<<

стр. 3
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Военачальник дал Шу денег на дорогу и лодку. Вскоре душу учено­го начали грызть сомнения, ему захотелось и жену вернуть. Тут и по­казался всадник, который привез приказ от военачальника не­медленно возвращаться. Ученый терялся в мрачных догадках. Оказа­лось, что после отъезда мужа и сына несчастная женщина решила принять смерть. Ее нашли висящей под перекладиной каюты. Воена­чальник приказал влить ей в рот целебный настой и вложить пилю­лю, продлевающую жизнь. Женщина ожила.
Теперь она исполнила клятву — попыталась умереть. Можно было вернуться к мужу. Военачальник велел Шу говорить всем, что жена его умерла и он женился вторично. Оделил их деньгами, одеждой, ут­варью. С древнейших времен такие благородные деяния — большая редкость!
БАШНЯ ОБРЕТЕННОЙ ЖИЗНИ
В последние годы правления династии Сун жил в области Юньян богач по имени Инь. Он отличался великой бережливостью, жена ему в том помогала. Ничем не кичились, жили тихо. Жилище свое не ук­рашали. Правда, Инь решил подле святилища предков соорудить не­большую башню, дабы силы Ян были к нему благосклонны. В этой башне супруги устроили спальню.
Вскорости жена Иня понесла, а в положенный срок родила маль­чика, которого нарекли Лоушэном, Родившимся в башне. Всем был ребенок хорош, правда, было у него только одно яичко. Родители души в нем не чаяли.
Как-то пошел он гулять с ребятишками и исчез. Решили, что его тигр унес. Супруги были в отчаянии. Сколько с той поры ни пыта­лись еще ребенка родить, преследовали их одни неудачи. Но Инь твердо отказывался взять наложницу. К пятидесяти годам они реши­ли взять приемного сына. Только боялись, что могут польститься на их богатство, могут обобрать стариков. Потому решил Инь отпра­виться в дальние края. Там никто не знал, что он богат, и приемного
[342]
сына легче было выбрать. Жена одобрила намерение мужа и собрала его в дорогу.
Инь надел платье простолюдина и отправился в путь. Чтобы по­быстрее достичь своей цели, он даже специальную бумагу написал: «Я стар и бездетен, хочу пойти в приемные отцы. Прошу всего десять лянов. Желающие могут совершить сделку немедленно и не раскают­ся». Но все только смеялись над стариком. Иной раз пинали, давали затрещины по голове.
Однажды сквозь толпу протиснулся юноша приятной наружности и с почтительным поклоном подошел к Иню. Над ним все смеялись, но тот любезно пригласил старика в питейное заведение, угостил. Так они познакомились поближе. Выяснилось, что юноша еще в детстве лишился родителей, до сих пор не женат, занимается торговлей и даже кое-что сумел прикопить. Давно мечтал пойти в приемные сы­новья, но боялся, что все решат, будто он на чужое богатство зарится. Теперь приемные отец и сын зажили душа в душу.
В это время прошел слух, что приближаются вражеские войска, а на дорогах бесчинствуют разбойники. Старый Инь посоветовал сыну раздать товар торговцам, а самим отправиться налегке домой. Сын согласился, но обеспокоился, не придется ли старику голодать в доро­ге. Тут-то Инь и объявил, что он богат.
По дороге Инь узнал, что юноша влюблен в дочь своего бывшего хозяина и хотел бы ее навестить. Договорились, что старик поедет вперед, а юноша останется ее проведать. Когда лодка со стариком уже отплыла, тот понял, что не сказал приемному сыну своего имени, и решил на каждой пристани оставлять объявление.
Тем временем юноша выяснил, что селение, где жил его хозяин, разграбили разбойники и всех женщин увели в плен. В страшном горе поплыл Яо дальше и наткнулся на базар, где торговали пленни­цами. Только разбойники не позволяли разглядывать женщин. Купил Яо наудачу одну — оказалась старуха. Но почтительный юноша не изругал ее, а предложил быть ему матерью.
Женщина в благодарность сообщила ему, что назавтра разбойники собираются торговать молодыми и красивыми, и объяснила, как по примете найти лучшую из девушек. Яо сделал, как она велела, купил не торгуясь женщину, снял с нее покрывала — оказалась его возлюб­ленная Цао. Приметой же служил яшмовый аршин, который он сам ей когда-то подарил.
Надо ли говорить, как счастливы были молодые, как благодарили старуху. Двинулись дальше. Подплыли к какому-то селению. С берега их окликнули. Сын признал приемного отца, но и старуха — своего
[343]
мужа. Когда тот покинул родные места, ее схватили разбойники. В плену она и встретилась с девицей Цао.
Обрадованные Инь с женой привели молодых в башню, дабы со­вершить церемонию. Но юноша, оглядевшись, вдруг сказал, что узна­ет постель, игрушки, утварь. Порасспросили, оказалось — перед ними сын, похищенный в детстве. Тут отец вспомнил о примете своего ребенка, отвел юношу в сторонку, глянул и уж наверное при­знал в нем собственного сына.
Чудесная история сразу стала известна всей округе. У молодых ро­дилось много детей, и род Инь еще долго процветал.
БАШНЯ, ГДЕ ВНЕМЛЮТ СОВЕТАМ
Во времена правления династии Мин жил один почтенный чело­век, и звался он Инь. Занимал пост толкователя текстов при особе государя, и все звали его историографом Инь. Был у него двоюрод­ный братец по прозванию Дайсоу, Старец Тугодум, — человек весьма скромный, похожий на отшельника.
Когда Дайсоу исполнилось тридцать лет, в бороде у него появи­лись седые волосы. Он сжег все свои стихи и сочинения, уничтожил кисти, роздал знакомым принадлежности для рисования. Себе оста­вил лишь несколько книг по земледелию. Интересующимся он объяс­нил, что невозможно жить отшельником в горах и заниматься каллиграфией.
Историограф Инь ценил Тугодума: тот не льстил, всегда говорил правду. Так что чиновник не ленился его навещать, хотя Дайсоу жил далеко. Но Тугодума тщета не занимала. Он мечтал только о чистоте бытия, об отрешенности от мирской суеты. Мечтал покинуть город и поселиться в уединении. Купил несколько му чахлой земли и постро­ил хижину, чтобы прожить здесь до старости. Простился с друзьями и через несколько дней вместе с семьей отправился в горы. Тогда-то Инь решил назвать башню, в которой они некогда вели беседы, «Башней, где внемлют советам».
Гу Тугодум наслаждался жизнью отшельника. Инь прислал ему письмо, умоляя вернуться, но тот ответил отказом. Однажды из уезд­ной управы явился посыльный с требованием ехать в город, ибо за Гу обнаружилась недоимка. Тот страшно огорчился. Потом решил умас­лить посыльного. Ловкач взял сотню монет.
А тут еще и разбойники в округе появились. Раз пришли к Гу и ограбили его до нитки, да еще оставили какие-то вещи, взятые у дру-
[344]
гих несчастных. Жизнь день ото дня становилась все хуже. Друзья присылали ему письма с сочувственными словами, но никто не помог деньгами. Прошло еще полгода. Гу привык к бедности. Но судьба его не щадила.
Явились стражники с приказом об аресте. Разбойников арестова­ли, и они признались, что оставили часть добычи в доме некоего Гу. Понял Гу, что за какие-то прегрешения небеса не позволяют ему жить отшельником. Кликнул жену, велел собирать вещи и двинулся в город. У городских ворот его встретили друзья. Они уговорили его не беседовать с начальником, мол, он все испортит, а брали переговоры на себя. Выдвинули одно условие: с этого дня Гу остается жить в предместье. Даже дом для него подыскали.
Когда друзья разошлись, остался один историограф Инь, который поведал, как ему не хватало советов друга. Они проговорили всю ночь, а утром Гу, осмотревшись, никак не мог взять в толк, почему хозяин покинул такой прекрасный дом.
Тут пожаловал посыльный из управы. Сначала Гу встревожился, но тот, оказывается, явился, чтобы возвратить деньги, которые Гу дал ему для умасливания чиновников. Потом появились грабители и с из­винениями вернули Гу награбленные у него веши. Потом прибыл на­чальник уезда собственной персоной. Он выразил радость по поводу решения Гу поселиться вблизи города.
Вечером явились гости с вином и яствами. Гу рассказал им о чест­ном чиновнике, благородных грабителях и почтительном начальнике уезда. Гости переглядывались и смеялись. Потом историограф Инь выложил все начистоту. Оказалось, все беды Гу были подстроены его друзьями, чтобы принудить его отказаться от жизни отшельника. До рассвета длилось веселье, лилось вино. Гу поселился на новом месте, и к нему все приходили за советом. А историограф Инь попросту посе­лился рядом в крестьянском домике, названном «Башней, где внем­лют советам».
Внимательный читатель уже понял, что это история скорее про Иня, чем про Гу Тугодума. В мире мало таких, кто способен отри­нуть суету и жить отшельником, но еще меньше — особенно среди знати — сознающих собственные несовершенства и готовых слушать чужое мнение.
Пу Сун-лин 1640-1715
Рассказы Ляо Чжая о необычайном Новеллы (опубл. 1766)
СМЕШЛИВАЯ ИННИН
Ван Цзыфу из Лодяня рано лишился отца. Мать с него глаз не спу­скала. Просватала ему барышню из семьи Сяо, только та еще до свадьбы умерла. Как-то в праздник фонарей зашел к Вану двоюрод­ный брат и увлек его за собой посмотреть на гуляние. Вскоре брат вернулся домой по срочному делу, а Ван в возбужденном упоении пошел себе гулять один.
И тут он увидел барышню с веткой цветущей сливы в руке. Лицо такой красоты, что в мире и не бывает. Студент глаз отвести не мог. Барышня расхохоталась, уронила ветку и удалилась. Студент подобрал цветок, отправился опечаленный домой, где спрятал цветок под по­душку, поник головой и затем уснул. Наутро оказалось, что он пере­стал есть и разговаривать. Мать встревожилась, заказала молебен с заклятием от наваждения, но больному стало еще хуже.
Мать упросила братца У расспросить Вана. Тот во всем сознался. Братец У посмеялся над его бедой и обещал помочь. Принялся ис­кать девицу. Но нигде ни следа ее сыскать не мог. А Ван тем време-
[346]
нем повеселел. Пришлось соврать, что барышня нашлась, оказалась дальней родственницей — это, конечно, затруднит сватовство, но в конце концов все образуется. Обнадеженный студент начал вовсю по­правляться. Только У все не появлялся. И опять студент занедужил. Мать ему других невест предлагала, но Ван и слушать не желал. На­конец решил он сам отправиться на поиски красавицы.
Шел, шел, пока не оказался в Южных горах. Там среди чаш и цветочных полян притаилась деревушка. В ней-то и встретил студент свою пропавшую барышню. Та опять держала в руке цветок и опять хохотала. Студент не знал, как с ней познакомиться. Ждал до самого вечера, когда из дому вышла старуха и стала расспрашивать, кто он и зачем пожаловал. Объяснил, что ищет родственницу. Слово за слово выяснилось, что они и впрямь в родстве. Повели студента в дом, по­знакомили с барышней, а та знай смеялась без удержу, хотя старуха и пыталась на нее прикрикнуть.
Через несколько дней мать послала за сыном гонцов. А тот угово­рил старуху отпустить с ним Иннин, чтобы та познакомилась с новой родней. Мать, узнав о родственниках, очень удивилась. Она-то знала, что брат У попросту обманул сына. Но принялись выяснять — и вправду родственники. Некогда один их родич спознался с лисой, за­болел сухоткой и умер, а лиса родила девочку по имени Иннин. Решил тогда У все проверить и отправился в ту деревню, но ничего, кроме цветущих зарослей, там не нашел. Вернулся, а барышня только хохочет.
Мать Вана, решив, что девица — бесовка, рассказала ей все, что узнала о ней. Только та вовсе не смутилась, хихикала да хихикала. Уже и собралась мать Вана обженить барышню с сыном, но боялась с бесовкой породниться. Все-таки они поженились.
Однажды Иннин увидал сосед и стал ее к блуду склонять. А та только хохочет. Он и решил, что она согласна. Ночью явился в назна­ченное место, а барышня его поджидает. Только он к ней приник, как в тайном месте укол ощутил. Глянул — он к сухому дереву при­жимался, в дупле которого огромный скорпион притаился. Помучил­ся любодей и умер. Мать поняла, что дело — в неуемной веселости невестки. Умолила ее перестать смеяться, та обещала, И в самом деле больше не хохотала без удержу, но веселой осталась по-прежнему.
Как-то призналась Иннин мужу, что горюет о том, что мать ее до сих пор не похоронена, тело несчастной осталось лежать в горах. Призналась потому, что студент и его мать, хоть и знали о ее лисьей природе, не чурались своей родни.
[347]
Отправились с гробом в горы, нашли тело и захоронили с подоба­ющими церемониями в могиле отца Иннин. Через год Иннин родила необыкновенно умного ребенка.
Значит, глупый смех — вовсе не повод, чтобы отказывать человеку в наличии сердца и ума. Глядите, как отомстила блудодею! А как мать почитала и жалела — даром что бесовской породы. Может быть, вообще Иннин — эта странная женщина, на самом деле от­шельник, скрывавшийся от всех, затаившийся в смехе?
ФЕЯ ЛОТОСА
Цзун Сянжо из Хучжоу где-то служил. Однажды в осеннем поле застиг он парочку. Мужчина подхватился и убежал. Глянул Цзун, а девица-то собой хороша, тело пышное и гладкое, как помада. Он и уговорил ее навестить поздним вечером уединенный кабинет в его доме. Дева согласилась, и ночью полил, так сказать, изнемогающий дождь из набухших туч — меж ними установилась самая полная лю­бовная близость. Месяц за месяцем все сохранялось в тайне.
Как-то увидал Цзуна буддийский монах. Понял, что того мучит бесовское наваждение. Цзун и в самом деле день ото дня слабел. Стал подозревать деву. Монах велел слуге Цзуна заманить деву-лисицу — а это была именно лисица! — в кувшин, залепить горловину особым талисманом, поставить на огонь и кипятить в котле.
Ночью дева, как обычно, пришла к Цзуну, принесла больному чу­десных апельсинов. Слуга ловко проделал все, как велел монах, но только собрался водрузить кувшин в чан с кипятком, как Цзун, гля­нув на апельсины, вспомнил доброту своей возлюбленной, пожалел ее и приказал слуге выпустить деву-лису из кувшина. Та пообещала от­благодарить его за милосердие и исчезла.
Сначала какая-то незнакомка передала слуге лекарство, и Цзун стал быстро поправляться. Понял он, что это благодарность лисицы, и опять возмечтал увидать подругу. Ночью она явилась к нему. Объяс­нила, что подыскала ему вместо себя невесту. Следует лишь отпра­виться на озеро и найти красавицу в креповой накидке, а коли ее след потеряется, искать лотос с коротким стеблем.
Цзун так и сделал. Сразу увидал деву в накидке, та исчезла, а когда он сорвал лотос, вновь появилась перед ним. Потом — раз! — и превратилась в камень. Цзун его с заботой на стол водрузил и воз­жег курения. А ночью обнаружил деву в своей постели. Полюбил он ее крепко. Как она ни противилась, как ни уверяла, что ее природа
[348]
лисья, Цзун никуда ее не отпустил, и зажили они вместе. Только очень молчалива была.
Дева ждала ребенка и сама у себя роды приняла, а наутро уже стала опять здоровехонька. Через шесть-семь лет заявила вдруг мужу, что грехи свои искупила, и пришло время проститься. умолял он ее остаться, но напрасно. На глазах изумленного Цзуна взмыла к небе­сам, он только успел туфельку с ее ноги сорвать. Тотчас превратилась туфелька в каменную красную ласточку. А в сундуке отыскалась кре­повая накидка Когда хотел увидеть деву, брал накидку в руки и звал ее. Тотчас возникала перед ним красавица — точное ее подобие, только немая.
ЗЛАЯ ЖЕНА ЦЗЯНЧЭН
Студент Гао Фань с детства отличался сообразительностью, обладал красивым лицом и приятными манерами. Родители мечтали удачно его женить, но он капризничал, отказываясь от самых богатых невест, а отец не решался перечить единственному сыну.
Зато он влюбился в дочь бедного ученого Фаня. Как матушка его ни отговаривала, он от своего не отступил: сыграли свадьбу. Супруги были замечательной парой, очень подходили друг другу, только моло­дая жена (а звали ее Цзянчэн) время от времени принималась сер­диться на мужа, отворачиваясь от него, словно от незнакомого. Как-то ее крики услыхали родители Гао, сделали сыну выговор, мол, зачем жену распустил. Тот попытался усовестить Цзянчэн, но та еще пуще рассвирепела, поколотила мужа, выгнала его за дверь, а дверь захлопнула.
Дальше все еще хуже пошло, жена совсем укороту не знала, гне­валась беспрестанно. Старики Гао потребовали, чтобы сын дал жене развод.
Через год отец Цзянчэн, старый Фань, повстречав студента, умо­лил его навестить их дом. Вышла нарядная Цзянчэн, супруги растро­гались, а тем временем уже стол накрыли, принялись зятя вином потчевать. Студент и остался ночевать. А от своих родителей все скрыл. Вскоре Фань пришел к старому Гао уговаривать принять не­вестку назад в дом. Тот противился, но, с крайним изумлением узнает, что сын проводит у жены ночи, смирился и дал согласие.
Месяц прошел тихо, но вскоре Цзянчэн взялась за старое — ро­дители стали замечать на лице сына следы ее ногтей, а потом увида­ли, как она колотит мужа палкой. Тогда старики велели сыну жить
[349]
одному и только посылали ему пищу. Позвали Фаня, чтобы тот дочь утихомирил, но та отца и выслушать не захотела, осыпала его оскор­бительными, скверными словами. Тот от гнева умер, а вслед за ним умерла и старуха.
Студент затосковал, в одиночестве, и сваха иногда стала приводить к нему молодых девиц поразвлечься. Раз жена выследила сваху, угро­зами вызнала у нее подробности ночных визитов и под видом очеред­ной гостьи сама проникла в спальню к мужу. Когда все открылось, несчастный так перепугался, что с той поры и в редкие минуты суп­ружеской благосклонности оказывался ни на что не способным. Жена совсем его запрезирала.
Выходить студент имел право только к мужу жениной сестры, с которым иногда выпивал. Но Цзянчэн и тут свой норов проявила: се­стру избила до полусмерти, ее мужа со двора прогнала. Гао совер­шенно высох, забросил занятия, провалил экзамен. Ни с кем и словом не мог перемолвиться. Раз с собственной служанкой загово­рил, так жена схватила винный жбан и давай им колотить мужа, потом связала его и служанку, вырезала у каждого по куску мяса на животе и пересадила от одного к другому.
Мать Гао очень горевала. Однажды во сне явился ей старец, кото­рый объяснил, что в прошлом рождении Цзянчэн была мышью, а сын — ученым. Как-то в храме он случайно раздавил мышь, и теперь испытывает на себе ее месть. Поэтому остается только молиться. Ста­рики принялись усердно возносить молитвы божественной Гуаньинь.
Через время явился бродячий монах. Начал проповедовать о воз­даяниях за дела прежней жизни. Собрался народ. Цзянчэн тоже при­шла. Вдруг монах брызнул на нее чистой водой, крикнул: «Не злись!» — и, ни единого гневного слова ему не сказав, побрела женщина домой.
Ночью она покаялась перед мужем, все его шрамы и синяки, ос­тавшиеся после ее побоев, огладила, рыдала беспрестанно, корила себя последними словами. А утром они вернулись в дом к старикам, Цзянчэн и перед ними повинилась, в ногах валялась, моля о проще­нии.
С той поры сделалась Цзянчэн послушной женой и почтительной невесткой. Семья разбогатела. А студент в науках преуспел.
Так что, читатель, человек в своей жизни плод деяний своих не­пременно получит: он пьет или ест — обязательно будет по делам его воздаяние.
[350]
МИНИСТР ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ
Ван Пинцзы приехал в столицу сдавать экзамены на чиновника и поселился в храме. Там уже жил некий студент, не пожелавший даже и познакомиться с Ваном.
Однажды в храм зашел облаченный в белое молодой человек. Ван с ним быстро сдружился. Тот был родом из Дэнчжоу и носил фами­лию Сун. Появился студент, тотчас показавший свое высокомерие. Он попытался обидеть Суна, но сам оказался всеобщим посмешищем. Тогда наглец предложил состязаться в умении сочинять на за­данную тему. И опять Сун превзошел его.
Потом Ван повел его к себе, чтобы ознакомить со своими труда­ми. Сун и похвалил, и покритиковал. Ван почувствовал к нему вели­кое доверие, словно к учителю. угостил его пельменями. С тех пор они встречались часто: Сун учил друга сочинять, а тот кормил его пельменями. Со временем и студент, поубавивший свое высокомерие, попросил оценить свои труды, уже высоко превознесенные друзьями. Сун их не одобрил, а студент затаил обиду.
Однажды Ван и Сун повстречали слепого лекаря-хэшана. Сун сразу понял, что хэшан великий знаток литературного стиля. Посове­товал Вану принести хэшану свои сочинения. Ван послушался, собрал дома свои работы и отправился к слепцу. По дороге повстречал сту­дента, который тоже увязался с ним вместе. Хэшан заявил, что слу­шать сочинения ему недосуг, и велел сжигать их одно за другим — он сумеет все понять по запаху. Так и сделали. Отзывы хэшана оказа­лись необыкновенно проницательны. Только студент им не слишком поверил. Сжег для опыта сочинения древних авторов — хэшан прямо в восторг пришел, а когда студент собственный труд спалил, слепец вмиг уловил подмену и отозвался о его таланте с полным пре­небрежением.
Однако на экзаменах студент преуспел, а Ван провалился. Пошли они к хэшану. Тот заметил, что судил о стиле, а не о судьбе. Предло­жил студенту сжечь восемь любых сочинений, а он, хэшан, угадает, кто из авторов — его учитель. Принялся жечь. Хэшан принюхивался, пока его вдруг не вырвало — студент как раз жег труд своего настав­ника. Студент рассвирепел и ушел, а потом и вовсе из храма куда-то перебрался.
А Ван решил упорно готовиться к экзаменам на будущий год. Сун ему помогал. К тому же в доме, где он жил, обнаружился клад, при­надлежавший некогда его деду. Пришло время экзаменов, но Вана опять постигла неудача — он нарушил какие-то раз и навсегда заве-
[351]
денные правила. Сун был безутешен, и Вану пришлось его успокаи­вать. Тот признался, что вовсе не человек, а блуждающая душа, и, видно, тяготеющее над ним заклятье распространяется и на его дру­зей.
Вскоре выяснилось, что Владыка Ада повелел Суну ведать литера­турными делами в обители мрака. На прощание посоветовал Сун Вану упорно трудиться, а потом сказал, что вся еда, какую он съел за все время в доме Вана, лежит на заднем дворе и уже проросла вол­шебными грибами — всякий ребенок, их поевший, враз поумнеет. Так они расстались.
Ван поехал на родину, стал заниматься с еще большим усердием и сосредоточенностью. Во сне к нему явился Сун и сообщил, что грехи прошлых рождений помешают ему занять важный пост. И в самом деле: Ван сдал экзамены, но служить не стал. Родились у него двое сыновей. Один оказался туповат. Отец покормил его грибами, и тот тотчас поумнел. Все предсказания Суна сбылись.
ВОЛШЕБНИК ГУН
Даос Гун не имел ни имени, ни прозвания. Раз хотел повидать Луского князя, но привратники не стали и докладывать. Тогда даос пристал с тем же к чиновнику, вышедшему из дворца. Тот велел гнать прочь оборванца. Даос пустился бежать. Оказавшись на пусты­ре, рассмеялся, достал золото и попросил передать чиновнику. Он-де вовсе не к князю просился, а просто хотел погулять в великолепном дворцовом саду.
Чиновник, увидав золото, подобрел и повел даоса по саду. Потом они поднялись на башню. Даос толкнул чиновника, тот и полетел вниз. Оказалось, что он подвешен на тонкой веревке, а даос исчез. Беднягу с трудом спасли. Князь велел отыскать даоса. Того вскоре до­ставили во дворец.
После богатого угощения даос продемонстрировал князю свои умения: он извлекал из рукава певиц, которые пели для князя, фей и небожительниц, а небесная ткачиха даже поднесла князю волшебное платье. Восхищенный князь предложил гостю поселиться во дворце, ко тот отказался, продолжая жить у студента Шана, хотя иногда ос­тавался ночевать у князя и устраивал всяческие чудеса.
Студент один незадолго перед тем подружился и сблизился с пе­вичкой Хуэй Гэ, а князь призвал ее во дворец. Студент попросил даоса о помощи. Тот посадил Шана в рукав и пошел играть с князем
[352]
в шахматы. Увидал Хуэй Гэ и незаметно для окружающих смахнул ее в рукав. Там влюбленные и встретились. Так виделись они еще триж­ды, а потом певичка понесла. Во дворце ребенка не утаишь, и сту­дент опять припал к стопам даоса. Тот согласился помочь. Однажды принес домой младенца, которого умная жена Шана безропотно приняла, а свои халат, испачканный родильной кровью, отдал студен­ту, сказав, что даже клочок его будет помогать при трудных родах.
Через какое-то время даос заявил, что скоро умрет. Князь не хотел верить, но тот вскоре и вправду умер. Похоронили его с поче­том. А студент стал помогать при тяжелых родах. Однажды никак не могла разрешиться любимая наложница князя. Он и ей помог. Князь хотел его щедро одарить, но студент пожелал одного — соединиться со своей возлюбленной Хуэй Гэ. Князь согласился. Их сыну уже один­надцать лет сравнялось. Он помнил своего благодетеля-даоса, навещал его могилу.
Как-то в далеком краю один местный торговец встретил даоса, который попросил передать князю некий сверток. Князь признал свою вещь, но, ничего не понимая, повелел разрыть могилу даоса. Гроб оказался пустым.
Как было бы замечательно, если такое случилось бы на самом деле — «небо и земля в рукаве»! Далее умереть в подобном рукаве — стоило бы!
ПРОКАЗЫ СЯОЦУЙ
Еще в детстве с министром Ваном, когда он лежал на постели, случилось вот что: грянул внезапно сильный гром, кругом потемнело, и кто-то, размером больше кошки, прильнул к нему, а едва сумрак рассеялся и все прояснилось — непонятное существо исчезло. Брат объяснил, что это была лиса, укрывшаяся от Грома Громового, а по­явление ее сулит высокую карьеру. Так и случилось — Ван преуспел в жизни. Вот только единственный сын его уродился глупым, и никак не удавалось женить его.
Но однажды в ворота усадьбы Ванов вошла женщина с девушкой необыкновенной красоты и предложила дочь дурачку Юаньфэну в жены. Родители обрадовались. Вскоре женщина исчезла, а девица Сяоцуй стала жить в доме.
Была она сметлива необыкновенно, но все время веселилась и проказничала да над мужем подшучивала. Свекровь примется ее бра­нить, а она знай молчит, улыбается.
[353]
На той же улице жил цензор, тоже носивший фамилию Ван. Он мечтал нашему Вану насолить. А Сяоцуй, вырядившись как-то пер­вым министром, дала повод цензору заподозрить свекра в тайных против него происках. Через год настоящий министр умер, цензор явился в дом Вана и случайно столкнулся с его сыном, обряженным в царское платье. Отобрал у дурачка одежды и шапку и отправился до­носить государю.
Между тем Ван с женой отправились наказать невестку за глупые забавы. Та только смеялась.
Государь рассмотрел принесенные одежды и понял, что это про­сто забава, разгневался на ложный донос и велел отдать цензора под суд. Тот попытался доказать, что в доме Вана живет нечистая сила, но слуги и соседи все опровергли. Цензора сослали на дальний юг.
С тех пор в семье полюбили невестку. Правда, беспокоились, что у молодых детей нет.
Однажды жена в шутку накрыла мужа одеялом. Глядь, а он уже и не дышит. Только набросились на невестку с руганью, как барич при­шел в себя и нормальным сделался, словно и не был дурачком. Те­перь молодые зажили наконец по-людски.
Как-то молодая уронила и разбила дорогую старинную вазу. Ее принялись корить. Тогда она объявила, что вовсе не человек, а жила в доме только в благодарность за доброе отношение к своей матери-ли­сице. Теперь же она уйдет. И исчезла.
Муж стал сохнуть от тоски. Спустя два года он как-то услыхал из-за ограды голос и понял, что это его жена, Сяоцуй. Ван умолял ее снова поселиться у них в доме, даже мать для уговоров призвал. Но Сяоцуй согласилась жить с ним лишь в уединении, в загородном доме.
Спустя какое-то время она стала стареть. Детей у них не было, и она уговорила мужа взять молодую наложницу. Он отказывался, но потом решился. Новая жена оказалась вылитой Сяоцуй в молодости. А та тем временем исчезла. Понял муж, что она нарочно состарила свое лицо, дабы он легче смирился с ее исчезновением.
ЦЕЛИТЕЛЬНИЦА ЦЗЯОНО
Студент Кун Сюэли был потомком Совершенного, то есть Кунцзы, Конфуция. Будучи образованным, начитанным, он хорошо писал стихи. Раз поехал к ученому другу, а тот умер. Пришлось временно поселиться в храме.
[354]
Шел как-то мимо опустевшего дома господина Даня, а из ворот вдруг выходит красивый юноша. Принялся уговаривать студента переехать в дом и учить, наставлять его, юношу. Вскоре приехал Старший Господин. Благодарил студента, что не отказался учить его туповатого сына. Одарил щедро. Студент продолжал наставлять, про­свещать юношу, а вечерами они пили вино и развлекались.
Наступила жара. И тут у студента появилась опухоль. Юноша призвал сестренку Цзяоно лечить учителя. Та пришла. Быстро справи­лась с болезнью, а когда выплюнула изо рта красный шарик, студент враз почувствовал себя здоровым. Потом снова положила шарик в рот и проглотила.
С той поры студент потерял покой — все о красавице Цзяоно думал. Только та еще слишком годами мала была. Тогда юноша пред­ложил ему жениться на милой Сун, дочери своей тетки. Та постарше. Студент как глянул, тотчас влюбился. Устроили свадьбу. Вскоре юноша с отцом собрались уезжать. А Куну посоветовали вернуться с женой на родину. Старик подарил им сто слитков золота. Юноша взял молодых за руки, велел зажмуриться, и они вмиг вспорхнули, одолели простор. Прилетели домой. А юноши как не бывало.
Зажили с матушкой Куна. Родился сын по имени Сяохуань. Кун продвигался по службе, но внезапно был отстранен от должности.
Однажды, охотясь, снова встретил юношу. Тот пригласил к себе в какое-то село. Кун приехал с женой и ребенком. Пришла и Цзяоно. Она была уже замужем за неким господином у. Зажили вместе. Как-то юноша сказал Куну, что надвигается страшная беда и спасти их может только он, Кун. Тот согласился. Юноша признался, что в их семье все не люди, а лисицы, но Кун не отступился.
Началась страшная гроза. Во мраке возник некто, похожий на беса с острым клювом, и схватил Цзяоно. Кун ударил его мечом. Бес рухнул наземь, но и Кун упал замертво.
Цзяоно, увидав погибшего из-за нее студента, велела подержать ему голову, разнять зубы, а сама пропустила ему в рот красный шарик. Прильнула к губам и стала дуть, а шарик так и заклокотал в горле. Вкоре Кун очнулся и ожил.
Оказалось, что в грозу погибла вся семья мужа Цзяоно. Пришлось ей с юношей вместе с Куном и его женой ехать к ним на родину. Так и зажили вместе. Сын Куна подрос, сделался красавцем. Но в лице его проглядывало что-то лисье. Все в округе знали, что это лисий детеныш.
[355]
ВЕРНАЯ СВАХА ЦИНМЭЙ
Однажды у студента Чэна прямо из одежды выпорхнула какая-то дева редкой красоты. Призналась, правда, что она лисица. Студент не испугался и стал с ней жить. Она родила ему девочку, которую на­рекли Цинмэй — Слива.
Только об одном просила студента: не жениться. Обещала через положенное время родить ему мальчика. Но из-за насмешек родных и знакомых тот не выдержал и сосватал девицу Ван. Лисица рассер­дилась и ушла.
Цинмэй выросла умной, миловидной. Попала в служанки в дом некоего Вана, к его дочери А Си, четырнадцати лет. Они прониклись взаимной симпатией.
В том же городе жил студент Чжан, бедный, но честный и пре­данный наукам, ничего не делавший кое-как. Цинмэй зашла однаж­ды к нему в дом. Видит: сам Чжан похлебку из отрубей ест, а для стариков родителей свиные ножки припас; за отцом, словно за малым дитем, ходит. Принялась уговаривать Си выйти за него замуж. Та страшилась бедности, но согласилась попробовать уговорить роди­телей. Дело не сладилось.
Тогда сама Цинмэй предложила себя студенту. Тот хотел взять ее честь по чести, но боялся, что у него не хватит денег. Тут как раз отцу А Си, Вану, была предложена должность начальника уезда. Перед отъездом он согласился отдать свою служанку в наложницы Чжану. Деньги частью сама Цинмэй прикопила, частью Чжанова мать насобирала.
Цинмэй повела все хозяйство в доме, зарабатывала вышиванием, заботилась о стариках. Чжан весь отдавался ученым занятиям. Тем временем в дальнем западном уезде умерла жена Вана, потом сам он попал под суд и разорился. Слуги разбежались. Вскоре и сам хозяин умер. А Си осталась сиротой, горевала, что даже похоронить родите­лей достойно не может. Хотела выйти замуж за того, кто похороны устроит. Согласилась было даже в наложницы пойти, но жена госпо­дина ее прогнала. Пришлось поселиться при храме. Только лихие мо­лодцы донимали ее приставаниями. Она даже подумывала, не наложить ли на себя руки.
В один из дней в храме укрылась от грозы богатая госпожа со слу­гами. Оказалось — это Цинмэй. Они с Си узнали друг друга, обня­лись со слезами. Чжан, как выяснилось, преуспел, стал начальником судебной палаты. Цинмэй тут же принялась уговаривать А Си испол­нить предначертание судьбы, выйти замуж за Чжана. Та противилась,
[356]
но Цинмэй настояла. Сама она стала, как и прежде, верно служить госпоже. Ни разу не поленилась, не понебрежничала.
Позднее Чжан сделался товарищем министра. Император своим указом пожаловал обеим женщинам титул «госпожи», от обеих у Чжана были дети.
Вот, читатель, какими причудливыми, кривыми дорожками, круж­ными путями шла дева, которой Небо поручило устройство этого брака!
КРАСНАЯ ЯШМА
У старика Фэна из Гуанпина был единственный сын, Сянжу. И жена, и невестка умерли, со всем в доме отец и сын управлялись сами.
Как-то вечером Сянжу увидал соседскую деву по имени Хунъюй, красная Яшма. У них сладилась тайная любовь. Через полгода о том прознал отец, разгневался ужасно. Дева решила бросить юношу, но на прощание уговорила его посвататься к девице из семьи Вэй, что жила в деревне неподалеку. Даже серебра ему на такое дело дала.
Отец девицы польстился на серебро, и брачный договор был за­ключен. Молодые зажили в мире и согласии, у них родидся мальчик, нареченный Фуэр. Живший по соседству местный магнат Сун увидал как-то молодую женщину и стал ее домогаться. Та ему отказала. Тогда его слуги ворвались в дом Фэнов, избили старика и Сянжу, а женщину силой увели с собой.
Старик не вынес унижения и вскоре умер. Сын остался с мальчи­ком на руках. Пробовал жаловаться, но правды не добился. Потом дошло до него, что и жена его, не вынеся оскорблений, скончалась. Подумывал даже зарезать обидчика, но того охраняли, да и ребенка не на кого было оставить.
Как-то к нему явился незнакомец с траурным визитом. Принялся уговаривать отомстить Суну, обещал самолично исполнить задуман­ное. Испуганный студент взял сына на руки и убежал из дому. А ночью кто-то зарезал Суна, обоих его сыновей и одну из жен. Обви­нили студента. Сняли с него облачение ученого, специальный костюм и ну пытать. Он отпирался.
Правитель, вершивший неправый суд, проснулся ночью оттого, что в его кровать с небывалой силой вонзился кинжал. Со страху он снял со студента обвинение.
Студент вернулся домой. Теперь был он совсем один. Где ребенок,
[357]
неизвестно, его ведь отняли у несчастного. Однажды кто-то постучал­ся в ворота. Поглядел — женщина с ребенком. Признал Красную Яшму со своим сыном. Стал расспрашивать. Та призналась, что вовсе не соседская дочь, а лиса. Как-то ночью наткнулась в лощине на пла­чущего ребенка, взяла его на воспитание.
Студент взмолился, чтобы она его не оставляла. Зажили вместе. Красная Яшма ловко управлялась по хозяйству, купила ткацкий ста­нок, взяла в аренду землю. Пришла пора экзаменов. Студент приго­рюнился: у него ведь отобрали костюм, облачение ученого. Но женщина, оказалось, давно послала деньги, чтобы его имя восстанови­ли в списках. Так он и экзамены успешно сдал. А жена его все тру­дилась, изнуряла себя работой, но все равно оставалась нежной и прекрасной, словно в двадцать лет.
ВАН ЧЭН И ПЕРЕПЕЛ
Ван Чэн происходил из древнего рода, был по природе своей чрез­вычайно ленив, так что имение его с каждым днем все сильнее при­ходило в упадок. Лежали с женой и знай друг с другом ругались.
Стояло жаркое лето. Деревенские жители — и Ван среди про­чих — повадились ночевать в заброшенном саду. Все спавшие встава­ли рано, только Ван поднимался, когда красное солнце уже, как говорится, на три бамбуковые жердины поднялось. Раз нашел в траве драгоценную золотую булавку. Тут какая-то старуха вдруг появилась и принялась булавку искать. Ван, хоть ленивый, но честный, отдал ей находку. Оказалось, булавка — память о ее покойном муже. Спросил его имя и понял: это его дед.
Старуха тоже была поражена. Призналась, что она — фея-лиса. Ван пригласил старуху в гости. На пороге появилась жена, растрепан­ная, с лицом — что увядший овощ, вся черная. Хозяйство в запусте­нии. Старуха предложила Вану заняться делом. Сказала, что скопила, еще живя с его дедом, немного денег. Нужно их взять, купить холста и в городе продать. Купил Ван холст и в город отправился.
В дороге застит его дождь. Одежда и обувь промокли насквозь. Пережидал он, пережидал да заявился в город, когда цены на холст упали. Опять Ван стал ждать, но пришлось продать себе в убыток. Собрался возвращаться домой, глянул, а деньги-то исчезли.
В городе рассмотрел Ван, что устроители перепелиных боев имеют огромный барыш. Наскреб остаток денег и купил клетку с перепела­ми. Тут опять дождь хлынул. День за днем лил не переставая. Смот-
[358]
рит Ван, а в клетке единственный перепел остался, остальные подо­хли. Оказалось, что это птица-силач и в бою равных ей не было во всем городе. Через полгода у Вана скопилось уже порядочно денег.
Как всегда, в первый день нового года местный князь, слывший любителем перепелов, стал скликать перепелятников к себе во дво­рец. Пошел туда и Ван. Его перепел побил самых лучших княжеских птиц, и князь вознамерился его купить. Ван долго отказывался, но на­конец сторговал птицу задорого. Вернулся домой с деньгами.
Дома старуха велела ему прикупить земли. Потом возвели новый дом, обставили его. Зажили, как родовитая знать. Старуха следила, чтобы Ван с женой не ленились. Через три года она внезапно исчезла.
Вот, случается, значит, что богатство не одним усердием добывает­ся. Знать, дело в том, чтобы душу в чистоте сохранить, тогда небо и смилостивится.
Юань Мэй 1716-1797
Новые записи Ци Се, или О чем не говорил Конфуций Новеллы (XVIII в.)
ДВОРЕЦ НА КРАЮ ЗЕМЛИ
Ли Чан-мин, военный чиновник, скоропостижно скончался, но тело его три дня не остывало, и хоронить его боялись. Внезапно живот по­койника вздулся, полилась моча, и Ли воскрес.
Оказалось, пребывал он среди сыпучих песков, на берегу реки. Там увидал дворец под желтой черепицей и стражников. Те попыта­лись его схватить, началась драка. Из дворца пришел приказ прекра­тить свару и ждать повеления. Мерзли ночь напролет. Утром велели гостю отправляться домой. Стражники передали его каким-то пасту­хам, те вдруг накинулись на него с кулаками. Ли упал в реку, нагло­тался воды, так что живот раздулся, обмочился и ожил.
Через десять дней Ли взаправду умер.
До этого ночью к его соседу явились великаны в черных одеждах, потребовали проводить их к дому Ли. Там у дверей их поджидали двое еще более свирепого вида. Ворвались в дом, проломив стену. Вскоре оттуда донесся плач. История эта известна от некоего Чжао, приятеля покойного Ли.
[360]
ЧУДЕСА С БАБОЧКОЙ
Некий Е отправился поздравить своего друга Вана с шестидесяти­летием. Какой-то детина, представившись братом Вана, вызвался ехать вместе с ним. Скоро стемнело. Началась гроза.
Оглянулся Е и видит: детина висит на лошади головой вниз, а ноги его, словно по небу идут, и при каждом шаге ударяет гром, а изо рта пыхает паром. Е страшно перепугался, но скрыл испуг.
Ван вышел им навстречу. Приветствовал и братца, который ока­зался серебряных дел мастером. Е успокоился. Сели праздновать. Когда стали укладываться на ночлег, Е ни за что не хотел спать в одной комнате с детиной. Тот настаивал. Пришлось уложить третьим старого слугу.
Наступила ночь. Светильник погас. Детина уселся на постели, об­нюхал полог, высунул длиннюший язык, а потом набросился на ста­рого слугу и принялся его пожирать. В ужасе воззвал Е к государю Гуань-ди, ниспровергателю бесов. Тот спрыгнул с потолочной балки под гром барабана и огромным мечом ударил детину. Тот обернулся бабочкой величиной с колесо от телеги и крыльями отражал удары. Е потерял сознание.
Очнулся — рядом ни слуги, ни детины. Только кровь на полу. По­слали человека узнать про братца. Оказалось, тот работал в своей мас­терской и поздравлять Вана не ездил.
ТРУП ПРИХОДИТ ЖАЛОВАТЬСЯ НА ОБИДУ
Однажды некий Гу попросился на ночлег в старый монастырь. Впуствиший его монах сообщил, что вечером совершается похорон­ная служба, и попросил приглядеть за храмом. Гу заперся в храме, погасил светильник и лег.
Среди ночи кто-то застучал в дверь. Назвался старинным другом Гу, умершим более десяти лет назад. Гу отказался открыть.
Стучавший пригрозил позвать на помощь бесов. Пришлось отво­рить. Послышался звук падающего тела, и голос сообщил, что он ни­какой не друг, а недавний покойник, которого отравила злодейка жена. Голос умолял сообщить всем о преступлении.
Тут раздались голоса. Вернулись перепуганные монахи. Оказалось, во время службы исчез покойник. Гу рассказал им о происшествии. Осветили факелами труп и увидали, что из всех отверстий течет кровь. Наутро о злодеянии сообщили властям.
[361]
БЕС, ПРИСВОИВ ЧУЖОЕ ИМЯ, ТРЕБУЕТ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЙ
Некий государев телохранитель погнался за зайцем, случайно столкнул в колодец старика и в испуге умчался прочь. Этой же ночью старик ворвался в его дом и учинил бесчинства. Семья молила его о прощении, но тот потребовал написать поминальную табличку и при­носить ему каждый день жертвы, словно предку. Сделали, как он велел, и бесчинства прекратились.
С тех пор телохранитель всегда объезжал злополучный колодец стороной, но однажды, сопровождая государя, не смог этого сделать. У колодца он увидал знакомого старика, который, ухватив его за полу халата, принялся ругать молодца за давний проступок и колотить. Те­лохранитель, взмолившись, сказал, что приносит жертвы, чтобы загла­дить вину. Старик еще пуще возмутился: какие такие жертвы, если он, к счастью, не утонул тогда в колодце, а спасся?!
Телохранитель повел старика к себе и показал табличку. На ней оказалось совсем другое имя. Старик в гневе сбросил табличку на пол. В воздухе послышался смех и сразу затих.
ДАОС ОТБИРАЕТ ТЫКВУ-ГОРЛЯНКУ
Однажды в ворота достопочтенного Чжу постучал даос и заявил, что должен повидаться со своим другом, который находится в хозяй­ском кабинете. Удивленный Чжу проводил его в свой кабинет. Даос указал на свиток с изображением бессмертного Люя и сказал, что это и есть его друг, который некогда украл у него тыкву-горлянку.
С этими словами даос сделал жест рукой, тыква исчезла с карти­ны и оказалась у него. Потрясенный Чжу поинтересовался, зачем мо­наху тыква. Тот сообщил, что грядет страшный голод, и, дабы сохранить людские жизни, необходимо в тыкве плавить пилюли бес­смертия. И даос показал Чжу несколько пилюль, пообещав снова прийти в праздник Середины осени, когда будет яркая луна.
Взволнованный хозяин преподнес монаху взамен десяти пилюль тысячу золотых. Даос принял кошель, повесил его на пояс, словно пу­шинку, и исчез.
Летом никакого голода не случилось. В праздник Середины осени лил дождь, луны не было видно, а даос так и никогда больше и не появился.
[362]
ТРИ УЛОВКИ, ИМЕВШИЕСЯ У БЕСА, ИСТОЩИЛИСЬ
Говорят, у беса есть три уловки: одна — завлечь, вторая — пре­пятствовать, третья — запугивать.
Некий Люй увидал однажды вечером женщину, напудренную, с насурмленными бровями, бежавшую с веревкой в руках. Заметив его, она спряталась за дерево, а веревку уронила. Люй поднял веревку. От нее шел странный запах, и Люй сообразил, что встреченная им жен­щина — висельница. Положил веревку за пазуху и пошел прочь.
Женщина преградила Люю дорогу. Он влево, она туда же, он вправо, она тоже. Понял: перед ним «бесовская стена». Тогда Люй двинулся прямо на нее, а женщина, высунув длинный язык и растре­пав волосы, с которых капала кровь, с воплями начала прыгать на него.
Но Люй не испугался, а значит, три бесовские уловки — завлечь, препятствовать и напугать — не удались. Бесовка приняла свой пер­воначальный облик, упала на колени и призналась, что некогда, по­ссорившись с мужем, повесилась, а теперь пошла искать себе замену, но Люй спутал ее планы. Спасти ее может только молитва настояте­ля буддийского храма.
Им-то как раз и оказался наш Люй. Он громко пропел молитву, и женщина, словно внезапно прозрев, убежала. С тех пор, как гово­рили местные жители, в этих местах всякая нечисть повывелась.
ДУШИ МЕРТВЫХ ЧАСТО ПРЕВРАЩАЮТСЯ В МУХ
Дай Ю-ци вместе с приятелем пил вино, любуясь луной. За горо­дом возле моста увидал он человека в синей одежде, который шел, держа в руке зонт, а заметив Дая, заколебался, не решаясь идти впе­ред.
Подумав, что это грабитель, Дай схватил незнакомца. Тот попы­тался его обмануть, но в конце концов признался во всем. Оказался он бесом, которого чиновник Царства мертвых послал в город арес­товать людей согласно списку.
Дай просмотрел список и увидал фамилию собственного брата. Впрочем, россказням незнакомца он не поверил, а потому ничего не предпринял и остался сидеть на мосту.
Через время снова показался человек в синем. На вопрос Дая он ответил, что сумел всех арестовать и теперь несет их на своем зонте в Царство мертвых. Глянул Дай, а на зонтике жужжат пять связанных
[363]
ниткой мух. Захохотав, Дай отпустил мух, а гонец в ужасе бросился за ними в погоню.
На рассвете Дай возвратился в город и отправился проведать брата. Домашние поведали, что брат давно болел и нынче ночью умер. Потом внезапно ожил, а на рассвете снова отошел в иной мир. Понял Дай, что незнакомец его не обманывал и зря он ему не пове­рил.
ДОСТОПОЧТЕННЫЙ ЧЭНЬ КЭ-ЦИНЬ ДУЕТ, ЧТОБЫ ПРОГНАТЬ ДУХА
Чэнь дружил со своим односельчанином, бедным ученым Ли Фу. Как-то осенью они собрались поболтать и выпить, но оказалось, что в доме Ли кончилось вино, и он отправился за ним в лавку.
Чэнь стал читать свиток со стихами. Вдруг дверь приоткрылась и показалась женщина с растрепанными волосами. Увидав Чэня, она попятилась назад. Тот решил, что это кто-то из домашних испугался незнакомца, и отвернулся, чтобы ее не смущать. Женщина быстро спрятала какую-то вещь и ушла в женские покои. Чэнь глянул и об­наружил окровавленную веревку, издающую вонь. Понял: то был дух висельницы. Взял веревку и спрятал себе в туфлю.
Через время женщина явилась за веревкой, а не найдя ее, наброси­лась на Чэня, стала пускать на него струи ледяного воздуха, так что несчастный почти околел. Тогда из последних сил Чэнь сам дунул на женщину. Сначала исчезла голова, потом грудь, а через мгновение только легкий дымок напоминал о висельнице.
Вскоре вернулся Ли Фу и обнаружил, что его жена повесилась прямо у постели. Но Чэнь-то знал: истинного вреда себе она причи­нить не могла, веревку он хранил у себя. И в самом деле, жену без труда удалось оживить. Она рассказала, что больше не в силах была сносить бедность. Муж все деньги тратил на гостей. А тут еще неиз­вестная с растрепанными волосами, назвавшаяся соседкой, нашепта­ла, что муж взял последнюю шпильку и отправился в игорный дом. Потом предложила принести «шнур Будды»! пообещав, что и сама женщина превратится в Будду. Пошла за шнуром и не вернулась. Сама жена пребывала точно во сне, пока муж ей не помог.
Расспросили соседей. Выяснилось, что несколько месяцев назад одна женщина из деревни повесилась.
[364]
МОЕТ В РЕКЕ ЗАРОДЫШИ
Некий Дин Куй был послан с депешей и в дороге наткнулся на каменную стелу с надписью «Граница миров инь и ян». Он подошел поближе и незаметно для себя оказался за пределами мира ян, мира живых. Хотел вернуться, но потерял дорогу. Пришлось идти куда нога несут. В заброшенном храме отер пыль с изображения духа с коровьей головой. Потом услыхал журчание воды. Пригляделся: какая-то женщина мыла в реке овощи. Приблизился и узнал свою покойную жену. Та тоже узнала мужа и страшно перепугалась, ведь загробный мир не место для живых.
Рассказала, что после смерти ее определили в жены к прислужни­ку здешнего государя, духу с коровьей головой, а ее обязанность — мыть зародыши. Как помоешь, такой человек и родится.
Повела бывшего мужа к себе домой и до прихода мужа нынешне­го спрятала. Явился дух с коровьей головой. Сразу принюхался — пахло живым. Пришлось во всем признаться и умолять спасти не­счастного. Дух согласился, объяснив, что делает это не только ради жены, а потому что тот сам совершил добрый поступок, очистив его, духа, изображение в храме. Нужно только выяснить в канцелярии, сколько мужу жить осталось.
Наутро дух все разузнал. Жить мужу предстояло долго. Дух дол­жен был как раз с поручением навестить мир людей и мог вывести заблудившегося из мира мертвых. Дал он ему и кусок вонючего мяса. Оказалось, что государь подземного мира наказал некоего богача, приказав вбить ему в спину, крюк. Тот сумел вырвать крюк с мясом, но с тех пор на спине у него — гниющая рана. Если истолочь кусок мяса и присыпать рану, все сразу заживет.
Вернувшись домой, Дин так и поступил. Богач дал ему в награду пятьсот золотых.
ДАОС ЛЮЙ ИЗГОНЯЕТ ДРАКОНА
Даосу Люю было более ста лет, он мог дышать с громоподобным шумом, десять дней мог не принимать пиши, а потом съесть пятьсот кур за раз; дохнет на человека — того словно огнем опалит; положит в шутку себе на спину сырой пирожок — мигом испечется. Зимой и летом ходил в одном холщовом халате.
В те времена Ван Чао-энь возводил каменную плотину. Казалось, строительству не будет конца. Люй понял: действуют злые драконьи
[365]
чары. Этот дракон уже однажды обрушил прежнюю плотину, и нынче только Люй мог, спустившись под воду, сразиться с драконом. Однако необходимо, чтобы Ван, как начальник, издал указ насчет этого строительства, который в промасленной бумаге будет привязан к спине даоса.
Сделали, как он сказал. Опираясь на меч, Люй вошел в воду, и битва закипела. Только назавтра в полночь израненный даос появился на берегу. Сообщил, что у дракона отрублена лапа и он сбежал в Вос­точное море. Со своими ранами даос справился сам.
Назавтра стройка закипела. Вскоре плотина была возведена. Даос прославился, а потом приобрел известность еще и как лекарь. Мно­гих излечил от серьезных недугов. Ученик его рассказывал, что Люй каждое утро на рассвете заглатывает солнечные лучи, обретая вели­кую силу.
НЕМЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Ганс Якоб Кристоф Гриммельсгаузен (Hans Jakob Christoffel von Grimmeishansen) 1621/22-1676
Затейливый Симплициус Симплициссимус. То есть: пространное, невымышленное и весьма приснопамятное жизнеописание некоего простосовестного, диковинного и редкостного бродяги или ваганта по имени Мельхиор Штернфельс фон Фуксхейм (Der Abenteuerliche Simplicissimus Teutsch. Das ist: die Beschreibung des Lebens eines seltsamen Vaganten, genannt Melchior Sternfels von Fuchshaim) - Роман (1669)
Действие происходит в Европе в годы Тридцатилетней войны. Пове­ствование ведется от лица главного героя.
В одной деревне, в Шпессерте, в крестьянской семье в полном не­вежестве живет мальчик. Однажды на их дом нападают солдаты, ко­торые разоряют хозяйство, отбирают деньги, насилуют женщин, пытают отца. Мальчик от страха убегает в лес и поселяется там у от­шельника. Отшельник за его наивность дает ему имя Симплициус. Он обучает его чтению, письму и слову Божию. После смерти от­шельника, который прежде был дворянином и офицером, Симплици­ус покидает их убогое жилище и попадает в крепость Ганау. Здесь
[369]
мальчик становится пажом губернатора, которому местный священ­ник открывает тайну, что Симплициус — сын его умершей сестры. Но простота и наивность вынуждают героя играть роль дурака при дворе. В конце концов Симплициуса переодевают в платье из теля­чьей шкуры, а на голову надевают шутовской колпак. По приказу гу­бернатора его обучают игре на лютне. Несмотря ни на что, под дурацким колпаком юноша сохраняет свой природный ум и сообра­зительность.
Однажды, когда он играет перед крепостью на лютне, на него на­падают кроаты, и после ряда перипетий Симплициус попадает в ла­герь германских солдат под Магдебургом. За его музыкальную одаренность полковник берет его к себе пажом, а в наставники на­значает ему Херцбрудера. С сыном наставника, Ульрихом, Симпли­циус заключает дружественный союз. Наставник, угадывая под шутовским нарядом юноши здравый ум, обещает помочь ему вскоре скинуть это платье. В это время в лагере оговаривают Ульриха, обви­няя его в краже золотого кубка, ему грозит наказание. Тогда он отку­пается у капитана и уезжает, чтобы потом поступить на службу к шведам. Вскоре старика Херцбрудера закалывает один из лейтенантов полка. Симплициус остается опять один, при случае он меняет свое платье на женскую одежду, и так как внешность его была весьма привлекательна, то ему приходится пережить в своем новом обличье ряд щекотливых моментов. Но обман раскрывается, Симплициуса ждет пытка, так как в нем подозревают вражеского шпиона. Случай спасает героя — на лагерь нападают шведы, среди которых Ульрих Херцбрудер, он освобождает друга и отправляет вместе со своим слу­гой в безопасное место. Но судьба распоряжается иначе — Симпли­циус попадает к хозяину, который посылает его сторожить монастырь. Здесь юноша живет в свое удовольствие: ест, отдыхает, занимается верховой ездой и фехтованием, много читает. Когда хозя­ин Симплициуса умирает, то ему передают все добро покойного с ус­ловием, что он запишется в солдаты вместо умершего, так юноша становится бравым солдатом.
Симплициус забывает постепенно наказы отшельника, он грабит, убивает, предается эпикурейству. Он получает прозвище «егерь из Зуста», и благодаря своей храбрости, военной хитрости и смекалке ему удается прославиться.
Однажды Симплициус находит клад, который тут же отвозит в Кельн и оставляет на хранение богатому купцу под расписку. На об­ратном пути бравый солдат попадает в шведский плен, где проводит шесть месяцев, предаваясь усладам жизни, так как, признав в нем
[370]
егеря из Зуста, шведский полковник дает ему полную свободу в пре­делах крепости. Симплициус флиртует с девицами, волочится за доче­рью самого полковника, который застает его ночью в ее спальне и заставляет жениться на ней. Для обзаведения собственным домом и хозяйством Симплициус отправляется в Кельн за получением своего клада, но купец обанкротился, дело затягивается, и герой пока сопро­вождает двух дворянских сынков в Париж.
Здесь благодаря своему искусству игры на лютне и умению петь он вызывает всеобщее восхищение. Ему предлагают выступать в Лувре в театре, и он с успехом участвует в ряде балетных и оперных постановок. Богатые дамы тайно приглашают его в свои будуары, Симплициус становится модным любовником. Наконец ему все на­доедает, и так как хозяин не отпускает его, то он бежит из Парижа.
