с таким бойцом, как принц, даже под покровом ночи, не узнав его. Дон Энрике понимает намек, но отмалчивается, что дает повод дону Гутьерре для подозрений. Он готов любой ценой узнать тайну, от которой зависит его честь. Он размышляет, чей он нашел кинжал в своем доме и случайно ли опрокинула донья Менсия светильник. Он решает тайно пробраться в свой дом под видом лю­бовника доньи Менсии и, закрыв лицо плащом, разыграть сцену сви­дания с ней, чтобы проверить, верна ли ему жена.
Дон Гутьерре тайком возвращается в свой дом, не предупредив жену, что король выпустил его на свободу. Он пробирается в спальню к донье Менсии и, изменив голос, обращается к ней. Менсия думает, что к ней пришел принц, и называет его «Ваше Высочество», дон Гу­тьерре догадывается, что речь идет о принце. Затем он уходит, а потом делает вид, что вошел через садовую калитку, и громко требует слуг. Донья Менсия с радостью встречает его, а ему кажется, что она лжет и притворяется.
Дон Гутьерре рассказывает королю о похождениях его брата дона Энрике и показывает кинжал принца. Он говорит, что должен спасти свою честь, омыв ее в крови, но не в крови принца, на которого он не смеет покуситься.
Король встречается с братом и требует от него, чтобы он отказал­ся от своей преступной страсти к донье Менсии, показывает ему кинжал. Дон Энрике хватает кинжал и от волнения нечаянно ранит короля в руку. Король обвиняет принца, что тот покушается на его жизнь, дон Энрике покидает дворец короля, чтобы удалиться в изгна­ние
Дон Гутьерре решает предать смерти свою жену, ибо она опозо­рила его честь, но сделать это, как считает он в соответствии с непи­саными законами чести, надо тайно, ибо и оскорбление тоже нанесено тайно, чтобы не догадались люди, как скончалась донья Менсия. Не в силах перенести смерть жены, он просит небо послать ему смерть.
[230]


К донье Менсии приходит посланный принцем Кокин с извести­ем, тго дон Энрике в опале из-за нее и должен покинуть королевст­во. На чужбине принц зачахнет от горя и разлуки с доньей Менсией. Отъезд принца навлечет позор на донью Менсию, ибо все начнут га­дать, в чем причина бегства принца, и наконец узнают, в чем дело. Хасинта предлагает госпоже написать принцу письмо, чтобы он не уезжал и не позорил ее имя. Донья Менсия садится писать письмо. В это время появляется дон Гутьерре, Хасинта бросается предупредить госпожу, однако хозяин велит ей уйти. Он приотворяет дверь в ком­нату и видит донью Менсию, которая пишет письмо, подходит к ней и вырывает у нее листок. Донья Менсия лишается чувств, ее муж чи­тает письмо и решает, отослав прислугу, убить супругу. Он пишет какие-то слова на том же листке и уходит. Донья Менсия приходит в себя и читает на листке свой приговор; «Любовь тебя боготворит, тесть — ненавидит; одна несет тебе смерть, другая — приуготовляет к ней. Жить тебе осталось два часа. Ты — христианка: спасай душу, ибо тела уже не спасти».
Дон Гутьерре приглашает хирурга Людовико, чтобы тот пустил его жене кровь и ждал бы, пока вся она не вытечет и не наступит смерть. В случае отказа дон Гутьерре угрожает врачу смертью. Он хочет потом всех уверить, что «из-за внезапной хвори кровь при­шлось пустить Менсии и что та неосторожно сдвинула бинты. Кто в этом преступление усмотрит?». А врача он собирается отвести по­дальше от дома и на улице прикончить. «Тот, кто честь свою врачует, не колеблясь, кровь отворит... ибо все недуги лечат кровью», — гово­рит дон Гутьерре.
По улице в Севилье дон Гутьерре ведет Людовико, у которого за­вязаны глаза. Навстречу им идут король и дон Диего. Дон Гутьерре убегает. Король снимает повязку с лица Людовико, и тот рассказыва­ет, как умерла женщина, лица которой он не видел, зато слышал ее слова о том, что она умирает безвинно. Людовико испачкал руки кровью и оставил след на двери дома,
Король направляется к дому дона Гутьерре, ибо он догадывается, о чьей смерти идет речь. Появляется Кокин и тоже рассказывает ко­ролю, как дон Гутьерре запер дома жену и отослал прочь всех слуг. У дома король встречает донью Леонору, он помнит, что обещал спасти ее от позора, и говорит, что сделает это при первой возможности. Из дома с воплем выбегает дон Гутьерре и рассказывает королю, как умерла его жена от потери крови после того, как сдвинула бинты с порезов во сне. Король понимает, что дон Гутьерре обманывает его, однако в том, что случилось, он усматривает возможность выполнить
[231]


свое обещание, данное донье Леоноре. Король предлагает дону Гутьерре взять в жены донью Леонору. Тот возражает, говоря, что она может изменить ему. Король отвечает, что тогда надо пустить ей кровь, давая тем самым понять дону Гутьерре, что ему все известно и он оправдывает содеянное. Донья Леонора согласна стать женой дона Гутьерре и, если нужно, «лечиться» его лекарством.
А. П. Шишкин
Жизнь — это сон (La vida es sueno) - Пьеса (1636)
В безлюдной горной местности, неподалеку от двора польского коро­ля, заблудились Росаура, знатная дама, переодетая в мужское платье, и ее слуга Кларнет. Близится ночь, а вокруг ни огонька. Вдруг путни­ки различают в полумраке какую-то башню, из-за стен которой им слышатся жалобы и стенания: это проклинает свою судьбу закован­ный в цепи Сехизмундо. Он сетует на то, что лишен свободы и тех радостей бытия, что даны каждому родившемуся на свет. Найдя дверь башни незпертой, Росаура и Кларнет входят в башню и вступа­ют в разговор с Сехизмундо, который поражен их появлением: за всю свою жизнь юноша видел только одного человека — своего тю­ремщика Клотадьдо. На звук их голосов прибегает уснувший Клотальдо и зовет стражников — они все в масках, что сильно поражает путников. Он грозит смертью незваным гостям, но Сехизмундо ре­шительно вступается за них, угрожая положить конец своей жизни, если тот их тронет. Солдаты уводят Сехизмундо, а Клотальдо решает, отобрав у путников оружие и завязав им глаза, проводить их подаль­ше от этого страшного места. Но когда ему в руки попадает шпага Росауры, что-то в ней поражает старика, Росаура поясняет, что чело­век, давший ей эту шпагу (имени его она не называет), приказал от­правиться в Польшу и показать ее самым знатным людям королевства, у которых она найдет поддержку, — в этом причина появления Росауры, которую Клотадьдо, как и все окружающие, при­нимает за мужчину.
Оставшись один, Клотальдо вспоминает, как он отдал эту шпагу когда-то Вьоланте, сказав, что всегда окажет помощь тому, кто при­несет ее обратно. Старик подозревает, что таинственный незнако­мец — его сын, и решает обратиться за советом к королю в надежде на его правый суд.
[232]


За тем же обращаются к Басилио, королю Польши, инфанта Эстрелья и принц Московии Астольфо. Басилио приходится им дядей; у него самого нет наследников, поэтому после его смерти престол Польши должен отойти одному из племянников — Эстрелье, дочери его старшей сестры Клорине, или Астольфо, сыну его младшей сестры Ресизмунды, которая вышла замуж в далекой Московии. Оба претен­дуют на эту корону: Эстрелья потому, что ее мать была старшей се­строй Басилио, Астольфо — потому, что он мужчина. Кроме того, Астольфо влюблен в Эстрелью и предлагает ей пожениться и объеди­нить обе империи. Эстрелья неравнодушна к красивому принцу, но ее смущает, что на груди он носит портрет какой-то дамы, который никому не показывает. Когда они обращаются к Басилио с просьбой рассудить их, он открывает им тщательно скрываемую тайну: у него есть сын, законный наследник престола. Басилио всю жизнь увлекал­ся астрологией и, перед тем как жена его должна была разрешиться от бремени, вычислил по звездам, что сыну уготована страшная судь­ба; он принесет смерть матери и всю жизнь будет сеять вокруг себя смерть и раздор и даже поднимет руку на своего отца. Одно из пред­сказаний сбылось сразу же: появление мальчика на свет стоило жене Басилио жизни. Поэтому король польский решил не ставить под уг­розу престол, отечество и свою жизнь и лишил наследника всех прав, заключив его в темницу, где он — Сехизмундо — и вырос под бди­тельной охраной и наблюдением Клотальдо. Но теперь Басилио хочет резко изменить судьбу наследного принца: тот окажется на троне и получит возможность править. Если им будут руководить добрые на­мерения и справедливость, он останется на троне, а Эстрелья, Астоль­фо и все подданные королевства принесут ему присягу на верность.
Тем временем Клотальдо приводит к королю Росауру, которая, тронутая участием монарха, рассказывает, что она — женщина и оказалась в Польше в поисках Астольфо, связанного с ней узами любви — именно ее портрет носит принц Московии на груди. Клотальдо оказывает молодой женщине всяческую поддержку, и она ос­тается при дворе, в свите инфанты Эстрельи под именем Астреа. Клотальдо по приказу Басилио дает Сехизмундо усыпляющий напи­ток, и, сонного, его перевозят во дворец короля. Здесь он просыпает­ся и, осознав себя владыкой, начинает творить бесчинства, словно вырвавшийся на волю зверь: со всеми, включая короля, груб и резок, сбрасывает с балкона в море осмелившегося ему перечить слугу, пы­тается убить Клотальдо. Терпению Басилио приходит конец, и он ре­шает отправить Сехизмундо обратно в темницу. «Проснешься ты, где
[233]


просыпался прежде» — такова воля польскою короля, которую слуги незамедлительно приводят в исполнение, снова опоив наследного принца сонным напитком.
Смятение Сехизмундо, когда он просыпается в кандалах и звери­ных шкурах, не поддается описанию. Клотальдо объясняет ему, что все, что тот видел, было сном, как и вся жизнь, но, говорит он нази­дательно, «и в сновиденьи / добро остается добром». Это объяснение производит неизгладимое впечатление на Сехизмундо, который те­перь под этим углом зрения смотрит на мир.
Басилио решает передать свою корону Астольфо, который не ос­тавляет притязаний на руку Эстрельи. Инфанта просит свою новую подругу Астреа раздобыть для нее портрет, который принц Московии носит на груди. Астольфо узнает ее, и между ними происходит объяс­нение, в ходе которого Росаура поначалу отрицает, что она — это она. Все же правдами и неправдами ей удается вырвать у Астольфо свой портрет — она не хочет, чтобы его видела другая женщина. Ее обиде и боли нет предела, и она резко упрекает Астольфо в измене.
Узнав о решении Басилио отдать корону Польши принцу Моско­вии, народ поднимает восстание и освобождает Сехизмундо из тем­ницы. Люди не хотят видеть чужестранца, на престоле, а молва о том, где спрятан наследный принц, уже облетела пределы королевства; Се­хизмундо возглавляет народный бунт. Войска под его предводительст­вом побеждают сторонников Басилио, и король уже приготовился к смерти, отдав себя на милость Сехизмундо. Но принц переменился:
он многое передумал, и благородство его натуры взяло верх над жес­токостью и грубостью. Сехизмундо сам припадает к стопам Басилио как верный подданный и послушный сын. Сехизмундо делает еще одно усилие и переступает через свою любовь к Росауре ради чувства, которое женщина питает к Астольфо. Принц Московии пытается со­слаться на разницу в их происхождении, но тут в разговор вступает благородный Клотальдо: он говорит, что Росаура — его дочь, он узнал ее по шпаге, когда-то подаренной им ее матери. Таким образом, Ро­саура и Астольфо равны по своему положению и между ними больше нет преград, и справедливость торжествует — Астольфо называет Росауру своей женой. Рука Эстрельи достается Сехизмундо. Со всеми Сехизмундо приветлив и справедлив, объясняя свое превращение тем, что боится снова проснуться в темнице и хочет пользоваться счас­тьем, словно сном.
Н. А. Матяш
[234]


Саламейский алькальд (El alcalde de Zaiamea) - Драма (1636)
В селение Саламея входит на постой полк солдат под предводительст­вом капитана. Они очень измучены долгим, изнурительным перехо­дом и мечтают об отдыхе. На сей раз счастье им улыбается: вместо короткого привала их ожидают несколько дней спокойной жизни — полк остается в Саламее до тех пор, пока не подойдет со своими час­тями дон Лопе де Фигероа. Сержант, помощник капитана, распреде­ляющий офицеров на постой, выбрал для капитана дом Педро Креспо, зажиточного крестьянина, славящегося тем, что его дочь Исавель — первая красавица в округе. Среди ее воздыхателей — нищий дворянин дон Мендо, проводящий часы под окнами девушки. Однако он настолько оборван и жалок, что и сама девушка и ее отец относятся к нему не более чем с презрением: Исавель не знает, как отвадить назойливого ухажера, а отец, внешне почтительный — как и подобает вести себя простому человеку с дворянином, — на самом деле провожает того насмешливыми взглядами. Исавель — не един­ственная дочь Педро Кресло. У нее есть сестра Инее и брат Хуан. Последний доставляет немало огорчений своему отцу. Педро — тру­долюбивый человек, богатый не только содержимым своих закромов, но и житейским разумом и смекалкой, Хуан же бездумно проводит целые дни за играми, проматывая отцовские деньги.
Узнав, что к ним в дом определен на постой капитан, Педро на­чинает поспешные приготовления, словно он ожидает самого дорого­го гостя. Педро достаточно богат, чтобы купить себе дворянскую грамоту, а вместе с ней и все положенные привилегии, в том числе освобождение от постоя, но он — человек, обладающий чувством собственного достоинства, и гордится тем, что получил при рожде­нии — своим добрым именем. Зная, какое впечатление производит на людей красота его дочери Исавель, он отправляет ее вместе с се­строй в верхние покои, отделенные от основной части дома, и прика­зывает им оставаться там, пока солдаты не покинут селение. Однако капитан уже знает от сержанта, что у Педро Креспо есть красавица дочь, и именно это обстоятельство заставляет его торопиться на пос­той. Педро оказывает ему самый радушный прием, но капитан нигде не видит девушки. Вездесущий сержант узнает от слуг, где та прячет­ся. Чтобы проникнуть в верхние покои, капитан придумывает сле­дующее: договорившись предварительно с одним из солдат, Револьедо, он делает вид, что преследует разгневавшего его вояку, пока тот, якобы спасаясь от шпаги капитана, бежит по лестнице и врывается в
[235]


комнату, где прячутся девушки. Теперь, когда убежище их открыто, Хуан встает на защиту сестры, и дело едва не доходит до поединка, но в этот момент неожиданно появляется дон Лопе де Фигероа — он-то и спасает положение.
Дон Лопе — прославленный полководец, приближенный короля Филиппа II. Он быстро всех усмиряет и сам остается на постой в доме Педро Креспо, предложив капитану найти другое помещение. За то недолгое время, что дон Лопе проводит у Педро Кресло, они успевают почти подружиться, несмотря на разделяющее их социаль­ное неравенство. Дону Лопе приходятся по душе спокойное достоин­ство старого крестьянина, его благоразумие и мудрость, его представления о чести простого человека.
Тем временем капитан, задетый за живое неприступностью Исавели, никак не может примириться с мыслью, что и крестьянка бы­вает гордой. Находчивый сержант и тут придумывает выход — ночью выманить песнями и музыкой девушку на балкон и, добившись таким образом свидания, получить свое. Но в тот момент, когда по приказу капитана под балконом Исавели начинает звучать музыка, появляется со своим слугой Нуньо ее неудачливый поклонник дон Мендо, готовый вступиться за честь дамы сердца. Но совсем не их вмешательство решает дело: дон Лопе и Педро Кресло, вооружив­шись шпагами и щитами, прогоняют всех из-под окон, в том числе и дона Мендо. Рассерженный дон Лопе приказывает капитану вместе с его ротой покинуть селение.
Капитан повинуется лишь внешне — на самом деле он решает тайно вернуться в Саламею и, сговорившись со служанкой Исавели, поговорить с девушкой. Он еще более утверждается в своей реши­мости осуществить этот план, когда узнает, что дон Лопе покидает селение и направляется навстречу королю. Действительно, дон Лопе принял такое решение; вместе с ним уезжает в качестве его слуги и Хуан Креспо. Как ни тяжело отцу прощаться с ним, старый крестья­нин понимает, что это самый верный способ вывести в люди неради­вого сына, научить его самому добывать себе хлеб. На прощание он дает сыну наставления — образец житейской мудрости, честности и достоинства. Проводив сына, Педро Креспо загрустил и вышел с до­черьми посидеть у порога дома. В этот момент неожиданно налетают капитан со своими солдатами и прямо на глазах отца похищают Исавель.
Схватив шпагу, Педро Креспо бросается в погоню за обидчиками. Он готов пожертвовать жизнью, лишь бы спасти дочь, но солдаты привязывают его к дереву, пока капитан скрывается со своей добы-
[236]


чей в лесной чаще, откуда до отца доносятся — все глуше и глуше — крики Исавели. Через некоторое время, вся в слезах, девушка возвра­щается. Она вне себя от горя и стыда: капитан грубо надругался над ней и бросил одну в лесу. Сквозь деревья Исавель видела своего брата Хуана, который, почуяв недоброе, возвращался домой с полпути. Между Хуаном Креспо и капитаном завязался бой, в ходе которого брат Исавели тяжело ранил ее обидчика, но, увидев, сколько солдат того окружают, бросился бежать в лесную чащу. Стыд помешал Ис­авели окликнуть Хуана. Все это девушка рассказывает отцу, освобож­дая его от пут. Горю Педро Креспо и его дочери нет предела, но обычное благоразумие быстро возвращается к старому кресьянину, и он, опасаясь за жизнь Хуана, решает как можно скорее вернуться домой.
По дороге он встречает одного из односельчан, который говорит, что местный совет только что на своем заседании выбрал его, Педро Креспо, алькальдом Саламеи. Педро радуется этому известию — прежде всего потому, что высокая должность поможет ему совер­шить правый суд. Рана, полученная капитаном, оказывается достаточ­но серьезной, и он, не в силах продолжать путь, возвращается в Саламею, в дом, где совсем недавно стоял на постое. Туда и является Педро Креспо с жезлом алькальда и приказывает арестовать капита­на, невзирая на его возмущение и гневные протесты, что он подсуден лишь равным себе по положению. Но перед тем как отдать приказ об аресте, Педро, оставшись наедине с капитаном, забыв о своей гор­дости, умоляет того жениться на Исавели — в ответ он слышит лишь презрительные насмешки. Вслед за капитаном Педро Кресло отправ­ляет под стражу и своего сына Хуана, опасаясь, что овладевшая тем неуемная жажда мести погубит молодого человека.
Неожиданно возвращается дон Лопе: он получил донесение, что какой-то непокорный алькальд посмел арестовать капитана. Узнав, что этот бунтовщик — Педро Кресло, дон Аопе приказывает тому немедленно освободить арестованного, но наталкивается на упорное нежелание старого крестьянина сделать это. В разгар их бурного объ­яснения в селение въезжает король, крайне недовольный тем, что ему не было оказано подобающего приема. Выслушав рассказ дона Аопе о случившемся и оправдания Педро Креспо, король высказывает свое суждение: капитан безусловно виновен, но судить его должен другой, не крестьянский суд. Поскольку Педро Креспо не верит королевско­му правосудию, он поторопился расправиться с обидчиком — за от­крывшейся дверью взорам короля и всех присутствующих предстает мертвый капитан. Педро Креспо оправдывает свой поступок только
[237]


что высказанным мнением короля о виновности капитана, и тому ничего не остается, как признать казнь законной. Филипп II также назначает Педро Креспо несменяемым алькальдом Саламеи, а дон Лопе, приказав освободить из-под стражи Хуана Креспо, увозит его с собой в качестве слуги. Исавель кончит свои дни в монастыре.
Н. А. Матяш
Спрятанный кабальеро (El escondido у la tapada) - Комедия (1636)
В мадридском Каса-де-Кампо, любимом парке горожан, дожидаются сумерек дон Карлос и его слуга Москито. Они не могут появиться в городе днем: два месяца назад дон Карлос убил на поединке знатного кабальеро Алонсо, сына дона Диего и брата Лисарды, в которую дон Карлос был безответно влюблен. Это чувство не мешало ему одновремено ухаживать за другой знатной дамой — Сельей, что и послужило причиной поединка: Алонсо был влюблен в Селью. Опасаясь наказа­ния властей и мести родственников Алонсо, дон Карлос был вынуж­ден поспешно бежать в Португалию, куда Селья прислала ему письмо, уговаривая вернуться и найти прибежище в ее доме, где ни­кому не придет в голову искать дона Карлоса, пока тот приводит в порядок дела, брошенные из-за поспешного отъезда. Но у дона Кар­лоса есть и другой повод стремиться в Мадрид: он мечтает по ночам бродить под окнами Лисарды, которую не может забыть, хотя теперь на ее благосклонность вряд ли может рассчитывать. Судьба улыбается дону Карлосу: пока кабальеро дожидается в Каса-де-Кампо темноты, неподалеку неожиданно опрокидывается карета Аисарды, и только вмешательство дона Карлоса спасает жизнь женщины. Закрыв лицо плащом, он упорно отказывается назвать благодарной Лисарде свое имя, но в конце концов отступает перед ее настойчивостью. Лисарда потрясена и возмущена дерзостью дона Карлоса, но берет себя в руки и, сказав своему спасителю, что сегодня ее благодарность вытес­нила мысль о мести, но что утром следующего дня дон Карлос уже не может быть спокоен за свою жизнь, покидает его.
Тем временем в Мадрид из военного похода неожиданно возвра­щается брат Сельи, Феликс: он получил письмо, в котором сообща­лось, что назначившая свидание одному из своих поклонников Селья стала причиной поединка между доном Карлосом и доном Алонсо,
[238]


самой же ей, по счастью, удалось ускользнуть неузнанной. И Феликс возвращается охранять честь сестры и намерен принять для этого самые суровые меры, несмотря на возмущение Сельи и ее решитель­ные протесты. Спор брата и сестры прерывает приход дона Хуана, который помолвлен с Лисардой и считает себя обязанным отомстить за смерть брата своей будущей жены. Дон Хуан рассказывает Фелик­су, что встретил человека, очень похожего на убийцу Алонсо, и высле­дил, где остановился подозрительный незнакомец. Он просит своего друга Феликса пойти вместе с ним и помочь опознать этого человека, поскольку полной уверенности, что это дон Карлос, у дона Хуана нет.
Как только они уходят, появляется дон Карлос с верным Москито. Узнав о неожиданном приезде Феликса, он хочет тут же покинуть дом Сельи, но девушке удается уговорить его остаться: она объясняет, что их квартира соединяется потайной лестницей с нижним этажом, о чем известно только ей, и что, узнав о приезде брата, она приказала замуровать нижнюю дверь, оставив только один выход — в ее собст­венную гардеробную. Дон Карлос тронут мужеством девушки и пред­усмотрительностью, с которой Селья обо всем позаботилась, но все же не решается воспользоваться подобным гостеприимством и скло­нен уйти, но тут неожиданно возвращаются дон Хуан и Феликс. Карлосу и Москито не остается иного выхода, как быстро спрятаться за потайной дверью. Брат Сельи насмерть перепуган тем, что ввязался в поединок и, ошибочно приняв какого-то человека за дона Карлоса, убил его. Скрыться неузнанным не удалось: Феликс отчетливо слы­шал, как кто-то из прибежавших на звон шпаг солдат назвал его имя. Теперь он сам оказался в положении дона Карлоса: ему необходимо как можно скорее скрыться, чтобы избежать наказания за убийство. Но поскольку, связанный необходимостью оберегать честь сестры, Феликс не может совсем уехать из Мадрида, он принимает решение немедленно поменять квартиру. По его приказанию слуги поспешно выносят все вещи, и очень скоро дом пустеет: в нем не остается ни­кого, а входные двери тщательно запираются — дон Карлос и Мос­кито неожиданно остаются в западне. Они осознают это не сразу, решив поначалу, что все спят, однако вскоре убеждаются, что их предположение неверно. Едва они успевают понять, что заперты без еды в пустом доме, где все окна, включая чердачное, забраны решет­ками, как приходит владелец дома — его вызвала полиция, разыски­вающая Феликса. Убедившись, что его тут нет, и поверив словам владельца, что Феликс покинул Мадрид несколько месяцев назад, по­лиция оставляет дом, куда вскоре заходит дон Диего, отец Лисарды, которому очень нравится оставленная квартира. Он тут же решает
[239]


снять ее для Лисарды и дона Хуана, и через несколько часов в доме уже воцаряются новые жильцы. Лисарда, так же как Селья, отводит комнату с потайной дверью, о которой ей конечно же ничего не из­вестно, под свою гардеробную. Сюда слуга дона Хуана приносит по­дарки своего хозяина для невесты и ее служанки.
Когда все уходят и наступает тишина, дон Карлос и Москито вы­бираются из своего укрытия и решают, что Москито переоденется в женское платье и выйдет незамеченным из дома, чтобы потом с по­мощью родных и друзей дона Карлоса помочь выбраться и тому. Переполох, вызванный пропажей платья, которое Москито выбрал из груды подарков, поднимает всех уснувших обитателей дома, даже дона Диего. Неожиданно появляется закутанная в плащ Селья — она умоляет дона Диего помочь ей укрыться от преследующего ее челове­ка. Дон Диего, как истинный кабальеро, бросается к дверям, не тре­буя никаких объяснений, чтобы задержать вымышленных пре­следователей Сельи. В это время из-за потайной двери выходит пере­одетый в женское платье Москито, которого вернувшийся дон Диего, в полумраке приняв за Селью, галантно провожает до выхода. За это время Селья успевает все объяснить вышедшему из тайника дону Карлосу и передать ему ключ от входной двери. Однако сама она уйти не успевает: в комнату входят дон Хуан и пришедший к нему Феликс. Спрятавшись за занавеской, Селья слышит, что брат, обнару­жив ее исчезновение и решив, что она отправилась на свидание к дону Карлосу, полон решимости найти и убить обидчика; дон Хуан с готовностью вызывается ему помочь.
В их отсутствие Лисарда в потемках наталкивается на Селью и мучится ревностью, пытается заглянуть той в лицо, но Селье удается скрыться. А вернувшийся в это время дон Хуан сталкивается с доном Карлосом, но, не узнав его из-за полутьмы, принимает за поклонника Лисарды. Пока Лисарда и дон Хуан осыпают друг друга ревнивыми упреками в неверности, дон Карлос и Селья скрываются за потайной дверью, где, не выдержав всех переживаний, Селья падает без чувств. Дон Карлос оказывается перед мучительной задачей: кому довериться, к кому обратиться за помощью. Он останавливает свой выбор на со­страдательной Беатрисе, служанке Лисарды, но вместо нее в одной из комнат неожиданно видит Лисарду. Девушка возмущена, но, боясь быть скомпрометированной, вынуждена спрятать дона Карлоса в комнате Беатрисы.
Тем временем на улице у дверей дома дон Хуан увидел Москито и, схватив его, пытается дознаться, где прячется его хозяин. А по­скольку тот отказывается отвечать, главным образом из страха, что
[240]


дон Карлос находится за потайной дверью и может его услышать, Москито запирают в комнате — пока он не надумает стать разговор­чивее, Оставшись один, Москито хочет укрыться за потайной дверью и обнаруживает там снедаемую горем Селью: девушка услышала лю­бовные признания дона Карлоса, обращенные к Лисарде, и полна ре­шимости открыть сопернице истинную причину появления дона Карлоса в этом доме, но тут слышатся шаги и голоса дона Хуана и Феликса, и Москито поспешно скрывается в тайнике, а Селья сделать этого не успевает. Дон Хуан рассказывает Феликсу, что пойман слуга дона Карлоса, и Феликс просит оставить их наедине: он надеется вы­ведать у слуги местонахождение дона Карлоса, а заодно и своей се­стры, Но вместо Москито друзья находят в комнате закутанную в плащ женщину. Отведя ее в сторону, дон Хуан пытается выяснить, кто она такая, и перед его настойчивостью Селья вынуждена отсту­пить — девушка откидывает закрывавший ее лицо край плаща. Видя из другого конца комнаты волнение друга, заинтригованный Феликс тоже хочет узнать имя таинственной незнакомки, и дон Хуан оказы­вается в щекотливом положении: оба — и брат и сестра — довери­лись ему, и ни одного из них он не может предать. К счастью, в этот момент за дверью слышится голос дона Диего, которому стало из­вестно об исчезновении из запертой комнаты слуги дона Карлоса и который требует, чтобы его впустили. Боясь дать Лисарде новый повод для ревности, дон Хуан прячет Селью в своей комнате.
Исполненный желания найти слугу, дон Диего приказывает обыс­кать весь дом, сам же решительно направляется в комнату дона Хуана, но тут на ее пороге появляется закутанная в плащ Селья. Воз­мущению дона Диего и Лисарды нет предела: оба обвиняют дона Хуана в измене — и тут слуги приводят дона Карлоса, который в ответ на требование хозяина дома назвать себя категорически отка­зывается, прося разрешения покинуть неузнанным этот дом, но толь­ко вместе с Сельей. Дон Диего обещает странному гостю безо­пасность — и дон Карлос откидывает плащ с лица. Он объясняет ошеломленному дону Диего, что убил Алонсо в честном поединке, а в этот дом пришел за Сельей, с которой помолвлен, — пьеса заканчи­вается всеобщим примирением.
Н. А. Матяш


Бальтасар Грасиан и Моралес (Baltasar Gracian) 1601-1658
Карманный оракул, или Наука благоразумия (Oraculo manual у arte de prudenda) - Афоризмы (1647)
Автор, в строгой последовательности, озаглавив каждый из своих афо­ризмов, пишет следующее:
В нынешнее время личность достигла зрелости. Все достоинства нанизаны на два стержня — натуру и культуру.
Для достижения успеха нужно «действовать скрытно» и неожи­данно.
В основе величия лежат «мудрость и доблесть». Разум и сила — глаза и руки личности.
Для преуспеяния в жизни нужно поддерживать в окружающих нужду в себе и достигнуть зрелости путем работы над собой.
Опасно и неразумно достигать «победы над вышестоящими», со­ветовать им должно в форме напоминания.
Кратчайший путь к доброй славе о себе заключается в умении владеть своими страстями и преодолении недостатков, присущих твоим соотечественникам.
Если счастье непостоянно, то слава неизменна, и достичь ее
[242]


можно только школой знаний, общением с тем, у кого можно на­учиться, которые образуют своеобразную «академию благих и изыс­канных нравов».
Обучаясь, человек постоянно борется с кознями людей. Поэтому ум проницательный должен учиться «предвидеть происки и отражать все умыслы недоброжелателей».
Во всех делах важно соблюдать любезность, она смягчает даже отказ. Грубость вредит всему.
Поступки надо совершать, опираясь на мнение людей мудрых, ко­торыми следует окружить себя, либо пользуясь властью, либо друж­бой. Только благая цель поступков может привести ко многим успехам.
Успех дела определяется разнообразием способов действия, кото­рые нужно менять в зависимости от обстоятельств, а также прилежа­ния и одаренности. Слава покупается ценой труда. Что легко дается, невысоко ценится.
Начиная дело, не выкладывай всю предполагаемую выгоду, пусть «действительность превзойдет ожидания».
Не каждый человек соответствует времени, в котором он живет, но только мудрому дано понимать это и принадлежать к вечности.
Только благоразумный может быть счастлив в своей добродетели и усердии.
Искусство свободной и поучительной беседы важнее, чем назида­тельность.
одним из признаков совершенства является умение преодолеть или скрыть свой недостаток, обратив его в преимущество.
«Управляй своим воображением», умей оставаться проницатель­ным и различай природные склонности людей для того, чтобы ис­пользовать их для своей пользы.
Суть величия не количество, а качество, лишь глубина дает истин­ное превосходство. Не стремись к общедоступности, толпа глупа, мыслить трезво дано лишь немногим.
Праведным следует считать лишь такого человека, который всегда на стороне справедливости, ни толпа, ни тиран не вынудят его изме­нить ей.
В поведении избегай чудачеств и других «неуважительных заня­тий», слывя человеком, склонным делать добро.
«Ограничивай себя даже в друзьях» и не требуй от них большего, чем они могут дать. «Излишество всегда дурно», особенно в общении с людьми.
[243]


Не насилуй свою натуру, развивай лучшую из своих способностей, а потом остальные. Обо всем составляй свое суждение, не полагайся на чужие.
Умение вовремя отступить так же важно, как вовремя наступить. Непрерывного везения не бывает.
Снискать любовь народа трудно, одних достоинств мало, нужно творить благодеяния. Не восторгаться сверх меры, только прирож­денная властность приводит к власти.
Для достижения власти необходимо быть «в речах с большинст­вом, а в мыслях с меньшинством», но не злоупотреблять с расчетом и не показывать антипатии.
«Одно из первейших правил благоразумия» — избегать обяза­тельств и сдерживать внешнее проявление чувств. Внутри должно быть больше, чем снаружи, и не обстоятельства должны управлять тобой, а ты ими.
Для внутреннего равновесия «никогда не теряй уважения к себе», т. е. бойся суда внутреннего больше, чем внешнего.
Другое важное правило благоразумия — не раздражаться, сочетая решительность с рассудительностью. Торопись не спеша, а в отваге будь благоразумен.
Для успеха в делах хорошо быть быстрым в решениях, но уметь ждать удобного случая.
Будь разборчив в помощниках, старайся быть первым и избегай огорчений. Неприятных вестей не сообщай, а паче того не слушай. Лучше пусть другой огорчится теперь, чем ты потом.
Правило разумных — идти против правил, когда иначе не завер­шить начатое.
Не поддавайся прихотям и умей отказывать, но не сразу, пусть остается надежда.
Нужно быть решительным в делах, но избегать самодурства, ус­кользать из запутанных ситуаций, например прикинуться непонима­ющим.
Для успеха в деле необходимо предвидение и размышления, при ведении дела следует «быть остроумным, но не слишком часто пус­кать в ход этот прием», чтобы не прослыть пустым человеком. Нужно сохранять меру во всем, хотя иногда небольшой огрех — луч­шая рекомендация достоинства.
«Лесть опасней ненависти». Разумному больше пользы от недру­гов, чем глупцу от друзей.
«Человек рождается дикарем» и только воспитанием создает лич-
[244]


ность, целостную в повседневном. Только познав себя, сможешь вла­ствовать над своими чувствами и жить достойно и долго.
«Непроницаемость в познании себя другими» помогает успеху. Когда не знают и сомневаются, почитают больше, чем когда знают.
О вещах судят «не по их сути, а по виду», в людях чаще довольст­вуются наружностью.
В любых ситуациях держись как король, будь велик в деяниях, возвышен в мыслях. «Подлинная царственность в высоте души».
Для гармонического развития необходимо «испробовать различ­ные занятия» и ни в одном из них не быть надоедливым.
Не корчи важную персону, «хочешь покрасоваться — хвались до­стоинством».
Чтобы стать личностью, выбирай друзей по противоположности, во взаимодействии крайностей устанавливается разумная середина.
Благоразумно удалиться от дел раньше, чем дела. удалятся от тебя. Имей в запасе друзей и должников и избегай соперничества.
В делах имей дело с людьми порядочными, «с подлостью не дого­воришься». О себе не говори и заслужишь репутацию учтивого, с ко­торым считаются все.
Избегай вражды,, она точит душу, хочешь жить мирно, держись смирно, но не в делах нравственных.
В тайне держи свои слабости. Ошибаются все, а «доброе имя за­висит от молчания, нежели от поведения. Не жалуйся».
Непринужденность — важнейшая природная способность, она украшает все.
Не принимай быстрых решений, оттягивай время, это всегда на пользу, при любом исходе. Избегать неурядиц, это давать делам идти своим чередом, особенно в отношениях с людьми.
Умей распознавать «дни неудач» и мириться с ними как с неиз­бежным злом, судьба неизменна.
Упрямство против очевидного в делах — зло. Внешность обманчи­ва, ведь зло всегда сверху, поэтому имей наперсника, который трезво судит и умеет советовать.
В искусстве выживания важно иметь «козла отпущения», которому поношения будут платой за честолюбие.
Чтобы придать цену товару, никогда не объявляй его общедоступ­ным. Все падки на необычное.
Чтобы преуспеть, общайся с «выдающимися», когда преуспел — со средними. Чтобы только сравняться с предшественниками, надо иметь «достоинств вдвое».
[245]


Даже в приступах безумия сохраняй рассудок. Терпение — залог бесценного покоя. Если не можешь терпеть — «укройся наедине с собой».
Благоразумно не сострадать неудачнику, предварительно выяснять желания тех, от кого хочешь что-то добиться. В людском мнении твои удачи не замечаются, а неудачу подметит каждый. Поэтому дей­ствуй только наверняка. В этом смысле «половина больше целого».
Иметь важных друзей и уметь их сберечь — важнее, чем иметь деньги.
Человек порядочный в драку не спешит — ему есть что терять, он наслаждается не слеша, стремится к основательности, избегает фами­льярности, одержан в общении.
Не говори всю правду, не всякую правду можно сказать, об одной умолчи ради себя, о другой — ради другого.
За высокое место судьба мстит ничтожеством души. Должность придает достоинство внешнее, коему лишь иногда сопутствует досто­инство внутреннее.
В делах нельзя «ограничиваться одной попыткой», если она не­удачна, то должна научить сделать следующую.
Лучшая «отмычка» в любом деле — чужая беда, умей дожидаться.
«Хочешь жить сам, давай жить другим». Если родина — мачеха, не бойся для достижения успеха покинуть ее.
Усердие совершает невозможное. «Великие начинания даже не нужно обдумывать».
Никогда не «защищай себя пером», оно оставит след и сопернику скорее принесет славу, нежели кару.
Лучший прием узнать что-либо — притворное недоверие. Наро­читым пренебрежением выманивают самые заветные тайны.
Не доверяйся долговечности ни в дружбе, ни во вражде.
Будь с виду простодушен, но не простоват, проницателен, но не хитер.
Вовремя уступить — победить, не хватает силы — действуй умом.
«Язык — дикий зверь», одерживай речь, властвуй собой, не выде­ляйся «странностями».
Не блещи остроумием на чужой счет — тебя ждет месть.
«Не показывай незаконченное деле», гармония только в целом.
Не обольщайся тайной, переданной тебе вышестоящим. Забудь ее, ибо осведомленных не любят.
Умей так просить, чтобы это выглядело услугой. То, что понятно, не ценится.
[246]


«Беда не приходит одна», поэтому пренебрегать нельзя даже малой бедой.
Чтобы потерять друга — достаточно неоплатной услуги. Не в силах отдать долг, должник становится недругом. «Худшие враги — из бывших друзей». Не жди полной преданности ни от кого.
«Что все говорят, то либо есть, либо должно быть».
Обновляй свой характер по природе, а не по должности. Иначе «в 20 лет — павлин, в 30 — лев, в 40 — верблюд, в 50 — змея, в 60 — собака, в 70 — обезьяна, в 80 — ничто».
Поступай всегда так, как будто на тебя смотрят и ты не сделаешь ошибки.
«В 20 лет царит чувство, в 30 — талант, в 40 — разум».
В последнем, 300-м афоризме, Грасиан пишет:
«Добродетель — центр всех совершенств, средоточие всех радос­тей». «Ничего нет любезней добродетели, ничего отвратительней по­рока».
Р. М Кирсанова
Критикон (El criticon) - Роман-аллегория (1653)
В обращении к читателю автор говорит о том, что при создании своего труда ориентировался на то, что более всего ему нравилось в произведениях Плутарха, Апулея, Эзопа, Гомера или Баркли. Пытаясь сочетать столь различные свойства в одном тексте, Грасиан начинает свой роман, состоящий из глав-«кризисов» так.
На морском пути из Старого Света в Новый, вблизи острова Свя­той Елены, отчаянно борется за жизнь, уцепившись за доску, испанец Критило. Ему помогает выбраться на берег статный юноша, который, как выяснилось при попытке заговорить, не понимает ни одного из известных Критило языков и вообще не владеет никаким языком. В процессе общения Критило постепенно обучает его испанскому языку и дает имя — Андренио. Критило, по словам Андренио, пер­вый увиденный им человек, и что, будучи воспитан самкой дикого зверя, он не знает, откуда появился, и однажды почувствовал себя со­вершенно чужим среди зверей, хотя звери с ним всегда были ласко­вы.
[247]


Критило рассказывает Андренио об устройстве мира. Верховном Творце и месте всего сущего — солнца, луны, звезд. Однажды они видят приближающиеся корабли и Критило умоляет Андренио не рассказывать людям своей истории, так как это принесет ему несчас­тье. Они сказались моряками, отставшими от своей эскадры, и от­плывают в Испанию. На корабле Критило рассказывает Андренио, что родился он на корабле, в открытом море, у богатых родителей-испанцев. Молодость его была беспутной, чем он очень огорчал роди­телей и что ускорило их кончину. Критило влюбляется в богатую девушку Фелисинду, в борьбе за руку которой он убивает соперника. В результате этого он лишается богатого наследства и Фелисинды, ко­торую родители увозят в Испанию. Критило изучает науки и искусст­ва и вскоре морем отправляется искать свою возлюбленную. Однако капитан корабля, по наущению врагов Критило, сталкивает его в море — так он оказывается на острове.
Сойдя на берег и отправившись в глубь страны, друзья подверга­ются нападению коварной предводительницы разбойников, у которой они были отбиты другой женщиной-главарем. В пути им встречается кентавр Хирон, который приводит друзей в селение, где прогуливают­ся тысячи зверей. Изумленные Критило и Андренио видят много по­разительного: особы, прогуливающиеся на руках и задом наперед;
верхом на лисице; слепые, которые ведут зрячих, и многое другое. Далее, усевшись в неожиданно появившуюся карету с чудовищем, они становятся свидетелями еще больших чудес: источника, испив из которого людей выворачивает наизнанку; шарлатана, кормящего людей мерзостью, и множество других фантастических видений.
Андренио, прельстившись чудесами, домогается чинов при дворе местного повелителя, а Критило бежит из дворца во владения коро­левы Артемии. Представ перед Артемией, он просит освободить от власти Фальшемира свое второе «я» — Андренио. Королева отправля­ет главного министра вызволить Андренио, найдя которого министр, раскрыв ему окружающий обман, убеждает покинуть лживое царст­во. В царстве Артемии друзья наслаждаются беседой с королевой, в то время как Фальшемир насылает на их владения Лесть, Злобу и За­висть. Взбунтовавшаяся чернь осаждает дворец, который Артемия спасает заклятиями. Артемия решает переселиться в Толедо, а друзья прощаются с ней и продолжают путь в Мадрид.
В Мадриде Андренио неожиданно вручают записку якобы от его кузины Фадьсирены, которая приветствует его прибытие в Мадрид и приглашает к себе. Андренио, не сказав Критило, отправляется к
[248]


Фальсирене, которая рассказывает ему о матери, являющейся, по ее словам, возлюбленной Критило. Критило, занятый поисками утрачен­ной возлюбленной, отправляется на прогулку по городу, оказывается у закрытой двери жилища «кузины». На его расспросы соседи описы­вают жилище как дом отвратительной обманщицы Цирцеи. Так как Критило ничего не может понять и отыскать Андренио, он решает отправиться к Артемии.
В пути он встречает Эхенио, человека, одаренного шестым чувст­вом — Нуждой, который соглашается помочь ему. Возвратившись в столицу, они долго не могут отыскать Андренио и только на месте дома, где тот потерялся, обнаруживают дверь в подземелье, где отыс­кивают его сильно изменившимся. Погасив волшебное пламя, им уда­ется пробудить Андренио к жизни и двинуться дальше на Торжище. Продавцами лавок оказываются известные люди: Фалес Милетский, Гораций, сиятельные князья и бароны.
Критило и Андренио направляются в Арагон, а по пути встречают многоглазого человека — Аргуса, который объясняет им назначение каждого глаза. В пути они проходят через «Таможню Возрастов», под влиянием увиденого там у них меняется «мировоззрение и укрепля­ется здоровье». Встреченный в дороге слуга передает привет от своего господина Саластано, собирателя чудес, и просит у Аргуса один из его глаз для коллекции Саластано. Критило и Андренио решают осмот­реть коллекцию и отправляются вместе со слугой. Там они видят много необычного: великолепные сады редких растений и насекомых, бутылочку с хохотом шутника, снадобья и противоядия, кинжалы Брута и многое другое. Увлеченные рассказом о прелестях Франции, друзья решают ее посетить; преодолевают высокие вершины Пирене­ев и оказываются во дворце.
Осматривая богатое убранство дворца, они с удивлением обнару­живают хозяина в темной, бедной комнате без света, в ветхой одеж­де скупца. С трудом отделавшись от любезностей хозяина, друзья безуспешно пытаются покинуть дворец, наполненный всевозможны­ми ловушками: ямами, петлями, сетями. Только случайная встреча с человеком, у которого вместо рук растут крылья, помогает им избе­жать плена или гибели. Продолжая двигаться во Францию, друзья встречают новое чудище со свитой. Этот получеловек-полузмея бы­стро исчезает, а вместе с ним и Андренио, увлеченный любопытст­вом. Критило вместе с Крылатым устремляются вслед за Андренио к сияющему вдалеке дворцу.
Дворец оказывается выстроен из соли, которую с удовольствием
[249]


лижут окружающие его люди. В первом зале дворца они видят пре­красную женщину-музыканта, играющую попеременно на цитре из чистого золота и других необычно украшенных инструментах. В дру­гом зале дворца восседает нимфа, половина лица которой старая, по­ловина — молодая, окруженная писателями и поэтами. В следующем зале располагалась нимфа Антиквария, окруженная сокровищами. И так продолжается до тех пор, пока Критило не охватывает желание увидеть саму Софисбеллу — владычицу всего дворца.
Что касается Андренио, то он оказывается на огромной площади ремесленников: пирожников, котельщиков, горшечников, сапожни­ков, заполненной такой безобразной по внешности толпой, что Анд­ренио бросается сломя голову прочь.
Критило в сопровождении спутников: придворного, студента и солдата, взбирается на гору и на самой ее вершине неожиданно встречает пропавшего Андренио. Обрадовавшись встрече, они расска­зывают свои истории и двигаются дальше. По пути у них происходит встреча с Софисбеллой-Фортуной, владычицей смертных, которая имеет странный вид: вместо туфель — колесики, половина платья траурная, половина — нарядная. По окончании беседы она раздает дары, и друзьям достается Зеркало Прозрения. Тем временем начина­ется бешеная давка, в которой они остаются живы только потому, что дочь фортуны — Удача успевает схватить их за волосы и пере­править на другую вершину. Она указывает им путь ко дворцу Виртелии — королевы Блаженства.
Встреченный Критило и Андренио отшельник приводит их в зда­ние, похожее на монастырь, в котором Отшельник рассказывает о способах обретения Счастья и показывает дорогу к дворцу Виртелии. По пути они попадают в дом, где знакомятся с оружием всех извест­ных истории героев и вооружаются мечами истины, шлемами благо­разумия и щитами терпения. Друзьям приходится вступить в битву с тремя сотнями чудовищ и одолеть их. Очутившись у входа в велико­лепный дворец, они встречают Сатира, показывающего им множество чудищ, которые вознамериваются их пленить.
Преодолев множество трудностей, друзья достигают дворца, где видят приветливую и прекрасную царицу, дающую аудиенцию мно­гим желающим. Все получают мудрые советы Виртелии, а друзья спрашивают дорогу к Фелисинде. Призвав четырех подруг: Справед­ливость, Мудрость, Храбрость и Умеренность, она велит им помочь путникам найти желаемое. Критило и Андренио подхыватывает ветер, и они оказываются на дороге, ведущей к помощнице Вирте-
[250]


лии — Гоногии. Путь их оказывается тяжелым и долгим, у подножия Альп голова Андренио начинает белеть, а «лебяжий пух Критило ре­деть». Если Пиренеи они проходили потея, то в Альпах — кашляя. «Сколько в юности попотеешь, столько в старости покашляешь».
Медленно передвигаясь, друзья оказываются у наполовину рухнув­шего, ветхого здания. Сопровождающий их Янус — человек с двумя лицами, представил его как дворец Старости. У входов в здание при­вратник снимает латы и знаки достоинства со многих героев: Альбы, Цезаря, Антонио де Лейва (изобретателя мушкета) и многих других, и пускает одних в дверь почестей, а других — в дверь печалей. Кри­тило попадает в первую и достигает высшего почета среди своих спутников, где не было черни. Андренио же, попавший во вторую дверь, подвергается мучениям и, достигнув трона Старости, видит Критило по другую сторону трона. Секретарь Старости зачитывает протокол о правах того и другого.
После этих приключений друзья оказываются во дворце Веселья, наполненном веселящимися людьми. Андренио засыпает мертвым сном, а Критило осматривает дворец, где обнаруживает массу мерзос­тей, связанных с пьянством и развратом. Вернувшись к Андренио с новым спутником — Угадчиком, они отправляются в Италию. Много чудес видят они в пути, смысл жизни и смерти все более раскрывает­ся им. Встреченные ими Дешифровщик, Шарлатан и Обманщик каждый дают свое объяснение смысла всего сущего, основной вывод из которых сводится к тому, что «Обольщение стоит при входе в мир, а Прозрение при выходе».
Андренио, прельстившись в пути дворцом Невидимых, исчезает из поля зрения своих спутников, и те далее идут одни. Новый спутник Критило — Ясновидец успокаивает его и обещает отыскать Андре­нио. Действительно, у одной из развилок дороги появляется Андре­нио, а исчезающий Ясновидец внушает идти в «Столицу венце­носного Знания», что лежит в Италии.
Многое испытали они по дороге в Рим, приближаясь к желанной Фелисинде. Разняв двух дерущихся, Кичливого и Ленивого, друзья двигаются сначала за Кичливым, а потом за Ленивым. Наконец они оказываются в цветущей местности, среди веселящихся итальянцев на пороге пещеры Ничто, куда провалились все, кто осмеливался перешагнуть ее порог. Ленивый пытается столкнуть Андренио в пе­щеру, а Честолюбивый — увлечь Критило к дворцу Суетности. Дру­зья, схватившись за руки, устояли против этого зла. и с помощью пилигримов пришли во дворец испанского посла.
[251]


Из дворца, огорченные известием о смерти Фелисинды, они от­правляются осматривать Рим и останавливаются ночевать в гостини­це. Ночью к ним проникает Постоялец и, предупредив о ловушке, которая им уготована, открывает тайный лаз, приведший их в страш­ные пещеры. В пещерах они видят призраков из свиты Смерти, ко­торая на их глазах правит суд. Из пещеры их выводит Пилигрим — никогда не стареющий человек, и призывает посетить Остров Бес­смертия. На Острове Бессмертия друзья оказываются перед бронзо­выми воротами, где Заслуга — страж ворот спрашивает у входящих грамоту, «проверенную Мужеством и подтвержденную Молвой». Увидев подписи Философии, Разума, Бдительности, Самосознания, Твердости, Осторожности, Зоркости и так далее, страж пропускает Андренио и Критило в обитель Вечности.
Р. М. Кирсанова


ИТАЛЬЯНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Пьетро Метатазио (Pietro Metastasio) 1698-1782
Демофонт (Demofoonte) - Драма (1733)
Дирцея умоляет своего отца Матусия не восставать против закона, который требует ежегодного принесения в жертву Аполлону юной девы из знатного рода. Имя жертвы определяет жребий. Лишь цар­ские дочери избавлены от страшной обязанности, да и то потому, что отосланы отцом за пределы страны. Но Матусий считает, что он, под­данный, в отцовстве своем равен царю, и по справедливости царь должен либо вернуть своих дочерей на родину и тем показать при­мер строгого соблюдения священных законов, либо освободить от их исполнения всех остальных. Дирцея считает, что властители — пре­выше законов, Матусий не соглашается с ней, он не желает дрожать от страха за дочь — или пусть Демофонт дрожит так же, как другие!
Демофонт призывает во дворец своего сына Тиманта. Тот покида­ет военный лагерь и спешит на зов. Тимант состоит в тайном браке с Дирцеей. Если их тайна откроется, Дирцею ждет смерть за то, что она посмела сочетаться браком с наследником трона. Тимант радует­ся встрече с Дирцеей и расспрашивает ее об их сыне Олинте. Дирцея говорит, что мальчик как две капли воды похож на отца. Между тем приближается срок ежегодного жертвоприношения. Скоро станет из­вестно, кто из юных дев обречен на заклание. Царь не раз спрашивал
255


оракула, когда Аполлон смилостивится и перестанет требовать челове­ческих жертв, но ответ был краток и темен: «Гнев богов утихнет, когда невинный узурпатор узнает о себе правду». Дирцея боится предстоящего жребия. Ее страшит не смерть, но Аполлон требует крови невинной девы, и если Дирцея безмолвно пойдет на заклание, то прогневит бога, а если откроет тайну, то прогневит царя. Тимант и Дирцея решают признаться во всем Демофонту: ведь царь издал закон, царь может и отменить его.
Демофонт объявляет Тиманту, что намерен женить его на фри­гийской царевне Креусе. Он послал за ней своего младшего сына Керинта, и корабль должен скоро прибыть. Демофонт долго не мог найти достойную Тиманта невесту. Ради этого он забыл давнюю вражду фракийских и фригийских царей. Тимант выражает недоуме­ние: отчего его жена непременно должна быть царской крови? Де­мофонт настаивает на необходимости чтить заветы предков. Он отправляет Тиманта навстречу невесте. Оставшись один, Тимант про­сит великих богов защитить Дирцею и охранить их брак.
Фригийская царевна прибывает во Фракию. Керинт за время пути успел полюбить Креусу. Оставшись наедине с Креусой, Тимант угова­ривает ее отказаться от брака с ним. Креуса оскорблена. Она просит Керинта отомстить за нее и убить Тиманта. В награду она обещает ему свое сердце, руку и корону. Видя, что Керинт бледнеет, Креуса называет его трусом, она презирает влюбленного, который говорит о любви, но не способен постоять за честь любимой с оружием в руках. В гневе Креуса кажется Керинту еще прекраснее.
Матусий решает увезти Дирцею из Фракии. Дирцея предполагает, что отец узнал о ее браке с Тимантом. Она не в силах покинуть мужа и сына. Тимант заявляет Матусию, что не отпустит Дирцею, и тут | выясняется, что Матусий не ведает об их браке и потому не может взять в толк, по какому праву Тимант вмешивается в их дела. Мату­сий рассказывает, что Демофонт разгневался на него за то, что он, подданный, посмел сравнивать себя с царем, и в наказание за строп­тивость повелел принести в жертву Дирцею, не дожидаясь жребия. Тимант уговаривает Матусия не тревожиться: царь отходчив, после первой вспышки гнева он непременно остынет и отменит свой при­каз. Начальник стражи Адраст хватает Дирцею. Тимант молит богов придать ему мужества и обещает Матусию спасти Дирцею.
Креуса просит Демофонта отпустить ее домой, во Фригию. Демо­фонт думает, что Тимант отпугнул Креусу своей грубостью и неучти­востью, ведь он вырос среди воинов и не приучен к нежности. Но Креуса говорит, что ей не пристало выслушивать отказ. Демофонт, полагая, что всему виной мнительность царевны, обещает ей, что Ти-
256


мант сегодня же станет ее супругом. Креуса решает: пусть Тимант подчинится воле отца и предложит ей свою руку, а она потешит свое самолюбие и откажет ему. Креуса напоминает Демофонту: он отец и парь, значит, он знает, что такое воля отца и кара царя.
Тимант умоляет Демофонта пощадить дочь несчастного Матусия, но Демофонт ничего не хочет слушать: он занят приготовлениями к свадьбе. Тимант говорит, что испытывает непреодолимое отвращение к Креусе. Он вновь умоляет отца пощадить Дирцею и признается, что любит ее. Демофонт обещает сохранить Дирцее жизнь, если Ти­мант подчинится его воле и женится на Креусе. Тимант отвечает, что не может этого сделать. Демофонт говорит: «Царевич, до сих пор я говорил с вами как отец, не вынуждайте меня напоминать вам, что я царь». Тимант равно уважает волю отца и волю царя, но не может ее исполнить. Он понимает, что виноват и заслуживает наказания.
Демофонт сетует на то, что все его оскорбляют: гордая царевна, строптивый подданный, дерзкий сын. Понимая, что Тимант не под­чинится ему, пока Дирцея жива, он отдает приказ немедленно вести Дирцею на заклание. Общее благо важнее жизни отдельного челове­ка: так садовник срезает бесполезную ветку, чтобы дерево лучше росло. Если бы он сохранил ее, дерево могло бы погибнуть.
Тимант рассказывает Матусию, что Демофонт остался глух к его мольбам. Теперь единственная надежда на спасение — бегство. Матусий должен снарядить корабль, а Тимант тем временем обманет стражей и похитит Дирцею. Матусий восхищается благородством Тиманта и дивится его несходству с отцом.
Тимант тверд в своей решимости бежать: жена и сын для него до­роже, чем корона и богатство. Но вот он видит, как Дирцею в белом платье и цветочном венце ведут на заклание. Дирцея убеждает Тиманта не пытаться ее спасти: он все равно ей не поможет и только погубит себя. Тимант приходит в ярость. Теперь он ни перед кем и ни перед чем не остановится, он готов предать огню и мечу дворец, храм, жрецов.
Дирцея молит богов сохранить жизнь Тиманту. Она обращается к Креусе с просьбой о заступничестве. Дирцея рассказывает, что без­винно осуждена на смерть, но она просит не за себя, а за Тиманта, которому грозит гибель из-за нее. Креуса изумлена: на пороге смерти Дирцея думает не о себе, но о Тиманте. Дирцея просит ни о чем не спрашивать ее: когда бы она могла поведать Креусе все свои несчас­тья, сердце царевны разорвалось бы от жалости. Креуса восхищается красотой Дирцеи. Если уж дочь Матусия смогла растрогать даже ее, то нет ничего странного в том, что Тимант ее любит. Креуса с тру­дом сдерживает слезы. Ей больно думать, что она — причина страда-
257


ний влюбленных. Она просит Керинта смирить гаев Тиманта и удер­жать его от безрассудных поступков, а сама идет к Демофонту про­сить за Дирцею. Керинт восхищается великодушием Креусы и вновь говорит ей о своей любви. В его сердце пробуждается надежда на взаимность. Креусе очень трудно притворяться суровой, ей мил Ке­ринт, но она знает, что должна стать женой наследника трона. Она сожалеет, что суетная гордыня делает ее рабой и заставляет подавлять свои чувства.
Тимант и его друзья захватывают храм Аполлона, опрокидывают алтари, гасят жертвенный огонь. Появляется Демофонт, Тимант не подпускает его к Дирцее. Демофонт приказывает страже не трогать Тиманта, он хочет посмотреть, до чего может дойти сыновняя дер­зость. Демофонт бросает оружие. Тимант может убить его и предло­жить своей недостойной возлюбленной руку, еще дымящуюся от крови отца. Тимант падает в ноги Демофонту и отдаст ему свой меч. Его преступление велико, и ему нет прощения. Демофонт чувствует, что его сердце дрогнуло, но овладевает собой и приказывает стражам заковать Тиманта в цепи. Тимант покорно подставляет руки. Демо­фонт велит заклать Дирцею прямо сейчас, в его присутствии. Тимант не может спасти любимую, но просит отца смилостивиться над ней. Он открывает Демофонту, что Дирцея не может быть принесена в жертву Аполлону, ибо бог требует крови невинной девы, а Дирцея жена и мать. Жертвоприношение откладывается: надо найти другую жертву. Дирцея и Тимант пытаются спасти друг друга, каждый готов взять всю вину на себя. Демофонт приказывает разлучить супругов, но они просят позволения быть вместе в последний час. Демофонт обещает, что они умрут вместе. Супруги прощаются.
Начальник стражи Адраст передает Тиманту последнюю просьбу Дирцеи: она хочет, чтобы после ее смерти Тимант женился на Креу­се. Тимант с гневом отказывается: он не станет жить без Дирцеи. Появляется Керинт. Он приносит радостную весть: Демофонт смяг­чился, он возвращает Тиманту свою отцовскую любовь, жену, сына, свободу, жизнь, и все это произошло благодаря заступничеству Креу­сы! Керинт рассказывает, как он привел к Демофонту Дирцею и Олинта и царь со слезами на глазах обнял мальчика. Тимант советует Керинту предложить руку Креусе, тогда Демофонту не придется краснеть за то, что он нарушил слово, данное фригийскому царю. Ке­ринт отвечает, что любит Креусу, но не надеется стать ее мужем, ибо она отдаст свою руку только наследнику престола. Тимант отрекается от своих прав наследника. Он обязан Керинту жизнью и, уступая ему трон, отдает лишь часть того, что должен.
В это время Матусий узнает, что Дирцея — не его дочь, а сестра
258


Тиманта. Жена Матусия перед смертью вручила мужу письмо и за­ставила поклясться, что он прочтет его только в том случае, если Дирцее будет грозить опасность. Когда Матусий готовился к бегству, он вспомнил о письме и прочел его. Оно было написано рукой покой­ной царицы, которая удостоверяла, что Дирцея — царская дочь. Ца­рица писала, что в дворцовом храме, в том месте, куда нет доступа никому, кроме царя, спрятано еще одно письмо: в нем разъясняется причина, по которой Дирцея оказалась в доме Матусия. Матусий ожидает, что Тимант обрадуется, и не понимает, отчего тот бледнеет и трепещет... Оставшись один, Тимант предается отчаянию: выходит, он женился на собственной сестре. Теперь ему ясно, что навлекло на него гнев богов. Он жалеет, что Креуса спасла его от смерти.
Демофонт приходит обнять Тиманта. Тот отстраняется, стыдясь поднять глаза на отца. Тимант-не желает видеть Олинта, прогоняет Дирцею. Он хочет удалиться в пустыню и просит всех забыть о нем. Демофонт в тревоге, он боится, не повредился ли сын в уме.
Керинт убеждает Тиманта, что тот ни в чем не виновен, ведь его преступление — невольное. Тимант говорит, что хочет умереть. По­является Матусий и объявляет Тиманту, что он его отец. Дирцея со­общает, что она не сестра ему. Тимант думает, что, желая утешить, они обманывают его. Демофонт рассказывает, что когда у царицы ро­дилась дочь, а у жены Матусия — сын, матери обменялись детьми, чтобы у трона был наследник. Когда же родился Керинт, царица по­няла, что лишила трона собственного сына. Видя, как Демофонт любит Тиманта, она не решилась открыть ему тайну, но перед смер­тью написала два письма, одно отдала своей наперснице — жене Ма­тусия, а другое спрятала в храме. Демофонт говорит Креусе, что обещал ей в мужья своего сына и наследника престола и ныне счас­тлив, что может сдержать слово, не прибегая к жестокости: Ке­ринт — его сын и наследник престола. Креуса принимает предложение Керинта. Керинт спрашивает царевну, любит ли она его. Креуса просит считать ее согласие ответом. Тут только Тимант понимает, что он и есть тот невинный узурпатор, о котором вещал оракул. Наконец фракийцы избавлены от ежегодного жертвоприно­шения. Тимант падает царю в ноги. Демофонт говорит, что по-преж­нему любит его. До сих пор они любили друг друга по долгу, отныне же будут любить друг друга по выбору, а эта любовь еще крепче.
Хор поет о том, что радость сильнее, когда приходит в сердце, уд­рученное несчастьем. Но совершенен ли мир, где для того, чтобы на­сладиться ею сполна, необходимо пройти через страдание?
О. Э. Гринберг


Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793
Семья антиквария, или Свекровь и невестка (La famiglia delTantiquario, о sia la suocera e la nuota) - Комедия (1749)
Дела графа Ансельмо Террациани более или менее поправились, когда он, пренебрегнув сословной спесью, женил единственного своего сына Джачинто на Дорадиче, дочери богатого венецианского купца Панта-лоне деи Бизоньози, который дал за нею двадцать тысяч скудо прида­ного. Эта сумма могла бы составить основу благосостояния графского дома, когда бы львиная ее доля не была растрачена Ансельмо на лю­бимое его развлечение — коллекционирование древностей; он стано­вился буквально невменяем при виде римских медалей, окаменелостей и прочих штучек в таком роде. При этом Анседьмо ниче­го не смыслил в любезных его сердцу древностях, чем пользовались всякие проходимцы, сбывая ему за большие деньги разнообраный ни­кому не нужный хлам.
С головой погруженный в свои занятия, Ансельмо только отмахи­вался от докучных проблем повседневной жизни, а их было достаточ­но. Помимо постоянной нехватки денег, день изо дня портившей кровь всем домочадцам, случилось так, что с самого начала свекровь и невестка люто невзлюбили друг друга. Графиня Изабелла не могла
[255]