По дороге Симплициус заболевает оспой. Его лицо из красивого превращается в уродливое, все изрытое оспинами, а прекрасные кудри вылезают, и теперь ему приходится носить парик, голос у него тоже пропадает. В довершение ко всему его обкрадывают. После бо­лезни он пытается возвратиться в Германию. Близ Филипсбурга он попадает в плен к немцам и становится снова простым солдатом. Го­лодный, ободранный Симплициус неожиданно встречает Херцбрудера, который успел сделать военную карьеру, но не забыл старого друга. Он помогает ему освободиться.
Однако Симплициус не сумел воспользоваться помощью Ульриха, он снова связывается с мародерами, затем попадает к разбойникам, среди которых встречает своего еще одного старого знакомого, Оли­вье. На время он присоединяется к нему и продолжает жизнь граби­теля и убийцы, но после того как карательный отряд внезапно нападает на Симплициуса и Оливье и зверски убивает последнего, молодой человек решает все же вернуться к своей жене. Неожиданно он вновь встречает Херцбрудера, который тяжело болен. С ним он совершает паломничество в Швейцарию, в Эйнзидлен, здесь герой принимает католическую веру, и они вместе отправляются для изле­чения Ульриха сначала в Баден на воды, а затем в Вену. Херцбрудер покупает Симплициусу должность капитана. В первом же бою Херцбрудера ранят, и друзья отправляются для его излечения в Грисбах. По пути на воды Симплициус узнает о смерти своей жены и тестя, а также что сына его отныне воспитывает сестра жены. Тем временем Херцбрудер умирает от яда, которым в полку его отравили завистники.
Узнав, что он снова холост, несмотря на потерю верного друга, Симплициус пускается в любовные приключения. Сначала на водах с
[371]
одной симпатичной, но ветреной дамой, потом с крестьянкой, на ко­торой женится. Вскоре оказывается, что жена его не только изменяет своему мужу, но и любит выпить. Однажды она так напивается, что у нее происходит отравление и она умирает.
Прогуливаясь в окрестностях деревни, Симплициус встречает своего отца. От него герой узнает, что его родным отцом был дворя­нин — Штернфельс фон Фуксгейм, который потом стал отшельни­ком. Самого же его крестили и записали в церковные книги как Мельхиора Штернфельса фон Фуксгейма.
Симплициус поселяется вместе со своими приемными родителя­ми, которые умело и рачительно ведут его крестьянское хозяйство. Узнав от местных жителей о существовании в горах загадочного без­донного Муммельзее, он отправляется к нему и там попадает с помо­щью волшебного камня, позволяющего дышать под водой, в царство сильфов. Познакомившись с подводным миром, его царем, он возвра­щается на землю с подарком, камнем переливчатого цвета, тот, ока­зывается, обладает удивительным свойством: где его на земле положишь, там забьет целебный источник минеральной воды. С по­мощью этого камня Симплициус надеется разбогатеть.
Деревню, в которой живет герой, захватывают шведы, в его доме поселяется полковник, который, узнав о благородном происхождении хозяина, предлагает вновь поступить ему на военную службу, обещает ему полк и богатство. С ним Симплициус доходит до Москвы, где по приказу царя строит пороховые мельницы и изготовляет порох. Пол­ковник его бросает, не выполнив своих обещаний. Царь же держит Симплициуса под охраной. Его отправляют по Волге в Астрахань, чтобы он и там наладил производство пороха, но по дороге он попа­дает в плен к татарам. Татары дарят его королю Кореи. Оттуда он попадает через Японию в Макао к португальцам. Затем турецкие пи­раты доставляют его в Константинополь. Здесь его продают в гребцы на галеры. Их корабль захватывают венецианцы и освобождают Сим­плициуса. Герой, чтобы возблагодарить Бога за свое избавление, со­вершает паломничество в Рим и затем наконец через Лоретто возвращается в Швейцарию, в родной Шварцвальд.
Три года он странствовал по всему миру. Оглядываясь на свою прошедшую жизнь, Симплициус решает удалиться от мирских дел и стать отшельником. Он так и поступает.
И вот, когда он однажды около своей хижины прилег отдохнуть, пригрезилось ему, что он попадает в ад и видит самого Люцифера. Вместе с юношами Юлием и Аваром он совершает необычное путе­шествие, которое заканчивается смертью обоих молодых людей. Про-
[372]
снувшись, Симплициус решает вновь совершить паломничество в Эйнзидлен. Оттуда он отправляется в Иерусалим, но в Египте на него нападают разбойники, берут в плен и показывают за деньги, выдавая за первобытного человека, который, дескать, был найден далеко от всякого человеческого жилья. В одном из городов европейские купцы освобождают Симплициуса и отправляют на корабле в Португалию.
Внезапно на корабль налетает буря, он разбивается о камни, уда­ется спастись только Симплициусу и корабельному плотнику. Они попадают на необитаемый остров. Здесь ведут жизнь, подобно знаме­нитому Робинзону. Плотник же учится делать пальмовое вино и так увлекается этим занятием, что в конце концов у него воспаляются легкие и печень, и он умирает. Похоронив товарища, Симплициус остается на острове один. Он описывает свою жизнь на пальмовых листьях. Однажды на острове делает вынужденную высадку команда голландского корабля. Симплициус передает капитану судна в пода­рок свою необычную книгу, а сам решает навсегда остаться на ост­рове.
Б. А. Коркмазова
Фридрих Готлиб Клопшток (Fridrich Gotlib Klopstock) 1724-1803
Мессиада (Messiada) - Эпическая поэма (1748—1751)
В то время как утомленный молитвою Иисус спит тихим сном на горе Елеонской, Вседержитель «среди мириадов миров лучезарных» беседует с Архангелами. Архангел Элоа возвещает о том, что Мессия призван даровать всем мирам священную радость и спасение. Гаври­ил несет эту весть «хранителям царств и народов земных», пастырям бессмертных душ, потом он несется мимо сияющих звезд к «лучисто­му храму», где обитают бессмертные души и вместе с ними души Прародителей — Адама и Евы. Серафим беседует с Адамом «о благе людей, о том, что готовит грядущая жизнь им», а их взоры стремятся на мрачную землю, к горе Елеонской.
Мессия идет к гробницам и целительным взором вырывает душу одержимого Зама из рук Сатаны. Не в силах противостоять Иисусу, злобный дух несется через «великую цепь беспредельных миров», со­зданных Творцом, коим некогда был создан и он сам, достигает «от­даленной области мрачных миров», окутанной вечной тьмой, где Вседержитель поместил ад, место проклятия и вечных мучений. К трону владыки ада стекаются жители бездны: Адрамелех, мечтающий уже тысячи столетий занять место властителя ада; свирепый Молох;
[374]
Могог, обитатель водных пучин; мрачный Белиил; тоскующий по светлым дням Творения и близости к Богу печальный Аббадон. Сле­дом за ними тянутся легионы подвластных им духов. Сатана объявля­ет свое решение, которое должно навеки посрамить имя Иеговы (Бога). Он убеждает своих приспешников, что Иисус не Сын Божий, а «смертный мечтатель, создание праха», и клянется погубить его.
В душе Иуды Искариотского пробуждается тайная злоба к Спаси­телю и зависть к Иоанну, любимому ученику Иисуса. Итуриил, не­бесный хранитель Иуды, с великой печалью видит, как от Иуды летит Сатана. Иуда видит посланный Сатаной сон, в котором его по­койный отец внушает ему, что Учитель ненавидит его, что Он отдаст другим Апостолам «все богатые, чудные царства». Душа Иуды, жаж­дущего земных богатств, стремится к мести, а дух зла, торжествуя, летит ко дворцу Каиафы.
Каиафа созывает собрание священников и старейшин и требует предать смерти «презренного мужа», пока тот не истребил «веками освященный закон, священную заповедь Бога». Лютый враг Иисуса неистовый Филон тоже жаждет гибели Пророка, но после речи муд­рого Никодима, угрожающего всем повинным в смерти Иисуса Божиим мщением на Страшном суде, собрание «застывает, потупивши взоры». Тогда является презренный Иуда. Предательство Ученика Каиафа выставляет как доказательство виновности Учителя.
Итуриил неслышным для ушей смертных языком рассказывает Иисусу о предательстве Иуды. С глубокой печалью вспоминает Сера­фим, какие думы лелеял он когда-то об участи Иуды, которому суж­дено было умереть праведной смертью мученика, а потом занять свое место рядом с Победителем смерти, Мессией. А Иисус после своей последней трапезы с Учениками молит Господа уберечь их от греха, сохранить от «духа погибели».
Иегова в Божественной славе своей поднимается с предвечного трона и шествует «путем лучезарным, склоненным к земле», чтобы совершить свой Суд над Богом Мессиею. С высокой вершины Фавора обозревает Он землю, над которой лежит ужасный покров греха и смерти. Иисус, услыхав звуки трубы Архангела Элоа, скрывается в пустыне. Он лежит во прахе перед лицом Отца Своего, долго длятся святые Его страдания, и, когда свершается непреложный суд, весь мир земной три раза содрогается. Сын Божий встает из праха земно­го «Победителем, полным величия», и все небо поет Ему хвалу.
С неистовой злобой приближается толпа к месту молитвы. Преда­тельский поцелуй Иуды, и вот Иисус у руках у стражников. Исцеляя рану, нанесенную Петром одному из стражников, Иисус говорит,
[375]
что, если бы Он попросил защиты у Отца своего, на зов явились бы легионы, но тогда не могло бы свершиться Искупление. Мессия пред­стает перед судилищем, теперь людской суд вершится над тем, кто испытал тяжесть грозного суда Божьего, и Ему же предстоит прийти на землю со славою и вершить последний суд над миром. В то время, когда Мессию судит Пилат Понтийский, в душе Иуды просыпается невыносимый страх. Он бросает к ногам жрецов «предательства цену» и бежит из Иерусалима в пустыню, чтобы лишить себя пре­зренной жизни. Ангел смерти поднимает свой пламенный меч к не­бесам и возвещает: «Пусть падет грешника кровь на него же!» Иуда душит себя, и душа отлетает от него. Ангел смерти оглашает послед­ний приговор: предателя ожидают «неисчислимые вечные муки».
Святая Дева, в отчаянии разыскивающая сына, встречает римлян­ку Порцию, которую уже давно неизвестная сила влечет к истинному Богу, хотя имени его она не ведает. Порция посылает служанку к Пилату с известием о том, что Иисус невиновен, а Мария открывает ей, что Бог один, и имя его — Иегова, и говорит о великой миссии Сына своего: «Он должен людей от греха искупить» своей смертью.
Толпа, подстрекаемая Филоном, требует у Пилата: «Распни! Рас­пни же ты его на кресте!», и Пилат, не верящий в Его виновность, желая снять с себя вину за Его смерть, перед лицом народа умывает руки серебристой струей воды.
Искупитель медленным шагом всходит на Голгофу, неся грехи всего мира. Элоа посвящает Голгофу, вблизи нее на светлых облаках собираются небесные силы, души праотцов, нежившие души. Когда наступает миг распятия, прекращается вращение миров, «замирает в оцепенении вся цепь мироздания». Истекающий кровью Иисус с со­страданием обращает взор к народу и просит «Прости им, Отец мой, Ты их заблуждения, не знают и сами они, что творят!"
Ужасны страдания Искупителя, и в час этих страданий Он молит Отца своего сжалиться над теми, «кто верует в Вечного Сына и Бога». Когда взор умирающего на кресте Господа падает на мертвое море, где скрываются Сатана и Адрамелех, духи зла испытывают невыноси­мые муки, и вместе с ними все, некогда восставшие против Творца, чувствуют тяжесть гнева Его. Мессия поднимает потухающий взор к небу, взывая: «Отец мой, я в руки твои предаю Мой дух!» «Сверши­лось!» — произносит Он в миг смерти.
Души отживших праотцов летят к своим гробницам, чтобы «вку­сить блаженство восстания из мертвых», а те, кто любили Спасителя, стоят, безмолвно глядя на поникнувшее тело. Иосиф из Аримафеи идет к Пилату и получает разрешение снять тело Иисуса и похоро-
[376]
нить его в гробнице у Голгофы. Над гробницей воцаряется ночь, но бессмертные — небесные силы и воскресшие, обновленные люди — видят в этом сумраке «мерцание зари воскресения из мертвых». В убогой хижине собираются Мария, Апостолы и все избранные Иису­сом. Нет предела их скорби. Стеная, они призывают смерть, чтобы соединиться с возлюбленным Учителем. Бессмертные собираются у гробницы и поют славу Сыну Божию: «Святейшую жертву Господь совершил за все прегрешения рода людского». Они видят облако, не­сущееся от трона Иеговы, в горах раздается громовое эхо — это Элоа является в собрание воскресших и возвещает, что настал «свя­щеннейший час воскресенья». Трепещет земля, Архангел отодвигает камень, закрывающий отверстие гробницы, и бессмертные созерцают воскресшего Сына, «сияющего великой победой над вечною смер­тью». Римская стража в ужасе падает ниц. Начальник стражи расска­зывает собранию первосвященников, что земля вдруг затряслась, камень, закрывающий гробницу, был отброшен вихрем, и теперь гробница пуста. Все замирают, а Филон выхватывает у начальника стражи меч и втыкает себе в грудь. Он умирает с возгласом: «О, На­зарянин!» Ангел мщения и смерти несет его душу в «темную пропас­ти глубь».
Святые жены идут к гробнице, чтобы умастить тело Иисуса баль­замом. Им является Гавриил в образе юноши и возвещает, что их Учитель воскрес. Сам Иисус является Марии Магдалине, которая сна­чала не узнает его. Ее рассказу поначалу верит только мать Иисуса. Петр в глубоком раздумье преклоняет колена на склоне Голгофы и видит вдруг подле креста Иисуса. Не видевшие воскресшего печалят­ся и молят Всевышнего сжалиться над ними и наполнить их сердца тем же святым восторгом, что наполняет души собратьев, которым Он являлся. И вот в скромную хижину, где собираются все друзья Иисуса, слетаются воскресшие души и Ангелы неба, а потом входит туда Спаситель. Все падают ниц, Мария обнимает ноги Спасителя. Христос стоит среди избранных, провидя, что все они будут страдать за Него, и благословляет их.
Христос восседает на священном троне на вершине Фавора в сия­нии величия и славы. Ангел ведет к трону сонмы душ умерших на первый суд Божий. Христос назначает каждой душе посмертный путь. Одни из этих путей ведут в «светлую небесную обитель», дру­гие — в «подземную темную пропасть». Милосерден, но справедлив суд Его. Горе воителю, клеветнику, горе тому, кто «ждет награждения в будущей жизни за деяния, в которых мало лишений». Много раз встает солнце, а непреложный суд Спасителя мира все продолжается.
[377]
Тихо сходит Искупитель в подземную пропасть. Быстрее мысли Ангела свершается падение царства мрака: рушится трон владыки ада, рассыпается храм Адрамелеха, слышатся дикие вопли и стоны, но и сама смерть не являет сострадания к навеки погибшим изгнан­никам неба, и нет конца их страшным мучениям.
На Фаворе собираются все ученики Иисуса, все убогие, которых Он исцелял Своею силою, все смиренные духом. Лазарь призывает их «сносить с терпением жестокие муки, насмешки и злобную нена­висть не знающих Бога», ибо им уже готовится свыше блаженство пролить свою кровь за Него. Пришедшие видеть Спасителя мира просят Его укрепить их на пути к высокой цели. Мария возносит к небу молитву: «Хвала Тебе вечная там в небесах, хвала Тебе вечная здесь на земле, Тебе, искупившему род человека». Христос спускается с вершины Фавора и обращается к людям. Он говорит, что придет за каждым в час его смерти, и кто исполнит повеления Его, того пове­дет Он к «блаженству той жизни загробной и вечной». Он молит Отца Всеблагого за избранных, за тех, кому открыта святая тайна Ис­купления.
В сопровождении Апостолов Христос поднимается на вершину Масличной горы. Он стоит в «дивном величьи» в окружении избран­ников Божьих, воскресших душ и Ангелов. Он повелевает Апостолам не оставлять Иерусалим и обещает, что Дух Божий снизойдет на них. «Пусть взор обратит на вас Сам Милосердный, и мир ниспошлет Он душам вашим вечный!» Спускается светлое облако, и на нем Спаси­тель поднимается к небу.
Господь Воплощенный возносится «путем лучезарным к предвеч­ному трону» в окружении воскресших душ и небесного воинства. Се­рафимы и Ангелы славят Его святым пением. Шествие приближается к трону Иеговы, «сияющему божественным блеском», и все жители неба бросают пальмовые ветви к ногам Мессии. Он восходит на вер­шину небесного трона и садится одесную Бога-Отца.
И. А. Москвина-Тарханова
Смерть Адама (Der God Adams) - Трагедия (1790)
Долина, окруженная горами, в ней шалаши и алтарь Авелев (гробни­ца Авеля, убитого братом его, Каином). Адам молится у алтаря, а сын его, Сиф, и одна из правнучек, Зелима, говорят между собой. Зе-
[378]
лима счастлива — ведь сегодня Адам должен «ввести ее в сень брач­ную», она выходит за мудрого Гемана, которого сама избрала мужем своим. Но Сиф не может радоваться вместе с нею, потому что он видел недавно, что отец его, Адам, печален, что лицо его покрыто смертной бледностью, а «ноги едва переступают».
Адам восклицает: «Мрачный день! Ужасный». Он отсылает Зелиму к матери и, оставшись наедине с Сифом, рассказывает, что было ему видение. Явился ему Ангел Смерти и рек, что вскоре Адам снова узрит его. Мысль о близкой смерти, о том, что он должен умереть, и все дети его — весь род человеческий — тоже смертны, терзает Адама, наполняет его душу невыносимым ужасом и тоскою. Ведь он был создан для бессмертия, а смертность — это наказание за великий грех, который совершил он, ослушавшись Господа, и вина за тот грех лежит на всех его потомках. Он просит Сифа вымолить у Творца хотя бы еще один день жизни, но на долину спускается мрак, появ­ляется Ангел смерти и объявляет Адаму, что по велению Всемогущего он умрет «до захождения солнца», в тот миг, когда Ангел взойдет на скалу и ниспровергнет ее. Адам смиренно принимает эту весть, но душа его полна скорби. Он не хочет, чтобы жена его, Ева, и потомки видели его умирающим. Возвращается Зелима. Она в смятении, пото­му что незнакомый человек, «грозный, свирепый, с быстрыми глаза­ми и бледным лицом», ищет Адама. Она видит отрытую рядом с алтарем могилу, узнает, что Адам готовится к смерти, и молит его не умирать. В это время появляется Каин, который обвиняет Адама во всех несчастьях своих, а когда тот просит его замолчать, пожалеть хотя бы юную Зелиму, «эту невинность плачущую», с горечью произ­носит: «Но где существует невинность, с тех пор как родились дети Адамовы?» Он хочет отомстить отцу за то, что убил он брата своего, Авеля, за то, что нигде не может обрести покоя. Задумал он ужасное мщение — проклясть отца в день смерти его. Адам заклинает его не делать этого ради спасения, которое еще возможно для Каина, но тот в неистовстве восклицает перед алтарем убитого им брата: «Да на­чнется проклятие твое в день смерти твоей, да истребится род твой!» Но вдруг он — словно человек, которого покинуло безумие, — ужа­сается тому, что творит. Каину мнится, что он пролил кровь отца своего, и он устремляется прочь, охваченный отчаянием. Велика вина Каина перед отцом, и тяжек грех, им совершенный, но Адам посыла­ет к нему Сифа и велит облегчить его терзания и передать, что про­щает его. Каин в экстатическом порыве взывает к Господу и просит простить Адама, как тот простил своего грешного сына. Измученный страданиями, Адам засыпает у гробницы.
[379]
Появляется Ева. Она полна счастья оттого, что нашелся младший ее сын, Зуния, который недавно заблудился. Когда Сиф сообщает ей, что Адам должен умереть, она в безмерной печали бросается к мужу и молит его взять ее с собой. Проснувшийся Адам утешает ее слова­ми, полными бесконечной любви. В это время приходят молодые ма­тери, чьих детей должен благословить праотец, и Зуний. Адам, глаза которого уже застлала смертная пелена, слышит голос младшего сына среди голосов плачущих сородичей, но в этом мире для Адама уже не может быть радости. Сиф с ужасом видит, что верхушки кедров уже закрывают солнце, и просит Адама благословить их всех. Но Адам отвечает, что не может этого сделать, ибо на нем лежит проклятие. Страх смерти, мысль о том, что он навлек проклятие на детей своих и тем обрек их на страдания, мучают его еще сильнее. «Где буду я?» — в отчаянии вопрошает он. Завеса с глаз Адама спадает, он видит лица родных и «плачевное жилище смерти» — готовую гроб­ницу. Но внезапно, когда ужас умирающего достигает апогея, на него снисходит умиротворение, словно кто-то посылает ему благую весть, и все с изумлением и великой радостью видят, как лицо его озаряет­ся ангельской улыбкой. Страх смерти покидает Адама, ибо он теперь знает, что Бог простил его и что за смертью грядет спасение и вечная жизнь.
Адам подзывает к себе детей, внуков и правнуков. Вместе с Евой, которая скоро соединится с Адамом в иной жизни, он благословляет своих потомков и сообщает им о том, что прощен, а вместе с ним прощен весь род человеческий. «Вы умрете, но умрете для бессмер­тия», — наставляет он чад своих. Он наказывает им быть мудрыми, благородными, любить друг друга и благодарить сотворившего их в час жизни и в час смерти.
Вдали слышен шум, скалы низвергаются.
Адам умирает со словами: «Великий судия! Я иду к Тебе!»
И. А. Москвина-Тарханова
Готхолъд Эфраим Лессинг (Gotthold Ephraim Lessing) 1729-1781
Минна фон Барнхельм, или Солдатское счастье (Minna von Barnhelm oder das Soldatengluck) - Комедия (1772)
Майор в отставке фон Телльхейм живет в берлинской гостинице со своим верным слугой Юстом, не имея средств к существованию. Хо­зяин гостиницы переселяет его из приличной комнаты в убогую ком­натенку. Последние два месяца Телльхейм не оплачивал счетов, а комната нужна «приезжей особе», молодой и красивой даме со слу­жанкой. Юст, обожающий своего майора, с возмущением замечает хозяину гостиницы, что во время войны «трактирщики» лебезили перед офицерами и солдатами, а в мирное время уже задирают носы. Фон Телльхейм — прусский офицер, участник междоусобной Се­милетней войны Пруссии против Саксонии. Телльхейм воевал не по призванию, а по необходимости. Он страдает от раздробленности страны, не терпит произвола по отношению к проигравшей Саксо­нии. Получив во время войны приказ взыскать с жителей Тюрингии (части Саксонии) высокую контрибуцию, Телльхейм уменьшил сумму контрибуции и часть денег для ее уплаты дал тюрингцам взай­мы из собственных средств. По окончании войны военное руководст­во обвиняет Телльхейма во взяточничестве и увольняет в отставку с угрозой суда, потери чести и состояния.
[381]
К Телльхейму обращается вдова его бывшего офицера и друга, по­гибшего на войне. Она исполняет последнюю волю мужа — вернуть долг майору и приносит деньги, оставшиеся от продажи вещей. Телльхейм не берет денег и обещает вдове помочь, когда сможет. У щедрого майора всегда было много должников, но он, привыкший давать, а не брать, не хочет о них помнить.
Телльхейм предлагает слуге, которому задолжал жалованье, соста­вить счет и расстаться с нищим хозяином. Он рекомендует Юста одному состоятельному знакомому, а сам привыкнет обходиться без слуги. Хитроумный Юст составляет такой счет, по которому он же и оказывается в неоплатном долгу перед майором, не раз выручавшим его на протяжении всей войны. Слуга уверен, что без него, с одной раненой рукой, майор и одеться не сможет. Юст готов просить ми­лостыню и воровать для своего барина, но это как раз нисколько не радует майора. Оба ворчливо препираются, но остаются неразлучны­ми.
Телльхейм велит Юсту заложить за деньги единственную сохра­нившуюся у него драгоценность — перстень с вензелем любимой де­вушки, Минны фон Барнхельм. Молодые люди обручились во время войны и обменялись кольцами. Юст относит перстень хозяину гости­ницы, чтобы расплатиться с ним.
Телльхейма разыскивает его бывший вахмистр Вернер, близкий друг, дважды спасший ему жизнь. Вернер знает о бедственном поло­жении майора и привозит ему деньги. Зная щепетильность Телльхей­ма, он предлагает их ему под тем предлогом, что у него они сохранятся лучше, чем у самого Вернера, картежника. Узнав, что деньги появились от продажи родового имения, Телльхейм не прини­мает помощи от друга и хочет удержать его от похода в Персию на войну с турками, куда тот добровольно собирается, — солдатом сле­дует быть только ради блага своей родины.
Приезжая особа со служанкой, которая занимает бывшую комна­ту Телльхейма, оказывается его невестой, Минной фон Барнхельм, приехавшей в поисках любимого человека. Ее беспокоит, что после заключения мира Телльхейм написал ей всего лишь один раз. Минна разговаривает со своей служанкой Франциской только о Телльхейме, обладающем, по ее мнению, всеми возможными добродетелями. Обе девушки родом из Тюрингии, они знают, как благодарны ее жители за благородство, проявленное Телльхеймом в деле с контрибуцией.
Хозяин гостиницы, желая дорого пристроить перстень майора, по­казывает его Минне, и девушка узнает свой перстень и вензель, ведь точно такой же перстень носит она — с вензелем Телльхейма. Радос­ти Минны нет предела, ее избранник где-то рядом. Минна с щедрос-
[382]
тью выкупает перстень у хозяина и готовится к встрече с Телльхеймом.
Неожиданно для себя увидев Минну, Телльхейм бросается к ней, но сразу же останавливается и переходит на официальный тон. Этого Минна не может понять, шаловливая и веселая девушка пытается об­ратить все в шутку. Но практичная Франциска смекает, что дела майора плохи, счастливым он отнюдь не выглядит.
Телльхейм уклоняется от объятий Минны и с горечью говорит, что он недостоин ее любви, поэтому и «сам любить не смеет*. Разум и необходимость приказали ему забыть Минну фон Барнхельм, так как он уже не тот Телльхейм, которого она знала; не тот процветаю­щий, сильный духом и телом офицер, которому она отдала свое серд­це. Отдаст ли она его теперь другому Телльхейму, уволенному в отставку, лишенному чести, калеке и нищему? Минна отдает — она берет его руку и кладет ее себе на грудь, все еще не принимая слова Телльхейма всерьез. Но Телльхейм, в отчаянии от ее не заслуженной им доброты, вырывается и уходит.
Минна читает письмо Телльхейма, в котором он отказывается от нее, объясняя свою ситуацию. Минне не нравится его непомерная гордость — не желать быть обузой любимой девушке, богатой и бла­городной. Она решает сыграть шутку с этим «слепцом», разыграть роль обедневшей и несчастной Минны. Девушка уверена, что только в этом случае Телльхейм станет «сражаться за нее со всем миром». Кроме того, она затевает комическую комбинацию с перстнями, за­менив на своей руке перстень Телльхейма своим.
В это время Минна узнает, что приезжает ее дядя, граф фон Бухваль, который лично не знает майора, но жаждет познакомиться с избранником своей единственной наследницы. Минна сообщает об этом Телльхейму и предупреждает, что дядя слышал о нем много хо­рошего, дядя едет как опекун и как отец, чтобы «вручить» Минну майору. Вдобавок граф везет ту сумму денег, которую Телльхейм одолжил тюрингцам. Телльхейм чувствует положительную перемену в своем деле, военный казначей только что передал ему, что король снимает обвинение с Телльхейма. Но майор не принимает это извес­тие как полное восстановление своей чести, поэтому считает, что все еще недостоин Минны. Минна заслуживает ничем «не запятнанного мужа».
Теперь Минна вынуждена выступить в иной роли. Она снимает с пальца перстень и возвращает его Телльхейму, освобождая от вернос­ти ей, и уходит в слезах. Телльхейм не замечает, что Минна возвра­щает ему перстень не с его вензелем, а со своим, залогом любви и верности, выкупленным ею у хозяина гостиницы. Телльхейм порыва-
[383]
ется идти за Минной, но его удерживает Франциска, посвящая в «тайну» своей госпожи. Минна якобы сбежала от дяди, лишившись его наследства за то, что она не соглашалась выйти замуж по его же­ланию. Все покинули Минну, осуждают ее. Франциска советует Телльхейму сделать то же самое, тем более что он принял свой перс­тень из руки Минны.
И тут-то Телльхеймом овладевает жажда решительных действий. Он берет взаймы у довольного Вернера большую сумму для выкупа заложенного у хозяина перстня Минны, чтобы затем сразу же же­ниться на ней. Телльхейм чувствует, как несчастье любимой девушки окрыляет его, ведь он способен сделать ее счастливой. Телльхейм бро­сается к Минне, а она проявляет напускную холодность и не прини­мает обратно «его» кольцо.
В это время появляется фельдъегерь с письмом от прусского коро­ля, который полностью оправдывает Телльхейма и любезно приглаша­ет вернуться его на военную службу. Удовлетворенный Телльхейм призывает Минну разделить с ним его радость и строит перед ней план свадьбы и счастливой совместной жизни, в которой нет места службе у короля. Но он наталкивается на искусно разыгранное со­противление девушки: несчастная Барнхельм не станет женой счас­тливого Телльхейма, только «равенство — твердая основа любви».
Телльхейм снова в отчаянии и замешательстве, понимая, что Минна повторяет его же прежние доводы против их брака. Минна видит, что слишком далеко заходит со своей шуткой, и ей приходит­ся разъяснить «легковерному рыцарю» смысл всей интриги.
Прибывающий весьма кстати в этот момент граф фон Бухваль, опекун Минны, рад видеть молодую пару вместе. Граф выражает свое глубокое уважение Телльхейму и желание иметь его своим другом и сыном.
А. В. Дъяконова
Эмилия Галотти (Emilia Galotti) - Трагедия (1772)
Принц Гонзага, правитель итальянской провинции Гвастеллы, рас­сматривает портрет графини Орсина, женщины, которую он любил еще совсем недавно. Ему всегда было с ней легко, радостно и весело. Теперь он чувствует себя иначе. Принц смотрит на портрет и надеет­ся снова найти в нем то, чего уже не замечает в оригинале. Принцу
[384]
кажется, что художник Конти, выполнивший его давний заказ, слиш­ком польстил графине.
Конти размышляет о законах искусства, он доволен своим произ­ведением, но раздосадован, что принц судит о нем уже не «глазами любви». Художник показывает принцу другой портрет, говоря, что нет оригинала, более достойного восхищения, чем этот. Принц видит на холсте Эмилию Галотти, ту, о которой беспрестанно думает пос­ледние недели. Он с деланной небрежностью замечает художнику, что немного знает эту девушку, однажды он встретил ее с матерью в одном обществе и беседовал с ней. С отцом Эмилии, старым воином, честным и принципиальным человеком, принц в плохих отношениях. Конти оставляет принцу портрет Эмилии, и принц изливает перед холстом свои чувства.
Камергер Маринелли сообщает о приезде в город графини Орсина. У принца лежит только что полученное письмо графини, которое ему не хочется читать. Маринелли выражает сочувствие женщине, «вздумавшей» серьезно полюбить принца. Близится бракосочетание принца с принцессой Массанской, но не это тревожит графиню, ко­торая согласна и на роль фаворитки. Проницательная Орсина боится, что у принца появилась новая возлюбленная. Графиня ищет утешения в книгах, и Маринелли допускает, что они ее «совсем доконают». Принц рассудительно замечает, что если графиня сходит с ума от любви, то рано или поздно это случилось бы с ней и без любви.
Маринелли сообщает принцу о предстоящем в этот день венчании графа Аппиани, до сих пор планы графа хранились в строжайшей тайне. Знатный граф женится на девушке без состояния и положе­ния. Для Маринелли такая женитьба — «злая шутка» в судьбе графа, но принц завидует тому, кто способен целиком отдаться «обаянию невинности и красоты». Когда же принц узнает, что избранница графа — Эмилия Галотти, он приходит в отчаяние и признается ка­мергеру, что любит Эмилию, «молится на нее». Принц ищет сочувст­вия и помощи у Маринелли. Тот цинично успокаивает принца, ему будет проще добиться любви Эмилии, когда та станет графиней Ап­пиани, то есть «товаром», приобретаемым из вторых рук. Но затем Маринелли вспоминает, что Аппиани не намерен искать счастья при дворе, он хочет удалиться с женой в свои пьемонтские владения в Альпах. Маринелли согласен помочь принцу при условии предоставле­ния ему полной свободы действий, на что принц сразу же соглашает­ся. Маринелли предлагает принцу в этот же день спешно отправить графа посланником к герцогу Массанскому, отцу невесты принца, тем самым свадьбу графа придется отменить.
[385]
В доме Галотти родители Эмилии ждут дочь из церкви. Ее отец Одоардо беспокоится, что из-за него, кого принц ненавидит за несго­ворчивость, у графа окончательно испортятся отношения с принцем. Клаудия спокойна, ведь на вечере у канцлера принц проявил благо­склонность к их дочери и был, видимо, очарован ее веселостью и ост­роумием. Одоардо встревожен, он называет принца «сластолюбцем» и укоряет жену в тщеславии. Одоардо уезжает, не дождавшись доче­ри, в свое родовое поместье, где вскоре должно состояться скромное венчание.
Из церкви прибегает взволнованная Эмилия и в смятении расска­зывает матери, что в храме к ней подошел принц и стал объясняться в любви, а она с трудом убежала от него. Мать советует Эмилии за­быть обо всем и скрыть это от графа.
Приезжает граф Аппиани, и Эмилия замечает, шутливо и нежно, что в день свадьбы он выглядит еще серьезнее, чем обычно. Граф при­знается, что сердится на друзей, которые настоятельно требуют от него сообщить принцу о женитьбе прежде, чем, она совершится. Граф собирается ехать к принцу. Эмилия наряжается к свадьбе и весело болтает о своих снах, в которых она трижды видела жемчуг, а жемчуг означает слезы. Граф задумчиво повторяет слова невесты о слезах.
В доме появляется Маринелли и от имени принца передает графу поручение без промедления ехать к герцогу Массанскому. Граф заяв­ляет, что вынужден отказаться от такой чести — он женится. Мари­нелли с иронией говорит о простом происхождении невесты, о сговорчивости ее родителей. Граф, в гневе от гнусных намеков Мари­нелли, называет его обезьяной и предлагает драться на дуэли, но Ма­ринелли с угрозами уходит.
По указанию Маринелли принц прибывает на свою виллу, мимо которой проходит дорога в поместье Галотти. Маринелли излагает ему содержание разговора с графом в своей интерпретации. В этот момент слышатся выстрелы и крики. Это двое преступников, наня­тых Маринелли, напали на карету графа на пути к венчанию, чтобы похитить невесту. Защищая Эмилию, граф убил одного из них, но сам смертельно ранен. Слуги принца ведут девушку на виллу, а Ма­ринелли дет принцу наставления, как вести себя с Эмилией: не забы­вать о своем искусстве нравиться женщинам, обольщать и убеждать их.
Эмилия испугана и обеспокоена, она не знает, в каком состоянии остались ее мать и граф. Принц уводит дрожащую девушку, утешая ее и заверяя в чистоте своих помыслов. Вскоре появляется мать Эми­лии, только что пережившая смерть графа, успевшего произнести имя своего истинного убийцы — Маринелли. Клаудию принимает
[386]
сам Маринелли, и она обрушивает проклятия на голову убийцы и «сводника».
За спиной Эмилии и Клаудии принц узнает от Маринелли о смер­ти графа и делает вид, что это не входило в его планы. Но у камерге­ра уже все просчитано заранее, он уверен в себе. Внезапно докладывают о приходе графини Орсина, и принц поспешно скрыва­ется. Маринелли дает понять графине, что принц не хочет ее видеть. Узнав, что у принца находятся мать и дочь Галотти, графиня, уже ос­ведомленная об убийстве графа Аппиани, догадывается, что оно про­изошло по сговору между принцем и Маринелли. Влюбленная женщина подсылала «шпионов» к принцу, и они выследили его дли­тельную беседу с Эмилией в церкви.
Одоардо разыскивает дочь, услышав о страшном происшествии. Графиня жалеет старика и рассказывает ему о встрече принца с Эми­лией в храме незадолго до кровавых событий. Она предполагает, что Эмилия могла сговориться с принцем об убийстве графа. Орсина с горечью говорит старику, что теперь его дочь ожидает прекрасная и привольная жизнь в роли фаворитки принца. Одоардо приходит в бе­шенство и ищет оружие в карманах своего камзола. Орсина дает ему принесенный ею кинжал — отомстить принцу.
Выходит Клаудия и увещевает мужа, что дочь «держит принца на расстоянии». Одоардо отправляет измученную жену домой в карете графини и идет в покои принца. Он упрекает себя, что поверил по­мешавшейся от ревности графине, и хочет забрать дочь с собой. Одоардо говорит принцу, что Эмилии остается лишь уйти в монастырь. Принц растерян, такой поворот событий нарушит его планы в отно­шении девушки. Но Маринелли приходит на помощь принцу и пус­кает в ход явную клевету. Он говорит, что, по слухам, на графа напали не разбойники, а человек, пользующийся благосклонностью Эмилии, чтобы устранить соперника. Маринелли грозится вызвать стражу и обвинить Эмилию в сговоре с целью убийства графа. Он требует допроса девушки и судебного процесса. Одоардо чувствует, что теряет рассудок, и не знает, кому верить.
К отцу выбегает Эмилия, и после первых же слов дочери старик убеждается в ее невиновности. Они остаются вдвоем, и Эмилия воз­мущается совершенным насилием и произволом. Но она признается отцу, что больше, чем насилия, боится соблазна. Насилию можно дать отпор, а соблазн страшнее, девушка боится слабости своей души перед соблазном богатства, знатности и обольщающих речей принца. Велико горе Эмилии от потери жениха, Одоардо понимает это, он и сам любил графа как сына.
[387]
Эмилия принимает решение и просит отца дать ей кинжал. По­лучив его, Эмилия хочет заколоть себя, но отец вырывает кинжал — он не для слабой женской руки. Вынимая еще уцелевшую свадебную розу из своих волос и обрывая ее лепестки, Эмилия умоляет отца убить ее, чтобы спасти от позора. Одоардо закалывает дочь. Эмилия умирает на руках отца со словами: «Сорвали розу, прежде чем буря унесла ее лепестки...»
А. В. Дьяконова
Натан Мудрый (Nathan der Weise) - Драматическая поэма (1779)
Во время крестовых походов в конце XII в. крестоносцы терпят пора­жение в своем третьем походе и вынуждены заключить перемирие с арабским султаном Саладином, правящим Иерусалимом. В город до­ставили двадцать пленных рыцарей, и все, за исключением одного, казнены по приказу Саладина. Оставшийся в живых молодой ры­царь-храмовник свободно гуляет по городу в белом плаще. Во время пожара, случившегося в доме богатого еврея Натана, юноша с рис­ком для собственной жизни спасает его дочь Рэху.
Натан возвращается из делового путешествия и привозит из Вави­лона на двадцати верблюдах богатый груз. Единоверцы чтят его, «словно князя», и прозвали «Натаном-мудрецом», не «Натаном-бога­чом», как замечают многие. Натана встречает подруга его дочери, христианка Дайя, которая давно живет в доме. Она рассказывает хо­зяину о случившемся, и он сразу же хочет видеть благородного юношу-спасителя, чтобы щедро вознаградить его. Дайя объясняет, что храмовник не желает общаться с ним и на сделанное ею приглаше­ние посетить их дом отвечает горькими насмешками.
Скромная Рэха считает, что бог «сотворил чудо» и послал ей во спасение «настоящего ангела» с белыми крыльями. Натан поучает дочь, что набожно мечтать гораздо легче, нежели поступать по совес­ти и долгу, преданность богу следует выражать делами. Их общая за­дача — найти храмовника и помочь христианину, одинокому, без друзей и денег в чужом городе. Натан считает чудом, что дочь оста­лась жива благодаря человеку, который сам спасся «немалым чудом». Никогда прежде Саладин не проявлял пощады к пленным рыцарям. Ходят слухи, что в этом храмовнике султан находит большое сходство с любимым братом, умершим двадцать лет тому назад.
[388]
За время отсутствия Натана его друг и партнер по шахматам дер­виш Аль-Гафи становится казначеем султана. Это очень удивляет На­тана, знающего своего друга как «дервиша сердцем». Аль-Гафи сообщает Натану, что казна Саладина оскудела, перемирие из-за крестоносцев подходит к концу, и султану нужно много денег для войны. Если Натан «откроет свой сундук» для Саладина, то этим он поможет выполнить служебный долг Аль-Гафи. Натан готов дать деньги Аль-Гафи как своему другу, но отнюдь не как казначею султа­на. Аль-Гафи признает, что Натан добр так же, как и умен, он хочет уступить Натану свою должность казначея, чтобы снова стать свобод­ным дервишем.
К гуляющему вблизи султанского дворца храмовнику подходит по­слушник из монастыря, посланный патриархом, который хочет выве­дать причину милости Саладина. Храмовник не знает ничего, кроме слухов, и послушник передает ему мнение патриарха: всевышний, должно быть, сохранил храмовника для «великих дел». Храмовник с иронией замечает, что спасение из огня еврейки, безусловно, одно из таких дел. Однако у патриарха имеется важное поручение для него — передать в лагерь противника султана — крестоносцам воен­ные расчеты Саладина. Юноша отказывается, ведь он обязан жизнью Саладину, а его долг храмовника ордена — сражаться, а не служить «в лазутчиках». Послушник одобряет решение храмовника не стано­виться «неблагодарным негодяем».
Саладин играет в шахматы с сестрой Зиттой. Оба понимают, что война, которой они не хотят, неизбежна. Зитта возмущается христи­анами, которые превозносят свою христианскую гордость вместо того, чтобы почитать и следовать общим человеческим добродетелям. Саладин защищает христиан, он полагает, что все зло — в ордене храмовников,, то есть в организации, а не в вере. В интересах рыцар­ства они превратили себя в «тупых монахов» и в слепом расчете на удачу срывают перемирие.
Приходит Аль-Гафи, и Саладин напоминает ему о деньгах. Он предлагает казначею обратиться к другу Натану, о котором слышал, что тот мудр и богат. Но Аль-Гафи лукавит и уверяет, что Натан ни­кого и ни разу деньгами не ссудил, а подает, как и сам Саладин, только нищим, будь то еврей, христианин или мусульманин. В де­нежных делах Натан ведет себя как «обыкновенный жид». Позже Аль-Гафи объясняет Натану свою ложь сочувствием другу, нежелани­ем видеть его казначеем у султана, который «снимет с него послед­нюю рубашку».
Даия уговаривает Натана самому обратиться к храмовнику, кото­рый первым «не пойдет к еврею». Натан так и поступает и наталки-
[389]
вается на презрительное нежелание говорить «с жидом», даже с бога­тым. Но настойчивость и искреннее желание Натана выразить благо­дарность за дочь действуют на храмовника, и он вступает в разговор. Слова Натана о том, что еврей и христианин должны прежде всего проявить себя как люди и только потом — как представители своей веры, находят отклик в его сердце. Храмовник хочет стать другом Натана и познакомиться с Рэхой. Натан приглашает его в свой дом и узнает имя юноши — оно немецкого происхождения. Натан вспоми­нает, что в здешних краях побывали многие представители этого рода и кости многих из них гниют здесь в земле. Храмовник подтверждает это, и они расстаются. Натан думает о необыкновенном сходстве юноши с его давним умершим другом, это наводит его на некоторые подозрения.
Натана вызывают к Саладину, а храмовник, не зная об этом, при­ходит в дом к нему. Рэха хочет броситься к ногам своего спасителя, но храмовник удерживает ее и любуется прекрасной девушкой. Почти сразу же он, в смущении, убегает за Натаном. Рэха признается Дайе, что по неизвестной ей причине «находит свое спокойствие» в «беспокойстве» рыцаря, которое бросилось ей в глаза. Сердце девуш­ки «стало биться ровно».
К удивлению Натана, ожидавшего от султана вопроса о деньгах, тот нетерпеливо требует от мудрого еврея прямого и откровенного ответа на совсем иной вопрос — какая вера лучше. Один из них — еврей, другой — мусульманин, храмовник — христианин. Саладин утверждает, что лишь одна вера может быть истинной. В ответ Натан рассказывает сказку о трех кольцах. Один отец, у которого по наслед­ству было кольцо, обладавшее чудесной силой, имел трех сыновей, которых одинаково любил. Он заказал еще два кольца, совершенно подобных первому, и перед смертью подарил каждому сыну по коль­цу. Потом никто из них не смог доказать, что именно его кольцо — чудесное и делает обладателя им главой рода. Так же кaк невозможно было узнать, у кого настоящее кольцо, так же нельзя отдавать пред­почтение одной вере перед другой.
Саладин признает правоту Натана, восхищается его мудростью и просит стать другом. Он не говорит о своих денежных затруднениях. Натан сам предлагает ему свою помощь.
Храмовник подстерегает Натана, возвращающегося от Саладина в хорошем настроении, и просит у него руки Рэхи. Во время пожара он не рассмотрел девушку, а теперь влюбился с первого взгляда. Юноша не сомневается в согласии отца Рэхи. Но Натану нужно ра­зобраться в родословной храмовника, он не дает ему ответа, чем, сам того не желая, обижает юношу.
[390]
От Дайи храмовник узнает, что Рэха — приемная дочь Натана, она христианка. Храмовник разыскивает патриарха и, не называя имен, спрашивает, имеет ли право еврей воспитывать христианку в еврейской вере. Патриарх сурово осуждает «жида» — он должен быть сожжен. Патриарх не верит, что вопрос храмовника носит от­влеченный характер, и велит послушнику найти реального «преступ­ника».
Храмовник доверчиво приходит к Саладину и рассказывает обо всем. Он уже сожалеет о своем поступке и боится за Натана. Саладин успокаивает горячего характером юношу и приглашает жить у него во дворце — как христианин или кaк мусульманин, все равно. Храмовник с радостью принимает приглашение.
Натан узнает от послушника, что именно тот восемнадцать лет назад передал ему девочку-младенца, оставшуюся без родителей. Ее отец был другом Натана, не раз спасал его от меча Незадолго до этого в тех местах, где жил Натан, христиане перебили всех евреев, при этом Натан лишился жены и сыновей. Послушник дает Натану молитвенник, в котором рукой владельца — отца девочки записана родословная ребенка и всех родных.
Теперь Натану известно и происхождение храмовника, который раскаивается перед ним в своем невольном доносе патриарху. Натан, под покровительством Саладина, не боится патриарха. Храмовник снова просит у Натана руки Рэхи, но никак не может получить ответ.
Во дворце султана Рэха, узнав, что она приемная дочь Натана, на коленях умоляет Саладина не разлучать ее с отцом. У Саладина нет этого и в мыслях, он шутливо предлагает ей себя как «третьего отца». В это время приходят Натан и храмовник.
Натан объявляет, что храмовник — брат Рэхи; их отец, друг На­тана, не был немцем, но был женат на немке и некоторое время жил в Германии. Отец Рэхи и храмовника не был европейцем и всем язы­кам предпочитал персидский. Тут Саладин догадывается, что речь идет о его любимом брате. Это подтверждает запись на молитвенни­ке, сделанная его рукой. Саладин и Зитта с восторгом принимают в объятия своих племянников, а растроганный Натан надеется, что храмовник, как брат его приемной дочери, не. откажется стать его сыном.
А. В. Дьяконова
Кристоф Мартин Виланд (Christoph Martin Wieland) 1733-1813
Агатон, или Картина философическая нравов и обычаев греческих (Geschichte des Agathon. Aus einer alten griechischen Handschrift) - Роман (1766)
Действие происходит в Древней Греции. Мы встречаемся с главным героем в сложный момент его жизни: изгнанный из родного горо­да — Афин, Агатон направляется на Ближний Восток. Заплутав в горах Фракии, он случайно попадает на праздник Вакха, который от­мечают знатные жительницы этой области. Киликийские пираты вне­запно нападают на участников торжества и уводят их в рабство. Среди пленников оказывается и Агатон. На корабле он встречается с девушкой Псише, в которую был влюблен, когда еще жил в Дельфах, и с которой его насильно разлучили. Она успевает рассказать ему, как ее отправили на Сицилию. Там, узнав что Агатон в Афинах, пере­одевшись в мужское платье, она бежит, но по дороге попадает в руки пиратов, которые теперь ее так же, как и Агатона, продадут в рабст­во.
На рынке рабов в Смирне красивого образованного юношу поку­пает богатый софист Гиппиас, который собирается из него сделать своего ученика и философского последователя. Каллиас, так называет
[392]
он Агатона, является приверженцем философского учения Платона. Ему чуждо стремление к рафинированным удовольствиям, он чувству­ет себя неуютно в доме Гиппиаса с его надуманной моралью. В длин­ных диалогах и монологах пытается Гиппиас убедить юношу, что главное в жизни — это удовлетворение своих потребностей. Искусст­во быть богатым строится на умении подчинить себе собственность других людей, причем так, чтобы это выглядело как добровольный акт со стороны этих людей.
Все усилия Гиппиаса ни к чему не приводят, тогда он знакомит своего упрямого раба с очаровательной гетерой Данаей, рассчитывая, что она сумеет склонить Агатона своей любовью на его сторону. Сна­чала прекрасная гетера только разыгрывает из себя добродетельную и отзывчивую любовницу, но постепенно искренность юноши, его пре­данность рождают и в ней настоящее ответное чувство.
Данае Агатон рассказывает историю своей жизни. Он вырос в Дельфах при храме Аполлона, ему была уготована судьба жреца. Он искренне верил своему наставнику Феогитону, но тот обманул его. Однажды он разыграл Агатона, представ перед ним в гроте Нимф в образе Аполлона, когда же ученик раскрыл мошенничество, то стал объяснять, что «все глаголенное о богах было хитрых голов изобрете­ние». Страшное разочарование постигает Агатона, но ему удается не потерять окончательную веру в «высочайший дух». Его собственные рассуждения на философские темы дают ему силы. Так он достигает восемнадцатилетнего возраста, когда в него влюбляется уже немоло­дая верховная жрица Пифия. Она домогается его любви, Агатон же сначала по своей наивности не понимает ее намерений. Одной из ра­бынь жрицы была Псише, девушка, которая в шестилетнем возрасте была похищена из Коринфа разбойниками и продана в рабство в Дельфы. Агатон влюбляется в Псише, их родственные души тянутся друг к другу, они начинают тайно встречаться по ночам близ города в роще Дианы. Но ревнивая хозяйка девушки узнает о склонности мо­лодых людей друг к другу, она приходит на свидание вместо Псише. Юноша отвергает любовь Пифии, и тогда униженная жрица отсылает рабыню на Сицилию.
Агатон бежит из Дельф в поисках Псише. В Коринфе он встреча­ет своего отца, который узнает юношу на улице города по чертам сходства с его умершей матерью. Стратоник, так зовут отца Агатона, оказывается одним из знатнейших жителей Афин. Так как Агатон, как и позднее его младшая сестра, были рождены вне законного брака, то он отправил его в Дельфы, чтобы при храме Аполлона тот
[393]
смог получить достойное воспитание и образование. Где сейчас его младшая сестра, он не знает.
Вместе с отцом Агатон поселяется в Афинах и становится закон­ным гражданином республики. Отец вскоре умирает, оставляя сына единственным законным наследником. Агатон учится в философской школе Платона. Он заступается за своего несправедливо обвиняемого друга, чем навлекает недовольство некоторых богатых афинян. Юноша стремится уничтожить в республике различия между богаты­ми и бедными, выступая за возвращение «золотого века». Постепенно своей деятельностью он наживает себе врагов, которые объявляют Агатона государственным преступником и изгоняют из Греции. Так он в конце концов оказывается в доме Гиппиаса.
Любовь Данаи и Агатона не входит в планы расчетливого софиста, и он разрушает идиллию, рассказывая Каллиасу о сомнительном про­шлом Данаи. В отчаянии Агатон бежит из Смирны, он направляется в Сиракузы, где, по слухам, молодой тиран Дионисий стал востор­женным учеником Платона, Юноша надеется найти там применение своим силам.
После подробного описания отношений при дворе в Сиракузах автор возвращается к истории своего героя. Агатон встречает в городе философа из Кирены, Аристиппа. Его мировоззрение сочетает весе­лость нрава со спокойствием души. Этот мудрый человек представля­ет Агатона при дворе Дионисия. Вскоре образованный юноша становится первым советником тирана. Два года Агатон смягчает всеми доступными ему способами гнет Дионисия на народ. Он по­творствует незначительным слабостям тирана, чтобы преодолевать его гораздо более серьезные недостатки. Народ Сиракуз почитает Агатона как своего заступника, но, с другой стороны, он наживает себе врагов среди придворных. Его ненавидят отстраненный от дел прежний ми­нистр Филистус и прежний фаворит Тимократ. Кроме того, Агатон оказывается вовлеченным в придворную интригу умной, красивой и властолюбивой жены Филистуса Клеониссы, любовь которой он от­вергает, в то время как Дионисий ее домогается. Предвидя роковой исход, Аристипп советует Агатону уехать, но водоворот событий за­хватывает страстного молодого человека. Он становится участником заговора изгнанного шурина Дионисия, Диона. Филистус раскрывает заговор, и Агатона арестовывают.
В тюрьме подвергаются тяжелому испытанию философские взгля­ды героя, из поборника добродетели и народного заступника он готов превратиться в озлобленного человеконенавистника. Неожиданный приезд Гиппиаса в Сиракузы отрезвляет Агатона. Он вновь отказыва-
[394]
ется принять предложение софиста стать его последователем в Смир­не и окончательно решает всегда желать людям только добра и делать только добро. Знаменитый государственный деятель, философ и пол­ководец Архит Тарентский освобождает Агатона.
В Таренте герой обретает свой новый дом. Архит, хорошо знав­ший Стратоника, заменяет ему отца. Здесь же Агатон находит свою возлюбленную Псише, которая стала супругой сына Архита, Критолауса, и узнает, что она на самом деле является его родной сестрой.
Агатон в Таренте углубляется в изучение наук, особенно естест­венных. Однажды во время охоты он попадает в уединенный сель­ский дом, где встречает Данаю, которая называет себя Хариклеей. Рассказом-исповедью о своей жизни она приобретает верного друга в лице Агатона. Псише становится ее подругой.
Архит своей жизненной мудростью как бы венчает духовное ста­новление главного героя романа Политические успехи практической философии тарентского деятеля производят сильное впечатление на Агатона. За время тридцатилетнего правления Архита жители Тарента настолько привыкли к мудрым законам своего правителя, что не воспринимают их иначе, как нечто естественное и обычное.
После путешествия по свету с целью узнать как можно больше о жизни других народов Агатон посвящает себя в Таренте обществен­ной деятельности. Смысл своей жизни теперь он видит в том, чтобы добиться процветания этого маленького государства с его благонрав­ными жителями.
Е. А. Коркмазова
История абдеритов (Die AMeriten) - Роман (1774)
Действие происходит в древнегреческом городе Абдера. Этот город, расположенный во Фракии, прославился в истории человечества глу­постью своих жителей, так же как немецкий город Шильда или швейцарский город Лаленбург.
Единственным здравомыслящим человеком в Абдере является фи­лософ Демокрит. Он родом из этого города. Отец его умер, когда Де­мокриту было двадцать лет. Он оставил ему приличное наследство, которое сын употребил на путешествия по всему свету. Возвратив­шись в родной город после двадцатилетнего отсутствия, Демокрит, к великому сожалению жителей Абдеры, уединяется, вместо того чтобы
[395]
поведать им о своих странствиях. Ему чужды замысловатые рассужде­ния о происхождении мира, философ пытается сначала узнать причи­ну и строение простых вещей, которые окружают человека в повседневной жизни.
Демокрит в своем уединенном жилище занимается естественно­научными опытами, которые жителями Абдеры воспринимаются как колдовство. Желая посмеяться над соотечественниками, Демокрит «признается», что может испытать верность жены мужу. Для этого нужно положить женщине на левую грудь во время сна язык живой лягушки, тогда она расскажет о своих прелюбодеяниях. Все абдеритские мужья принимаются ловить земноводных, чтобы проверить честность своих жен. И даже когда оказывается, что все без исключе­ния абдеритские жены верны своим мужьям, никому не приходит в голову, как ловко сыграл на их наивности Демокрит.
Воспользовавшись тем, что взгляды философа не находят понима­ния у окружающих, один из его родственников хочет доказать, что Демокрит безумен. Это даст ему право взять над больным человеком опеку и завладеть его наследством. Сначала обвинение родственника строится на том, что в городе, где лягушки пользуются особым почи­танием, философ ловит их и проводит над ними свои опыты. Глав­ным обвинителем против Демокрита выступает архижрец богини Латоны. Узнав об этом, ответчик посылает верховному жрецу к ужину в подарок павлина, начиненного золотыми монетами. Жадный служитель культа снимает подозрение с Демокрита, но родственник не успокаивается. Наконец дело доходит до того, что суд вызывает для медицинской экспертизы в Абдеру Гиппократа, Великий врач прибывает в город, он встречается с Демокритом и объявляет, что тот — единственный человек в Абдере, которого можно считать вполне здоровым.
Одно из основных увлечений абдеритов — это театр. Однако пьесы, которые ставятся на сцене театра, музыкальное сопровожде­ние и игра актеров доказывают абсолютное отсутствие вкуса у абде­ритов. Для них все пьесы хороши, а игра актеров тем искуснее, чем она менее естественна.