оракула, когда Аполлон смилостивится и перестанет требовать челове­ческих жертв, но ответ был краток и темен: «Гнев богов утихнет, когда невинный узурпатор узнает о себе правду». Дирцея боится предстоящего жребия. Ее страшит не смерть, но Аполлон требует крови невинной девы, и если Дирцея безмолвно пойдет на заклание, то прогневит бога, а если откроет тайну, то прогневит царя. Тимант и Дирцея решают признаться во всем Демофонту: ведь царь издал закон, царь может и отменить его.
Демофонт объявляет Тиманту, что намерен женить его на фри­гийской царевне Креусе. Он послал за ней своего младшего сына Керинта, и корабль должен скоро прибыть. Демофонт долго не мог найти достойную Тиманта невесту. Ради этого он забыл давнюю вражду фракийских и фригийских царей. Тимант выражает недоуме­ние: отчего его жена непременно должна быть царской крови? Де­мофонт настаивает на необходимости чтить заветы предков. Он отправляет Тиманта навстречу невесте. Оставшись один, Тимант про­сит великих богов защитить Дирцею и охранить их брак.
Фригийская царевна прибывает во Фракию. Керинт за время пути успел полюбить Креусу. Оставшись наедине с Креусой, Тимант угова­ривает ее отказаться от брака с ним. Креуса оскорблена. Она просит Керинта отомстить за нее и убить Тиманта. В награду она обещает ему свое сердце, руку и корону. Видя, что Керинт бледнеет, Креуса называет его трусом, она презирает влюбленного, который говорит о любви, но не способен постоять за честь любимой с оружием в руках. В гневе Креуса кажется Керинту еще прекраснее.
Матусий решает увезти Дирцею из Фракии. Дирцея предполагает, что отец узнал о ее браке с Тимантом. Она не в силах покинуть мужа и сына. Тимант заявляет Матусию, что не отпустит Дирцею, и тут | выясняется, что Матусий не ведает об их браке и потому не может взять в толк, по какому праву Тимант вмешивается в их дела. Мату­сий рассказывает, что Демофонт разгневался на него за то, что он, подданный, посмел сравнивать себя с царем, и в наказание за строп­тивость повелел принести в жертву Дирцею, не дожидаясь жребия. Тимант уговаривает Матусия не тревожиться: царь отходчив, после первой вспышки гнева он непременно остынет и отменит свой при­каз. Начальник стражи Адраст хватает Дирцею. Тимант молит богов придать ему мужества и обещает Матусию спасти Дирцею.
Креуса просит Демофонта отпустить ее домой, во Фригию. Демо­фонт думает, что Тимант отпугнул Креусу своей грубостью и неучти­востью, ведь он вырос среди воинов и не приучен к нежности. Но Креуса говорит, что ей не пристало выслушивать отказ. Демофонт, полагая, что всему виной мнительность царевны, обещает ей, что Ти-
[256]


мант сегодня же станет ее супругом. Креуса решает: пусть Тимант подчинится воле отца и предложит ей свою руку, а она потешит свое самолюбие и откажет ему. Креуса напоминает Демофонту: он отец и парь, значит, он знает, что такое воля отца и кара царя.
Тимант умоляет Демофонта пощадить дочь несчастного Матусия, но Демофонт ничего не хочет слушать: он занят приготовлениями к свадьбе. Тимант говорит, что испытывает непреодолимое отвращение к Креусе. Он вновь умоляет отца пощадить Дирцею и признается, что любит ее. Демофонт обещает сохранить Дирцее жизнь, если Ти­мант подчинится его воле и женится на Креусе. Тимант отвечает, что не может этого сделать. Демофонт говорит: «Царевич, до сих пор я говорил с вами как отец, не вынуждайте меня напоминать вам, что я царь». Тимант равно уважает волю отца и волю царя, но не может ее исполнить. Он понимает, что виноват и заслуживает наказания.
Демофонт сетует на то, что все его оскорбляют: гордая царевна, строптивый подданный, дерзкий сын. Понимая, что Тимант не под­чинится ему, пока Дирцея жива, он отдает приказ немедленно вести Дирцею на заклание. Общее благо важнее жизни отдельного челове­ка: так садовник срезает бесполезную ветку, чтобы дерево лучше росло. Если бы он сохранил ее, дерево могло бы погибнуть.
Тимант рассказывает Матусию, что Демофонт остался глух к его мольбам. Теперь единственная надежда на спасение — бегство. Матусий должен снарядить корабль, а Тимант тем временем обманет стражей и похитит Дирцею. Матусий восхищается благородством Тиманта и дивится его несходству с отцом.
Тимант тверд в своей решимости бежать: жена и сын для него до­роже, чем корона и богатство. Но вот он видит, как Дирцею в белом платье и цветочном венце ведут на заклание. Дирцея убеждает Тиманта не пытаться ее спасти: он все равно ей не поможет и только погубит себя. Тимант приходит в ярость. Теперь он ни перед кем и ни перед чем не остановится, он готов предать огню и мечу дворец, храм, жрецов.
Дирцея молит богов сохранить жизнь Тиманту. Она обращается к Креусе с просьбой о заступничестве. Дирцея рассказывает, что без­винно осуждена на смерть, но она просит не за себя, а за Тиманта, которому грозит гибель из-за нее. Креуса изумлена: на пороге смерти Дирцея думает не о себе, но о Тиманте. Дирцея просит ни о чем не спрашивать ее: когда бы она могла поведать Креусе все свои несчас­тья, сердце царевны разорвалось бы от жалости. Креуса восхищается красотой Дирцеи. Если уж дочь Матусия смогла растрогать даже ее, то нет ничего странного в том, что Тимант ее любит. Креуса с тру­дом сдерживает слезы. Ей больно думать, что она — причина страда-
[257]


ний влюбленных. Она просит Керинта смирить гаев Тиманта и удер­жать его от безрассудных поступков, а сама идет к Демофонту про­сить за Дирцею. Керинт восхищается великодушием Креусы и вновь говорит ей о своей любви. В его сердце пробуждается надежда на взаимность. Креусе очень трудно притворяться суровой, ей мил Ке­ринт, но она знает, что должна стать женой наследника трона. Она сожалеет, что суетная гордыня делает ее рабой и заставляет подавлять свои чувства.
Тимант и его друзья захватывают храм Аполлона, опрокидывают алтари, гасят жертвенный огонь. Появляется Демофонт, Тимант не подпускает его к Дирцее. Демофонт приказывает страже не трогать Тиманта, он хочет посмотреть, до чего может дойти сыновняя дер­зость. Демофонт бросает оружие. Тимант может убить его и предло­жить своей недостойной возлюбленной руку, еще дымящуюся от крови отца. Тимант падает в ноги Демофонту и отдаст ему свой меч. Его преступление велико, и ему нет прощения. Демофонт чувствует, что его сердце дрогнуло, но овладевает собой и приказывает стражам заковать Тиманта в цепи. Тимант покорно подставляет руки. Демо­фонт велит заклать Дирцею прямо сейчас, в его присутствии. Тимант не может спасти любимую, но просит отца смилостивиться над ней. Он открывает Демофонту, что Дирцея не может быть принесена в жертву Аполлону, ибо бог требует крови невинной девы, а Дирцея жена и мать. Жертвоприношение откладывается: надо найти другую жертву. Дирцея и Тимант пытаются спасти друг друга, каждый готов взять всю вину на себя. Демофонт приказывает разлучить супругов, но они просят позволения быть вместе в последний час. Демофонт обещает, что они умрут вместе. Супруги прощаются.
Начальник стражи Адраст передает Тиманту последнюю просьбу Дирцеи: она хочет, чтобы после ее смерти Тимант женился на Креу­се. Тимант с гневом отказывается: он не станет жить без Дирцеи. Появляется Керинт. Он приносит радостную весть: Демофонт смяг­чился, он возвращает Тиманту свою отцовскую любовь, жену, сына, свободу, жизнь, и все это произошло благодаря заступничеству Креу­сы! Керинт рассказывает, как он привел к Демофонту Дирцею и Олинта и царь со слезами на глазах обнял мальчика. Тимант советует Керинту предложить руку Креусе, тогда Демофонту не придется краснеть за то, что он нарушил слово, данное фригийскому царю. Ке­ринт отвечает, что любит Креусу, но не надеется стать ее мужем, ибо она отдаст свою руку только наследнику престола. Тимант отрекается от своих прав наследника. Он обязан Керинту жизнью и, уступая ему трон, отдает лишь часть того, что должен.
В это время Матусий узнает, что Дирцея — не его дочь, а сестра
[258]


Тиманта. Жена Матусия перед смертью вручила мужу письмо и за­ставила поклясться, что он прочтет его только в том случае, если Дирцее будет грозить опасность. Когда Матусий готовился к бегству, он вспомнил о письме и прочел его. Оно было написано рукой покой­ной царицы, которая удостоверяла, что Дирцея — царская дочь. Ца­рица писала, что в дворцовом храме, в том месте, куда нет доступа никому, кроме царя, спрятано еще одно письмо: в нем разъясняется причина, по которой Дирцея оказалась в доме Матусия. Матусий ожидает, что Тимант обрадуется, и не понимает, отчего тот бледнеет и трепещет... Оставшись один, Тимант предается отчаянию: выходит, он женился на собственной сестре. Теперь ему ясно, что навлекло на него гнев богов. Он жалеет, что Креуса спасла его от смерти.
Демофонт приходит обнять Тиманта. Тот отстраняется, стыдясь поднять глаза на отца. Тимант-не желает видеть Олинта, прогоняет Дирцею. Он хочет удалиться в пустыню и просит всех забыть о нем. Демофонт в тревоге, он боится, не повредился ли сын в уме.
Керинт убеждает Тиманта, что тот ни в чем не виновен, ведь его преступление — невольное. Тимант говорит, что хочет умереть. По­является Матусий и объявляет Тиманту, что он его отец. Дирцея со­общает, что она не сестра ему. Тимант думает, что, желая утешить, они обманывают его. Демофонт рассказывает, что когда у царицы ро­дилась дочь, а у жены Матусия — сын, матери обменялись детьми, чтобы у трона был наследник. Когда же родился Керинт, царица по­няла, что лишила трона собственного сына. Видя, как Демофонт любит Тиманта, она не решилась открыть ему тайну, но перед смер­тью написала два письма, одно отдала своей наперснице — жене Ма­тусия, а другое спрятала в храме. Демофонт говорит Креусе, что обещал ей в мужья своего сына и наследника престола и ныне счас­тлив, что может сдержать слово, не прибегая к жестокости: Ке­ринт — его сын и наследник престола. Креуса принимает предложение Керинта. Керинт спрашивает царевну, любит ли она его. Креуса просит считать ее согласие ответом. Тут только Тимант понимает, что он и есть тот невинный узурпатор, о котором вещал оракул. Наконец фракийцы избавлены от ежегодного жертвоприно­шения. Тимант падает царю в ноги. Демофонт говорит, что по-преж­нему любит его. До сих пор они любили друг друга по долгу, отныне же будут любить друг друга по выбору, а эта любовь еще крепче.
Хор поет о том, что радость сильнее, когда приходит в сердце, уд­рученное несчастьем. Но совершенен ли мир, где для того, чтобы на­сладиться ею сполна, необходимо пройти через страдание?
О. Э. Гринберг


Карло Гольдони (Carlo Goldoni) 1707-1793
Семья антиквария, или Свекровь и невестка (La famiglia delTantiquario, о sia la suocera e la nuota) - Комедия (1749)
Дела графа Ансельмо Террациани более или менее поправились, когда он, пренебрегнув сословной спесью, женил единственного своего сына Джачинто на Дорадиче, дочери богатого венецианского купца Панта-лоне деи Бизоньози, который дал за нею двадцать тысяч скудо прида­ного. Эта сумма могла бы составить основу благосостояния графского дома, когда бы львиная ее доля не была растрачена Ансельмо на лю­бимое его развлечение — коллекционирование древностей; он стано­вился буквально невменяем при виде римских медалей, окаменелостей и прочих штучек в таком роде. При этом Анседьмо ниче­го не смыслил в любезных его сердцу древностях, чем пользовались всякие проходимцы, сбывая ему за большие деньги разнообраный ни­кому не нужный хлам.
С головой погруженный в свои занятия, Ансельмо только отмахи­вался от докучных проблем повседневной жизни, а их было достаточ­но. Помимо постоянной нехватки денег, день изо дня портившей кровь всем домочадцам, случилось так, что с самого начала свекровь и невестка люто невзлюбили друг друга. Графиня Изабелла не могла
[260]


смириться с тем, что ее благородный отпрыск ради жалких двадцати тысяч взял в жены простолюдинку, купчиху; впрочем, когда зашла речь о выкупе из залога ее драгоценностей, графиня таки не побрез­говала воспользоваться купчихиными деньгами.
Дораличе со своей стороны возмущалась, что изо всего приданого на нее саму не истрачено ни скудо, так что теперь ей не в чем даже выйти из дому — не может же она показываться на люди в платье, как у служанки. Мужа, молодого графа Джачинто, она напрасно про­сила как-то повлиять на свекра со свекровью — он очень любил ее, но был слишком мягок и почтителен, чтобы суметь навязать родите­лям свою волю. Джачинто робко пытался примирить жену с мате­рью, но без всякого успеха.
Бешеному властному нраву графини Дораличе противопоставляла убийственное ледяное хладнокровие, свекровь непрестанно тыкала невестке в глаза своим благородством, а та ей — приданым. Вражду между Изабеллой и Дорадиче к тому же подогревала служанка Ко­ломбина. Она обозлилась на молодую госпожу за пощечину, которую получила от нее, отказавшись величать синьорой — мол, они ровня, обе из купеческого сословия, и неважно, что ее отец торговал враз­нос, а папаша Дораличе — в лавке. За сплетни о невестке Коломбине иногда перепадали подарки от графини, и, чтобы расщедрить Изабел­лу, она сама частенько выдумывала гадости о ней, сказанные якобы Дораличе.
Масла в огонь подливали также чичисбеи графини — кавалеры, из чистой преданности оказывающие услуги замужней даме. Один из них, старый доктор, стоически сносил капризы Изабеллы и потакал ей абсолютно во всем, в том числе и в озлобленности на невестку. Второй, кавалер дель Боско, впрочем, вскоре сделал ставку на более молодую и привлекательную Дорадиче и переметнулся к ней.
Бригелла, сдута Ансельмо, быстро смекнул, что на причуде хозяина можно хорошо нажиться. Своего друга и земляка Арлекина он выря­дил армянином, и вместе они всучили графу некий предмет, выдан­ный ими за неугасимую лампаду из гробницы в египетской пирамиде. Почтенный Панталоне мигом опознал в ней обыкновен­нейший кухонный светильник, но коллекционер наотрез отказался верить ему.
У Панталоне сердце кровью обливалось — он все готов был сде­лать, чтобы его любимой единственной доченьке хорошо жилось в новой семье. Он умолял Дорадиче быть мягче, добрее со свекровью и, дабы хоть временно прекратить стычки на почве денег, подарил ей кошелек с полусотней скудо.
[261]


В результате общих дипломатических усилий, казалось, было до­стигнуто перемирие между свекровью и невесткой, и последняя даже согласилась первой поприветствовать Изабеллу, но и тут осталась вер­ной себе: раскланявшись с нею, она объяснила сей жест доброй воли долгом молодой девушки по отношению к старухе.
Обзаведясь деньгами, Дораличе решила приобрести себе союзницу в лице Коломбины, что было нетрудно — стоило предложить ей пла­тить вдвое против жалованья, которое она получала у графини Иза­беллы. Коломбина тут же с удовольствием принялась поливать грязью старую синьору, при этом, правда, не желая упускать дополнительно­го дохода, она и Изабелле продолжала говорить гадости о Дораличе. Кавалер дель Боско хотя и безвозмездно, но тоже горячо предлагал Дораличе свои услуги и беззастенчиво льстил ей, что девушке было не столько полезно, сколько просто приятно.
Бригелла тем временем вошел во вкус и задумал надуть Ансельмо по-крупному: он рассказал хозяину о том, что разорился известный антикварий капитан Саракка, который поэтому вынужден за бесце­нок продать коллекцию, собранную за двадцать лет. Бригелла обещал Ансельмо заполучить ее за каких-то три тысячи скудо, и тот с востор­гом выдал слуге задаток и отправил к продавцу.
Во все время разговора с Бригеллой Ансельмо благоговейно дер­жал в руках бесценный фолиант — книгу мирных договоров Афин со Спартой, писанную самим Демосфеном. Случившийся тут же Панталоне, в отличие от графа, знал греческий и попытался объяснить ему, что это всего лишь сборник песенок, которые поет молодежь на Корфу, но его объяснения убедили антиквария только в том, что гре­ческого Панталоне не знал.
Впрочем, Панталоне пришел к графу не для ученых разговоров, а для того, чтобы с его участием устроить семейное примирение — он уже уговорил обеих женщин встретиться в гостиной. Ансельмо нехо­тя согласился присутствовать, а затем удалился к своим древностям. Когда Панталоне остался один, случай помог ему изобличить мошен­ников, надувавших графа: Арлекин решил, чтобы не делиться с Бри­геллой, действовать на свой страх и риск и принес на продажу старый башмак. Панталоне, назвавшемуся другом Ансельмо и таким же, как и тот, любителем старины, он попытался всучить его под видом той самой туфли, которой Нерон пнул Поппею, спихивая ее с трона. Пойманный с поличным. Арлекин все рассказал о проделках Бригеллы и обещал повторить свои слова в присутствии Ансельмо.
Наконец-то свекровь с невесткою удалось свести в одном помеще­нии, но обе они, как и следовало ожидать, явились в гостиную в со-
[262]


провождении кавалеров. Без всякого злого умысла, а лишь по бестол­ковости и желая быть приятными своим дамам, доктор и кавалер дель Боско усердно подзуживали женщин, которые и без того беспре­станно отпускали в адрес друг друга разнообразные колкости и гру­бости. Никто из них так и не внял красноречию, расточаемому Панталоне и взявшемуся помогать ему Джачинто.
Ансельмо, как бы и не он был отцом семейства, сидел с отсутству­ющим видом, так как думать мог только о плывущем ему в руки со­брании капитана Саракка. Когда Бригелла наконец вернулся, он опрометью бросился смотреть принесенные им богатства, не дожида­ясь, чем окончится семейный совет. Панталоне тут уже не мог боль­ше терпеть, плюнул и тоже удалился.
Граф Ансельмо пребывал в полнейшем восторге, рассматривая добро, достойное украсить собрание любого монарха и доставшееся ему всего за три тысячи. Панталоне, как всегда, вознамерился поло­жить конец антикварным восторгам графа, но только на сей раз с ним явился Панкрацио, признанный знаток древностей, которому Ансельмо полностью доверял. Этот самый Панкрацио и раскрыл ему глаза на подлинную ценность новоприобретенных сокровищ: ракови­ны, найденные, по словам Бригеллы, высоко в горах, оказались про­стыми ракушками устриц, выброшенными морем; окаменелые ры­бы — камнями, по которым слегка прошлись резцом, чтобы потом дурачить легковерных; собрание адеппских мумий представляло собой не что иное, как коробки с потрошеными и высушенными трупика­ми котят и щенят. Словом, Ансельмо выбросил все свои денежки на ветер. Он поначалу не хотел верить, что виноват в этом Бригелла, но Панталоне привел свидетеля — Арлекино — и графу ничего не оста­валось, как признать слугу негодяем и мошенником.
С осмотром коллекции было покончено, и Панталоне предложил Ансельмо подумать наконец о семейных делах. Граф с готовностью обещал всячески способствовать умиротворению, но для начала ему совершенно необходимо было занять у Панталоне десять цехинов. Тот дал, думая, что на дело, тогда как Ансельмо эти деньги требова­лись для приобретения подлинных прижизненных портретов Петрар­ки и мадонны Лауры.
Кавалеры тем временем предприняли еще одну попытку прими­рить свекровь с невесткой — как и следовало ожидать, бестолковую и неудачную; Коломбина, кормившаяся враждой двух женщин, дела­ла при этом все, чтобы исключить малейшую возможность примире­ния. Панталоне вдоволь понаблюдал за этим сумасшедшим домом и решил, что пора все брать в свои руки. Он направился к Анседьмо и
[263]


предложил безвозмездно взять на себя роль управляющего графским имуществом и поправить его дела. Ансельмо тут же согласился, тем более что после мошенничества Бригеллы, сбежавшего с деньгами из Палермо, он стоял на грани полного разорения. Для того чтобы запо­лучить Панталоне в управляющие, граф должен был подписать одну бумагу, что не моргнув глазом и сделал.
В очередной раз собрав вместе всех домочадцев и друзей дома, Панталоне торжественно зачитал подписанный графом Ансельмо до­кумент. Суть его сводилась к следующему: отныне все графские дохо­ды поступают в полное распоряжение Панталоне деи Бизоньози;
Панталоне обязуется в равной мере снабжать всех членов семьи графа припасами и платьем; Ансельмо выделяется сто скудо в год на пополнение собрания древностей. На управляющего возлагалась также забота о поддержании мира в семье, в интересах какового та синьора, которая захочет иметь постоянного кавалера для услуг, должна будет поселиться в деревне; невестка и свекровь обязуются жить на разных этажах дома; Коломбина увольняется.
Присутствующим отрадно было отметить, что Изабелла и Дорали-че дружно согласились с двумя последними пунктами и даже без ссоры решили, кому жить на первом этаже, кому — на втором. Впрочем, даже за кольцо с бриллиантами, предложенное Панталоне той, что первой обнимет и поцелует другую, ни свекровь, ни невестка не согласились поступиться гордостью.
Но в общем Панталоне был доволен: дочери его больше не грози­ла нищета, да и худой мир, в конце концов, лучше доброй ссоры.
Л А. Карельский
Слуга двух господ (И servitore di due padroni) - Комедия (1749)
Счастливая помолвка Сильвио, сына доктора Ломбарди, с юной Кла-риче смогла состояться только благодаря обстоятельству, самому по себе весьма несчастливому — гибели на дуэли синьора Федериго Рас-пони, которому Клариче давно была обещана в жены отцом, Панга-лоне деи Бизоньози.
Едва, однако, отцы торжественно вручили молодых людей друг другу в присутствии служанки Паеталоне Смеральдины и Бригеллы, владельца гостиницы, как откуда ни возьмись объявился шустрый
[264]


малый, ко всеобщему изумлению, назвавшийся Труфальдино из Бергамо, слугой туринца Федериго Распони. Сначала ему не поверили — настолько верные источники сообщали о гибели Федериго, а дружные заверения в том, что его хозяин умер, даже заставили Труфадьдино сбегать на улицу удостовериться, жив ли тот. Но когда появился сам Федериго и продемонстрировал Панталоне адресованные ему письма общих знакомых, сомнения развеялись. Помолвка Сидьвио и Клариче разрывалась, влюбленные были в отчаянии.
Один только Бригелла, до того как перебраться в Венецию не­сколько лет проживший в Турине, сразу опознал в незнакомце пере­одетую в мужское платье сестру Федериго — Беатриче Распони. Но та умоляла его до времени не раскрывать ее тайны, в подкрепление просьбы посулив Бригелле десять дублонов за молчание. Чуть позже, улучив момент, Беатриче рассказала ему, что брат ее действительно погиб на дуэли от руки Флориндо Аретузи; Беатриче и Флориндо давно любили друг друга, но Федериго почему-то был решительно против их брака. После поединка Флориндо вынужден был бежать из Турина, Беатриче же последовала за ним в надежде разыскать и по­мочь деньгами — Панталоне как раз остался должен ее покойному брату круглую сумму.
Труфальдино размышлял, как бы поскорее и пообильнее пообе­дать, когда ему вдруг подвернулся случай услужить только что при­бывшему в Венецию Флориндо Аретузи. Тому понравился рас­торопный малый, и он спросил, не желает ли Труфальдино стать его слугой. Рассудив, что два жалованья лучше, чем одно, Труфальдино со­гласился. Он занес хозяйские вещи в гостиницу Бригеллы, а потом пошел на почту посмотреть, нет ли там писем для Флориндо.
Беатриче остановилась в той же гостинице и также первым делом отправила Труфальдино за письмами на имя Федериго или Беатриче Распони. Не успел он отойти от гостиницы, как его остановил мучи­мый ревностью Сильвио и потребовал позвать хозяина. Труфальдино, понятно, не стал уточнять, какого именно, и позвал первого попав­шегося — Флориндо. Они с Сильвио друг друга не знали, но из завя­завшегося разговора Флориндо открылась смутившая его новость:
Федериго Распони жив и находится в Венеции.
На почте Труфальдино вручили три письма, и не все они предна­значались Флориндо. Поэтому он, не умея читать, придумал историю о приятеле по имени Паскуале, тоже слуге, попросившем забрать письма и для его хозяина, имя которого он, Труфальдино, запамято­вал. Одно из писем было послано Беатриче из Турина ее старым вер­ным слугой — распечатав его, Флориндо узнал, что его возлюбленная,
[265]


переодетая мужчиной, отправилась за ним в Венецию. До крайности взволнованный, он отдал Труфальдино письмо и велел во что бы то ни стало разыскать этого самого Паскуале.
Беатриче была весьма недовольна, получив важное письмо распе­чатанным, но Труфальдино сумел заговорить ей зубы, снова сослав­шись на пресловутого Паскуале. Панталоне тем временем сгорал от желания поскорее выдать за нее, то есть за федериго, Клариче, хотя дочь и умоляла его не быть таким жестоким. Беатриче пожалела де­вушку: оставшись с нею с глазу на глаз, она открыла Клариче, что ни­какая она не Федериго, но при этом взяла клятву молчать. Обрадованный тем, что после свидания наедине дочь его выглядела исключительно довольной, Панталоне решил назначить свадьбу прямо назавтра.
Доктор Ломбарди пытался убедить Панталоне в действительности помолвки Сильвио и Клариче путем строгих логических доводов, по-латыни приводя основополагающие принципы права, но все пона­прасну. Сильвио в беседе с несостоявшимся тестем был более решителен, даже резок и в конце концов схватился за шпагу. Плохо бы пришлось тут Панталоне, не случись поблизости Беатриче, кото­рая со шпагою в руке вступилась за него. После непродолжительной схватки она повергла Сильвио наземь и уже приставила клинок к его груди, когда между нею и Сильвио бросилась Клариче.
Сильвио, однако, тут же заявил возлюбленной, что видеть ее он не желает после того, как она так долго пробыла наедине с другим. Как ни старалась Клариче убедить его в том, что она по-прежнему верна ему, уста ее были скованы клятвой молчания. В отчаянии она схвати­ла шпагу, желая заколоть себя, но Сильвио счел ее порыв пустой ко­медией, и только вмешательство Смеральдины спасло девушке жизнь.
Беатриче между тем велела Труфальдино заказать большой обед для нее и Панталоне, а перед этим припрятать в сундук вексель на четыре тысячи скудо. Указаний насчет обеда Труфальдино уже давно ждал от обоих своих хозяев и вот наконец дождался хотя бы от одного: он живо обсудил с Бригеллой меню, вопрос же сервировки оказался сложней и тоньше, посему потребовалось наглядно изобра­зить расположение блюд на столе — тут пригодился вексель, кото­рый был разорван на кусочки, изображавшие то или иное кушанье.
Благо вексель был от Панталоне — он тут же согласился перепи­сать его. Труфальдино лупить не стали, а велели вместо этого неразво­ротливей прислуживать за обедом. Тут на его голову явился Флориндо и велел накрыть себе в комнате, соседней с той, где обедали Беатриче и Панталоне. Труфальдино пришлось попотеть, прислуживая сразу за
[266]


двумя столами, но он не унывал, утешаясь мыслью, что, отработав за двоих, покушает он уж за четверых.
С господами все прошло спокойно, и Труфальдино уселся за заслу­женную обильную трапезу, от которой его оторвала Смеральдина, принесшая для Беатриче записку от Клариче. Труфадьдино давно уже положил глаз на симпатичную служаночку, но до того у него не выда­валось случая вдоволь полюбезничать с нею. Тут они от души нагово­рились и как-то между делом вскрыли записку Клариче, прочитать которую они все равно не умели.
Получив уже второе письмо распечатанным, Беатриче не на шутку разозлилась и хорошенько отделала Труфальдино палкою. увидав из окна эту экзекуцию, Флориндо захотел разобраться, кто это смеет лупить его слугу. Когда он вышел на улицу, Беатриче уже уда­лилась, а Труфальдино придумал случившемуся такое неудачное объ­яснение, что Флориндо прибил его тою же палкой — за трусость.
Утешая себя тем соображением, что двойной обед все же вполне искупает двойную взбучку, Труфальдино вытащил на балкон оба хо­зяйских сундука, с тем чтобы проветрить и почистить платье, — сун­дуки были похожи как две капли воды, так что он тут же забыл где чей. Когда Флориндо велел подать черный камзол, Труфальдино выта­щил его из сундука Беатриче. Каково же было изумление молодого человека, обнаружившего в кармане свой собственный портрет, кото­рый он когда-то подарил возлюбленной. В ответ на недоуменные рас­спросы Флориндо Труфальдино соврал, что портрет достался ему от прежнего его хозяина, умершего неделю назад. Флориндо был в от­чаянии — ведь этим хозяином могла быть только переодетая мужчи­ной Беатриче.
Потом в сопровождении Панталоне пришла Беатриче и, желая проверить какие-то счета, спросила в Труфальдино свою памятную книгу; тот притащил книгу из сундука Флориндо. Происхождение этой книги он объяснил проверенным способом: мол, был у него хо­зяин по имени Флориндо Аретузи, который на прошлой неделе скон­чался... Беатриче его слова сразили наповал: она горько запричитала, уже нимало не заботясь о сохранении тайны.
Ее горестный монолог убедил Панталоне в том, что Федериго Рас-пони на самом деле мертв, а перед ним — его переодетая сестра, и он немедля побежал сообщить эту радостную весть безутешному Сильвио. Едва Панталоне удалился, Флориндо и Беатриче каждый из своей комнаты вышли в залу с кинжалами в руках и с явным наме­рением лишить себя постылой жизни. Это намерение было бы ис-
[267]


полнено, не заметь они внезапно друг друга — тут же им оставалось только бросить кинжалы и устремиться в желанные объятия.
Когда первые восторги миновали, влюбленные захотели как следу­ет наказать мошенников-слуг, своею болтовней чуть не доведших их до самоубийства. Труфальдино и на сей раз вывернулся, наболтав Флориндо о своем непутевом приятеле Паскуале, состоящем в услу­жении у синьоры Беатриче, а Беатриче — о бестолковом Паскуале, слуге синьора Флориндо; обоих он умолял отнестись к провинности Паскуале со снисхождением.
Между тем Панталоне, доктору Ломбарди и Смеральдине боль­ших трудов стоило примирить разобидевшихся друг на друга Сильвио и Клариче, но в конце концов труды их увенчались успехом — моло­дые люди обнялись и поцеловались.
Все вроде бы уладилось, дело шло к двум свадьбам, но тут по вине слуг образовалось еще одно, последнее, недоразумение: Смеральдина попросила Клариче посватать ее за слугу синьоры Беатриче; Труфаль­дино об этом не знал и со своей стороны уговорил Флориндо просить у Панталоне Смеральдину ему в жены. Речь шла как бы о двух раз­ных претендентах на руку одной служанки. Желание соединить судь­бу со Смеральдиной все же заставило Труфальдино сознаться в том, что он служил сразу двум хозяевам, что никакого такого Паскуале не существовало и он один, таким образом, был во всем виноват. Но во­преки опасениям Труфадьдино ему на радостях все простили и пал­ками наказывать не стали.
Д. А. Карельский
Трактирщица (La locandiera) - Комедия (1752)
Граф Альбафьорита и маркиз Форлипополи прожили в одной флорен­тийской гостинице без малого три месяца и все это время выясняли отношения, споря, что важнее, громкое имя или полный кошелек: маркиз попрекал графа тем, что графство его купленное, граф же па­рировал нападки маркиза, напоминая, что графство он купил прибли­зительно тогда же, когда маркиз вынужден был продать свой маркизат. Скорее всего, столь недостойные аристократов споры и не велись бы, когда бы не хозяйка той гостиницы, обворожительная Мирандолина, в которую оба они были влюблены. Граф пытался завое-
[268]