Однажды в театре Абдеры давали «Андромеду" Еврипида под му­зыкальное сопровождение композитора Грилла. На представлении среди зрителей случайно оказался Еврипид, который по пути в столи­цу Македонии Пеллу решил посетить республику, «столь известную остроумием своих граждан». Все были крайне удивлены, когда ино­странцу не понравилась пьеса, а в особенности музыка, которая, по его мнению, абсолютно не соответствует замыслу поэта. Еврипида об-
[396]
влияют, что он на себя много берет, тогда ему приходится сознаться, что он и есть автор трагедии. Ему не верят и даже сравнивают с бюс­том поэта, который установлен над входом в абдеритский националь­ный театр, но в конце концов принимают как дорогого гостя, показывают город и уговаривают дать представление на сцене их те­атра. Еврипид ставит вместе со своей труппой «Андромеду», музыку к которой он тоже сочинил сам. Сначала абдериты были разочарова­ны: вместо привычных искусственных страданий героев и громких воплей на сцене все происходило, как в обычной жизни, музыка была спокойной и гармонировала с текстом. Представление настолько сильно подействовало на воображение зрителей, что на следующий день вся Абдера заговорила ямбами из трагедии.
В четвертой книге «Истории.."описывается судебный процесс о тени осла. Зубодер по имени Струтион, у которого ожеребилась ос­лица, нанимает осла, чтобы поехать в другой город. Погонщик осла со­провождает его в дороге. По дороге зубодеру становится жарко, а так как крутом не было ни деревца, он слезает с осла и садится в его тень. Хозяин осла требует с Струтиона дополнительную плату за тень животного, тот же считает, что «он будет трижды ослом, если это сделает». Погонщик возвращается в Абдеру и подает на зубодера в суд. Начинается длительная тяжба. Постепенно весь город втягивает­ся в судебное разбирательство и разделяется на две партии: партию «теней», поддерживающих зубодера, и партию «ослов», поддержива­ющих погонщика.
На заседании Большого совета, в который входит четыреста чело­век, присутствуют почти все жители Абдеры. Выступают представите­ли обеих сторон. Наконец, когда страсти достигают предела и уже никто не понимает, почему столь простое дело стало неразрешимым, на улице города появляется осел. До этого он все время стоял в го­родской конюшне. Народ, увидя причину ставшего всеобщим несчас­тья, бросается на бедное животное и разрывает его на тысячу кусков. Обе стороны соглашаются с тем, что дело исчерпано. Ослу же реше­но поставить памятник, который должен служить напоминанием всем, «как легко может погибнуть цветущая республика из-за тени осла».
После знаменитого судебного процесса в жизни Абдеры сначала архижрец Ясона Агатирс, а за ним и все граждане республики начи­нают усиленно разводить лягушек, которые считаются в городе свя­щенными животными. Вскоре Абдера вместе с прилегающими к ней областями превращается в сплошной лягушачий пруд. Когда это чрез­мерное количество лягушек было наконец замечено, то сенат города
[397]
принимает решение уменьшить их число. Однако никто не знает, как это сделать, способ же, предложенный Академией Абдеры — упот­реблять лягушек в пишу, — у многих вызывает возражения. Пока дело находилось в обсуждении, город наводнили огромные полчища крыс и мышей. Жители покидают родные места, унося с собой свя­щенное золотое руно из храма Ясона. На этом заканчивается история знаменитой республики. Жители ее переселились в соседнюю Маке­донию и там ассимилировались с местным населением.
В заключительной главе книги, которая носит название «Ключ к истории абдеритов», автор еще раз подчеркивает сатирико-дидактический характер своего произведения: «Все человеческие расы изме­няются от переселения, и две различные расы, смешиваясь, создают третью. Но в абдеритах, куда бы их ни переселяли и как бы они ни смешивались с другими народами, не заметно было ни малейшей су­щественной перемены. Они повсюду все те же самые дураки, какими были и две тысячи лет тому назад в Абдере».
Е. А. Коркмазова
Готфрид Август Бюргер (Gottfried August Burger) 1747-1794
Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и веселые приключения барона фон Мюнхаузена, о которых он обычно рассказывает за бутылкой в кругу своих друзей (Wunderbare Reisen zu Wasser und Lande, Feldzuge und lustige Abenteuer des Freyherrn von Munchausen, wie er dieselben bey der Flasche im Zirkel seiner Freunde selbst zu erzahlen pflegt) - Проза (1786/1788)
Время действия приключений, описанных в книге барона Мюнхаузе­на, — конец XVIII в., в ходе сюжета главный герой оказывается в разных странах, где с ним происходят самые невероятные истории. Все повествование состоит из трех частей: собственное повествование барона, морские приключения Мюнхаузена и путешествия по свету и другие достопримечательные приключения героя.
Начинаются невероятные приключения самого правдивого челове­ка на свете, барона Мююсаузена, по пути в Россию. По дороге он по­падает в страшную снежную бурю, останавливается в чистом поле, привязывает своего коня к столбику, а когда просыпается, то оказы­вается в деревне, а его бедная лошадь бьется на куполе церковной ко-
[399]
локольни, откуда он ее снимает метким выстрелом в уздечку. В дру­гой раз, когда он проезжает на санях через лес, волк, набросившийся на всем ходу на его лошадь в упряжке, настолько вгрызается в тело коня, что, съев его, сам оказывается запряженным в сани, на кото­рых Мюнхаузен и добирается благополучно до Санкт-Петербурга.
Поселившись в России, барон часто ходит на охоту, где с ним происходят удивительные веши, но находчивость и храбрость всегда подсказывают ему выход из затруднительного положения. Так, од­нажды ему приходится вместо ружейного кремня, забытого дома, ис­пользовать для произведения выстрела искры, которые посыпались у него при ударе из глаз. В другой раз на кусочек сала, нанизанный на длинную веревку, ему удается поймать такое количество уток, что они благополучно смогли донести его на своих крыльях до дома, где он, поочередно сворачивая им шеи, совершает мягкую посадку.
Гуляя по лесу, Мюнхаузен замечает великолепную лису, чтобы не портить ее шкуру, он решает поймать ее, прибив за хвост к дереву. Бедная лиса, не дожидаясь решения охотника, сама покидает свою шкуру и убегает в лес, так барон получает ее великолепную шубу. Без принуждения приходит на кухню Мюнхаузена и слепая веприца. Когда барон своим метким выстрелом попадает в хвостик поросенка-поводыря, за который держалась мать, поросенок убегает, а свинья, держась за остаток хвостика, послушно идет вслед за охотником.
Большая часть необычных происшествий на охоте обусловлена тем, что у Мюнхаузена кончаются патроны. Вишневой косточкой вместо патрона стреляет барон в голову оленя, у которого затем между рогов вырастает вишневое дерево. С помощью двух ружейных кремней взрывает Мюнхаузен чудовищною медведя, напавшего на него в лесу. Волка же барон выворачивает наизнанку, засунув ему через раскрытую пасть в брюхо руку.
Как у всякого заядлого охотника, любимые домашние животные Мюнхаузена — это борзые собаки и лошади. Его любимая борзая не захотела бросить барона даже тогда, когда пришло ей время обзавес­тись потомством, поэтому и ощенилась она во время погони за зай­цем. Каково же было удивление Мюнхаузена, когда он увидел, что не только за сукой его мчится ее потомство, но и зайчиху преследуют ее зайчата, которых та родила также во время погони.
В Литве Мюнхаузен укрощает ретивого коня и получает его в по­дарок. Во время штурма турок в Очакове лошадь теряет свою зад­нюю часть, которую барон потом находит на лугу в окружении молоденьких кобыл. Мюнхаузен нисколько не удивляется этому, он
[400]
берет и сшивает круп коня молодыми ростками лавра. В результате не только лошадь срастается, но и ростки лавра дают корни.
Во время русско-турецкой войны, в которой наш доблестный герой не мог не принять участие, с ним происходит еще несколько забавных случаев. Так, он совершает путешествие в лагерь турок на пушечном ядре и таким же образом возвращается обратно. Во время же одного из переходов Мюнхаузен вместе со своим конем чуть было не тонет в болоте, но, собрав последние силы, сам вытаскивает себя за волосы из трясины.
Не менее увлекательны приключения знаменитого рассказчика и на море. Во время своего первого путешествия Мюнхаузен посещает остров Цейлон, где на охоте он попадает, казалось бы, в безысходную ситуацию между львом и разинутой пастью крокодила. Не теряя ни минуты, барон охотничьим ножом отсекает голову льву и запихивает его в пасть крокодила до тех пор, пока тот не перестает дышать. Вто­рое морское путешествие Мюнхаузен совершает в Северную Амери­ку. Третье — забрасывает барона в воды Средиземного моря, где он попадает в желудок огромной рыбы. Танцуя в ее брюхе зажигатель­ный шотландский танец, барон заставляет бедное животное так бить­ся в воде, что его замечают итальянские рыбаки. Сраженная гар­пуном рыба попадает на судно, так путешественник освобождается из своего заточения.
Во время своего пятого вояжа по морю из Турции в Каир Мюнха­узен обзаводится отличными слугами, которые помогают ему выиг­рать спор с турецким султаном. Суть же спора сводится к следующему: барон обязуется за час доставить из Вены ко двору сул­тана бутылку хорошего токайского вина, за что султан ему разрешит взять столько золота из своей казны, сколько сможет унести слуга Мюнхаузена. С помощью своих новых слуг — скорохода, слухача и меткого стрелка путешественник выполняет условие пари. Силач же с легкостью за один раз выносит всю казну султана и погружает ее на корабль, который поспешно покидает Турцию.
После помощи англичанам во время их осады Гибралтара барон отправляется в свое северное морское путешествие. Находчивость и бесстрашие и здесь выручают великого путешественника. Оказавшись в окружении свирепых белых медведей, Мюнхаузен, убив одного из них и спрятавшись в его шкуре, истребляет и всех остальных. Он спасается сам, добывает великолепные медвежьи шкуры и вкусней­шее мясо, которым угощает своих друзей.
Список приключений барона, наверное, был бы неполным, если бы он не посетил Луну, куда его корабль забросили волны урагана.
[401]
Там он знакомится с удивительными жителями «сверкающего остро­ва», у которых «живот — чемодан», а голова — это часть тела, кото­рая может существовать вполне самостоятельно. Рождаются лунатики из орехов, причем из одной скорлупы вылупляется воин, а из дру­гой — философ. Во всем этом барон предлагает самим убедиться своим слушателям, отправившись тотчас же на Луну.
Следующее удивительное путешествие барона начинается с иссле­дования вулкана Этны. Мюнхаузен прыгает в огнедышащий кратер и оказывается в гостях у бога огня Вулкана и его циклопов. Затем через центр Земли великий путешественник попадает в Южное море, где вместе с командой голландского корабля он открывает сырный ост­ров. Люди на этом острове с тремя ногами и одной рукой. Питаются они исключительно сыром, запивая его молоком из протекающих по острову рек. Все здесь счастливы, поскольку на этой земле нет голод­ных. Покинув замечательный остров, корабль, на котором был Мюн­хаузен, попадает в брюхо огромного кита. Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба нашего путешественника и услышали бы мы о его приключениях, если бы команде корабля не удалось вырваться вместе с судном из плена. Вставив мачты корабля в рот животного вместо распорок, им удалось выскользнуть. Так заканчиваются стран­ствия барона Мюнхаузена.
Е. А. Коркмазова
Иоганн Вольфганг Гете (Johann Wolfgang von Goethe) 1749-1832
Гец фон Берлихинген с железною рукою (Gotz von Berlichingen mit der eisernen Hand) - Трагедия (1773)
Действие драмы происходит в Германии в двадцатые годы XVI в., когда страна была раздроблена на множество независимых феодаль­ных княжеств, находившихся в постоянной вражде друг с другом, но­минально же все они входили в состав так называемой Священной Римской империи. Это было время бурных крестьянских волнений, ознаменовавших начало эпохи Реформации.
Геи фон Берлихинген, смелый независимый рыцарь, не ладит с епископом Бамбергским. В трактире на дороге он устроил вместе со своими людьми засаду и поджидает Адельберта Вейслингена, прибли­женного епископа, с ним он хочет расплатиться за то, что его оруже­носца держат в плену в Бамберге. Захватив Адельберта, он едет в свой родовой замок в Якстгаузен, где его ждут жена Елизавета, сестра Мария и маленький сын Карл.
В прежние времена Вейслинген был лучшим другом Геца. Вместе они служили пажами при дворе маркграфа, вместе участвовали в военных походах. Когда Берлихинген в бою потерял свою правую руку, вместо которой теперь у него железная, тот ухаживал за ним.
[403]
Но жизненные пути их разошлись. Адальберта засосала
жизнь с ее сплетнями и интригами, он принял сторону врагов Геца,
которые стремятся опорочить его в глазах императора.
В Якстгаузене Берлихинген пытается привлечь Вейслингена на свою сторону, внушая ему, что он принижает себя до уровня вассала при каком-то «своенравном и завистливом попе». Адальберт вроде бы соглашается с благородным рыцарем, этому способствует и вспых­нувшая у него любовь к кроткой, набожной сестре Геца Марии. Вейслинген обручается с ней, и под честное слово, что он не будет оказывать помощи его врагам, Берлихинген отпускает его. Адельберт отправляется в свои имения, чтобы навести в них порядок, прежде чем ввести в дом молодую жену.
При дворе епископа Бамбергского с нетерпением ждут Вейслинге­на, который уже давно должен был вернуться из резиденции импера­тора в Аугсбурге, но оруженосец его Франц привозит известие, что он у себя в имении, в Швабии, и не намерен появляться в Бамберге. Зная неравнодушие Вейслингена к женскому полу, епископ посылает к нему Либетраута с известием, что при дворе его ждет недавно ов­довевшая красавица Адельгейда фон Вальдорф. Вейслинген приезжает в Бамберг и попадает в любовные сети коварной и бездушной вдовы. Он нарушает слово, данное Гецу, остается в резиденции епископа и женится на Адельгейде.
В доме Берлихингена гостит его союзник Франц фон Зикинген. Он влюблен в Марию и пытается уговорить ее, тяжело переживаю­щую измену Адельберта, выйти за него замуж, в конце концов сестра Геца соглашается.
К Якстгаузену приближается карательный отряд, посланный им­ператором, чтобы взять в плен Геца. В Аугсбург поступила жалоба от нюрнбергских купцов, что их людей, возвращавшихся с франкфурт­ской ярмарки, ограбили солдаты Берлихингена и Ганса фон Зельбица. Император решил призвать рыцаря к порядку. Зикинген предлагает Гецу помощь своих рейтеров, но хозяин Якстгаузена считает, что ра­зумнее, если он до времени будет придерживаться нейтралитета, тогда он сможет выкупить его в случае чего из тюрьмы.
Солдаты императора атакуют замок, Гец с трудом со своим не­большим отрядом обороняется. Его выручает внезапно подоспевший Ганс фон Зельбиц, которого самого ранят в ходе боя. Рейтеры импе­ратора, потерявшие много людей, отходят за подкреплением.
Во время передышки Гец настаивает, чтобы Зикинген с Марией обвенчались и покинули Якстгаузен. Как только молодая чета уезжа­ет, Берлихинген приказывает закрыть ворота и завалить их камнями
[404]
и бревнами. Начинается изнурительная осада замка. Небольшой отряд, отсутствие запасов вооружения и продовольствия вынуждают Геца пойти на переговоры с рейтерами императора. Он посылает своего человека, чтобы он договорился об условиях сдачи крепости. Парламентер привозит известие, что людям обещана свобода, если они добровольно сложат оружие и покинут замок. Гец соглашается, но, как только он с отрядом выезжает из ворот, его хватают и до­ставляют в Гельброн, где он предстанет перед имперскими советни­ками.
Несмотря ни на что, благородный рыцарь продолжает держаться смело. Он отказывается подписать договор о мире с императором, предложенный ему советниками, потому что считает, что в нем не­справедливо он назван нарушителем законов империи. В это время его зять Зикинген подходит к Гейльброну, занимает город и освобож­дает Геца. Чтобы доказать императору свою честность и преданность, Берлихинген сам приговаривает себя к рыцарскому заточению, отны­не он будет безвыездно оставаться в своем замке.
В стране начинаются крестьянские волнения. Один из отрядов крестьян принуждает Геца стать во главе них, но тот соглашается лишь на определенных условиях. Крестьяне должны отказаться от бессмысленных грабежей и поджогов и действительно бороться за свободу и свои попранные права. Если в течение четырех недель они нарушат договор, то Берлихинген покинет их. Императорские войс­ка, во главе которых стоит комиссар Вейслинген, преследуют отряд Геца. Часть крестьян все же не способна удержаться от мародерства, они нападают на рыцарский замок в Мильтенберге, поджигают его. Берлихинген уже готов покинуть их, но поздно, он ранен, остается один и попадает в плен.
Судьба вновь пересекает пути Вейслингена и Геца. В руках Адельберта жизнь Берлихингена. К нему в замок с просьбой помиловать брата отправляется Мария. Она находит Вейслингена на смертном одре. Его отравил оруженосец Франц. Адельгейда соблазнила его, обе­щав свою любовь, если он даст яд своему хозяину. Сам Франц, не вы­держав вида страданий Адальберта, выбрасывается из окна замка в Майн. Вейслинген разрывает на глазах Марии смертный приговор Геца и умирает. Судьи тайного судилища приговаривают Адельгейду к смерти за прелюбодеяния и убийство мужа,
В темнице Гейльброна находится Берлихинген. С ним его верная жена Елизавета Раны Геца почти зажили, но его душа изнемогает от ударов судьбы, обрушившихся на него. Он потерял всех своих верных людей, погиб и его молодой оруженосец Георг. Доброе имя Берли-
[405]
хингена запятнано связью с бандитами и разбойниками, он лишен всего своего имущества.
Приезжает Мария, она сообщает, что жизнь Геца вне опасности, но ее муж осажден в своем замке и князья одолевают его. Теряюще­му силы Берлихингену разрешают прогуляться по саду при тюрьме. Вид неба, солнца, деревьев радует его. В последний раз он наслажда­ется всем этим и с мыслью о свободе умирает. Словами Елизаветы: «Горе потомству, если оно тебя не оценит!» заканчивается драма об идеальном рыцаре.
Е. А. Коркмазова
Страдания молодого Вертера (Die Leiden des jungen Werthers) - Роман (1774)
Именно этот жанр, характерный для литературы XVIII в., выбирает Гете для своего произведения, действие же происходит в одном из небольших немецких городков в конце XVIII в. Роман состоит из двух частей — это письма самого Вертера и дополнения к ним под заголовком «От издателя к читателю». Письма Вертера адресованы его другу Вильгельму, в них автор стремится не столько описать собы­тия жизни, сколько передать свои чувства, которые вызывает у него окружающий мир.
Вертер, молодой человек из небогатой семьи, образованный, склонный к живописи и поэзии, поселяется в небольшом городке, чтобы побыть в одиночестве. Он наслаждается природой, общается с простыми людьми, читает своего любимого Гомера, рисует. На заго­родном бале молодежи он знакомится с Шарлоттой С. и влюбляется в нее без памяти. Лотта, так зовут девушку близкие знакомые, — старшая дочь княжеского амтсмана, всего в их семье девять детей. Мать у них умерла, и Шарлотта, несмотря на свою молодость, сумела заменить ее своим братьям и сестрам. Она не только внешне привле­кательна, но и обладает самостоятельностью суждений. Уже в первый день знакомства у Вертера с Лоттой обнаруживается совпадение вку­сов, они легко понимают друг друга.
С этого времени молодой человек ежедневно проводит большую часть времени в доме амтсмана, который находится в часе ходьбы от города. Вместе с Лоттой он посещает больного пастора, ездит ухажи­вать за больной дамой в городе. Каждая минута, проведенная вблизи
[406]
нее, доставляет Вертеру наслаждение. Но любовь юноши с самого на­чала обречена на страдания, потому что у Лотты есть жених, Альберт, который поехал устраиваться на солидную должность.
Приезжает Альберт, и, хотя он относится к Вертеру приветливо и деликатно скрывает проявления своего чувства к Лотте, влюбленный юноша ревнует ее к нему. Альберт сдержан, разумен, он считает Вертера человеком незаурядным и прощает ему его беспокойный нрав. Вертеру же тяжело присутствие третьего лица при свиданиях с Шар­лоттой, он впадает то в безудержное веселье, то в мрачные настро­ения.
Однажды, чтобы немного отвлечься, Вертер собирается верхом в горы и просит у Альберта одолжить ему в дорогу пистолеты. Альберт соглашается, но предупреждает, что они не заряжены. Вертер берет один пистолет и прикладывает ко лбу. Эта безобидная шутка перехо­дит в серьезный спор между молодыми людьми о человеке, его страс­тях и разуме. Вертер рассказывает историю о девушке, покинутой возлюбленным и бросившейся в реку, так как без него жизнь для нее потеряла всякий смысл. Альберт считает этот поступок «глупым», он осуждает человека, который, увлекаемый страстями, теряет способ­ность рассуждать. Вертеру, напротив, претит излишняя разумность.
На день рождения Вертер получает в подарок от Альберта свер­ток: в нем бант с платья Лотты, в котором он увидел ее впервые. Мо­лодой человек страдает, он понимает, что ему необходимо заняться делом, уехать, но все время откладывает момент расставания. Нака­нуне отъезда он приходит к Лотте. Они идут в их любимую беседку в саду. Вертер ничего не говорит о предстоящей разлуке, но девушка, словно предчувствуя ее, заводит разговор о смерти и о том, что пос­ледует за этим. Она вспоминает свою мать, последние минуты перед расставанием с ней. Взволнованный ее рассказом Вертер тем не менее находит в себе силы покинуть Лотту.
Молодой человек уезжает в другой город, он становится чиновни­ком при посланнике. Посланник придирчив, педантичен и глуп, но Вертер подружился с графом фон К. и старается в беседах с ним скрасить свое одиночество. В этом городке, как оказывается, очень сильны сословные предрассудки, и молодому человеку то и дело ука­зывают на его происхождение.
Вертер знакомится с девицей Б., которая ему отдаленно напоми­нает несравненную Шарлотту. С ней он часто беседует о своей преж­ней жизни, в том числе рассказывает ей и о Лотте. Окружающее общество досаждает Вертеру, и его отношения с посланником дела­ются все хуже. Дело кончается тем, что посланник жалуется на него
[407]
министру, тот же, как человек деликатный, пишет юноше письмо, в котором выговаривает ему за чрезмерную обидчивость и пытается на­править его сумасбродные идеи в то русло, где они найдут себе вер­ное применение.
Вертер на время примиряется со своим положением, но тут про­исходит «неприятность», которая заставляет его покинуть службу и город. Он был с визитом у графа фон К., засиделся, в это время нача­ли съезжаться гости. Б городке же этом не принято было, чтобы в дворянском обществе появлялся человек низкого сословия. Вертер не сразу сообразил, что происходит, к тому же, увидев знакомую девицу Б., он разговорился с ней, и только когда все стали коситься на него, а его собеседница с трудом могла поддержать беседу, молодой чело­век поспешно удалился. На следующий же день по всему городу пошли сплетни, что граф фон К. выгнал Вертера из своего дома. Не желая ждать, когда его попросят покинуть службу, юноша подает прошение об отставке и уезжает.
Сначала Вертер едет в родные места и предается сладостным вос­поминаниям детства, потом принимает приглашение князя и едет в его владения, но здесь он чувствует себя не на месте. Наконец, не в силах более переносить разлуку, он возвращается в город, где живет Шарлотта. За это время она стала женой Альберта. Молодые люди счастливы. Появление Вертера вносит разлад в их семейную жизнь. Лотта сочувствует влюбленному юноше, но и она не в силах видеть его муки. Вертер же мечется, он часто мечтает заснуть и уже больше не просыпаться, или ему хочется совершить грех, а потом искупить его.
Однажды, гуляя по окрестностям городка, Вертер встречает сума­сшедшего Генриха, собирающего букет цветов для любимой. Позднее он узнает, что Генрих был писцом у отца Лотты, влюбился в девушку, и любовь свела его с ума. Вертер чувствует, что образ Лотты преследу­ет его и у него не хватает сил положить коней страданиям. На этом письма молодого человека обрываются, и о его дальнейшей судьбе мы узнаем уже от издателя.
Любовь к Лотте делает Вертера невыносимым для окружающих. С другой стороны, постепенно в душе молодого человека все более укрепляется решение покинуть мир, ибо просто уйти от возлюблен­ной он не в силах. Однажды он застает Лотту, перебирающую подар­ки родным накануне Рождества. Она обращается к нему с просьбой прийти к ним в следующий раз не раньше сочельника. Для Вертера это означает, что его лишают последней радости в жизни. Тем не менее на следующий день он все же отправляется к Шарлотте, вмес-
[408]
те они читают отрывок из перевода Вертера песен Оссиана. В порыве неясных чувств юноша теряет контроль над собой и приближается к Лотте, за что та просит его покинуть ее.
Вернувшись домой, Вертер приводит в порядок свои дела, пишет прощальное письмо своей возлюбленной, отсылает слугу с запиской к Альберту за пистолетами. Ровно в полночь в комнате Вертера разда­ется выстрел. Утром слуга находит молодого человека, еще дышаще­го, на полу, приходит лекарь, но уже поздно. Альберт и Лотта тяжело переживают смерть Вертера. Хоронят его недалеко от города, на том месте, которое он выбрал для себя сам.
Е. А. Коркмазова
Эгмонт (Egmont) - Трагедия (1775-1787)
Действие трагедии происходит в Нидерландах, в Брюсселе, в 1567— 1568 гг., хотя в пьесе события этих лет разворачиваются в течение нескольких недель.
На городской площади горожане состязаются в стрельбе из лука, к ним присоединяется солдат из войска Эгмонта, он легко обыгрывает всех и угощает за свой счет вином. Из разговора горожан и солдата мы узнаем, что Нидерландами правит Маргарита Пармская, которая принимает решения с постоянной оглядкой на своего брата, короля Испании Филиппа. Народ же Фландрии любит и поддерживает своего наместника графа Эгмонта, славного полководца, не раз одерживавше­го победы. К тому же он намного терпимее относится к проповедни­кам новой религии, которая проникает в страну из соседней Германии. Несмотря на все старания Маргариты Пармской, новая вера находит много сторонников среди простого населения, уставшего от гнета и поборов католических священников, от постоянных войн.
Во дворце Маргарита Пармская вместе со своим секретарем, Ма­киавелли, составляет отчет Филиппу о волнениях, происходящих во Фландрии, главным образом на религиозной почве. Чтобы принять решение о дальнейших действиях, она созвала совет, на который должны прибыть наместники нидерландских провинций.
В этом же городе, в скромном бюргерском доме живет девушка Клара со своей матерью. Время от времени к ним заходит сосед Бракенбург. Он явно влюблен в Клару, но та уже давно привыкла к его привязанности и воспринимает его, скорее, как брата. Недавно в ее
[409]
жизни случились большие перемены, в их дом стал наведываться сам граф Эгмонт. Он заметил Клару, когда проезжал по их улице в сопро­вождении своих солдат и все приветствовали его. Когда Эгмонт не­ожиданно появился у них, девушка окончательно потеряла из-за него голову. Мать так надеялась, что ее Клэрхен выйдет замуж за добропо­рядочного Бракенбурга и будет счастлива, но теперь понимает, что не уберегла дочь, которая только и ждет, когда наступит вечер и появит­ся ее герой, в котором теперь весь смысл ее жизни.
Граф Эгмонт занят вместе со своим секретарем разбором своей корреспонденции. Здесь и письма простых солдат с просьбой выпла­тить жалованье, и жалобы солдатских вдов на то, что им нечем кор­мить детей. Есть и жалобы на солдат, которые надругались над простой девушкой, дочерью трактирщика. Во всех случаях Эгмонт предлагает простое и справедливое решение. Из Испании пришло письмо графа Оливы. Достойный старец советует быть Эгмонту осто­рожнее. Его открытость и опрометчивые поступки не доведут до добра. Но для смелого полководца свобода и справедливость превыше всего, а потому ему трудно соблюдать осторожность.
Приходит принц Оранский, он сообщает, что из Испании во Фландрию направляется герцог Альба, известный своей «кровожад­ностью». Принц советует Эгмонту удалиться в свою провинцию и там укрепиться, сам он поступит именно так. Он также предупреж­дает графа, что в Брюсселе ему грозит гибель, но тот не верит ему. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Эгмонт отправляется к своей любимой Клэрхен. Сегодня по просьбе девушки он пришел к ней в наряде рыцаря Золотого руна. Клэрхен счастлива, она искренне любит Эгмонта, и он отвечает ей тем же.
Тем временем Маргарита Пармская, узнавшая также о прибытии герцога Альбы, отрекается от престола и покидает страну. В Брюссель прибывает с войсками испанского короля Альба. Теперь, по его указу, запрещено горожанам собираться на улицах. Даже если двух людей заметят вместе, то сразу бросают в тюрьму за подстрекательство. На­местнику испанского короля повсюду мерещится заговор. Но главные его противники — это принц Оранский и граф Эгмонт. Он пригла­сил их в Куленбургский дворец, где приготовил им ловушку. После свидания с ним их арестуют его офицеры. Среди приближенных Альбы и его внебрачный сын Фердинанд. Молодой человек очарован Эгмонтом, его благородством и простотой в общении, его героизмом и смелостью, но он не в силах перечить планам своего отца. Незадол­го до начала аудиенции гонец из Антверпена привозит письмо от принца Оранского, который под благовидным предлогом отказывает­ся прибыть в Брюссель.
[410]
Появляется Эгмонт, он спокоен. На все претензии Альбы по по­воду волнений в Нидерландах он отвечает с учтивостью, но в то же время его суждения о происходящих событиях достаточно независи­мы. Граф заботится о благе своего народа, его независимости. Он предупреждает Альбу, что король идет по неверному пути, стремясь «втоптать в землю» людей, которые преданы ему, они же рассчиты­вают на его поддержку и защиту. Герцог не способен понять Эгмон­та, он предъявляет ему приказ короля арестовать его, отбирает личное оружие графа, и стражники уводят его в тюрьму.
Узнав о судьбе своего любимого, Клэрхен не в силах оставаться дома. Она бросается на улицу и призывает горожан взять в руки ору­жие и освободить графа Эгмонта. Горожане лишь сочувственно смот­рят на нее и в страхе расходятся. Бракенбург увлекает Клэрхен домой.
Граф Эгмонт, впервые в жизни утративший свободу, тяжело пере­живает свой арест. С одной стороны, вспоминая предостережения друзей, он чувствует, что смерть где-то совсем рядом, и он, безоруж­ный, не в силах защитить себя. С другой стороны, в глубине души он надеется, что Оранский все же придет ему на выручку или народ сде­лает попытку освободить его.
Суд короля единогласно выносит Эгмонту приговор — смертная казнь. Узнает об этом и Клэрхен. Ее мучит мысль, что она не в силах помочь своему могущественному возлюбленному. Пришедший из го­рода Бракенбург сообщает, что все улицы заполонили солдаты короля, а на рыночной площади возводят эшафот. Понимая, что Эгмонт не­минуемо будет убит, Клэрхен выкрадывает у Бракенбурга яд, выпива­ет его, ложится в постель и умирает. Ее последняя просьба — это позаботиться о стареющей матери.
О решении королевского суда сообщает Эгмонту офицер Альбы. Графа обезглавят на рассвете. Вместе с офицером попрощаться с Эг­монтом пришел сын Альбы — Фердинанд. Оставшись с графом на­едине, молодой человек признается, что всю свою жизнь он считал Эгмонта своим героем. И теперь ему горько осознавать, что он ничем не может помочь своему кумиру: отец все предусмотрел, не оставив никакой возможности для освобождения Эгмонта. Тогда граф просит Фердинанда позаботиться о Клэрхен.
узник остается один, он засыпает, и во сне ему является Клэрхен, которая венчает его лавровым венком победителя. Проснувшись, граф ощупывает свою голову, но на ней ничего нет. Брезжит рассвет, раз­даются звуки победной музыки, и Эгмонт направляется навстречу стражникам, пришедшим вести его на казнь.
Е. А. Коркмазова
[411]
Рейнеке-лис (Reineke Fuchs) - Поэма (1793)
Действие происходит во Фландрии. Сюжет общеизвестен и не раз уже подвергался до Гете поэтической обработке. Обобщения, содер­жащиеся в тексте, дают возможность приложить фабулу ко многим временам.
На праздник, Троицын день, звериный король Нобель собирает подданных. Не явился ко двору только Рейнеке-лис, он плут и избега­ет лишний раз появляться на глаза монарху. Опять все звери жалуют­ся на него. У Изегрима-волка он обесчестил жену, а детей покалечил, у песика Вакерлоса отнял последний кусочек колбасы, чуть не убил зайца Лямпе. За родного дядю заступается барсук. Он рассказывает всем, как несправедливо поступил с Рейнеке волк, когда тот, хитрос­тью забравшись на подводу крестьянина, потихоньку стал скидывать рыбу с воза, чтобы вместе с Изегримом затем утолить голод. Но волк съел все сам, а лису оставил лишь объедочки. Так же поступил Изегрим и при разделе туши свиньи, которую Рейнеке, рискуя собствен­ной жизнью, выбросил ему через окно крестьянского дома.
В тот момент, когда все звери уже готовы были согласиться с бар­суком, внесли на носилках обезглавленную курочку, ее кровь пролил Рейнеке-лис Он нарушил рескрипт короля о нерушимом мире между животными. Пробравшись в дом петуха, сначала он перетас­кал деток, а затем убил и курочку.
Разгневанный Нобель посылает за лисом медведя Брауна, чтобы он привел его на королевский суд. Медведь разыскал без труда дом Рейнеке, но тот сказал, что хочет угостить гонца медом в сотах. Он повел Брауна во двор к плотнику, показал колоду, в которую крестья­нин вогнал колья, и предложил ему достать оттуда мед. Когда люби­тель полакомиться с головой залез в колоду, Рейнеке незаметно вытащил колья, а морда и лапы медведя застряли в колоде. От боли Браун стал орать, тогда из дома выбежал плотник, увидел косолапого, созвал односельчан, и они стали избивать непрошеного гостя. С тру­дом вырвавшись из колоды, ободрав морду и лапы, еле живой Браун вернулся ко двору короля ни с чем.
Нобель послал за лисом кота Гинце, но и тот попался на хитрость Рейнеке. Плут рассказал, что неподалеку, в амбаре одного попа, во­дятся прежирные мыши, и Гинце решил закусить перед обратной до­рогой. На самом деле около лаза в амбар сын попа натянул петлю, чтобы в нее попался вор, который крадет у них кур. Кот, почувство­вав на себе веревку, зашумел, забился. Сбежалась семья попа, кота
[412]
избили, выкололи ему глаз. В конце концов Гинце перегрыз веревку и убежал, в таком весьма плачевном состоянии предстал он перед ко­ролем.
В третий раз к Рейнеке вызвался идти его племянник, барсук. Он уговорил лиса явиться ко двору. По дороге Рейнеке исповедуется в своих многочисленных грехах родственнику, чтобы облегчить свою душу перед тем, как предстать перед судом.
Суд, приняв во внимание многочисленные жалобы на лиса, выно­сит решение о казни через повешение. И вот, когда виновного уже повели на казнь, он просит отсрочки, чтобы поведать всем до конца о своих «преступлениях".
Отец Рейнеке нашел в недавнем прошлом клад Эммериха Могуче­го и задумал организовать заговор, чтобы посадить на престол нового короля — медведя Брауна. Своих сторонников, а ими были волк Изегрим, кот Гинце и другие ныне выступившие на суде против Рей­неке звери, он подкупил обещанием денег. Тогда верный Нобелю Рейнеке выследил собственного отца, где он хранил клад, и перепря­тал его. Когда старый лис обнаружил пропажу, то с горя удавился. Так, очернив отца и врагов своих, хитрый лис втирается в доверие к Нобелю, а за обещание открыть королю и королеве местонахождение клада он получает помилование.
Рейнеке сообщает, что клад зарыт в пустыне во Фландрии, но, к сожалению, сам он не может указать место, потому что его долг сей­час — это отправиться в Рим и получить отпущение грехов у папы. По приказу короля лису сшили котомку из куска шкуры медведя Брауна и выдали запасные две пары сапог, содрав кожу с лап Изегрима и его жены. И пускается Рейнеке в путь. В дороге его сопровож­дают заяц Лямпе и баран Бэллин. Сначала лис-пилигрим заходит к себе домой, чтобы обрадовать семью, что он жив и здоров. Оставив барана во дворе и заманив зайца в дом, Рейнеке с женой и детками съедает Лямпе. Голову его он кладет в котомку и отправляет вместе с Бэллином королю, обманув бедное животное, что там находится его послание, которое надо немедленно доставить ко двору.
Король, поняв, что Рейнеке снова обманул его, решает выступить против него всей звериной силой. Но сначала он задает пир в честь пострадавших по вине лиса Брауна, Изегрима и его жены. На коро­левское застолье собираются снова обиженные Рейнеке звери: кролик с оторванным ухом, еле унесший от лиса свои ноги, ворон, у которо­го плут съел жену.
Племянник-барсук решает опередить войско короля и предупре­дить Рейнеке о надвигающейся опасности, чтобы тот успел с семьей
[413]
скрыться. Но лис не испугался, он отправляется вновь ко двору, чтобы защитить себя от несправедливых обвинений.
Всю вину за убитого Лямпе Рейнеке сваливает на барана, который к тому же, по его словам, не передал королю и королеве от него ве­ликолепные подарки — бесценный перстень и гребень с необыкно­венным зеркальцем. Но Нобель не верит словам хитрого лиса, тогда за него заступается обезьяна, сказав, что, не будь Рейнеке чист, разве явился бы он ко двору? К тому же мартышка напоминает королю, что лис всегда помогал ему своим мудрым советом. Разве не он решил запутанную тяжбу человека со змеей.
Созвав совет, король разрешает лису попробовать вновь оправдать­ся. Рейнеке прикидывается сам обманутым зайцем Лямпе и бараном Бэллином. Они выкрали все его богатства, и теперь он не знает, где искать их. «Так слово за словом придумывал Рейнеке басни. Все и развесили уши...»
Поняв, что словами лиса не перехитришь, Изегрим вызывает его на поединок. Но и здесь Рейнеке оказывается умнее. Он натирает свое тело перед боем жиром, а во время схватки то и дело выпускает свою едкую жидкость и сыплет волку хвостом в глаза песок. С тру­дом, но лис побеждает Изегрима. Король, убедившись в правоте Рей­неке, назначает его канцлером государства и вручает государственную печать.
Е. А. Коркмазова
Герман и Доротея (Hermann und Dorothea) - Поэма (1797)
Действие происходит в провинциальном немецком городке в период французской буржуазной революции. Поэма состоит из девяти песен, каждая из которых носит имя одной из греческих муз — покрови­тельниц разных видов искусств. Имена муз определяют и содержание каждой песни.
По дорогам, идущим от Рейна, тянутся обозы с беженцами. Не­счастные люди спасаются с уцелевшим добром от хаоса, возникшего в приграничных областях Германии и Франции в результате француз­ской революции.
Небогатая чета из близлежащего городка посылает своего сына Германа передать людям, попавшим в беду, кое-что из одежды и съестного. Молодой человек встречает на дороге отставшую от основ-
[414]
ной массы беженцев фуру (повозку, запряженную волами). Впереди идет девушка, которая обращается к нему с просьбой помочь им. В повозке молодая женщина только что родила ребенка, а его даже не во что завернуть. С радостью отдает ей Герман все, что собрала ему мать, и возвращается домой.
Родители уже давно мечтают женить Германа. Напротив их дома живет богатый купец, у которого на выданье три дочери. Он богат и со временем все его добро перейдет к наследницам. Отец Германа, который мечтает о невестке с достатком, советует сыну посвататься к младшей дочери купца, но тот не хочет знаться с чопорными и ко­кетливыми девицами, часто насмехающимися над его простыми ма­нерами. Действительно, Герман всегда неохотно учился в школе, был равнодушен к наукам, зато добр, «отменный хозяин и славный ра­ботник».
Заметив перемену настроения сына после встречи с беженцами, мать Германа, женщина простая и решительная, выведывает у него, что он познакомился там с девушкой, которая тронула его сердце. Боясь потерять ее в этой всеобщей сутолоке, он хочет теперь же ее объявить своей невестой. Мать и сын просят отца дать разрешение на брак Германа с незнакомкой. За молодого человека заступаются и пастырь с аптекарем, которые как раз зашли к отцу в гости.
Втроем, пастырь, аптекарь и сам Герман, едут в деревню, где, как им известно, остановились беженцы на ночлег. Они хотят увидеть из­бранницу молодого человека и расспросить у спутников о ней. От судьи, с которым познакомился пастырь в деревне, он узнает, что не­знакомка обладает решительным характером. У нее на руках оста­лись малолетние дети. Когда на их дом напали мародеры, она выхватила у одного из них саблю и зарубила его, а остальных четве­рых ранила, тем самым защитив свою жизнь и жизнь детей.
Пастырь с аптекарем возвращаются в дом родителей Германа, а молодой человек остается, он хочет сам откровенно поговорить с де­вушкой и признаться ей в своих чувствах. Он встречает Доротею, так зовут незнакомку, около деревни, у колодца. Герман честно признает­ся ей, что вернулся сюда за ней, так как ему понравились ее привет­ливость и расторопность, а его матушке нужна хорошая помощница в доме. Доротея, думая, что молодой человек зовет ее в работницы, соглашается. Она относит воду своим спутникам, прощается с ними, хотя они очень неохотно расстаются с ней, и, взяв свой узелок, идет с Германом.
Родители приветливо встречают их, молодой же человек, улучив момент, просит пастыря разъяснить Доротее, что не как служанку он
[415]
привел ее в дом, а как будущую хозяйку. Тем временем отец Герма­на, неловко пошутив насчет удачного выбора сына, вызывает смуще­ние у Доротеи. Тут и пастырь пристает к ней с расспросами о том, как она отнесется к тому, что ее молодой хозяин собирается женить­ся. Расстроенная девушка уже собирается уйти. Как оказалось, Гер­ман тоже сразу приглянулся ей, и в глубине души она рассчитывала, что со временем ей удастся завоевать его сердце. Не в силах больше молчать, юноша открывается Доротее в своей любви и просит про­щения за свою застенчивость, которая помешала ему это сделать раньше.
Молодые люди счастливы, что нашли друг друга. Сняв с родителей Германа их обручальные кольца, пастырь обручает ими и благословля­ет «новый союз, столь похожий на старый», но, оказывается, на паль­це Доротеи уже есть обручальное кольцо. Девушка рассказывает о своем женихе, который, вдохновленный любовью к свободе, узнав о революции, поспешил в Париж и там погиб. В благородном Германе рассказ Доротеи только укрепляет решимость связать "свою жизнь на­всегда с ней и защищать ее в это тяжелое время «с доблестью мужа».
Е. А. Коркмазова
Иоганн Кристоф Фридрих Шиллер (Johann Christoph Friedrich Schiller) 1759-1805
Разбойники (Die Rauber) (1781)
Действие происходит в современной автору пьесы Германии. Сюжет разворачивается в течение двух лет. Драме предпослан эпиграф Гип­пократа, который в русском переводе звучит так: «Чего не исцеляют лекарства, исцеляет железо; чего не исцеляет железо, исцеляет огонь».
В основе сюжета лежит семейная трагедия. В родовом замке ба­ронов фон Моор живут отец, младший сын — Франц и воспитанни­ца графа, невеста старшего сына, Амалия фон Эдельрейх. Завязкой служит письмо, полученное якобы Францем от «лейпцигского кор­респондента», в котором повествуется о беспутной жизни находяще­гося в университете в Лейпциге Карла фон Моора, старшего сына графа. Опечаленный плохими новостями старик фон Моор позволяет Францу написать письмо Карлу и сообщить ему, что разгневанный поведением своего старшего сына граф лишает его наследства и свое­го родительского благословения.
В это время в Лейпциге, в корчме, где собираются обычно студен­ты Лейпцигского университета, Карл фон Моор ждет ответа на свое письмо к отцу, в котором он чистосердечно раскаивается в своей рас­путной жизни и обещает впредь заниматься делом. Приходит письмо
[417]
гемских лесах, отбирать у богатых путников деньги и пускать их в оборот. Бедным студентам эта мысль кажется заманчивой, но им нужен атаман, и, хотя сам Шпигельберг рассчитывал на эту долж­ность, все единогласно выбирают Карла фон Моора. Надеясь, что «кровь и смерть» заставят его позабыть прежнюю жизнь, отца, не­весту, Карл дает клятву верности своим разбойникам, а те в свою очередь присягают ему.
Теперь, когда Францу фон Моору удалось изгнать своего старшего брата из любящего сердца отца, он пытается очернить его и в глазах его невесты, Амалии. В частности, он сообщает ей, что бриллианто­вый перстень, подаренный ею Карлу перед разлукой в залог верности, тот отдал развратнице, когда ему уже нечем было заплатить за свои любовные утехи. Он рисует перед Амалией портрет болезненного ни­щего в лохмотьях, изо рта которого разит «смертоносной дурно­той» — таков ее любимый Карл теперь. Но не так-то просто убедить любящее сердце, Амалия отказывается верить Францу и прогоняет его прочь.
Но в голове Франца фон Моора уже созрел новый план, который наконец поможет ему осуществить свою мечту, стать обладателем на­следства графов фон Моор. Для этого он подговаривает побочного сына одного местного дворянина, Германа, переодеться и, явившись к старику Моору, сообщить, что он был свидетелем смерти Карла, ко­торый принимал участие в сражении под Прагой. Сердце больного графа вряд ли выдержит это ужасное известие. За это Франц обещает Герману вернуть ему Амалию фон Эдельрейх, которую некогда у него отбил Карл фон Моор.
Так все и происходит. Старик Моор вспоминает с Амалией своего старшего сына. В это время является переодетый Герман. Он расска­зывает о Карле, оставленном без всяких средств к существованию, а потому решившем принять участие в прусско-австрийской кампании. Война забросила его в Богемию, где он геройски погиб. Умирая, он просил передать свою шпагу отцу, а портрет Амалии вернуть ей вместе с ее клятвой верности. Граф фон Моор винит себя в смерти сына, он откидывается на подушки, и его сердце, кажется, останавли­вается. Франц радуется долгожданной смерти отца.
Тем временем в Богемских лесах разбойничает Карл фон Моор. Он смел и часто играет со смертью, так как утратил интерес к жизни. Свою долю добычи атаман отдает сиротам. Он карает бога­тых, грабящих простых людей, следует принципу: «Мое ремесло -возмездие, месть — мой промысел».
[418]
А в родовом замке фон Мооров правит Франц. Он достиг своей цели, но удовлетворения не чувствует: Амалия по-прежнему отказы­вается стать его женой. Герман, понявший, что Франц обманул его, открывает фрейлин фон Эдельрейх «страшную тайну» — Карл фон Моор жив и старик фон Моор тоже.
Карл со своей шайкой попадает в окружение богемских драгун, но им удается вырваться из него ценой гибели всего одного бойца, богемские же солдаты потеряли около 300 человек. В отряд фон Моора просится чешский дворянин, потерявший все свое состояние, а также возлюбленную, которую зовут Амалия. История молодого че­ловека всколыхнула в душе Карла прежние воспоминания, и он ре­шает вести свою шайку во Франконию со словами: «Я должен ее видеть!»
Под именем графа фон Бранда из Мекленбурга Карл проникает в свой родовой замок. Он встречает свою Амалию и убеждается, что она верна «погибшему Карлу». В галерее среди портретов предков он останавливается у портрета отца и украдкой смахивает слезу. Никто не узнает старшего сына графа, лишь всевидящий и вечно всех подо­зревающий Франц угадывает в госте своего старшего брата, но нико­му не говорит о своих догадках. Младший фон Моор заставляет своего старого дворецкого Даниэля дать клятву, что тот убьет приез­жего графа. По шраму на руке дворецкий узнает в графе фон Бранде Карла, тот не в силах лгать старому слуге, воспитавшему его, но те­перь он должен торопиться навсегда покинуть замок. Перед исчезно­вением он решает все же повидать Амалию, которая испытывает к графу чувства, которые у нее прежде были связаны только с одним человеком — Карлом фон Моором. Неузнанный гость прощается с фрейлин.
Карл возвращается к своим разбойникам, утром они покинут эти места, а пока он бродит по лесу, в темноте он слышит голос и видит башню. Это Герман пришел украдкой, чтобы накормить узника, за­пертого здесь. Карл срывает замки с башни и освобождает старика, иссохшего, как скелет. узником оказывается старик фон Моор, кото­рый, к своему несчастью, не умер тогда от вести, принесенной Герма­ном, но когда он пришел в себя в гробу, то сын его Франц тайно от людей заточил его в эту башню, обрекая на холод, голод и одиночест­во. Карл, выслушав историю своего отца, не в силах больше терпеть и, несмотря на родственные узы, которые связывают его с Францем, приказывает своим разбойникам ворваться в замок, схватить брата и доставить сюда живьем.
Ночь. Старый камердинер Даниэль прощается с замком, где он
[419]
провел всю свою жизнь. Вбегает Франц фон Моор в халате со свечой в руке. Он не может успокоиться, ему приснился сон о Страшном суде, на котором его за грехи отправляют в преисподнюю. Он умоля­ет Даниэля послать за пастором. Всю свою жизнь Франц был безбож­ником, и даже теперь с пришедшим пастором он не может примириться и пытается вести диспут на религиозные темы. В этот раз ему не удается с обычной легкостью посмеяться над тезисом о бессмертии души. Получив от пастора подтверждение, что самыми тяжкими грехами человека являются братоубийство и отцеубийство, Франц пугается и понимает, что душе его не избежать ада.
На замок нападают разбойники, посланные Карлом, они поджига­ют замок, но схватить Франца им не удается. В страхе он сам удавли­вается шнурком от шляпы.
Исполнившие приказ члены шайки возвращаются в лес близ замка, где их ждет Карл, так и не узнанный своим отцом. С ними приходит Амалия, которая бросается к разбойнику Моору, обнимает его и называет своим женихом. Тогда в ужасе старик Моор узнает в предводителе этих бандитов, воров и убийц своего любимого старше­го сына Карла и умирает. Но Амалия готова простить своего возлюб­ленного и начать с ним новую жизнь. Но их любви мешает клятва верности, данная Моором своим разбойникам. Поняв, что счастье не­возможно, Амалия молит только об одном — о смерти. Карл закалы­вает ее.
Разбойник Моор испил свою чашу до конца, он понял, что свет злодеяниями не исправишь, его жизнь кончена, он решает сдаться в руки правосудия. Еще по дороге в замок Мооров он разговаривал с бедняком, у которого большая семья, теперь Карл идет к нему, чтобы тот, сдав «знаменитого разбойника» властям, получил за его голову тысячу луидоров.
Е. А. Коркмазова
Заговор Фиеско в Генуе (Die Verschworung des Fiesko zu Genua) - Республиканская трагедия (1783)
Место и время событий автор точно указывает в конце перечня дей­ствующих лиц — Генуя, 1547 г. Пьесе предпослан эпиграф римского историка Саллюстия о Каталине: «Сие злодейство почитаю из ряда вон выходящим по необычности и опасности преступления».
[420]
Молодая жена графа Фиеско ди Лаванья, предводителя республи­канцев в Генуе, — Леонора ревнует своего мужа к Джулии, сестре правителя Генуи. Граф действительно ухаживает за этой кокетливой вдовствующей графиней, и она просит у Фиеско в залог любви пода­рить ей медальон с портретом Леоноры, ему же отдает свой.
Племянник Дории, правителя Генуи, Джанеттино подозревает, что в Генуе республиканцы готовят заговор против его дяди. Чтобы избежать переворота, он нанимает мавра убить главу республиканцев Фиеско. Но вероломный мавр выдает план Джанеттино графу ди Ла­ванья и переходит к нему на службу.
В доме республиканца Веррины большое горе, его единственная дочь Берта изнасилована. Преступник был в маске, но по описанию дочери несчастный отец догадывается, что это дело рук племянника Дории. Пришедший к Веррине просить руки Берты Бургоньино ста­новится свидетелем страшного проклятия отца; тот запирает свою дочь в подземелье собственною дома, пока кровь Джанеттино не смоет позор с его рода.
К Фиеско приходят дворяне Генуи, они рассказывают ему о скан­дале в синьории, произошедшем при выборах прокуратора. Джанет­тино сорвал выборы, он проткнул при голосовании шпагой шар дворянина Цибо со словами: «Шар недействителен! Он с дырой!» В обществе недовольство правлением Дории явно достигло предела. Это понимает Фиеско. Он хочет воспользоваться настроением генуэзцев и осуществить государственный переворот. Граф просит мавра разы­грать сцену покушения на него. Как ди Лаванья и предполагал, народ арестовывает «преступника», тот «сознается», что подослан племян­ником Дории. Народ возмущен, его симпатии на стороне Фиеско.
К Джанеттино является его доверенный Ломеллино. Он предуп­реждает племянника Дории об опасности, нависшей над ним в связи с предательством мавра. Но Джанеттино спокоен, он уже давно за­пасся письмом с подписью императора Карла и его печатью. В нем сказано, что двенадцать сенаторов Генуи должны быть казнены, а мо­лодой Дория станет монархом.
В дом Фиеско приходят генуэзские патриции-республиканцы. Их цель — склонить графа взять на себя руководство заговором против герцога. Но ди Лаванья опередил их предложение, он показывает им письма, в которых сообщается о прибытии в Геную для «избавления от тирании» солдат из Пармы, «золота из Франции», «четырех галер папы римского». Дворяне не ожидали такой расторопности от Фиес­ко, они договариваются о сигнале к выступлению и расходятся.
По дороге Веррина вверяет своему будущему зятю Бургоньино
[421]
тайну, что он убьет Фиеско, как только тиран Дория будет свергнут, ибо прозорливый старый республиканец подозревает, что цель графа — не установление республики в Генуе. Ди Лаванья сам хочет занять место герцога.
Мавр, посланный Фиеско в город с целью узнать настроение гену­эзцев, возвращается с сообщением о намерении Джанеттино казнить двенадцать сенаторов, в том числе и графа. Он принес также поро­шок, который графиня Империали просила его подсыпать в чашку с шоколадом Леоноре. Фиеско срочно созывает заговорщиков и сооб­щает им о письме императора у племянника Дории. Восстание долж­но начаться этой же ночью.
Поздним вечером в доме Фиеско собираются генуэзские дворяне якобы на представление комедиантов. Граф произносит пламенную речь, в которой призывает их свергнуть тиранов Генуи, и раздает ору­жие. Последним в дом врывается Кальканьо, который только что из дворца герцога. Там он видел мавра, он предал их. Все в смятении. Стремясь овладеть ситуацией, Фиеско говорит, что сам послал туда своего слугу. Появляются немецкие солдаты, охраняющие герцога Дорию. Они вводят мавра, с ним записка, в которой тиран Генуи со­общает графу, что он оповещен о заговоре и нынче ночью нарочно отошлет своих телохранителей. Благородство и честь не позволяют Фиеско в такой ситуации напасть на Дорию. Республиканцы же не­преклонны, они требуют вести их на штурм герцогского дворца.
На представление мнимых комедиантов в дом графа приглашена и Джулия. На глазах у своей жены Леоноры Фиеско разыгрывает сцену, добиваясь от графини Империали признания в любви. Вопре­ки ожиданию, граф ди Лаванья отвергает пламенную любовь ковар­ной кокетки, он зовет находящихся в доме дворян, возвращает Джулии при свидетелях порошок, которым она хотела отравить его жену, и «шутовскую побрякушку» — медальон с ее портретом, саму же графиню приказывает арестовать. Честь Леоноры восстановлена.
Оставшись наедине со своей женой, Фиеско признается ей в любви и обещает, что скоро она станет герцогиней. Леонора стра­шится власти, ей милее уединенная жизнь в любви и согласии, к этому идеалу она пытается склонить и своего мужа. Граф ди Лаванья, однако, уже не в силах переиначить ход событий, звучит пушечный выстрел — сигнал к началу восстания.
Фиеско бросается к дворцу герцога, изменив голос, он советует Андреа Дории бежать, конь ждет его у дворца. Тот сначала не согла­шается. Но, услышав шум на улице, Андреа под прикрытием охраны бежит из дворца. Тем временем Бургоньино убивает племянника
[422]
Дории и спешит к дому Веррины сообщить Берте, что она отомщена и может покинуть свою темницу. Берта соглашается стать женой своего защитника. Они бегут в гавань и на корабле покидают город.
В Генуе царит хаос. Фиеско встречает на улице человека в пурпур­ном плаще, он думает, что это Джанеттино, и закалывает племянни­ка герцога. Откинув плащ убитого, ди Лаванья узнает, что заколол свою жену. Леонора не смогла усидеть дома, она бросилась в битву, чтобы быть рядом со своим супругом. Фиеско убит горем.
Герцог Андреа Дория не в силах покинуть Геную. Он возвращает­ся в город, предпочитая смерть вечному скитанию.
Придя в себя после смерти Леоноры, Фиеско облачается в пурпур­ный плащ, символ герцогской власти в Генуе. В таком виде его заста­ет Веррина. Республиканец предлагает графу сбросить одежду тирана, но тот не соглашается, тогда Веррина увлекает ди Лаванья в гавань, где при восхождении по трапу на галеру сбрасывает Фиеско в море. Запутавшись в плаще, граф тонет. Спешащие на помощь заговорщи­ки сообщают Веррине, что Андреа Дория вернулся во дворец и поло­вина Генуи перешла на его сторону. Веррина тоже возвращается в город, чтобы поддержать правящего герцога.
Е. А. Коркмазова
Дон Карлос инфант испанский (Don Karlos Infant von Spanien) - Драматическая поэма (1783—1787)
Действие происходит в Испании в 1568 г., на тринадцатом году цар­ствования короля Филиппа II. Основу сюжета составляет история вза­имоотношений Филиппа II, его сына дона Карлоса, наследника испанского престола, и жены — королевы Елизаветы.