вать сердце Мирандодины богатыми подарками, маркиз же все козы­рял покровительством, коего она якобы могла от него ожидать. Мирандолина не отдавала предпочтения ни тому, ни другому, демонстрируя глубокое равнодушие к обоим, гостиничная же прислу­га явно больше ценила графа, проживавшего по цехину в день, неже­ли маркиза, тратившего от силы по три паоло.
Как-то раз снова затеяв спор о сравнительных достоинствах знат­ности и богатства, граф с маркизом призвали в судьи третьего посто­яльца — кавалера Рипафратта. Кавалер признал, что, как бы славно ни было имя, всегда хорошо иметь деньги на удовлетворение всячес­ких прихотей, но повод, из-за которого разгорелся спор, вызвал у него приступ презрительного смеха: тоже, придумали, из-за чего по­вздорить — из-за бабы! Сам кавалер Рипафратта никогда этих самых баб не любил и ровно ни во что не ставил. Пораженные столь не­обычным отношением к прекрасному полу, граф с маркизом приня­лись расписывать кавалеру прелести хозяйки, но тот упрямо утверждал, что и Мирандолина — баба как баба, и ничего в ней нет такого, что отличало бы ее от прочих.
За такими разговорами застала постояльцев хозяйка, которой граф тут же преподнес очередной дар любви — бриллиантовые серьги;
Мирандолина для приличия поотнекивалась, но затем приняла пода­рок для того только, по ее словам, чтобы не обижать синьора графа.
Мирандолине, после смерти отца вынужденной самостоятельно содержать гостиницу, в общем-то надоело постоянное волокитство постояльцев, но речи кавалера все же не на шутку задели ее самолю­бие — подумать только, так пренебрежительно отзываться о ее пре­лестях! Про себя Мирандолина решила употребить все свое искусство и победить глупую и противоестественную неприязнь кавалера Ри­пафратта к женщинам.
Когда кавалер потребовал заменить ему постельное белье, она» вместо того чтобы послать к нему в комнату слугу, пошла туда сама, Этим она в который раз вызвала недовольство слуги, Фабрицио, кото­рого отец, умирая, прочил ей в мужья. На робкие упреки влюбленно­го Фабрицио Мирандолина отвечала, что о завете отца подумает тогда, когда соберется замуж, а пока ее флирт с постояльцами очень на руку заведению. Вот и придя к кавалеру, она была нарочито сми­ренна и услужлива, сумела завязать с ним разговор и в конце концов, прибегнув к тонким уловкам вперемежку с грубой лестью, даже рас­положила его к себе.
Тем временем в гостиницу прибыли две новые постоялицы, акт­рисы Деянира и Ортензия, которых Фабрицио, введенный в заблуж-
[269]


дение их нарядами, принял за благородных дам и стал величать «сия­тельствами». Девушек посмешила ошибка слуги, и они, решив поза­бавиться, представились одна корсиканской баронессой, другая — графиней из Рима. Мирандолина сразу же раскусила их невинную ложь, но из любви к веселым розыгрышам обещала не разоблачать актрис.
В присутствии новоприбывших дам маркиз с превеликими цере­мониями как величайшую драгоценность преподнес Мирандолине носовой платок редчайшей, по его словам, английской работы. Поза­рившись скорее не на богатство дарителя, а на его титул, Деянира с Ортензией тут же позвали маркиза отобедать с ними, но, когда по­явился граф и на их глазах подарил хозяйке бриллиантовое ожерелье, девушки, мигом трезво оценив ситуацию, решили обедать с графом как с мужчиной несомненно более достойным и перспективным.
Кавалеру Рипафратта в этот день обед был подан раньше, чем всем прочим. Мало того, к обычным блюдам Мирандолина присово­купила на сей раз собственноручно приготовленный соус, а потом еще и сама принесла в комнату кавалера неземного вкуса рагу. К рагу подали вина. Заявив, что она без ума от бургундского, Мирандолина выпила бокальчик, затем, как бы между прочим, села к столу и стала кушать и выпивать вместе с кавалером — маркиз и граф лопнули бы от зависти при виде этой сцены, так как и тот и другой не раз умо­ляли ее разделить трапезу, но всегда встречали решительный отказ. Скоро кавалер выставил из комнаты слугу, а с Мирандолиной загово­рил с любезностью, которой сам от себя прежде никогда не ожидал.
Их уединение нарушил назойливый маркиз. Делать нечего, ему налили бургундского и положили рагу. Насытившись, маркиз достал из кармана миниатюрную бутылочку изысканнейшего, как он ут­верждал, кипрского вина, принесенного им с целью доставить на­слаждение дорогой хозяйке. Налил он это вино в рюмки размером с наперсток, а затем, расщедрившись, послал такие же рюмочки графу и его дамам. Остаток кипрского — гнусного пойла на вкус кавалера и Мирандолины — он тщательно закупорил и спрятал обратно в кар­ман; туда же он перед уходом отправил и присланную в ответ графом полноценную бутылку канарского. Мирандолина покинула кавалера вскоре после маркиза, но к этому моменту он уже был совсем готов признаться ей в любви.
За веселым обедом граф с актрисами вдоволь посмеялись над нищим и жадным маркизом. Актрисы обещали графу, когда приедет вся их труппа, уморительнейшим образом вывести этого типа на
[270]


сцене, на что граф отвечал, что также очень забавно было бы предста­вить в какой-нибудь пьесе и непреклонного женоненавистника кава­лера. Не веря, что такие бывают, девушки ради потехи взялись прямо сейчас вскружить кавалеру голову, но у них это не больно-то вышло. Кавалер с большой неохотой согласился заговорить с ними и более или менее разговорился, только когда Деянира с Ортензией призна­лись, что никакие они не знатные дамы, а простые актрисы. Впро­чем, поболтав немного, он в конце концов все равно обругал актрис и прогнал вон.
Кавалеру было не до пустой болтовни, потому как он с недоумен­ным страхом сознавал, что попался в сети Мирандолины и что, если до вечера не уедет, эта прелестница сразит его окончательно. Собрав в кулак волю, он объявил о своем немедленном отъезде, и Мирандолина подала ему счет. На лице ее при этом была написана отчаянная грусть, потом она пустила слезу, а немного погодя и вовсе грохнулась в обморок. Когда кавалер подал девушке графин воды, он уже назы­вал ее не иначе, как дорогой и ненаглядной, а явившегося со шпагой и дорожной шляпой слугу послал к черту. Пришедшим на шум графу с маркизом он посоветовал убираться туда же и для убедительности запустил в них графином.
Мирандолина праздновала победу. Теперь ей требовалось лишь одно — чтобы все узнали о ее торжестве, долженствующем послу­жить посрамлению мужнин и славе женского пола.
Мирандолина гладила, а Фабрицио послушно подносил ей разогре­тые утюги, хотя и пребывал в расстроенных чувствах — его приводи­ла в отчаяние ветреность возлюбленной, ее бесспорное пристрастие к знатным и богатым господам. Может, Мирандолина и хотела бы уте­шить несчастного юношу, но не делала этого, поскольку полагала, что еще не время. Порадовать Фабрицио она смогла лишь тем, что ото­слала обратно кавалеру переданный тем драгоценный золотой фла­кончик с целебной мелиссовой водой.
Но от кавалера было не так легко отделаться — обиженный, он собственноручно преподнес Мирандолине флакончик и принялся на­стойчиво навязывать его ей в подарок. Мирандолина наотрез отказы­валась принять этот дар, и вообще ее как подменили: держалась она теперь с кавалером холодно, отвечала ему чрезвычайно резко и нелю­безно, а обморок свой объясняла насильно якобы влитым ей в рот бургундским. При этом она подчеркнуто нежно обращалась к Фабри­цио, а в довершение всего, приняв-таки от кавалера флакончик, не­брежно бросила его в корзину с бельем. Тут доведенный до
[271]


крайности кавалер разразился горячими любовными признаниями, но в ответ получил только злые насмешки — Мираядолина жестоко тор­жествовала над поверженным противником, которому невдомек было, что в ее глазах он всегда был лишь противником и более никем.
Предоставленный самому себе, кавалер долго не мог прийти в себя после неожиданного удара, пока его немного не отвлек от пе­чальных мыслей маркиз, явившийся требовать удовлетворения — но не за поруганную дворянскую честь, а материального, за забрызган­ный кафтан. Кавалер, как и следовало ожидать, снова послал его к черту, но тут на глаза маркизу попался брошенный Мирандолиной флакончик, и он попробовал вывести пятна его содержимым. Сам флакончик, сочтя его бронзовым, он под видом золотого презентовал Деянире. Каков же был его ужас, когда за тем же флакончиком при­шел слуга и засвидетельствовал, что он и вправду золотой и что плаче­но за него целых двенадцать цехинов: честь маркиза висела на волоске, ведь отобрать подарок у графини нельзя, то есть надо было заплатить за него Мирандолине, а денег ни гроша...
Мрачные размышления маркиза прервал граф. Злой как черт, он заявил, что, коль скоро кавалер удостоился бесспорной благосклон­ности Мирандолины, ему, графу Альбафьорита, здесь делать нечего, он уезжает. Желая наказать неблагодарную хозяйку, он подговорил съехать от нее также актрис и маркиза, соблазнив последнего обеща­нием бесплатно поселить у своего знакомого.
Напуганная неистовством кавалера и не зная, чего от него еще можно ожидать, Мирандолина тем временем заперлась у себя и, сидя взаперти, укрепилась в мысли, что пора ей поскорее выходить за Фабрицио — брак с ним станет надежной зашитой ей и ее имени, свободе же, в сущности, не нанесет никакого ущерба. Кавалер оправ­дал опасения Мирандолины — стал что есть силы ломиться к ней в дверь. Прибежавшие на шум граф и маркиз насилу оттащили кавале­ра от двери, после чего граф заявил ему, что своими поступками он со всею очевидностью доказал, что безумно влюблен в Мирандолину и, стало быть, не может более называться женоненавистником. Взбе­шенный кавалер в ответ обвинил графа в клевете, и быть бы тут кро­вавому поединку, но в последний момент оказалось, что одолженная кавалером у маркиза шпага представляет собой обломок железки с рукояткой.
Фабрицио с Мирандолиной растащили незадачливых дуэлянтов. Припертый к стенке, кавалер наконец вынужден был во всеуслыша-
[272]


ние признать, что Мирандолина покорила его. Этого признания Мирандолина только и ждала — выслушав его, она объявила, что выхо­дит замуж за того, кого прочил ей в мужья отец, — за Фабрицио.
Кавалера Рипафратта вся эта история убедила в том, что мало презирать женщин, надо еще и бежать от них, дабы ненароком не подпасть под их непреодолимую власть. Когда он спешно покинул гостиницу, Мирандолина все же испытала угрызения совести. Графа с маркизом она вежливо, но настойчиво попросила последовать за ка­валером — теперь, когда у нее появился жених, Мирандолине без на­добности были их подарки и тем более покровительство.
Д. А. Карельский
Феодал (II feudatario) - Комедия (1752)
Общинный совет Монтефоско в лице трех депутатов общины — Нардо, Чекко и Менгоне, а также двух старост — Паскуалотто и Марконе собрался по весьма важному поводу: умер старый маркиз Ридольфо Монтефоско, и теперь в их края ехал вступать в права соб­ственности его сын, маркиз Флориндо, сопровождаемый матушкой, вдовой маркизой Беатриче. Почтенным членам совета предстояло ре­шить, как получше встретить и поприветствовать новых господ.
Сами депутаты были не горазды на язык, их дочери и жены тоже, в общем-то, не блистали образованностью и воспитанием, так что сначала всем показалось естественным поручить встречу маркиза с маркизой синьору Панталоне деи Бизоньози, венецианскому купцу, давно жившему в Монтефоско откупщиком доходов маркизата, и воспитанной у него в доме юной синьоре Розуаре. Но по здравом рассуждении обе кандидатуры были отклонены: синьора Панталоне — как чужака, богатевшего на поте и крови монтефоскских крес­тьян, а синьоры Розауры — как особы заносчивой, строившей из себя — с полным, впрочем, и никем из деревенских не оспаривае­мым правом — благородную.
Эта самая синьора Розаура в действительности являлась законной, но обойденной судьбою наследницей как титула, так и владений мар­кизов Монтефоско. Дело в том, что маркизат был владением майо­ратным, и отец Розауры при наличии прямых наследников не имел права продавать его. Но в момент совершения сделки он не подозре-
[273]
вал, что его жена ждет ребенка, да к тому же и умер старый маркиз за шесть месяцев до рождения Розауры. Покупатель Монтефоско, по­койный маркиз Ридольфо, поступил с девочкой по чести — он выдал Панталоне внушительную сумму на ее воспитание, образование и даже на небольшое приданое, так что жаловаться Розауре было особо не на что. Но когда она подросла, мысль о том, что кто-то другой пользуется ее титулом, властью и деньгами, стала не давать ей покоя. Розаура могла бы затеять процесс, но на это требовались большие деньги, да и старый Панталоне уговаривал девушку не портить жизнь людям, благородно с нею обошедшимся.
Поскольку замок пребывал в запущенном состоянии, новые госпо­да должны были остановиться в доме Панталоне. Маркиза Беатриче оказалась дамой благородной и благоразумной, сын же ее, юный Флориндо мог думать лишь об одном — о женщинах, и само вступление во владение Монтефоско радовало его исключительно потому, что среди новых подданных, как он полагал, непременно должно оказать­ся изрядное число красоток. Так что когда к Флориндо явились деле­гаты общины, он едва позволил произнести им пару слов, зато оказавшись наедине с Розаурой, сразу ожил и, не тратя даром време­ни, настоятельно посоветовал девушке не быть идиоткой и поскорее предаться с ним восторгам любви.
Своею несговорчивостью Розаура неприятно поразила маркиза, но он не оставлял грубых исканий до тех пор, пока им не положило конец появление синьоры Беатриче. Она выставила вон сына, а с Ро­заурои завела серьезный разговор о том, как бы ко всеобщему удо­вольствию уладить досадный имущественный конфликт. Розаура обещала в разумной мере помогать всем ее начинаниям, так как ви­дела в маркизе достойную особу, помимо родного сына любящую также правду и справедливость.
Потерпев фиаско с Розаурой, Флориндо, впрочем, быстро утешил­ся: в соседней комнате, куда его выставила мать, аудиенции у марки­зы дожидалась делегация женщин Монтефоско. Джаннине, Оливетте и Гитте пришелся весьма по вкусу молодой маркиз, красавчик и ве­сельчак, каждая из них с готовностью дала ему свой адресок. Флорин­до они все тоже очень понравились, чего нельзя сказать о его матери, которая была несколько разочарована тем, что ее встречают не слиш­ком отесанные девушки из низших слоев. Определение «из низших слоев» делегатки, позабавив этим синьору Беатриче, неожиданно вос­приняли как комплимент — еще бы, дескать, конечно они из доли­ны, а не какие-нибудь дикарки с гор.
[274]
С маркизой Беатриче девушки в меру способности вели изыскан­ную по их понятиям беседу, но когда к обществу присоединилась Розаура, встретили ее подчеркнуто хамски. Маркиза пожалела сироту, при всем благородном происхождении вынужденную жить в таком ужасном окружении, и у нее возник план: чтобы позволить Розауре вести достойную ее жизнь, прекратить безумства Флориндо и уладить спор вокруг прав на Монтефоско, необходимо женить молодого мар­киза на Розауре.
Флориндо отнесся к замыслу матери прохладно, но обещал поду­мать; старый, умудренный опытом Панталоне горячо поддержал ее. Когда же синьора Беатриче изложила свои планы Розауре, та гневно заявила, что для нее абсолютно невозможен брак с молодцом, вместе с деревенскими девками распевающим малопристойные песенки о ней, Розауре.
Дело в том, что, отделавшись от материнских наставлений, Фло­риндо тут же побежал в деревню и теперь недурно проводил время с Джанниной и Оливеттой. Беатриче послала к нему Панталоне с при­казанием немедленно возвратиться из деревни. Флориндо и слушать не стал занудного старика, хотя тот, помимо материнского гнева, сулил ему и побои со стороны оскорбленных деревенских мужчин.
По пути от Джаннины с Оливеттой к красотке Гитте Флориндо чуть было не нарвался даже на нечто худшее, нежели палочные побои. Случилось так, что дорогу к ее дому он спросил у ее мужа Чекко, охотника, никогда не расстававшегося с ружьем. Это послед­нее и послужило весомым аргументом, заставившим маркиза, пусть хотя бы на словах, согласиться с тем, что жены и дочери подданных не входят в число причитающихся ему доходов с вотчины.
Чекко не ограничился тем, что не пустил Флориндо к жене: убе­дившись, что тот убрался восвояси, он направился в совет общины, где как раз обсуждался вопрос о том, как лучше вечером развлечь новых господ. Доложив о недостойных наклонностях Флориндо, Чекко заявил, что общине надо что-то предпринять для сохранения спокойствия и благочестия. Первым поступило предложение молодо­го маркиза застрелить, но было отклонено как больно кровавое; не прошли также предложения о поджоге дома и об оскоплении рети­вого аристократа. Наконец Нардо высказал мысль, встретившую общее одобрение: надобно действовать дипломатично, то есть заки­нуть удочки к маркизе-матери.
Когда деревенские дипломаты явились к синьоре Беатриче, та уже успела заключить прочный союз с Розаурой: маркиза обещала девуш-
[275]
ке, что та станет наследницей по праву причитающихся ей вотчины и титулов, если выйдет замуж за Флориндо; Розаура, со своей стороны, во всем доверялась маркизе и отказывалась от мысли о судебном про­цессе. Речи представителей общины убедили синьору Беатриче в том, что дружба Розауры на самом деле ей с сыном даже нужнее, чем она полагала: Нардо, Чекко и Менгоне в весьма решительных выражени­ях объяснили, что, во-первых, они ни перед чем не остановятся, дабы прекратить покушения маркиза на их женщин, и что, во-вторых, только Розауру они считают и всегда будут считать своей законной госпожой.
Пока шли эти переговоры, Флориндо, переодевшись пастухом и взяв себе в проводники Арлекина — парня недалекого, как и все уроженцы Бергамо, — снова отправился на поиски прекрасной Гитты. Гитту он разыскал, но часовой из Арлекина был никакой, так что в самый разгар интересной беседы парочку накрыл Чекко. К ружью Чекко и в этот раз прибегать не стал, зато от всей души отмо­лотил Флориндо дубинкою.
Едва живым от побоев и зарекшимся впредь даже смотреть в сто­рону деревенских женщин маркиза и нашли синьора Беатриче с Панталоне. Как ни обливалось кровью материнское сердце, маркиза не могла не признать, что сынок ее все же получил по своим заслу­гам.
Представители общины, узнав об учиненных Чекко побоях, все­рьез испугались мести молодого маркиза и, дабы предотвратить ее, решили объявить Розауру своей госпожой, а потом, собрав со всего Монтефоско денег, ехать в Неаполь и отстаивать ее права в королевском суде. Маркиза Беатриче возмутилась наглостью подданных, а когда Розаура попыталась объяснить ей, что крестьяне имеют все ос­нования к недовольству Флориндо, не пожелала слушать девушку и назвала ее соучастницей бунтовщиков. Назревал крупный скандал, но тут как раз доложили о судебном комиссаре и нотариусе, прибывших для официального введения Флориндо в права собственности.
Комиссар с нотариусом уже приступили было к оформлению не­обходимых бумаг, когда Нардо от имени Розауры сделал заявление о том, что только она является законной наследницей Монтефоско. Со­образив, что противоречия сторон сулят ему дополнительный зарабо­ток, комиссар велел нотариусу официальным порядком засви­детельствовать это заявление. Но тут слово взяла Розаура, которой, как маркизе и владелице здешних земель, не требовались посредники, и ошеломила всех присутствующих, продиктовав чиновнику отрече-
[276]
ние от своих прав в пользу маркиза Флориндо. До глубины души тро­нутая синьора Беатриче в ответ приказала нотариусу записать, что маркиз Флориндо обязуется вступить в брак с синьорой Розаурой. Розаура пожелала, чтобы в бумагах было зафиксировано и ее согласие на этот брак.
Писанина, к вящему удовольствию нотариуса с комиссаром, полу­чающим отдельную плату с каждого акта, могла бы продолжаться до утра — далее следовало официальное нижайшее извинение членов об­щины за нанесенное маркизу оскорбление, столь же официальное прощение со стороны владельцев и т. п., — если бы синьора Беатри­че не попросила комиссара отложить составление документов и пойти вместе со всеми погулять на свадьбе.
Д. А. Карельский
Кьоджинские перепалки (La baruffe chizzoto) - Комедия (1762)
На кьоджинской улице сидели женщины — совсем молодые и по­старше — и за вязанием коротали время до возвращения рыбаков. У донны Паскуа и донны Либеры в море ушли мужья, у Лучетты и Орсетты — женихи. Лодочник Тоффоло проходил мимо, и ему захоте­лось поболтать с красавицами; перво-наперво он обратился к юной Кекке, младшей сестре донны Либеры и Орсетты, но та в ответ на­мекнула, что неплохо бы Тоффоло топать своей дорогой. Тогда оби­женный Тоффоло подсел к Лучетте и стал с нею любезничать, а когда рядом случился продавец печеной тыквы, угостил ее этим немудре­ным лакомством. Посидев немного, Тоффоло поднялся и ушел, а между женщинами началась свара: Кекка попеняла Лучетте за из­лишнее легкомыслие, та возразила, что Кекке просто завидно — на нее-то никто из парней внимания не обращает, потому что она бед­ная из из себя не ахти. За Лучетту вступилась донна Паскуа, жена ее брата, падрона Тони, а за Кекку — ее две сестры, Орсетта и донна Либера. В ход пошли обидные клички — Кекка-твороженица, Лучетта-балаболка, Паскуа-треска — и весьма злобные взаимные обвине­ния.
Так они ругались, кричали, только что не дрались, когда торговец рыбой Виченцо сообщил, что в гавань возвратилась тартана падрона
[277]
Тони. Тут женщины дружно стали просить Виченцо ради всего свято­го не говорить мужчинам об их ссоре — больно уж они этого не любят. Впрочем, едва встретив рыбаков, они сами обо всем прогово­рились.
Вышло так, что брат падрона Тони, Беппо, привез своей невесте Орсетте красивое колечко, а сестру, Лучетту, оставил без гостинца, Лучетта обиделась и принялась чернить Орсетту в глазах Беппо: уж и ругается она как последняя базарная торговка, и с лодочником Тоф­фоло бессовестно кокетничала, Беппо ответил, что с Орсеттой он раз­берется, а негодяю Тоффоло всыплет по первое число.
Тем временем Орсетта с Кеккой повстречали Тита-Нане и не по­жалели красок, расписывая, как его невеста-вертихвостка Лучетта не­пристойно сидела рядышком с Тоффоло, болтала с ним и даже приняла от него кусок печеной тыквы. Сестры добились своего: взбе­шенный Тита-Нане заявил, что Лучетта ему больше не невеста, а пре­зренного Тоффоло он, дайте срок, изловит и изрубит на куски, как акулу.
Первым на Тоффоло близ дома падрона Тони наткнулся Беппо. Он бросился на лодочника с ножом, тот принялся было швырять в противника камнями, но скоро, на его беду, на шум драки прибежа­ли сам падрон Тони и Тита-Нане, оба вооруженные кинжалами. Тоффоло оставалось только спасаться бегством; отбежав на безопасное расстояние, он прокричал, что пусть на сей раз их взяла, но он этого так не оставит и непременно сегодня же подаст на обидчиков в суд.
Тоффоло сдержал обещание и с места драки прямиком направил­ся в суд. Судья был временно в отъезде, поэтому жалобщика принял его помощник, Исидоро, которому и пришлось выслушать сумбур­ную историю невинно пострадавшего лодочника. Своих обидчиков — Беппо, Тита-Нане и падрона Тони — Тоффоло самым серьезным об­разом требовал приговорить к галерам. Возиться со всей этой шум­ной компанией помощнику судьи, по правде говоря, не очень-то хотелось, но коли жалоба подана — делать нечего, надо назначать разбирательство. Свидетелями Тоффоло назвал падрона Фортунато, его жену Либеру и золовок Орсетту с Кеккой, а также донну Паскуа и Лучетту. Он даже вызвался показать судебному приставу, где они все живут, и пообещал поставить выпивку, если тот поторопится.
Донна Паскуа и Лучетта тем временем сидели и сокрушались о том, какие неприятности, и уже не в первый раз, приносит их бабья болтливость, а Тита-Нане как раз разыскивал их, чтобы объявить о своем отказе от Лучетты. Собравшись с духом, он решительно сказал,
[278]
что отныне ветреница Лучетга может считать себя свободной от всех обещаний, в ответ на что девушка вернула ему все до единого подар­ки. Тита-Нане был смущен, Лучетга расплакалась: молодые люди ко­нечно же любили друг друга, но гордость не позволяла им сразу пойти на попятный.
Объяснение Тита-Нане с Лучеттой прервал пристав, потребовав­ший, чтобы донна Паскуа с золовкой немедленно шли в суд. Донна Паскуа, услыхав про суд, принялась горько убиваться, дескать, теперь все пропало, они разорены. Тита-Нане, оборов наконец замешатель­ство, стал снова вовсю винить легкомыслие Лучетты.
Пока Тоффоло с приставом собирали свидетелей, Виченцо пришел к Исидоро разузнать, нельзя ли как-нибудь покончить дело миром. Помощник судьи объяснил, что да, можно, но только при условии, что обиженная сторона согласится пойти на мировую. Сам Исидоро обещал всячески поспособствовать примирению, за что Виченцо посу­лил ему хорошую корзину свежей рыбки.
Наконец явились свидетели: падрон Фортунато и с ним пятеро женщин. Все они были крайне взволнованны и принялись все разом излагать представителю закона каждая свою версию столкновения у дома падрона Тони. Исидоро, насилу перекричав общий гвалт, велел всем покинуть его кабинет и заходить строго по очереди.
Первой он вызвал Кекку, и та довольно складно рассказала ему о драке. Потом Исидоро заговорил с девушкой на не относящуюся к делу тему и спросил, много ли у нее ухажеров. Кекка отвечала, что ухажеров у нее нет ни одного, так как она очень бедна. Исидоро обе­щал ей помочь с приданым, а затем поинтересовался, кого Кекка хо­тела бы иметь своим ухажером. Девушка назвала Тита-Нане — ведь он все равно отказался от Лучетты.
Второй Исидоро вызвал на допрос Орсетту. Она была постарше и поискушенней Кекки, так что разговор с нею дался помощнику судьи нелегко, но в конце концов он добился от нее подтверждения расска­за младшей сестры и с тем отпустил. Следующей в кабинет пошла донна Либера, но из беседы с нею никакого проку не вышло, по­скольку она притворилась глухой — главным образом потому, что не желала отвечать на вопрос о том, сколько ей лет. Падрон Фортунато от природы был косноязычен, да еще изъяснялся на таком диком кьоджинском наречии, что венецианец Исидоро не в силах был по­нять ни слова и уже после пары фраз, поблагодарив за помощь, вы­ставил этого свидетеля прочь. С него было довольно; выслушивать донну Паскуа и Лучетту он отказался наотрез, чем очень обеих оби­дел.
[279]
Беппо надоело скрываться от правосудия: он решил пойти нахлес­тать Орсетте по щекам, обкорнать Тоффоло уши, а там можно и в тюрьму садиться. Но Орсетту он встретил не одну, а в компании сес­тер, которые объединенными усилиями охладили его пыл, внушив, что на самом деле Тоффоло крутил не с Орсеттой, а с Лучеттой и Кеккой. С другой стороны, добавили сестры, Беппо надо бежать, так как Лучетта с донной Паскуа явно хотят его погубить — ведь неда­ром они битый час болтали с помощником судьи. Но тут к ним по­дошел падрон Тони и успокоил, мол, все в порядке, Исидоро велел не волноваться. Явившийся вслед за ним Виченцо опроверг падрона: Тоффоло не хочет идти на мировую, посему Беппо надо бежать. Тита-Нане в свою очередь стал опровергать слова Виченцо: сам Иси­доро сказал ему, что драчунам бояться нечего. Последнее слово, каза­лось бы, осталось за приставом, который велел всем немедленно идти в суд, но там Исидоро уверил всех, что, раз он обещал уладить дело миром, все будет улажено.
При выходе из суда женщины неожиданно снова сцепились, при­няв близко к сердцу то, что Тита-Нане с Кеккою попрощался любез­но, а с Лучеттой не очень. На этот раз их разнимал падрон Фортунато. В кабинете судьи в этом самое время Тита-Нане огоро­шил Исидоро, заявив, что Кекка ему не по нраву, а любит он Лучетту, и если с утра говорил обратное — так это со зла,
Тоффоло тоже не оправдывал ожиданий помощника судьи: он ре­шительно не желал идти на мировую, утверждая, что Тита-Нане, Беппо и падрон Тони обязательно его убьют. Тита-Нане обещал не трогать лодочника, если тот оставит в покое Лучетту, и тут постепен­но выяснилось, что Лучетта Тоффоло вовсе не нужна была и что лю­безничал он с нею только назло Кекке. На этом Тоффоло с Тита-Нане помирились, обнялись и собрались уже на радостях вы­пить, как вдруг прибежал Беппо и сообщил, что женщины снова по­цапались — дерутся и кроют друг друга на чем свет стоит, вплоть до «дерьма собачьего». Мужчины хотели было их разнять, но сами заве­лись и начали махать кулаками.
Исидоро все это надоело сверх всякой меры. Без долгих разгово­ров он посватал для Тоффоло Кекку. Донна Либера и падрон Форту­нато поначалу отказывались принимать в семью не больно-то состоятельного лодочника, но потом все же уступили уговорам и до­водам Исидоро. Кекка, предварительно удостоверившись у Исидоро, что на Тита-Нане ей надеяться нечего, с готовностью согласилась стать женой Тоффоло.
[280]
Известие о женитьбе Кекки озадачило Орсетту: как же так, млад­шая сестра выходит замуж раньшеи старшей. Не по-людски получа­ется — видно, пора ей мириться с Беппо. Примирение оказалось легким, поскольку все уже поняли, что ссора вышла из-за пустяка и недоразумения. Тут на дыбы встала Лучетта: пока она живет в доме брата, второй невестке там не бывать. Но выход из положения на­прашивался сам собой: коль скоро Кекка выходит за Тоффоло, Лучет­та больше не ревнует к ней Тита-Нане и может стать его женой. Донна Паскуа думала было воспротивиться, но падрону Тони стоило только показать ей увесистую палку, чтобы пресечь все возражения. Дело было за Тита-Нане, но общими усилиями и его живо уговорили.
Начались приготовления сразу к трем свадьбам, обещавшим быть веселыми и пьяными. Счастливые невесты от души благодарили вели­кодушного Исидоро, но при этом еще и убедительно просили не рас­пускать у себя в Венеции слухов о том, что кьоджинки якобы склочны и любят поцапаться.
Д. А. Карельский
Карло Гоцци (Carlo Gozzi) 1720-1806
Любовь к трем Апельсинам (L'amore delle tre Melarance) - Драматическое представление (1760)
Сильвио, король Треф, необычайно взволнован и чрезвычайно удручен болезнью своего единственного сына, принца Тартальи. Лучшие врачи определили недуг наследного принца как результат глубочайшей ипо­хондрии и дружно отступились от несчастного. Оставалось лишь одно последнее средство не дать Тарталье во цвете лет сойти в гроб — за­ставить его рассмеяться.
Преданный слуга и друг короля, Панталоне, предлагает Сильвио план спасения больного: во-первых, надо устроить при дворе веселые игры, маскарад и вакханалии; во-вторых, допустить к принцу недавно объявившегося в городе Труффальдино, человека заслуженного в ис­кусстве смеха. Вняв совету Панталоне, король призывает валета Треф Леандро, своего первого министра, и поручает ему устройство празд­нества. Леандро пытается было возражать в том смысле, что лишняя суматоха только повредит Тарталье, но король настаивает на своем.
Леандро неспроста возражал королю. Ведь он состоит в сговоре с принцессой Клариче, племянницей Сильвио. Негодяи хотят сгубить принца, пожениться и после смерти Сильвио совместно править
[282]
страной. Леандро и Клариче в их замыслах покровительствует фея Моргана, которая потеряла кучу денег, ставя на портрет короля, и отчасти отыгралась, делая ставку на карту с изображением Леандро. Она обещает быть на празднестве и своими заклятьями не допустить исцеления Тартальи.
Забавник Труффальдино — а он прислан во дворец магом Челио, любившим короля и не терпевшим Леандро по той же причине, какая определяла симпатии и антипатии Морганы, — как ни стара­ется, не может вызвать на лице Тартальи даже тени улыбки. Начина­ется празднество, но и тут принц все плачет и просится обратно в теплую постель.
Верная своему обещанию, средь маскарадной толпы в образе уродливой старушонки появляется фея Моргана. Труффальдино нале­тает на нее и, осыпав градом оскорблений, валит с ног. Та, умори­тельно задрав кверху ноги, летит на землю, и, о чудо! — Тарталья заливается звонким смехом и разом излечивается от всех недугов. Едва поднявшись на ноги, Моргана в гневе обрушивает на принца ужасное заклятье — внушает ему неизбывную страстную любовь к трем Апельсинам.
Одержимый неистовой манией Тарталья требует, чтобы Труффаль­дино немедленно снаряжался в путь вместе с ним искать три Апель­сина, которые, как рассказывается в детской сказке, находятся в двух тысячах милях от их города, во власти волшебницы-великанши Креонты. Делать нечего, и Труффальдино вслед за принцем облачается в доспехи, вооружается мечом и надевает железные башмаки. Король Сильвио прилагает все усилия, дабы удержать сына от безумной затеи, но видя, что все напрасно, падает в обморок. Тарталья с Труф­фальдино покидают дворец к превеликой радости Клариче, Леандро и их подручного Бригеллы, которые, почитая принца уже покойником, начинают заводить во дворце свои порядки.
Отважные путники необычайно быстро добираются до владений Креонты, ибо все две тысячи миль им сопутствует дьявол с мехами, непрестанно поддувая ветром в спину. Дьявол с мехами исчезает, ветер прекращается, и Тарталья с Труффальдино понимают, что они у цели.
Но тут на их пути встает маг Челио. Он безуспешно пытается от­говорить принца и его оруженосца от дерзкого замысла, но в конце концов объясняет, как им избежать смерти от рук волшебных слуг великанши, и снабжает всем для этого необходимым.
Тарталья с Труффальдино у ворот замка Креонты. Путь им пре­граждают Ворота с железной решеткой, но они смазывают их вол-
[283]
шебной мазью, и Ворота отворяются. На них с лаем бросается страшный Пес, но они бросают ему кусок хлеба, и тот успокаивает­ся. Пока Труффальдино, следуя наставлениям мага Челио, вытаскива­ет из колодца и раскладывает на солнце Веревку, а потом вручает Пекарке вересковый веник, Тарталья успевает сходить в замок и воз­вратиться оттуда с тремя огромными Апельсинами.
Вдруг меркнет свет и раздается ужасающий голос великанши Креонты: она приказывает своим слугам убить похитителей Апельсинов. Но те отказываются повиноваться жестокой хозяйке, по милости ко­торой долгие годы Пекарка терзала белые груди, подметая ими печь, Веревка гнила в колодце, Пес беспросветно голодал, а Ворота скорбно ржавели. С какой, скажите, стати им теперь губить своих благодете­лей?
Тарталья с Труффальдино благополучно спасаются бегством, а ве­ликанша Креонта в отчаянии призывает на свою голову громы и мол­нии. Ее мольбы услышаны: с неба падает молния и испепеляет великаншу.
Фея Моргана узнает о том, что с помощью мага Челио Тарталья с Труффальдино похитили Апельсины и, подгоняемые дьяволом с меха­ми, целые-невредимые приближаются к королевскому замку, но счи­тает, что для Леандро и Клариче еще не все потеряно — ведь у нее в запасе еще есть козни.
Труффальдино, слегка обогнав принца, садится отдохнуть и подо­ждать хозяина, как вдруг его одолевает нечеловеческая жажда. Не без труда преодолев угрызения совести, он разрезает один из Апельсинов. О чудо! Из Апельсина выходит девушка, заявляет, что она умирает от жажды, и действительно валится на землю. Чтобы спасти несчастную, Труффальдино разрезает второй Апельсин, из которого появляется вторая девушка и делает в точности то же, что и первая. Девушки испускают дух.
Третью от печальной участи сестер избавляет только появление Тартальи. Он тоже разрезает Апельсин, и оттуда тоже выходит де­вушка и молит дать ей воды. В отличие от Труффальдино принц заме­чает, что все дело происходит на берегу озера. Презрев условности, он подносит девушке воды в своем железном башмаке, и та, утолив смертельную жажду, сообщает принцу, что зовут ее Нинеттой и что по злой воле Креонты она была заключена в кожуру Апельсина вмес­те с двумя ее сестрами, дочерьми короля Антиподов.
Тарталья немедленно влюбляется в Нинетту и хочет вести ее во дворец как свою невесту, но та стесняется являться при дворе не оде­той, как подобает принцессе. Тогда Тарталья оставляет ее на берегу
[284]
озера с обещанием скоро вернуться с богатыми одеждами и в сопро­вождении двора.
Тут к ни о чем не подозревающей Нинетте подходит арапка Сме­ральдина. От Морганы Смеральдина получила две шпильки: одну она должна была воткнуть в волосы Нинетты и тем самым обратить ее в птичку; затем ей надлежало притвориться девушкой из Апельсина, стать женой Тартальи и в первую же ночь, воткнув в голову супруга вторую шпильку, превратить его в дикого зверя. Так престол освобо­дился бы для Леандро и Клариче. Первая часть плана Морганы уда­лась — Нинетта обратилась Голубкой и улетела, а Смеральдина уселась на ее место.
Из дворца появляется процессия во главе с Тартальей и Сильвио. Принц несколько обескуражен произошедшей с невестой переменой, но делать нечего, начинаются приготовления к свадьбе.
Труффальдино, получивший от принца прощение своих грехов и звание королевского повара, занят приготовлением жаркого для сва­дебного пира. Жаркое у него сгорает, так как в кухню влетает Голуб­ка и насылает на Труффальдино сон. Так повторяется несколько раз, пока наконец не появляется разгневанный Панталоне. Вместе они ловят Голубку, вынимают у нее из головки шпильку, и Голубка снова становится Нинеттой.
К этому времени чаша терпения пирующих, которые давно уже съели закуски и суп, переполняется, и все они во главе с королем врываются на кухню. Нинетта рассказывает, что с нею проделала Смеральдина, и король, не тратя времени даром, приговаривает арапку к сожжению. Но это еще не все. Появившийся невесть откуда маг Челио разоблачает вину Клариче, Леандро и Бригеллы, и король тут же приговаривает всех троих к жестокому изгнанию.
А потом, как и положено, играют свадьбу Тартальи и Нинетты. Гости развлекаются вовсю: подсыпают друг другу в питье табак, бреют крыс и пускают их по столу...
Д. А. Карельский
Ворон (II Corvo) - Трагикомическая сказка (1761)
В гавань, что неподалеку от стольного града Фраттомброзы, входит изрядно потрепанная бурей галера под командой доблестного венеци­анца Панталоне. На ней принц Дженнаро везет невесту своему
[285]
брату, королю Миллону. Но не по своей воле оказалась здесь Армилла, дочь Дамасского царя: переодетый купцом Дженнаро обманом за­манил ее на галеру, обещая показать всяческие заморские диковинки.
До сих пор Армилла считала своего похитителя гнусным пиратом, но теперь Дженнаро может рассказать ей оправдывающую его посту­пок и леденящую душу историю.
Раньше король Миллон был бодр и жизнерадостен, главным же его времяпрепровождением была охота. Как-то раз он подстрелил черного Ворона, тот упал на мраморную гробницу, обагрив ее кро­вью. В тот же миг перед Миллоном предстал Людоед, которому Ворон был посвящен, и проклял убийцу страшным проклятием: если Миллон не найдет красавицу, которая была бы бела, как мрамор, ала, как воронова кровь, и черна, как крыло убитой птицы, его ждет страшная смерть от тоски и терзаний. С того самого дня король стал на глазах чахнуть, и Дженнаро, движимый братской любовью и со­страданием, отправился на поиски. После долгих странствий он нако­нец нашел ее, Армиллу.
Тронутая рассказом принцесса прощает похитителя. Она готова стать женой Миллона, но вот только опасается мести отца, всемогу­щего чародея Норандо. И не напрасно.
Пока Дженнаро беседует с принцессой, Панталоне покупает у ка­кого-то охотника коня и сокола — столь прекрасных, что принц тот­час предназначает их в подарок брату.
Когда Дженнаро удаляется в шатер отдохнуть от утренних тревол­нений, над его головой устраиваются две Голубки, и из их беседы принц узнает страшное: сокол, попав в руки Миллону, выклюет ему глаза, конь, едва король вскочит в седло, убьет седока, а если тот все-таки возьмет в жены Армиллу, в первую ночь в королевские покои явится дракон и пожрет несчастного супруга; Дженнаро же, коли он не вручит обещанного Миллону или раскроет известную ему тайну, суждено обратиться в мраморное изваяние.
Дженнаро в ужасе вскакивает с ложа, и тут же к нему из мор­ской пучины выходит Норандо. Чародей подтверждает сказанное Го­лубками: один из братьев — либо король, либо принц — жизнью заплатит за похищение Армиллы. Злосчастный Дженнаро в смятении не может найти себе места, пока ему в голову не приходит спаси­тельная вроде бы мысль.
Узнав о прибытии брата, король со всем двором спешит в гавань. Его поражает лучезарная краса Армиллы, и, о чудо! от тяжких неду­гов не остается и следа. Армилле приходится по душе красота и об-
[286]
ходительность Миллона, так что она вполне по доброй воле готова стать его супругой.
Дженнаро огромных трудов стоит не проговориться об адской мести Норандо, когда же речь заходит о свадьбе, он просит Миллона повременить, но, увы, не может внятно объяснить, чем вызвана такая странная просьба. Брату это не очень нравится.
Подходит время вручить королю коня и сокола, при виде которых он, как страстный охотник, испытывает подлинный восторг. Но едва лишь птица оказывается в руках Миллона, как Дженнаро обезглавли­вает ее ударом ножа. Когда к изумленному монарху подводят коня, принц столь же молниеносно мечом подрубает передние ноги благо­родного животного. Оба диких поступка Дженнаро пытается оправ­дать мгновенным слепым порывом. Миллону же в голову приходит другое объяснение — безумная слепая страсть брата к Армилле.
Король опечален и встревожен тем, что его дорогой брат пылает любовью к будущей королеве. Он делится своей печалью с Армиллой, и та совершенно искренне пытается обелить Дженнаро, утверждает, что совесть и чувства принца чисты, но, к сожалению, ничем не может подкрепить свои слова. Тогда Миллон просит Армиллу ради их общего спокойствия поговорить с Дженнаро как бы наедине, а сам прячется за портьерой.
Армилла прямо спрашивает принца, что заставляет его настаивать на промедлении со свадьбой. Но тот не дает ответа и лишь умоляет принцессу не становиться женой Миллона. Поведение брата укрепля­ет подозрение короля; ко всем заверениям Дженнаро в чистоте его помыслов Миллон остается глух.
Не видя Дженнаро среди присутствующих на свадебном обряде в храме, Миллон решает, что брат готовит мятеж, и велит арестовать его. Королевские слуги повсюду ишут принца, но не находят. Джен­наро понимает, что не в его силах предотвратить женитьбу, однако, полагает он, еще можно в последний раз попытаться спасти брата и самому при этом остаться в живых.
Миллон пред алтарем называет Армиллу своею женой. Из храма и молодые и гости выходят не радостными, но, напротив, напуганны­ми и опечаленными, ибо церемония сопровождалась всеми недобры­ми предзнаменованиями, какие только можно себе представить.
Ночью по подземному ходу Дженнаро с мечом в руках пробира­ется к брачному покою короля и становится на стражу, исполненный решимости спасти брата от страшной смерти в пасти дракона. Чудо­вище не заставляет себя ждать, и принц вступает с ним в смертный
[287]
бой. Но, увы! С ног до хвоста дракон покрыт алмазной и порфирной чешуей, против которой бессилен меч.
Все свои силы принц вкладывает в последний отчаянный удар. Чу­довище растворяется в воздухе, а меч Дженнаро рассекает дверь, за которой спят молодые. На пороге появляется Миллон и обрушивает на брата страшные обвинения, тому же нечем оправдываться, так как дракона и след простыл. Но и тут из страха обратиться в камень Дженнаро не решается раскрыть брату тайну проклятия Норандо.
Дженнаро заточают в темницу, а некоторое время спустя он узна­ет, что королевский совет приговорил его к смерти и что уже готов соответствующий указ, подписанный его родным братом. Верный Панталоне предлагает Дженнаро бежать. Принц отвергает его по­мощь и просит лишь во что бы то ни стало уговорить короля прийти к нему в темницу.
Миллон, который отнюдь не с легким сердцем обрек брата на смерть, спускается к нему в подземелье. Дженнаро снова пытается убедить короля в своей невиновности, но тот и слушать не хочет. Тогда принц решает, что все равно ему не жить на этом свете, и рас­сказывает Миллону о страшном проклятии чародея.
Едва произнеся последние слова, Дженнаро превращается в ста­тую. Миллон в полном отчаянии велит перенести нерукотворное из­ваяние в королевские палаты. Он хочет окончить жизнь, изойдя слезами у ног того, кто еще так недавно был его горячо любимым братом.
Королевский дворец теперь являет собой самое мрачное и печаль­ное место на свете. Слуги, которым жизнь здесь не обещает более былых удовольствий и наживы, бегут, как крысы с корабля, в надеж­де подыскать местечко повеселее.
Миллон рыдает у ног окаменевшего Дженнаро, проклиная себя за подозрительность и жестокость, а пуще того кляня безжалостного Норандо. Но тут, услышав стенания и проклятия короля, чародей предстает ему и говорит, что безжалостен не он, Норандо, а судьба, которая предначертала убийство Ворона и проклятие Людоеда, похи­щение Армиллы и месть за него. Сам Норандо — лишь орудие судь­бы, не властное вмешиваться в ее предначертания.
Будучи не в силах ничего изменить, Норандо тем не менее откры­вает Миллону единственный страшный способ оживить Дженнаро: чтобы изваяние снова стало человеком, Армилла должна умереть от кинжала. С этими словами черодей вонзает кинжал у ног статуи и исчезает.
[288]
Миллон проговаривается Армилле, что есть способ оживить Дженнаро; уступая ее настойчивым просьбам, он наконец сообщает, какой именно. Едва король выходит из залы со статуей, как Армилла хватает кинжал и пронзает им свою грудь.
Только лишь первые капли ее крови проливаются на изваяние, как оно оживает и сходит с пьедестала. Дженнаро жив, но прекрас­ная Армилла испускает дух. Миллон в отчаянии пытается заколоть себя тем же кинжалом, и лишь с большим трудом брат удерживает его.
Вдруг взорам безутешных братьев, как всегда непонятно откуда, является Норандо. На этот раз он несет радостную весть: с кончиной Армиллы, искупившей убийство Ворона, завершился страшный и та­инственный круг предначертаний судьбы. Теперь он, Норандо, уже не слепое орудие и может по собственной воле использовать свои мо­гучие чары. Первым делом он конечно же воскрешает дочь.
Можно представить, какая тут всеми овладела радость: Дженнаро, Миллон и Армилла обнимались и заливались слезами счастья. А кон­чилось дело, как водится, веселой и шумной свадьбой.
Д. А. Карельский
Король-Олень (II Re Cervo) - Трагикомическая сказка (1762)
Как-то в город Серендипп пришел великий маг и волшебник Дурандарте. Король этого города, Дерамо, принял гостя с небывалой роско­шью и любезностью, за что благодарный волшебник оставил ему в подарок две удивительные магические тайны.
Как ни могуществен был Дурандарте, по приговору бога фей Демогоргона ему пришлось обратиться в Попугая, и верный слуга Чиголотти отнес его в расположенный неподалеку от Серендиппа Рончислапский лес. Однако в должный момент Дурандарте обещал явиться, дабы наказать предательство, вызванное одним из его чудес­ных подарков.
Король Дерамо не женат. В свое время он допросил в потайном кабинете две тысячи семьсот сорок восемь принцесс и благородных девиц, но ни одну из них не пожелал видеть своей королевой. Теперь хитрый первый министр Тарталья напел ему, что, мол, народ недово-
[289]
лен отсутствием наследника престола, возможны волнения... Король согласился устроить новое испытание, к которому на сей раз были допущены девушки всех сословий.
Тарталья доволен, что Дерамо внял его доводам, ибо рассчитывает, что королевой станет его дочь Клариче. По жребию ей выпало пер­вой идти в потайной кабинет, но Клариче отнюдь не рада и просит отца избавить ее от испытания — она любит Леандро, сына второго министра Панталоне, и, кроме того, ей не хочется перебегать дорогу своей лучшей подруге, сестре Леандро Анджеле, без ума влюбленной в короля. Тарталья, угрожая дочери ядом, все-таки заставляет ее пойти в потайной кабинет. Бешенство его вызвано не только непо­корностью Клариче, но и известием о любви к Дерамо Анджелы — сам министр давно уже мятется желанием заполучить девушку себе в жены.
Анджела тоже не хочет проходить испытание в потайном кабине­те, но у нее на то свои причины. Она уверена, что король отвергнет ее и ее любовь, а такого позора и унижения ей не пережить. Отец, Панталоне, и рад бы избавить Анджелу от тяжкой для нее процеду­ры, но это, увы, не в его силах.
Еще одну претендентку на руку и сердце являет собой сестра дво­рецкого, Смеральдина. Эта особа не блещет красотою и тонкостью обхождения, но зато всецело уверена в успехе — в самом деле, ну кто сможет устоять против ее роскошного наряда в восточном вкусе и к месту ввернутых стихов Tacco и Ариосто? Смеральдине столь чужды сомнения в победе, что она решительно и бесповоротно от­вергает своего старого возлюбленного — королевского ловчего Труффальдино.
Многие пытались понять, в чем же смысл испытания, но тщетно, ибо никто, кроме Дерамо, не знал о спрятанном в кабинете чудесном подарке мага Дурандарте — волшебном изваянии, безошибочно разо­блачающем ложь и лицемерие женщин.
Обращенные к Дерамо речи Клариче изваяние признает искрен­ним до тех пор, пока в ответ на вопрос короля, не отдано ли уже ее сердце кому-то другому, она не отвечает «нет*. Тут оно начинает строить гримасы, и Дерамо понимает, что девушка лжет.
Когда в кабинет входит Смеральдина, уже первые ее слова застав­ляют статую корчиться от смеха Самоуверенная особа даже грохает­ся в обморок от якобы переполняющих ее чувств; ее выносят.
Каково же оказывается изумление короля, когда на протяжении всей его долгой беседы с Анджелой изваяние не движет ни мускулом.
[290]
Тронутый искренностью ее слов о любви к нему, Дерамо созывает придворных и торжественно объявляет Анджелу своей невестой. Дабы всем стало понятно, каким образом он избрал ее из сотен дру­гих, король рассказывает придворным о чудесном даре Дурандарте, а затем, во избежание соблазнов, собственноручно разбивает изваяние.
Панталоне преисполнен благодарности к повелителю за оказан­ную его дочери честь. Тарталья же, хоть и строит довольную мину, ощущает в сердце адскую ярость и чувствует себя готовым на любые злодеяния.
Тарталья на чем свет бранит Клариче за то, что она открыла коро­лю свою любовь к Леандро и тем самым не позволила отцу стать ко­ролевским тестем и одновременно разрушила его, Тартальи, мечты о женитьбе на Анджеле. Но все же хитрый министр надеется, что еще не все для него потеряно, и потому в ответ на просьбы Анджелы и Леандро благословить их союз уговаривает молодых людей слегка по­временить.
Едва выйдя из храма, где он сочетался браком с Анджелой, Дера­мо устраивает веселую королевскую охоту в Рончислапском лесу. И вот они оказываются в уединенном месте вдвоем с Тартальей, кото­рый задумал недоброе: убить короля, захватить город и силой взять в жены Анджелу. Лишь случайность мешает ему застрелить Дерамо в спину.
Будучи человеком проницательным, Дерамо замечает, что на душе у его министра творится что-то не то, и прямо спрашивает Тарталью, чем тот недоволен. В ответ хитрый царедворец принимается сетовать, что, несмотря на тридцать лет верной службы, король не считает его достойным полного своего доверия — к примеру хотя бы не поведал о чудесных дарах Дурандарте.
Добросердечный Дерамо, желая утешить Тарталью, рассказывает ему о втором из подарков мага — адском заклятии. Тот, кто прочтет это заклятие над телом мертвого зверя или человека, умрет, а дух его переселится в безжизненное тело; те же волшебные слова позволяют человеку вернуться в прежнюю свою оболочку. На словах Тарталья безумно благодарен королю, а на самом деле в голове его уже созрел дьявольский план.
Когда Дерамо с Тартальей случается убить двух оленей, министр уговаривает короля продемонстрировать действие заклятия. Дерамо произносит его, переселяется в тело оленя и убегает в лес. Тарталья повторяет заклятье над бездыханным телом короля — и вот он уже не первый министр, а монарх.