В Аранжусе, резиденции испанского короля близ Мадрида, нахо­дится весь испанский двор. Здесь и сын короля — дон Карлос. Ко­роль холоден к нему, он занят государственными делами и своей молодой женой, которая прежде была невестой дона Карлоса. К сыну же Филипп II приставил своих слуг, чтобы они шпионили за ним.
В Аранжус приезжает из Фландрии маркиз Поза, друг детства принца, с которым у него связаны трогательные воспоминания. Ин­фант открывается ему в преступной любви к своей мачехе, и маркиз устраивает дону Карлосу свидание с Елизаветой наедине. В ответ на пылкие любовные признания принца она просит его направить свою
[423]
любовь на несчастное испанское королевство и передает ему несколь­ко писем со «слезами Нидерландов».
Прочтя эти письма, дон Карлос решает просить отца назначить его наместником в Нидерланды, вместо предполагаемого на эту должность жестокого герцога Альбы. Это намерение одобряет и мар­киз Поза.
Двор короля переезжает в королевский дворец в Мадриде. С тру­дом дон Карлос добивается аудиенции у Филиппа. Он просит послать его во Фландрию, где он обещает усмирить бунт в Брабанте. Король отказывает, он считает, что место принца при дворе, во Фландрию же отправится герцог Альба.
Дон Карлос разочарован, в это время паж королевы передает ему тайно любовную записку с просьбой прийти на свидание на половину Елизаветы. Принц уверен, что записка от королевы, он приходит в указанное место и встречает там фрейлину Елизаветы, принцессу Эболи. Инфант в недоумении. Эболи объясняется ему в любви, она ищет у него защиты от посягательств на собственную невинность и в доказательство дает принцу письмо. Дон Карлос с трудом начинает понимать свою трагическую ошибку, принцесса же, видя равнодушие к ней, догадывается, что знаки внимания инфанта, которые она при­нимала на свой счет, на самом деле относились к королеве. Эболи гонит принца, но перед этим просит вернуть ей ключ, который пере­дал дону Карлосу паж, и любовное письмо к ней короля, которое она только что сама дала принцу. Дон Карлос поражен известием об от­ношении Филиппа к принцессе Эболи, он уходит, но письмо уносит с собой.
Между тем при дворе короля у принца есть враги, которым не нравится неуравновешенный нрав наследника престола. Духовник ко­роля Доминго и герцог Альба считают, что такой монарх будет очень неудобен на испанском троне. Единственное средство убрать дона Карлоса — это заставить поверить короля в любовь королевы к сыну, в этом деле, как сообщает Доминго, у них есть союзница — прин­цесса Эболи, в которую влюблен Филипп.
Узнав об отказе короля послать во Фландрию принца, Поза огор­чается. Дон Карлос показывает другу письмо короля к принцессе Эболи. Маркиз предостерегает инфанта от интриг оскорбленной принцессы, но в то же время стыдит его за желание воспользоваться похищенным письмом. Поза разрывает его и в ответ на страдания несчастного инфанта обещает вновь устроить его свидание с короле­вой.
От герцога Альбы, Доминго и принцессы Эболи Филипп II узнает об «измене» Елизаветы, он теряет покой и сон, ему везде мерещатся
[424]
заговоры. В поисках честного человека, который помог бы ему уста­новить истину, взгляд короля останавливается на маркизе Поза.
Разговор Филиппа с маркизом больше всего напоминает разговор слепого с глухим. Поза считает своим долгом прежде всего замолвить слово за свою страдающую Фландрию, где душат свободу людей. Ста­рик же монарх печется лишь о личном благополучии. Филипп просит маркиза «войти в доверие к сыну», «испытать и сердце королевы» и доказать свою преданность престолу. уходя, благородный гранд все же надеется, что ему удастся добиться свободы для своей родины.
В качестве посланника Филиппа Поза получает свидание наедине с королевой. Он просит Елизавету уговорить дона Карлоса отправиться в Нидерланды без благословения короля. Он уверен, что королевско­му сыну удастся собрать под свои знамена «бунтовщиков», и тогда отец, увидев усмиренную Фландрию, сам назначит ею наместником в эту провинцию. Королева сочувствует патриотическим планам марки­за Позы и назначает доку Карлосу свидание.
Маркиз Поза передает королю личные письма дона Карлоса. Среди них монарх по почерку узнает записку принцессы Эболи, ко­торая, желая доказать измену Елизаветы мужу, взломала шкатулку королевы и выкрала письма дона Карлоса, написанные Елизавете, как оказалось, еще до ее замужества. Поза просит у короля бумагу с его подписью, которая позволила бы ему в крайнем случае арестовать не­уравновешенного принца. Филипп дает такой документ.
При дворе поведение маркиза Позы вызывает недоумение, кото­рое достигает предела, когда гранд приказывает арестовать дона Кар­лоса на основании письма короля. В это время появляется директор почты дон Раймонд де Таксис, он приносит письмо Позы, которое адресовано принцу Оранскому, находящемуся в Брюсселе. Оно долж­но всем все разъяснить.
Принцесса Эболи сообщает Елизавете об аресте инфанта и, тер­заемая муками совести, сознается в своем злодействе против короле­вы, та приказывает сослать ее в монастырь святой Марии.
После свидания с королевой, на котором он просит Елизавету на­помнить принцу об их юношеской клятве, маркиз Поза отправляется в тюрьму к своему другу дону Карлосу. Зная, что эта их встреча пос­ледняя, он раскрывает инфанту свой план. Чтобы спасти Карлоса, он написал письмо принцу Оранскому о своей мнимой любви к короле­ве и о том, что инфант дон Карлос был выдан им Филиппу лишь для отвода глаз. Поза уверен, что его письмо попадет в руки монарха. Принц потрясен, он готов бежать к отцу-королю просить прощения для себя и маркиза, но поздно: раздается выстрел, маркиз Поза пада­ет и умирает.
[425]
В тюрьму, чтобы освободить сына, приходит Филипп с грандами. Но вместо благодарного и покорного дона Карлоса он находит там убитого горем человека, который обвиняет короля в смерти друга. Вокруг тюрьмы нарастает шум, это в Мадриде начинается мятеж на­рода, который требует освобождения принца.
В это время в руки к шпионам герцога Альбы попадает монах-картезианец. При нем были письма маркиза Позы во Фландрию, в которых речь идет о побеге наследного принца в Нидерланды, где он возглавит восстание за независимость этой страны. Письма герцог Альба незамедлительно передает испанскому королю.
Король Филипп призывает к себе Великого инквизитора. Его мучит мысль, что детоубийство является тяжким грехом, в то время как он решил избавиться от своего сына. Чтобы умиротворить свою совесть, старый монарх хочет заручиться в своем преступлении под­держкой церкви. Великий инквизитор говорит, что церковь способна простить сыноубийство и приводит аргумент: «Во имя справедливос­ти извечной сын божий был распят*. Он готов принять на себя от­ветственность за смерть инфанта, только бы на троне не оказался поборник свободы.
Наступает ночь, дон Карлос приходит на свидание с Елизаветой. Он отправляется во Фландрию, полный решимости во имя дружбы совершить то, о чем они мечтали с маркизом. Королева благословляет его. Появляется король с Великим инквизитором. Королева падает в обморок и умирает, Филипп без тени сомнения передает своего сына в руки Великого инквизитора.
Е. А. Коркмазова
Коварство и любовь (Kabale und Liebe) - Мещанская трагедия (1784)
Действие разворачивается в Германии XVIII в., при дворе одного из немецких герцогов.
Сын президента фон Вальтера влюблен в дочь простого музыканта Луизу Миллер. Ее отец относится к этому с недоверием, так как брак аристократа с мешанкой невозможен. На руку Луизы претендует и секретарь президента — Вурм, он уже давно посещает дом Милле­ров, но девушка не испытывает к нему никаких чувств. Сам музы­кант понимает, что Вурм более подходящая партия для Луизы, хотя
[426]
он Миллеру и не по сердцу, но последнее слово здесь за самой доче­рью, отец не собирается принуждать ее ни за кого выходить замуж,
Вурм сообщает президенту об увлечении его сына дочерью меща­нина Миллера. Фон Вальтер не воспринимает это всерьез. Мимолет­ное чувство, возможно, даже появление на свет здорового побочного внука — все это не новость в дворянском мире. Для своего сына г-н президент уготовил другую судьбу. Он хочет женить его на леди Мильфорд, фаворитке герцога, чтобы иметь возможность через нее овладеть доверием герцога. Известие секретаря заставляет фон Валь­тера ускорить ход событий: о своей предстоящей женитьбе сын дол­жен узнать немедленно.
Возвращается домой Фердинанд. Отец пытается поговорить с ним о его будущем. Сейчас ему двадцать лет, а он уже в чине майора. Если и дальше он будет слушаться отца, то ему уготовано место в со­седстве с троном. Сейчас сын должен жениться на леди Мильфорд, что окончательно упрочит его положение при дворе. Майор фон Вальтер отказывается от предложения отца взять в жены «привилеги­рованную прелестницу», ему противны делишки президента и то, как он их «обделывает* при дворе герцога. Место возле трона его не пре­льщает. Тогда президент предлагает Фердинанду жениться на графине Остгейм, которая из их круга, но в то же время не опорочила себя дурной репутацией. Молодой человек опять не согласен, оказывается, он не любит графиню. Пытаясь сломить упрямство сына, фон Вальтер приказывает ему посетить леди Мильфорд, известие о его предстоя­щем браке с которой уже разнесено по всему городу.
Фердинанд врывается в дом леди Мильфорд. Он обвиняет ее, что она хочет своим замужеством с ним обесчестить его. Тогда Эмилия, которая тайно влюблена в майора, рассказывает ему историю своей жизни. Потомственная герцогиня Норфольк, она вынуждена была бе­жать из Англии, оставив там все свое состояние. Родных у нее не ос­талось. Герцог воспользовался ее молодостью и неопытностью и превратил в свою дорогую игрушку. Фердинанд раскаивается в своей грубости, но сообщает ей, что не в силах жениться на ней, так как любит дочь музыканта Луизу Миллер. Рушатся все планы Эмилии на личное счастье. «Вы губите себя, меня и еще третье лицо», — говорит она майору. Леди Мильфорд не может отказаться от брака с Ферди­нандом, так как ей «не смыть позора», если подданный герцога от­вергнет ее, поэтому вся тяжесть борьбы ложится на плечи майора.
Президент фон Вальтер является в дом музыканта. Он пытается унизить Луизу, называя ее продажной девкой, которая ловко завлекла в свои сети сына дворянина. Однако, справившись с первым волнени-
[427]
ем, музыкант и его дочь держатся с достоинством, они не стыдятся своего происхождения. Миллер в ответ на запугивания фон Вальтера даже указывает ему на дверь. Тогда президент хочет арестовать Луизу и ее мать и приковать их к позорному столбу, а самого музыканта бросить в острог. Подоспевший вовремя Фердинанд шпагой защища­ет свою возлюбленную, он ранит полицейских, но это не помогает. Ему ничего не остается, как прибегнуть к «дьявольскому средству», он шепчет на ухо отцу, что расскажет всей столице, как он убрал своего предшественника. Президент в ужасе покидает дом Миллера.
Выход из сложившейся ситуации ему подсказывает коварный сек­ретарь Вурм. Он предлагает сыграть на чувстве ревности Фердинанда, подбросив ему записку, написанную Луизой к вымышленному воз­любленному. Это должно склонить сына к женитьбе на леди Мильфорд. Подставным возлюбленным Луизы президент уговорил стать гофмаршала фон Кальба, который вместе с ним составлял фальшивые письма и отчеты, чтобы убрать с поста его предшественника.
Вурм отправляется к Луизе. Он сообщает ей, что ее отец в остроге и ему грозит криминальный процесс, а мать в работном доме. По­слушная дочь может освободить их, если напишет под диктовку Вурма письмо, а также примет присягу признавать это письмо добровольным. Луиза соглашается. Письмо, «потерянное» фон Кальбом, попадает в руки к Фердинанду, тот вызывает гофмаршала на дуэль. Трусливый фон Кальб пытается все объяснить майору, но страсть мешает тому услышать откровенное признание.
Тем временем леди Мильфорд устраивает в своем доме встречу с Луизой. Она хотела унизить девушку, предложив ей у себя место ка­меристки. Но дочь музыканта проявляет такое благородство по отно­шению к сопернице, что униженная Эмилия покидает город. Она бежит в Англию, раздав все свое имущество слугам.
Пережившая так много за последние дни Луиза хочет покончить с жизнью, но домой возвращается ее старик отец. Слезами ему удается отговорить дочь от страшного поступка, появляется Фердинанд. Он показывает Луизе письмо. Дочь Миллера не отрицает, что оно напи­сано ее рукой. Майор вне себя, он просит Луизу принести ему лимо­наду, музыканта же посылает к президенту фон Вальтеру с просьбой передать от него письмо и сказать, что он не придет к ужину. Остав­шись наедине со своей возлюбленной, Фердинанд незаметно добавля­ет в лимонад яд, пьет сам и дает страшное зелье Луизе. Предстоящая смерть снимает печать клятвы с уст Луизы, и она сознается, что на­писала записку по приказу президента, чтобы спасти своего отца от тюрьмы. Фердинанд в ужасе, Луиза умирает.
[428]
В комнату вбегают фон Вальтер и старик Миллер. Фердинанд об­виняет своего отца в смерти невинной девушки, тот указывает на Вурма. Появляется полиция, Вурма арестовывают, но он не намерен всю вину брать на себя. Фердинанд умирает, перед смертью он про­щает отца.
Е. А. Коркмазова
Валленштейн (Wallenstein) - Драматическая поэма (1796—1799)
Поэма начинается с пролога, в котором от имени автора дается крат­кая характеристика Германии в эпоху Тридцатилетней войны (1618—1648), описывается главное действующее лицо — генералис­симус имперских войск Валленштейн, а также точно указывается время происходящего — 1634 г.
Действие пьесы «Лагерь Валленштейна» разворачивается близ одного из крупнейших городов Богемии, Пильзена. Здесь расположи­лись войска императора под предводительством герцога Фридландского. Сюжета в этой части трилогии нет, это сцены из жизни простых солдат. Вот маркитантка с сыном, которая уже давно кочует с ар­мией. Вот наемные солдаты из разных мест, они уже не раз сменили своих хозяев в поисках более надежного заработка. Они всегда рады обменять награбленное добро, проиграть его в карты, выпить стакан­чик вина за своего удачливого герцога Фридландского. Среди них и капуцин, который пытается наставить солдат на путь праведной жизни. В лагерь забредают и крестьяне близлежащих разоренных войной деревень с целью чем-нибудь поживиться здесь. Одного из них, игравшего в фальшивые кости, солдаты ловят, но потом отпуска­ют.
По лагерю ходит слух, что большую часть армии император соби­рается направить в Нидерланды, но солдаты не хотят подчиняться приказу императора. Валленштейн им «родной отец», это он объеди­нил множество различных полков в единую армию, он платит им жа­лованье из собственного кармана, их желание — это остаться с ним. Солдаты решают, чтобы каждый полк написал рапорт с просьбой ос­таться со своим генералом, а Макс Пикколомини, командир кира­сирского полка, пусть передаст их императору.
[429]
ем, музыкант и его дочь держатся с достоинством, они не стыдятся своего происхождения. Миллер в ответ на запугивания фон Вальтера даже указывает ему на дверь. Тогда президент хочет арестовать Луизу и ее мать и приковать их к позорному столбу, а самого музыканта бросить в острог. Подоспевший вовремя Фердинанд шпагой защища­ет свою возлюбленную, он ранит полицейских, но это не помогает. Ему ничего не остается, как прибегнуть к «дьявольскому средству», он шепчет на ухо отцу, что расскажет всей столице, как он убрал своего предшественника. Президент в ужасе покидает дом Миллера.
Выход из сложившейся ситуации ему подсказывает коварный сек­ретарь Вурм. Он предлагает сыграть на чувстве ревности Фердинанда, подбросив ему записку, написанную Луизой к вымышленному воз­любленному. Это должно склонить сына к женитьбе на леди Мильфорд. Подставным возлюбленным Луизы президент уговорил стать гофмаршала фон Кальба, который вместе с ним составлял фальшивые письма и отчеты, чтобы убрать с поста его предшественника.
Вурм отправляется к Луизе. Он сообщает ей, что ее отец в остроге и ему грозит криминальный процесс, а мать в работном доме. По­слушная дочь может освободить их, если напишет под диктовку Вурма письмо, а также примет присягу признавать это письмо добровольным. Луиза соглашается. Письмо, «потерянное» фон Кальбом, попадает в руки к Фердинанду, тот вызывает гофмаршала на дуэль. Трусливый фон Кальб пытается все объяснить майору, но страсть мешает тому услышать откровенное признание.
Тем временем леди Мильфорд устраивает в своем доме встречу с Луизой. Она хотела унизить девушку, предложив ей у себя место ка­меристки. Но дочь музыканта проявляет такое благородство по отно­шению к сопернице, что униженная Эмилия покидает город. Она бежит в Англию, раздав все свое имущество слугам.
Пережившая так много за последние дни Луиза хочет покончить с жизнью, но домой возвращается ее старик отец. Слезами ему удается отговорить дочь от страшного поступка, появляется Фердинанд. Он показывает Луизе письмо. Дочь Миллера не отрицает, что оно напи­сано ее рукой. Майор вне себя, он просит Луизу принести ему лимо­наду» музыканта же посылает к президенту фон Вальтеру с просьбой передать от него письмо и сказать, что он не придет к ужину. Остав­шись наедине со своей возлюбленной, Фердинанд незаметно добавля­ет в лимонад яд, пьет сам и дает страшное зелье Луизе. Предстоящая смерть снимает печать клятвы с уст Луизы, и она сознается, что на­писала записку по приказу президента, чтобы спасти своего отца от тюрьмы. Фердинанд в ужасе, Луиза умирает.
[428]
В комнату вбегают фон Вальтер и старик Миллер. Фердинанд об­виняет своего отца в смерти невинной девушки, тот указывает на Вурма. Появляется полиция, Вурма арестовывают, но он не намерен всю вину брать на себя. Фердинанд умирает, перед смертью он про­щает отца.
Е, А. Коркмазова
Валленштейн (Wallenstein) - Драматическая поэма (1796— 1799 )
Поэма начинается с пролога, в котором от имени автора дается крат­кая характеристика Германии в эпоху Тридцатилетней войны (1618—1648), описывается главное действующее лицо — генералис­симус имперских войск Валленштейн, а также точно указывается время происходящего — 1634 г.
Действие пьесы «Лагерь Валленштейна» разворачивается близ одного из крупнейших городов Богемии, Пильзена. Здесь расположи­лись войска императора под предводительством герцога Фридландского. Сюжета в этой части трилогии нет, это сцены из жизни простых солдат. Вот маркитантка с сыном, которая уже давно кочует с ар­мией. Вот наемные солдаты из разных мест, они уже не раз сменили своих хозяев в поисках более надежного заработка. Они всегда рады обменять награбленное добро, проиграть его в карты, выпить стакан­чик вина за своего удачливого герцога Фридландского. Среди них и капуцин, который пытается наставить солдат на путь праведной жизни. В лагерь забредают и крестьяне близлежащих разоренных войной деревень с целью чем-нибудь поживиться здесь. Одного из них, игравшего в фальшивые кости, солдаты ловят, но потом отпуска­ют.
По лагерю ходит слух, что большую часть армии император соби­рается направить в Нидерланды, но солдаты не хотят подчиняться приказу императора, Валленштейн им «родной отец», это он объеди­нил множество различных полков в единую армию, он платит им жа­лованье из собственного кармана, их желание — это остаться с ним. Солдаты решают, чтобы каждый полк написал рапорт с просьбой ос­таться со своим генералом, а Макс Пикколомини, командир кира­сирского полка, пусть передаст их императору.
[429]
Во второй части трилогии место действия переносится в Пильзен. В ратуше города собираются командиры тридцати полков, стоящих у стен Пильзена. Здесь же министр императора фон Квестенберг с приказами монарха. По слухам, он прислан, чтобы сместить Вал­ленштейна. В разговорах между собой командиры полков Илло, Бутлер, Изолани поддерживают герцога Фридландского. Фон Квестенберг беседует с другом герцога, Октавио Пикколомини, который в душе на стороне императора, ему не нравится стремление Валленштейна к самостоятельности.
В ратушу прибывают жена и дочь герцога Фридландского, кото­рых в дороге из Австрии сопровождал Макс Пикколомини. Валленштейн беседует со своей женой, его интересует прежде всего их визит в Вену. Герцогиня с горечью сообщает мужу, что отношение при дворе к ним переменилось, из милости и доверия все переросло в «церемонный этикет». Из писем, полученных из Вены, генералисси­мус узнает, что ему найден преемник, сын императора, юный Ферди­нанд. Валленштейну необходимо принять решение о своих даль­нейших действиях, но он медлит.
В замке герцога собираются командиры полков. Министр Квес­тенберг передает им приказ императора очистить от войск Богемию и направить их на освобождение от лютеран Регенсбурга. Восемь же полков отправятся в Милан для сопровождения кардинала-инфанта по пути в Нидерланды. Большинство командиров выступают против приказа. Свояк же Валленштейна, граф Терцки, и фельдмаршал Илло разрабатывают план, как им окончательно переманить полки на сто­рону герцога и заставить не подчиниться приказу императора Они составляют текст присяги на верность Валленштейну, которую долж­ны будут подписать командиры полков.
Графиня Терцки, сестра герцога, посвященная в сердечные дела своей племянницы Теклы, пытается внушить ей, что, как дочь до­стойного родителя, она должна покориться воле отца, который ей сам выберет жениха. Текла же любит Макса Пикколомини и увере­на, что сможет отстоять свое чувство в глазах отца, У графини же Терцки другое на уме, она надеется, что любовь Макса к дочери Вал­ленштейна свяжет руки его отцу, и Октавио останется на стороне герцога.
В доме Терцки застолье, на которое приглашены все командиры полков. В конце, когда выпито уже достаточно вина, Илло и граф просят командиров подписать клятву верности Валленштейну, в кото­рой якобы нет ничего противоречащего их присяге императору. Все подписывают, и даже Октавио, лишь Макс Пикколомини под пред-
[430]
логом того, что все дела он всегда делает на свежую голову, уклоня­ется.
Дома между отцом и сыном Пикколомини происходит откровен­ный разговор, в котором Октавио сообщает, что герцог Фридландский собирается отнять у императора войска и передать их врагу — шведам. Для этого на вечеринке у Терцки их и заставили подписать клятву, т. е. присягнуть Валленштейну. Макс не верит, что это идея самого герцога, скорее всего это интриги его окружения. В это время прибывает курьер от командира полка Галлеса, который отказался со своими солдатами прибыть в Пильзен. Он сообщает, что людьми Гал­леса был захвачен посыльный герцога с его письмами к шведам. На них печать с гербом Терцки, и сейчас они на пути в Вену. Октавио показывает сыну имперский указ, по которому, в случае неопровер­жимых доказательств измены Валленштейна, он на короткий срок должен возглавить войска герцога до прибытия Фердинанда. Максу Пикколомини трудно разобраться в этих «хитросплетениях», он бро­сается в замок к герцогу, чтобы самого его спросить о правде. Его последние слова: «И прежде чем достигнет день конца, утрачу друга я — или отца».
Действие последней части драматической поэмы начинается в Пильзене. Астролог предсказал Валленштейну по состоянию планет, что для него наступил благоприятный момент. Приходит граф Терц­ки, письма к шведам перехвачены, значит, их замысел известен врагу. Теперь надо действовать, но герцог Фридландский по-прежнему мед­лит.
К Валленштейну прибыл полковник Врангель от шведов. У него письмо от канцлера, в котором тот предлагает герцогу богемскую ко­рону в обмен на две крепости Эгру и Прагу. Предчувствие не обма­нуло Валленштейна, шведы ему не доверяют. Герцог пытается объяснить Врангелю, что сдача Праги будет означать для него потерю поддержки в войсках, ведь это столица Богемии. Хитрый шведский полковник, уже знающий о судьбе посланца Валленштейна к шведам, понимает, что герцог загнан в угол, обратной дороги в стан импера­тора ему нет, поэтому он готов отказаться от замысла получить Прагу. Все ждут окончательного решения генералиссимуса.
По-прежнему доверяющий Октавио Пикколомини Валленштейн отправляет его во Фрауенберг, где стоят изменившие ему испанские полки. Встав во главе их, Октавио должен будет стоять на месте и со­блюдать нейтралитет. Сына же Пикколомини на всякий случай он оставляет в Пильзене.
В ставке герцога появляется молодой Пикколомини, который
[431]
видит шведского полковника и понимает, что отец его был прав. Он бросается к герцогу, чтобы убедить его не связываться со шведами, иначе имя ему «предатель». Валленштейн пытается оправдаться, но молодой герой непреклонен, нельзя изменить своей присяге.
Тем временем Октавио собирается в дорогу, но прежде с помо­щью имперского указа он пытается убедить отдельных командиров полков, стоящих у Пильзена, уйти с ним. Он переманивает Изолани и Бутлера. Бутлер решает даже взять на себя роль лазутчика во вра­жеском стане и остаться с герцогом, чтобы до конца выполнить свой долг перед императором. Возвращается домой после встречи с Валленштейном Макс. Он явно не в себе, все надежды его рухнули, но и с отцом он ехать отказывается.
Текла, узнав об измене отца императору, понимает, что счастье ее с Максом невозможно. К тому же графиня Терцки сообщила Валленштейну о любви дочери к молодому Пикколомини, и тот резко отрицательно отнесся к выбору Теклы. Он желает дочери «венценос­ного» мужа.
Входят граф Терцки и Илло, Октавио увел из Пильзена часть войск, кроме того, возвратился гонец из Праги, стража схватила его и отняла письмо, адресованное генералиссимусу. Многие города Боге­мии, в том числе и столица, присягнули императору. Валленштейн теряет союзников. В апартаменты герцога просятся десять паппенгеймских кирасир. Они хотят услышать от него лично ответ на обви­нение в измене императору. Валленштейн объясняет, что во имя мира в Германии он заключил временный союз с ненавистными ему шведами, но вскоре он их прогонит. В это время Бутлер сообщает, что полк графа Терцки на своем знамени вместо герба императора водрузил герб герцога Фридландского. Кирасиры поспешно уходят. В полку паппенгеймцев начинается бунт, они требуют от Валленштейна выдать им их командира Макса Пикколомини, которого, по их сведе­ниям, герцог силой удерживает в замке.
Макс действительно находится в замке герцога, он пришел к Текле, чтобы от нее услышать, примет ли она его любовь, если он из­менит своему долгу и императору. Дочь Валленштейна призывает его остаться верным себе, даже если судьбе угодно разлучить их.
Паппенгеймцы тем временем захватили двое городских ворот, они отказываются подчиниться приказу Валленштейна отступить и уже направляют пушки в сторону замка. Герцог Фридландский отпускает Пикколомини и приказывает готовить верные ему полки к походу, он с ними направляется в крепость Эгру.
В Эгре Валленштейн с пятью оставшимися ему верными полками
[432]
ждет подхода шведов, чтобы затем, оставив здесь жену, сестру и дочь, двинуться дальше. Бутлер, по приказу императора, должен взять в плен Валленштейна и не дать ему соединиться со шведскими войска­ми. Комендант крепости, с одной стороны, верен императору, с дру­гой стороны, он знал герцога еще двадцатилетним юношей, когда они вместе с ним были пажами при одном немецком дворе.
В крепость прибывает гонец от шведов. Он рассказывает, что на стоявшие в Нейштадте шведские войска напал Макс Пикколомини со своим полком, превосходящие силы шведов уничтожили всех пап­пенгеймцев. Сам Макс, под которым от удара копья пал конь, был растоптан собственной же конницей. Тело Пикколомини будет нахо­диться в монастыре св. Екатерины, пока туда не прибудет отец. Текла вместе со своей фрейлиной и шталмейстером бежит ночью из кре­пости, чтобы проститься с телом возлюбленного.
Понимая, что шведы совсем рядом и Валленштейн может ускольз­нуть у него из рук, Бутлер принимает решение убить герцога. Снача­ла вместе со своими офицерами он отправляется в покои графа Терцки, где тот пирует вместе с Илло, и убивает графа и фельдмар­шала Илло. Герцог Фридландский собирается ложиться спать, в это время в комнату врывается его астролог и предупреждает, что звезды предвещают Валленштейну беду. Оказавшийся поблизости комендант крепости поддерживает предложение астролога не идти на сговор со шведами, но генералиссимус отправляется отдыхать. Появляется Бут­лер с офицерами, они направляются в покои герцога. В это время ко­мендант крепости видит, что крепость занимают войска императора, он кричит Бутлеру, но поздно — Валленштейн зарезан.
В зале появляется Октавио, он обвиняет Бутлера в убийстве герцо­га. Графиня Терцки тоже умирает, отравив себя. В Эгру прибывает гонец от императора, Октавио дарован титул князя.
Е. А. Коркмазова
Мария Стюарт (Maria Stuart) - Трагедия (1801)
Действие происходит в Англии, в конце 1586 — начале 1587 г. В замке Фотрингей заточена по приказу английской королевы Елизаве­ты ее сводная сестра Мария Стюарт, претендующая на английский престол. С ней ее кормилица Анна Кеннеди. Несмотря на строгости содержания под стражей и многие лишения, Мария продолжает ос-
[433]
таваться непреклонной. Ей не раз уже удавалось подкупать охрану и организовывать заговоры против Елизаветы.
Ее последний страж, Полет, чрезвычайно строг к ней. Но недавно в Фотрингее появился его племянник Мортимер, вернувшийся из странствий по Франции и Италии, где он принял католичество. Там же он стал сторонником Марии и теперь прибыл в Англию, чтобы освободить ее. На его стороне и двенадцать надежных воинов, кото­рые согласны помочь. Мортимер сообщает, что в Лондоне состоялся суд над Марией и ей вынесен смертный приговор. Королева предуп­реждает молодого человека, что в случае провала побега его ждет смерть. Мортимер непреклонен в своем желании освободить леди Стюарт. Уступая ему, Мария пишет письмо графу Лейстеру в Лон­дон, она надеется, что тот поможет Мортимеру и ей.
В Вестминстерском дворце при дворе королевы обсуждают пред­стоящее бракосочетание Елизаветы с герцогом Анжуйским. Сама ко­ролева неохотно согласилась на этот брак. Она вынуждена думать о желании своих подданных иметь законного наследника престола. Но сейчас мысли Елизаветы заняты другим — ей предстоит утвердить решение суда над своей сводной сестрой Марией. Большинство дво­рян из окружения английской королевы во главе с лордом Берли под­держивает приговор суда. За леди Стюарт вступается лишь старый граф Шрусбери, робко поддерживает его и граф Лейстер.
Во дворце появляются Полет с племянником. Полет передает Ели­завете письмо узницы с просьбой о личной встрече. На глазах короле­вы при чтении письма появляются слезы, окружающие уже готовы понять их как знак милосердия к сестре. На самом же деле англий­ская королева просит Мортимера тайно убить свою соперницу, но так, чтобы никто не догадался, что удар был нанесен королевской рукой. Племянник Полета соглашается, так как понимает, что только обманом он сможет отвести беду от леди Стюарт.
Оставшись наедине с графом Лейстером, Мортимер отдает ему письмо Марии. Оказывается, граф уже десять лет является фаворитом королевы Елизаветы, теперь же ее брак с молодым, красивым фран­цузским герцогом окончательно лишает его надежды не только на ее руку, но и на сердце. Письмо леди Стюарт вновь окрыляет его на­деждой на королевский престол. Если он поможет ей освободиться, то она обещает ему свою руку. Но Лейстер хитер и очень осторожен, он просит Мортимера никогда не упоминать его имя в разговорах даже со своими единомышленниками.
Граф предлагает устроить встречу Елизаветы с Марией, тогда, он уверен, казнь будет отменена, а о дальнейшем можно будет погово-
[434]
рить потом. Молодого человека такая осмотрительность не устраива­ет, он просит Лейстера заманить английскую королеву в один из зам­ков и держать там взаперти, пока она не прикажет освободить Марию. Граф на это не способен.
Лейстер осуществляет свой план. На свидании с Елизаветой ему удается уговорить ее во время охоты свернуть к замку-тюрьме Марии и встретиться с той неожиданно, во время ее прогулки в парке. Ко­ролева соглашается на «сумасбродное» предложение своего возлюб­ленного.
Ничего не подозревающая Мария радуется разрешению прогу­ляться по парку, но Полет сообщает ей, что здесь ее ждет встреча с Елизаветой. В первые минуты свидания прекрасная узница бросается к ногам своей венценосной сестры с просьбой отменить казнь и осво­бодить ее, но Елизавета пытается унизить леди Стюарт, напоминая той о ее неудавшейся личной жизни. Не в силах пересилить свою безумную гордыню и потеряв контроль над собой, Мария напомина­ет сестре, что та внебрачный ребенок, а не законная наследница. Раз­гневанная Елизавета поспешно удаляется.
Мария понимает, что она своими руками погубила надежду на спасение, но пришедший Мортимер сообщает, что нынешней ночью он со своими людьми силой захватит Фотрингей и освободит ее. За свою смелость молодой человек рассчитывает получить вознагражде­ние — любовь Марии, но она отказывает ему.
Парк вокруг замка наполняется вооруженными людьми. Друг Мортимера приносит весть, что один из их сторонников, тулонский монах, совершил покушение на жизнь Елизаветы, но его кинжал пронзил лишь мантию. Заговор раскрыт, солдаты английской короле­вы уже здесь и надо срочно бежать, но Мортимер ослеплен своей страстью к Марии, он остается, чтобы либо освободить ее, либо по­гибнуть вместе с нею.
После неудачного покушения на жизнь Елизаветы, так как убийца оказался французским подданным, французского посла срочно изго­няют из Англии, одновременно разрывается соглашение о браке. Берли обвиняет Лейстера в злом умысле, ведь это он заманил Елиза­вету на встречу с леди Стюарт. Ко двору приезжает Мортимер, он со­общает Лейстеру, что при обыске у Марии были найдены черновики ее письма к графу. Хитрый лорд велит арестовать Мортимера, пони­мая, что, если он сообщит о раскрытии им заговора против Елизаве­ты, ему зачтется это при ответе за письмо к нему Марии. Но молодой человек не дается в руки офицерам и в конце концов зака­лывает себя сам.
[435]
На аудиенции у Елизаветы Берли показывает письмо Марии Стю­арт к графу Лейстеру. Униженная королева уже готова утвердить смертный приговор развратной женщине, но в ее покои силой вры­вается Лейстер. Он сообщает, что схваченный после покушения монах — это лишь звено в цепи заговора, целью которого было осво­бождение леди Стюарт и возведение ее на трон. Действительно, он переписывался с узницей, но это была с его стороны лишь игра, чтобы быть в курсе происходящего и вовремя защитить свою монар­хиню. Только что им был схвачен инициатор заговора — сэр Морти­мер, но тому удалось себя заколоть. Великодушная Елизавета готова поверить своему возлюбленному, если он сам приведет в исполнение смертный приговор Марии.
Возмущенный народ под окнами королевского дворца требует смертной казни для леди Стюарт. После раздумий Елизавета все же подписывает решение суда о казни и вручает его своему секретарю. В бумаге сказано, что шотландская королева уже на рассвете должна быть казнена Секретарь колеблется, отдавать ли этот документ для немедленного приведения приговора в исполнение, но оказавшийся в приемной королевы лорд Берли вырывает бумагу из его рук.
Во дворе замка Фотрингей строят эшафот, а в самом замке Мария прощается с близкими ей людьми. Леди Стюарт спокойна, лишь на­едине со своим дворецким Мельвилем она признается, что ее сокро­венным желанием было бы общение с католическим духовником. Старик открывается ей, что он принял духовный сан и теперь готов отпустить ей все ее грехи. Последняя просьба Марии — это чтобы после ее смерти все было в точности исполнено по ее завещанию. Свое сердце она просит отправить во Францию и там похоронить. Появляется граф Лейстер, он пришел исполнить приказ Елизаветы — сопроводить Марию к месту казни.
В это время в королевском замке Елизавета ждет известий из Фотрингея. К ней приходит старый граф Шрусбери, который сооб­щает, что писцы Марии, которые в суде показывали на виновность своей госпожи в покушении на английский престол, отказались от своих слов и сознались в клевете на леди Стюарт. Елизавета притвор­но изображает свое раскаяние в поставленной ею подписи под реше­нием суда и сваливает всю вину на своего нерасторопного секретаря. Входит лорд Берли. Мария Стюарт казнена. Елизавета обвиняет его в поспешности приведения приговора в исполнение. Лорд Шрусбери сообщает о своем решении удалиться от двора. Граф Лейстер отбыва­ет сразу после казни Марии во Францию.
Е. А. Коркмазова
[436]
Вильгельм Телль (Wilhelm Teil) - Драма (1804, незаконч.)
Действие пьесы происходит в трех «лесных кантонах» — Швиц, Ури и Унтервальден, которые, объединившись в 1291 г., составили основу Швейцарского Союза в борьбе против австрийского владычества Габс­бургов.
Тяжело приходится простым людям, страдающим от самоуправст­ва наместников австрийского императора — фохтов. У поселянина из Унтервальдена, Баумгартена, комендант крепости чуть не обесчестил жену. Баумгзртен убил его, и ему пришлось бежать от солдат ландсфохта. В бурю с риском для жизни ему помогает переправиться через озеро смельчак Вильгельм Телль. Тем самым он избегает преследова­ния.
В кантоне Швиц горюет крестьянин Вернер Штауффахер. Ему уг­рожает наместник края. Он обещает лишить его жилья и хозяйства только за то, что ему не понравилось, в каком достатке тот живет. Жена Вернера советует ему отправиться в Ури, там тоже найдутся люди, недовольные властью фохтов-чужеземцев. Хоть она и женщина, но понимает, что в борьбе против общего врага надо объединяться.
В доме уважаемого человека в Ури Вернера Фюрста скрывается от фохта Ланденберга Арнольд Мельхталь из Унтервальдена. У него по приказу наместника хотели отобрать пару волов, сопротивляясь, он перебил автрийскому солдату палец и вынужден был, как преступ­ник, бежать из родного дома. Тогда его отцу за провинность сына выкололи глаза, все отняли, дали посох и пустили скитаться под окна­ми людей.
Но терпение народа кончилось. В доме Вернера Фюрста договари­ваются Мельхталь, Штауффахер и сам хозяин о начале совместных действий. Каждый из них отправится к своим поселянам и обсудит с ними положение дел, а потом по десять надежных мужей от каждого кантона соберутся для выработки совместного решения в горах, на поляне Рютли, где сходятся границы трех кантонов.
Не поддерживает власть ландсфохтов и владетельный барон здеш­них мест Аттингаузен. Он отговаривает своего племянника Руденца поступать на австрийскую службу. Старый барон догадывается, что является истинной причиной, побудившей племянника принять такое постыдное решение, — это любовь к богатой австрийской наследни­це Берте фон Брунек, но это не является серьезной причиной для мужчины, чтобы изменить своей родине. Смущенный прозорливос­тью дяди Руденц не находит ответа, но все же покидает замок.
[437]
На поляне Рютли собираются поселяне Швица, Унтервальдена и Ури. Они заключают союз. Все понимают, что мирными средствами им не договориться с австрийскими наместниками, поэтому необхо­димо разработать точный план военных действий. Сначала надо за­хватить замки Росберг и Сарнен. В Сарнен легко будет проникнуть в Рождество, когда по традиции фохту принято от поселян дарить по­дарки. В крепость Росберг укажет дорогу Мельхталь. Там у него зна­комая служанка. Когда два замка будут захвачены, огни появятся на вершинах гор — это послужит сигналом для выступления народного ополчения. Увидев, что народ вооружен, фохты вынуждены будут по­кинуть Швейцарию. Крестьяне дают клятву верности в борьбе за сво­боду и расходятся.
Вильгельм Телль, дом которого находится в горах, по-прежнему в стороне от основных событий, происходящих в деревнях. Он занима­ется домашними делами. Починив ворота, он собирается вместе с одним из сыновей к тестю, Вальтеру Фюрсту, в Альторф. Не нравится это его жене Гедвиге. Там Геслер, наместник императора, а он их не любит. К тому же Телль недавно повстречал Геслера случайно одного на охоте и стал свидетелем того, как тот его испугался, «позора тот вовек не позабудет».
Дорога Телля приводит его на площадь в Альторф, где стоит шляпа на шесте, которой по приказу ландсфохта Геслера все прохо­дящие должны кланяться. Не замечая ее, альпийский стрелок с сыном проходят мимо, но солдаты, стоящие на страже, задерживают его и за то, что он не оказал честь шляпе, хотят отвести в тюрьму. Поселяне вступаются за Телля, но тут появляется Геслер со свитой. Узнав, в чем дело, он предлагает альпийскому стрелку сшибить стре­лой с головы сына яблоко или ему и сыну грозит смерть. Поселяне и подошедший Вальтер Фюрст уговаривают Геслера изменить свое ре­шение — ландсфохт непреклонен. Тогда сын Телля — Вальтер — сам становится, кладет яблоко себе на голову. Вильгельм Телль стреляет и сбивает яблоко. Все растроганы, но Геслер спрашивает у стрелка, зачем он вынул две стрелы перед тем, как прицелиться. Вильгельм чистосердечно признается, что если бы первый выстрел убил сына, то вторая стрела пронзила бы Геслера. Ландфохт приказывает арестовать Телля.
На лодке ландфохт вместе с солдатами отправляется через озеро, чтобы доставить Вильгельма Телля в кантон Кюснахт. Начинается буря, солдаты фохта бросают весла, тогда Геслер предлагает стрелку управлять лодкой. Его развязывают, он же подводит лодку поближе к берегу и выпрыгивает на камни. Теперь через горы Телль собирается идти в Кюснахт.
[438]
В своем замке умирает барон Аттингаузен, вокруг него поселяне из трех горных кантонов. Они любят своего господина, он всегда был им надежной опорой. Старик же говорит, что покидает этот мир с печалью в сердце, потому что его крестьяне остаются «сиротами» без него, некому будет защитить их от иноземцев. Тогда простые люди открывают ему тайну, что они заключили союз трех кантонов на Рютли и будут вместе бороться против имперской тирании. Барон радуется, что его родина будет свободной, лишь равнодушие дворян к происходящему омрачает его, но он умирает с надеждой, что и рыца­ри дадут присягу на верность Швейцарии. Вбегает племянник барона, Руденц, он опоздал к постели умирающего, но над телом покойного он клянется в верности своему народу. Руденц сообщает, что ему из­вестно о решении, принятом на Рютли, но час выступления надо ус­корить. Телль стал первой жертвой промедления, а у него похитили его невесту, Берту фон Брунек. Он обращается с просьбой к крестья­нам помочь ему ее найти и освободить.
Телль в засаде на горной тропе, ведущей в Кюснахт, поджидает Геслера. Кроме него здесь еще крестьяне, которые надеются получить у фохта ответ на свои прошения. Появляется Геслер, женщина броса­ется к нему, моля об освобождении мужа из тюрьмы, но тут стрела Телля настигает его, ландфохт умирает со словами: «Это выстрел Телля». Все радуются смерти тирана.
На вершинах гор зажигаются сигнальные огни, народ Ури воору­жается и бросается рушить крепость Иго Ури в Альтдорфе — символ власти австрийских ландфохтов. На улице появляется Вальтер Фюрст и Мельхталь, который рассказывает, что ночью внезапной атакой ульрих Руденц захватил замок Сарген. Он же со своим отрядом, как и было намечено, пробрался в Росберг, захватил его и поджег. Тут ока­залось, что в одной из комнат замка находится Берта фон Брунек. Подоспевший Руденц бросился в огонь, и только он вынес свою не­весту из замка, как стропила рухнули. Сам Мельхталь настиг своего обидчика Ланденберга, люди которого ослепили отца, он хотел убить ею, но отец умолил отпустить преступника. Сейчас он уже далеко от­сюда.
Народ празднует победу, шляпа на шесте становится символом свободы. Появляется гонец с грамотой вдовы императора Альбрехта, Елизаветы. Император убит, его убийцам удалось скрыться. Елизавета обращается с просьбой выдать преступников, главным из которых яв­ляется родной племянник императора, швабский герцог Иоанн. Но никто не знает, где он.
В доме Телля просит приюта странствующий монах. Узнав в
[439]
Телле стрелка, который убил императорского ландфохта, монах ски­дывает рясу. Он племянник императора, это он убил императора Альбрехта. Но вопреки ожиданиям Иоанна, Вильгельм готов прогнать его из своего дома, потому что «корыстное убийство» за престол не может сравниться с «самозащитою отца». Однако добрый Телль не в силах оттолкнуть безутешного человека, а потому в ответ на все про­сьбы Иоанна о помощи он указывает ему путь через горы в Италию, к папе римскому, который один может помочь преступнику найти путь к утешению.
Пьеса заканчивается народным праздником. Поселяне трех канто­нов радуются свободе и благодарят Телля за избавление от ландфохта. Берта объявляет Руденцу о своем согласии выйти за него замуж, тот же по случаю всеобщего праздника дает свободу всем своим крепост­ным.
Е. А. Коркмазова
Фридрих Гёльдерлин (Friedrich Holderlin) 1770—1843
Гиперион, или Отшельник в Греции (Hyperion oder Der Eremit in Griechenland) - Роман (1797-1799)
Лирический роман — крупнейшее произведение писателя — напи­сан в эпистолярной форме. Имя главного героя — Гиперион — от­сылает к образу титана, отца бога солнца Гелиоса, чье мифо­логическое имя означает Высокоидущий. Создается впечатление, что действие романа, представляющего собой своего рода «духовную одиссею» героя, развертывается вне времени, хотя арена происходя­щих событий — Греция второй половины XVIII в., находящаяся под турецким игом (на это указывают упоминания о восстании в Морее и Чесменской битве в 1770 г.).
После выпавших на его долю испытаний Гиперион отходит от участия в борьбе за независимость Греции, он утратил надежды на близкое освобождение родины, сознает свое бессилие в современной жизни. Отныне он избрал для себя путь отшельничества. Получив возможность снова вернуться в Грецию, Гиперион поселяется на Ко-
[441]
ринфском перешейке, откуда пишет письма другу Беллармину, живу­щему в Германии.
Казалось бы, Гиперион достиг желаемого, но созерцательное от­шельничество также не приносит удовлетворения, природа больше не раскрывает ему своих объятий, он, всегда жаждущий слияния с ней, вдруг ощущает себя чужим, не понимает ее. Похоже, ему не суждено найти гармонии ни внутри себя, ни вовне.
В ответ на просьбы Беллармина Гиперион пишет ему о своем дет­стве, проведенном на острове Тинос, мечтах и надеждах той поры. Он раскрывает внутренний мир богато одаренного подростка, необы­чайно чувствительного к красоте и поэзии.
Огромное влияние на формирование взглядов юноши оказывает его учитель Адамас. Гиперион живет в дни горького упадка и нацио­нального порабощения своей страны. Адамас прививает воспитанни­ку чувство преклонения перед античной эпохой, посещает с ним величественные руины былой славы, рассказывает о доблести и муд­рости великих предков. Гиперион тяжело переживает предстоящее расставание с любимым наставником.
Полный духовных сил и высоких порывов, Гиперион уезжает в Смирну изучать военное дело и мореходство. Он настроен возвышен­но, жаждет красоты и справедливости, он постоянно сталкивается с людским двоедушием и приходит в отчаяние. Настоящей удачей ста­новится встреча с Алабандой, в котором он обретает близкого друга. Юноши упиваются молодостью, надеждой на будущее, их объединяет высокая идея освобождения родины, ведь они живут в поруганной стране а не могут смириться с этим. Их взгляды и интересы во многом близки, они не намерены уподобляться рабам, которые при­вычно предаются сладкой дреме, их обуревает жажда действовать. Тут-то и обнаруживается расхождение. Алабанда — человек практи­ческого действия и героических порывов — постоянно проводит мысль о необходимости «взрывать гнилые пни». Гиперион же твердит о том, что нужно воспитывать людей под знаком «теократии красо­ты». Алабанда называет подобные рассуждения пустыми фантазиями, друзья ссорятся и расстаются.
Гиперион переживает очередной кризис, он возвращается домой, но мир вокруг обесцвечен, он уезжает в Калаврию, где общение с красотами средиземноморской природы вновь пробуждает его к жизни.
Друг Нотара приводит его в один дом, где он встречает свою лю­бовь. Диомита кажется ему божественно-прекрасной, он видит в ней
[442]
необычайно гармоническую натуру. Любовь соединяет их души. Де­вушка убеждена в высоком призвании своего избранника — быть «воспитателем народа» и возглавить борьбу патриотов. И все же Диомита против насилия, пусть даже и для создания свободного государ­ства. А Гиперион наслаждается пришедшим к нему счастьем, обретенным душевным равновесием, но предчувствует трагическую развязку идиллии.
Он получает письмо от Алабанды с сообщением о готовящемся выступлении греческих патриотов. Простившись с возлюбленной, Ги­перион спешит встать в ряды борцов за освобождение Греции. Он полон надежд на победу, но терпит поражение. Причина не только в бессилии перед воинской мощью турков, но и в разладе с окружаю­щим, столкновении идеала с повседневной действительностью: Гипе­рион ощущает невозможность насаждать рай с помощью шайки разбойников — солдаты освободительной армии учиняют грабежи и резню, и ничем их нельзя сдержать.
Решив, что у него с соотечественниками нет больше ничего обще­го, Гиперион поступает на службу в русский флот. Отныне его ожи­дает участь изгнанника, даже родной отец проклял его. Разоча­рованный, морально сокрушенный, он ищет гибели в Чесменском морском сражении, но остается жив.
Выйдя в отставку, он намеревается наконец-то спокойно зажить с Диомитой где-нибудь в долине Альп или Пиренеев, но получает весть о ее смерти и остается безутешным.
После многих скитаний Гиперион попадает в Германию, где живет довольно долго. Но царящие там реакция и отсталость кажут­ся ему удушающими, в письме к другу он язвительно отзывается о фальши мертвящего общественного порядка, отсутствии у немцев гражданских чувств, мелочности желаний, примиренности с действи­тельностью.
Когда-то учитель Адамас предрекал Гипериону, что такие натуры, как он, обречены на одиночество, скитания, на вечное недовольство собой.
И вот Греция повержена. Диомита умерла. Живет Гиперион в шалаше на острове Саламине, перебирает воспоминания о былом, скорбит о потерях, о неосуществимости идеалов, пытается преодолеть внутренний разлад, испытывает горькое чувство меланхолии. Ему ка­жется, что он отплатил черной неблагодарностью матери-земле, с пренебрежением отнесясь и к своей жизни, и ко всем дарам любви, которую она расточала.
[443]
Его удел — созерцание и мудрствование, как и прежде он остает­ся верен пантеистической идее родства человека и природы.
Л. М. Бурмистрова
Смерть Эмпедокла (Der Tod des Empedokles) - Трагедия (1798—1799)
В центре неоконченной пьесы — образ древнегреческого мыслителя, государственного деятеля, поэта, врачевателя Эмпедокла, жившего в 483 — 423 гг. до н. э. Действие происходит на родине философа — в городке Агригенте на Сицилии.
Весталка Пантея тайком приводит к дому Эмпедокла свою гостью Рею, чтобы та смогла хоть издали взглянуть на замечательного челове­ка, ощущающего себя богом среди стихий и слагающего божествен­ные песнопения. Именно ему обязана Пантея исцелением от тяжелой болезни. Она с восторгом рассказывает о мудреце, которому ведомы все тайны природы и человеческой жизни, с какой отзывчи­востью приходит он на помощь страждущим, сколь много сделал он для блага своих сограждан. Рея догадывается, что подруга влюблена в Эмпедокла, да та и не скрывает своих чувств. Пантею тревожит, что в последнее время Эмпедокл мрачен и подавлен, она предчувствует, что дни его сочтены.
Заметив приближение отца Пантеи — архонта Крития и главного жреца Гермократа, девушки исчезают.
Мужчины со злорадством рассуждают: сдал Эмпедокл, и поделом ему. Слишком много возомнил о себе, открыл черни божественные тайны, которым надлежало оставаться достоянием одних жрецов. Вредным было его влияние на народ — все эти дерзкие речи о новой жизни, которая должна заменить старый, привычный быт, призывы не покоряться исконным обычаям и традиционным верованиям. Че­ловек не должен нарушать положенные ему пределы, бунтарство обернулось для Эмпедокла поражением. Поскольку он удалился от всех, прошла молва, что боги взяли его живым на небо. Народ при­вык считать Эмпедокла пророком, чародеем, полубогом, необходимо низвергнуть его с пьедестала, изгнать из города. Пусть сограждане увидят его сломленным духом, утратившим былое красноречие и не-
[444]
обыкновенные способности, тогда ничего не будет стоить восстано­вить их против Эмпедокла.
Эмпедокл терзается — похоже, гордыня сгубила его, бессмертные не простили ему попытки стать с ними наравне, отвернулись от него. Он чувствует себя бессильным и опустошенным — он подчинил себе природу, овладев ее тайнами, но после этого видимый мир лишился в его глазах красоты и обаяния, все в нем кажется теперь мелочным и недостойным внимания. К тому же он так и остается непонятым со­отечественниками, хоть те ему и поклоняются. Ему так и не удалось поднять их на высоту своей мысли.
Ученик Павсаний пытается ободрить Эмпедокла — тот просто устал, о каком жизненном поражении может идти речь, ведь именно он вдохнул в государство смысл и разум. Но Эмпедокл безутешен.
Гермократ и Критий приводят жителей Агригента взглянуть на поверженного кумира и его страдания. Философ вступает в спор с Гермократом, обвиняя его и всю жреческую братию в лицемерии и фальши. Народу непонятны многоумные речи, агригентяне все более склоняются к тому, что у Эмпедокла помутился разум. А тут еще Гермократ твердит о ниспосланном на дерзкого мятежника прокля­тии богов и опасности дальнейшего общения с тем, кого отвергли бессмертные. Эмпедокла обрекают на изгнание из родного города. На прощание философ беседует с Критием, он советует архонту переехать жить в другое место, если ему дорога дочь, — она божест­венно прекрасна, само совершенство и зачахнет в Агригенте.
Покидая отчий кров, Эмпедокл отпускает на волю рабов, наказы­вая им прихватить то, что им приглянется в доме, и постараться больше не попадать в неволю. Возмущенная чудовищной несправед­ливостью сограждан по отношению к Эмпедоклу, Пантея приходит проститься с философом, но уже не застает его.
Эмпедокл и Павсаний, преодолев горные тропы, просятся на ноч­лег в крестьянскую хижину, но хозяин настороженно встречает пут­ников, а узнав, кто они, с проклятиями прогоняет прочь. Павсаний удручен, а Эмпедокл утешает юношу. Он уже решил для себя: выход из завладевшего им духовного кризиса заключается в том, чтобы воз­вратиться к «отцу-эфиру» и раствориться в природе.
Раскаявшиеся агригентяне, догнав изгнанника, тщетно предлагают Эмпедоклу почет и царский престол. Философ непреклонен: после выпавших на его долю насмешек и гонений он отринул общество людей и не намерен приносить им в жертву свою душу и убеждения. Гнев народа обращается на главного жреца, лишившего их покрови-
[445]
тельства посланника богов, а все оттого, что он не желал сносить чу­жого превосходства. Эмпедокл умоляет прекратить споры и брань. Он призывает сограждан к светлому содружеству на поприще труда и познания мира, к созиданию новых форм общественного устройства. Ему же суждено вернуться в лоно природы и смертью своей утвер­дить начало нового рождения.
Эмпедокл прощается с Павсанием, он гордится тем, что воспитал достойного ученика, в котором видит своего преемника. Оставшись один, он бросается в огнедышащий кратер Этны, чтобы сгореть в его пламени.
Узнав от Павсания о случившемся, Пантея потрясена: бесстрашен и поистине величествен человек, собственной волей избравший для себя подобный конец.
ФРАНЦУЗСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
А. М. Бурмистрова
Шарль Сорель (Charles Sorel) 1602—1674
Правдивое комическое жизнеописание Франсиона (La vraie histoire comique de Francien) Плутовской роман (1623)
Добиваясь милостей Лореты, молоденькой жены управителя замка, старикашки Валентина, Франсион, проникнув в замок под видом па­ломника, играет с Валентином злую шутку. В ту ночь благодаря Франсиону в замке происходят невероятные события: Лорета неплохо проводит время с вором, приняв его за Франсиона, другой вор всю ночь висит на веревочной лестнице, одураченный муж привязан к де­реву, служанка Катрин оказывается мужчиной, а сам Франсион раз­бивает голову и едва не тонет в бадье с водой. После этого приключения, остановившись на ночь в деревенской харчевне, Фран­сион встречается со старой сводней Агатой, с которой он, как выяс­няется, хорошо знаком, и бургундским дворянином. Агата рас­сказывает о похождениях Лореты, а заодно и о своих собственных, не менее занимательных. Франсион принимает приглашение учтиво­го дворянина и, прибыв в его богатый замок, по просьбе хозяина, проникшегося к нему великой симпатией, рассказывает свою исто­рию.
Франсион — сын дворянина из Бретани, знатного и благородного рода, верой и правдой послужившего своему государю на поле брани, но не получившего ни наград, ни почестей. Немалую часть его и без того небольшого состояния повытрясли крючкотворы-судейские в за­тянувшейся тяжбе о наследстве. Франсион рос, как крестьянский мальчишка, но уже в детстве в нем проявилось «презрение к низким поступкам и глупым речам». Наслушавшись про университеты и школы, он мечтал туда попасть, чтобы «насладиться приятным обще­ством», и отец отдал его в парижскую школу. Никакого приятного общества он там не нашел, вдобавок наставники прикарманивали большую часть денег за содержание, а школяров кормили «не иначе как вприглядку». Юный Франсион не слишком обременял себя заня­тиями, но всегда был «одним из ученейших в классе», да еще перечи­тал кучу рыцарских романов. Да и как было не предпочесть чтение той чепухе, которой пичкали школяров невежественные воспитатели, за всю жизнь не прочитавшие ничего, кроме комментариев к класси­ческим авторам. А самые ученые из них, вроде классного наставника Франсиона Гортензиуса (переделавшего свое имя на латинский лад), были еще хуже. Гортензиус, который считал себя одним из самых вы­дающихся умов, не имел ни единой собственной мысли, ни единой фразы не мог произнести хорошим французским языком и даже в любви объяснялся с помощью набора нелепых цитат, специально вы­ученных к случаю.