[291]
Собственный труп Тарталья обезглавливает и закидывает в кусты, а за Королем-Оленем снаряжает погоню. Встреченный им старик крестьянин, к своему несчастью, не видел никакого оленя, за что по­лучает от свирепого Тартальи пулю и на месте умирает. Придворные поражены переменой, произошедшей с их благородным господином, его злобностью и грубостью речей, но конечно же не могут заподо­зрить подлога.
До слез поражена переменой в супруге и Анджела, к которой Тарталья, едва вернувшись с охоты, подступает со своей любовью. От­верженный самозванец несколько обескуражен, но уверен, что со временем все утрясется.
Труффальдино тем временем находит в лесу обезглавленное тело Тартальи и приносит во дворец весть об убийстве первого министра. Тарталья использует случай дать волю своему бешеному нраву и велит бросить в темницу всех, кто принимал участие в охоте.
В лесу Труффальдино попался не только труп Тартальи, но и гово­рящий Попугай. Маг Дурандарте — а это был именно он — сам пошел в руки ловчему и, кроме того, посоветовал ему отнести себя во дворец к королеве — та, мол, щедро наградит Труффальдино за такую редкую дичь.
Дерамо, уйдя от погони, натыкается на тело убитого Тартальей старика и решает, что уж лучше ему жить хотя бы и в непрезента­бельном, но все же человеческом обличье, нежели в теле оленя. Он произносит заклятие и обращается в старика крестьянина.
Труффальдино приносит Попугая королеве, но, вопреки ожидани­ям ловчего, Анджела не отваливает ему за птицу груду золота. На сердце у Анджелы смятение и тоска, поэтому она просит Труффальдино удалиться, а когда тот начинает упорствовать, даже — что так не похоже на нее — грозится выкинуть его с балкона. Пока они пре­пираются, появляется стражник и во исполнение приказа Тартальи хватает Труффальдино и тащит в темницу.
Дерамо в образе старика все-таки проникает в свой дворец и, улу­чив момент, заговаривает с Анджелой. Та сначала приходит в ужас, смешанный, однако, со смущением, — ведь как ни уродлив старик, разговаривает он голосом ее супруга. Дерамо пытается убедить Анд­желу в том, что он — это он. В речах старика королева постепенно распознает возвышенность мысли и чувства, всегда бывшую свойст­венной королю; окончательно ее сомнения развеиваются, когда Дера­мо напоминает об утреннем нежном разговоре между ними. Теперь, когда Анджела признала в уродливом старике короля, они вместе
[292]
придумывают, как вернуть Дерамо его прежнее обличье и наказать подлого первого министра.
Некоторое время спустя встретив Тарталью, Анджела притворяет­ся, что она вот-вот готова переменить свое к нему отношение и отве­тить взаимностью — для этого не хватает малого. Тарталья готов исполнить все, чего она ни попросит: приказывает выпустить из тем­ницы невинно заточенных туда Панталоне и Бригеллу, благословляет брак Клариче и Леандро... Третью же просьбу Анджелы — показать действие заклинания Дурандарте и вселиться в мертвого оленя — Тарталья обещает уважить только после того, как королева осчастли­вит его своими ласками. Это не входит в планы Анджело с Дерамо; девушка упирается, Тарталья силой тащит ее в задние покои.
Не в силах вынести такого зрелища, Дерамо выходит из укрытия и бросается на Тарталью. Тот уже поднимает на короля меч, как вдруг слышится гул землетрясения — это маг Дурандарте сбрасывает птичьи перья и предстает в своем настоящем обличье.
Прикосновением жезла волшебник возвращает Дерамо его преж­ний вид, а Тарталью, обличив его подлость и предательство, превра­щает в уродливое рогатое чудище. В ярости и отчаянии Тарталья молит, чтобы его пристрелили на месте, но по воле Дурандарте ему предстоит умереть не от пули, а от мук стыда и позора.
Не сразу проходит остолбенение, поразившее всех видевших чуде­са Дурандарте. Но теперь, когда предательство наказано и справедли­вость восторжествовала, пора начинать приготовления к веселому свадебному пиру.
Д. А. Карельский
Турандот (Turandot) - Китайская трагикомическая сказка (1762)
Астраханского царя Тимура, его семейство и державу постигло страшное несчастье: свирепый султан Хорезма разбил войско астраханцев и, ворвавшись в беззащитный город, повелел схватить и каз­нить Тимура, его супругу Эльмазу и сына Калафа. Тем под видом простолюдинов удалось бежать в сопредельные земли, но и там их преследовала мстительность победителя. Долго скиталось царское се­мейство по азиатским просторам, терпя невыносимые лишения;
[293]
принц Калаф, дабы прокормить престарелых родителей, брался За любую черную работу.
Эту печальную историю Калаф рассказывает своему бывшему вос­питателю Бараху, которого случайно встречает у ворот Пекина. Барах живет в Пекине под именем персиянина Хассана. Он женат на доб­рой вдове по имени Скирина; его падчерица Зелима — одна из не­вольниц принцессы Турандот.
Принц Калаф прибыл в Пекин с намерением поступить на службу к императору Альтоуму. Но сперва он хочет посмотреть на праздне­ство, приготовления к которому, похоже, идут в городе.
Однако это готовится не празднество, а казнь очередного потер­певшего неудачу претендента на руку принцессы Турандот — цареви­ча Самаркандского. Дело в том, что тщеславная жестокосердная принцесса вынудила отца издать такой указ: всякий принц может свататься к Турандот, но с тем, что в заседании Дивана мудрецов она загадает ему три загадки; разгадавший их станет ее мужем, неразга­давший — будет обезглавлен. С тех пор головы многих славных принцев украсили стены Пекина.
Из городских ворот выходит убитый горем воспитатель только что казненного царевича. Он швыряет на землю и топчет злосчастный портрет Турандот, одного лишь взгляда на который хватило его вос­питаннику, чтобы без памяти влюбиться в бессердечную гордячку и тем самым обречь себя на погибель.
Как ни удерживает Барах Калафа, тот, уверенный в собственном здравомыслии, подбирает портрет. увы! Куда девались его здравомыс­лии и бесстрастие? Горя любовью, Калаф устремляется в город на­встречу счастью или смерти.
Император Альтоум и его министры Тарталья и Панталоне всей душой скорбят о жестокости принцессы, слезно оплакивая несчаст­ных, павших жертвой ее нечеловеческого тщеславия и неземной кра­соты. При известии о появлении нового искателя руки Турандот они приносят богатые жертвы великому Берджингудзину, дабы тот помог влюбленному принцу остаться в живых.
Представ перед императором, Калаф не называет себя; он обеща­ет раскрыть свое имя, только если разгадает загадки принцессы. Добродушный Альтоум с министрами умоляют Калафа быть благора­зумным и отступиться, но на все уговоры принц упорно отвечает: «Я жажду смерти — или Турандот*.
Делать нечего. Торжественно открывается заседание Дивана, на котором Калафу предстоит потягаться мудростью с принцессой. Та является в сопровождении двух невольниц — Зелимы и Адельмы, не-
[294]
когда татарской принцессы. И Турандот, и Зелиме Калаф сразу ка­жется достойнее предыдущих претендентов, ибо он превосходит всех их благородством облика, обхождения и речей. Адельма же узнает Калафа — но не как принца, а как служителя во дворце ее отца, царя Хорасана; уже тогда он покорил ее сердце, а теперь она решает во что бы то ни стало не допустить его женитьбы на Турандот и самой завладеть любовью принца. Поэтому Адельма старается ожес­точить сердце принцессы, напоминая ей о гордости и славе, тогда как Зелима, напротив, молит ее быть милосерднее.
К радости императора, министров и Зелимы, Калаф разгадывает все три загадки Турандот. Однако принцесса наотрез отказывается идти к алтарю и требует, чтобы ей было позволено на следующий день загадать Калафу три новые загадки. Альтоум противится такому нарушению указа, беспрекословно исполнявшегося, когда надо было казнить неудачливых искателей, но благородный влюбленный Калаф идет навстречу Турандот: он сам предлагает ей отгадать, что это за отец и сын, которые имели все и все потеряли; если принцесса наза­втра отгадает их имена, он готов умереть, если же нет — быть свадь­бе.
Турандот убеждена, что, если ей не удастся отгадать имена отца и сына, она будет навек опозорена. Убеждение это вкрадчивыми реча­ми подогревает в ней Адельма. Своим острым умом принцесса поня­ла, что под сыном таинственный принц имеет в виду себя самого. Но как же разузнать его имя? Она просит совета у своих невольниц, и Зелима подсказывает заведомо безнадежный способ — обратиться к гадателям и каббалистам. Адельма же напоминает Турандот слова принца о том, что в Пекине есть один человек, знающий его, и пред­лагает не пожалеть золота и алмазов, дабы за ночь, перевернув верх дном весь город, разыскать этого человека.
Зелима, в чьей душе чувство долго боролось с долгом, наконец скрепя сердце говорит госпоже, что, по словам ее матери Скирины, отчим ее, Хассан, знаком с принцем. Обрадованная Турандот тут же посылает евнухов во главе с Труффальдино разыскать и схватить Хассана.
Вместе с Хассаном-Барахом евнухи хватают его чрезмерно болтли­вую жену и какого-то старца; всех троих они отводят в сераль. Им невдомек, что несчастный оборванный старик — не кто иной, как Астраханский царь Тимур, отец Калафа. Похоронив на чужбине суп­ругу, он пришел в Пекин разыскать сына или найти смерть. К счас­тью, Барах успевает шепнуть господину, чтобы тот ни под каким видом не называл своего имени.
[295]
Калафа тем временем препровождают в специальные апартамен­ты, охраняемые императорскими пажами и их начальником Бригеллой.
Сераль Турандот. Здесь принцесса допрашивает привязанных к колоннам Бараха и Тимура, угрожая им пытками и жестокой смер­тью в случае, если они не назовут имя загадочного принца и его отца. Но обоим Калаф дороже собственной жизни. Единственное, о чем невольно проговаривается Тимур, это то, что он — царь и отец принца.
Турандот уже дает евнухам знак начать расправу над Барахом, как вдруг в серале появляется Адельма с вестью, что сюда направляется Альтоум; узников спешно уводят в подземелье сераля. Адельма про­сит принцессу больше не мучить их и обещает, если ей позволят дей­ствовать по своему усмотрению, за ночь разузнать имена принца и царя. Турандот полностью доверяется приближенной невольнице.
Тем временем к Альтоуму прибывает гонец из Астрахани. Б при­везенном им тайном послании говорится, что султан Хорезма умер и что астраханцы зовут Тимура занять принадлежащий ему по праву престол. По описанным в послании подробным приметам Альтоум понимает, кто такой этот неизвестный принц. Желая защитить честь дочери, которой, он убежден, нипочем не отгадать искомые имена, а также сохранить жизнь Калафу, император предлагает ей раскрыть тайну — но с условием, что, блеснув в Диване мудрецов, она затем согласится стать женой принца. Гордость, однако, не позволяет Ту­рандот принять предложение отца; кроме того, она надеется, что Адельма исполнит свое обещание.
Бригелла, стерегущий покои Калафа, предупреждает принца, что, мол, поскольку стражники — люди подневольные, да к тому же всем хочется отложить деньжат на старость, ночью ему могут явиться при­видения.
Первое привидение не заставляет себя долго ждать. Это — подо­сланная Адельмой Скирина. Она сообщает Калафу о кончине матуш­ки и о том, что его отец теперь в Пекине. Скирина просит принца черкнуть несколько слов старику отцу, но тот разгадывает уловку и отказывается.
Едва Скирина ни с чем удаляется, как в покоях принца оказыва­ется Зелима. Она пробует другой подход: на самом деле, говорит не­вольница, Турандот не ненавидит принца, а тайно любит. Посему она просит его раскрыть имена, с тем чтобы наутро ей не посрамиться перед Диваном, и обещает там же в Диване отдать ему свою руку. Проницательный Калаф не верит и Зелиме.
[296]
Третьей является сама Адельма. Она открывается Калафу в своей любви и умоляет вместе бежать, поскольку, по ее словам, коварная Турандот все равно повелела на заре убить его, не дожидаясь заседа­ния Дивана. Бежать Калаф решительно отказывается, но, повержен­ный в отчаяние жестокостью возлюбленной, в полубреду произносит свое и отцовское имя.
За такими разговорами проходит ночь. Наутро Калафа препро­вождают в Диван.
Диван уже в сборе, недостает только Турандот и ее свиты. Альтоум, уверенный, что принцессе так и не удалось узнать имени отца и сына, искренне радуется и велит здесь же, в зале заседаний, устроить храм.
Уже установлен алтарь, когда в Диване наконец появляется Ту­рандот. Вид у принцессы и свиты траурный. Но, как выясняется, это лишь жестокая мстительная шутка. Она знает имена и, торжествуя, возглашает их. Император и министры убиты горем; Калаф готовится к смерти.
Но тут, ко всеобщей радости и изумлению, Турандот преобража­ется — любовь к Калафу, в которой она не смела сознаться даже самой себе, берет верх над жестокостью, тщеславием и муженена­вистничеством. Во всеуслышание она объявляет, что Калаф не только не будет казнен, но и станет ее супругом.
Не рада только Адельма. В слезах она бросает Турандот горький упрек в том, что, ранее отобрав свободу, теперь она отнимает у нее любовь. Но тут вступает Альтоум: любовь не в его власти, но, дабы утешить Адельму, он возвращает ей свободу и Хорасанское царство ее отца.
Наконец заканчиваются жестокости и несправедливость. Все до­вольны. Турандот от всей души просит небо простить ее упорное от­вращение к мужчинам. Грядущая свадьба обещает быть весьма и весьма радостной.
А А. Карельский
Зеленая Птичка (L'Augellino bel verde) - Философическая сказка (1765)
Со времени известных событий, сопутствовавших женитьбе Тартальи на явившейся из апельсина дочери короля Антиподов Нинетте, про­шло много лет. Много чего за эти годы произошло в Монтеротондо.
[297]
Сожженные когда-то арапка Смеральдина и Бригелла воскресли из пепла: он — поэтом и прорицателем, она — побелев душой и телом. На Смеральдине женился Труффальдино, который наворовал на коро­левской кухне столько, что смог оставить службу и открыть колбас­ную лавку.
Король Тарталья вот уже почти девятнадцать лет не показывался в столице, воюя с мятежниками где-то на окраинах королевства. В его отсутствие всем заправляла его мать, престарелая королева Тартальона. Старуха невзлюбила Нинетту и, когда та родила Тарталье прелест­ных близнецов, мальчика и девочку, приказала убить их, а королю написала, что, мол, жена его принесла пару щенят. В сердцах Тарта­лья позволил Тартальоне по своему усмотрению наказать жену, и ста­рая королева заживо погребла бедняжку в склепе под отверстием сточной ямы.
К счастью, Панталоне не исполнил приказания Тартальоны: он не зарезал младенцев, а, надежно завернув в клеенку, бросил их в реку. Из реки близнецов вытащила Смеральдина. Она дала им имена Ренцо и Барбарина и растила как собственных детей.
Лишние едоки в доме мозолили глаза жадному и сварливому Труффальдино, и вот в один прекрасный день он решает выгнать под­кидышей.
Весть о том, что они не родные дети и теперь должны убираться прочь, Ренцо с Барбариной воспринимают хладнокровно, ибо дух их укреплен чтением современных философов, любовь,, человеческие привязанности и добрые поступки объясняющих низким себялюби­ем. Свободные, как они считают, от себялюбия, близнецы отправля­ются в глушь, где им не станут досаждать люди глупые и назойливые.
На пустынном берегу брату с сестрой предстает говорящая анти­чная статуя. Это царь изваяний Кальмон, некогда бывший философом и обратившийся в камень в тот момент, когда ему наконец удалось изжить в своей душе последние остатки любви к себе. Кальмон пыта­ется убедить Ренцо и Барбарину в том, что себялюбие отнюдь не по­стыдно, что в себе и в других следует любить запечатленный образ Творца.
Молодые люди не внемлют словам мудрой статуи. Кальмон, однако, велит им идти в город и бросить у стен дворца камень — это мгновенно сделает их богачами. Он обещает близнецам помощь в бу­дущем и сообщает также, что тайна их рождения раскроется благо­даря Зеленой Птичке, влюбленной в Барбарину.
Эта Птичка уже восемнадцать лет прилетает в склеп к Нинетте, кормит и поит ее. Прилетев на этот раз, она предрекает скорый
[298]
конец страданий королевы, говорит, что дети ее живы, а сама Птич­ка — вовсе не птичка, а заколдованный принц.
Наконец-то король Тарталья возвращается с войны. Но ничто ему не мило без невинно загубленной Нинетты. Ее гибели он не может простить ни себе, ни матери. Между старой королевой и Тартальей происходит шумная ссора.
Тартальона вдохновляется на нее не столько уверенностью в соб­ственной правоте и обидой на неблагодарного сына, сколько пророче­ствами и льстивыми речами Бригеллы. Бригелла использует любой случай для излияний о их — его самого и Тартальоны — блестящем будущем на монтеротондском престоле; при этом хитрец до небес превозносит давным-давно увядшие прелести старухи, которой якобы безраздельно принадлежит сердце бедного поэта. Тартальона уже на все готова: и соединить судьбу с Бригеллой, и избавиться от сына, только вот завещание в пользу суженого считает неуместным, коль скоро ей еще много лет предстоит цвести и блистать.
Ренцо с Барбариной, следуя совету Кальмона, приходят к королев­скому дворцу, но в последний момент их одолевает сомнение: при­стало ли философам богатство? Посовещавшись, они все же бросают камень, и перед ними на глазах вырастает роскошный дворец.
Ренцо и Барбарина живут богачами в чудесном дворце, и занима­ют их теперь отнюдь не философские размышления. Барбарина уве­рена, что она прекрасней всех на свете, и, дабы красота ее сияла еще ярче, без счета тратит деньги на изысканнейшие наряды и украше­ния. Ренцо же влюблен; но влюблен не в какую-нибудь женщину, а в изваяние. Изваяние это — не создание скульптора, а девушка по имени Помпея, которую много лет назад обратило в камень собст­венное безграничное тщеславие. Вне себя от страсти он клянется не пожалеть ничего, лишь бы Помпея ожила.
Движимая любовью к приемной дочери, во дворце близнецов по­является Смеральдина. Барбарина, для которой любовь — пустой звук, сначала гонит ее, потом пытается откупиться кошельком золота, но в конце концов дозволяет остаться служанкой при своей персоне. Труффальдино тоже желает жить во дворце подкидышей, но любовь тут ни при чем: ему хочется вкусно есть, вволю пить и мягко спать, дела же в колбасной лавке идут из рук вон плохо. Не сразу, но Ренцо соглашается взять бывшего папашу к себе в услужение.
Обитатели королевского дворца удивлены новым соседством. Бри­гелла — а он как-никак прорицатель — видит в Ренцо с Барбариной угрозу своим честолюбивым планам и поэтому научает Тартальону, как погубить близнецов.
[299]
Король же, выйдя на балкон и завидя в окне напротив красавицу Барбарину, безумно влюбляется в нее. Он уже готов забыть несчаст­ную Нинетту и снова жениться, но, увы, Барбарину ничуть не трога­ют знаки высочайшего внимания. Тут Тартальона улучает момент и говорит ей, что прекраснейшей в мире Барбарина станет, только когда у нее будет поющее Яблоко и Золотая вода, которая звучит и пляшет. Как известно, оба эти чуда хранятся в саду феи Серпентины, где многие храбрецы сложили головы.
Барбарина, которая быстро привыкла, чтобы все ее желания мгно­венно исполнялись, сначала требует, а потом слезно молит доставить ей Яблоко и Воду. Ренцо внимает ее мольбам и в сопровождении Труффальдино отправляется в путь.
В саду Серпентины герои едва не гибнут, но Ренцо вовремя вспо­минает о Кальмоне и зовет его на помощь. Кальмон же в свою оче­редь вызывает статую с сосцами, источающими воду, и несколько дюжих изваяний. Из своих сосцов статуя поит бешеных от жажды стражей-зверей, и те позволяют Ренцо сорвать Яблоко. Увесистые из­ваяния, навалясь на ворота, ведущие к источнику Серпентины, не дают им захлопнуться; Труффальдино не без трепета идет и набирает склянку звучащей и пляшущей Воды.
Когда дело сделано, Кальмон сообщает Ренцо, что тайна оживле­ния возлюбленной им статуи, как и тайна происхождения близнецов, в руках Зеленой Птички. Напоследок царь изваяний просит Ренцо велеть починить ему некогда попорченный мальчишками нос.
Возвратясь домой, Ренцо узнает, что король просил Барбарину стать его женой, и та согласилась было, но потом по наущению Бригеллы и Тартальоны потребовала в приданое Зеленую Птичку. Ренцо хотелось бы видеть сестру королевой, а кроме того, его одолевает страстное желание оживить Помпею и раскрыть тайну своего проис­хождения. Поэтому он берет Труффальдино и отправляется в новое, еще более опасное путешествие — к холму Людоеда за Зеленой Птичкой.
По дороге отважным путникам поддувает в спину знакомый уже Труффальдино дьявол с мехами, так что до места они добираются очень скоро. Но там они оказываются в некотором замешательстве: как одолеть чары Людоеда, неизвестно, а единственного, кто мог бы помочь, — Кальмона — Ренцо звать не может, так как он не испол­нил пустячную просьбу царя изваяний: не исправил ему нос. Решив­шись, господин со слугой подходят к дереву, на котором сидит Птичка, и тут же оба окаменевают.
[300]
Тем временем Барбарина, в чьем очерствевшем сердце все же проснулась тревога за брата, в компании Смеральдины также отправ­ляется во владения Людоеда и находит Ренцо и Труффальдино пре­вращенными в статуи. Печальное это зрелище заставляет ее в слезах раскаяться в чрезмерном высокомерии и рабском потакании собст­венным желаниям. Едва произнесены покаянные слова, как перед Барбариной и Смеральдиной предстает Кальмон. Он раскрывает спо­соб завладеть Зеленой Птичкой, предупреждая при этом, что малей­шая ошибка повлечет неминуемую смерть. Барбарина, движимая любовью к брату, преодолевает страх и, сделав все так, как сказал Кальмон, берет Птичку. Потом, вынув у нее из хвоста перышко, до­трагивается им до окаменевших Ренцо и Труффальдино, и те ожива­ют.
Тарталья горит от нетерпения, желая назвать Барбарину своей женой. Этому, казалось бы, теперь ничто не мешает. Ведь не мешает же Ренцо сочетаться с оживленной птичьим пером Помпеей даже то, что та в недавнем прошлом была статуей. Однако прежде всего, на­стаивает Барбарина, следует выслушать, что имеют сказать Вода, Яб­локо и Зеленая Птичка.
Волшебные предметы и Птичка рассказывают всю историю зло­деяний Тартальоны и ее приспешника Бригеллы. Король, обретший детей и чудом избежавший кровосмесительного брака, буквально вне себя от радости. Когда же на свет Божий из зловонного склепа явля­ется Нинетта, он и вовсе лишается чувств.
Зеленая Птичка произносит заклятье, и Тартальона с Бригеллой у всех на глазах, к общей радости, превращаются в бессловесных тва­рей: старуха — в черепаху, а ее притворщик возлюбленный — в осла. Затем Птичка сбрасывает перья и становится юношей, царем Террадомбры. Он величает Барбарину своей супругой, а всех присутствую­щих на сцене и в зале призывает быть истинными философами, то есть, сознавая собственные ошибки, становиться лучше.
Д. А. Карельский
Джованни Джакомо Казанова (Giovanni Giacomo Casanova) 1725-1798
История моей жизни (Histoire de ma vie) - Мемуары (1789—1798, полн. опубл. I960—1963)
Прославленный венецианский авантюрист, чье имя стало нарицатель­ным, был блестящим рассказчиком; постепенно он принялся записы­вать свои рассказы; записи эти переросли в мемуары.
Как всякий истинный искатель приключений, Казакова проводит жизнь в разъездах. Прибыв однажды в Константинополь, он знако­мится с почтенным философом Юсуфом и богатым турком Исмаилом. Восхищенный суждениями Казановы, Юсуф предлагает ему перейти в мусульманство, жениться на его единственной дочери и стать его полноправным наследником. Исмаил и сам выказывает гостю свою любовь, отчего тот чуть было совсем не порывает с гос­теприимным турком. Пережив еще ряд приключений, Казанова от­бывает обратно в Европу, с заходом на остров Корфу, где успевает влюбиться и завести интрижку.
По дороге в Париж Казанова задерживается в Турине; там он на­ходит «все равно прекрасным — город, двор, театр» и женщин, на­чиная с герцогинь Савойских. Но, несмотря на это, ни одна из местных дам не удостаивается любви великого сердцееда, кроме слу­чайной прачки в гостинице, а посему вскоре он продолжает свой
[302]
путь. Остановившись в Лионе, Казанова становится «вольным камен­щиком, учеником», а два месяца спустя, в Париже, он поднимается на вторую ступень, а затем и на третью, то есть получает звание «мастера». «Эта ступень высшая», ибо прочие титулы имеют лишь символический смысл и «ничего к званию мастера не добавляют».
В Париже Казанова смотрит, наблюдает, встречается с литератур­ными знаменитостями. Кребийон дает высокую оценку мастерству Казановы-рассказчика, однако замечает, что его французская речь, хотя и вполне понятная, звучит «словно бы итальянскими фразами». Кребийон готов давать уроки талантливому итальянцу, и Казанова целый год изучает под его руководством французский язык. Любозна­тельный путешественник посещает Оперу, итальянцев, Французскую комедию, а также «Отель дю Руль» — веселое заведение, возглавляе­мое мадам Париж. Тамошние девочки производят на итальянца столь сильное впечатление, что он регулярно посещает его до самого своего переезда в Фонтенбло.
В Фонтенбло каждый год охотится Людовик XV, и на те полтора месяца, которые король проводит на охоте, весь двор, вместе с акте­рами и актрисами из Оперы перебираются в Фонтенбло. Там Казанова знакомится с августейшим семейством, а также с мадам де Помпадур, искренне влюбленной в своего красавца короля. Вращаясь среди очаровательных придворных дам, Казанова не забывает и о красавицах горожанках. Дочь его квартирной хозяйки становится ви­новницей его столкновения с французским правосудием. Заметив, что девушка влюблена в него, авантюрист не может не утешить красотку, и вскоре обнаруживается, что у той будет ребенок. Мать девицы об­ращается в суд, однако судья, выслушав хитроумные ответы обвиняе­мого, отпускает его с миром, приговорив лишь к оплате судебных издержек. Впрочем, растроганный слезами девицы, Казанова дает ей деньги на роды. Впоследствии он встречает ее на ярмарке — она стала актрисой в комической опере. Актрисой становится и девица Везиан, юная итальянка, приехавшая в Париж, чтобы разжалобить министра и что-нибудь получить за погибшего отца, офицера фран­цузской армии. Казанова помогает юной соотечественнице устроить­ся фигуранткой в Оперу, где та быстро находит себе богатого покровителя. Казанова устраивает судьбу и случайно встреченной им в балагане тринадцатилетней замарашки. Разглядев острым взором под грязью поразительное совершенство форм девушки, Казанова собственноручно отмывает ее и отправляет к художнику — рисовать ее портрет. Портрет этот попадает на глаза королю, который тотчас приказывает доставить к нему оригинал. Так девица, прозванная Ка-
[303]
зоновой О-Морфи («Красавица»), на два года поселяется в Оленьем Парке. Расставшись с ней, король выдает ее замуж за одного из своих офицеров. Сын своего времени, Казанова обладает самыми разнооб­разными познаниями, включая каббалистические знания. С их помо­щью он вылечивает герцогиню Шартрскую от прыщей, что немало способствует его успеху в обществе.
В Париже, Дрездене, Венеции — везде, где бы Казанова ни нахо­дился, он сводит знакомства как с обитательницами веселых домов, так и со всеми хорошенькими женщинами, каких только можно встретить окрест. И женщины, удостоившиеся внимания блистатель­ного авантюриста, ради его любви готовы на все. А болезненная вене­цианская девица, познав любовь Казановы, даже излечивается от своего недуга; девица эта настолько околдовывает великого авантю­риста, что тот готов даже жениться на ней. Но тут случается непред­виденное: венецианский трибунал инквизиции арестовывает Казанову как нарушителя общественного спокойствия, заговорщика и «изряд­ного негодяя». Помимо доносов, написанных ревнивцами и ревниви­цами, в доме у Казановы обнаруживают книги заклинаний и наставления по влиянию планет, что дает основание обвинить его еще и в чернокнижии.
Казанову сажают в Пьомби, Свинцовую тюрьму. От тоски и бла­гочестивых книг, которые подсовывают ему тюремщики, Казанова за­болевает. Вызванный надзирателем врач приказывает узнику одолеть тоску. Казанова решает, рискуя жизнью, добыть себе свободу: «Либо я буду убит, либо доведу дело до конца». Однако от замысла до осу­ществления его проходит немало времени. Едва Казанова ухитряется изготовить острый стилет и проковырять в полу дыру, как его пере­водят в другую камеру. Надзиратель обнаруживает следы его трудов, однако изобретательному авантюристу удается запугать тюремщика, пригрозив выставить его перед начальством своим сообщником. Желая задобрить узника, надзиратель разрешает ему меняться книга­ми с другими заключенными. Пряча послания в книжных перепле­тах, Казанова завязывает переписку с падре Бальи, сидящим в тюрьме за распутный образ жизни. Монах оказывается натурой деятельной, а так как Казанове необходим помощник, то он заручается его под­держкой. Проделав отверстия в потолках своих камер, а затем в свинцовой крыше, Казанова и Бальби бегут из тюрьмы. Оказавшись на свободе, они стремятся как можно скорей покинуть пределы Ве­нецианской республики. Казанове приходится расстаться со своим товарищем по несчастью, ставшим для него обузой, и, ничем и ни с кем не связанный, он устремляется к границе.
[304]
И вот Казанова снова в Париже; перед ним стоит важная зада­ча — пополнить кошелек, изрядно отощавший за время пребывания в тюрьме. Он предлагает заинтересованным лицам устроить лотерею. А так как «нет на свете другого места, где было бы так просто моро­чить людей», то ему удается получить от этого предприятия все воз­можные выгоды. Не забывает он и о продажных красавицах и знатных поклонницах своих разнообразных талантов. Неожиданно заболевает его новый друг Ла Тур д'Овернь; Казанова, заявив, что в него вселился влажный дух, берется излечить его, наложив печать Со­ломона, и чертит у него на бедре пятиконечную звезду. Через шесть дней Ла Тур д'Овернь снова на ногах. Он знакомит Казанову с по­чтенной маркизой д'Юрфе, страстно увлекающейся оккультными на­уками. У маркизы имеется прекрасное собрание рукописей великих алхимиков, у себя в доме она устроила настоящую лабораторию, где постоянно что-то выпаривается и перегоняется. У госпожи д'Юрфе часто обедает «славный авантюрист» граф де Сен-Жермен — блиста­тельный рассказчик, ученый, «отменный музыкант, отменный химик, хорош собой». Вместе с маркизой Казанова наносит визит Жан Жаку Руссо; впрочем, знаменитый философ не производит на них ожидае­мого впечатления: «ни внешность его, ни ум не поражали своеобыч­ностью».
Желая обрести постоянный доход, Казанова по предложению не­коего прожектёра открывает мануфактуру. Но она приносит ему одни убытки: увлекшись юными работницами, Казанова каждые три дня берет себе новую девицу, щедро награждая ее предшественницу. Бросив убыточное предприятие, Казанова уезжает в Швейцарию, где, по обыкновению, чередует возвышенное общение с лучшими умами эпохи с любовными приключениями. В Женеве Казанова несколько раз беседует с великим Вольтером. Далее путь его лежит в Марсель. Там его настигает госпожа д'Юрфе, жаждущая совершить магический обряд перерождения, исполнить который может только Казанова. А так как обряд сей состоит главным образом в том, что Казанова дол­жен заняться любовью с престарелой маркизой, он, чтобы достойно выйти из положения, берет в помощницы некую юную красотку. Изрядно потрудившись и свершив обряд, Казанова покидает Мар­сель.
Путешествие продолжается. Из Лондона, где Казанове не понра­вилось, он направляется в германские княжества. В Вольфенбюттеле он все время проводит в библиотеке, в Брауншвейге не отказывает себе в амурных удовольствиях, в Берлине удостаивается аудиенции у короля Фридриха. Затем путь его лежит в Россию — через Ригу в
[305]
Санкт-Петербург. Всюду Казанова с интересом знакомится с непри­вычными для него обычаями и нравами. В Петербурге он наблюдает крещение младенцев в ледяной воде, ходит в баню, посещает дворцо­вые балы и даже покупает себе крепостную девку, оказавшуюся не­обычайно ревнивой. Из северной столицы Казанова едет в Москву, ибо, по его словам, «кто не видал Москвы, не видал России». В Мос­кве он осматривает все: «фабрики, церкви, памятники старины, со­брания редкостей, библиотеки». Возвратившись в Петербург, Казанова вращается при дворе, встречается с императрицей Екатери­ной II, которая находит суждения итальянского путешественника весьма занимательными. Перед отъездом из России Казанова устраи­вает для своих русских друзей празднество с фейерверком. Казанову снова влечет Париж, путь его пролегает через Варшаву... и все про­должается — интриги, аферы, любовные авантюры...
Е. В. Морозова
Витторио Алъфьери (Vittorio Alfieri) 1749-1803
Саул (Saul) - Трагедия (1782)
Давид приходит ночью в стан израильтян в Гелвуе. Он вынужден скрываться от царя Саула, к которому питает сыновние чувства. Раньше и Саул любил его, он сам избрал Давида в супруги для люби­мой дочери Мелхолы. «Но выкуп / Зловещий — сотню вражеских голов — / Ты требовал, и я двойную жатву / Снял для тебя...» Нынче Саул не в себе: он преследует Давида. Давид мечтает принять участие в битве с филистимлянами и делом доказать свою предан­ность Саулу. Сын Саула Ионафан, услышав, как Давид разговаривает сам с собой, подходит к нему. Ионафан радуется встрече: он любит Давида как брата. Он опасается за жизнь Давида, зная, как ненави­дит его Саул. Давид ничего не боится: «Я здесь, чтоб умереть: но только в битве, / Как сильный — за отечество и за / Того неблаго­дарного Саула, / Что молится о гибели моей». Ионафан рассказыва­ет, что злой и завистливый Авенир, родственник Саула и начальник его войска, все время настраивает Саула против Давида. Мелхола, жена Давида, верна мужу и каждый день со слезами умоляет Саула вернуть ей Давида. Ионафан говорит, что без Давида израильтяне ут-
[307]
ратили былую храбрость: «С тобой ушли / Мир, слава и уверенность в бою». Ионафан вспоминает, как пророк Самуил перед смертью принял Давида и помазал его елеем. Он советует Давиду ждать в горах сигнала к битве и лишь тогда выйти из укрытия. Давид сокру­шается: «О, неужели смелые поступки / Скрывать, как козни?» Он хочет пойти к Саулу и, несмотря на то что не знает за собой никакой вины, попросить у него прощения. Самуил некогда любил Саула как сына, но Саул своей неблагодарностью навлек на себя гнев Господень. Пророк Самуил завещал Давиду любовь и верность царю, и Давид никогда не ослушается его. Ионафан клянется, пока жив, защищать Давида от гнева Саула. Давид хочет увидеться с Мелхолой. Обычно Мелхола еще до зари приходит плакать о Давиде и вместе с Ионафа­ном молится за отца. Давид прячется, а Ионафан осторожно подго­тавливает сестру к встрече с мужем. Мелхола видит Давида без пурпурной епанчи, которую она ему выткала, в грубом плаще он похож не на царского зятя, а на простого пехотинца. Ионафан и Мелхола решают выяснить, в каком расположении духа находится Саул, и если оно покажется им благоприятным, то исподволь подго­товить отца к встрече с Давидом. Чтобы никто не опознал Давида и Авенир не подослал убийцу, Ионафан просит его опустить забрало и смешаться с толпой воинов. Но Мелхола считает, что по взгляду и по умению носить меч Давида легко узнать. Она показывает ему пещеру в лесной чаще, где он может укрыться. Давид уходит.
Саул вспоминает, каким неустрашимым воином он был. Теперь он стар и силы его уже не те, что прежде. Но он утратил не одну лишь юность: «Была со мною / Еще неодолимая десница / Всевыш­него!.. И был, по крайней мере, / Со мной Давид, мой витязь». Аве­нир внушает Саулу, что Давид — главная причина всех его бед. Но Саул понимает, что дело в нем самом: «Нетерпеливый, мрачный, / Жестокий, злобный — вот я стал каков, / Всегда себе не мил, не мил другим, / При мире жажду войн, при войнах — мира». Авенир убеждает Саула, что пророк Самуил, который первым сказал, что Саул отвержен Богом, — дерзкий, лживый и хитрый старик, он сам хотел стать царем, но народ избрал Саула, и Самуил из зависти объ­явил, что Бог отверг Саула. Авенир говорит о том, что Давид всегда был ближе к Самуилу, чем к Саулу, и больше расположен к алтарю, чем к полю битвы. Авенир одной крови с Саулом: «Я рода твоего, и блеск царя / Есть слава Авенира, а Давид / Не вознесется, не поправ Саула». Саул часто видит во сне, как Самуил срывает с его головы царский венец и хочет возложить на голову Давида, но Давид падает ниц и со слезами просит пророка вернуть венец Саулу. Авенир вос-
[308]
клицает: «Погибнет пусть Давид: исчезнут с ним / Все страхи, и не­счастья, и виденья».
Саул больше не хочет оттягивать сражение с филистимлянами. Ионафан не сомневается в победе. Мелхола надеется, что после битвы Саул обретет отдых и покой и вернет ей любимого мужа. Саул счита­ет, что израильтяне обречены на поражение. Мелхола вспоминает, как Давид своим пением ублажал Саула и отвлекал от мрачных мыс­лей. Ионафан напоминает Саулу о воинской доблести Давида. Появ­ляется Давид: «Мой царь! Давно хотел / Ты головы моей. Так вот — бери, / Секи ее». Саул встречает его ласково: «В тебе вещает Бог; тебя привел / Ко мне Господь...» Давид просит Саула позволить ему сражаться в рядах израильтян или встать во главе войска — как тому будет угодно, — а потом готов принять казнь. Саул обвиняет Давида в гордыне, в желании затмить царя. Давид знает, что ни в чем не ви­новат, это все — наветы Авенира, который ему завидует. Авенир ут­верждает, что Давид скрывался в Филистии, среди врагов, сеял смуту среди народа Израиля и не раз покушался на жизнь Саула. В оправ­дание Давид показывает лоскут от царской мантии Саула. Однажды Саул, искавший Давида, чтобы убить, заснул в пещере, где скрывался Давид. Давид мог убить его и сбежать, ибо Авенир, который должен был охранять Саула, был далеко. Но Давид не воспользовался тем, что царь оказался в его власти, для мести и лишь отрезал мечом лоскут от мантии Саула. Услышав речь Давида, Саул возвращает ему свое расположение и назначает его военачальником.
Давид призывает к себе Авенира для важного разговора. Он гово­рит, что Авенир должен служить не ему, Давиду, а оба они должны служить государю, народу и Богу. Авенир предлагает план битвы, ко­торый Давид полностью одобряет. Он назначает Авенира начальни­ком главных сил. Давид хочет начать наступление в четыре часа пополудни: солнце, ветер и густая пыль помогут им в сражении. Мел­хола рассказывает Давиду, что Авенир уже успел что-то нашептать Саулу, и настроение царя переменилось. Саул снова обвиняет Давида в гордыне. Давид отвечает: «На поле битвы — воин, при дворе — / Твой зять, а перед Богом я — ничто». Саул замечает меч Давида. Этот священный меч Давиду вручил священник Ахимелех. Услышав, что Ахимелех отдал священный меч, висевший в Номве над алтарем, Давиду, Саул приходит в ярость. Он обвиняет детей в том, что они только и ждут его смерти, чтобы завладеть царским венцом. Ионафан просит Давида спеть, надеясь развеять гнев отца. Давид поет о рат­ных подвигах Саула, о покое после битвы, но, услышав слово «меч», Саул снова приходит в ярость. Ионафан и Мелхола держат Саула, го-
[309]
тового заколоть Давида, чтобы тот мог уйти. Саул посылает Мелхолу за Давидом. Ионафан тем временем пытается усмирить гаев отца, умоляет его не ожесточаться против истины и Бога, чей избран­ник — Давид. Авенир также ищет Давида: до битвы осталось меньше часа. В стане израильтян появляется Ахимелех. Он упрекает Саула в том, что тот сошел со стези господней, Саул же называет Ахимелеха изменником, давшим изгнаннику Давиду не только кров и пишу, но и священное оружие. Саул не сомневается, что Ахимелех пришел, чтобы предать его, но священник пришел, чтобы молиться о дарова­нии Саулу победы. Саул бранит всех священников, он вспоминает, как Самуил сам убил царя амаликитян, захваченного Саулом в плен и пощаженного за воинскую доблесть. Ахимелех призывает Саула вер­нуться к Богу: «Царь земной, но перед Богом / Кто царь? Саул, опомнись! Ты не больше, / Чем венценосная пылинка». Ахимелех грозит Саулу гневом Господним и обличает злобного и коварного Авенира. Саул приказывает Авениру убить Ахимелеха, отменить при­каз Давида и перенести наступление на завтра, видя в желании Дави­да начать сражение перед заходом солнца намек на свою слабеющую старческую руку. Саул приказывает Авениру привести Давида, чтобы тот сам перерезал себе вены. Ахимелех перед смертью предсказывает, что Саул и Авенир умрут жалкой смертью от меча, но не от вражес­кого и не в бою. Ионафан пытается воззвать к разуму отца, но безус­пешно. Саул прогоняет детей: Ионафана отправляет в войско, а Мелхолу посылает искать Давида. «Один я остаюсь с самим собой, / И только самого себя страшусь».
Мелхола уговаривает Давида бежать под покровом ночи, но Давид не хочет покидать израильтян накануне сражения. Мелхола рассказы­вает о казни Ахимелеха и о том, что Саул дал Авениру приказ убить Давида, если тот встретит его во время боя. Давид слышит вещий голос, он предсказывает, что грядущий день будет страшным для царя и для всего народа Но здесь пролилась чистая кровь служителя Господня, и Давид не может сражаться на земле, которая оскверне­на. Скрепя сердце он соглашается бежать, но, тревожась за Мелхолу, не хочет брать ее с собой: «оставайся / С отцом, покуда к мужу не вернет / Тебя Господь». Давид скрывается. Мелхола слышит из от­цовского шатра вопли и видит Саула, бегущего от тени, которая пре­следует его. Мелхола тщетно пытается убедить отца, что за ним никто не гонится. Саул видит занесенный над ним огненный караю­щий меч и просит Господа отвратить свой меч от его детей, сам он виноват, но дети ни в чем не повинны. Ему чудится голос пророка Самуила, вступающегося за Давида. Он хочет послать за Давидом,