Когда Франсион закончил основной курс в школе философии, отец забрал его домой в Бретань и чуть было не определил по юриди­ческой части, забыв свою ненависть к судейским. Но после смерти отца Франсион получил разрешение вернуться в Париж и «обучаться благородным занятиям». Поселившись в университетском квартале, он стал брать уроки у «лютниста, фехтмейстера и танцовщика», а все свободное время посвящал чтению и в короткое время добился не­малой учености. Величайшим его несчастьем была бедность, одевался он так плохо, что в нем никто не признавал дворянина, поэтому он даже шпаги носить не смел и ежедневно терпел множество оскорбле­ний. Даже те, кто знал о его происхождении, гнушались поддержи­вать с ним знакомство. Окончательно утратив надежды на жизнь, которая некогда рисовалась ему в мечтах, Франсион впал бы в бездну отчаяния, если бы не занялся поэзией, хотя первые его стихи «отда­вали школярским духом и не блистали ни лоском, ни здравомысли­ем». Через книготорговца он познакомился с парижскими поэтами и их писаниями и нашел, что среди них нет ни одного крупного талан-
[450]
та. Все они были бедны, потому что ремесло поэта денег не прино­сит, а богатый человек за перо не возьмется, и все отличались вздор­ностью, непостоянством и невыносимым самомнением. Франсион, обладая от природы острым умом, быстро научился правилам стихо­сложения и даже попытался пробиться в придворные поэты или за­ручиться покровительством большого вельможи, но ничего из этого не вышло. И тут фортуна повернулась к Франсиону лицом: мать при­слала ему немалую сумму денег. Он сразу же оделся, как придвор­ный, и смог наконец представиться красавице Диане, в которую был давно влюблен. Впрочем, Диана предпочла ему пустого щеголя, лют­ниста Мелибея, и любовь Франсиона угасла. После нее он любил еще многих и гонялся за всеми красотками подряд, но не мог отдать сердце какой-нибудь одной, потому что не находил женщины, «до­стойной совершенной любви».
Заведя роскошное платье, Франсион завел и много знакомств среди молодых людей и основал компанию «врагов глупости и неве­жества» под названием «Удалые и щедрые». Они устраивали прока­зы, о которых говорил весь Париж, и «разили порок не только острием языков», но с течением времени молодые люди остепени­лись, братство распалось, а Франсион обратился к философским раз­мышлениям о природе человеческой и снова стал подумывать о том, чтобы найти кого-нибудь, кто упрочил бы его положение. Но судьба послала ему не чванливого покровителя, а, скорее, друга в лице бога­того вельможи Клеранта, наслышанного об острословии Франсиона и давно мечтавшего с ним познакомиться. Клерант предложил ему «пристойное вознаграждение», и Франсион смог наконец-то красо­ваться в роскошных нарядах на великолепном коне. Он отомстил тем, кто прежде выказывал к нему презрение, а его палка учила вы­скочек, что для того, чтобы называться дворянином, надо «не допус­кать ничего низменного в своих поступках». Франсион стал пове­ренным во всех делах Клеранта, который, попав в фавор, представил ко двору и Франсиона. Франсион заслужил благоволение короля и принца Протогена. И вот новое увлечение — Лореттой — привело его в Бургундию.
На этом Франсион завершает свой рассказ, и тут выясняется, что его хозяин — тот самый Ремон, который когда-то похитил у него деньги и о котором Франсион весьма нелестно отозвался. Ремон вы­ходит, в гневе хлопнув дверью. Через два дня дворецкий сообщает Франсиону, что по приказу Ремона он должен умереть. Его облачают в античные одежды и ведут судить за оскорбление, нанесенное Ремо-
[451]
ну. Суд постановляет предать Франсиона в руки суровейшей из дам, дверь открывается, и появляются Лорета и Ремон, который обнимает Франсиона и заверяет его в вечной дружбе. После этого начинается вакханалия, которая длится целую неделю, при этом Лорету едва не застает на месте преступления еще раз одураченный муж.
А Франсион собирается в путь, чтобы найти женщину, чей по­ртрет поразил его воображение. От ее родственника, Дорини, одного из приятелей Ремона, Франсион узнает, что Наис итальянка, вдова, предпочитает итальянцам французов и влюблена в портрет молодого французского вельможи, Флориандра, а он только что скончался от тяжелой болезни.
По дороге Франсион, подобно странствующему рыцарю, соверша­ет добрые дела и наконец находит прекрасную Наис в деревушке, из­вестной своими целебными водами. Несмотря на то что он не Флориандр, ему удается завоевать расположение красавицы и заслу­жить ненависть ее пылких поклонников-итальянцев, Валерия и Эргаста. Все четверо в сопровождении пышных свит едут в Италию, и Эргаст и Валерий, объединив усилия против общего врага, заманива­ют Франсиона в ловушку: он оказывается в подземной тюрьме кре­пости, и коменданту ведено умертвить его. Эргаст пишет Наис подложное письмо от имени Франсиона, и та, потеряв Франсиона, понимает, как сильно она его любила.
Но комендант крепости отпускает Франсиона на свободу. В крес­тьянском платье, без слуг и без денег Франсион нанимается пасти ба­ранов в итальянской деревушке. Он играет на лютне, пишет стихи, наслаждается истинной свободой и чувствует себя счастливым, как никогда прежде. Полному блаженству мешают только «приступы лю­бовной лихорадки» и желание видеть возлюбленную, что, однако, не мешает Франсиону наслаждаться деревенскими девушками. Крестья­не считают его кудесником, который знается с демонами, потому что он исцеляет больных и бормочет стихи. Франсион вершит суд и раз­бирает запутанные дела, являя мудрость сродни соломоновой, он даже торгует собственноручно приготовленными снадобьями. Нако­нец, его находит камердинер Петроний, и вот Франсион уже в Риме, снова одет, как вельможа, и рассказывает также приехавшим в Рим Ремону и Дорини о своих новых похождениях. В Риме оказывается и Гортензиус, который ничуть не поумнел с тех пор, как был Франсионовым наставником. Все в Риме только и говорят о Франсионе и за­видуют Наис. Свадьба — уже дело решенное, но тут снова вмешиваются соперники, Валерий и Эргаст. Их стараниями Фран-
[452]
сиона обвиняют одновременно в подделке денег и нарушении обеща­ния жениться на некоей Эмилии, с которой Франсион познакомился по приезде в Рим и, по правде говоря, легкомысленно имел на нее виды, не переставая ухаживать за Наис. Наис оскорблена изменой, она отказывает Франсиону, но его друзья раскрывают заговор, Эргаст и Валерий во всем признаются, суд оправдывает Франсиона, а Наис прощает. Франсион, памятуя о неприятностях, приключившихся с ним из-за Эмилии, решает впредь любить только одну Наис. Женить­ба превращает его в человека «степенного и спокойного нрава», одна­ко он не раскаивается в проделках, которые совершал в дни юности «с целью покарать людские пороки».
И. А. Москвина-Тарханова

Пьер Корнель (Pierre Cornelle) 1606-1684
Сид (Le Cid) - Трагедия (1637)
Воспитательница Эльвира приносит донье Химене приятную весть: из двух влюбленных в нее юных дворян — дона Родриго и дона Санчо — отец Химены граф Гормас желает иметь зятем первого; а именно дону Родриго отданы чувства и помыслы девушки.
В того же Родриго давно пылко влюблена подруга Химены, дочь Кастильского короля донья Уррака. Но она невольница своего высо­кого положения: долг велит ей сделать своим избранником только равного по рождению — короля или принца крови. Дабы прекра­тить страдания, каковые причиняет ей заведомо неутолимая страсть, инфанта делала все, чтобы пламенная любовь связала Родриго и Химену. Старания ее возымели успех, и теперь донья Уррака ждет не до­ждется дня свадьбы, после которого в сердце ее должны угаснуть последние искры надежды, и она сможет воскреснуть духом.
Отцы Родриго и Химены — дон Диего и граф Гормас — славные гранды и верные слуги короля. Но если граф и поныне являет собой надежнейшую опору кастильского престола, время великих подвигов
[454]
дона Диего уже позади — в свои годы он больше не может как прежде водить христианские полки в походы против неверных.
Когда перед королем Фердинандом встал вопрос о выборе настав­ника для сына, он отдал предпочтение умудренному опытом дону Диего, чем невольно подверг испытанию дружбу двух вельмож. Граф Гормас счел выбор государя несправедливым, дон Диего, напротив, вознес хвалу мудрости монарха, безошибочно отмечающего человека наиболее достойного.
Слово за слово, и рассуждения о достоинствах одного и другого гранда переходят в спор, а затем и в ссору. Сыплются взаимные ос­корбления, и в конце концов граф дает дону Диего пощечину; тот выхватывает шпагу. Противник без труда выбивает ее из ослабевших рук дона Диего, однако не продолжает схватки, ибо для него, славно­го графа Гормаса, было бы величайшим позором заколоть дряхлого беззащитного старика.
Смертельное оскорбление, нанесенное дону Диего, может быть смыто только кровью обидчика. Посему он велит своему сыну вы­звать графа на смертный бой.
Родриго в смятении — ведь ему предстоит поднять руку на отца возлюбленной. Любовь и сыновний долг отчаянно борются в его душе, но так или иначе, решает Родриго, даже жизнь с любимой женою будет для него нескончаемым позором, коли отец останется неотомщенным.
Король Фердинанд прогневан недостойным поступком графа Гор­маса; он велит ему принести извинение дону Диего, но надменный вельможа, для которого честь превыше всего на свете, отказывается повиноваться государю. Графа Гормаса не страшат никакие угрозы, ибо он уверен, что без его непобедимого меча королю Кастилии не удержать свой скипетр.
Опечаленная донья Химена горько сетует инфанте на проклятое тщеславие отцов, грозящее разрушить их с Родриго счастье, которое обоим казалось столь близким. Как бы дальше ни развивались собы­тия, ни один из возможных исходов не сулит ей добра: если в по­единке погибнет Родриго, вместе с ним погибнет ее счастье; если юноша возьмет верх, союз с убийцей отца станет для нее невозмож­ным; ну а коли поединок не состоится, Родриго будет опозорен и ут­ратит право зваться кастильским дворянином.
Донья Уррака в утешение Химене может предложить только одно: она прикажет Родриго состоять при своей персоне, а там, того и гляди, отцы при посредстве короля сами все уладят. Но инфанта
[455]
опоздала — граф Гормас и дон Родриго уже отправились на место, избранное ими для поединка.
Препятствие, возникшее на пути влюбленных, заставляет инфанту скорбеть, но в то же время и вызывает в ее душе тайную радость. В сердце доньи Урраки снова поселяются надежда и сладостная тоска, она уже видит Родриго покорившим многие королевства и тем самым ставшим ей равным, а значит — по праву открытым ее любви.
Тем временем король, возмущенный непокорностью графа Гормаса, велит взять его под стражу. Но повеление его не может быть ис­полнено, ибо граф только что пал от руки юного дона Родриго. Едва весть об этом достигает дворца, как перед доном Фердинандом пред­стает рыдающая Химена и на коленях молит его о воздаянии убийце; таким воздаянием может быть только смерть. Дон Диего возражает, что победу в поединке чести никак нельзя приравнивать к убийству. Король благосклонно выслушивает обоих и провозглашает свое реше­ние: Родриго будет судим.
Родриго приходит в дом убитого им графа Гормаса, готовый пред­стать перед неумолимым судьей — Хименой. Встретившая его вос­питательница Химены Эльвира напугана: ведь Химена может воз­вратиться домой не одна, и, если спутники увидят его у нее дома, на честь девушки падет тень. Вняв словам Эльвиры, Родриго пря­чется.
Действительно, Химена приходит в сопровождении влюбленного в нее дона Санчо, который предлагает себя в качестве орудия возмез­дия убийце. Химена не соглашается с его предложением, всецело по­лагаясь на праведный королевский суд.
Оставшись наедине с воспитательницей, Химена признается, что по-прежнему любит Родриго, не мыслит жизни без него; и, коль скоро долг ее — обречь убийцу отца на казнь, она намерена, ото­мстив, сойти во гроб вслед за любимым. Родриго слышит эти слова и выходит из укрытия. Он протягивает Химене меч, которым был убит граф Гормас, и молит ее своей рукой свершить над ним суд. Но Хи­мена гонит Родриго прочь, обещая, что непременно сделает все, дабы убийца поплатился за содеянное жизнью, хотя в душе надеется, что ничего у нее не получится.
Дон Диего несказанно рад, что его сын, достойный наследник прославленных отвагой предков, смыл с него пятно позора. Что же до Химены, говорит он Родриго, то это только честь одна — возлюблен­ных же меняют. Но для Родриго равно невозможно ни изменить
[456]
любви к Химене, ни соединить судьбу с возлюбленной; остается толь­ко призывать смерть.
В ответ на такие речи дон Диего предлагает сыну вместо того, чтобы понапрасну искать погибели, возглавить отряд смельчаков и от­разить войско мавров, тайно под покровом ночи на кораблях подо­шедшее к Севилье.
Вылазка отряда под предводительством Родриго приносит кастиль­цам блестящую победу — неверные бегут, двое мавританских царей пленены рукой юного военачальника. Все в столице превозносят Род­риго, одна лишь Химена по-прежнему настаивает на том, что ее тра­урный убор обличает в Родриго, каким бы отважным воином он ни был, злодея и вопиет о мщении.
Инфанта, в чьей душе не гаснет, но, напротив, все сильнее разго­рается любовь к Родриго, уговаривает Химену отказаться от мести. Пусть она не может пойти с ним под венец, Родриго, оплот и щит Кастилии, должен и дальше служить своему государю. Но несмотря на то, что он чтим народом и любим ею, Химена должна исполнить свой долг — убийца умрет.
Однако напрасно Химена надеется на королевский суд — Ферди­нанд безмерно восхищен подвигом Родриго. Даже королевской влас­ти недостаточно, чтобы достойно отблагодарить храбреца, и Фердинанд решает воспользоваться подсказкой, которую дали ему плененные цари мавров: в разговорах с королем они величали Родри­го Сидом — господином, повелителем. Отныне Родриго будет зваться этим именем, и уже одно только его имя станет приводить в трепет
Гранаду и Толедо.
Несмотря на оказанные Родриго почести, Химена припадает к ногам государя и молит об отмщении. Фердинанд, подозревая, что девушка любит того, о чьей смерти просит, хочет проверить ее чувст­ва: с печальным видом он сообщает Химене, что Родриго скончался от ран. Химена смертельно бледнеет, но, как только узнает, что на самом деле Родриго жив-здоров, оправдывает свою слабость тем, что, мол, если бы убийца ее отца погиб от рук мавров, это не смыло бы с нее позора; якобы она испугалась того, что теперь лишена возмож­ности мстить.
Коль скоро король простил Родриго, Химена объявляет, что тот, кто в поединке одолеет убийцу графа, станет ее мужем. Дон Санчо, влюбленный в Химену, тут же вызывается сразиться с Родриго. Коро­лю не слишком по душе, что жизнь вернейшего защитника престола подвергается опасности не на поле брани, однако он дозволяет по-
[457]
единок, ставя при этом условие, что, кто бы ни вышел победителем, ему достанется рука Химены.
Родриго является к Химене проститься. Та недоумевает, неужто дон Санчо настолько силен, чтобы одолеть Родриго. Юноша отвечает, что он отправляется не на бой, но на казнь, дабы своей кровью смыть пятно позора с чести Химены; он не дал себя убить в бою с маврами, так как сражался тогда за отечество и государя, теперь же — совсем иной случай.
Не желая смерти Родриго, Химена прибегает сначала к надуман­ному доводу — ему нельзя пасть от руки дона Санчо, поскольку это повредит его славе, тогда как ей, Химене, отраднее сознавать, что отец ее был убит одним из славнейших рыцарей Кастилии, — но в конце концов просит Родриго победить ради того, чтобы ей не идти замуж за нелюбимого.
В душе Химены все растет смятение: ей страшно подумать, что Родриго погибнет, а самой ей придется стать женой дона Санчо, но и мысль о том, что будет, если поле боя останется за Родриго, не при­носит ей облегчения.
Размышления Химены прерывает дон Санчо, который предстает пред ней с обнаженным мечом и заводит речь о только что завер­шившемся поединке. Но Химена не дает ему сказать и двух слов, по­лагая, что дон Санчо сейчас начнет бахвалиться своей победой. Поспешив к королю, она просит его смилостивиться и не вынуждать ее идти к венцу с доном Санчо — пусть лучше победитель возьмет все ее добро, а сама она уйдет в монастырь.
Напрасно Химена не дослушала дона Санчо; теперь она узнаёт, что, едва поединок начался, Родриго выбил меч из рук противника, но не пожелал убивать того, кто готов был на смерть ради Химены. Король провозглашает, что поединок, пусть краткий и не кровавый, смыл с нее пятно позора, и торжественно вручает Химене руку Род­риго.
Химена больше не скрывает своей любви к Родриго, но все же и теперь не может стать женой убийцы своего отца. Тогда мудрый ко­роль Фердинанд, не желая чинить насилия над чувствами девушки, предлагает положиться на целебное свойство времени — он назнача­ет свадьбу через год. За это время затянется рана на душе Химены, Родриго же совершит немало подвигов во славу Кастилии и ее ко­роля.
Д. А. Карельский
[458]
Гораций (Horace) - Трагедия (1640)
Давние союзники Рим и Альба вступили в войну друг с другом. До сих пор между вражескими армиями происходили лишь мелкие стычки, но теперь, кода войско альбанцев стоит у стен Рима, должно разыграться решающее сражение.
Сердце Сабины, супруги благородного римлянина Горация, испол­нено смятения и скорби: ныне в жестокой битве будет разбита либо ее родная Альба, либо ставший ее второй родиной Рим. Мало того, что мысль о поражении любой из сторон равно печальна для Сабины, по злой воле рока в этой битве должны обнажить друг против друга мечи самые дорогие ей люди — ее муж Гораций и три ее брата, альбанцы Куриации.
Сестра Горация, Камилла, тоже клянет злой рок, сведший в смер­тельной вражде два дружеских города, и не считает свое положение более легким, нежели положение Сабины, хотя об этом ей и твердит их с Сабиной подруга-наперсница Юлия. Юлия уверена, что Камилле пристало всей душой болеть за Рим, поскольку только с ним связыва­ют ее рождение и родственные узы, клятва же верности, которой Ка­милла обменялась со своим женихом альбанцем Куриацием, — ничто, когда на другую чашу весов положены честь и процветание родины.
Истомившись волнением о судьбе родного города и жениха, Ка­милла обратилась к греку-прорицателю, и тот предсказал ей, что спор между Альбою и Римом уже назавтра окончится миром, а она соеди­нится с Куриацием, чтобы больше никогда не разлучаться. Сон, при­снившийся Камилле той же ночью, развеял сладостный обман предсказания: во сне ей привиделись жестокая резня и груды мерт­вых тел.
Когда вдруг перед Камиллой предстает живой невредимый Куриа­ции, девушка решает было, что ради любви к ней благородный альбанец поступился долгом перед родиной, и ни в коей мере не осуждает влюбленного.
Но оказывается, все не так: когда рати сошлись для сражения, вождь альбанцев обратился к римскому царю Туллу со словами о том, что надо избежать братоубийства, — ведь римляне и альбанцы принадлежат к одному народу и связаны между собой многочислен­ными родственными узами; он предложил решить спор поединком трех бойцов от каждого войска с условием, что тот город, чьи воины
[459]
потерпят поражение, станет подданным города-победителя. Римляне с радостью приняли предложение альбанского вождя.
По выбору римлян за честь родного города предстоит биться трем братьям Горациям. Куриаций и завидует великой участи Горациев — возвеличить родину или сложить за нее головы, — и сожалеет о том, что при любом исходе поединка ему придется оплакивать либо уни­женную Альбу, либо погибших друзей. Горацию, воплощению рим­ских добродетелей, непонятно, как можно горевать о том, кто принял кончину во славу родной страны.
За такими речами друзей застает альбанский воин, принесший весть, что Альба избрала своими защитниками троих братьев Куриациев. Куриаций горд, что именно на него и его братьев пал выбор со­отечественников, но в то же время в душе ему хотелось бы избежать этого нового удара судьбы — необходимости драться с мужем своей сестры и братом невесты. Гораций, напротив, горячо приветствует выбор альбанцев, предназначивший ему еще более возвышенный жребий: велика честь биться за отечество, но при этом еще преодо­леть узы крови и человеческих привязанностей — мало кому довелось стяжать столь совершенную славу.
Камилла всеми силами стремится отговорить Куриация вступать в братоубийственный поединок, заклинает его именем их любви и едва не добивается успеха, но благородный альбанец все же находит в себе силы не изменить ради любви долгу.
Сабина, в отличие от родственницы, не думает отговаривать брата и мужа от поединка, но лишь хочет, чтобы поединок этот не стал братоубийственным, — для этого она должна умереть, и со смертью ее прервутся родственные узы, связующие Горациев и Куриациев.
Появление старого Горация прекращает разговоры героев с жен­щинами. Заслуженный патриций повелевает сыну и зятю, положив­шись на суд богов, поспешить к исполнению высокого долга.
Сабина пытается преобороть душевную скорбь, убеждая себя в том, что, кто бы ни пал в схватке, главное — не кто принес ему смерть, а во имя чего; она внушает себе, что непременно останется верной сестрой, если брат убьет ее супруга, или любящей женой — если муж поразит брата. Но все тщетно: снова и снова сознается Са­бина, что в победителе она прежде всего будет видеть убийцу дорого­го ей человека.
Горестные размышления Сабины прерывает Юлия, принесшая ей известия с поля боя: едва шестеро бойцов вышли навстречу друг другу, по обеим ратям пронесся ропот: и римляне и альбанцы были
[460]
возмущены решением своих вождей, обрекших Горациев с Куриациями на преступный братоубийственный поединок. Царь Тулл внял гласу народа и объявил, что следует принести жертвы, дабы по внут­ренностям животных узнать, угоден ли богам, или нет, выбор бойцов.
В сердцах Сабины и Камиллы вновь поселяется надежда, но не надолго — старый Гораций сообщает им, что по воле богов их братья вступили в бой между собой. Видя, в какое горе повергло женщин это известие, и желая укрепить их сердца, отец героев заводит речь о величии жребия своих сыновей, вершащих подвиги во славу Рима; римлянки — Камилла по рождению, Сабина в силу брачных уз — обе они в этот момент должны думать лишь о торжестве отчизны...
Снова представ перед подругами, Юлия рассказывает им, что два сына старого Горация пали от мечей альбанцев, третий же, супруг Сабины, спасается бегством; исхода поединка Юлия дожидаться не стала, ибо он очевиден.
Рассказ Юлии поражает старого Горация в самое сердце. Воздав должное двоим славно погибшим защитникам Рима, он клянется, что третий сын, чья трусость несмываемым позором покрыла честное до­толе имя Горациев, умрет от его собственой руки. Как ни просят его Сабина с Камиллой умерить гнев, старый патриций неумолим.
К старому Горацию посланцем от царя приходит Валерий, благо­родный юноша, любовь которого отвергла Камилла. Он заводит речь об оставшемся в живых Горации и, к своему удивлению, слышит от старика ужасные проклятия в адрес того, кто спас Рим от позора. Лишь с трудом прервав горькие излияния патриция, Валерий расска­зывает о том, чего, преждевременно покинув городскую стену, не ви­дела Юлия: бегство Горация было не проявлением трусости, но военной уловкой — убегая от израненных и усталых Куриациев, Го­раций таким образом разъединял их и бился с каждым по очереди, один на один, пока все трое не пали от его меча.
Старый Гораций торжествует, он преисполнен гордости за своих сыновей — как оставшегося в живых, так и сложивших головы на поле брани. Камиллу, пораженную известием о гибели возлюбленно­го, отец утешает, взывая к рассудку и силе духа, всегда украшавшим римлянок.
Но Камилла, безутешна. И мало того, что счастье ее принесено в жертву величию гордого Рима, этот самый Рим требует от нее скры­вать скорбь и вместе со всеми ликовать одержанной ценою преступ­ления победе. Нет, не бывать этому, решает Камилла, и, когда перед ней предстает Гораций, ожидая от сестры похвалы своему подвигу,
[461]
обрушивает на него поток проклятий за убийство жениха. Гораций не мог себе представить, что в час торжества отчизны можно уби­ваться по кончине ее врага; когда же Камилла начинает последними словами поносить Рим и призывать на родной город страшные про­клятия, его терпению приходит конец — мечом, которым незадолго до того был убит ее жених, он закалывает сестру.
Гораций уверен, что поступил правильно — Камилла перестала быть сестрой ему и дочерью своему отцу в миг, когда прокляла роди­ну. Сабина просит мужа заколоть и ее, ибо она тоже, вопреки долгу, скорбит о погибших братьях, завидуя участи Камиллы, которую смерть избавила от безысходной скорби и соединила с любимым. Го­рацию большого труда стоит не исполнить просьбу супруги.
Старый Гораций не осуждает сына за убийство сестры — душою изменив Риму, она заслужила смерть; но в то же время казнью Ка­миллы Гораций безвозвратно сгубил свою честь и славу. Сын соглаша­ется с отцом и просит его вынести приговор — каким бы он ни был, Гораций с ним заранее согласен.
Дабы самолично почтить отца героев, в дом Горациев прибывает царь Тулл. Он славит доблесть старого Горация, дух которого не был сломлен смертью троих детей, и с сожалением говорит о злодействе, омрачившем подвиг последнего из оставшихся в живых его сыновей. Однако о том, что злодейство это должно быть наказано, речи не за­ходит, пока слово не берет Валерий.
Взывая к царскому правосудию, Валерий говорит о невиновности Камиллы, поддавшейся естественному порыву отчаяния и гнева, о том, что Гораций не просто беспричинно убил кровную родственни­цу, что само по себе ужасно, но и надругался над волей богов, свято­татственно осквернив дарованную ими славу.
Гораций и не думает защищаться или оправдываться — он просит у царя дозволения пронзить себя собственным мечом, но не во ис­купление смерти сестры, ибо та заслужила ее, но во имя спасения свой чести и славы спасителя Рима.
Мудрый Тулл выслушивает и Сабину. Она просит казнить ее, что будет означать и казнь Горация, поскольку муж и жена — одно; ее смерть — которой Сабина ищет, как избавления, не в силах будучи ни беззаветно любить убийцу братьев, ни отвергнуть любимого — утолит гнев богов, супруг же ее сможет и дальше приносить славу отечеству.
Когда все, имевшие что-то сказать, высказались, Тулл вынес свой приговор: хотя Гораций и совершил злодеяние, обыкновенно карае-
462
мое смертью, он — один из тех немногих героев, что в решительные дни служат надежным оплотом своим государям; герои эти непод­властны общему закону, и потому Гораций будет жить, и далее рев­нуя о славе Рима.
Д. А. Карельский
Цинна (Cinna) - Трагедия (1640)
Эмилией владеет страстное желание отомстить Августу за смерть отца, Кая Торания, воспитателя будущего императора, казненного им во времена триумвирата В роли свершителя мести она видит своего возлюбленного, Цинну; как ни больно Эмилии сознавать, что, подни­мая руку на всемогущего Августа, Цинна подвергает опасности свою, бесценную для нее жизнь, все же долг — превыше всего. уклониться от зова долга — величайший позор, тот же, кто долг свой исполнит, достоин высшей чести. Посему, даже горячо любя Цинну, Эмилия готова отдать ему руку, лишь когда им будет убит ненавистный тиран.
Наперсница Эмилии, Фульвия, пытается отговорить подругу от опасного замысла, напоминает, какими почестями и уважением окружил Эмилию Август, искупая тем самым старую вину. Но Эмилия стоит на своем: преступление Цезаря может искупить только смерть. Тогда Фульвия заводит речь об опасности, ожидающей Цинну на стезе мщения, и о том, что и без Цинны среди римлян у Августа не счесть врагов, жаждущих смерти императора; так не лучше ли предо­ставить расправу с тираном одному из них? Но нет, Эмилия посчита­ет долг мщения неисполненным, если Август будет убит кем-то другим.
Цинною же составлен целый заговор против императора В тес­ном кругу заговорщиков все как один пылают ненавистью к тирану, трупами вымостившему себе дорогу к римскому престолу, все как один жаждут смерти человека, ради собственного возвышения погру­зившего страну в пучину братоубийственной резни, предательства, измен и доносов. Завтра — решающий день, в который тираноборцы порешили либо избавить Рим от Августа, либо самим сложить головы.
[463]
Едва Цинна успевает рассказать Эмилии о планах заговорщиков, к нему является вольноотпущенник Эвандр с известием, что Август требует к себе его, Цинну, и второго вождя заговора — Максима. Цинна смущен приглашением императора, которое, впрочем, еще не означает, что заговор раскрыт, — как его самого, так и Максима Ав­густ числит среди ближайших своих друзей и нередко приглашает для совета.
Когда Цинна с Максимом являются к Августу, император просит всех прочих удалиться, а к двум друзьям обращается с неожиданной речью: он тяготится властью, восхождением к которой некогда упи­вался, но теперь несущей ему лишь тяжкое бремя забот, всеобщую ненависть и постоянный страх насильственной смерти. Август предла­гает Цинне и Максиму принять из его рук правление Римом и самим решать, быть ли их родной стране республикой или империей.
Друзья по-разному встречают предложение императора. Цинна убеждает Августа, что императорская власть досталась ему по праву доблести и силы, что при нем Рим достиг невиданного доселе расцве­та; окажись власть в руках народа, бессмысленной толпы, и страна вновь погрязнет в усобицах, величию Рима неминуемо настанет конец. Он уверен, что единственное правильное решение для Авгус­та — сохранить за собой престол. Что же до смерти от руки убийц, то уж лучше умереть владыкой мира, нежели влачить существование заурядного подданного или гражданина.
Максим, в свою очередь, всей душой приветствовал бы отречение Августа и установление республики: римляне издревле славятся вольнолюбием, и, какой бы законной ни была власть императора, они всегда даже в самом мудром правителе будут видеть прежде всего ти­рана.
Выслушав обоих, Август, которому благо Рима несравненно доро­же собственного покоя, принимает доводы Цинны и не слагает с себя императорской короны. Максима он назначает наместником на Сицилии, Цинну же оставляет при себе и отдает ему в жены Эми­лию.
Максим в недоумении, отчего вдруг вождь заговорщиков стал дру­гом тирании, но Цинна объясняет ему, зачем он убеждал Августа не оставлять престол: во-первых, свобода не есть свобода, когда ее при­нимают из рук тирана, а во-вторых, императору нельзя позволить так просто удалиться на покой — он смертью должен искупить свои зло­деяния. Цинна не предал дела заговорщиков — он отомстит во что бы то ни стало.
[464]
Максим сетует своему вольноотпущеннику Эвфорбу на то, что Рим не получил вольности лишь по прихоти влюбленного в Эмилию Цинны; теперь Максиму придется идти на преступление во благо счастливого соперника — он, оказывается, давно любит Эмилию, но та не отвечает ему взаимностью. Хитрый Эвфорб предлагает Максиму вернейшее, на его взгляд, средство и не обагрять рук в крови Августа, и заполучить Эмилию — нужно донести императору о заговоре, все участники которого, кроме Цинны, якобы раскаялись и молят о про­щении.
Тем временем Цинна, тронутый величием души Августа, теряет былую решимость — он сознает, что перед ним стоит выбор: предать государя или возлюбленную; убьет он Августа или нет — в обоих слу­чаях совершит предательство. Цинна еще лелеет надежду, что Эми­лия разрешит его от клятвы, но девушка непреклонна — коль скоро она поклялась отомстить Августу, она добьется его смерти любой ценой, пусть даже ценою собственной жизни, которая ей отныне не мила, раз она не может соединить ее с возлюбленным-клятвопреступ­ником. Что же до того, что Август великодушно вручил ее Цинне, то принимать такие дары означает раболепствовать перед тиранией.
Речи Эмилии заставляют Цинну сделать выбор — как ни тяжко это ему, он сдержит обещание и покончит с Августом.
Вольноотпущенник Эвфорб представил Августу все дело так, что, мол, Максим искренне раскаялся в злом умысле против особы импе­ратора, а Цинна, напротив, упорствует сам и препятствует прочим заговорщикам признать свою вину. Мера же раскаяния Максима столь велика, что в отчаянии он бросился к Тибру и, как полагает Эв­форб, окончил свои дни в его бурных водах.
Август до глубины души поражен предательством Цинны и горит жаждой мести, но, с другой стороны, сколько можно лить кровь? Сотни убийств до сих пор не обезопасили императора, и новые казни навряд ли обеспечат ему спокойное правление в стране, где никогда не переведутся противники тирании. Так не благороднее ли покорно встретить смерть от руки заговорщиков, нежели продолжать царство­вать под дамокловым мечом?
За такими размышлениями Августа застает любящая супруга Ливия. Она просит его внять ее женскому совету: не лить на этот раз кровь заговорщиков, а помиловать их, ибо милость к поверженным врагам — доблесть для правителя не меньшая, чем умение решитель­но расправиться с ними. Слова Ливии тронули душу Августа, поне­многу он склоняется к тому, чтобы оставить Цинну в живых.
[465]
Уже схвачены вольноотпущенники Эвандр и Эвфорб, Цинну же Август срочно вызывает к себе на совет. Эмилия понимает — все это значит, что заговор раскрыт, а над ней и над Цинной нависла смер­тельная опасность. Но тут к Эмилии является Максим и заводит не­уместный разговор о своей страсти, предлагая бежать на корабле с ним, Максимом, коль скоро Цинна уже в руках Августа и ему ничем не поможешь. Мало того, что Эмилия совершенно равнодушна к Максиму, — то, насколько тщательно подготовлен побег, наводит ее на подозрение, что именно Максим выдал заговорщиков тирану.
Предательский замысел Максима рухнул. Теперь он страшными словами клянет Эвфорба и себя, не понимая, как он, благородный римлянин, мог пойти на низкие преступления по совету вольноотпу­щенника, навсегда сохранившего, несмотря на дарованную ему свобо­ду, самую что ни на есть рабскую душу.
Август призывает к себе Цинну и, велев не перебивать, напомина­ет неудавшемуся заговорщику о всех тех благодеяниях и почестях, ка­кими император окружил неблагодарного потомка Помпея, а затем в подробностях излагает ему план заговора, рассказывает, кто где дол­жен был стоять, когда нанести удар... Август обращается не только к чувствам Цинны, но и к его разуму, объясняет, что даже при удаче заговорщиков римляне не захотели бы иметь Цинну императором, ибо в городе есть много мужей, с которыми ему никак нельзя рав­няться ни славой предков, ни личной доблестью.
Цинна ничего не отрицает, он готов понести кару, но в ответных речах его нет и тени раскаяния. Раскаяния не слышится и в словах Эмилии, когда она, представ перед Августом, называет себя подлин­ной главой и вдохновительницей заговора. Цинна возражает, что это не Эмилия соблазнила его к злому умыслу, но сам он вынашивал планы мести еще задолго до того, как узнал ее.
Август и Эмилию увещевает оставить злобу, просит вспомнить, как возвысил он ее, дабы искупить убийство отца, в котором виновен не столько он, сколько рок, чьей игрушкой часто являются цари. Но Цинна с Эмилией неумолимы и полны решимости вместе встретить смертный час.
В отличие от них Максим до глубины души раскаивается в трой­ном предательстве — он предал государя, друзей-заговорщиков, хотел разрушить союз Цинны и Эмилии — и просит предать его и Эвфор­ба смерти.
Но Август на сей раз не торопится отправлять врагов на казнь; он превосходит все мыслимые пределы великодушия — всех прощает, благословляет брак Цинны и Эмилии, дарует Цинне консульскую
[466]
власть. Мудрым великодушием император смягчает ожесточившиеся против него сердца и обретает в лице бывших заговорщиков верней­ших друзей и сподвижников.
Д. А. Карельский
Родогуна (Rodogune) - Трагедия (1644)
Предисловием к авторскому тексту служит фрагмент из книги гречес­кого историка Аппиана Александрийского (II в.) «Сирийские войны». Описываемые в пьесе события относятся к середине II в. до н. э., когда царство Селевкидов подверглось нападению со стороны парфян. Предыстория династического конфликта излагается в разго­воре Тимагена (воспитателя царевичей-близнецов Антиоха и Селевка) с сестрой Лаоникой (наперсницей царицы Клеопатры). Тимаген знает о событиях в Сирии понаслышке, поскольку царица-мать при­казала ему укрыть обоих сыновей в Мемфисе сразу после предпо­лагаемой гибели своего мужа Деметрия и мятежа, поднятого узурпатором Трифоном. Лаоника же осталась в Селевкии и была сви­детелем того, как недовольный правлением женщины народ потребо­вал, чтобы царица вступила в новый брак. Клеопатра вышла замуж за своего деверя Антиоха, и вдвоем они одолели Трифона. Затем Антиох, желая отомстить за брата, обрушился на парфян, но вскоре пал в бою. Одновременно стало известно, что Деметрий жив и находится в плену. Уязвленный изменой Клеопатры, он замыслил жениться на се­стре парфянского царя Фраата Родогуне и силой вернуть себе сирий­ский престол. Клеопатра сумела дать отпор врагам: Деметрий был убит — по слухам, самой царицей, а Родогуна оказалась в темнице. Фраат бросил на Сирию несметное войско, однако, страшась за жизнь сестры, согласился заключить мир при условии, что Клеопатра уступит трон старшему из сыновей, который должен будет жениться на Родогуне. Оба брата с первого взгляда влюбились в плененную парфянскую царевну. Один из них получит царский титут и руку Родогуны — это знаменательное событие положит конец долгим сму­там.
Беседа прерывается с появлением царевича Антиоха. Он надеется на свою счастливую звезду и вместе с тем не хочет обездолить Селевка. Сделав выбор в пользу любви, Антиох просит Тимагена перегово-
[467]
рить с братом: пусть тот царствует, отказавшись от Родогуны. Выяс­няется, что и Селевк желает уступить престол в обмен на царевну. Близнецы клянутся друг другу в вечной дружбе — между ними не будет ненависти. Они приняли слишком поспешное решение: Родогуне подобает царствовать вместе со старшим братом, имя которого назовет мать.
Встревоженная Родогуна делится сомнениями с Лаоникой: царица Клеопатра никогда не откажется от трона, равно как и от мести. День венчания таит в себе еще одну угрозу — Родогуна страшится брачного союза с нелюбимым. Ей дорог лишь один из царевичей — живой портрет своего отца. Она не разрешает Лаонике назвать имя: страсть может выдать себя румянцем, а особам царского рода надле­жит скрывать свои чувства. Кого бы небо ни выбрало ей в мужья, она будет верна долгу.
Опасения Родогуны не напрасны — Клеопатра пышет злобой. Ца­рица не желает отказываться от власти, которая досталась ей слиш­ком дорогой ценой, к тому же ей предстоит увенчать короной ненавистную соперницу, похитившую у нее Деметрия. Она откровен­но делится своими замыслами с верной Лаоникой: трон получит тот из сыновей, кто отомстит за мать. Клеопатра рассказывает Антиоху и Селевку о горькой судьбе их отца, погубленного злодейкой Родогуной. Право первородства нужно заслужить — старшего укажет смерть парфянской царевны.
Ошеломленные братья понимают, что мать предлагает им обрести венец ценой преступления. Антиох все же надеется пробудить доб­рые чувства в Клеопатре, но Селевк в это не верит: мать любит толь­ко себя — в ее сердце нет места для сыновей. Он предлагает обратиться к Родогуне — пусть царем станет ее избранник. Парфян­ская царевна, предупрежденная Лаоникой, рассказывает близнецам о горькой судьбе их отца, убитого злодейкой Клеопатрой. Любовь необ­ходимо завоевать — мужем ее станет тот, кто отомстит за Деметрия. Удрученный Селевк говорит брату, что отказывается от престола и Родогуны — кровожадные женщины отбили у него желание как цар­ствовать, так и любить. Но Антиох по-прежнему убежден, что мать и возлюбленная не смогут устоять перед слезными мольбами.
Явившись к Родогуне, Антиох предает себя в ее руки — если ца­ревна пылает жаждой мести, пусть убьет его и осчастливит брата. Ро­догуна не может более скрывать свою тайну — сердце ее принадлежит Антиоху. Теперь она не требует убить Клеопатру, но договор остается нерушимым: невзирая на любовь к Антиоху, она выйдет замуж за старшего — за царя.
[468]
Окрыленный успехом, Антиох спешит к матери. Клеопатра встре­чает его сурово — пока он медлил и колебался, Селевк успел ото­мстить. Антиох признается, что оба они влюблены в Родогуну и не способны поднять на нее руку: если мать считает его изменником, пусть прикажет ему покончить с собой — он покорится ей без коле­баний. Клеопатра сломлена слезами сына: боги благосклонны к Анти­оху — ему суждено получить державу и царевну. Безмерно счаст­ливый Антиох уходит, а Клеопатра велит Лаонике позвать Селевка, Лишь оставшись одна, царица дает волю гневу: она по-прежнему жаждет мести и насмехается над сыном, который так легко прогло­тил лицемерную приманку.
Клеопатра говорит Селевку, что он старший и ему по праву при­надлежит престол, которым хотят завладеть Антиох и Родогуна. Се­левк отказывается мстить: в этом ужасном мире ничто его больше не прельщает — пусть другие будут счастливы, а ему остается лишь ожидать смерти. Клеопатра сознает, что потеряла обоих сыновей — проклятая Родогуна околдовала их, как прежде Деметрия. Пусть они последуют за своим отцом, но Селевк умрет первым, иначе ее ждет неминуемое разоблачение.
Наступает долгожданный миг свадебного торжества. Кресло Клео­патры стоит ниже трона, что означает ее переход в подчиненное по­ложение. Царица поздравляет своих «милых детей», и Антиох с Родогуной искренне благодарят ее. В руках у Клеопатры кубок с от­равленным вином, из которого должны пригубить жених и невеста. В тот момент, когда Антиох подносит кубок к губам, в зал врывается Тимаген со страшным известием: Селевк найден на аллее парка с кровавой раной в груди. Клеопатра высказывает предположение, что несчастный покончил с собой, но Тимаген это опровергает: перед смертью царевич успел передать брату, что удар нанесен «дорогой рукой, родной рукой». Клеопатра немедленно обвиняет в убийстве Селевка Родогуну, а та — Клеопатру. Антиох пребывает в тягостном раздумье: «дорогая рука» указывает на возлюбленную, «родная рука» — на мать. Подобно Селевку, царь переживает миг безысход­ного отчаяния — решив отдаться на волю судьбы, он вновь подносит к губам кубок, но Родогуна требует опробовать на слуге вино, подне­сенное Клеопатрой. Царица негодующе заявляет, что докажет пол­ную свою невиновность. Сделав глоток, она передает кубок сыну, однако яд действует слишком быстро. Родогуна с торжеством указы­вает Антиоху, как побледнела и зашаталась его мать. Умирающая Клеопатра проклинает молодых супругов: пусть их союз будет испол­нен отвращения, ревности и ссор — да подарят им боги таких же
[469]
почтительных и покорных сыновей, как Антиох. Затем царица про­сит Лаоника увести ее и избавить тем самым от последнего униже­ния — она не желает упасть к ногам Родогуны. Антиох исполнен глубокой скорби: жизнь и смерть матери равно пугают его — буду­щее чревато ужасными бедами. Брачное торжество завершилось, и теперь нужно приступить к похоронному чину. Быть может, небеса все же окажутся благосклонными к несчастному царству.
Е. Д. Мурашкинцева
Никомед (Nicomede) - Трагедия (1651)
Ко двору царя Вифинии Прусия прибывают два его сына. Никомед, сын от первого брака, оставил войско, во главе которого он одержал многочисленные победы, положив к ногам отца не одно царство; его обманом завлекла в столицу мачеха, Арсиноя. Сын Прусия и Арсинои, Аттал, возвратился на родину из Рима, где он с четырехлетнего возраста жил заложником; хлопотами римского посла Фламиния Аттала отпустили к родителям за то, что те согласились выдать респуб­лике злейшего ее врага — Ганнибала, однако римляне так и не насладились зрелищем плененного карфагенянина, ибо он предпочел принять яд.
Царица, как это часто бывает со вторыми женами, всецело подчи­нила своему влиянию престарелого Прусия. Это по ее воле Прусий в угоду Риму лишил своего покровительства Ганнибала, теперь же она плетет интриги, желая сделать наследником престола вместо Никомеда своего сына Аттала, а также расстроить брак пасынка с армянской царицей Лаодикой.
Арсиною в ее интригах поддерживает Фламиний, ибо в интересах Рима, с одной стороны, возвести на вифинский престол получившего римское воспитание и римское гражданство Аттала, а не гордого и независимого, прославленного в походах Никомеда, а с другой — воспрепятствовать усилению Вифинии за счет династического союза с Арменией.
До сих пор сводные братья не были знакомы друг с другом и впе­рвые встречаются в присутствии Лаодики, в которую оба они влюбле­ны, однако только Никомеду она отвечает взаимностью. Эта первая встреча чуть было не окончилась ссорой.
[470]
Арсиное трения между братьями только на руку, ведь в соответст­вии с ее планами один из них должен быть сокрушен, другой, напро­тив, возвышен. Царица уверена, что с помощью римлян Аттал легко займет отцовский престол; что до женитьбы на Лаодике, то это труд­нее, но все же она видит способ погубить Никомеда и вынудить ар­мянскую царицу вступить в нежеланный ей брак.
Царь Прусий в последнее время не на шутку встревожен беспри­мерным возвышением Никомеда: победитель Понта, Каппадокии и страны галатов пользуется властью, славой и народной любовью боль­шими, нежели те, что когда-либо доставались на долю его отца. Как подсказывают Прусию уроки истории, подобным героям часто при­скучивает звание подданного, и тогда, возжелав царского сана, они не жалеют государей. Начальник телохранителей Прусия, Арасп, убеж­дает царя, что опасения его были бы оправданы, когда бы речь шла о ком-нибудь другом, честь же и благородство Никомеда не подлежат сомнению. Доводы Араспа не рассеивают полностью тревоги Прусия, и он решает попытаться, действуя с искючительной осторожностью, отправить Никомеда в почетное изгнание.
Когда Никомед является к отцу, дабы поведать о своих победах, Прусий встречает его весьма холодно и попрекает тем, что тот оста­вил вверенное ему войско. На почтительную просьбу Никомеда по­зволить ему сопровождать отбывающую на родину Лаодику царь отвечает отказом.
Беседу отца с сыном прерывает появление римского посла Флами­ния, который от имени республики требует, чтобы Прусий назначил своим наследником Аттала. Дать ответ послу Прусий велит Никоме­ду, и тот решительно отвергает его требование, разоблачая планы Рима ослабить Вифинию, которая при таком царе, как Аттал, вместе с вновь приобретенными землями утратит все свое величие.
Договориться между собой Фламинию и Никомеду мешает, кроме разницы устремлений, еще и разделяющая их вражда: отец Флами­ния в битве у Тразименского озера пал от руки Ганнибала, учителя Никомеда, высоко им чтимого. Фламиний тем не менее идет на ус­тупку: Никомед станет править Вифинией, но с условием, что Аттал возьмет в жены Лаодику и взойдет на армянский трон. Никомед и на сей раз отвечает Фламинию решительным отказом.
Прусию не чуждо благородство, и, хотя Лаодика находится в его власти, он не считает возможным чинить насилие над царственной особой. Посему, коль скоро Риму угодна женитьба Аттала и Лаодики, пусть Фламиний отправится к армянской принцессе и от имени рес­публики предложит ей в мужья сына Арсинои.
[471]
любленного из плена, даже если для этого понадобится сокрушить стены Вечного города.
Замыслу Фламиния не суждено было сбыться — по пути к галере Никомед бежал с помощью неизвестного друга. Царевич выходит к толпе, и бунтующий народ тут же успокаивается. В сознании собственной силы он предстает перед испуганными домочадцами и рим­ским послом, но и не помышляет о мести — все, кто хотел ему зла, могут быть оправданы: мачехой руководила слепая любовь к сыну, отцом — страсть к Арсиное, Фламинием — стремление соблюсти интересы родной страны. Никомед всех прощает, а для Аттала обе­щает завоевать любое из соседних царств, какое приглянется Арси­ное.
Никомед тронул сердце мачехи, и та искренне обещает отныне любить его, как родного сына. Тут же, кстати, выясняется, что дру­гом, помогшим Никомеду бежать, был Аттал.
Прусию ничего не остается, как распорядиться о жертвоприноше­ниях, дабы просить богов даровать Вифинии прочный мир с Римом.
Л А. Карельский
Поль Скаррон (Paul Scarron) 1610-1660
Жодле, или Хозяин-слуга (Jodelet ou le Maitre valet) - Комедия (1645)
Действие пьесы происходит в Мадриде. Дон Хуан Альварадо прилетел в столицу из родного Бургоса на свидание с невестой. Молодого дво­рянина не остановило даже семейное несчастье: по возвращении из Фландрии дон Хуан узнал, что его старший брат был коварно убит, а обесчещенная сестра Лукреция скрылась неведомо куда. Все помыслы о мести были оставлены, едва дон Хуан увидел портрет своей наре­ченной — прелестной Изабеллы де Рохас. Страсть вспыхнула мгно­венно: юноша приказал слуге Жодле послать в Мадрид собственное изображение, а сам отправился следом. На месте выясняется непри­ятное обстоятельство: Жодле, воспользовавшись случаем, также решил запечатлеть свою физиономию, затем начал сравнивать оба произведения, и в результате прекрасная Изабелла получила портрет не хозяина, а слуги. Дон Хуан потрясен: что скажет девушка, увидав подобное свиное рыло? Но неунывающий Жодле утешает своего гос­подина: когда красотка его увидит, он ей понравится вдвое больше по контрасту, а рассказ о ротозействе глупого слуги, конечно, вызовет у нее улыбку.
[475]
У дома Фернана де Рохаса дон Хуан замечает какую-то тень и об­нажает шпагу. Дон Луис, спустившись по веревочной лестнице с бал­кона, быстро растворяется в темноте, чтобы не затевать дуэль под окнами Изабеллы. Дон Хуан натыкается на верного Жодле: тот со страха падает навзничь и начинает брыкаться, обороняясь ногами от разъяренного кабальеро. Все кончается благополучно, но в душе дона Хуана зарождается подозрение: улизнувший молодчик не был похож на вора — скорее, речь идет о возлюбленном. Пример сестры, воспи­танной в понятиях чести и не устоявшей перед соблазнителем, взыва­ет к осторожности, поэтому дон Хуан предлагает Жодле поменяться ролями — слуга вполне может выдать себя за господина благодаря путанице с портретом. Жодле, поломавшись для вида, соглашается и с наслаждением предвкушает, как будет лакомиться барскими блюда­ми и наставлять рога придворным франтам.
Утром Изабелла с пристрастием допрашивает горничную о том, кто забрался ночью на балкон. Сначала Беатриса клянется в полной своей невинности, но затем признается, что ее хитростью обошел дон Луис, красивый племянник дона Фернана. Молодой вертопрах со сле­зами на глазах молил хоть на секунду впустить его к сеньоре, пытался подкупить и разжалобить бдительную Беатрису, да только ничего у него не вышло, и пришлось голубчику прыгать вниз, где его уже под­жидали — недаром люди говорят, будто дон Хуан Альварадо приска­кал в Мадрид. Изабелла преисполнена отвращения к жениху — более омерзительной физиономии ей не доводилось встречать. Девушка пы­тается убедить в этом и отца, однако дон Фернан не желает идти на попятный: если верить портрету, будущий зятек на редкость нека­зист, но зато он высоко стоит во мнении двора.
Дон Фернан отсылает дочь при виде дамы под вуалью. Лукреция, опозоренная сестра дона Хуана, явилась просить защиты у давнего друга своего отца. Вины своей она не скрывает — жизнь ее спалил огонь любовной страсти. Два года назад на турнире в Бургосе всех рыцарей затмил приезжий юноша, который пронзил и сердце Лукре­ции. Порыв был обоюдным: коварный обольститель если и не любил, то искусно делал вид. Затем случилось страшное: старший брат погиб, отец угас от горя, а любовник исчез бесследно. Но Лукреция увидела его из окна — теперь у нее появилась надежда отыскать злодея.
Дон Фернан обещает гостье полную поддержку. Затем к нему об­ращается за советом племянник. Два года назад дон Луис по пригла­шению лучшего своего друга приехал на турнир в Бургос и безумно влюбился в прекрасную девушку, которая также отдала ему сердце.
[476]
Однажды в спальню ворвался вооруженный человек, в темноте нача­лась схватка, оба противника наносили удары наугад, и дон Луис по­разил врага насмерть. Велико же было его отчаяние, когда он узнал в убитом друга — возлюбленная оказалась его родной сестрой. Дону Луису удалось благополучно скрыться, но теперь обстоятельства изме­нились: по слухам, в Мадрид едет младший брат убитого им дворяни­на — этот отважный юноша пылает жаждой мести. Долг чести велит дону Луису принять вызов, однако убить не позволяет совесть.
Раздается громкий стук в дверь, и Беатриса сообщает, что в дом ломится жених — весь в буклях и кудрях, разряженный и надушен­ный, в каменьях и золоте, словно китайский богдыхан. Дон Луис не­приятно поражен: как мог дядя просватать дочь, не поставив в известность родню? Дон Фернан озабочен совсем другим: в доме на­чнется резня, если дон Хуан узнает, кто его обидчик. Появляются Жодле в костюме дона Хуана и дон Хуан в облике Жодле. Юноша поражен красотой Изабеллы, а та глядит на суженого с ненавистью. Мнимый кабальеро грубо толкает будущего тестя, одаривает пошлым комплиментом невесту и тут же требует побыстрее закруглить дельце с приданым. Дон Луис, безумно влюбленный в Изабеллу, втихомолку радуется — теперь он уверен, что кузина не устоит перед его напо­ром. Беатриса красочно расписывает ему, как дон Хуан с жадностью накинулся на еду. Закапав соусом весь камзол, зятек улегся в кладо­вой прямо на пол и стал храпеть так, что посуда на полках задребез­жала. Дон Фернан уже закатил дочке пощечину, хотя сам мечтает лишь об одном — как бы повернуть назад оглобли.
Изабелла вновь наседает на отца с уговорами, но дон Фернан твердит, что не может нарушить слово. К тому же на семье висит большой грех перед доном Хуаном — дон Луис обесчестил его сестру и убил брата. Оставшись одна, Изабелла предается горестным раз­мышлениям: будущий муж ей гадок, страсть кузена вызывает омерзе­ние, а сама она внезапно пленилась тем, кого любить не имеет права — честь не позволяет ей даже имени этого произнести! Появ­ляется дон Луис с пылкими излияниями. Изабелла быстро их пресе­кает: пусть он дает пустые обещания и совершает гнусные злодейства в Бургосе. Беатриса предупреждает госпожу, что на шум спускаются отец с женихом, а выход закрыт: у двери околачивается слуга дона Хуана — и вид у этого красавчика совсем не безобидный. Дон Луис поспешно скрывается в спальне, Изабелла же начинает честить Беат­рису, которая будто бы назвала дона Хуана уродливой и глупой ско­тиной. Взбешенный Жодле осыпает Беатрису площадной бранью, и дон Фернан поспешно ретируется наверх.
[477]
Жених и его «слуга» остаются наедине с невестой. Жодле чисто­сердечно заявляет, что ему всегда были по душе такие сдобные кра­сотки. Изабелла отвечает, что с появлением дона Хуана ее жизнь преобразилась: прежде мужчины вызывали у нее почти отвращение, зато теперь она страстно любит то, что постоянно находится при же­нихе. Жодле понимает из этого только одно — девчонка втюрилась! Решив попытать счастья, он отсылает «слугу» и предлагает невесте пойти подышать воздухом на балкон. Кончается эта затея трепкой: дон Хуан безжалостно колотит Жодле, но, когда входит Изабелла, роли меняются — Жодле принимается охаживать своего господина якобы за нелестный отзыв об Изабелле. Дону Хуану приходится тер­петь, поскольку сметливый слуга поставил его в безвыходное положе­ние. Маскарад необходимо продолжать ради выяснения истины: Изабелла невыразимо прекрасна, но, судя по всему, неверна.
Наконец Беатриса выпускает дона Луиса из спальни, и в этот мо­мент входит Лукреция, чрезвычайно изумленная поведением дона Фернана, который обещал защитить ее, однако не показывается на глаза. Дон Луис, принимая Лукрецию за Изабеллу, пытается объяс­ниться: в Бургосе он просто приволокнулся за одной девицей, но та в подметки не годится прелестной кузине. Лукреция, откинув вуаль, осыпает дона Луиса упреками и громко призывает на помощь. Появ­ляется дон Хуан — Лукреция, мгновенно узнав брата, невольно бро­сается под защиту дона Луиса. Дон Хуан обнажает шпагу с намерением защищать честь своего «господина». Дон Луис вынужден вступить в схватку с лакеем, но тут в комнату врывается дон Фернан. Дон Хуан шепотом приказывает Лукреции хранить тайну, а вслух объявляет, что исполнял свой долг: дон Луис находился в спальне Изабеллы — следовательно, дону Хуану нанесено явное оскорбление. Дон Фернан признает правоту «Жодле», а дон Луис дает слово, что сразится либо с доном Хуаном, либо с его слугой.