[310]
неволил. Евриклея убеждена, что Мирра не любит Перея: если бы Мирре кто-то понравился, она бы заметила. Кроме того, не бывает любви без надежды, меж тем как скорбь Мирры безысходна, и де­вушка жаждет смерти. Евриклея хотела бы умереть, чтобы не видеть на старости лет страдания своей любимицы. Кенхреида уже почти год пытается понять причину терзаний дочери, но безуспешно. уж не Венера ли, усмотрев дерзкий вызов в безумном материнском счастье Кенхреиды, возненавидела Мирру за красоту и решила покарать ца­рицу, отняв у нее единственную дочь?
Царь Кинир, допросив Евриклею, решает отменить венчанье: «На что мне жизнь, владенья, честь на что, / Когда безоговорочно счас­тливой / Единственную дочь не вижу я?» Кинир хочет стать другом царю Эпира, ему нравится Перей, но важнее всего для него дочь: «Меня отцом / Природа сделала, царем же — случай», интересы го­сударства для него — ничто в сравнении с единым вздохом Мирры. Он может быть счастлив, только если счастлива она. Кинир решает поговорить с Переем. Он говорит юноше, что был бы счастлив на­звать его зятем. Если бы он выбирал мужа для дочери, то выбрал бы Перея, а когда его же выбрала Мирра, Перей стал ему мил вдвойне. Кинир считает, что главное в Перее — его личные достоинства, а не царская кровь и не отцовские владения. Кинир осторожно спрашива­ет у Перея, взаимна ли его любовь к Мирре. Юноша говорит, что Мирра вроде бы и рада ответить на его любовь, но что-то ей мешает. Ему кажется странным, что Мирра в его присутствии бледнеет, не поднимает на него глаз и говорит с ним холодным тоном. Она то словно бы рвется замуж, то страшится свадьбы, то назначит день вен­чанья, то отложит свадьбу. Перей не мыслит себе жизни без Мирры, но хочет освободить ее от слова, видя, как она страдает. Перей готов умереть, если от этого зависит счастье Мирры. Кинир посылает за Миррой и оставляет ее с Переем. Перей смотрит на свадебный убор невесты, но грусть в ее глазах говорит ему, что она несчастна. Он го­ворит ей, что готов освободить ее от слова и уехать. Мирра объясняет ему, что грусть бывает врожденной и вопросы о ее причинах только усугубляют ее. Девушка просто горюет о предстоящем расставании с родителями. Она клянется, что хочет быть женой Перея и не будет больше откладывать свадьбу. Сегодня они обвенчаются, а завтра от­плывут в Эпир. Перей ничего не понимает: то она говорит, что ей тяжело расставаться с родителями, то торопит с отъездом. Мирра го­ворит, что хочет навсегда покинуть родителей и умереть с горя.
Мирра говорит Евриклее, что жаждет только смерти и только ее и заслуживает. Евриклея уверена, что единственно любовь может так
Пропущена страница 311
[312]
терзать юную душу. Она молилась Венере у алтаря, но богиня смот­рела на нее грозно, и Евриклея ушла из храма, еле волоча ноги. Мирра говорит, что поздно просить за нее богов, и просит Евриклею убить ее. Девушка знает, что все равно живой не попадет в Эпир. Ев­риклея хочет пойти к царю и царице и умолить их расстроить свадь­бу, но Мирра просит ее ничего не говорить родителям и не придавать значения словам, которые случайно вырвались у нее. Она поплакала, излила душу, и теперь ей гораздо легче.
Мирра идет к матери и застает у нее Кинира. Видя, что его при­сутствие смушает дочь, царь спешит ее успокоить: никто ни к чему ее не принуждает, она может открыть или не открывать причину своих страданий. Зная ее нрав и благородство чувств, родители впол­не доверяют ей. Мирра может поступать так, как считает нужным, они просто хотят знать, что она решила. Мать и отец на все соглас­ны, лишь бы видеть дочь счастливой. Мирра говорит, что чувствует близость смерти, это единственное ее лекарство, однако природа никак не дает ей умереть. Мирра то жалеет себя, то ненавидит. Ей казалось, что брак с Переем хотя отчасти развеет ее грусть, но чем ближе был день свадьбы, тем ей становилось грустнее, поэтому она трижды откладывала венчанье. Родители уговаривают Мирру не выхо­дить за Перея, раз он ей не мил, но Мирра настаивает: пусть она и не любит юношу так сильно, как он ее, но никто другой не станет ее мужем, или она выйдет за Перея, или умрет. Мирра обещает переси­лить свою боль, разговор с родителями придал ей сил и решимости. Она надеется, что новые впечатления помогут ей быстрее избавиться от тоски, и хочет сразу после свадьбы покинуть отчий кров. Мирра приедет на Кипр, когда Перей станет царем Эпира. Она оставит у родителей одного из своих сыновей, чтобы он был им опорой в ста­рости. Мирра умоляет родителей позволить ей уехать сразу после вен­чанья. Родители скрепя сердце отпускают дочь: им легче не видеть ее, чем видеть такой несчастной. Мирра удаляется к себе, чтобы приго­товиться к свадьбе и выйти к жениху со светлым челом.
Кинир делится с женой своими подозрениями: «Слова, глаза и даже вздохи мне / Внушают опасение, что ею / Нечеловеческая дви­жет власть, / Неведомая нам». Кенхреида думает, что Венера покара­ла Мирру за материнскую дерзость: Кенхреида не воскурила фимиам Венере и в порыве материнской гордости посмела сказать, что боже­ственную красоту Мирры в Греции и на Востоке нынче чтут выше, чем чтили Венеру на Кипре с незапамятных времен. Увидев, что тво­рится с Миррой, Кенхреида пыталась задобрить богиню, но ни мо­литвы, ни фимиам, ни слезы не помогают. Кинир надеется, что гнев
[313]
богини не станет преследовать Мирру, когда она покинет Кипр. Быть может, предчувствуя это, Мирра так торопится уехать. Появляется Перей. Он боится, что, став мужем Мирры, станет ее убийцей. Он жалеет, что не покончил с собой до того, как приплыл на Кипр, и со­бирается сделать это теперь. Кинир и Кенхреида стараются его уте­шить. Они советуют ему не напоминать Мирре о скорби — тогда эта скорбь пройдет.
Готовясь к свадьбе, Мирра говорит Евриклее, что мысль о скором отъезде дает ей покой и радость. Евриклея просит Мирру взять ее с собой, но Мирра решила никого с собой не брать. Перей сообщает ей, что на заре их будет ждать судно, готовое к отплытию. Мирра от­вечает: «С тобой вдвоем / Скорей остаться и вокруг не видеть / Всего того, что видело мои / Так долго слезы и, быть может, было / Причиной их; по новым плыть морям, / Причаливая к новым царст­вам; воздух / Неведомый вдыхать, и день и ночь / Делить с таким супругом...» Перей очень любит Мирру и готов на все: быть ей мужем, другом, братом, возлюбленным или рабом. Мирра называет его целителем своих страданий и спасителем. Начинается обряд вен­чанья. Хор поет свадебные песни. Мирра изменяется в лице, дрожит и едва стоит на ногах. В груди ее теснятся Фурии и Эриннии с ядо­витыми бичами. Слыша такие речи, Перей проникается увереннос­тью, что он противен Мирре. Свадебный обряд прерывается. Перей уходит, обещая, что Мирра его больше никогда не увидит. Кинир перестает жалеть дочь: ее неслыханная выходка ожесточила его. Она сама настаивала на венчании, а потом опозорила себя и родителей. И он, и Кенхреида были слишком мягкими, пора проявить строгость. Мирра просит отца убить ее, иначе она покончит с собой. Кинир ис­пуган. Мирра лишается чувств. Кенхреида упрекает Кинира в жесто­кости. Придя в себя, Мирра просит Кенхреиду убить ее. Кенхреида хочет обнять дочь, но та отталкивает ее, говоря, что мать только усу­губляет ее скорбь. Мирра снова и снова просит мать убить ее.
Кинир оплакивает Перея, покончившего с собой. Он представляет себе скорбь отца, потерявшего любимого сына. Но Кинир не счастли­вее, чем царь Эпира. Он посылает за Миррой. В ее поступках кроется какая-то чудовищная тайна, и он хочет узнать ее. Мирра никогда не видела отца в гневе. Он решает не показывать ей своей любви, но по­пытаться угрозами вырвать у нее признание. Кинир сообщает дочери о самоубийстве Перея. Кинир догадывается, что Мирру терзают не Фурии, а любовь, и сколько дочь ни отпирается, настаивает на своем. Он уговаривает Мирру открыться ему. Он сам любил и сумеет ее по­нять. Мирра признается, что действительно влюблена, но не хочет на-
[314]
звать имя любимого. Даже предмет ее любви не подозревает о ее чувствах, она скрывает их даже от себя самой. Кинир успокаивает дочь: «Пойми, твоя любовь, твоя рука / И мой престол любого возве­личат. / Как низко ни стоял бы человек, / Он недостойным быть тебя не может, / Когда он по сердцу тебе». Кинир хочет обнять Мирру, но она его отталкивает. Мирра говорит, что страсть ее пре­ступна, и называет имя любимого: Кинир. Отец не сразу понимает ее и думает, что она над ним смеется. Осознав, что Мирра не шутит, Кинир приходит в ужас. Видя гнев отца, Мирра бросается на его меч и вонзает его в себя. Она одновременно мстит Киниру за то, что он силой вырвал из ее сердца чудовищную тайну, и карает себя за пре­ступную страсть. Кинир плачет, он видит в Мирре разом нечестивицу и умирающую дочь. Мирра молит его никогда не рассказывать о ее любви Кенхреиде. Услышав громкий плач, прибегают Кенхреида и Евриклея. Кинир заслоняет умирающую Мирру от Кенхреиды и про­сит жену уйти. Кенхреида растеряна: неужели Кинир готов оставить умирающую дочь? Кинир открывает Кенхреиде тайну Мирры. Он силой уводит жену: «Не здесь же нам от горя / И от позора уми­рать. Идем». Рядом с Миррой остается одна Евриклея. Перед смер­тью девушка упрекает ее: «Когда... / Я меч... просила... ты бы, Евриклея... / Послушалась... И я бы умерла... / Невинною... чем уми­рать... порочной...»
О. Э. Гринберг
Брут Второй (Bruto Secondo) - Трагедия (1787)
В Риме в храме Согласия Цезарь произносит речь. Он много воевал и наконец вернулся в Рим. Рим могуч, он внушает страх всем народам. Для вящей славы Рима осталось только покорить парфян и отомстить им за победу над Крассом. Поражение в битве с парфянами легло позорным пятном на Рим, и Цезарь готов либо пасть на поле брани, либо доставить в Рим пленного парфянского царя. Цезарь недаром собрал цвет Рима в храме Согласия. Он ждет от римлян согласия и готовности выступить в поход против парфян. Кимвр возражает: сей­час не до парфян; гражданская резня, начавшаяся при Гракхах, не утихает, Римская империя залита кровью: «сначала нужно дома / Порядок навести и мстить за Рим / Не раньше, чем он прежним Римом станет». Антоний поддерживает Цезаря: не было случая,
[315]
чтобы римляне не отомстили за гибель римского полководца. Если не отомстить парфянам, многие покоренные народы решат, что Рим дрогнул, и не захотят терпеть его господство. Поход на парфян необ­ходим, остается только решить, кто поведет войска, но кто при Цеза­ре посмеет назвать себя вождем? «Рим» и «Цезарь» означают ныне одно и то же, и тот, кто сегодня хочет подчинить общее величие лич­ным интересам, — изменник. Слово берет Кассий. Он противник военного похода, его волнует судьба отчизны: «Да будет консул консу­лом, сенат — / Сенатом и трибунами — трибуны, / И да заполнит истинный народ, / Как прежде, форум». Цицерон говорит о том, что он по-прежнему верен мечте об общем благе, мире и свободе. В Рим­ской республике давно уже перестали чтить законы. Когда в Риме восторжествует порядок, то не понадобится оружие, «чтоб врагов / Постигла участь туч, гонимых ветром». Брут начинает свою речь с того, что он не любит Цезаря, потому что, по его мнению, Цезарь не любит Рим. Брут не завидует Цезарю, ибо не считает его выше себя, и не испытывает к нему ненависти, ибо Цезарь ему не страшен. Брут напоминает Цезарю, как услужливый консул хотел надеть на него царский венец, но Цезарь сам оттолкнул его руку, потому что понял, что народ — не такая бездумная масса, как ему хотелось бы, народ может какое-то время терпеть тирана, но не самодержца. В душе Цезарь не гражданин, он мечтает о царском венце. Брут призывает Цезаря стать не угнетателем, а освободителем Рима. Он, Брут, — гражданин и хочет пробудить в душе Цезаря гражданские чувства. Антоний осуждает Брута за дерзкие речи. Цезарь хочет, чтобы вопрос о походе на парфян был решен здесь, в храме Согласия, а для реше­ния остальных вопросов предлагает собраться завтра утром в курии Помпея.
Цицерон и Кимвр ждут своих единомышленников — Кассия и Брута. Они понимают, что родине грозит опасность и медлить нельзя. Цицерон видит, что Цезарь, убедившись, что всеобщий страх для него надежнее, чем любовь продажной черни, делает ставку на армию. Ведя римских воинов в бой с парфянами, он наносит Риму последний удар. Цицерон жалеет, что он уже старик и не может биться за родину с мечом в руках. Подоспевший Кассий с горечью говорит, что у Цицерона уже не осталось достойных слушателей, но Цицерон возражает: народ всегда народ. Сколь бы человек ни был ничтожен наедине с собой, на людях он неизменно преображается. Цицерон хочет произнести речь перед народом. Диктатор опирается на силу, Цицерон же опирается на истину и потому не боится силы: «Повержен будет Цезарь, / Как только будет он разоблачен». Кимвр
[316]
уверен, что Цицерон не сможет взойти на форум, ибо путь туда за­крыт, а если бы и смог, то его голос потонул бы в криках подкуплен­ных людишек. Единственное средство — меч. Кассий поддерживает Кимвра: не надо ждать, пока трусливый народ объявит Цезаря тира­ном, надо первыми вынести ему приговор и привести его в исполне­ние. Лучшее средство — быстрейшее. Чтобы покончить с рабством в Риме, достаточно одного меча и одного римлянина, зачем же заседать и тратить время на колебания? Появляется Брут. Он опоздал, потому что говорил с Антонием. Цезарь послал Антония к Бруту, чтобы дого­вориться о встрече. Брут согласился встретиться с Цезарем здесь же, в храме, ибо считает, что Цезарь-враг страшнее, чем Цезарь-друг. Кас­сий говорит, что он, Кимвр и Цицерон единодушны в ненависти к Цезарю, в любви к отчизне и в готовности погибнуть за Рим. «Но планов получилось три: / В гражданскую войну отчизну ввергнуть, / Иль, ложью ложь назвав, разоружить / Народ, иль Цезаря прикон­чить в Риме». Он спрашивает мнения Брута. Брут хочет попытаться переубедить Цезаря. Он полагает, что жажда чести Цезарю дороже, чем жажда царства. Брут видит в Цезаре не злодея, а честолюбца. Во время Фарсальской битвы Брут попал к Цезарю в плен. Цезарь сохра­нил ему жизнь, и Брут не хочет отвечать на добро неблагодарностью. Брут считает, что один лишь Цезарь может вернуть сегодня Риму сво­боду, могущество и жизнь, если вновь станет гражданином. Брут верит, что у Цезаря благородная душа и он станет защитником зако­нов, а не их нарушителем. Если же Цезарь останется глух к его дово­дам, Брут готов заколоть его кинжалом. Цицерон, Кимвр и Кассий уверены, что Брут слишком высокого мнения о Цезаре и план его не­сбыточен.
Антоний докладывает Цезарю, что Брут согласен встретиться с ним. Он ненавидит Брута и не понимает, почему Цезарь терпит его. Цезарь говорит, что из его недругов Брут — единственный, кто его достоин. Цезарь предпочитает побеждать не оружием, а милостью: простить достойного врага и заручиться его дружбой лучше, чем уничтожить его. Так в свое время Цезарь поступил с Брутом, так на­мерен поступать и впредь. Он хочет во что бы то ни стало сделать Брута своим другом. Когда приходит Брут, Антоний оставляет их вдвоем. Брут взывает к разуму Цезаря. Он заклинает его снова стать гражданином и вернуть Риму свободу, славу и мир. Но Цезарь непре­менно хочет покорить парфян. Он столько воевал, что хочет встре­тить смерть на поле брани. Цезарь говорит, что любит Брута, как отец. Брут же испытывает к Цезарю все чувства поочередно, кроме зависти: когда Цезарь проявляет себя как тиран, Брут его ненавидит,
[317]
когда в Цезаре говорит человек и гражданин, Брут испытывает к нему любовь и восхищение. Цезарь открывает Бруту, что он его отец. В доказательство он показывает Бруту письмо его матери Сервилии, подтверждающее, что Брут — ее сын от Цезаря. Брут ошеломлен, но это известие не изменяет его убеждений. Он жаждет спасти родину или погибнуть. Цезарь надеется, что Брут одумается и завтра поддер­жит его в сенате, иначе он встретит в Цезаре не отца, а господина. Брут призывает Цезаря доказать свою отцовскую любовь и дать ему возможность гордиться своим отцом, иначе ему придется считать, что настоящий его отец — тот Брут, который дал Риму жизнь и свободу ценой жизни собственных детей. Оставшись один, Цезарь восклица­ет: «Возможно ль, чтоб единственный мой сын / Отказывался мне повиноваться / Теперь, когда весь мир покорен мне?»
Цицерон вместе с другими сенаторами уезжает из Рима: он ста­рик, и в нем уже нет былого бесстрашия. Кимвр и Кассий расспра­шивают Брута о его беседе с Цезарем. Брут рассказывает им о том, что он сын Цезаря. «Чтоб кровь от этого пятна очистить / Ужасного, до капли должен я / За Рим ее пролить». Бруту не удалось переубе­дить Цезаря. Кимвр и Кассий считают, что Цезаря надо убить. Брут идет за советом к своей жене Порции — дочери великого Катона. Порция, чтобы доказать свое мужество, отсекла себе мечом грудь и стойко переносила боль, так что ее муж даже не знал об этом. И только после этого испытания она осмелилась попросить Брута дове­рить ей свои тайны. Кимвр и Кассий восхищаются мужеством Пор­ции.
Антоний приходит к Бруту. Цезарь передает ему, что надеется на голос крови, который повелит Бруту любить и уважать человека, дав­шего ему жизнь. Брут спрашивает, готов ли Цезарь отказаться от диктаторства, возродить законы и подчиняться им. Брут просит Ан­тония передать Цезарю, что завтра в сенате надеется услышать от него перечень действенных мер по спасению отечества. Брут в такой же мере жаждет спасти Рим для блага римлян, как и спасти Цезаря ради Рима. После ухода Антония заговорщики решают привлечь на свою сторону еще несколько достойных римских граждан.
В курии Помпея собираются сенаторы. С улицы доносятся крики толпы. Кассий говорит Бруту, что по его знаку заговорщики с мечами набросятся на Цезаря. Появляется Цезарь. Он спрашивает, почему многие сенаторы не пришли на собрание. Брут отвечает: «Те, что сидят в сенате, / Пришли из страха; тех, кого здесь нет, / Рассеял страх». Брут произносит речь, где превозносит достоинства Цезаря, одержавшего верх над собой и над чужой завистью. Он поздравляет
[318]
Цезаря, желающего стать гражданином, равным среди равных, как прежде. Брут объясняет собравшимся, что говорит от имени Цезаря, поскольку он и Цезарь теперь одно, ведь он — сын Цезаря. Цезарь потрясен вдохновенной дерзостью Брута. Он говорит, что хочет сде­лать его своим преемником. Цезарь не отступил от своего решения отправиться в поход на парфян. Брута он хочет взять с собой, а после победы над врагами Рима он готов отдать себя в руки своих врагов: пусть Рим решает, кем он хочет видеть Цезаря: диктатором, гражда­нином или вовсе никем. Брут в последний раз взывает к Цезарю, но Цезарь объявляет, что тот, кто не подчинится ему, — враг Рима, бун­товщик и предатель. Брут обнажает кинжал и потрясает им над голо­вой. Заговорщики бросаются к Цезарю и разят его мечами. Брут стоит в стороне. Израненный Цезарь ползет к статуе Помпея и ис­пускает дух у ее подножия со словами: «И ты... мой мальчик?..» На крики сенаторов сбегается народ. Брут объясняет народу, что Цезарь убит, и он, Брут, хотя его кинжал не обагрен кровью, вместе с други­ми убил тирана. Народ хочет покарать убийц, но они скрываются, в руках народа лишь Брут. Брут готов к смерти, но напоминает народу о свободе и призывает тех, кому она дорога, возликовать: Цезарь, ко­торый мнил себя царем, спит вечным сном. Слыша вдохновенные речи Брута, народ проникается к нему доверием, а услышав, что Брут сын Цезаря, оценивает все его благородство. Брут оплакивает Цезаря, ибо чтит его достоинства, равных которым не сыскать. Он готов к смерти, но просит дать ему отсрочку. Исполнив свой долг освободи­теля и гражданина, он покончит счеты с жизнью над гробом убитого отца. Народ готов идти за Брутом. Размахивая мечом, Брут ведет за собой народ на Капитолий, чтобы изгнать изменников со священного холма. Народ вслед за Брутом повторяет: «Свобода или смерть!», «Смерть или свобода!»
О. Э. Гринберг
Уго Фосколо (Ugo Foscolo) 1778-1827
Последние письма Якопо Ортиса (Ultime lettere di Jacopo Ortis) - Роман в письмах (1798)
Действие начинается в октябре 1789 г., завершается в марте 1799 г. и разворачивается в основном на севере Италии, в окрестностях Ве­неции. Повествование представляет собой письма главного героя, Якопо Ортиса, своему другу Лоренцо, а также воспоминания Лоренцо о Якопо.
В октябре 1797 г. был подписан договор между наполеоновской Францией и Австрией, по которому Бонапарт уступал австрийцам Ве­нецию, а получал Бельгию и Ионические острова. Этот договор пере­черкнул надежды венецианцев на освобождение их родины от австрийского владычества, надежды, связывавшиеся первоначально с императором Франции, воплощавшим в глазах итальянцев Великую французскую революцию. Многие молодые венецианцы, боровшиеся за свободу, оказались внесенными австрийскими властями в про­скрипционные списки и обречены на изгнание. Вынужден был поки­нуть родной город и Якопо Ортис, оставивший в Венеции мать и уехавший в скромное семейное поместье в Эвганейских горах. В
[320]
письмах другу, Лоренцо Альдерани, он оплакивает трагическую судь­бу своей родины и молодого поколения итальянцев, для которых в родной стране нет будущего.
Уединение юноши разделял лишь его верный слуга Микеле. Но вскоре одиночество Якопо было нарушено визитом соседа, синьора Т., проживавшего в своем поместье вместе с дочерьми — белокурой красавицей Терезой и четырехлетней крошкой Изабеллой. Измучен­ный душой Якопо нашел утешение в беседах с умным, образованным соседом, в играх с малышкой, в нежной дружбе с Терезой. Очень скоро молодой человек понял, что беззаветно любит Терезу. Познако­мился Якопо и с другом семьи, Одоардо, серьезным, положительным, начитанным, но совершенно чуждым тонких душевных переживаний и не разделяющим возвышенные политические идеалы Якопо. Во время прогулки в Аркуа, к дому Петрарки, взволнованная Тереза не­ожиданно доверила Якопо свою тайну — отец выдает ее замуж за Одоардо. Девушка не любит его, но они разорены; из-за своих поли­тических взглядов отец скомпрометирован в глазах властей; брак с со­стоятельным, разумным, благонадежным человеком, по мнению отца, обеспечит будущее дочери и укрепит положение семьи Т. Мать Тере­зы, пожалевшая дочь и посмевшая возразить мужу, была вынуждена после жестокой ссоры уехать в Падую.
Исповедь Терезы потрясла Якопо, заставила его жестоко страдать и лишила того призрачного покоя, который он обрел вдали от Вене­ции. Он поддался уговорам своей матери и уехал в Падую, где наме­ревался продолжить свое образование в университете. Но уни­верситетская наука показалась ему сухой и бесполезной; он разочаро­вался в книгах и велел Лоренцо продать свою огромную библиотеку, оставшуюся в Венеции. Светское общество Падуи отвергло Якопо: он высмеивал пустую болтовню салонов, открыто называл негодяев него­дяями и не поддавался чарам холодных красавиц.
В январе Ортис вернулся в Эвганейские горы. Одоардо уехал по делам, и Якопо продолжал посещать семейство Т. Лишь видя Терезу, он чувствовал, что жизнь пока не покинула его. Он искал встреч с нею и одновременно боялся их. Как-то, читая Стерна, Якопо пора­зился сходству истории, рассказанной в романе, с судьбой юной Лауретты, которую когда-то знали оба друга, — после смерти возлюбленного она потеряла разум. Соединив перевод части романа с истинной историей Лауретты, Якопо хотел дать прочесть это Терезе, дабы она поняла, как тягостна неразделенная любовь, но не осмелил­ся смущать душу девушки. А вскоре Лоренцо сообщил другу, что Ла-
[321]
уретта умерла в страданиях. Лауретта стала для Якопо символом ис­тинной любви.
Но юноше довелось увидеть и другое — у синьора Т. он встретил девушку, которую когда-то любил один его ныне покойный друг. Ее выдали замуж по расчету за благонамеренного аристократа. Теперь она поразила Якопо своей пустой болтовней о шляпках и откровен­ным бессердечием.
Однажды на прогулке Якопо не выдержал и поцеловал Терезу. Потрясенная девушка убежала, а молодой человек ощутил себя на вершине блаженства. Однако приближалось неминуемое возвращение Одоардо, а от Терезы Якопо услышал роковые слова: «Я никогда не буду вашей».
Одоардо вернулся, и Якопо совершенно утратил душевное равно* весие, исхудал, побледнел. Словно обезумев, он бродил по полям, тер­зался и беспричинно рыдал. Встреча с Одоардо закончилась бурной ссорой, поводом для которой послужили проавстрийские взгляды Одоардо. Синьор Т., любивший и понимавший Якопо, стал догады­ваться о его чувствах к Терезе. Тревожась из-за болезни юноши, он тем не менее сказал Терезе, что любовь Ортиса может толкнуть семью Т. в пропасть. Уже начались приготовления к свадьбе, а Якопо слег в приступе жестокой лихорадки.
Ортис считал себя виновным в том, что разрушил душевное спо­койствие Терезы. Едва поднявшись на ноги, он отправился в путеше­ствие по Италии. Он побывал в Ферраре, Болонье, Флоренции, где, глядя на памятники великого прошлого Италии, с горечью размыш­лял о ее настоящем и будущем, сравнивая великих предков и жалких потомков.
Важным этапом в путешествии Якопо стал Милан, где он встре­тился с Джузеппе Парини, известным итальянским поэтом. Ортис излил старому поэту душу и нашел в нем единомышленника, также не принимавшего конформизма и мелочности итальянского общества. Парини пророчески предсказал Ортису трагический жребий.
Якопо намеревался продолжить скитания во Франции, однако ос­тановился в городке в Лигурийских Альпах, где столкнулся с молодым итальянцем, бывшим лейтенантом наполеоновских войск, когда-то с оружием в руках боровшимся против австрийцев. Теперь он оказался в изгнании, в нищете, не в силах прокормить жену и дочь. Якопо отдал ему все деньги; горестная судьба лейтенанта, обреченного на унижения, вновь напомнила ему о тщете существования и о неиз­бежности крушения надежд.
[322]
Добравшись до Ниццы, Ортис решил вернуться в Италию: кто-то сообщил ему новость, о которой предпочел умолчать Лоренцо, — Те­реза уже обвенчана с Одоардо. «В прошлом — раскаяние, в настоя­щем — тоска, в будущем — страх» — так теперь представлялась жизнь Ортису. Перед возвращением в Эвганейские горы он заехал в Равенну поклониться могиле Данте.
Вернувшись в поместье, Якопо лишь мельком увидел Терезу в со­провождении мужа и отца. Глубокое душевное страдание толкало Якопо на безумные поступки. Он носился ночью верхом по полям и однажды случайно сбил конем насмерть крестьянина. Юноша сделал все, чтобы семья несчастного ни в чем не нуждалась.
У Якопо хватило сил нанести еще один визит семейству Т. Он го­ворил о предстоящем путешествии и сказал, что они долго не увидят­ся. Отец и Тереза почувствовали, что это не просто прощание перед отъездом.
Рассказ о последней неделе жизни Якопо Ортиса по крупицам со­брал Лоренцо Альдерани, включив туда и фрагменты записей, най­денные в комнате Якопо после его смерти. Якопо признавался в бесцельности собственного существования, в душевной пустоте и в глубоком отчаянии. По словам слуги Микеле, большую часть написан­ного накануне смерти его хозяин сжег. Собрав последние силы, юноша отправился в Венецию, где встретился с Лоренцо и с мате­рью, которую убедил, что возвращается в Падую, а затем продолжит путешествие. В родном городе Якопо посетил могилу Лауретты. Про­ведя в Падуе лишь один день, он вернулся в поместье.
Лоренцо заехал к другу, надеясь уговорить его отправиться путе­шествовать вместе, но увидел, что Ортис ему не рад. Якопо как раз собирался к синьору Т. Лоренцо не решился оставить друга одного и пошел с ним. Они увиделись с Терезой, однако встреча прошла в тя­желом молчании, только маленькая Изабелла неожиданно разрыда­лась и ее никто не мог успокоить. Потом Лоренцо узнал, что к этому времени Якопо уже приготовил прощальные письма: одно — другу, другое — Терезе.
Микеле, спавшему в соседней комнате, ночью показалось, что из спальни хозяина доносятся стоны. Однако в последнее время Ортиса часто мучили кошмары, и слуга не зашел к Якопо. Утром дверь при­шлось взломать — Якопо лежал на постели, залитый кровью. Он вон­зил себе в грудь кинжал, пытаясь попасть в сердце. У несчастного хватило сил вытащить оружие, и кровь рекой текла из обширной раны. Юноша умирал, но еще дышал.
[323]
Врача не оказалось дома, и Микеле бросился к синьору Т. Тереза, узнав о несчастье, потеряв сознание, упала на землю. Ее отец кинулся в дом Ортиса, где успел принять последний вздох Якопо, которого всегда любил как сына. На листе бумаги, брошенном на столе, можно было прочесть «дорогая мама...», а на другом — «Тереза ни в чем не виновата...»
Из Падуи вызвали Лоренцо, Якопо в прощальном письме просил друга заняться похоронами. Тереза все эти дни провела в полном молчании, погруженная в глубокий траур. Похоронили Якопо Ортиса в скромной могиле у подножия холма в Эвганейских горах.
И. И. Челышева
КИТАЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Автор пересказов И. С. Смирнов
Ли Юй (1610-1679)
Двенадцать башен Повести (1632)
БАШНЯ СОЕДИНЕННОГО ОТРАЖЕНИЯ
Некогда жили в дружбе два ученых — Ту и Гуань. И женились они на сестрах. Правда, сильно отличались характерами: Гуань был самых строгих правил, а Ту легкомысленным, даже необузданным. И жен своих они воспитали сообразно с собственными взглядами. Поначалу обе семьи жили вместе, а потом рассорились. Разделили усадьбу высо­ченной стеной, даже поперек пруда дамбу возвели.
Еще до ссоры в семье Ту родился сын, названный Чжэньшэном, Драгоценно-рожденным, а в семье Гуаня девочка по имени Юйцзю-ань — Прекрасная Яшма. Дети были похожи между собой — не от­личить. Матери-то их доводились друг другу сестрами.
Подрастали дети уже разлученными, но из разговоров старших знали друг о друге и мечтали повидаться. Юноша даже решился на­вестить тетушку, но сестрицу ему не показали — нравы у Гуаня были строгими. Увидаться они никак не могли, пока не догадались посмот­реть на отражения в пруду. Увидали и сразу полюбили друг друга.
Юноша, тот был посмелее, домогался встречи. Девица из скром­ности противилась. Друг семьи Ту, некий Ли, попытался сосватать влюбленных, но получил решительный отказ. Родители сочувствовали
[327]
сыну, пытались найти ему другую невесту. Вспомнили, что у самого Ли была приемная дочь. Сравнили гороскопы молодых людей — они совпали с необыкновенной точностью. Устроили помолвку. Девица Ли была счастлива, зато девица Гуань, прознав про будущую свадьбу своего возлюбленного, стала чахнуть день от дня.
Юноша по своему легкомыслию никак не мог определиться и мечтал о каждой из девиц. Тогда у Ли возник план тройной женить­бы. Он посвятил в него своего друга Ту, а согласия Гуаня добился об­маном. Назначили день церемонии. Ничего не подозревавший Гуань увидал, что рядом с дочерью нет жениха, но боялся нарушить цере­мониал. Когда все разъяснилось, он разгневался, но его убедили, что во всем виновата излишняя строгость, в которой он держал дочь, да его дурной характер, приведший к ссоре с семьей Ту. Пришлось ему смириться.
Молодые зажили втроем. Специально для них на пруду соорудили павильон, названный «Башней Соединенного отражения», а стену, само собой, срыли.
БАШНЯ ЗАВОЕВАННОЙ НАГРАДЫ
При династии Мин жил некий Цянь Сяоцзин, промышлявший рыбным делом. С женой, урожденной Бянь, у него согласия не было. Верно, за это небо и не давало им потомства. Но когда супругам сравнялось сорок, у них с разницей всего в один час родились дочери. Выросли девицы настоящими красавицами, даром что простолюдин­ки.
Пора было их замуж выдавать. Привыкшие во всем друг другу перечить родители задумали сделать каждый по-своему. Жена прини­мала сватов в тайне от мужа, а тот сам вел брачные переговоры. Дошло до того, что в один день у ворот их дома встретились две брачные процессии. Едва удалось приличия соблюсти. Правда, когда мужнины женихи явились спустя время за невестами, госпожа Бянь учинила настоящее побоище. Муж уговорил будущую родню подать в суд, а сам вызвался быть свидетелем.