Растроганная добротой Изабеллы Лукреция намекает, что дон Хуан — вовсе не тот, кем кажется. Жодле выходит на сцену, с на­слаждением ковыряя в зубах и громко рыгая после сытного завтрака с мясцом и чесноком. При виде Беатрисы он уже готов распустить руки, но дело портит появление негодующей Изабеллы. Жодле со вздохом поминает мудрый завет Аристотеля: женщин следует вразум­лять палкой. Дон Фернан сообщает «зятю» радостную новость: дон Хуан может наконец скрестить шпагу с доном Луисом, обидчиком его сестры. Жодле категорически отказывается от дуэли: во-первых, ему плевать на любое оскорбление, потому что собственная шкура
[478]
дороже, во-вторых, племяннику будущего тестя он готов все про­стить, в-третьих, у него есть зарок — никогда не лезть в драку из-за бабенок. Возмущенный до глубины души дон Фернан заявляет, что не намерен выдавать дочь за труса, а Жодле тут же сообщает своему гос­подину, что Лукрецию обесчестил дон Луис. Дон Хуан просит слугу еще немного потерпеть. Ему хочется верить, что Изабелла невиновна, ведь ее кузен мог просто подкупить служанку. Предстоит схватка, и Жодле умоляет дона Хуана не обознаться.
Беатриса, обиженная очередным любовником, оплакивает горькую девичью долю. Изабелла с тоской ждет свадьбы, а Лукреция уверяет подругу, что во всей Кастилии нет более достойного рыцаря, чем ее брат. Жодле приводит дона Луиса в комнату, где уже спрятался дон Хуан. Слуга явно трусит, и дон Луис осыпает его насмешками. Затем Жодле тушит свечу: дон Хуан сменяет его и наносит противнику лег­кую рану в руку. Ситуация разъясняется лишь с появлением дона Фернана: дон Хуан признается, что проник в дом под личиной слуги из-за того, что ревновал Изабеллу к дону Луису, который одновре­менно оказался соблазнителем сестры. Дон Луис клянется, что на балкон и в комнату его провела Беатриса без ведома своей госпожи. Он глубоко раскаивается в том, что нечаянно убил лучшего друга, и готов жениться на Лукреции. Дон Фернан взывает к благоразумию: племянник и зять должны помириться, и тогда дом станет местом веселого свадебного пиршества. Дон Хуан и дон Луис обнимаются, Лукреция и Изабелла следуют их примеру. Но последнее слово оста­ется за Жодле: слуга просит бывшую «невесту» отдать портрет: это будет его подарком Беатрисе — пусть заслуженным счастьем насла­дятся три пары.
Е. Д. Мурашкинцева
Комический роман (Roman Comique) (1651)
Действие происходит в современной автору Франции, главным обра­зом в Мансе — городе, что расположен в двухстах километрах от Па­рижа.
«Комический роман» задуман как пародия на модные романы «высокого стиля» — вместо странствующих рыцарей его героями яв­ляются бродячие комедианты, бесчисленные драки заменяют поедин-
[479]
ки, а обязательные в авантюрных романах сцены похищения необы­чайно забавны. Каждая глава представляет собой отдельный комичес­кий эпизод, нанизанный на стержень нехитрого сюжета. Роман отличается прихотливой композицией, он изобилует вставными эпи­зодами — как правило, это новеллы, рассказанные кем-то из персо­нажей, или воспоминания героев. Сюжеты новелл взяты в основном из жизни благородных мавров и испанцев. Особо хочется сказать о новелле «Свой собственный судья» — истории испанской кавалерист-девицы: юная София вынуждена скрываться в мужском платье. Ока­завшись в военном лагере императора Карла V, она проявляет такое мужество и военный талант, что получает под командование кавале­рийский полк, а затем и назначение вице-королем своей родной Ва­ленсии, но, выйдя замуж, уступает все титулы супругу.
Скаррон успел завершить две части романа. Третью после его смерти написал Оффрэ, наскоро закончивший сюжет.
На рынке Манса появляются трое причудливо одетых людей — немолодая женщина, старик и статный юноша. Это бродячая труппа. Комедианты вызвали гнев губернатора Тура и во время бегства расте­ряли товарищей. Но они и втроем готовы дать спектакль в верхней комнате трактира. Местный судья, г-н Раппиньер, приказывает трак­тирщице ссудить актерам на время спектакля оставленную ей на со­хранение одежду молодых людей, играющих в мяч. Красавец комедиант Дестен поражает всех своим мастерством, но являются иг­роки в мяч, видят на актерах свое платье и принимаются бить судью, распорядившегося им без ведома хозяев. Драка становится всеобщей, и Дестену суждено еще раз восхитить жителей Манса: он нещадно лупит людей, помешавших спектаклю. При выходе из трактира на Раппиньера со шпагами нападают друзья избитых. Жизнь судье спа­сает опять-таки Дестен, он и шпагой владеет весьма искусно, рубя ею нападающих по ушам. Благодарный Раппиньер зовет комедиантов в свой дом. Ночью он поднимает жуткий переполох, решив, что г-жа Раппиньер отправилась в комнату юного комедианта. На самом деле это бродит по дому коза, выкармливающая своим молоком осиротев­ших щенят. Наутро судья расспрашивает о Дестене второго актера, язвительного Ранкюна. По его словам, Дестен в труппе совсем недав­но, а мастерством он обязан Ранкюну, да и жизнью тоже. Ведь Ранкюн спас его в Париже, когда молодой человек подвергся нападению грабителей, отнявших у него некую драгоценность. Узнав, когда про­изошло нападение, судья и его слуга Доген страшно смущаются. В тот же день Догена смертельно ранит один из избитых им в трактире
[480]
юношей. Перед смертью он зовет Дестена. Раппиньеру актер гово­рит, что умирающий просто бредил. Собираются остальные актеры: дочь старой актрисы, шестнадцатилетняя Анжелика, ученик Дестена Леандр, еще несколько человек. Нет только Этуаль — сестры Десте­на: она вывихнула ногу, и за ней посылают конные носилки. Какие-то вооруженные всадники насильно осматривают все носилки на дороге. Они ищут девушку с поврежденной ногой, но похищают на­правляющегося к врачу священника. Этуаль же благополучно прибы­вает в Манс. Анжелика и ее мать, Каверн, просят молодых людей в знак дружбы рассказать им свою историю. Дестен соглашается. Он сын деревенского богача, человека анекдотической скупости. Родители его не любили, все их внимание поглощал отданный им на воспита­ние отпрыск некоего шотландского графа. Дестена забирает к себе его великодушный крестник. Мальчик прекрасно учится, компанию ему составляют дети барона д'Арк — грубый Сен-Фар и благородный Вервиль. Закончив образование, молодые люди отправляются в Ита­лию на военную службу. В Риме Дестен знакомится с дамой-францу­женкой и ее рожденной в тайном браке дочерью Леонорой. Он спасает их от нахальства какого-то путешествующего француза и, ко­нечно, влюбляется в дочь. Леонора тоже неравнодушна к нему, но Сен-Фар говорит ее матери, что Дестен всего лишь слуга, и бедную девушку увозят, не дав сказать о своих чувствах. Дестена заманивает в засаду и тяжело ранит проученный им при знакомстве с Леонорой нахал. Выздоровев, Дестен ищет смерти на полях сражений, но вмес­то этого находит славу отчаянного рубаки. По окончании похода мо­лодые люди возвращаются во Францию. Вервиль влюбляется в свою соседку, мадемуазель Салдань. Ее родители умерли, а самодур брат хочет отправить ее и вторую сестру в монастырь, чтобы не тратиться на приданое. Дестен сопровождает друга на тайное свидание. Неожи­данно появляется Салдань — это, оказывается, римский недруг наше­го героя. Начинается драка, Салдань легко ранен. Поправившись, он вызывает Вервиля на дуэль. По обычаю того времени секундант Вервиля Дестен вынужден драться с секундантом Салданя. увы, это старший сын его благодетеля Сен-Фар. Юноша сначала щадит про­тивника, но тот подло злоупотребляет этим. Чтобы не погибнуть, Де­стен ранит его. Вервиль обезоруживает Салданя. Дело улаживается двойной свадьбой — Вервиль женится на своей возлюбленной, Сен-Фар — на ее сестре. Оскорбленный Дестен, несмотря на уговоры друга, покидает дом барона д'Арк. Он вновь направляется в Италию и в дороге встречает свою любимую и ее мать. Они разыскивают
[481]
отца Леоноры, однако поиски их безуспешны, к тому же у них укра­ли все деньги. Дестен решает сопровождать их.
Во время розысков мать Леоноры умирает. Грабители похищают у Дестена украшенный бриллиантами портрет отца его любимой — доказательство ее происхождения. К тому же на их след нападает Салдань. Необходимость скрываться и нужда заставляют молодых людей выдать себя за брата и сестру и под вымышленными именами примкнуть к труппе комедиантов. В Туре их опять встречает Салдань, он пытается похитить Леонору-Этуаль. Рассказ занимает несколько вечеров. Тем временем с комедиантами сводит знакомство заезжий лекарь, его жена-испанка, знающая несметное число увлекательных историй, а также некий вдовый адвокат Раготен. Этот маленький че­ловек нахален, глуп и плохо воспитан, но обладает своеобразным та­лантом вечно попадать в смешные переделки, подробно описываемые в романе. Он решает, что влюблен в Этуаль. Ранкюн соглашается по­мочь адвокату добиться ее благосклонности, а пока ест и пьет за его счет. Труппу приглашают за город — там празднуют свадьбу. Коме­дианты приезжают, но представлению не суждено состояться — по­хищена Анжелика. Каверн уверена, что похититель — Леандр, это ясно из найденных ею любовных писем. Дестен бросается в погоню. В гостинице одной из деревень он находит израненного Леандра и выслушивает его историю. Леандр поступил в труппу только из любви к Анжелике. Он дворянин, и его ждет большое наследство, но отец не соглашается на брак сына с комедианткой. Он гнался за по­хитителями, вступил с ними в драку — негодяи избили его и полу­мертвого бросили на дороге.
Через некоторое время в гостинице появляется и сама Анжели­ка — ее увезли по ошибке. Это выяснилось, когда по дороге похити­тели встретили Этуаль. Ее пытался с помощью подкупленного слуги заманить в свои сети Раппиньер. Слугу избили, Анжелику бросили в лесу, а Этуаль увезли неизвестно куда. Нет сомнения, что это продел­ки Салданя. Однако с помощью вовремя появившегося Вервиля Де­стен выручает возлюбленную, это тем более легко, что под Салданем упала лошадь и он страшно расшибся. Удается вывести на чистую воду Раппиньера, судья вынужден вернуть портрет отца Леоноры: это ведь он и его покойный слуга ограбили Дестена в Париже. Комеди­анты перебираются из Манса в Алансон. Раготен, чтобы не расста­ваться с предметом своей любви и блеснуть дарованиями, вступает в труппу. Зато Леандр покидает товарищей — пришло известие, что его отец при смерти и желает проститься с сыном. Первый же спек-
[482]
такль на новом месте мог плохо закончиться — неугомонный Сал­дань оправился от травмы и вновь попытался похитить Этуаль. Но поклонники театра из числа местных дворян становятся на сторону комедиантов. Салдань погибает в перестрелке, которую сам же и спровоцировал. Леандр наследует от отца баронский титул и состоя­ние, но не собирается расставаться с театром и остается в составе труппы. Две свадьбы решено сыграть одновременно. Накануне ра­достного дня Каверн встречает брата, тоже комедианта, с которым они были разлучены еще детьми. Итак, все счастливы, кроме Раготена. Он пытается разыграть самоубийство, а потом тонет в реке, пыта­ясь напоить лошадь. Злой шутник Ранкюн тоже покидает труппу — его место займет брат Каверн.
И. А. Быстрова
Савиньен де Сирано де Бержерак (Savinien de Cyrano de Bergerac) 1619-1655
Иной свет, или Государства и империи Луны (L'autre monde ou les Etats et Empires de la Lune) - Философско-утопический роман (1647—1650, опубл. 1659)
В девять вечера автор и четверо его друзей возвращались из одного дома в окрестностях Парижа. На Небе светила полная луна, притяги­вая взоры гуляк и возбуждая остроумие, уже отточенное о камни мостовой. Один предположил, что это небесное слуховое окно, откуда просвечивает сияние блаженных. Другой уверял, будто Вакх держит на небесах таверну и подвесил луну, как свою вывеску. Третий вос­кликнул, что это гладильная доска, на которой Диана разглаживает воротнички Аполлона. Четвертый же заявил, что это просто солнце в домашнем халате, без одеяния из лучей. Но самую оригинальную версию высказал автор: несомненно, луна — такой же мир, как и земля, которая, в свою очередь, является для нее луной. Спутники встретили эти слова громким хохотом, хотя автор опирался на авто­ритет Пифагора, Эпикура, Демокрита, Коперника и Кеплера. Но провидение или судьба помогли автору утвердиться на своем пути: вернувшись домой, он обнаружил у себя на столе книгу, которую туда не клал и где как раз говорилось о жителях луны. Итак, явным
[484]
внушением свыше автору было приказано разъяснить людям, что луна есть обитаемый мир.
Чтобы подняться на небеса, автор обвязал себя склянками, напол­ненными росой. Солнечные лучи притягивали их к себе, и вскоре изобретатель оказался над самыми высокими облаками. Тут он при­нялся разбивать склянки одну за другой и плавно опустился на землю, где увидел совершенно голых людей, в страхе разбежавшихся при его появлении. Затем показался отряд солдат, от которых автор узнал, что находится в Новой Франции. Вице-король встретил его весьма любезно: это был человек, способный к возвышенным мыслям и полностью разделявший воззрения Гассенди относительно ложности системы Птолемея. Философские беседы доставляли автору большое удовольствие, однако он не оставил мысли подняться на луну и соору­дил специальную машину с шестью рядами ракет, наполненных го­рючим составом. Попытка взлететь со скалы окончилась печально: автор так сильно расшибся при падении, что ему пришлось с ног до головы натереться мозгом из бычьих костей. Однако луна на ущербе имеет обыкновение высасывать мозг из костей животных, поэтому она притянула к себе автора. Пролетев три четверти пути, он стал снижаться ногами вверх, а затем рухнул на ветви древа жизни и очу­тился в библейском раю. При виде красот этого священного места он ощутил такое же приятное и болезненное чувство, какое испытывает эмбрион в ту минуту, когда вливается в него душа. Путешественник сразу помолодел на четырнадцать лет: старые волосы выпали, сменив­шись новыми, густыми и мягкими, в жилах загорелась кровь, естест­венная теплота гармонично пронизала все его существо.
Прогуливаясь в чудесном саду, автор встретил необычайно краси­вого юношу. Это был пророк Илия, который поднялся в рай на же­лезной колеснице, при помощи постоянно подбрасываемого вверх магнита. Вкусив от плодов древа жизни, святой старец обрел вечную молодость. От него автор узнал о прежних обитателях рая. Изгнан­ные Богом Адам и Ева, перелетев на землю, поселились в местности между Месопотамией и Аравией — язычники, знавшие первого чело­века под именем Прометея, сложили о нем басню, будто он похитил огонь с неба. Несколько веков спустя Господь внушил Еноху мысль покинуть мерзкое племя людей. Этот святой муж, наполнив два боль­ших сосуда дымом от жертвенного костра, герметически их закупо­рил и привязал себе под мышки, в результате чего пар поднял его на луну. Когда на земле случился потоп, воды поднялись на такую страшную высоту, что ковчег плыл по небу на одном уровне с луной. Одна из дочерей Ноя, спустив в море лодку, также оказалась в рай-
[485]
ском саду — за ней последовали и самые смелые из животных. Вско­ре девушка встретила Еноха: они стали жить вместе и породили боль­шое потомство, но затем безбожный нрав детей и гордость жены вынудили праведника уйти в лес, чтобы целиком посвятить себя мо­литвам. Отдыхая от трудов, он расчесывает льняную кудель — вот почему осенью в воздухе носится белая паутина, которую крестьяне называют «нитками богородицы».
Когда речь зашла о вознесении на луну евангелиста Иоанна, дья­вол внушил автору неуместную шутку. Пророк Илия, вне себя от не­годования, обозвал его атеистом и выгнал прочь. Терзаемый голодом автор надкусил яблоко с древа знаний, и тут же густой мрак окутал его душу — он не лишился разума лишь потому, что живительный сок мякоти несколько ослабил зловредное действие кожицы. Очнулся автор в совершенно незнакомой местности. Вскоре его окружило множество больших и сильных зверей —лицом и сложением они на­поминали человека, но передвигались на четырех лапах. Впоследствии выяснилось, что эти гиганты приняли автора за самку маленького животного королевы. Сначала он был отдан на хранение фокусни­ку — тот научил его кувыркаться и строить гримасы на потеху толпе.
Никто не желал признавать разумным существо, которое передви­гается на двух ногах, но однажды среди зрителей оказался человек, побывавший на земле. Он долго жил в Греции, где его называли Де­моном Сократа. В Риме он примкнул к партии младшего Катона и Брута, а после смерти этих великих мужей стал отшельником. Жите­лей луны на земле именовали оракулами, нимфами, гениями, феями, пенатами, вампирами, домовыми, призраками и привидениями. Ныне земной народ настолько огрубел и поглупел, что у лунных муд­рецов пропало желание обучать его. Впрочем, настоящие философы иногда еще встречаются — так, Демон Сократа с удовольствием на­вестил француза Гассенди. Но луна имеет куда больше преимуществ: здесь любят истину и превыше всего ставят разум, а безумцами счи­таются только софисты и ораторы. Родившийся на солнце Демон принял видимый образ, вселившись в тело, которое уже состарилось, поэтому сейчас он вдувает жизнь в недавно умершего юношу.
Посещения Демона скрасили горькую долю автора, принужденно­го служить фокуснику, а затем омолодившийся Демон забрал его с намерением представить ко двору. В гостинице автор ближе познако­мился с некоторыми обычаями обитателей луны. Его уложили спать на постель из цветочных лепестков, накормили вкусными запахами и раздели перед едой донага, чтобы тело лучше впитывало испарения. Демон расплатился с хозяином за постой стихами, получившими
[486]
оценку в Монетном дворе, и объяснил, что в этой стране умирают с голоду только дураки, а люди умные никогда не бедствуют.
Во дворце автора ждали с нетерпением, поскольку хотели случить с маленьким животным королевы. Эта загадка разрешилась, когда среди толпы обезьян, одетых в панталоны, автор разглядел европейца. Тот был родом из Кастилии и сумел взлететь на луну с помощью птиц. На родине испанец едва не угодил в тюрьму инквизиции, ибо утверждал в лицо педантам, что существует пустота и что ни одно ве­щество на свете не весит более другого вещества. Автору понравились рассуждения товарища по несчастью, но вести философские беседы приходилось только по ночам, поскольку днем не было спасения от любопытных. Научившись понимать издаваемые ими звуки, автор стал с грехом пополам изъясняться на чужом языке, что привело к большим волнениям в городе, который разделился на две партии: одни находили у автора проблески разума, другие приписывали все его осмысленные поступки инстинкту. В конце концов этот религиоз­ный спор был вынесен на рассмотрение суда. Во время третьего засе­дания какой-то человек упал к ногам короля и долго лежал на спине — такую позу жители луны принимают, когда хотят говорить публично. Незнакомец произнес прекрасную защитительную речь, и автора признали человеком, однако приговорили к общественному покаянию: он должен был отречься от еретического утверждения, будто его луна — это настоящий мир, тогда как здешний мир — не более чем луна.
В ловком адвокате автор узнал своего милого Демона. Тот поздра­вил его с освобождением и отвел в дом, принадлежавший одному по­чтенному старцу. Демон поселился здесь с целью воздействовать на хозяйского сына, который мог бы стать вторым Сократом, если бы умел пользоваться своими знаниями и не прикидывался безбожником из пустого тщеславия. Автор с удивлением увидел, как приглашенные на ужин седые профессора подобострастно кланяются этому молодо­му человеку. Демон объяснил, что причиной тому возраст: на луне старики выказывают всяческое уважение юным, а родители должны повиноваться детям. Автор в очередной раз подивился разумности местных обычаев: на земле панический страх и безумную боязнь дей­ствовать принимают за здравый смысл, тогда как на луне выжившая из ума дряхлость оценивается по достоинству.
Хозяйский сын целиком разделял воззрения Демона. Когда отец вздумал ему перечить, он лягнул старика ногой и велел принести его чучело, которое принялся сечь. Не удовлетворившись этим, он для пущего позора приказал несчастному весь день ходить на двух ногах.
[487]
Автора чрезвычайно развеселила подобная педагогика. Боясь расхохо­таться, он завел с юношей философский разговор о вечности вселен­ной и о сотворении мира. Как и предупреждал Демон, молодой человек оказался мерзким атеистом. Пытаясь совратить автора, он дерзновенно отрицал бессмертие души и даже само существование Бога. Внезапно автор увидел в лице этого красивого юноши нечто страшное: глаза у него были маленькие и сидели очень глубоко, цвет лица смуглый, рот огромный, подбородок волосатый, а ногти чер­ные — так мог выглядеть только антихрист. В разгар спора появился зфиоп гигантского роста и, ухватив богохульника поперек тела, полез с ним в печную трубу. Автор все же успел привязаться к несчастно­му, а потому ухватился за его ноги, чтобы вырвать из когтей велика­на. Но эфиоп был так силен, что поднялся за облака с двойным грузом, и теперь автор крепко держался за своего товарища не из че­ловеколюбия, а из страха упасть. Полет продолжался бесконечно долго, затем появились очертания земли, и при виде Италии стало ясно, что дьявол несет хозяйского сына прямиком в ад. Автор в ужасе возопил «Иисус, Мария!» и в то же мгновение очутился на склоне поросшего вереском холма. Добрые крестьяне помогли ему добраться до дерев­ни, где его едва не растерзали почуявшие лунный запах собаки — как известно, эти животные привыкли лаять на луну за ту боль, кото­рую она им издали причиняет. Пришлось автору просидеть три или четыре часа голым на солнце, пока не выветрилась вонь — после этого собаки оставили его в покое, и он отправился в порт, чтобы сесть на корабль, плывущий во Францию. В пути автор много раз­мышлял о жителях луны: вероятно, Господь сознательно удалил этих неверующих по природе людей в такое место, где у них нет возмож­ности развращать других — в наказание за самодовольство и гордость они были предоставлены самим себе. Из милосердия никто не был послан к ним с проповедью Евангелия, ведь они наверняка употреби­ли бы Священное писание во зло, усугубив тем самым кару, которая неизбежно ожидает их на том свете.
Е. Д. Мурашкинцева
Антуан Фюретьер (Antoine Furetiere) 1619-1688
Мещанский роман. Комическое сочинение (Le Roman bourgeois. Ouvrage comique) - Роман (1666)
Книгоиздатель предупреждает читателя, что книга эта написана не столько для развлечения, сколько с назидательной целью.
Автор обещает рассказать без затей несколько любовных историй, происшедших с людьми, которых нельзя назвать героями, ибо они не командуют армиями, не разрушают государств, а являются всего лишь обыкновенными парижскими мещанами, идущими не торопясь по своему жизненному пути.
В один из больших праздников пожертвования в церкви на пло­щади Мобер собирала юная Жавотта. Сбор пожертвований — проб­ный камень, безошибочно определяющий красоту девицы и силу любви ее поклонников. Тот, кто жертвовал больше всех, считался наиболее влюбленным, а девица, собравшая наибольшую сумму, — самой красивой. Никодем с первого взгляда влюбился в Жавотту. Хотя она была дочерью поверенного, а Никодем адвокатом, он стал
[489]
ухаживать за ней так, как принято в светском обществе. Прилежный читатель «Кира» и «Клелии», Никодем старался быть похожим на их героев. Но когда он попросил Жавотгу оказать ему честь и позволить стать ее слугой, девушка ответила, что обходится без слуг и умеет все делать сама. На изысканные комплименты Никодема она отвечала с таким простодушием, что поставила кавалера в тупик. Чтобы лучше узнать Жавотгу, Никодем подружился с ее отцом Волишоном, но от этого было мало проку: скромница Жавотта при его появлении либо удалялась в другую комнату, либо хранила молчание, скованная при­сутствием матери, которая не отходила от нее ни на шаг. Чтобы по­лучить возможность свободно говорить с девушкой, Никодему пришлось объявить о своем желании жениться. Изучив опись движи­мого и недвижимого имущества Никодема, Волишон согласился за­ключить контракт и сделал оглашение в церкви.
Многие читатели придут в негодование: роман какой-то куцый, совсем без интриги, автор начинает прямо со свадьбы, меж тем как она должна быть сыграна только в конце десятого тома. Но если у читателей есть хоть капля терпения, путь подождут, ибо, «как гово­рится, многое может произойти по дороге от стакана ко рту». Авто­ру ничего не стоило бы сделать так, чтобы в этом месте героиню романа похитили и в дальнейшем ее похищали столько раз, сколько автору заблагорассудится написать томов, но поскольку автор обещал не парадное представление, а правдивую историю, то он прямо при­знается в том, что браку этому помешал официальный протест, заяв­ленный от имени некой особы по имени Лукреция, утверждавшей, что у нее имеется письменное обещание Никодема вступить с ней в брак.
История молодой горожанки Лукреции. Дочь докладчика судебной коллегии, она рано осиротела и осталась на попечении тетки, жены адвоката средней руки. Тетка Лукреции была завзятой картежницей, и в доме каждый день собирались гости, приходившие не столько ради карточной игры, сколько ради красивой девушки. Приданое Лукреции было вложено в какие-то сомнительные дела, но она тем не менее отказывала стряпчим и желала выйти по крайней мере за аудитора Счетной палаты или государственного казначея, полагая, что именно такой муж соответствует размерам ее приданого согласно брачному тарифу. Автор уведомляет читателя, что современный брак — это соединение одной суммы денег с другой, и даже приво­дит таблицу подходящих партий в помощь лицам, вступающим в брак. Однажды в церкви Лукрецию увидел молодой маркиз. Она оча­ровала его с первого взгляда, и он стал искать случая свести с ней
[490]
знакомство. Ему повезло: проезжая в карете по улице, где жила Лук­реция, он увидел ее на пороге дома: она поджидала запаздывавших гостей. Маркиз приоткрыл дверцу и высунулся из кареты, чтобы по­клониться и попытаться завязать разговор, но тут по улице промчался верховой, обдав грязью и маркиза, и Лукрецию. Девушка пригласила маркиза в дом, чтобы почиститься или подождать, пока ему принесут свежее белье и одежду. Мещанки из числа гостей стали насмехаться над маркизом, приняв его за незадачливого провинциала, но он отве­чал им столь остроумно, что пробудил интерес Лукреции. Она позво­лила ему бывать в их доме, и он явился на следующий же день. К сожалению, у Лукреции не было наперсницы, а у маркиза — оруже­носца: обычно именно им герои романов пересказывают свои секрет­ные разговоры. Но влюбленные всегда говорят одно и то же, и, если читатели откроют «Амадиса», «Кира» или «Астрею», они сразу най­дут там все, что нужно. Маркиз пленил Лукрецию не только прият­ной наружностью и светским обхождением, но и богатством. Однако она уступила его домогательствам лишь после того, как он дал фор­мальное обещание вступить с ней в брак. Поскольку связь с марки­зом была тайной, поклонники продолжали осаждать Лукрецию. В числе поклонников был и Никодем. Однажды (это случилось незадол­го до знакомства с Жавоттой) Никодем сгоряча также дал Лукреции письменное обещание вступить с ней в брак. Лукреция не собиралась замуж за Никодема, но все же сохранила документ. При случае она похвасталась им соседу — поверенному по казенным делам Вильфлаттэну. Поэтому, когда Волишон сообщил Вильфлаттэну, что выдает дочь за Никодема, тот без ведома Лукреции заявил от ее имени про­тест. К этому времени маркиз уже успел бросить Лукрецию, похитив перед этим свое брачное обязательство. Лукреция ждала ребенка от маркиза, и ей необходимо было выйти замуж раньше, чем ее поло­жение станет заметно. Она рассудила, что если выиграет дело, то по­лучит мужа, а если проиграет, то сможет заявить, что не одобряла судебного процесса, начатого Вильфлаттэном без ее ведома.
Узнав о протесте Лукреции, Никодем решил откупиться от нее и предложил ей две тысячи экю, чтобы дело было немедленно прекра­щено. Дядя Лукреции, бывший ее опекуном, подписал соглашение, даже не поставив племянницу в известность. Никодем поспешил к Жавотте, но после уличения в распутстве ее родители уже раздумали выдавать ее за Никодема и успели приискать ей более богатого и на­дежного жениха — скучного и скупого Жана Беду. Кузина Беду — Лоране — представила Беду Жавотте, и девушка так понравилась ста­рому холостяку, что тот написал ей напыщенное любовное послание,
[491]
которое простодушная Жавотта не распечатывая отдала отцу. Лоране ввела Жавотту в один из модных кружков Парижа. Хозяйка дома, где собиралось общество, была особой весьма образованной, но скрывала свои познания как нечто постыдное. Ее родственница была полной ее противоположностью и старалась выставить напоказ свою ученость. Писатель Шаросель (анаграмма Шарля Сореля) жаловался на то, что книгоиздатели упорно не желают печатать его произведения, не по­могает даже то, что он держит карету, по которой сразу видно хоро­шего писателя. Филалет читал свою «Сказку о заблудшем Амуре». Панкрас с первого взгляда влюбился в Жавотту, и, когда она сказала, что хотела бы научиться так же складно говорить, как другие барыш­ни, прислал ей пять томов «Астреи», прочитав которые Жавотта по­чувствовала пламенную любовь к Панкрасу. Она решительно отказала Никодему, чем очень порадовала родителей, но когда дело дошло до подписания брачного контракта с Жаном Беду, вышла из дочернего повиновения и наотрез отказалась взять в руки перо. Разгневанные родители отправили строптивую дочь в монастырь, а Жан Беду скоро утешился и возблагодарил Бога за то, что он избавил его от рогов, не­минуемо грозивших ему в случае женитьбы на Жавотте. Благодаря щедрым пожертвованиям Панкрас каждый день навешал возлюблен­ную в монастыре, все остальное время она посвящала чтению рома­нов. Перечитав все любовные романы, Жавотта заскучала. Поскольку родители готовы были забрать ее из монастыря только если она со­гласится выйти замуж за Беду (они не знали, что он уже раздумал жениться), Жавотта приняла предложение Панкраса увезти ее.
Лукреция стала очень набожной и удалилась в монастырь, где по­знакомилась и подружилась с Жавоттой. Когда ей пришло время ро­жать, она оповестила друзей, что нуждается в уединении и просит ее не тревожить, а сама, покинув монастырь и разрешившись от бреме­ни, перебралась в другой монастырь, известный строгостью устава. Там она познакомилась с Лоранс, навещавшей подругу-монахиню. Лоране решила, что Лукреция будет хорошей женой ее кузену, и Беду, который после неудачи с ветреной Жавоттой решил жениться на девушке, взятой прямо из монастыря, женился на Лукреции. Чи­татели узнают о том, счастливо или несчастливо они жили в браке, если придет мода описывать жизнь замужних женщин.
В начале второй книги, в обращении к читателю автор предуп­реждает, что эта книга не является продолжением первой и между ними нет связи. Это ряд мелких приключений и происшествий, что
[492]
же до связи между ними, то заботу о ней автор предоставляет пере­плетчику. Читателю следует забыть, что перед ним роман, и читать книгу как отдельные рассказы о всяких житейских происшествиях.
История Шароселя, Колантины и Белатра. Шаросель не желал называться сочинителем и хотел, чтобы его считали дворянином и только, хотя его отец был просто адвокатом. Злоязычный и завистли­вый, Шаросель не терпел чужой славы, и каждое новое произведение, созданное другими, причиняло ему боль, так что жизнь во Франции, где много светлых умов, была для него пыткой. В молодые годы на его долю выпал кое-какой успех, но стоило ему перейти к более се­рьезным сочинениям, как книги его перестали продаваться и, кроме корректора, никто их не читал. Если бы автор писал роман по всем правилам, ему трудно было бы придумать приключения для своего героя, который никогда не знал любви и посвятил всю свою жизнь ненависти. Самым длительным оказался его роман с девицей, имев­шей такой же злобный нрав, как у него. Это была дочь судебного пристава по имени Колантина. Познакомились они в суде, где Колантина вела одновременно несколько тяжб. Явившись к Колантине с визитом, Шаросель пытался прочитать ей что-нибудь из своих произ­ведений, но она без умолку рассказывала о своих тяжбах, не давая ему вставить ни слова. Они расстались очень довольные тем, что по­рядком досадили друг другу. Упрямый Шаросель решил во что бы то ни стало заставить Колантину выслушать хоть какое-нибудь из его со­чинений и регулярно навещал ее. Однажды Шаросель с Колантиной подрались, потому что Колантина никак не хотела считать его дворя­нином. Колантине досталось меньше, но кричала она громче и, нате­рев за отсутствием увечий руки графитом и налепив несколько пластырей, добилась денежной компенсации и приказа об аресте Шароселя. Испуганный Шаросель укрылся в загородном доме одного из своих приятелей, где стал писать сатиру на Колантину и на весь женский пол. Шаросель свел знакомство с неким поверенным из Шатле, который возбудил дело против Колантины и добился отмены прежнего постановления суда. Удачный для Шароселя исход дела не только не восстановил Колантину против него, но даже возвысил его в ее глазах, ибо она решила выйти замуж лишь за того, кто одолеет ее в судебном поединке, подобно тому как Атланта решила отдать свою любовь тому, кто победит ее в беге. Итак, после процесса друж­ба Шароселя и Колантины стала еще теснее, но тут у Шароселя по­явился соперник — третий крючкотвор, невежда Белатр, с которым Колантина вела бесконечную тяжбу. Признаваясь Колантине в любви,
[493]
Белатр говорил, что исполняет евангельский закон, который велит че­ловеку возлюбить своих врагов. Он грозился возбудить уголовное пре­следование против глаз Колантины, погубивших его и похитивших его сердце, и обещал добиться обвинительного приговора для них с личным арестом и возмещением проторей и убытков. Речи Белатра были гораздо приятнее Колантине, чем разглагольствования Шароселя. Окрыленный успехом, Белатр послал Колантине любовное письмо, изобиловавшее юридическими терминами. Уважение ее к Белатру возросло, и она сочла его достойным еще более ожесточенного пре­следования. Во время одной из их перепалок вошел секретарь Белат­ра, принесший ему на подпись опись имущества покойного Мифофилакта (под этим именем Фюретьер вывел самого себя). Все заинтересовались описью, и секретарь Волатеран стал читать. После перечисления жалкой мебели и распоряжений завещателя следовал каталог книг Мифофилакта, среди которых был «Всеобщий француз­ский глуповник», «Поэтический словарь» и «Энциклопедия посвяще­ний» в четырех томах, оглавление которой, а также расценку различных видов восхвалений секретарь прочитал вслух. Белатр сделал Колантине предложение, но необходимость прекратить с ним тяжбу стала препятствием для заключения брака. Шаросель также попросил руки Колантины и получил согласие. Трудно сказать, что подвигло его на этот шаг вероятно, он женился назло самому себе. Молодые толь­ко и делали что бранились: даже во время свадебного пиршества про­изошло несколько сцен, живо напомнивших битву кентавров с лапифами. Колантина потребовала развода и затеяла с Шароселем тяжбу. «Они все время судились, судятся сейчас и будут судиться столько лет, сколько Господу Богу угодно будет отпустить им жизни».
О. Э. Гринберг
Жедеон Таллеман де Рео (Gedeon Tallemant des Reaux) 1619-1690
Занимательные истории (Historiettes) - Мемуары (1657, опубл. 1834)
Автор собрал воедино устные свидетельства, собственные наблюдения и исторические сочинения своего времени и на их основании воссо­здал жизнь французского общества конца XVI — первой половины XVII в., представив ее в виде калейдоскопа коротких историй, героя­ми которых стали 376 персонажей, включая коронованых особ.
Генрих IV, царствуй он в мирное время, никогда бы так не про­славился, ибо «погряз бы в сластолюбивых утехах». Он был не слиш­ком щедр, не всегда умел быть благодарным, никогда никого не хвалил, «зато не упомнить государя более милостивого, который бы больше любил свой народ». Вот что рассказывают о нем: однажды некий представитель третьего сословия, желая обратиться к королю с речью, опускается на колени и натыкается на острый камень, причи­нивший ему такую боль, что он не выдерживает и вскрикивает: «Яд­рена вошь!» «Отменно!» — восклицает Генрих и просит не продолжать, дабы не испортить славное начало речи. В другой раз Генрих, проезжая через деревню, где ему приходится остановиться пообедать, просит позвать к нему какого-нибудь местного острослова.
[495]
К нему приводят крестьянина по прозвищу Забавник. Король сажает его напротив себя, по другую сторону стола, и спрашивает: «Далеко ли от бабника до забавника?» «Да между ними, государь, только стол стоит», — отвечает крестьянин. Генрих был очень доволен ответом. Когда Генрих назначает де Сюлли суперинтендантом финансов, бах­вал Сюлли вручает ему опись своего имущества и клянется, что наме­рен жить исключительно на жалованье. Однако вскоре Сюлли начинает делать многочисленные приобретения. Однажды, приветст­вуя короля, Сюлли спотыкается, а Генрих заявляет окружающим его придворным, что его больше удивляет, как это Сюлли не растянулся во весь рост, ибо от получаемых им магарычей у него должна изряд­но кружиться голова. Сам Генрих по натуре своей был вороват и брал все, что попадалось ему под руку; впрочем, взятое возвращал, го­воря, что не будь он королем, «его бы повесили».
Королева Марго в молодости отличалась красотой, хотя у нее и были «слегка отвисшие щеки и несколько длинное лицо». Не было на свете более любвеобильной женщины; для любовных записок у нее даже была специальная бумага, края которой украшали «эмблемы побед на поприще любви». «Она носила большие фижмы со множе­ством карманчиков, в каждом из коих находилась коробочка с серд­цем усопшего любовника; ибо когда кто-то из них умирал, она тотчас же заботилась о том, чтобы набальзамировать его сердце». Маргарита быстро растолстела и очень рано облысела, поэтому носила шиньон, а в кармане — дополнительные волосы, чтобы всегда были под рукой. Рассказывают, что, когда она была молода, в нее безумно влюбился гасконский дворянин Салиньяк, она же не отвечала на его чувство. И вот однажды, когда он корит ее за черствость, она спрашивает, согла­сен ли он принять яду, дабы доказать свою любовь. Гасконец согла­шается, и Маргарита собственноручно дает ему сильнейшее слабительное. Он проглатывает снадобье, а королева запирает его в комнате, поклявшись, что вернется прежде, чем подействует яд. Са­линьяк просидел в комнате два часа, а так как лекарство подействова­ло, то, когда дверь отперли, рядом с гасконцем «невозможно было долго стоять».
Кардинал де Ришелье во все времена стремился выдвинуться. Он отправился в Рим, чтобы получить сан епископа. Посвящая его, папа спрашивает, достиг ли он положенного возраста, и юноша отвечает утвердительно. Но после церемонии он идет к папе и просит у него прощения за то, что солгал ему, «сказав, будто достиг положенных лет, хотя оных еще не достиг». Тогда папа заявил, что в будущем этот
[496]
мальчик станет «большим плутом». Кардинал ненавидел брата короля и, опасаясь, как бы ему не досталась корона, ибо король был слабого здоровья, решил заручиться благорасположением королевы Анны и помочь ей в рождении наследника. Для начала он сеет раздор между ней и Людовиком, а потом через посредников предлагает ей позво­лить ему «занять подле нее место короля». Он уверяет королеву, что, пока она бездетна, все будут пренебрегать ею, а так как король явно долго не проживет, ее отправят обратно в Испанию. Если же у нее будет сын от Ришелье, то кардинал поможет ей управлять государст­вом. Королева «решительно отвергла это предложение», но оконча­тельно оттолкнуть кардинала не отважилась, поэтому Ришелье еще неоднократно предпринимал попытки оказаться в одной постели с королевой. Потерпев же неудачу, кардинал стал преследовать ее и даже написал пьесу «Мирам», где кардинал (Ришелье) побивает пал­ками главного героя (Бэкингема). О том, как все боялись кардинала, рассказывают такую историю. Некий полковник, человек вполне по­чтенный, едет по улице Тиктон и вдруг чувствует, что его «подпира­ет». Он бросается в ворота первого попавшегося дома и облегчается прямо на дорожке. Выбежавший домовладелец поднимает шум. Тут слуга полковника заявляет, что хозяин его служит кардиналу. Горожа­нин смиряется: «Коли вы служите у Его Высокопреосвященства, вы можете... где вам угодно». Как видно, очень многие недолюбливали кардинала. Так, королева-мать (Мария Медичи, жена Генриха IV), верившая в предсказания, «чуть с ума не сошла от злости, когда ее уверили, что кардинал проживет в добром здравии еще очень долго». Говорили, что Ришелье очень любил женщин, но «боялся короля, у которого был злой язык». Знаменитая куртизанка Марион Делорм утверждала, что он дважды побывал у нее, но заплатил всего сто пис­толей, и она швырнула их ему обратно. Однажды кардинал попытал­ся соблазнить принцессу Марию и принял ее, лежа в постели, но она встала и ушла. Кардинала часто видели с мушками на лице: «одной ему было мало».
Желая развлечь короля, Ришелье подсунул ему Сен-Мара, сына маршала д'Эффиа. Король никогда никого не любил так горячо, как Сен-Мара; он называл его «любезным другом». При осаде Арраса Сен-Map дважды в день писал королю. В его присутствии Людовик говорил обо всем, поэтому он был в курсе всех дел. Кардинал предуп­редил короля, что подобная беспечность может плохо кончиться: Сен-Map еще слишком молод, чтобы быть посвященным во все госу­дарственные тайны. Сен-Map страшно разозлился на Ришелье. Но
[497]
еще больше разозлился на кардинала некий Фонтрай, над чьим урод­ством Ришелье осмелился посмеяться. Фонтрай участвовал в заговоре, чуть не стоившем жизни Ришелье. Когда же стало ясно, что заговор раскрыт, Фонтрай предупредил Сен-Мара, но тот не захотел бежать. Он верил, что король будет снисходителен к его молодости, и во всем признался. Однако Людовик не пощадил ни его, ни его друга де Ту: оба сложили голову на эшафоте. Это и неудивительно, ведь король любил то, что ненавидел Сен-Map, а Сен-Map ненавидел все, что любил король; сходились они лишь в одном — в ненависти к карди­налу.
Известно, что король, указав на Тревиля, сказал: «Вот человек, ко­торый избавит меня от кардинала, как только я этого захочу». Тревиль командовал конными мушкетерами, которые сопровождали короля повсюду, и сам подбирал их. Родом Тревиль был из Беарна, он выслужился из младших чинов. Говорят, что кардинал подкупил кухарку Тревиля: платил ей четыреста ливров пенсии, чтобы она шпионила за своим хозяином. Ришелье очень не хотел, чтобы при ко­роле был человек, которому тот полностью доверял. Поэтому он по­дослал к Людовику господина де Шавиньи, чтобы тот уговорил короля прогнать Тревиля. Но Тревиль хорошо мне служит и предан мне, отвечал Людовик. Но и кардинал вам хорошо служит и предан вам, да вдобавок он еще необходим государству, возражал Шавиньи. Тем не менее посланец кардинала ничего не добился. Кардинал воз­мутился и вновь отправил Шавиньи к королю, приказав ему сказать так: «Государь, это необходимо сделать». Король необычайно боялся ответственности, равно как и самого кардинала, так как последний, занимая почти все важные посты, мог сыграть с ним дурную шутку. «Словом, Тревиля пришлось прогнать».
В любви король Людовик начал со своего кучера, потом почувст­вовал «склонность к псарю», но особой страстью пылал он к де Люиню. Кардинал опасался, как бы короля не прозвали Людовиком-Заикой, и он «пришел в восторг, когда подвернулся случай назвать его Людовиком Справедливым». Людовик иногда рассуждал довольно умно и даже «одерживал верх» над кардиналом. Но скорей всего, тот просто доставлял ему это маленькое удовольствие. Некоторое время король был влюблен в фрейлину королевы госпожу д'Отфор, что, впрочем, не помешало ему воспользоваться каминными щипцами, чтобы достать записку из-за корсажа этой дамы, так как он боялся дотронуться рукой до ее груди. Любовные увлечения короля вообще «были престранными», ибо из всех чувств ему более всего была при-
[498]
суща ревность. Он страшно ревновал госпожу д'Отфор к д'Эгийон-Вассе, хотя та и уверяла его, что он ее родственник. И только когда знаток генеалогии д'Озье, зная в чем дело, подтвердил слова придвор­ной красавицы, король поверил ей. С госпожой д'Отфор Людовик часто беседовал «о лошадях, собаках, птицах и других подобных предметах». А надо сказать, что король очень любил охоту. Помимо же охоты он «умел делать кожаные штанины, силки, сети, аркебузы, чеканить монету», выращивал ранний зеленый горошек, изготовлял оконные рамы, отлично брил, а также был неплохим кондитером и садовником.
Е. В. Морозова
Жан де Лафонтен (Jean de La Fontaine) 1621-1695
Крестьянин и Смерть (La Mort et le Bucheron) - Басня (1668-1694)
Холодной зимой старик крестьянин набирает валежника и, кряхтя, несет его в свою дымную лачужку. Остановившись на пути передох­нуть, он опускает с плеч вязанку дров, садится на нее и принимается жаловаться на судьбу.
В обращенной к самому себе речи старик вспоминает о том, какую он терпит нужду, о том, как измучили его «подушное, бояр­щина, оброк», о том, что за всю жизнь у него не было ни единого радостного дня, и в унынии призывает свою Смерть.
В этот же миг та появляется и вопрошает: «Зачем ты звал меня, старик?»
Испугавшись ее сурового вида, крестьянин быстро отвечает, что-де всего лишь затем, чтобы она помогла ему поднять его вязанку.
Из этой истории ясно видно: как жизнь ни плоха, умирать еще хуже.
[500]
Дуб и Тростинка (Le Chene et le Roseau) - Басня (1668-1694)
Однажды Дуб в разговоре с Тростинкой сочувствует ей: она ведь такая тонкая, слабенькая; она клонится под маленьким воробьем, и даже легкий ветер ее шатает. Вот он — он смеется над вихрями и грозами, в любую непогоду стоит прямо и твердо, а своими ветвями может защитить тех, кто растет внизу. Однако Тростинка не прини­мает его жалости. Она заявляет, что ветер хотя и гнет ее, но не лома­ет; Дубу же бури доселе не вредили, это правда, «но — подождем конца!»
И не успевает она это вымолвить, как с севера прилетает свире­пый аквилон. Тростиночка припадает к земле и тем спасается. Дуб же держится, держится... однако ветер удваивает силы и, взревев, вы­рывает его с корнем.
Голубь и Муравей (La Colombe et la Fourmi) - Басня (1668-1694)
Как-то молодой Голубь в полуденную жару слетает к ручью напиться и видит в воде Муравья, сорвавшегося со стебелька. Бедняжка барах­тается из последних сил и вот-вот утонет. Добрый Голубок срывает побег травы и бросает его Муравью; тот влезает на травинку и благо­даря этому спасается. Не проходит и минуты, как на берегу ручья появляется босой бродяга с ружьем. Он видит Голубя и, прельстив­шись такой добычей, целится в него. Но Муравей приходит на выруч­ку другу — он кусает бродягу за пятку, и тот, вскрикнув от боли, опускает ружье. А Голубок, заметив опасность, благополучно улетает.
Кошка, превращенная в женщину (La Chatte metamorphosee en femme) - Басня (1668-1694)
Давным-давно жил-был некий чудак, страстно любивший свою кошку. Он не может без нее жить: кладет спать в свою постель, ест с ней из одной тарелки; наконец, решает на ней жениться и молит Судьбу, чтобы она превратила его кошку в человека. Вдруг чудо свер­шается — на месте киски появляется прекрасная девушка! Чудак без
[501]
ума от радости. Он не устает обнимать, целовать и ласкать свою воз­любленную. Та тоже влюблена в него и на предложение руки и серд­ца отвечает согласием (в конце концов, жених не стар, хорош собой и богат — никакого сравнения с котом!). Они спешат под венец.
Вот свадьба кончается, гости расходятся, и молодые остаются одни. Но как только счастливый супруг, горя желанием, начинает раздевать свою жену, она вырывается и бросается... куда же? под кровать — там пробежала мышь.
Природной склонности ничем истребить нельзя.
Члены тела и Желудок (Les Membres et l'Estomac) - Басня (1668-1694)
В этой басне автор говорит о величии королей и их связи с поддан­ными, пользуясь для этого сравнением с желудком — все тело чувст­вует, доволен желудок или нет.
Как-то раз Члены тела, устав трудиться для Желудка, решают по­жить лишь для собственного удовольствия, без горя, без волнений. Ноги, Спина, Руки и прочие объявляют, что больше не будут ему слу­жить, и, действительно, перестают работать. Однако и пустой Желу­док уже не обновляет кровь. Все тело поражается болезнью. Тут-то Члены узнают, что тот, кого они считали бездельником, пекся об их благе больше их самих.
Так и с королями: лишь благодаря королю и его законам каждый человек может спокойно зарабатывать себе на хлеб.
Некогда люди возроптали на то, что сенату достаются почести, а им — только подати и налоги, и начали бунтовать. Но Меневий Агриппа рассказал им эту басню; все признали справедливость его слов, и народное волнение успокоилось.
Откупщик и Сапожник (Le Savetier et le Financier) - Басня (1668-1694)
Богатый Откупщик живет в пышных хоромах, ест сладко, пьет вкус­но. Сокровища его неисчислимы, он всякий день дает банкеты и пиры. Словом, жить бы ему да радоваться, но вот беда — Откупщи­ку никак не удается всласть поспать. Ночью он не может заснуть не то из-за страха перед разорением, не то в тяжких думах о Божьем суде, а вздремнуть на заре тоже не получается из-за пения соседа,
[502]
Дело в том, что в стоящей рядом с хоромами хижине живет бедняк-сапожник, такой веселый, что с утра до ночи поет без умолку. Что тут делать Откупщику? Велеть соседу замолчать не в его власти; про­сил — просьба не действует.
Наконец он придумывает и тотчас посылает за соседом. Тот при­ходит. Откупщик ласково расспрашивает его о житье-бьггье. Бедняк не жалуется: работы хватает, жена добра и молода. Откупщик спра­шивает, а не желает ли Сапожник стать богаче? И, получив ответ, что ни одному человеку богатство не помешает, вручает бедняку мешок с деньгами: «ты мне за правду полюбился». Сапожник, схва­тив мешок, бежит домой и той же ночью зарывает подарок в погре­бе. Но с тех пор и у него начинается бессонница. Ночью Сапожника тревожит всякий шум — все кажется, что идет вор. Тут уж песни на ум не идут!
В конце концов бедняк возвращает мешок с деньгами Откупщи­ку, присовокупив:
«...Живи ты при своем богатстве, А мне за песни и за сон Не надобен и миллион».
Похороны Львицы (Les obseques de la Lionne) - Басня (1668-1694)
У Льва скончалась жена. Звери, чтобы выразить ему свое сочувствие, собираются отовсюду. Царь зверей плачет и стонет на всю свою пе­щеру, и, вторя властелину, на тысячи ладов ревет придворный штат (так бывает при всех дворах: люди — лишь отражение настроений и прихотей царя).
Один Олень не плачет по Львице — та в свое время погубила его жену и сына. Придворные льстецы немедленно доносят Льву, что Олень не изъявляет должного горя и смеется над всеобщей скорбью. Разъяренный Лев велит волкам убить изменника. Но тот заявляет, что ему-де явилась почившая царица, вся лучезарная, и приказала не рыдать по ней: она вкусила в раю тысячи наслаждений, познала ра­дости блаженного чертога и счастлива. Услышав такое, весь двор еди­ногласно сходится на том, что Оленю было откровение. Лев с дарами отпускает его домой.
Владык всегда надо тешить сказочными снами. Даже если они разгневаны на вас — польстите им, и они назовут вас своим другом.
[503]
Пастух и Король (Le Berger et le Roi) - Басня (1668-1694)
Всей нашей жизнью владеют два демона, которым подчинены слабые человеческие сердца. Один из них зовется Любовью, а второй — Чес­толюбием. Владения второго шире — в них порой включается и Лю­бовь. Этому можно найти много примеров, но в басне речь пойдет о другом.
В былые времена некий разумный Король, увидев, как благодаря заботам Пастуха стада последнего год от года умножаются и прино­сят изрядный доход, призывает его к себе, говорит: «Ты пастырем людей достоин быть» и дарует ему звание верховного судьи. Хотя Пастух необразован, он обладает здравым смыслом, и потому судит справедливо.
Как-то раз бывшего пастуха навещает Отшельник. Он советует приятелю не вверяться монаршей милости — она ласкает, грозя опа­лой. Судья лишь беззаботно смеется, и тогда Отшельник рассказывает ему притчу о слепце, который, потеряв свой бич, нашел на дороге за­мерзшую Змею и взял ее в руки вместо кнута. Напрасно прохожий убеждал его бросить Змею — тот, уверенный, что его заставляют рас­статься с хорошим кнутом из зависти, отказался. И что же? Змея, отогревшись, ужалила упрямца в руку.
Отшельник оказывается прав. Вскоре к Королю приходят клевет­ники: они уверяют, что судья думает только о том, как бы разбога­теть. Проверив эти слухи, Король обнаруживает, что бывший пастух живет просто, без роскоши и пышности. Однако клеветники не уни­маются и твердят, что судья наверняка хранит свои сокровища в сун­дуке за семью печатями. В присутствии всех сановников Король велит открыть сундук судьи — но там находят только старую, заношенную пастушескую одежду, сумку и свирель. Все смущены...
А Пастух, надев эту не возбуждающую зависти и обид одежду, на­всегда уходит из судейских палат. Он доволен: он знал час своего мо­гущества и час падения; теперь честолюбивый сон рассеялся, но «у кого ж из нас нет честолюбия, хотя бы на крупицу?».
К А. Строева
Мольер (Moliere) 1622-1673
Школа мужей (L'ecole des maris) - Комедия (1661)
Тексту пьесы предшествует авторское посвящение герцогу Орлеан­скому, единственному брату короля.
Братья Сганарель и Арист безуспешно пытаются убедить друг друга в необходимости измениться. Сганарель, всегда угрюмый и не­людимый, осуждающий причуды моды, попрекает своего старшего брата за легкомыслие и щегольство: «Вот истинный старик: он ловко нас морочит / И черным париком прикрыть седины хочет!» Появля­ются сестры Леонора и Изабелла в сопровождении служанки Лизетты. Они продолжают обсуждать братьев, не замечая их присутствия. Леонора заверяет Изабеллу, что будет ее поддерживать и защищать от придирок Сганареля. Братья вступают в разговор — Сганарель требует, чтобы Изабелла вернулась домой, а Леонора и Арист пыта­ются уговорить его не мешать девушкам наслаждаться прогулкой. Сганарель возражает, он напоминает о том, что отец девушек перед смертью вверил их попечению братьев, «Предоставляя нам себе их в жены взять / Иль по-иному их судьбой располагать». Поэтому, счи­тает Сганарель, каждый из братьев имеет право поступать с девуш-
[505]
кой, оказавшейся на его попечении, в соответствии со своими пред­ставлениями о жизни. Арист может баловать Леонору и поощрять ее страсть к нарядам и развлечениям, он же, Сганарель, требует от Иза­беллы затворничества, считая достаточным развлечением для нее по­чинку белья и вязание чулок.
В разговор вмешивается служанка Лизетта, возмущенная тем, что Сганарель собирается держать Изабеллу взаперти, как это принято в Турции, и предостерегает неразумного опекуна, что «Грозят опаснос­ти тому, кто нам перечит*. Арист призывает младшего брата оду­маться и поразмышлять над тем, что «школа светская, хороший тон внушая, / Не меньше учит нас, чем книга пребольшая» и что следует быть мужем, но не тираном. Сганарель упорствует и приказывает Изабелле удалиться. Все уходят следом, оставляя Сганареля одного.
В это время появляются Валер, влюбленный в Изабеллу, и его слуга Эргаст. Заметив Сганареля, которого Валер называет «аргус мой ужасный, / Жестокий опекун и страж моей прекрасной», они наме­реваются вступить с ним в беседу, но это не сразу удается. Сумев об­ратить на себя внимание Сганареля, Валер не смог добиться желаемого результата сблизиться с соседом, преследуя единственную цель — иметь возможность видеться с Изабеллой. Оставшись наедине со своим слугой, Валер не скрывает огорчения, ведь он ничего не знает о чувствах Изабеллы к нему. Эргаст утешает его, справедливо полагая, что «Супругов и отцов ревнивые печали / Дела любовников обычно облегчали». Валер сетует, что уже пять месяцев не может приблизиться к своей возлюбленной, так как Изабелла не только вза­перти, но и в одиночестве, а это значит, что нет и служанки, которая за щедрую награду могла бы быть посредником между влюбленным молодым человеком и объектом его страсти.
Появляются Сганарель и Изабелла, и по их репликам ясно, что они продолжают давно начатый разговор, причем очевидно, что хит­рость Изабеллы удалась — она сумела убедить Сганареля в необходи­мости поговорить с Валером, имя которого девушка, якобы совершенно случайно, где-то слышала. Сганарель, оставшись один, горит желанием немедленно поквитаться с Валером, так как принял слова Изабеллы за чистую монету. Он до такой степени поглощен своими мыслями, что не замечает своей ошибки — стучит в собст­венную дверь, считая, что подошел к дому Валера. Молодой человек начинает оправдываться за свое присутствие в доме Сганареля, но вскоре понимает, что произошло недоразумение. Не замечая, что на­ходится в своем собственном доме, Сганарель, отказавшись от пред-
[506]
ложенного стула, спешит поговорить с Валером. Он сообщает о том, что намерен жениться на Изабелле, и посему желает, «чтоб ваш не­скромный взгляд ее не волновал». Валер удивлен и хочет узнать, отку­да Сганарель узнал о его чувствах к Изабелле, ведь ему не удалось приблизиться к ней в течение многих месяцев. Молодой человек удивляется еще больше, когда Сганарель сообщает, что узнал обо всем от самой Изабеллы, которая не могла скрыть от любимого человека неучтивость Валера, Удивление Валера убеждает Сганареля в том, что речи Изабеллы правдивы. Валер же, сопровождаемый Эргастом, спе­шит уйти, чтобы Сганарель не понял, что находится в своем собст­венном доме. Появляется Изабелла, и опекун рассказывает ей о том, как проходила беседа с Валером, как молодой человек пытался все от­рицать, но смущенно притих, узнав, что Сганарель действует по по­ручению Изабеллы.
Девушка хочет быть уверена в том, что Валер вполне понял ее на­мерения, поэтому прибегает к новой уловке. Она сообщает опекуну, что слуга Валера бросил ей в окно ларец с письмом, она же хочет не­медленно вернуть его назад. При этом Сганарель должен дать понять Валеру, что Изабелла даже не пожелала вскрыть письмо и не знает его содержания. Одураченный Сганарель пребывает в восторге от добродетелей своей воспитанницы, готов в точности исполнить ее по­ручение и отправляется к Валеру, не переставая восхищаться и пре­возносить Изабеллу.
Молодой человек, вскрыв письмо, уже не сомневается в располо­жении к нему юной красавицы, готовой соединиться с ним как можно скорее, иначе ненавистный опекун Сганарель сам успеет же­ниться на ней.
Появляется Сганарель, и Валер со смирением признается, что понял бесплодность своих мечтаний о счастье с Изабеллой и сохранит свою безответную любовь до гробовой доски. Уверенный в своем тор­жестве, Сганарель в подробностях пересказывает своей воспитаннице разговор с молодым человеком, сам не ведая того, передает Изабелле ответ возлюбленного. Этот рассказ побуждает девушку действовать дальше, и она уговаривает опекуна не доверять словам Валера, кото­рый, по ее словам, намеревается похитить невесту Сганареля. Вновь одураченный опекун отправляется к Валеру и сообщает, что Изабелла открыла ему черные замыслы неучтивого соседа, замыслившего похи­тить чужую невесту. Валер все отрицает, но Сганарель, действуя по указанию своей воспитанницы, готов отвести молодого человека к Изабелле и дать ему возможность убедиться в правдивости своих слов.
[507]
Изабелла искусно изображает негодование, едва завидев Валера. Сганарель убеждает ее, что оставался лишь один способ избавиться от назойливых ухаживаний — дать возможность Валеру выслушать при­говор из уст предмета своей страсти. Девушка не упускает возмож­ности описать свое положение и выразить пожелания: «Я жду, что милый мне, не медля меры примет / И у немилого надежды все от­нимет». Валер убеждается, что девушка им увлечена и готова стать его женой, а незадачливый опекун так ничего и не понимает.
Изабелла продолжает плести свои сети и убеждает Сганареля, что в Валера влюблена ее сестра Леонора. Теперь, когда Валер посрамлен из-за добродетелей Изабеллы и должен уехать, Леонора мечтает о свидании с ним и просит помощи у сестры. Ей хочется, притворясь Изабеллой, встретиться с Валером. Опекун делает вид, что огорчен за своего брата, запирает дом и идет за Изабеллой, считая, что преследу­ет Леонору. Убедившись, что мнимая Леонора вошла к Валеру, он бежит за комиссаром и нотариусом. Он убеждает их, что девушка из хорошей семьи обольщена Валером и сейчас есть возможность соче­тать их честным браком. Сам же спешит за братом Аристом, кото­рый уверен, что Леонора на балу. Сганарель злорадствует и сообща­ет, что этот бал в доме Валера, куда на самом деле отправилась Лео­нора. Оба брата присоединяются к комиссару и нотариусу, при этом выясняется, что Валер уже подписал необходимые документы и необ­ходимо вписать лишь имя дамы. Оба брата подписью подтверждают свое согласие на брак с Валером своей воспитанницы, при этом Арист считает, что речь идет об Изабелле, а Сганарель же — что о Леоноре.
Появляется Леонора, и Арист пеняет ей, что она не рассказала ему о своих чувствах к Валеру, так как ее опекун никогда не стеснял ее свободы. Леонора признается, что мечтает лишь о браке с Арис­том и не понимает причин его огорчения. В это время из дома Вале­ра появляются молодожены и представители власти. Изабелла просит у сестры прощения за то, что воспользовалась ее именем, чтобы до­биться исполнения своих желаний. Валер благодарит Сганареля за то, что получил жену из его рук. Арист советует младшему брату с кро­тостью воспринять случившееся, ведь «причиною всего — одни по­ступки ваши; / И в вашей участи всего печальней то, / Что не жалеет вас в такой беде никто».
Р. М. Кирсанова
[508]
Школа жен (L'ecole des femmes) - Комедия (1662)
Пьесу предваряет посвящение Генриетте Английской, супруге брата короля, официального покровителя труппы.
Авторское предисловие извещает читателей о том, что ответы осу­дившим пьесу содержатся в «Критике» (имеется в виду комедия в одном действии «Критика «Школы жен»», 1663 г.).
Два старинных приятеля — Кризальд и Арнольф — обсуждают намерение последнего жениться. Кризальд напоминает, что Арнольф всегда смеялся над незадачливыми мужьями, уверяя, что рога — удел всякого мужа: «...никто, велик он или мал, / От вашей критики спа­сения не знал». Поэтому любой намек на верность будущей жены Арнольфа вызовет град насмешек. Арнольф уверяет друга, что ему «известно, как рога сажают нам бабенки» и потому «заблаговремен­но я все расчел, мой друг». Наслаждаясь собственным красноречием и проницательностью, Арнольф произносит страстную речь, характе­ризуя непригодность к браку женщин слишком умных, глупых или неумеренных щеголих. Чтобы избежать ошибок других мужчин, он не только выбрал в жены девушку «чтобы ни в знатности породы, ни в именье / Нельзя ей было взять над мужем предпочтенье», но и воспитал ее с самого детства в монастыре, забрав «обузу» у бедной крестьянки. Строгость принесла свои плоды, и его воспитанница столь невинна, что однажды спросила, «точно ли детей родят из уха?» Кризальд слушал так внимательно, что не заметил, как назвал своего давнего знакомца привычным именем — Арнольф, хотя и был предупрежден, что тот принял новое — Ла Суш — по своему помес­тью (игра слов — la Souche — пень, дуралей). Заверив Арнольфа, что впредь не допустит ошибки, Кризальд уходит. Каждый из собе­седников уверен, что другой ведет себя несомненно странно, если не безумно.
Арнольф с большим трудом попал в свой дом, так как слуги — Жоржетта и Ален — долго не отпирали, поддались только на угрозы и не слишком почтительно разговаривали с господином, весьма ту­манно объяснив причину своей медлительности. Приходит Агнеса с работой в руках. Ее вид умиляет Арнольфа, так как «любить меня, молиться, прясть и шить» — и есть тот идеал жены, о котором он рассказывал другу. Он обещает Агнесе поговорить через часок о важ­ных вещах и отправляет ее домой.
Оставшись один, он продолжает восхищаться своим удачным вы­бором и превосходством невинности над всеми другими женскими
[509]
добродетелями. Его размышления прерывает молодой человек по имени Орас, сын его давнишнего друга Оранта. Юноша сообщает, что в ближайшее время из Америки приедет Энрик, который вместе с отцом Ораса намеревается осуществить важный план, о котором пока ничего не известно. Орас решается одолжить у старого друга семьи денег, так как он увлекся девушкой, живущей поблизости, и хотел бы «до конца довесть скорее приключенье». При этом он, к ужасу Арнольфа, показал на домик, в котором живет Агнеса, обере­гая которую от дурного влияния, новоявленный Ла Суш поселил от­дельно. Орас без утайки рассказал другу семьи о своих чувствах, вполне взаимных, к прелестной и скромной красавице Агнесе, нахо­дящейся на попечении богатого и недалекого человека с нелепой фа­милией.
Арнольф спешит домой, решив про себя, что ни за что не уступит девушку молодому щеголю и сумеет воспользоваться тем, что Орас не знает его нового имени и потому с легкостью доверяет свою сердеч­ную тайну человеку, с которым уже давно не виделся. Поведение слуг становится Арнольфу понятным, и он заставляет Алена и Жоржетту рассказать правду о том, что происходило в доме в его отсутствие. Арнольф в ожидании Агнесы старается взять себя в руки и умерить гнев, вспоминая античных мудрецов. Появившаяся Агнеса не сразу понимает, что же хочет узнать ее опекун, и подробно описывает все свои занятия за последние десять дней: «Я сшила шесть рубах и кол­паки сполна». Арнольф решается спросить прямо — бывал ли без него мужчина в доме и вела ли девушка с ним разговоры? Призна­ние девушки поразило Арнольфа, но он утешил себя тем, что чисто­сердечие Агнесы свидетельствует о ее невинности. И рассказ девушки подтвердил его простоту. Оказывается, занимаясь шитьем на балконе, юная красавица заметила молодого господина, любезно ей поклонив­шегося. Ей пришлось вежливо ответить на учтивость, молодой чело­век поклонился еще раз и так, кланяясь друг другу все ниже, они провели время до самой темноты.
На следующий день к Агнесе явилась какая-то старушка с извес­тием о том, что юная прелестница причинила страшное зло — нане­сла глубокую сердечную рану тому молодому человеку, с которым вчера раскланивалась. Девушке пришлось принять молодого кавалера, так как оставить его без помощи она не решилась. Арнольфу хочется узнать все поподробнее, и он просит девушку продолжить рассказ, хотя внутренне содрогается от страха услышать что-нибудь ужасное. Агнеса признается в том, что юноша шептал ей признания в любви, без устали целовал ее руки и даже (тут Арнольф едва не обезумел)
[510]
взял у нее ленточку. Агнеса призналась, что «что-то сладкое щекочет, задевает, / Сама не знаю что, но сердце так и тает». Арнольф убеж­дает наивную девушку, что все происшедшее — страшный грех. Есть лишь один способ исправить случившееся: «Одним замужеством сни­мается вина». Агнеса счастлива, так как полагает, что речь идет о свадьбе с Орасом. Арнольф же имеет в виду себя в качестве мужа и поэтому заверяет Агнесу, что брак будет заключен «в сей же день». Недоразумение все-таки выясняется, так как Арнольф запрещает Аг­несе видеться с Орасом и велит не впускать в дом ни при каких об­стоятельствах. Более того, он напоминает, что вправе требовать от девушки полного послушания. Далее он предлагает бедняжке ознако­миться с «Правилами супружества, или обязанностями замужней женщины вместе с ее каждодневными упражнениями», так как для «счастья нашего придется вам, мой друг, / И волю обуздать и сокра­тить досуг». Он заставляет девушку читать правила вслух, но на один­надцатом правиле сам не выдерживает монотонности мелочных запретов и отсылает Агнесу изучать их самостоятельно.
Появляется Орас, и Арнольф решает выведать у него дальнейшие подробности едва начавшегося приключения. Молодой человек опеча­лен неожиданными осложнениями. Оказывается, сообщает он Ар­нольфу, вернулся опекун, каким-то таинственным образом узнавший о пылкой любви своей подопечной и Ораса. Слуги, которые прежде помогали в их любви, вдруг повели себя грубо и закрыли перед носом обескураженного воздыхателя дверь. Девушка тоже повела себя суро­во, поэтому несчастный юноша понял, что за всем стоит опекун и ру­ководит поступками слуг и, главное, Агнесы. Арнольф с удо­вольствием слушал Ораса, но оказалось, что невинная девушка про­явила себя весьма изобретательной. Она действительно швырнула с балкона камень в своего поклонника, но вместе с камнем и письмо, которое ревнивец Арнольф, наблюдая за девушкой, просто не заме­тил. Но ему приходится принужденно смеяться вместе с Орасом. Еще хуже пришлось ему, когда Орас начинает читать письмо Агнесы и становится ясно, что девушка вполне осознала свое неведение, бес­конечно верит возлюбленному и расставание для нее будет ужасным. Арнольф потрясен до глубины души, узнав, что все его «труды и доброта забыты».
Все же он не желает уступить прелестную девушку молодому со­пернику и приглашает нотариуса. Однако его расстроенные чувства не позволяют толком договориться об условиях брачного договора. Он предпочитает еще раз поговорить со слугами, чтобы уберечь себя от неожиданного визита Ораса. Но Арнольфу снова не повезло. Появ-
[511]
ляется юноша и рассказывает о том, что вновь встретился с Агнесой в ее комнате, и о том, как ему пришлось спрятаться в шкафу, потому что к Агнесе явился ее опекун (Арнольф). Орас опять не смог уви­деть соперника, а лишь слышал его голос, поэтому продолжает счи­тать Арнольфа своим наперсником. Едва молодой человек ушел, появляется Кризальд и вновь пытается убедить своего друга в нера­зумном отношении к браку. Ведь ревность может помешать Арнольфу трезво оценить семейные отношения — иначе «рога уже почти надеты / На тех, кто истово клянется их не знать».
Арнольф идет в свой дом и вновь предупреждает слуг получше стеречь Агнесу и не допускать к ней Ораса. Но происходит непредви­денное: слуги так старались исполнить приказание, что убили молодо­го человека и теперь он лежит бездыханный. Арнольф в ужасе от того, что придется объясняться с отцом юноши и своим близким другом Оронтом. Но, снедаемый горькими чувствами, он неожиданно замечает Ораса, который рассказал ему следующее. Он договорился о встрече с Агнесой, но слуги набросились на него и, повалив на землю, начали избивать так, что он лишился чувств. Слуги приняли его за мертвеца и стали причитать, а Агнеса, услышав крики, мгновенно бросилась к своему возлюбленному. Теперь Орасу необходимо оста­вить девушку на время в безопасном месте, и он просит Арнольфа принять Агнесу на свое попечение, пока не удастся уговорить отца юноши согласиться с выбором сына. Обрадованный Арнольф спешит отвести девушку в свой дом, а Орас невольно ему помогает, уговари­вая свою прекрасную подругу следовать за другом своей семьи во из­бежание огласки.
Оставшись наедине с Арнольфом, Агнеса узнает своего опекуна, но держится твердо, признавшись не только в любви к Орасу, но и в том, что «я не дитя давно, и для меня — позор, / Что я простушкою слыла до этих пор». Арнольф тщетно пытается убедить Агнесу в своем праве на нее — девушка остается неумолимой, и, пригрозив отправить ее в монастырь, опекун уходит. Он вновь встречается с Орасом, который делится с ним неприятным известием: Энрик, вер­нувшись из Америки с большим состоянием, хочет выдать свою дочь за сына своего друга Оронта. Орас надеется, что Арнольф уговорит отца отказаться от свадьбы и тем самым поможет Орасу соединиться с Агнесой. К ним присоединяются Кризальд, Энрик и Оронт. К удив­лению Ораса, Арнольф не только не выполняет его просьбу, но сове­тует Оронту поскорее женить сына, не считаясь с его желаниями. Орант рад, что Арнольф поддерживает его намерения, но Кризальд обращает внимание на то, что Арнольфа следует называть именем Ла
[512]
Суш. Только теперь Орас понимает, что его «наперсником» был со­перник. Арнольф приказывает слугам привести Агнесу. Дело прини­мает неожиданный оборот.
Кризальд узнает в девушке дочь своей покойной сестры Анжелики от тайного брака с Энриком. Чтобы скрыть рождение девочки, ее от­дали на воспитание в деревню простой крестьянке. Энрик, вынуж­денный искать счастья на чужбине, уехал. А крестьянка, лишившись помощи, отдала девочку на воспитание Арнольфу. Несчастный опе­кун, не в состоянии произнести ни слова, уходит.
Орас обещает объяснить всем причину своего отказа жениться на дочери Энрика, и, забыв об Арнольфе, старинные приятели и моло­дые люди входят в дом и «там обсудим все подробно».
Р. A. Кирсанова
Тартюф, или Обманщик (Le Tartuffe, ou L'Imposteur) - Комедия (1664-1669)
В доме почтенного Оргона по приглашению хозяина обосновался некий г-н Тартюф. Оргон души в нем не чаял, почитая несравненным образцом праведности и мудрости: речи Тартюфа были исключитель­но возвышенны, поучения — благодаря которым Оргон усвоил, что мир являет собой большую помойную яму, и теперь и глазом не моргнул бы, схоронив жену, детей и прочих близких — в высшей мере полезны, набожность вызывала восхищение; а как самозабвенно Тартюф блюл нравственность семейства Оргона...
Из всех домочадцев восхищение Оргона новоявленным праведни­ком разделяла, впрочем, лишь его матушка г-жа Пернель. Эльмира, жена Оргона, ее брат Клеант, дети Оргона Дамис и Мариана и даже слуги видели в Тартюфе того, кем он и был на самом деле — лице­мерного святошу, ловко пользующегося заблуждением Оргона в своих немудреных земных интересах: вкусно есть и мягко спать, иметь на­дежную крышу над головой и еще кой-какие блага.
Домашним Оргона донельзя опостылели нравоучения Тартюфа, своими заботами о благопристойности он отвадил от дома почти всех друзей. Но стоило только кому-нибудь плохо отозваться об этом рев­нителе благочестия, г-жа Пернель устраивала бурные сцены, а Оргон, тот просто оставался глух к любым речам, не проникнутым, восхище­нием перед Тартюфом.
[513]
Когда Оргон возвратился из недолгой отлучки и потребовал от служанки Дорины отчета о домашних новостях, весть о недомогании супруги оставила его совершенно равнодушным, тогда как рассказ о том, как Тартюфу случилось объесться за ужином, после чего про­дрыхнуть до полудня, а за завтраком перебрать вина, преисполнила Оргона состраданием к бедняге.
Дочь Оргона, Мариана, была влюблена в благородного юношу по имени Валер, а ее брат Дамис — в сестру Валера. На брак Марианы и Валера Оргон вроде бы уже дал согласие, но почему-то все откла­дывал свадьбу. Дамис, обеспокоенный собственной судьбой, — его женитьба на сестре Валера должна была последовать за свадьбой Ма­рианы — попросил Клеанта разузнать у Оргона, в чем причина про­медления. На расспросы Оргон отвечал так уклончиво и невра­зумительно, что Клеант заподозрил, не решил ли тот как-то иначе распорядиться будущим дочери.
Каким именно видит Оргон будущее Марианы, стало ясно, когда он сообщил дочери, что совершенства Тартюфа нуждаются в возна­граждении, и таким вознаграждением станет его брак с ней, Марианой. Девушка была ошеломлена, но не смела перечить отцу. За нее пришлось вступиться Дорине: служанка пыталась втолковать Оргону, что выдать Мариану за Тартюфа — нищего, низкого душой урода — значило бы стать предметом насмешек всего города, а кроме того — толкнуть дочь на путь греха, ибо сколь бы добродетельна ни была де­вушка, не наставлять рога такому муженьку, как Тартюф, просто не­возможно. Дорина говорила очень горячо и убедительно, но, несмотря на это, Оргон остался непреклонен в решимости пород­ниться с Тартюфом.
Мариана была готова покориться воле отца — так ей велел дочер­ний долг. Покорность, диктуемую природной робостью и почтением к отцу, пыталась преобороть в ней Дорина, и ей почти удалось это сделать, развернув перед Марианой яркие картины уготованного им с Тартюфом супружеского счастья.
Но когда Валер спросил Мариану, собирается ли она подчиниться воле Оргона, девушка ответила, что не знает. В порыве отчаяния Валер посоветовал ей поступать так, как велит отец, тогда как сам он найдет себе невесту, которая не станет изменять данному слову; Ма­риана отвечала, что будет этому только рада, и в результате влюблен­ные чуть было не расстались навеки, но тут вовремя подоспела Дорина. Она убедила молодых людей в необходимости бороться за свое счастье. Но только действовать им надо не напрямик, а околь­ными путями, тянуть время, а там уж что-нибудь непременно устро-
[514]
ится, ведь все — и Эльмира, и Клеант, и Дамис — против абсурдно­го замысла Оргона,
Дамис, настроенный даже чересчур решительно, собирался как следует приструнить Тартюфа, чтобы тот и думать забыл о женитьбе на Мариане. Дорина пыталась остудить его пыл, внушить, что хитрос­тью можно добиться большего, нежели угрозами, но до конца убе­дить его в этом ей не удалось.
Подозревая, что Тартюф неравнодушен к жене Оргона, Дорина попросила Эльмиру поговорить с ним и узнать, что он сам думает о браке с Марианой. Когда Дорина сказала Тартюфу, что госпожа хочет побеседовать с ним с глазу на глаз, святоша оживился. Поначалу, рас­сыпаясь перед Эльмирой в тяжеловесных комплиментах, он не давал ей и рта раскрыть, когда же та наконец задала вопрос о Мариане, Тартюф стал заверять ее, что сердце его пленено другою. На недоуме­ние Эльмиры — как же так, человек святой жизни и вдруг охвачен плотской страстью? — ее обожатель с горячностью отвечал, что да, он набожен, но в то же время ведь и мужчина, что мол сердце — не кремень... Тут же без обиняков Тартюф предложил Эльмире предать­ся восторгам любви. В ответ Эльмира поинтересовалась, как, по мне­нию Тартюфа, поведет себя ее муж, когда услышит о его гнусных домогательствах. Перепуганный кавалер умолял Эльмиру не губить его, и тогда она предложила сделку: Оргон ничего не узнает, Тартюф же, со своей стороны, постарается, чтобы Мариана как можно скорее пошла под венец с Валером.
Все испортил Дамис. Он подслушал разговор и, возмущенный, бросился к отцу. Но, как и следовало ожидать, Оргон поверил не сыну, а Тартюфу, на сей раз превзошедшему самого себя в лицемер­ном самоуничижении. В гневе он велел Дамису убираться с глаз долой и объявил, что сегодня же Тартюф возьмет в жены Мариану. В приданое Оргон отдавал будущему зятю все свое состояние.
Клеант в последний раз попытался по-человечески поговорить с Тартюфом и убедить его примириться с Дамисом, отказаться от не­праведно приобретенного имущества и от Марианы — ведь не подо­бает христианину для собственного обогащения использовать ссору отца с сыном, а тем паче обрекать девушку на пожизненное мучение. Но у Тартюфа, знатного ритора, на все имелось оправдание.
Мариана умоляла отца не отдавать ее Тартюфу — пусть он заби­рает приданое, а она уж лучше пойдет в монастырь. Но Оргон, кое-чему научившийся у своего любимца, глазом не моргнув, убеждал бедняжку в душеспасительности жизни с мужем, который вызывает лишь омерзение — как-никак, умерщвление плоти только полезно.
[515]
Наконец не стерпела Эльмира — коль скоро ее муж не верит словам близких, ему стоит воочию удостовериться в низости Тартю­фа. Убежденный, что удостовериться ему предстоит как раз в против­ном — в высоконравственности праведника, — Оргон согласился залезть под стол и оттуда подслушать беседу, которую будут наедине вести Эльмира и Тартюф.
Тартюф сразу клюнул на притворные речи Эльмиры о том, что она якобы испытывает к нему сильное чувство, но при этом проявил и известную расчетливость: прежде чем отказаться от женитьбы на Мариане, он хотел получить от ее мачехи, так сказать, осязаемый залог нежных чувств. Что до нарушения заповеди, с которым будет сопряжено вручение этого залога, то, как заверял Эльмиру Тартюф, у него имеются свои способы столковаться с небесами.
Услышанного Оргоном из-под стола было достаточно, чтобы нако­нец-то рухнула его слепая вера в святость Тартюфа. Он велел подлецу немедленно убираться прочь, тот пытался было оправдываться, но те­перь это было бесполезно. Тогда Тартюф переменил тон и, перед тем как гордо удалиться, пообещал жестоко поквитаться с Оргоном.
Угроза Тартюфа была небезосновательной: во-первых, Оргон уже успел выправить дарственную на свой дом, который с сегодняшнего дня принадлежал Тартюфу; во-вторых, он доверил подлому злодею ларец с бумагами, изобличавшими его родного брата, по политичес­ким причинам вынужденного покинуть страну.
Надо было срочно искать какой-то выход. Дамис вызвался поко­лотить Тартюфа и отбить у него желание вредить, но Клеант остано­вил юношу — умом, утверждал он, можно добиться большего, чем кулаками. Домашние Оргона так еще ничего не придумали, когда на пороге дома объявился судебный пристав г-н Лояль. Он принес пред­писание к завтрашнему утру освободить дом г-на Тартюфа. Тут руки зачесались уже не только у Дамиса, но и у Дорины и даже самого Оргона.
Как выяснилось, Тартюф не преминул использовать и вторую имевшуюся у него возможность испортить жизнь своему недавнему благодетелю: Валер принес известие о том, что негодяй передал коро­лю ларец с бумагами, и теперь Оргону грозит арест за пособничество мятежнику-брату. Оргон решил бежать пока не поздно, но стражни­ки опередили его: вошедший офицер объявил, что он арестован.
Вместе с королевским офицером в дом Оргона пришел и Тартюф. Домашние, в том числе и наконец прозревшая г-жа Пернель, приня­лись дружно стыдить лицемерного злодея, перечисляя все его грехи. Тому это скоро надоело, и он обратился к офицеру с просьбой огра-
[516]
дить его персону от гнусных нападок, но в ответ, к великому свое­му — и всеобщему — изумлению, услышал, что арестован.
Как объяснил офицер, на самом деле он явился не за Оргоном, а для того, чтобы увидеть, как Тартюф доходит до конца в своем бес­стыдстве. Мудрый король, враг лжи и оплот справедливости, с самого начала возымел подозрения относительно личности доносчика и ока­зался как всегда прав — под именем Тартюфа скрывался негодяй и мошенник, на чьем счету великое множество темных дел. Своею властью государь расторг дарственную на дом и простил Оргона за косвенное пособничество мятежному брату.
Тартюф был с позором препровожден в тюрьму, Оргону же ниче­го не оставалось, кроме как вознести хвалу мудрости и великодушию монарха, а затем благословить союз Валера и Марианы.
А А. Карельский
Дон Жуан, или Каменный гость (Don Juan, ou le Festin de Pierre) - Комедия (1665)
Покинув молодую жену, донью Эльвиру, Дон Жуан устремился в по­гоню за очередной пленившей его красавицей. Его нимало не смуща­ло, что в том городе, куда он прибыл по ее следам и где намеревался похитить ее, за полгода до того им был убит командор — а чего бес­покоиться, если Дон Жуан убил его в честном поединке и был пол­ностью оправдан правосудием. Смущало это обстоятельство его слугу Сганареля, и не только потому, что у покойного здесь оставались род­ственники и друзья — как-то нехорошо возвращаться туда, где тобою если не человеческий, то уж божеский закон точно был по­пран. Впрочем, Дон Жуану никакого дела не было до закона — будь то небесного или земного.
Сганарель служил своему господину не за совесть, а за страх, в глубине души считая его мерзейшим из безбожников, ведущим жизнь, подобающую скорее скоту, какой-нибудь эпикурейской сви­нье, нежели доброму христианину. Уже одно то, как скверно он по­ступал с женщинами, достойно было высшей кары. Взять хотя бы ту же донью Эльвиру, которую он похитил из стен обители, заставил на­рушить монашеские обеты, и вскоре бросил, опозоренную. Она зва­лась его женой, но это не значило для Дон Жуана ровным счетом
[517]
ничего, потому как женился он чуть не раз в месяц — каждый раз нагло насмехаясь над священным таинством.
Временами Сганарель находил в себе смелость попрекнуть госпо­дина за неподобающий образ жизни, напомнить о том, что с небом шутки плохи, но на такой случай в запасе у Дон Жуана имелось мно­жество складных тирад о многообразии красоты и решительной не­возможности навсегда связать себя с одним каким-то ее про­явлением, о сладостности стремления к цели и тоске спокойного об­ладания достигнутым. Когда же Дон Жуан не бывал расположен рас­пинаться перед слугой, в ответ на упреки и предостережения он просто грозился прибить его.
Донья Эльвира плохо знала своего вероломного мужа и потому поехала вслед за ним, а когда разыскала, потребовала объяснений. Объяснять он ничего ей не стал, а лишь посоветовал возвращаться об­ратно в монастырь. Донья Эльвира не упрекала и не проклинала Дон Жуана, но на прощание предрекла ему неминуемую кару свыше.
Красавицу, за которой он устремился в этот раз, Дон Жуан наме­ревался похитить во время морской прогулки, но планам его поме­шал неожиданно налетевший шквал, который опрокинул их со Сганарелем лодку. Хозяина и слугу вытащили из воды крестьяне, про­водившие время на берегу.
К пережитой смертельной опасности Дон Жуан отнесся так же легко, как легко относился ко всему в этом мире: едва успев обсох­нуть, он уже обхаживал молоденькую крестьяночку. Потом ему на глаза попалась другая, подружка того самого Пьеро, который спас ему жизнь, и он принялся за нее, осыпая немудреными комплимен­тами, заверяя в честности и серьезности своих намерений, обещая непременно жениться. Даже когда обе пассии оказались перед ним одновременно, Дон Жуан сумел повести дело так, что и та и другая остались довольны. Сганарель пытался улучить момент и открыть простушкам всю правду о своем хозяине, но правда их, похоже, не слишком интересовала.
За таким времяпрепровождением и застал нашего героя знако­мый разбойник, который предупредил его, что двенадцать всадников рыщут по округе в поисках Дон Жуана. Силы были слишком нерав­ные и Дон Жуан решил пойти на хитрость: предложил Сганарелю поменяться платьем, чем отнюдь не вызвал у слуги восторга.
Дон Жуан со Сганарелем все-таки переоделись, но не так, как сначала предложил господин: он сам теперь был одет крестьянином, а слуга — доктором. Новый наряд дал Сганарелю повод поразглагольствовать о достоинствах различных докторов и прописываемых ими
[518]
снадобий, а потом исподволь перейти к вопросам веры. Тут Дон Жуан лаконично сформулировал свое кредо, поразив даже видавшего сиды Сганареля: единственное, во что можно верить, изрек он, это то, что дважды два — четыре, а дважды четыре — восемь.
В лесу хозяину со слугой попался нищий, обещавший всю жизнь молить за них Бога, если они подадут ему хоть медный грош. Дон Жуан предложил ему золотой луидор, но при условии, что нищий из­менит своим правилам и побогохульствует. Нищий наотрез отказался. Несмотря на это Дон Жуан дал ему монету и тут же со шпагой наго­ло бросился выручать незнакомца, на которого напали трое разбой­ников.
Вдвоем они быстро расправились с нападавшими. Из завязавшей­ся беседы Дон Жуан узнал, что перед ним брат доньи Эльвиры, дон Карлос. В лесу он отстал от своего брата, дона Алонсо, вместе с кото­рым они повсюду разыскивали Дон Жуана, чтобы отомстить ему за поруганную честь сестры. Дон Карлос Дон Жуана в лицо не знал, но зато его облик был хорошо знаком дону Алонсо. Дон Алонсо скоро подъехал со своей небольшой свитой и хотел было сразу покончить с обидчиком, но дон Карлос испросил у брата отсрочки расправы — в качестве благодарности за спасение от разбойников.
Продолжив свой путь по лесной дороге, господин со слугой вдруг завидели великолепное мраморное здание, при ближайшем рассмот­рении оказавшееся гробницей убитого Дон Жуаном командора. Гроб­ницу украшала статуя поразительной работы. В насмешку над памятью покойного Дон Жуан велел Сганарелю спросить статую ко­мандора, не желает ли тот отужинать сегодня у него в гостях. Пере­силив робость, Сганарель задал этот дерзкий вопрос, и статуя утвердительно кивнула в ответ. Дон Жуан не верил в чудеса, но, когда он сам повторил приглашение, статуя кивнула и ему.
Вечер этого дня Дон Жуан проводил у себя в апартаментах. Сга­нарель пребывал под сильным впечатлением от общения с каменным изваянием и все пытался втолковать хозяину, что это чудо наверняка явлено в предостережение ему, что пора бы и одуматься... Дон Жуан попросил слугу заткнуться.
Весь вечер Дон Жуана донимали разные посетители, которые будто бы сговорились не дать ему спокойно поужинать. Сначала за­явился поставщик (ему Дон Жуан много задолжал), но, прибегнув к грубой лести, он сделал так, что торговец скоро удалился — несолоно хлебавши, однако чрезвычайно довольный тем, что такой важный гос­подин принимал его, как друга.
[519]
Следующим был старый дон Луис, отец Дон Жуана, доведенный до крайности отчаяния беспутством сына. Он снова, в который долж­но быть раз, повел речь о славе предков, пятнаемой недостойными поступками потомка, о дворянских добродетелях, чем только нагнал на Дон Жуана скуку и укрепил в убежденности, что отцам хорошо бы помирать пораньше, вместо того чтобы всю жизнь досаждать сы­новьям.
Едва затворилась дверь за доном Луисом, как слуги доложили, что Дон Жуана желает видеть какая-то дама под вуалью. Это была донья Эльвира. Она твердо решила удалиться от мира и в последний раз пришла к нему, движимая любовью, чтобы умолять ради всего свято­го переменить свою жизнь, ибо ей было открыто, что грехи Дон Жуана истощили запас небесного милосердия, что, быть может, у него остался всего только один день на то, чтобы раскаяться и отвра­тить от себя ужасную кару. Слова доньи Эльвиры заставили Сганареля расплакаться, у Дон Жуана же она благодаря непривычному обличью вызвала лишь вполне конкретное желание.
Когда Дон Жуан и Сганарель уселись наконец за ужин, явился тот единственный гость, который был сегодня зван, — статуя командора. Хозяин не сробел и спокойно отужинал с каменным гостем. уходя, командор пригласил Дон Жуана назавтра нанести ответный визит. Тот принял приглашение.
На следующий день старый дон Луис был счастлив как никогда: сначала до него дошло известие, что его сын решил исправиться и по­рвать с порочным прошлым, а затем он встретил самого Дон Жуана, и тот подтвердил, что да, он раскаялся и отныне начинает новую жизнь.
Слова хозяина бальзамом пролились на душу Сганареля, но, едва только старик удалился, Дон Жуан объяснил слуге, что все его раская­ние и исправление — не более чем уловка. Лицемерие и притворст­во — модный порок, легко сходящий за добродетель, и потому грех ему не предаться.
В том, насколько лицемерие полезно в жизни, Сганарель убедился очень скоро — когда им с хозяином встретился дон Карлос и грозно спросил, намерен ли Дон Жуан прилюдно назвать донью Эльвиру своею женой. Ссылаясь на волю неба, открывшуюся ему теперь, когда он встал на путь праведности, притворщик утверждал, что ради спасения своей и ее души им не следует возобновлять брачный союз. Дон Карлос выслушал его и даже отпустил с миром, оставив, впро­чем, за собой право как-нибудь в честном поединке добиться оконча­тельной ясности в этом вопросе.
[520]
Недолго, однако, пришлось Дон Жуану безнаказанно богохульст­вовать, ссылаясь на якобы бывший ему глас свыше. Небо действи­тельно явило ему знамение — призрака в образе женщины под вуалью, который грозно изрек, что Дон Жуану осталось одно мгнове­ние на то, чтобы воззвать к небесному милосердию. Дон Жуан и на сей раз не убоялся и заносчиво заявил, что он не привык к такому обращению. Тут призрак преобразился в фигуру Времени с косою в руке, а затем пропал.
Когда перед Дон Жуаном предстала статуя командора и протяну­ла ему руку для пожатия, он смело протянул свою. Ощутив пожатье каменной десницы и услышав от статуи слова о страшной смерти, ожидающей того, кто отверг небесное милосердие, Дон Жуан почув­ствовал, что его сжигает незримый пламень. Земля разверзлась и по­глотила его, а из того места, где он исчез, вырвались языки пламени.
Смерть Дон Жуана очень многим была на руку, кроме, пожалуй, многострадального Сганареля — кто ему теперь заплатит его жалова­нье?
Д. А. Карельский
Мизантроп (Le Misanthrope) - Комедия (1666)
Своим нравом, убеждениями и поступками Альцест не переставал удивлять близких ему людей, и вот теперь даже старого своего друга Филинта он отказывался считать другом — за то, что тот чересчур ра­душно беседовал с человеком, имя которого мог потом лишь с боль­шим трудом припомнить. С точки зрения Альцеста, тем самым его бывший друг продемонстрировал низкое лицемерие, несовместимое с подлинным душевным достоинством. В ответ на возражение Филин­та, что, мол, живя в обществе, человек несвободен от требуемых нра­вами и обычаем приличий, Альцест решительно заклеймил богопротивную гнусность светской лжи и притворства. Нет, настаи­вал Альцест, всегда и при любых обстоятельствах следует говорить людям правду в лицо, никогда не опускаясь до лести.
Верность своим убеждениям Альцест не только вслух деклариро­вал, но и доказывал на деле. Так он, к примеру, наотрез отказался улещивать судью, от которого зависел исход важной для него тяжбы, а в дом своей возлюбленной Селимены, где его и застал Филинт, Аль­цест пришел именно с тем, чтобы вдохновленными любовью нелице-
[521]
приятными речами очистить ее душу от накипи греха — свойствен­ных духу времени легкомыслия, кокетства и привычки позлословить; и пусть такие речи будут неприятны Селимене...
Разговор друзей был прерван молодым человеком по имени Оронт. Он тоже, как и Альцест, питал нежные чувства к очарователь­ной кокетке и теперь желал представить на суд Альцеста с Филинтом новый посвященный ей сонет. Выслушав произведение, Филинт на­градил его изящными, ни к чему не обязывающими похвалами, чем необычайно потрафил сочинителю. Альцест же говорил искренне, то есть в пух и прах разнес плод поэтического вдохновения Оронта, и искренностью своею, как и следовало ожидать, нажил себе смертель­ного врага.
Селимена не привыкла к тому, чтобы воздыхатели — а у нее их имелось немало — добивались свидания лишь для того, чтобы ворчать и ругаться. А как раз так повел себя Альцест. Наиболее горячо обли­чал он ветреность Селимены, то, что в той или иной мере она дарит благосклонностью всех вьющихся вокруг нее кавалеров. Девушка воз­ражала, что не в ее силах перестать привлекать поклонников — она и так для этого ничего не делает, все происходит само собой. С дру­гой стороны, не гнать же их всех с порога, тем более что принимать знаки внимания приятно, а иной раз — когда они исходят от людей, имеющих вес и влияние — и полезно. Только Альцест, говорила Се­лимена, любим ею по-настоящему, и для него гораздо лучше, что она равно приветлива со всеми прочими, а не выделяет из их числа кого-то одного и не дает этим оснований для ревности. Но и такой довод не убедил Альцеста в преимуществах невинной ветрености.
Когда Селимене доложили о двух визитерах — придворных щего­лях маркизе Акаете и маркизе Клитандре, — Альцесту стало против­но и он ушел; вернее, преодолев себя, остался. Беседа Селимены с маркизами развивалась ровно так, как того ожидал Альцест — хозяй­ка и гости со вкусом перемывали косточки светским знакомым, при­чем в каждом находили что-нибудь достойное осмеяния: один глуп, другой хвастлив и тщеславен, с третьим никто не стал бы поддержи­вать знакомства, кабы не редкостные таланты его повара.
Острый язычок Селимены заслужил бурные похвалы маркизов, и это переполнило чашу терпения Альцеста, до той поры не раскрывав­шего рта Он от души заклеймил и злословие собеседников, и вред­ную лесть, с помощью которой поклонники потакали слабостям девушки.
Альцест решил было не оставлять Селимену наедине с Акастом и
[522]
Клитандром, но исполнить это намерение ему помешал жандарм, явившийся с предписанием немедленно доставить Альцеста в управ­ление. Филинт уговорил его подчиниться — он полагал, что все дело в ссоре между Альцестом и Оронтом из-за сонета. Наверное, в жан­дармском управлении задумали их примирить.
Блестящие придворные кавалеры Акает и Клитандр привыкли к легким успехам в сердечных делах. Среди поклонников Селимены они решительно не находили никого, кто мог бы составить им хоть какую-то конкуренцию, и посему заключили между собой такое со­глашение: кто из двоих представит более веское доказательство благо­склонности красавицы, за тем и останется поле боя; другой не станет ему мешать.
Тем временем с визитом к Селимене заявилась Арсиноя, считав­шаяся, в принципе, ее подругой. Селимена была убеждена, что скромность и добродетель Арсиноя проповедовала лишь поневоле — постольку, поскольку собственные ее жалкие прелести не могли ни­кого подвигнуть на нарушение границ этих самых скромности и добродетели. Впрочем, встретила гостью Селимена вполне любезно.
Арсиноя не успела войти, как тут же — сославшись на то, что го­ворить об этом велит ей долг дружбы — завела речь о молве, окру­жающей имя Селимены. Сама она, ну разумеется, ни секунды не верила досужим домыслам, но тем не менее настоятельно советовала Селимене изменить привычки, дающие таковым почву. В ответ Сели­мена — коль скоро подруги непременно должны говорить в глаза любую правду — сообщила Арсиное, что болтают о ней самой: на­божная в церкви, Арсиноя бьет слуг и не платит им денег; стремится завесить наготу на холсте, но норовит, представился бы случай, пома­нить своею. И совет для Арсинои у Селимены был готов: следить сна­чала за собой, а уж потом за ближними. Слово за слово, спор подруг уже почти перерос в перебранку, когда, как нельзя более кстати, воз­вратился Альцест.
Селимена удалилась, оставив Альцеста наедине с Арсиноей, давно уже втайне неравнодушной к нему. Желая быть приятной собеседни­ку, Арсиноя заговорила о том, как легко Альцест располагает к себе людей; пользуясь этим счастливым даром, полагала она, он мог бы преуспеть при дворе. Крайне недовольный, Альцест отвечал, что при­дворная карьера хороша для кого угодно, но только не для него — человека с мятежной душой, смелого и питающего отвращение к ли­цемерию и притворству.
Арсиноя спешно сменила тему и принялась порочить в глазах Альцеста Селимену, якобы подло изменяющую ему, но тот не хотел
[523]
верить голословным обвинениям. Тогда Арсиноя пообещала, что Альцест вскоре получит верное доказательство коварства возлюбленной.
В чем Арсиноя действительно была права, это в том, что Альцест, несмотря на свои странности, обладал даром располагать к себе людей. Так, глубокую душевную склонность к нему питала кузина Селимены, Элианта, которую в Альцесте подкупало редкое в прочих прямодушие и благородное геройство. Она даже призналась Филинту, что с радостью стала бы женою Альцеста, когда бы тот не был горячо влюблен в другую.
Филинт между тем искренне недоумевал, как его друг мог воспы­лать чувством к вертихвостке Селимене и не предпочесть ей образец всяческих достоинств — Элианту. Союз Альцеста с Элиантой порадо­вал бы Филинта, но если бы Альцест все же сочетался браком с Селименой, он сам с огромным удовольствием предложил бы Элианте свое сердце и руку.
Признание в любви не дал довершить Филинту Альцест, ворвав­шийся в комнату, весь пылая гневом и возмущением. Ему только что попало в руки письмо Селимены, полностью изобличавшее ее невер­ность и коварство. Адресовано письмо было, по словам передавшего его Альцесту лица, рифмоплету Оронту, с которым он едва только успел примириться при посредничестве властей. Альцест решил на­всегда порвать с Селименой, а вдобавок еще и весьма неожиданным образом отомстить ей — взять в жены Элианту. Пусть коварная видит, какого счастья лишила себя!
Элианта советовала Альцесту попытаться примириться с возлюб­ленной, но тот, завидя Селимену, обрушил на нее град горьких по­преков и обидных обвинений. Селимена не считала письмо пре­досудительным, так как, по ее словам, адресатом была женщина, но когда девушке надоело заверять Альцеста в своей любви и слышать в ответ только грубости, она объявила, что, если ему так угодно, писала она и вправду к Оронту, очаровавшему ее своими бесчисленными до­стоинствами.
Бурному объяснению положило конец появление перепуганного слуги Альцеста, Дюбуа. То и дело сбиваясь от волнения, Дюбуа рас­сказал, что судья — тот самый, которого его хозяин не захотел уле­щивать, полагаясь на неподкупность правосудия, — вынес крайне неблагоприятное решение по тяжбе Альцеста, и поэтому теперь им обоим, во избежание крупных неприятностей, надо как можно ско­рее покинуть город.
Как ни уговаривал его Филинт, Альцест наотрез отказался пода­вать жалобу и оспаривать заведомо несправедливый приговор, кото-
[524]
рый, на его взгляд, только лишний раз подтвердил, что в обществе безраздельно царят бесчестие, ложь и разврат. От этого общества он удалится, а за свои обманом отобранные деньги получит неоспоримое право на всех углах кричать о злой неправде, правящей на земле.
Теперь у Альцеста оставалось только одно дело: подождать Сели­мену, чтобы сообщить о скорой перемене в своей судьбе; если девуш­ка по-настоящему его любит, она согласится разделить ее с ним, если же нет — скатертью дорога.
Но окончательного решения требовал у Селимены не один Аль­цест — этим же донимал ее Оронт. В душе она уже сделала выбор, однако ей претили публичные признания, обыкновенно чреватые громкими обидами. Положение девушки еще более усугубляли Акает с Клитандром, которые также желали получить от нее некоторые разъяснения. У них в руках было письмо Селимены к Арсиное — письмом, как прежде Альцеста, снабдила маркизов сама ревнивая адресатка, — содержавшее остроумные и весьма злые портреты искате­лей ее сердца.
За прочтением вслух этого письма последовала шумная сцена, после которой Акает, Клитандр, Оронт и Арсиноя, обиженные и уяз­вленные, спешно раскланялись. Оставшийся Альцест в последний раз обратил на Селимену все свое красноречие, призывая вместе с ним отправиться куда-нибудь в глушь, прочь от пороков света. Но такая самоотверженность была не по силам юному созданию, избалованно­му всеобщим поклонением — одиночество ведь так страшно в двад­цать лет.
Пожелав Филинту с Элиантой большого счастья и любви, Альцест распрощался с ними, ибо ему теперь предстояло идти искать по свету уголок, где ничто не мешало бы человеку быть всегда до конца чест­ным.
Д. А. Карельский
Скупой (L'Avare) - Комедия (1668)
Элиза, дочь Гарпагона, и юноша Валер полюбили друг друга уже давно, и произошло это при весьма романтических обстоятельст­вах — Валер спас девушку из бурных морских волн, когда корабль, на котором оба они плыли, потерпел крушение. Чувство Валера было так сильно, что он поселился в Париже и поступил дворецким к отцу
[525]
Элизы. Молодые люди мечтали пожениться, но на пути к осуществле­нию их мечты стояло почти непреодолимое препятствие — невероят­ная скаредность отца Элизы, который едва ли согласился бы отдать дочь за Валера, не имевшего за душой ни гроша. Валер, однако, не падал духом и делал все, чтобы завоевать расположение Гарпагона, хотя для этого ему и приходилось изо дня в день ломать комедию, потворствуя слабостям и неприятным причудам скупца.
Брата Элизы, Клеанта, заботила та же проблема, что и ее: он был без ума влюблен в поселившуюся недавно по соседству девушку по имени Мариана, но поскольку она была бедна, Клеант опасался, что Гарпагон никогда не позволит ему взять Мариану в жены.
Деньги являлись для Гарпагона самым главным в жизни, причем безграничная скупость его сочеталась еще и со столь же безграничной подозрительностью — всех на свете, от слуг до собственных детей, он подозревал в стремлении ограбить его, лишить любезных сердцу со­кровищ. В тот день, когда разворачивались описываемые нами собы­тия, Гарпагон был более мнителен, чем когда-либо: еще бы, ведь накануне ему вернули долг в десять тысяч экю. Не доверяя сундукам, он сложил все эти деньги в шкатулку, которую потом закопал в саду, и теперь дрожал, как бы кто не пронюхал о его кладе.
Собравшись с духом, Элиза с Клеантом все же завели с отцом разговор о браке, и тот, к их удивлению, с готовностью поддержал его; более того, Гарпагон принялся расхваливать Мариану: всем-то она хороша, разве что вот бесприданница, но это ничего... Короче, он решил жениться на ней. Эти слова совершенно ошарашили брата с сестрой. Клеанту так просто стало дурно.
Но это еще было не все: Элизу Гарпагон вознамерился выдать замуж за степенного, благоразумного и состоятельного г-на Ансельма; лет ему было от силы пятьдесят, да к тому же он согласился взять в жены Элизу — подумать только! — совсем без приданого. Элиза ока­залась покрепче брата и решительно заявила отцу, что она скорее руки на себя наложит, чем пойдет за старика.
Клеант постоянно нуждался в деньгах — того, что давал ему ску­пердяй отец, не хватало даже на приличное платье — и в один пре­красный день решился прибегнуть к услугам ростовщика. Маклер Симон нашел для него заимодавца, имя которого держалось в секре­те. Тот, правда, ссужал деньги не под принятые пять процентов, а под грабительские двадцать пять, да к тому же из требуемых пятнад­цати тысяч франков только двенадцать готов был дать наличными, в счет остальных навязывая какой-то ненужный скарб, но выбирать Клеанту не приходилось, и он пошел на такие условия.
[526]
Заимодавцем выступал родной папаша Клеанта. Гарпагон охотно согласился иметь дело с неизвестным ему молодым повесой, так как, по словам Симона, тот в самое ближайшее время ожидал кончины своего богатого отца. Когда наконец Гарпагон с Клеантом сошлись в качестве деловых партнеров, возмущению как одного, так и другого не было предела: отец гневно клеймил сына за то, что тот постыдно залезает в долги, а сын отца — за не менее постыдное и предосуди­тельное ростовщичество.
Прогнав с глаз долой Клеанта, Гарпагон был готов принять дожи­давшуюся его Фрозину, посредницу в сердечных делах, или, попросту говоря, сваху. С порога Фрозина принялась рассыпаться в компли­ментах пожилому жениху: в свои шестьдесят Гарпагон и выглядит лучше иных двадцатилетних, и проживет он до ста лет, и еще похо­ронит детей и внуков (последняя мысль пришлась ему особенно по сердцу). Не обошла она похвалами и невесту: красавица Мариана хоть и бесприданница, но так скромна и непритязательна, что содер­жать ее — только деньги экономить; и к юношам ее не потянет, так как она терпеть их не может — ей подавай не моложе шестидесяти, да так чтоб в очках и при бороде.
Гарпагон был чрезвычайно доволен, но, как ни старалась Фрозина, ей — как и предсказывал слуга Клеанта, Лафлеш, — не удалось вы­манить у него ни гроша. Впрочем, сваха не отчаивалась: не с этого, так с другого конца она свои денежки получит.
В доме Гарпагона готовилось нечто прежде невиданное — званый ужин; на него были приглашены жених Элизы г-н Ансельм и Мариа­на. Гарпагон и тут сохранил верность себе, строго велев слугам не дай Бог не ввести его в расходы, а повару (кучеру по совместительству) Жаку приготовить ужин повкуснее да подешевле. Всем указаниям хо­зяина относительно экономии усердно вторил дворецкий Валер, таким образом пытавшийся снискать расположение отца возлюблен­ной. Искренне преданному Жаку было противно слушать, как бессо­вестно Валер подлизывался к Гарпагону. Дав волю языку, Жак честно рассказал хозяину, как весь город прохаживается насчет его невероят­ной скаредности, за что был побит сначала Гарпагоном, а потом и усердствующим дворецким. Побои от хозяина он принял безропотно, Валеру же обещал как-нибудь отплатить.
Как было договорено, Мариана в сопровождении Фрозины нане­сла Гарпагону и его семейству дневной визит. Девушка была в ужасе от женитьбы, на которую ее толкала мать; Фрозина пыталась утешить ее тем, что в отличие от молодых людей Гарпагон богат, да и в бли­жайшие три месяца непременно помрет. Только в доме Гарпагона Мариана узнала, что Клеант, на чьи чувства она отвечала взаимнос-
[527]
тью, — сын ее старого уродливого жениха. Но и в присутствии Гар­пагона, не отличавшегося большой сообразительностью, молодые люди ухитрились побеседовать как бы наедине — Клеант делал вид, что говорит от имени отца, а Мариана отвечала своему возлюбленно­му, тогда как Гарпагон пребывал в уверенности, что слова ее обраще­ны к нему самому. Увидав, что уловка удалась, и от этого осмелев, Клеант, опять же от имени Гарпагона, подарил Мариане перстень с бриллиантом, сняв его прямо с папашиной руки. Тот был вне себя от ужаса, но потребовать подарок обратно не посмел.
Когда Гарпагон ненадолго удалился по спешному (денежному) делу, Клеант, Мариана и Элиза повели беседу о своих сердечных делах. Присутствовавшая тут же Фрозина поняла, в каком нелегком положении оказались молодые люди, и от души пожалела их. Убедив молодежь не отчаиваться и не уступать прихотям Гарпагона, она по­обещала что-нибудь придумать.
Скоро возвратясь, Гарпагон застал сына целующим руку будущей мачехи и забеспокоился, нет ли тут какого подвоха. Он принялся рас­спрашивать Клеанта, как тому пришлась будущая мачеха, и Клеант, желая рассеять подозрения отца, отвечал, что при ближайшем рас­смотрении она оказалась не столь хороша, как на первый взгляд: на­ружность, мол, у нее посредственная, обращение жеманное, ум самый заурядный. Здесь настал черед Гарпагона прибегнуть к хитрос­ти: жаль, сказал он, что Мариана не приглянулась Клеанту — ведь он только что передумал жениться и решил уступить свою невесту сыну. Клеант попался на отцовскую уловку и раскрыл ему, что на самом деле давно влюблен в Мариану; это-то и надо было знать Гарпагону.
Между отцом и сыном началась ожесточенная перепалка, не за­кончившаяся рукоприкладством только благодаря вмешательству вер­ного Жака. Он выступил посредником между отцом и сыном, превратно передавая одному слова другого, и так добился примире­ния, впрочем недолгого, так как, едва стоило ему уйти, соперники разобрались что к чему. Новая вспышка ссоры привела к тому, что Гарпагон отрекся от сына, лишил его наследства, проклял и велел убираться прочь.
Пока Клеант не слишком успешно боролся за свое счастье, его слуга Лафлеш не терял даром времени — он нашел в саду шкатулку с деньгами Гарпагона и выкрал ее. Обнаружив пропажу, скупец едва не лишился рассудка; в чудовищной краже он подозревал всех без ис­ключения, чуть ли даже не самого себя.
Гарпагон так и заявил полицейскому комиссару: кражу мог совершить любой из его домашних, любой из жителей города, любой чело­век вообще, так что допрашивать надо всех подряд. Первым под руку
[528]
следствию подвернулся Жак, которому тем самым неожиданно пред­ставился случай отомстить подхалиму-дворецкому за побои: он пока­зал, что видел у Валера в руках заветную Гарпагонову шкатулку.
Когда Валера приперли к стенке обвинением в похищении самого дорогого, что было у Гарпагона, он, полагая, что речь, без сомнения, идет об Элизе, признал свою вину. Но при этом Валер горячо настаи­вал на том, что поступок его простителен, так как совершил он его из самых честных побуждений. Потрясенный наглостью молодого че­ловека, утверждавшего, что деньги, видите ли, можно украсть из чест­ных побуждений, Гарпагон тем не менее упорно продолжал считать, что Валер сознался именно в краже денег — его нимало не смущали слова о непоколебимой добродетельности шкатулки, о любви к ней Валера... Пелена спала с его глаз, только когда Валер сказал, что нака­нуне они с Элизой подписали брачный контракт.
Гарпагон еще продолжал бушевать, когда к нему в дом явился приглашенный на ужин г-н Ансельм. Лишь несколько реплик потре­бовалось для того, чтобы вдруг открылось, что Валер и Мариана — брат и сестра, дети знатного неаполитанца дона Томазо, ныне про­живающего в Париже под именем г-на Ансельма, Дело в том, что шестнадцатью годами ранее дон Томазо вынужден был с семьей бе­жать из родного города; их корабль попал в бурю и утонул. Отец, сын, мать с дочерью — все жили долгие годы с уверенностью, что прочие члены семьи погибли в море: г-н Ансельм на старости лет даже решил обзавестись новой семьей. Но теперь все встало на свои места.
Гарпагон позволил наконец Элизе выйти за Валера, а Клеанту взять в жену Мариану, при условии, что ему возвратят драгоценную шкатулку, а г-н Ансельм возьмет на себя расходы по обеим свадьбам, справит Гарпагону новое платье и заплатит комиссару за составление оказавшегося ненужным протокола.
Д. А. Карельский
Мещанин во дворянстве (Le Bourgeois Gentilhomme) - Комедия (1670)
Казалось бы, чего еще нужно почтенному буржуа г-ну Журдену? Деньги, семья, здоровье — все, что только можно пожелать, у него есть. Так ведь нет, вздумалось Журдену стать аристократом, уподо­биться знатным господам. Мания его причиняла массу неудобств и
[529]
волнений домочадцам, зато была на руку сонму портных, парикмахе­ров и учителей, суливших посредством своего искусства сделать из Журдена блестящего знатного кавалера. Вот и теперь двое учите­лей — танцев и музыки — вместе со своими учениками дожидались появления хозяина дома. Журден пригласил их с тем, чтобы они ве­селым и изысканным представлением украсили обед, который он уст­раивал в честь одной титулованной особы.