В то время всеми делами ведал молодой инспектор по уголовным делам. Выслушал он обе стороны, но решить, кто же прав, никак не мог. Призвал девиц, чтобы спросить их мнения, но те только сму­щенно краснели. Тогда позвал женихов и был сокрушен их уродст­вом. Понял, что такие мужланы не могут быть по сердцу красавицам.
И задумал он вот что: устроить среди молодых людей округи со­стязания, нечто вроде экзаменов. Кто отличится, получит, если хо-
[328]
лост, жену, а коли уже женат — оленя в награду. А девиц поместить покуда в башню, названную «Башней Завоеванной награды». Вывеси­ли объявления, и со всех сторон стали стекаться претенденты. Нако­нец объявили победителей. Двое были женаты, двое холосты. Правда, один из холостяков совсем невестами не интересовался, а второй вовсе отсутствовал.
Инспектор призвал победителя и объявил о своем решении. Потом поинтересовался, где второй победитель. Выяснилось, что по­бедители побратимы, и один сдал экзамены и за себя, и за названого брата. Сознавшийся в этом по имени Юань Шицзюнь жениться на­отрез отказывался, уверял, что приносит просватанным за него деви­цам одни несчастья, а потому собрался в монахи. Но инспектор не отступился. Он велел привести девушек и объявил, что Юань как по­бедитель получает сразу двух невест.
Юань подчинился воле правителя. Жил он счастливо и достиг вы­соких постов. Преуспел и молодой правитель. Верно говорят: «Героя способен распознать только герой».
БАШНЯ ТРЕХ СОГЛАСИЙ
При династии Мин жил в области Чэнду богач по фамилии Тан. Он только и делал, что скупал новые земли — на другое тратить деньги почитал глупым: еду гости съедят, постройки пожар уничто­жит, платье кто-нибудь непременно поносить попросит. Был у него сын, такой же скареда, как отец. Чурался излишеств. Только хотел построить большой красивый дом, да жадность мешала.
Решил посоветоваться с отцом. Тот в угоду сыну придумал вот что. В том же переулке заприметил он сад, хозяин которого строил дом. Отец был уверен, что, достроив дом, тот захочет его продать, ибо к тому времени наделает кучу долгов, и его одолеют кредиторы.
А строил дом некий Юй Хао, человек добропорядочной, не гнав­шийся за славой, посвятивший досуг стихам и вину. Через несколько лет, как и предвидел Тан, Юй совсем обнищал — строительство съе­дало много денег. Пришлось ему новый дом продавать. Отец и сын Таны делали вид, что покупкой не интересуются, ругали постройки и сад, чтобы сбить цену. Предложили за дом пятую часть его истинной стоимости. Юй Хао скрепя сердце согласился, но поставил одно усло­вие: за собой он оставляет высокую башню, огораживает ее стеной с отдельным входом. Младший Тан пытался спорить, однако отец убе­дил его уступить. Он понимал, что рано или поздно Юй продаст и башню.
[329]
Башня была прекрасна. На каждом из трех этажей хозяин устро­ил все по своему вкусу. Дом новые владельцы вскоре изуродовали перестройками, а башня по-прежнему поражала своим совершенст­вом. Тогда богачи замыслили отнять ее во что бы то ни стало. Угово­рить Юя не сумели. Затеяли тяжбу. Но, по счастью, судья быстро понял их подлый замысел, отчитал Танов и прогнал их прочь.
В далеких краях у Юя был друг-побратим, человек столь же бога­тый, сколь и щедрый и равнодушный к деньгам. Он приехал в гости и весьма огорчился продаже дома и сада и соседским каверзам. Предложил деньги, чтобы выкупить имение, но Юй отказался. Друг собрался уезжать и перед отъездом поведал Юю, что во сне ему при­виделась белая мышь — верный знак клада. Заклинал того не прода­вать башню.
А Таны теперь дожидались смерти соседа, но тот, вопреки их ожиданиям, был крепок и даже в шестьдесят лет родил сына-наслед­ника. Загоревали богачи. Однако через время к ним явился посред­ник. Оказалось, Юй с рождением сына сильно поиздержался и готов продать башню. Приятели его отговаривали, но он настоял на своем, а сам поселился в крохотном домишке под соломенной крышей.
Вскоре Юй отошел в иной мир, оставив вдову с малолетним сыном. Те жили только на деньги, оставшиеся от продажи башни. В семнадцать лет сын Юя сдал экзамены и достиг высоких постов, но внезапно подал прошение об отставке и отправился домой. По дороге какая-то женщина подала ему челобитную. Выяснилось, что она род­ственница Танов, семью которых давно уже преследуют несчастья. Старшие умерли, потомки разорились, а недавно по навету арестовали ее мужа: кто-то написал донос, что в башне они укрывают краденые богатства. Сделали обыск, нашли слитки серебра. Женщина предпола­гала, что, поскольку некогда поместье принадлежало семейству Юй, серебро могло принадлежать им. Однако молодому человеку, помнив­шему всегдашнюю бедность, такое предположение показалось неле­пым. Но поговорить с уездным начальником он пообещал.
Дома старуха мать, узнав о происшествии, поведала ему о сне, ко­торый привиделся некогда другу-побратиму покойного отца. Сыну это все показалось сказкой. Вскоре к нему пожаловал начальник уезда. Старуха и ему пересказала давнюю историю. Выяснилось, что друг-побратим еще жив и в свое время очень горевал, узнав о прода­же башни. Начальник сразу все понял.
В это время слуга доложил о госте. Это оказался тот самый друг, теперь глубокий старик. Он полностью подтвердил догадки начальни­ка уезда: серебро в тайне оставил в башне он, даже номера слитков сохранились в его памяти.
[330]
Начальник порешил отпустить Тана на свободу, отдал ему деньги и забрал купчую на поместье и башню. Так пришло воздаяние за добрые дела Юя и за дурные поступки отца и сына Тан.
БАШНЯ ЛЕТНЕЙ УСЛАДЫ
Во времена династии Юань жил на покое чиновник по имени Чжань. Двое его сыновей пошли по стопам отца и служили в столи­це, а он пил вино и сочинял стихи. А в поздние годы родилась у него дочь, названная Сяньсянь — Прелестница. Была она и правда хороша собой, но не кокетка, не вертихвостка.
Отец все равно волновался, как бы в душе ее раньше времени не проснулись весенние желания, и придумал ей занятие. Среди челядинцев отобрал десять девушек и велел дочери их обучать. Та с усер­дием взялась за дело.
Стояло жаркое лето. Спасаясь от зноя, Сяньсянь переселилась на берег пруда в «Беседку Летней услады». Однажды днем, утомившись, она задремала, а ее ученицы решили искупаться. Одна из них предло­жила купаться голыми. Все весело согласились. Когда, проснувшись, хозяйка узрела такое безобразие, она страшно разгневалась и наказа­ла зачинщицу. Досталось и остальным. Отцу понравилась строгость дочери.
Между тем в дом Чжаня пожаловали сваты, предложившие в же­нихи юношу из семьи Цюй. Тот послал богатые дары и просил госпо­дина Чжаня взять его в ученики. На это старик согласился, но о женитьбе отвечал уклончиво. Юноша не намерен был отступать.
Его решительность дошла до Сяньсянь и не могла ей не понра­виться. А тут еще она узнала, что тот преуспел на экзаменах. Стала думать о нем постоянно. Но Цюй никак не возвращался в родные края. Девушка даже забеспокоилась: не отпугнула ли его отцова ук­лончивость? От беспокойства занемогла, с лица спала.
Вскоре юноша воротился домой и сразу прислал сваху, узнать о здоровье Сяньсянь, хотя девушка никому не говорила о своем недуге. Сваха уверила ее, что юноше обо всем всегда известно, и в подтверж­дение пересказала историю со злополучным купанием. Девушка ушам своим не поверила. Ей еще сильнее захотелось выйти замуж за Цюя.
Всеведение же его было связано с тем, что как-то у старьевщика купил он волшебную вещь, приближавшую к глазам самые далекие предметы. В это Всевидящее Око и разглядел он и сцену купания, и унылый вид самой Сяньсянь. Однажды он даже увидал, что за стихи она пишет, и послал со свахой продолжение. Девушка была потрясе-
[331]
на. Уверовала, что Цюй небожитель, и с той поры и помыслить о муже — простом смертном не могла,
Отец между тем ответа все не давал, ждал результатов столичных испытаний. Цюй и там преуспел, занял второе место, поспешил за­слать сватов к братьям Сяньсян. Но те тоже не дали решительного ответа, объяснив, что еще двое их земляков, успешно выдержавших экзамены, раньше сватались к сестре. Цюю пришлось вернуться домой ни с чем. Братья же написали отцу письму, советуя прибегнуть к гаданию.
Старик послушался совета. Хотя девица была уверена, что Цюй всемогущ, гадание оказалось не в его пользу. Сяньсянь пыталась сама уговорить отца, ссылалась на мнение покойной матушки, которая, явившись ей во сне, велела выйти за Цюя. Все бесполезно. Тогда Цюй придумал план и сообщил его Сяньсянь. Та опять отправилась к отцу и заявила, что может до слова повторить текст сожженного им за­клинания, обращенного к матушке. И произнесла его без запинки от начала до конца. Старик задрожал от страха. Поверил, что брак доче­ри и Цюя предрешен на небесах. Тут же призвал сваху и велел сла­дить свадьбу.
А дело было в том, что Цюй сумел с помощью Всевидящего Ока прочитать и запомнить текст заклинания, который и передал Сянь­сянь. После свадьбы он во всем сознался жене, но та не была разоча­рована. Всевидящее Око поместили в «Башне Летней услады», и супруги часто прибегали к нему за советом. Жили они в любви и со­гласии, хотя Цюй порой позволял себе тайком от жены поразвлечься с ее бывшими ученицами.
БАШНЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ К ИСТИНЕ
Во времена династии Мин жил удивительный мошенник. Никто не знал его настоящего имени и откуда он родом. Мало кто его видел. Зато слава о нем шла, как говорится, по всему свету. Там кого-то обокрал, здесь — одурачил; сегодня орудует на юге, завтра — на севере. Власти с ног сбились, а поймать его не могли. Случалось, хва­тали его, только улик против него не было. Все потому, что мошен­ник на редкость ловко менял обличья: обманутым никогда не удавалось его признать. Так продолжалось почти три десятка лет, а потом он сам по доброй воле осел на одном месте, явил свой истин­ный облик и нередко в назидание рассказывал о прошлой жизни — так: некоторые забавные истории дошли до наших дней.
[332]
Звали мошенника Бэй Цюйчжун. Отец его промышлял грабежа­ми, но сын решил пойти по другой колее: он хитрость предпочел гру­бому разбою. Отец сомневался в способностях сына. Раз, стоя на крыше, потребовал, чтобы тот заставил его спуститься на землю, тогда, мол, он поверит в его способности. Сын заявил, что такое ему не под силу, а вот уговорить отца подняться на крышу, сможет. Отец согласился и слез с крыши — сын превзошел его в хитрости. Родите­ли высоко оценили ловкость своего отпрыска. Решили испытать его в более серьезном деле.
Он вышел за ворота и уже через три часа вернулся. Носильщики внесли за ним короба с едой и столовой утварью, получили несколько монет и удалились. Выяснилось, что хитрец принял участие в чужой свадебной церемонии. Все разнюхал, понял, что вскоре пир перемес­тится из дома невесты в дом жениха, выдал себя за слугу жениха и вызвался сопровождать еду и утварь. Потом под каким-то предлогом отослал носильщиков, нанял новых, которым и велел нести все в ро­дительский дом. Никто так и не понял, куда подевались свадебная еда и посуда.
Прошло несколько лет. Молодой мошенник прославился. Не было человека, которого он бы не смог надуть. уж на что опытный меняла держал лавку в городе Ханчжоу, так и тот попался: купил у незна­комца слиток золота, через время другой неизвестный заявил, что слиток фальшивый, и вызвался вместе с купцом разоблачить мошен­ника, но стоило купцу поднять шум, как доброхот исчез. Выяснилось, что он-то — а это, конечно, был сам мошенник Бэй — и подменил настоящий слиток фальшивым.
В другой раз Бэй вместе с дружками увидал на реке флотилию лодок. Местные чиновники встречали нового правителя из столицы. Поскольку никто не знал правителя в лицо, Бэй легко выдал себя за него, обманом выманил у чиновников кучу денег и был таков. Подоб­ных подвигов числилось за ним множество.
Зато среди певичек он славился щедростью. Однажды они даже наняли дюжих молодцев, чтобы те изловили Бэя и доставили к ним в гости. Так и случилось, но мошенник успел изменить свою внеш­ность, и певички решили, что им попался просто похожий человек. Особенно огорчилась одна девушка, которую звали Су Инъян. Она мечтала с помощью Бэя бросить недостойное ремесло и уйти в мона­хини. Ее слезы растрогали неузнанного мошеннника, и он решил по­мочь несчастной. Выкупил ее из веселого дома, подыскал строение, годное для молельни, с двумя дворами: в одной половине дома посе­лил девушку, в другой решил поселиться сам.
[333]
В саду он припрятал награбленные богатства, как раз у подножия трех башен. Одну из них украшала доска с надписью: «Башня Возвра­щения и остановки», но внезапно случилось чудо: надпись сама собой изменилась, и теперь на башне было написано: «Башня Возвращения к истине». С той поры Бэй бросил мошенничать и, подобно Су Инъян, отринул мирскую суету.
Правда, для молитвы ему требовалось двухэтажное строение, по­тому он решил в последний раз прибегнуть к своему ремеслу. Он исчез на полгода вместе с подручными, предсказав, что обязательно появятся доброхоты, которые пожелают построить молельню. И правда, к Су Инъян через время явились чиновник и купец, выразив­шие готовность оплатить постройку такого дома. А вскоре и Бэй вер­нулся.
Когда Су подивилась его прозорливости, он ей открыл мошенни­ческие трюки, с помощью которых он заставил раскошелиться чинов­ника и купца. Но это был последний раз, когда Бэй прибег к недостойному своему ремеслу.
БАШНЯ СОБРАНИЯ ИЗЫСКАННОСТЕЙ
При династии Мин жили два друга Цзинь Чжунъюй и Лю Миньшу. Пытались они стать учеными, но особого рвения не проявили и решили заняться торговлей. Был у них и третий друг, Цюань Жусю, необыкновенно пригожий лицом. Купили они три лавки, соединили их в одну и принялись торговать книгами, благовониями, цветами и древностями. Позади их лавки высилась «Башня Собрания изысканностей».
Торговлю свою друзья вели честно, в предметах знали толк: читали редкие книги, возжигали дивные благовония, умели играть на музы­кальных инструментах, разбирались в картинах. Дела шли замечатель­но, лавка пользовалась успехом у знатоков.
Двое старших друзей были женаты, а младший жениться не успел и жил при лавке.
В ту пору придворным академиком был некий Янь Шифэнь, сын первого министра Янь Суна, Прослышал он про лавку друзей, но больше древностей или благовоний заинтересовал его прекрасный юноша, ибо был вельможа не чужд известному пороку. Отправился он в лавку, но друзья, прознав про его склонность, решили спрятать юного Цюаня. Янь набрал вещей на тысячу золотых и вернулся во дворец. За покупки он пообещал расплатиться позднее.
[334]
Сколько друзья ни наведывались за деньгами, все впустую. Нако­нец управляющий Яня открыл им глаза: вельможа не вернет деньги, пока не увидит Цюаня. Пришлось юноше идти во дворец. Правда, надежды Яня не оправдались: несмотря на молодость, Цюань про­явил необыкновенную твердость и не уступил его домогательствам.
В ту пору служил при дворе коварный евнух Ша Юйчэн. Как-то Янь Шифань пришел к нему в гости и увидал, что тот бранит слуг за нерадивость. Решил порекомендовать тому юного Цюаня. И родился у двух злодеев план: заманить юношу к евнуху и оскопить. Евнух знал, что болен и смерть не за горами. После его кончины юноша должен перейти в руки Яня.
Евнух Ша послал за Цюанем. Будто бы купленные некогда у него в лавке карликовые деревца нуждаются в подрезке. Юноша явился. Евнух опоил его сонным зельем и оскопил. Пришлось несчастному расстаться с друзьями-побратимами и поселиться в доме евнуха. Вскоре, порасспросив кое-кого, он догадался, что в его беде повинен Янь Шифань, и решил отомстить. Через время евнух умер, и Цюань поступил в услужение к своему злейшему врагу.
День за днем записывал он злобные слова, которые произносили вельможа и его отец против императора, запоминал все их проступ­ки. Не одному ему эта семья причинила зло. Многие подавали госуда­рю разоблачительные доклады. Наконец Яней сослали.
Через одну придворную даму император узнал о несчастье Цюаня Жусю. Призвал к себе юношу и с пристрастием допросил. Тут и дру­гие чиновники подлили масла в огонь. Злодея доставили в столицу и отрубили голову. Цюаню удалось раздобыть его череп и приспособить его под сосуд для мочи. Такая вот месть за поругание.
БАШНЯ РАЗВЕЯННЫХ ОБЛАКОВ
Во времена династии Мин жил в Линьани некий молодой муж по имени Пэй Цзидао. Собою он был хорош, талантлив и на редкость умен. Просватали за него девицу Вэй, но потом родители предпочли дочь богача Фэна, редкостную уродину, да и характера гнусного. Пэй никогда не появлялся на людях с нею вместе, боялся насмешек при­ятелей.
Однажды во время летнего праздника на озере Сиху налетел страшный вихрь. Испуганные женщины попрыгали из лодок, вода и дождь смыли с их лиц пудру и румяна. Собравшиеся на праздник молодые люди решили воспользоваться случаем и выяснить, кто из
[335]
жительниц города красотка, а кто уродина. Среди молодежи был и Пэй. Когда в толпе женщин появилась его жена, ее уродство вызвало всеобщие насмешки. Зато две красотки поразили всех своей прелес­тью. В одной из них Пэй узнал свою первую нареченную, девицу Вэй. Вторая была ее служанкой Нэнхун.
Вскоре жена Пэя умерла, и он опять стал женихом. Вновь заслали сватов в семью Вэй, но те гневно отвергли предложение. Очень уж обидно предпочел когда-то Пэй богатую невесту. Молодой человек от горя себе места не находил.
Поблизости от дома Вэев жила некая мамаша Юй, прослывшая наставницей по всякому женскому ремеслу. У нее учились рукоделию и девица Вэй со служанкой. К ее помощи и решил прибегнуть Пзй. Одарил ее богатыми подарками, поведал о своих горестях. Но и ма­маша Юй, хотя и поговорила с самой девицей Вэй, тоже не преуспе­ла. В сердце девушки не угасла обида.
Тогда Пэй упал перед матушкой Юй на колени и принялся умо­лять ее устроить ему свадьбу хотя бы со служанкой Нэнхун. Сцену эту с вершины Башни Развеянных облаков как раз эта самая служан­ка и наблюдала. Только думала, что Пэй о ее хозяйке молит. Когда узнала от матушки Юй, о чем шла речь, смягчилась и пообещала, коли ее в жены возьмут, и хозяйку свою уговорить.
План служанки был сложным и требовал терпения. Сначала она уговорила родителей девицы Вэй обратиться к гадателю. Конечно же Пэй должен был этого гадателя предварительно умаслить как следует. Явившись в дом, тот убедил родителей невесты, что будущий жених должен быть из числа вдовцов, а кроме того, непременно нужно, чтобы он и вторую жену себе взял. Тут уж не составило труда намек­нуть на Пэя как на возможного кандидата в мужья. Родители реши­ли подсунуть гадателю в числе прочих и его гороскоп. Разумеется, ворожей его-то и выбрал.
Видя, что дело почти сладилось, хитрая Нэнхун потребовала от Пэя бумагу, подтверждающую его намерения и на ней жениться. Тот подписал.
Вскоре сыграли свадьбу. Нэнхун вместе с хозяйкой переехали в новый дом. В первую брачную ночь Пэй сделал вид, что ему приснил­ся ужасный сон, который все тот же ворожей истолковал как на­мек на необходимость взять вторую жену. Вэй, боясь, что не уживет­ся с новой женой, сама уговорила свою служанку выйти замуж за Пэя. Сыграли и вторую свадьбу. Спустя положенное число лун обе жены разрешились сыновьями. Других женщин Пэй никогда в дом не брал.
[336]
БАШНЯ ДЕСЯТИ СВАДЕБНЫХ КУБКОВ
Во времена династии Мин жил в области Вэньчжоу некий земле­делец по прозванию Винный Дурень, человек неученый, даже глупо­ватый. Правда, умел он во хмелю изумительно писать иероглифы. Говорили, что его кистью водят бессмертные боги, и местные жители часто наведывались к Дурню узнать свое будущее. И всегда его пись­менные предсказания оправдывались.
В те же времена жил некий юноша по имени Яо Цзянь, просла­вившийся недюжинными талантами. Отец надеялся женить его на какой-нибудь знатной красавице. Подыскал ему девицу из семьи Ту. Дело быстро сладилось, и для молодоженов соорудили башню. Тогда-то и позвали Винного Дурня, чтобы тот начертал благовещую над­пись — название для башни. Тот осушил десяток чарок вина, схватил кисть и мигом написал; «Башня Десяти кубков». Хозяева и гости никак не могли понять смысла надписи, даже решили, что пьяный каллиграф ошибся.
Между тем настал день свадьбы. Молодой муж после торжествен­ного пира мечтал воссоединиться с женой, но в постели обнаружился у нее некий изъян — как, говорится, «среди скал не оказалось для путника врат». Молодой человек загрустил, а наутро поведал обо всем родителям. Решили возвратить несчастную домой, а вместо нее по­требовать ее младшую сестру.
Втайне произвели обмен. Но Яо Цзюню и тут не повезло: млад­шая оказалась уродиной да еще недержанием мочи страдала. Что ни утро, молодой муле просыпался в мокрой постели среди ужасной вони.
Тогда решили попробовать третью сестру из дома Ту. Эта, каза­лось, всем была хороша — ни изъяна старшей, ни уродства младшей. Муж был в восторге. Правда, вскоре выяснилось, что красотка еще до свадьбы спозналась с каким-то мужчиной и понесла. Пришлось гре­ховодницу прочь гнать.
Такой или какой другой неудачей кончались и все следующие по­пытки несчастного Яо обрести пару: то зловредная попадалась, то строптивая, то бестолковая. За три года наш герой девять раз побы­вал женихом. Один старый родственник по имени Го Тушу догадал­ся, в чем дело. Известно, что кистью Винного Дурня, когда тот писал название для «Башни Десяти свадебных кубков», водил святой небо­житель. Молодой Яо еще не исполнил предсказания, испил только из девяти кубков, остался еще один. Тогда родители попросили Го по­дыскать где-нибудь на чужбине невесту для сына. Ждали долго. Нако-
[337]
нец от Го пришло известие, что невеста найдена. Ее привезли и со­вершили брачные обряды. Когда муж совлек с нее кисейное покрыва­ло, выяснилось, что перед ним — его первая жена
Что было делать? День за днем мучились супруги, но вдруг случи­лось неожиданное. В том самом месте, где у жены отсутствовал «пионовый бутон», возник нарыв. Через несколько дней он лопнул, образовалась рана. Боялись, что рана затянется, но все обошлось. Те­перь красавица оказалась, что называется, без изъяна. Поистине суп­руги были вне себя от радости. Недаром говорится, что счастья надо добиваться, а не получать его с легкостью.
БАШНЯ ВОЗВРАТИВШЕГОСЯ ЖУРАВЛЯ
Во времена династии Сун жил в Бяньцзине некий Дуань Пу — отпрыск старинного рода. В девять лет он приобщился к наукам, но не спешил сдать экзамены, хотел набраться опыта. Не торопился он и с женитьбой. Был он сиротой, заботиться ни о ком не требовалось, так что жил он свободно и в свое удовольствие.
Дружил он с неким Юй Цзычаном, тоже талантливым и схожим с ним нравом юношей. Юй тоже не стремился к карьере, зато о же­нитьбе подумывал всерьез. Однако достойную жену сыскать оказалось очень трудно.
Тем временем император издал указ. Все ученые люди обязаны были прибыть во дворец для испытаний. Поехали и Дуань с Юем. Хотя они вовсе не мечтали об успехе и даже сочинения написали спустя рукава, удача им сопутствовала, и они заняли высокие места.
В столичном городе жил почтенный человек по имени Гуань, в доме которого подрастали две красавицы — его дочь Вэйчжу, Жемчу­жина в оправе, и племянница Жаоцюй — Лазурная. Лазурная красо­той даже превосходила Жемчужину. Когда подоспел государев указ об отборе красавиц для дворцового гарема, придворный евнух только этих двух и смог выбрать, хотя и оказал предпочтение Жаоцюй. Она-то и должна была стать государевой наложницей. Впрочем, вскоре го­сударь отказался от своего намерения. Время было неспокойное, следовало приближать к себе мудрецов, а не предаваться любострастию.
Тогда-то Гуань и прослышал о двух юношах, преуспевших на ис­пытаниях. За таких можно и дочь с племянницей отдать.
Юя новость обрадовала. Зато Дуань посчитал женитьбу досадной помехой. Правда, спорить с высоким сановником не пристало, и
[338]
Дуань смирился. Сыграли свадьбы. Юй женился на Жемчужине, Дуань взял в жены Лазурную. Юй жил счастливо, не мог нарадовать­ся на красавицу супругу и даже пообещал не брать в дом наложниц. Дуань тоже полюбил свою жену, но порой его охватывала тоска: он понимал, что такая жена — что редкая драгоценность, значит, жди беды.
Вскоре друзья получили назначения на высокие должности. Каза­лось, все складывается как нельзя лучше. Однако радость длилась не­долго. Государь переменил прежнее решение и снова приказал забирать красавиц в гарем. Узнав, что две прекраснейшие девы доста­лись жалким студентам, он страшно прогневался и повелел сослать двух друзей в отдаленные провинции. Услужливые чиновники тут же присоветовали отправить их с данью в государство Цзинь. Посланни­ки обычно оттуда не возвращались.
Юй Цзычан любил свою жену, и расставание казалось ему сушей мукой. Дуань, напротив, честно сказал жене, что вернуться скорее всего не удастся, и велел зря не терзать свое сердце. Молодую жен­щину потрясла его холодность, она сильно разгневалась. К тому же на их доме он укрепил табличку с надписью: «Башня Возвратившегося журавля», намекая на вечную разлуку — он, мол, возвратится сюда разве что после своей смерти в облике журавля.
Путешествие выдалось трудным. Еще тяжелее оказалась жизнь в Цзинь. Цзиньские чиновники требовали взяток. Дуань сразу отказал­ся платить, с ним обращались жестоко, заковали в колодки и били плетьми. Но он был тверд. Зато Юй, торопившийся возвратиться к жене, сорил направо и налево деньгами, которые присылал ему тесть, к нему хорошо относились и вскоре отпустили на родину.
Он уже в мыслях обнимал жену, и она, зная о его приезде, не могла дождаться встречи. Но государь, выслушав доклад Юй Цзычана, тут же назначил его инспектором по снабжению войск провиантом. Дело военное, нельзя было терять ни минуты. Конечно, император продолжал мстить человеку, перехватившему у него красавицу! И опять для Юя и его жены радость встречи сменилась болью разлуки. Только и успел, что передать от Дуаня письмо его жене. Та прочитала стихи и поняла, что муж вовсе не изменился — вместо сердца у него камень. И решила она не терзаться попусту, заняться рукоделием, за­работать денег, а потом щедро их тратить. Словом, перестала чахнуть.
Жизнь Юй Цзычана проходила в походных тяготах. Он целые дни напролет не слезал с седла, его сек ветер, поливал дождь. Так минова­ли не год и не два. Наконец была одержана победа. Но тут как раз пришло время снова платить дань государству Цзинь. Некий чинов-
[339]
ник при дворе, помнивший, что государь не жалует Юя, предложил именно его отправить послом. Государь тотчас произвел назначение. Юй был в отчаянии. Даже хотел на себя руки наложить. Спасло его письмо от Дуаня, который, сам терпя лишения и невзгоды, нашел возможность удержать друга от опрометчивого поступка.
Цзиньцы обрадовались приезду Юя. Они ждали от него щедрых подношений. Но на этот раз тесть не торопился присылать деньги, и Юй не мог ублажать алчных цзиньцев. Тут-то и обрушились на него страшные испытания. От Дуаня они в конце концов отступились, даже готовы были отпустить его домой. Только тот не спешил. Через два года непрерывных мучений и на Юя махнули рукой — ясно стало, что денег от него не добиться.
За эти годы друзья сблизились еще больше. Во всем помогали друг другу, делили горести и печали. Дуань пытался объяснить свою суро­вость к жене, но Юй никак не мог поверить в его правоту.
Прошло восемь лет. Провинция Цзинь пошла походом на Сун, захватила столицу. Государь попал в плен. Здесь он повстречался со своими подданными, которым испортил жизнь. Теперь он горько раскаивался. Даже повелел им вернуться на родину.
И вот после бесконечной разлуки приближались злополучные странники к родным местам. Время не пощадило Юя. Он стал со­всем седым. Не решаясь в таком виде показаться жене, он даже вы­чернил особой краской волосы и бороду. Но когда вошел в дом, узнал, что жена от горя умерла.
Зато Жаоцуй, жена Дуаня, похоже, даже похорошела. Муж обра­довался, решил, что она правильно восприняла его давний совет. Но жена затаила на него обиду. Тогда он напомнил ей о тайном знаке, который содержался в письме, переданном восемь лет назад через Юя. Женщина возразила, что то было обычное его письмо со слова­ми, разрушающими любовь. Но оказалось, что это было письмо-пере­вертыш. Жена прочла его по-новому, и лицо ее осветила радостная улыбка. На этот раз она поняла, сколь мудр и прозорлив был ее муж.
БАШНЯ ПОДНОШЕНИЯ ПРЕДКАМ
Во время правления династии Мин — уже в период ее упадка — под Нанкином жил ученый Шу. Род его был весьма многочислен, но у предков в семи поколениях рождался всего один ребенок. В жены он взял девицу из именитой семьи. Скоро она стала опорой в доме. Супруги очень любили друг друга. Детей у них долго не было, нако-
[340]
нец родился мальчик. Родители и родственники буквально молились на ребенка. Правда, соседи удивлялись смелости людей, родивших сына. уж больно неспокойные были времена, повсюду бесчинствова­ли банды разбойников, и женщины с детьми казались особенно без­защитными. Вскоре и в семье Шу осознали опасность.
Сам Шу решил во что бы то ни стало уберечь сына — драгоцен­ный дар судьбы. Поэтому он возмечтал взять с жены слово, что она, даже ценою собственного бесчестья, постарается уберечь мальчика. Жене такое решение далось нелегко, она пыталась объясниться с мужем, но тот стоял на своем. К тому же и родственники требовали непременно сохранить жизнь продолжателя их рода. Обратились к гаданию. Ответ был все тот же.
Вскоре в их края нагрянули разбойники. Ученый скрылся. Жен­щина осталась с ребенком одна. Как и все окрестные женщины, она не избежала надругательства. Однажды разбойник ворвался в дом и уже занес меч, но женщина предложила ему свою жизнь в обмен на жизнь сына. Тот не стал никого убивать, а забрал мать с ребенком с собой. С той поры они повсюду за ним следовали.
Наконец воцарился мир. Ученый продал дом и всю утварь, отпра­вился выкупать из плена жену с сыном. Только отыскать их нигде не мог. К тому же по дороге на него напали грабители, и он лишился всех денег. Пришлось попрошайничать. Раз ему швырнули кусок мяса, он впился в него зубами, но ощутил необычный вкус. Оказа­лось — это говядина, которую в их роду никогда не ели. Потому что был то своеобразный обет, который позволял в каждом поколении иметь хотя бы одного наследника, и Шу решил лучше умереть, чем нарушить древний запрет.
Он уже почти принял смерть, когда внезапно явились духи и, по­раженные его стойкостью, вернули ученого к жизни. Они объяснили Шу, что тот соблюдает «половинный пост», запрет на употребление говядины и собачины, а значит, способен любую беду обратить себе во благо.
Прошло еще несколько месяцев. Бедняга исходил тысячи дорог, претерпел немало мытарств. Как-то солдаты заставили его тащить судно по реке. Днем за бурлаками строго следила стража, на ночь их запирали в каком-нибудь храме. Ночами Шу не смыкал глаз, лил слезы и жаловался на судьбу. Как-то его стенания услыхала знатная госпожа, плывшая навстречу мужу. Приказала привести его к себе. Расспросила. А потом велела заковать его в железо, чтобы не мешал ей спать. Сказала, что его судьбу отдает в руки своего мужа, воена­чальника, который должен вот-вот появиться.
[341]
Прибыл военачальник. Несчастный предстал перед ним. Ясно было, что никакого злого умысла у него не было. Он объяснил, поче­му так горько плакал по ночам, назвал имя жены и сына Тут-то и выяснилось, что жена военачальника и есть бывшая жена ученого. Шу взмолился, чтобы ему вернули ребенка, продолжателя рода. Вое­начальник не возражал. Жена отказалась вернуться — она-то честь потеряла.

<<

стр. 2
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>