Представ перед музыкантом и танцором, Журден первым делом предложил им оценить свой экзотический халат — такой, по словам его портного, по утрам носит вся знать — и новые ливреи своих ла­кеев. От оценки вкуса Журдена, по всей очевидности, непосредствен­но зависел размер будущего гонорара знатоков, посему отзывы были восторженными.
Халат, впрочем, стал причиной некоторой заминки, поскольку Журден долго не мог решить, как ему сподручнее слушать музыку — в нем или без него. Выслушав же серенаду, он счел ее пресноватой и в свою очередь исполнил бойкую уличную песенку, за которую снова удостоился похвал и приглашения помимо прочих наук заняться также музыкой с танцами. Принять это приглашение Журдена убе­дили заверения учителей в том, что каждый знатный господин непре­менно обучается и музыке, и танцам.
К грядущему приему учителем музыки был подготовлен пасто­ральный диалог. Журдену он в общем-то понравился: раз уж нельзя обойтись без этих вечных пастушков и пастушек — ладно, пусть себе поют. Представленный учителем танцев и его учениками балет при­шелся Журдену совсем по душе.
Окрыленные успехом у нанимателя, учителя решили ковать желе­зо, пока горячо: музыкант посоветовал Журдену обязательно устраи­вать еженедельные домашние концерты, как это делается, по его словам, во всех аристократических домах; учитель танцев тут же при­нялся обучать его изысканнейшему из танцев — менуэту.
Упражнения в изящных телодвижениях прервал учитель фехтова­ния, преподаватель науки наук — умения наносить удары, а самому таковых не получать. Учитель танцев и его коллега-музыкант дружно не согласились с заявлением фехтовальщика о безусловном приорите­те умения драться над их освященными веками искусствами. Народ подобрался увлекающийся, слово за слово — и пару минут спустя между тремя педагогами завязалась потасовка.
Когда пришел учитель философии, Журден обрадовался — кому как не философу вразумлять дерущихся. Тот охотно взялся за дело примирения: помянул Сенеку, предостерег противников от гнева,
[530]
унижающего человеческое достоинство, посоветовал заняться филосо­фией, этой первейшей из наук... Тут он переборщил. Его стали бить наравне с прочими.
Потрепанный, но все же избежавший увечий учитель философии в конце концов смог приступить к уроку. Поскольку Журден отказался заниматься как логикой — слова там уж больно заковыристые, — так и этикой — к чему ему наука умерять страсти, если все равно, коль уж разойдется, ничто его не остановит, — ученый муж стал по­свящать его в тайны правописания.
Практикуясь в произношении гласных звуков, Журден радовался, как ребенок, но когда первые восторги миновали, он раскрыл учите­лю философии большой секрет: он, Журден, влюблен в некую велико­светскую даму, и ему требуется написать этой даме записочку. Философу это было пара пустяков — в прозе, в стихах ли... Однако Журден попросил его обойтись без этих самых прозы и стихов. Знал ли почтенный буржуа, что тут его ожидало одно из самых ошеломи­тельных в жизни открытий — оказывается, когда он кричал служан­ке: «Николь, подай туфли и ночной колпак», из уст его, подумать только, исходила чистейшая проза!
Впрочем, и в области словесности Журден был все ж таки не лыком шит — как ни старался учитель философии, ему не удалось улучшить сочиненный Журденом текст: «Прекрасная маркиза! Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви».
Философу пришлось удалиться, когда Журдену доложили о порт­ном. Тот принес новый костюм, сшитый, естественно, по последней придворной моде. Подмастерья портного, танцуя, внесли обнову и, не прерывая танца, облачили в нее Журдена. При этом весьма по­страдал его кошелек: подмастерья не скупились на лестные «ваша ми­лость», «ваше сиятельство» и даже «светлость», а чрезвычайно тронутый Журден — на чаевые.
В новом костюме Журден вознамерился прогуляться по улицам Парижа, но супруга решительно воспротивилась этому его намере­нию — и без того над Журденом смеется полгорода Вообще, по ее мнению, ему пора уже было одуматься и оставить свои придуркова­тые причуды: к чему, спрашивается, Журдену фехтование, если он не намерен никого убивать? зачем учиться танцам, когда ноги и без того вот-вот откажут?
Возражая бессмысленным доводам женщины, Журден попытался впечатлить ее со служанкой плодами своей учености, но без особого успеха: Николь преспокойно произносила звук «у», даже не подозре­вая, что при этом она вытягивает губы и сближает верхнюю челюсть
[531]
с нижней, а рапирой она запросто нанесла Журдену несколько уко­лов, которые он не отразил, поскольку непросвещенная служанка ко­лола не по правилам.
Во всех глупостях, которым предавался ее муж, г-жа Журден ви­нила знатных господ, с недавних пор начавших водить с ним дружбу. Для придворных франтов Журден был обычной дойной коровой, он же, в свою очередь, пребывал в уверенности, что дружба с ними дает ему значительные — как их там — пре-ро-га-тивы.
Одним из таких великосветских друзей Журдена был граф До-рант. Едва войдя в гостиную, этот аристократ уделил несколько изыс­канных комплиментов новому костюму, а затем бегло упомянул о том, что нынче утром он говорил о Журдене в королевской опочи­вальне. Подготовив таким манером почву, граф напомнил, что он должен своему другу пятнадцать тысяч восемьсот ливров, так что тому прямой резон одолжить ему еще две тысячи двести — для ров­ного счета. В благодарность за этот и последующие заемы Дорант взял на себя роль посредника в сердечных делах между Журденом и предметом его поклонения — маркизой Дорименой, ради которой и затевался обед с представлением.
Г-жа Журден, чтобы не мешалась, в этот день была отправлена на обед к своей сестре. О замысле супруга она ничего не знала, сама же была озабочена устройством судьбы своей дочери: Люсиль вроде бы отвечала взаимностью на нежные чувства юноши по имени Клеонт, который в качестве зятя весьма подходил г-же Журден. По ее про­сьбе Николь, заинтересованная в женитьбе молодой госпожи, так как сама она собиралась замуж за слугу Клеонта, Ковьеля, привела юношу. Г-жа Журден тут же отправила его к мужу просить руки до­чери.
Однако первому и, по сути, единственному требованию Журдена к соискателю руки Люсиль Клеонт не отвечал — он не был дворяни­ном, тогда как отец желал сделать дочь в худшем случае маркизой, а то и герцогиней. Получив решительный отказ, Клеонт приуныл, но Ковьель полагал, что еще не все потеряно. Верный слуга задумал сыг­рать с Журденом одну шутку, благо у него имелись друзья-актеры, и соответствующие костюмы были под рукой.
Тем временем доложили о прибытии графа Доранта и маркизы Доримены. Граф привел даму на обед отнюдь не из желания сделать приятное хозяину дома: он сам давно ухаживал за вдовой маркизой, но не имел возможности видеться с нею ни у нее, ни у себя — это могло бы скомпрометировать Доримену. К тому же все безумные траты Журдена на подарки и разнообразные развлечения для нее он
[532]
ловко приписывал себе, чем в коне концов покорил-таки женское сердце.
Изрядно позабавив благородных гостей вычурным неуклюжим по­клоном и такой же приветственной речью, Журден пригласил их за роскошный стол.
Маркиза не без удовольствия поглощала изысканные яства под ак­компанемент экзотических комплиментов чудаковатого буржуа, когда все благолепие неожиданно было нарушено появлением разгневанной г-жи Журден. Теперь она поняла, зачем ее хотели спровадить на обед к сестре — чтобы муженек мог спокойно спускать денежки с посто­ронними женщинами. Журден с Дорантом принялись заверять ее, -что обед в честь маркизы дает граф и он же за все платит, но завере­ния их ни в коей мере не умерили пыл оскорбленной супруги. После мужа г-жа Журден взялась за гостью, которой должно было бы быть стыдно вносить разлад в честное семейство. Смущенная и обиженная маркиза встала из-за стола и покинула хозяев; следом за ней удалился Дорант.
Только знатные господа ушли, как было доложено о новом посе­тителе. Им оказался переодетый Ковьель, представившийся другом отца г-на Журдена, Покойный батюшка хозяина дома был, по его словам, не купцом, как то все кругом твердили, а самым что ни на есть настоящим дворянином. Расчет Ковьеля оправдался: после такого заявления он мог рассказывать все что угодно, не опасаясь, что Журден усомнится в правдивости его речей.
Козьель поведал Журдену, что в Париж прибыл его хороший при­ятель, сын турецкого султана, без ума влюбленный в его, Журдена, дочь. Сын султана хочет просить руки Люсиль, а чтобы тесть был до­стоин новой родни, он решил посвятить его в мамамуши, по-наше­му — паладины. Журден был в восторге.
Сына турецкого султана представлял переодетый Клеонт. Он изъ­яснялся на жуткой тарабарщине, которую Ковьель якобы переводил на французский. С главным турком прибыли положенные муфтии и дервиши, от души повеселившиеся во время церемонии посвящения: ока вышла очень колоритной, с турецкими музыкой, песнями и пляс­ками, а также с ритуальным избиением посвящаемого палками.
Доранту, посвященному в замысел Ковьеля, удалось наконец уго­ворить Дорименту вернуться, соблазнив возможностью насладиться забавным зрелищем, а потом еще и отменным балетом. Граф и мар­киза с самым серьезным видом поздравили Журдена с присвоением ему высокого титула, тому же не терпелось поскорее вручить свою дочь сыну турецкого султана.
[533]
Люсиль сначала ни в какую не желала идти за шута-турка, но, как только признала в нем переодетого Клеонта, сразу согласилась, делая вид, что покорно исполняет дочерний долг. Г-жа Журден, в свою оче­редь, сурово заявила, что турецкому пугалу не видать ее дочери, как собственных ушей. Но стоило Ковьелю шепнуть ей на ухо пару слов, и мамаша сменила гнев на милость.
Журден торжественно соединил руки юноши и девушки, давая родительское благословение на их брак, а затем послали за нотариу­сом. Услугами этого же нотариуса решила воспользоваться и другая пара — Дорант с Дорименой. В ожидании представителя закона все присутствующие славно провели время, наслаждаясь балетом, постав­ленным учителем танцев.
Д. А. Карельский
Плутни Скапена (Les Fourberies de Scapin) - Комедия ( 1671)
По опыту собственной своей молодости хорошо зная, что за сыновья­ми нужен глаз да глаз, Аргант и Жеронт, когда покидали Неаполь по торговым делам, поручили попечение о чадах слугам: Октав, сын Ар­ганта, был оставлен под присмотром Сильвестра, а отпрыск Жеронта Леандр — пройдохи Скапена. Однако в роли наставников и над­смотрщиков слуги не больно усердствовали, так что молодые люди были вольны использовать время родительской отлучки всецело по своему усмотрению.
Леандр тут же завел роман с хорошенькой цыганкой Зербинеттой, с которой и проводил все дни. Как-то раз Октав провожал Ле­андра, и по дороге к тому месту, где жила цыганка, друзья услышали, что из одного дома раздаются плач и стенания. Ради любопытства они заглянули вовнутрь и увидели умершую старушку, над которой проливала слезы молоденькая девушка. Леандр счел, что она весьма недурна собой, Октав же влюбился в нее без памяти. С того дня он только и думал что о Гиацинте — так звали девушку — и всеми си­лами добивался от нее взаимности, но та была скромна, да к тому же, как говорили, происходила из благородной семьи. Так что в его распоряжении оставалось единственное средство назвать Гиацинту своею — жениться на ней. Так он и поступил.
После женитьбы прошло только три дня, когда из письма родст­венника Октав узнал страшную для него весть: Аргант с Жеронтом
[534]
не сегодня завтра возвращаются, причем отец имеет твердое намере­ние женить Октава на дочери Жеронта, которую никто в глаза не видел, поскольку до сих пор она жила с матерью в Таренте. Октав отнюдь не хотел расставаться с молодой женой, да и Гиацинта умоля­ла его не покидать ее. Пообещав ей все уладить с отцом, Октав тем не менее понятия не имел, как это сделать. Одна мысль о гневе, ко­торый обрушит на него отец при встрече, повергала его в ужас.
Но недаром слуга Леандра Скапен слыл редкостным пройдохой и плутом. Он охотно взялся помочь горю Октава — для него это было проще простого. Когда Аргант набросился на Сильвестра с бранью за то, что по его недосмотру Октав женился незнамо на ком и без от­цовского ведома, Скапен, встряв в разговор, спас слугу от господского гнева, а потом выдал Арганту историю о том, как родственники Гиа­цинты застали с ней его бедного сына и насильно женили. Аргант хотел уже было бежать к нотариусу расторгать брак, но Скапен оста­новил его: во-первых, ради спасения своей и отцовой чести, Октав не должен признавать, что женился не по доброй воле; во-вторых, он и не станет признавать этого, так как вполне счастлив в браке.
Аргант был вне себя. Он пожалел, что Октав единственный его отпрыск — не лишись он много лет назад малютки-дочери, она могла бы унаследовать все отцовское состояние. Но и не лишенному пока наследства Октаву решительно не хватало денег, его преследова­ли кредиторы. Скапен обещал помочь ему и в этом затруднении, и вытрясти из Арганта пару сотен пистолей.
Жеронт, когда узнал о женитьбе Октава, обиделся на Арганта за то, что тот не сдержал слова женить сына на его дочери. Он стал по­прекать Арганта плохим воспитанием Октава, Аргант же в полеми­ческом запале взял да заявил, что Леандр мог сделать нечто похуже того, что сотворил Октав; при этом он сослался на Скапена, Понят­но, что встреча Жеронта с сыном после этого оказалась малоприят­ной для Леандра.
Леандр, хотя отец и не обвинил его ни в чем конкретном, поже­лал рассчитаться с предателем Скапеном. Под страхом жестоких по­боев Скапен в чем только не сознался: и бочонок хозяйского вина распил с приятелем, свалив потом на служанку, и часики, посланные Леандром в подарок Зербинетте, прикарманил, и самого хозяина побил как-то ночью, прикинувшись оборотнем, чтобы тому неповад­но было гонять слуг ночами по пустячным поручениям. Но доноси­тельства за ним никогда не числилось.
От продолжения расправы Скапена спас человек, сообщивший Леандру, что цыгане уезжают из города и увозят с собой Зербинет-
[535]
ту — если Леандр через два часа не внесет за нее пятьсот экю выку­па, он никогда ее больше не увидит. Таких денег у молодого человека не было, и он обратился за помощью все к тому же Скапену. Слуга для приличия поотпирался, но потом согласился помочь, тем более что извлечь деньги из недалекого Жеронта было даже легче, чем из не уступавшего ему в скупости Арганта.
Для Арганта Скапен подготовил целое представление. Он расска­зал ему, что побывал у брата Гиацинты — отъявленного головореза и лихого рубаки — и уломал за определенную сумму согласиться на расторжение брака. Аргант оживился, но, когда Скапен сказал, что нужно-то всего-навсего двести пистолей, заявил, что уж лучше станет добиваться развода через суд. Тогда Скапен пустился в описание пре­лестей судебной волокиты, которая, между прочим, тоже стоит тяжу­щемуся денег; Аргант стоял на своем.
Но тут появился переодетый головорезом Сильвестр и, рассыпая страшные проклятия, потребовал у Скапена показать ему подлеца и негодяя Арганта, который хочет подать на него в суд, чтобы добиться развода Октава с его сестрой. Он бросился было со шпагой на Арган­та, но Скапен убедил мнимого головореза, что это — не Аргант, а его злейший враг. Сильвестр тем не менее продолжал яростно размахи­вать шпагой, демонстрируя, как он расправится с отцом Октава. Ар­гант, глядя на него, решил наконец, что дешевле будет расстаться с двумя сотнями пистолей.
Чтобы выманить деньги у Жеронта, Скапен придумал такую исто­рию: в гавани турецкий купец заманил Леандра на свою галеру — якобы желая показать тому разные диковины, — а потом отчалил и потребовал за юношу выкуп в пятьсот экю; в противном случае он намеревался продать Леандра в рабство алжирцам. Поверить-то Жеронт сразу поверил, но уж больно ему жалко было денег. Сначала он сказал, что заявит в полицию — и это на турка в море! — потом предложил Скапену пойти в заложники вместо Леандра, но в конце концов все-таки расстался с кошельком.
Октав с Леандром были на верху счастья, получив от Скапена ро­дительские деньги, на которые один мог выкупить у цыган возлюб­ленную, а другой — по-человечески зажить с молодою женой. Скапен же еще был намерен посчитаться с Жеронтом, оговорившим его перед Леандром.
Леандр с Октавом порешили, что, пока все не уладится, Зербинетте и Гиацинте лучше находиться вместе под присмотром верных слуг. Девушки сразу сдружились, только вот не сошлись в том, чье положе­ние труднее: Гиацинты, у которой хотели отобрать любимого мужа,
[536]
или Зербинетты, которая, в отличие от подруги, не могла надеяться когда-либо узнать, кто были ее родители. Чтобы девушки не слишком унывали, Скапен развлек их рассказом о том, как он обманом ото­брал деньги у отцов Октава и Леандра. Подруг рассказ Скапена пове­селил, ему же самому едва было потом не вышел боком.
Между тем Скапен улучил время отомстить Жеронту за клевету. Он до смерти напугал Жеронта рассказом о брате Гиацинты, кото­рый поклялся расправиться с ним за то, что он якобы намерен через суд добиться развода Октава, а потом женить юношу на своей доче­ри; солдаты из роты этого самого брата, по словам Скапена, уже перекрыли все подступы к дому Жеронта. Убедившись, что рассказ оказал на Жеронта ожидаемое воздействие, Скапен предложил свою помощь — он засунет хозяина в мешок и так пронесет его мимо за­сады. Жеронт живо согласился.
Стоило ему залезть в мешок, как Скапен, разговаривая на два го­лоса, разыграл диалог с солдатом-гасконцем, горящим ненавистью к Жеронту; слуга защищал господина, за что был якобы жестоко побит — на самом деле он только причитал, а сам от души молотил палкой мешок. Когда мнимая опасность миновала и побитый Же­ронт высунулся наружу, Скапен принялся жаловаться, что большая часть ударов пришлась все ж таки на его бедную спину.
Тот же номер Скапен выкинул, когда к ним с Жеронтом будто бы подошел другой солдат, но на третий — Скапен как раз принялся разыгрывать появление целого отряда — Жеронт чуть-чуть высунулся из мешка и все понял. Скапен насилу спасся, а тут как назло по улице шла Зербинетта, которая никак не могла успокоиться — такую смешную историю рассказал ей Скапен. В лицо она Жеронта не знала и охотно поделилась с ним историей о том, как молодец-слуга надул двух жадных стариков.
Аргант с Жеронтом жаловались друг другу на Скапена, когда вдруг Жеронта окликнула какая-то женщина — это оказалась старая кормилица его дочери. Она рассказала Жеронту, что его вторая жена — существование которой он скрывал — уже давно перебра­лась с дочерью из Таренто в Неаполь и здесь умерла. Оставшись без всяких средств и не зная, как разыскать Жеронта, кормилица выдала Гиацинту замуж за юношу Октава, за что теперь просила прощения.
Сразу вслед за Гиацинтой отца обрела и Зербинетта: цыгане, кото­рым Леандр относил за нее выкуп, рассказали, что похитили ее четы­рехлетней у благородных родителей; они также дали юноше браслет, с помощью которого родные могли опознать Зербинетту. Одного взгляда на этот браслет было достаточно Арганту, чтобы увериться в
[537]
том, что Зербинетта — его дочь. Все были несказанно рады, и только плута-Скапена ожидала жестокая расправа.
Но тут прибежал приятель Скапена с вестью о несчастном случае: бедняга Скапен шел мимо стройки и ему на голову упал молоток, пробив насквозь череп. Когда перевязанного Скапена внесли, он усердно корчил из себя умирающего и молил Арганта с Жеронтом перед смертью простить все причиненное им зло. Его, разумеется, простили. Однако едва всех позвали к столу, Скапен передумал поми­рать и присоединился к праздничной трапезе.
А А. Карельский
Мнимый больной (Le Malade Imaginaire) - Комедия (1673)
После долгих подсчетов и проверок записей Арган понял наконец, отчего в последнее время так ухудшилось его самочувствие: как выяс­нилось, в этом месяце он принял восемь видов лекарств и сделал две­надцать промывательных впрыскиваний, тогда как в прошлом месяце было целых двенадцать видов лекарств и двадцать клистиров. Это об­стоятельство он решил непременно поставить на вид пользовавшему его доктору Пургону. Так ведь и умереть недолго.
Домашние Аргана по-разному относились к его одержимости соб­ственным здоровьем: вторая жена, Белина, во всем потакала докто­рам в убеждении, что их снадобья скорее всяких болезней сведут муженька в могилу; дочь, Анжелика, может быть, и не одобряла от­цовской мании, но, как то предписывал ей дочерний долг и почтение к родителю, скромно помалкивала; зато служанка Туанета вконец распоясалась — поносила докторов и нахально отказывалась изучать содержимое хозяйского ночного горшка на предмет изошедшей под действием лекарств желчи.
Та же Туанета была единственной, кому Анжелика открылась в охватившем ее чувстве к юноше Клеанту. С ним она виделась всего один раз — в театре, но и за это краткое свидание молодой человек успел очаровать девушку. Мало того, что Клеант был весьма хорош собой, он еще и оградил Анжелику, не будучи тогда знакомым с нею, от грубости непочтительного кавалера.
Каково же было изумление Анжелики, когда отец заговорил с ней о женитьбе — с первых его слов она решила, что к ней посватался Клеант. Но Арган скоро разочаровал дочь: он имел в виду отнюдь не
[538]
Клеанта, а гораздо более подходящего, с его точки зрения, жениха — племянника доктора Пургона и сына его шурина, доктора Диафуаруса, Тому Диафуаруса, который сам был без пяти минут доктор. В Диафуарусе-младшем как в зяте он видел кучу достоинств: во-первых, в семье будет свой врач, что избавит от расходов на докторов; во-вто­рых, Тома — единственный наследник и своего отца, и дяди Пурго­на.
Анжелика, хоть и была в ужасе, из скромности не произнесла ни слова, зато все, что следует, Арган выслушал от Туанеты. Но служанка только понапрасну сотрясала воздух — Арган твердо стоял на своем.
Неугоден брак Анжелики был и Белине, но на то у нее имелись свои соображения: она не желала делиться наследством Аргана с пад­черицей и потому всеми силами старалась спровадить ее в монас­тырь. Так что свою судьбу Анжелика полностью доверила Туанете, которая с готовностью согласилась помогать девушке. Первым делом ей предстояло известить Клеанта о том, что Анжелику сватают за другого. Посланцем она избрала давно и безнадежно влюбленного в нее старого ростовщика Полишинеля.
Шествие опьяненного любовью Полишинеля по улице, приведшее к забавному инциденту с полицией, составило содержание первой интермедии с песнями и танцами.
Клеант не заставил себя ждать и скоро явился в дом Аргана, но не как влюбленный юноша, желающий просить руки Анжелики, а в роли временного учителя пения — настоящий учитель Анжелики, друг Клеанта, будто бы вынужден был срочно уехать в деревню. Арган согласился на замену, но настоял, чтобы занятия проходили только в его присутствии.
Не успел, однако, начаться урок, как Аргану доложили о приходе Диафуаруса-отца и Диафуаруса-сына, Будущий зять произвел большое впечатление на хозяина дома многоученой приветственной речью. Затем, правда, он принял Анжелику за супругу Аргана и заговорил с нею как с будущей тещей, но, когда недоразумение прояснилось, Тома Диафуарус сделал ей предложение в выражениях, восхитивших благодарных слушателей — здесь была и статуя Мемнона с ее гармо­ническими звуками, и гелиотропы, и алтарь прелестей... В подарок невесте Тома преподнес свой трактат против последователей вредной теории кровообращения, а в качестве первого совместного развлече­ния пригласил Анжелику на днях посетить вскрытие женского трупа.
Вполне удовлетворенный достоинствами жениха, Арган пожелал, чтобы и дочь его показала себя. Присутствие учителя пения пришлось тут как нельзя более кстати, и отец велел Анжелике спеть что-нибудь
[539]
для развлечения общества. Клеант протянул ей ноты и сказал, что у него как раз есть набросок новой оперы — так, пустячная импрови­зация. Обращаясь как бы ко всем, а на самом деле только к возлюб­ленной, он в буколическом ключе — подменив себя пастушком, а ее пастушкой и поместив обоих в соответствующий антураж — пере­сказал краткую историю их с Анжеликой любви, якобы служившую сюжетом сочинения. Оканчивался этот рассказ появлением пастушка в доме пастушки, где он заставал недостойного соперника, которому благоволил ее отец; теперь или никогда, несмотря на присутствие отца, влюбленные должны были объясниться. Клеант и Анжелика за­пели и в трогательных импровизированных куплетах признались друг другу в любви и поклялись в верности до гроба.
Влюбленные пели дуэтом, пока Арган не почувствовал, что проис­ходит что-то неприличное, хотя, что именно, он и не понял. Велев им остановиться, он сразу перешел к делу — предложил Анжелике по­дать руку Томе Диафуарусу и назвать его своим мужем, однако Ан­желика, до того не смевшая перечить отцу, отказалась наотрез. Почтенные Диафуарусы ни с чем удалились, попытавшись и при пло­хой игре сохранить хорошую профессиональную мину.
Арган и без того был вне себя, а тут еще Белина застала в комна­те Анжелики Клеанта, который при виде ее обратился в бегство. Так что, когда к нему явился его брат Беральд и завел разговор о том, что у него на примете есть хороший жених для дочки, Арган ни о чем таком и слышать не хотел. Но Беральд припас для брата лекарство от чрезмерной мрачности — представление труппы цыган, которое должно было подействовать уж не хуже Пургоновых клистиров.
Пляски цыган и их песни о любви, молодости, весне и радости жизни явили собой вторую интермедию, развлекающую зрителей в перерыве между действиями.
В беседе с Арганом Беральд пытался апеллировать к разуму брата, но безуспешно: тот был тверд в уверенности, что зятем его должен стать только врач, и никто кроме, а за кого хочет замуж Анжели­ка — дело десятое. Но неужели, недоумевал Беральд, Арган при своем железном здоровье всю жизнь собирается возиться с доктора­ми и аптекарями? В отменной крепости здоровья Аргана сомнений, по мнению Беральда, быть не могло хотя бы потому, что все море принимаемых им снадобий до сих пор не уморило его.
Разговор постепенно перешел на тему медицины, как таковой, и самого ее права на существование. Беральд утверждал, что все врачи — хотя они в большинстве своем люди хорошо образованные в области гуманитарных наук, владеющие латынью и греческим —
[540]
либо шарлатаны, ловко опустошающие кошельки доверчивых боль­ных, либо ремесленники, наивно верящие в заклинания шарлатанов, но тоже извлекающие из этого выгоду. Устройство человеческого ор­ганизма столь тонко, сложно и полно тайн, свято охраняемых приро­дой, что проникнуть в него невозможно. Только сама природа способна победить болезнь, при условии, конечно, что ей не помеша­ют доктора.
Как ни бился Беральд, брат его насмерть стоял на своем. Послед­ним известным Беральду средством одолеть слепую веру в докторов было как-нибудь сводить Аргана на одну из комедий Мольера, в ко­торых так здорово достается представителям медицинской лженауки. Но Арган о Мольере слышать не хотел и предрекал ему, брошенному врачами на произвол судьбы, страшную кончину.
Сия высоконаучная полемика была прервана появлением аптекаря Флерана с клистиром, собственноручно и с любовью приготовленным доктором Пургоном по всем правилам науки. Несмотря на протесты Аргана, аптекарь был изгнан Беральдом прочь. уходя, он обещал по­жаловаться самому Пургону и обещание свое сдержал — спустя не­много времени после его ухода к Аргану ворвался оскорбленный до глубины души доктор Пургон. Многое он повидал в этой жизни, но чтобы так цинично отвергали его клистир... Пургон объявил, что не желает отныне иметь никаких дел с Арганом, который без его попе­чения, несомненно, через несколько дней придет в состояние полной неизлечимости, а еще через несколько — отдаст концы от брадипепсии, апепсии, диспепсии, лиентерии и т. д.
Стоило, однако, одному доктору навсегда распрощаться с Арга­ном, как у его порога объявился другой, правда подозрительно похо­жий на служанку Туанету. Он с ходу отрекомендовался непре­взойденным странствующим лекарем, которого отнюдь не интересу­ют банальные случаи, — ему подавай хорошую водяночку, плевритик с воспалением легких, на худой конец чуму. Такой знаменитый боль­ной, как Арган, просто не мог не привлечь его внимания. Новый доктор мигом признал Пургона шарлатаном, сделал прямо противо­положные Пургоновым предписания и с тем удалился.
На этом медицинская тема была исчерпана, и между братьями возобновился разговор о замужестве Анжелики. За доктора или в мо­настырь — третьего не дано, настаивал Арган. Мысль об определении дочери в монастырь, совершенно очевидно с недобрым умыслом, на­вязывала мужу Белина, но Арган отказывался верить в то, что у нее, самого близкого ему человека, может появиться какой-то недобрый умысел. Тогда Туанета предложила устроить небольшой розыгрыш,
541
который должен был выявить истинное лицо Белины. Арган согласил­ся и притворился мертвым.
Белина неприлично обрадовалась кончине мужа — теперь-то на­конец она могла распоряжаться всеми его деньгами! Анжелика же, а вслед а ней и Клеант, увидав Аргана мертвым, искренне убивались и даже хотели отказаться от мысли о женитьбе. Воскреснув — к ужасу Белины и радости Анжелики с Клеантом, — Арган дал согласие на брак дочери... но с условием, что Клеант выучится на доктора.
Беральд, однако, высказал более здравую идею: почему бы на док­тора не выучиться самому Аргану. А что до того, что в его возрасте знания навряд ли полезут в голову — это пустяки, никаких знаний и не требуется. Стоит надеть докторскую мантию и шапочку, как за­просто начнешь рассуждать о болезнях, и притом — по-латыни.
По счастливой случайности поблизости оказались знакомые Беральду актеры, которые и исполнили последнюю интермедию — шу­товскую, сдобренную танцами и музыкой, церемонию посвящения в доктора.
Д. А. Карельский
Блез Паскаль (Biaise Pascal) 1623-1662
Письма к провинциалу (Les Provinciales) - Памфлет (1656-1657)
Настоящие письма являют собой полемику автора с иезуитами, яростными гонителями сторонников учения голландского теолога Янсения, противопоставлявшего истинно верующих остальной массе формально приемлющих церковное учение. Во Франции оплотом ян­сенизма стало парижское аббатство Пор-Рояль, в стенах которого Паскаль провел несколько лет.
Полемизируя с иезуитами, автор прежде всего исходит из здраво­го смысла. Первой темой дискуссии становится учение о благодати, вернее, трактовка этого учения отцами-иезуитами, представляющими официальную точку зрения, и сторонниками Янсения. Иезуиты при­знают, что все люди наделены довлеющей благодатью, но, чтобы иметь возможность действовать, им необходима благодать действен­ная, которую Бог посылает не всем. Янсенисты же считают, что вся­кая довлеющая благодать сама по себе действенна, но обладают ею не все. Так в чем же разница? — спрашивает автор, и тут же отвечает: «И получается, что расхождение с янсенистами у них (иезуитов) ис­ключительно на уровне терминологии». Тем не менее он отправляет-
[543]
ся к теологу, ярому противнику янсенистов, задает ему тот же во­прос, и получает вот какой ответ: не в том дело, дана благодать всем или не всем, а в том, что янсенисты не признают, что «праведники имеют способность исполнять заповеди Божий именно так, как мы это понимаем». Где тут до заботы о логике или хотя бы о здравом смысле!
Столь же непоследовательны отцы-иезуиты и в рассуждении о деяниях греховных. Ведь если действующая благодать — откровение от Бога, через которое он выражает нам свою волю и побуждает нас к желанию ее исполнить, то в чем же расхождение с янсенистами, которые также усматривают в благодати дар Божий? А в том, что, согласно иезуитам, Бог ниспосылает действующую благодать всем людям при каждом искушении; «если бы у нас при всяком искуше­нии не было действующей благодати, чтобы удержать нас от греха, то, какой бы грех мы ни совершили, он не может быть вменен нам». Янсенисты же утверждают, что грехи, совершенные без действующей благодати, не становятся от этого менее греховными. Иными слова­ми, иезуиты неведением оправдывают все! Однако давно известно, что неведение отнюдь не освобождает совершившего проступок от ответственности. И автор принимается размышлять, отчего же отцы-иезуиты прибегают к столь изощренной казуистике. Оказывается, ответ прост: у иезуитов «настолько хорошее о себе мнение, что они считают полезным и как бы необходимым для блага религии, чтобы их влияние распространилось повсюду». Для этого они избирают из своей среды казуистов, готовых всему найти пристойное объяснение. Так, если к ним приходит человек, пожелавший вернуть неправедно приобретенное имущество, они похвалят его и укрепят в сем богоу­годном деле; но если к ним придет другой человек, который ничего не хочет возвращать, но желает получить отпущение, они равно най­дут резоны дать отпущение и ему. И вот, «посредством такого руко­водства, услужливого и приноравливающегося», иезуиты «простирают свои руки на весь мир. Для оправдания своего лицемерия они вы­двинули доктрину вероятных мнений, состоящую в том, что на осно­вании должных рассуждений ученый человек может прийти как к одному выводу, так и к другому, а познающий волен следовать тому мнению, которое ему больше понравится. «Благодаря вашим вероят­ным мнениям у нас полная свобода совести», — насмешливо замеча­ет автор. А как казуисты отвечают на заданные им вопросы? «Мы отвечаем то, что нам приятно, или, вернее, что приятно тем, кто нас спрашивает».
[544]
Разумеется, при таком подходе иезуитам приходится изобретать всяческие уловки, чтобы уклониться от авторитета Евангелия. Напри­мер, в Писании сказано: «От избытка вашего давайте милостыню». Но казуисты нашли способ освободить богатых людей от обязанности давать милостыню, по-своему объяснив слово «избыток»: «То, что светские люди откладывают для того, чтобы возвысить свое положе­ние и положение своих родственников, не называется избытком. Поэтому едва ли когда-нибудь окажется избыток у людей светских и даже у королей». Столь же лицемерны иезуиты и в составлении пра­вил «для людей всякого рода», то есть для духовенства, дворянства и третьего сословия. Так, например, они допускают служение обедни священником, впавшим в грех беспутства, исключительно на основа­нии того, что, если нынче со всей строгостью «отлучать священников от алтаря», служить обедни будет буквально некому. «А между тем большое число обеден служит к большей славе Бога и к большей пользе для души». Не менее гибки и правила для слуг. Если, к приме­ру, слуга выполняет «безнравственное поручение» своего господина, но делает это «только ради временной выгоды своей», таковой слуга с легкостью получает отпущение. Оправдываются также и кражи иму­щества хозяев, «если другие слуги того же разряда получают больше в другом месте». При этом автор насмешливо замечает, что в суде по­добная аргументация почему-то не действует.
А вот как отцы-иезуиты «соединили правила Евангелия с закона­ми света». «Не воздавайте никому злом за зло», — гласит Писание. «Из этого явствует, что человек военный может тотчас же начать преследовать того, кто его ранил, правда, не с целью воздать злом за зло, но для того, чтобы сохранить свою честь». Подобным образом они оправдывают и убийства — главное, чтобы не было намерения причинить зла противнику, а только желание поступить себе во благо: «следует убивать лишь когда это уместно и имеется хорошее вероятное мнение». «Откуда только берутся подобные открове­ния!» — в растерянности восклицает автор. И мгновенно получает ответ: от «совсем особенных озарений».
Столь же своеобразно оправдывается и воровство: «Если встре­тишь вора, решившегося обокрасть бедного человека, для того, чтобы отклонить его от этого, можно указать ему какую-нибудь богатую особу, которую он может обокрасть вместо того». Подобные рассуж­дения содержатся в труде под названием «Практика любви к ближ­нему» одного из авторитетнейших иезуитов. «Любовь эта, действительно, необычна, — замечает автор, — спасать от потери
[545]
одного в ущерб другому*. Не менее любопытны рассуждения иезуи­тов о людях, занимающихся ворожбой: должны ли они возвращать деньги своим клиентам или нет? «Да», если «гадатель несведущ в чер­нокнижии», «нет», если он «искусный колдун и сделал все, что мог, чтобы узнать правду». «Таким способом можно заставить колдунов сделаться сведущими и опытными в их искусстве», — заключает автор. Его же оппонент искренне вопрошает: «Разве не полезно знать наши правила?»
Следом автор приводит не менее любопытные рассуждения из книги отца-иезуита «Сумма грехов»: «Зависть к духовному благу ближнего есть смертный грех, но зависть к благу временному только простительный грех», ибо вещи временные ничтожны для Господа и его ангелов. Здесь же помещено оправдание соблазнителя: «девица владеет своей девственностью так же, как своим телом», и «может располагать ими по усмотрению».
Поразительное новшество являет собой и учение о «мысленных оговорках», позволяющих лжесвидетельствовать и давать ложные кля­твы. Оказывается, достаточно после того, как скажешь вслух: «Кля­нусь, что не делал этого», прибавить тихо «сегодня» или же нечто подобное, «словом, придать речам своим оборот, который придал бы им человек умелый».
Не менее резво справляются иезуиты и с церковными таинства­ми, требующими от прихожанина душевных и иных усилий. Напри­мер, можно иметь двоих духовников — для грехов обычных и для греха убийства; не отвечать на вопрос, «привычен ли грех», в котором каешься. Духовнику же достаточно спросить, ненавидит ли кающий­ся грех в душе, и, получив в ответ «да», поверить на слово и дать от­пущение. Следует избегать греха, но если обстоятельства влекут вас к нему, то прегрешение извинительно. И, совершеннейше переворачи­вая с ног на голову все представления о порядочности, иезуиты ис­ключают из числа отвратительнейших грехов клевету. «Клеветать и приписывать мнимые преступления для того, чтобы подорвать дове­рие к тем, кто дурно говорит о нас, — это только простительный грех», — пишут они. Учение это столь, широко распространилось среди членов ордена, отмечает автор, что всякого, кто рискнет оспо­рить его, они называют «невеждой и дерзким». И сколько истинно благочестивых людей стало жертвой клеветы этих недостойных учите­лей!
«Не беритесь же больше изображать наставников; нет у вас для этого ни нравственных, ни умственных способностей», «оставьте цер-
[546]
ковь в покое», — призывает своих оппонентов автор. Те же в ответ обрушиваются на него с обвинениями в ереси. Но какие доказатель­ства приводят возмущенные отцы-иезуиты? А вот какие: автор «из членов Пор-Рояля», аббатство Пор-Рояль «объявлено еретическим», значит, автор тоже еретик. «Следовательно, — заключает автор, — вся тяжесть этого обвинения падает не на меня, а на Пор-Рояль». И он вновь яростно бросается в бой в защиту веры, возвышающей дух человеческий: «Бог изменяет сердце человека, изливая в душу его не­бесную сладость, которая, превозмогая плотские наслаждения, произ­водит то, что человек, чувствуя, с одной стороны, свою смертность и свое ничтожество и созерцая, с другой стороны, величие и вечность Бога, получает отвращение к соблазнам греха, которые отлучают его от нетленного блага. Обретая высшую свою радость в Боге, который привлекает его к себе, он неуклонно влечется к нему сам, чувством вполне свободным, вполне добровольным».
Е. В. Морозова
Мысли (Les Pensees) - Фрагменты (1658—1659, опубл. 1669)
«Пусть же человек знает, чего он стоит. Пусть любит себя, ибо он способен к добру», «пусть презирает себя, ибо способность к добру остается в нем втуне»...
«Ум сугубо математический будет правильно работать, только если ему заранее известны все определения и начала, в противном случае он сбивается с толку и становится невыносимым». «Ум, познающий непосредственно, не способен терпеливо доискиваться первичных начал, лежащих в основе чисто спекулятивных, отвлеченных понятий, с которыми он не сталкивается в обыденной жизни и ему-непривы­чных». «Бывает тaк, что человек, здраво рассуждающий о явлениях определенного порядка, несет вздор, когда вопрос касается явлений другого порядка». «Кто привык судить и оценивать по подсказке чувств, тот ничего не смыслит в логических умозаключениях, потому что стремится проникнуть в предмет исследования с первого взгляда и не желает исследовать начала, на которых он зиждется. Напротив, кто привык изучать начала, тот ничего не смыслит в доводах чувства, потому что ищет, на чем же они основываются, и не способен охва-
[547]
тить предмет единым взглядом». «Чувство так же легко развратить, как ум». «Чем умнее человек, тем больше своеобычности он находит во всяком, с кем сообщается. Для человека заурядного все люди на одно лицо».
«Красноречие — это искусство говорить так, чтобы те, к кому мы обращаемся, слушали не только без труда, но и с удовольствием». «Надо сохранять простоту и естественность, не преувеличивать мело­чей, не преуменьшать значительного». «Форма должна быть изящна», «соответствовать содержанию и заключать в себе все необходимое». «Иначе расставленные слова обретают другой смысл, иначе расстав­ленные мысли производят другое впечатление».
«Отвлекать ум от начатого труда следует, только чтобы дать ему отдых, да и то не когда вздумается, а когда нужно»: «отдых не вовре­мя утомляет, а утомление отвлекает от труда».
«Когда читаешь произведение, написанное простым, натуральным слогом, невольно радуешься».
«Хорошо, когда кого-нибудь называют» «просто порядочным чело­веком».
«Мы не способны ни к всеобъемлющему познанию, ни к полному неведению». «Середина, данная нам в удел, одинаково удалена от обеих крайностей, так имеет ли значение — знает человек немного больше или меньше?»
«Воображение» — «людская способность, вводящая в обман, сею­щая ошибки и заблуждения». «Поставьте мудрейшего философа на широкую доску над пропастью; сколько бы разум ни твердил ему, что он в безопасности, все равно воображение возьмет верх». «Вооб­ражение распоряжается всем — красотой, справедливостью, счас­тьем, всем, что ценится в этом мире».
«Когда человек здоров, ему непонятно, как это живут больные люди, а когда расхварывается», «у него другие страсти и желания». «По самой своей натуре мы несчастны всегда и при всех обстоятель­ствах». «Человек до того несчастен, что томится тоской даже без вся­кой причины, просто в силу особого своего положения в мире». «Состояние человека: непостоянство, тоска, тревога». «Суть челове­ческого естества — в движении. Полный покой означает смерть». «Нас утешает любой пустяк, потому что любой пустяк приводит нас в уныние». «Мы поймем смысл всех людских занятий, если вникнем в суть развлечения».
«Из всех положений» «положение монарха наизавиднейшее». «Он ублаготворен во всех своих желаниях, но попробуйте лишить его раз-
[548]
влечений, предоставить думам и размышлениям о том, что он такое», — «и это счастье рухнет», «он невольно погрузится в мысли об угрозах судьбы, о возможных мятежах», «о смерти и неизбежных недугах». «И окажется, что лишенный развлечений монарх» «несчаст­нее, чем самый жалкий его подданный, который предается играм и другим развлечениям». «Вот почему люди так ценят игры и болтовню с женщинами, так стремятся попасть на войну или занять высокую должность. Не в том дело, что они рассчитывают найти в этом счас­тье»: «мы ищем» «треволнений, развлекающих нас и уводящих прочь от мучительных раздумий». «Преимущество монарха в том и состоит, что его наперебой стараются развлечь и доставить ему все существую­щие на свете удовольствия».
«Развлечение — единственная наша утеха в горе». «Человека с самого детства» «обременяют занятиями, изучением языков, телесны­ми упражнениями, неустанно внушая, что не быть ему счастливым, если он» не сумеет сохранить «здоровье, доброе имя, имущество», и «малейшая нужда в чем-нибудь сделает его несчастным». «И на него обрушивается столько дел и обязанностей, что от зари до зари он в суете и заботах». «Отнимите у него эти заботы, и он качнет думать, что он такое, откуда пришел, куда идет, — вот почему его необходи­мо с головой окунуть в дела, отвратив от мыслей».
«Как пусто человеческое сердце и сколько нечистот в этой пусты­не!»
«Люди живут в таком полном непонимании суетности всей чело­веческой жизни, что приходят в полное недоумение, когда им гово­рят о бессмысленности погони за почестями. Ну, не поразительно ли это!»
«Мы так жалки, что сперва радуемся удаче», а потом «терзаемся, когда она изменяет нам». «Кто научился бы радоваться удаче и не го­ревать из-за неудачи, тот сделал бы удивительное открытие, — все равно что изобрел бы вечный двигатель».
«Мы беспечно устремляемся к пропасти, заслонив глаза чем попа­ло, чтобы не видеть, куда бежим». Но даже осознавая «всю горест­ность нашего бытия, несущего нам беды», мы «все-таки не утрачиваем некоего инстинкта, неистребимого и нас возвышающего».
«Нехорошо быть слишком свободным. Нехорошо ни в чем не знать нужды».
«Человек не ангел и не животное», несчастье же его в том, «что чем больше он стремится уподобиться ангелу, тем больше превраща­ется в животное». «Человек так устроен, что не может всегда идти
[549]
вперед, — он то идет, то возвращается». «Величие человека — в его способности мыслить». «Человек — всего лишь тростник, слабейший из творений природы, но он — тростник мыслящий».
«Сила разума в том, что он признает существование множества явлений». «Ничто так не согласно с разумом, как его недоверие к себе». «Мы должны повиноваться разуму беспрекословней, чем любо­му владыке, ибо кто перечит разуму, тот несчастен, а кто перечит владыке — только глуп». «Разум всегда и во всем прибегает к помо­щи памяти». «Душа не удерживается на высотах, которых в едином порыве порой достигает разум: она поднимается туда не как на пре­стол, не навечно, а лишь на короткое мгновение».
«Мы постигаем существование и природу конечного, ибо сами ко­нечны и протяженны, как оно. Мы постигаем существование беско­нечного, но не ведаем его природы, ибо оно протяженно, как мы, но не имеет границ. Но мы не постигаем ни существования, ни приро­ды Бога, ибо он не имеет ни протяженности, ни границ. Только вера открывает нам его существование, только благодать — его природу». «Вера говорит иное, чем наши чувства, но никогда не противоречит их свидетельствам. Она выше чувств, но не противостоит им».
«Справедливо подчиняться справедливости, нельзя не подчиняться силе. Справедливость, не поддержанная силой, немощна, сила, не поддержанная справедливостью, тиранична. Бессильной справедливос­ти всегда будут противоборствовать, потому что дурные люди не переводятся, несправедливой силой всегда будут возмущаться. Значит, надо объединить силу со справедливостью». Однако «понятие спра­ведливости так же подвержено моде, как женские украшения».
«Почему люди следуют за большинством? Потому ли, что оно право? Нет, потому что сильно». «Почему следуют стародавним зако­нам и взглядам? Потому что они здравы? Нет, потому что общепри­няты и не дают прорасти семенам раздора». «Умеющие изобретать новое малочисленны, а большинство хочет следовать лишь общепри­нятому». «Не хвалитесь же своей способностью к нововведениям, до­вольствуйтесь сознанием, что она у вас есть».
«Кто не любит истину, тот отворачивается от нее под предлогом, что она оспорима, что большинство ее отрицает. Значит, его заблуж­дение сознательное, оно проистекает из нелюбви к истине и добру, и этому человеку нет прощения».
«Людям не наскучивает каждый день есть и спать, потому что же­лание есть и спать каждый день возобновляется, а не будь этого, без сомнения, наскучило бы. Поэтому тяготится духовной пищей тот, кто не испытывает голода, Алкание правды: высшее блаженство».
[550]
«Я утруждаю себя ради него» — в этом суть уважения к другому человеку, и это «глубоко справедливо».
«Человеческая слабость — источник многих прекрасных вещей».
«Величие человека так несомненно, что подтверждается даже его ничтожеством. Ибо ничтожеством мы именуем в человеке то, что в животных считается естеством, тем самым подтверждая, что если те­перь его натура мало чем отличается от животной, то некогда, пока он не спал, она была непорочна».
«Своекорыстие и сила — источник всех наших поступков: своеко­рыстие — источник поступков сознательных, сила — бессознатель­ных». «Человек велик даже в своем своекорыстии, ибо это свойство научило его соблюдать образцовый порядок в делах».
«Величие человека тем и велико, что он сознает свое ничтожество. Дерево своего ничтожества не сознает».
«Люди безумны, и это столь общее правило, что не быть безум­цем было бы тоже своего рода безумием».
«Могущество мух: они выигрывают сражения, отупляют наши души, терзают тела».
E. В. Морозова
Габриэль-Жозеф Гийераг (Gabriel-Joseph Guillerague) 1628-1685
Португальские письма (Les Lettres portugaises) - Повесть (1669)
Лирическая трагедия неразделенной любви: пять писем несчастной португальской монахини Марианы, адресованные бросившему ее французскому офицеру.
Мариана берется за перо, когда острая боль от разлуки с возлюб­ленным стихает и она постепенно свыкается с мыслью, что он далеко и надежды, коими тешил он ее сердце, оказались «предательскими», так что вряд ли она вообще теперь дождется от него ответа на это письмо. Впрочем, она уже писала ему, и он даже ответил ей, но это было тогда, когда один лишь вид листа бумаги, побывавшего у него в руках, вызывал в ней сильнейшее волнение: «я была настолько потря­сена», «что лишилась всех чувств более чем на три часа». Ведь только недавно она поняла, что обещания его были лживы: он никогда не приедет к ней, она больше никогда его не увидит. Но любовь Мариа­ны жива. Лишенная поддержки, не имея возможности вести нежный диалог с объектом страсти своей, она становится единственным чувст­вом, заполняющим сердце девушки. Мариана «решилась обожать» неверного возлюбленного всю жизнь и больше «никогда ни с кем не
[552]
видеться». Разумеется, ей кажется, что ее изменник также «хорошо поступит», если никого больше не полюбит, ибо она уверена, что если он сумеет найти «возлюбленную более прекрасную», то пылкой страсти, подобной ее любви, он не встретит никогда. А разве приста­ло ему довольствоваться меньшим, нежели он имел подле нее? И за их разлуку Мариана корит не возлюбленного, а жестокую судьбу. Ничто не может уничтожить ее любовь, ибо теперь это чувство равно для нее самой жизни. Поэтому она пишет: «Любите меня всегда и заставьте меня выстрадать еще больше мук». Страдание — хлеб любви, и для Марианы теперь это единственная пища. Ей кажется, что она совершает «величайшую в мире несправедливость» по отно­шению к собственному сердцу, пытаясь в письмах изъяснить свои чувства, тогда как возлюбленный ее должен был бы судить о ней по силе его собственной страсти. Однако она не может положиться на него, ведь он уехал, покинул ее, зная наверняка, что она любит его и «достойна большей верности». Поэтому теперь ему придется потер­петь ее жалобы на несчастья, которые она предвидела. Впрочем, она была бы столь же несчастной, если бы возлюбленный питал к ней лишь любовь-благодарность — за то, что она любит его. «Я желала бы быть обязанной всем единственно вашей склонности», — пишет она. Мог ли он отречься от своего будущего, от своей страны и ос­таться навсегда подле нее в Португалии? — спрашивает она самое себя, прекрасно понимая, каков будет ответ.
Чувством отчаяния дышит каждая строка Марианы, но, делая выбор между страданием и забвением, она предпочитает первое. «Я не могу упрекнуть себя в том, чтобы я хоть на одно мгновение поже­лала не любить вас более; вы более достойны сожаления, чем я, и лучше переносить все те страдания, на которые я обречена, нежели наслаждаться убогими радостями, которые даруют вам ваши фран­цузские любовницы», — гордо заявляет она. Но муки ее от этого не становятся меньше. Она завидует двум маленьким португальским ла­кеям, которые смогли последовать за ее возлюбленным, «три часа сряду» она беседует о нем с французским офицером. Так как Фран­ция и Португалия теперь пребывают в мире, не может ли он навес­тить ее и увезти во Францию? — спрашивает она возлюбленного и тут же берет свою просьбу обратно: «Но я не заслуживаю этого, по­ступайте, как вам будет угодно, моя любовь более не зависит от ва­шего обращения со мной». Этими словами девушка пытается обмануть себя, ибо в конце второго письма мы узнаем, что «бедная Мариана лишается чувств, заканчивая это письмо».
[553]
Начиная следующее письмо, Мариана терзается сомнениями. Она в одиночестве переносит свое несчастье, ибо надежды, что возлюблен­ный станет писать ей с каждой своей стоянки, рухнули. Воспомина­ния о том, сколь легковесны были предлоги, на основании которых возлюбленный покинул ее, и сколь холоден он был при расставании, наводят ее на мысль, что он никогда не был «чрезмерно чувствите­лен» к радостям их любви. Она же любила и по-прежнему безумно любит его, и от этого не в силах пожелать и ему страдать так же, как страдает она: если бы его жизнь была полна «подобными же волне­ниями», она бы умерла от горя. Мариане не нужно сострадание воз­любленного: она подарила ему свою любовь, не думая ни о гневе родных, ни о суровости законов, направленных против преступивших устав монахинь. И в дар такому чувству, как ее, можно принести либо любовь, либо смерть. Поэтому она просит возлюбленного обой­тись с ней как можно суровее, умоляет его приказать ей умереть, ибо тогда она сможет превозмочь «слабость своего пола» и расстаться с жизнью, которая без любви к нему утратит для нее всякий смысл. Она робко надеется, что, если она умрет, возлюбленный сохранит ее образ в своем сердце. А как было бы хорошо, если бы она никогда не видела его! Но тут же она сама уличает себя во лжи: «Я сознаю, между тем как вам пишу, что я предпочитаю быть несчастной, любя вас, чем никогда не видеть вас». Укоряя себя за то, что письма ее слишком длинны, она тем не менее уверена, что ей нужно высказать ему еще столько вещей! Ведь несмотря на все муки, в глубине души она благодарит его за отчаяние, охватившее ее, ибо ей ненавистен покой, в котором она жила, пока не узнала его.
И все же она упрекает его в том, что, оказавшись в Португалии, он обратил свой взор именно на нее, а не на иную, более красивую женщину, которая стала бы ему преданной любовницей, но быстро утешилась бы после его отъезда, а он покинул бы ее «без лукавства и без жестокости». «Со мной же вы вели себя, как тиран, думающий о том, как подавлять, а не как любовник, стремящийся лишь к тому, чтобы нравиться», — упрекает она возлюбленного. Ведь сама Мариа­на испытывает «нечто вроде укоров совести», если не посвящает ему каждое мгновение своей жизни. Ей стали ненавистны все — родные, друзья, монастырь. Даже монахини тронуты ее любовью, они жалеют ее и пытаются утешить. Почтенная дона Бритеш уговаривает ее про­гуляться по балкону, откуда открывается прекрасный вид на город Мертолу. Но именно с этого балкона девушка впервые увидела своего возлюбленного, поэтому, настигнутая жестоким воспоминанием, она
[554]
возвращается к себе в келью и рыдает там до глубокой ночи. увы, она понимает, что слезы ее не сделают возлюбленного верным. Впро­чем, она готова довольствоваться малым: видеться с ним «от времени до времени», сознавая при этом, что они находятся «в одном и том лее месте». Однако тут же она припоминает, как пять или шесть ме­сяцев тому назад возлюбленный с «чрезмерной откровенностью» по­ведал ей, что у себя в стране любил «одну даму». Возможно, теперь именно эта дама и препятствует его возвращению, поэтому Мариана просит возлюбленного прислать ей портрет дамы и написать, какие слова говорит она ему: быть может, она найдет в этом «какие-либо причины для того, чтобы утешиться или скорбеть еще более». Еще девушке хочется получить портреты брата и невестки возлюбленного, ибо все, что «сколько-нибудь прикосновенно» к нему, ей необычайно дорого. Она готова пойти к нему в служанки, лишь бы иметь воз­можность видеть его. Понимая, что письма ее, исполненные ревнос­ти, могут вызвать у него раздражение, она уверяет возлюбленного, что следующее послание ее он сможет вскрыть без всякого душевного волнения: она не станет более твердить ему о своей страсти. Не пи­сать же ему совсем не в ее власти: когда из-под пера ее выходят об­ращенные к нему строки, ей мнится, что она говорит с ним, и он «несколько приближается к ней». Тут офицер, обещавший взять письмо и вручить его адресату, в четвертый раз напоминает Мариане о том, что он спешит, и девушка с болью в сердце завершает изли­вать на бумаге свои чувства.
Пятое письмо Марианы — завершение драмы несчастной любви. В этом безнадежном и страстном послании героиня прощается с воз­любленным, отсылает назад его немногочисленные подарки, наслаж­даясь той мукой, которую причиняет ей расставание с ними. «Я почувствовала, что вы были мне менее дороги, чем моя страсть, и мне было мучительно трудно побороть ее, даже после того, как ваше недостойное поведение сделало вас самих ненавистным мне», — пишет она Несчастная содрогается от «смехотворной любезности» последнего письма возлюбленного, где тот признается, что получил все ее письма, но они не вызвали в его сердце «никакого волнения». Заливаясь слезами, она умоляет его больше не писать ей, ибо она не ведает, как ей излечиться от своей безмерной страсти. «Почему сле­пое влечение и жестокая судьба стремятся как бы намеренно заста­вить нас избирать тех, которые были бы способны полюбить лишь другую?» — задает она вопрос, заведомо остающийся без ответа. Со­знавая, что она сама навлекла на себя несчастье, именуемое безответ-
[555]
ной любовью, она тем не менее пеняет возлюбленному, что он пер­вый решил заманить ее в сети своей любви, но лишь для того, чтобы исполнить свой замысел: заставить ее полюбить себя. Едва же цель была достигнута, она утратила для него всякий интерес. И все же, поглощенная своими укорами и неверностью возлюбленного, Мариана тем не менее обещает себе обрести внутренний мир или же ре­шиться на «самый отчаянный поступок». «Но разве я обязана давать вам точный отчет во всех своих изменчивых чувствах?» — завершает она свое последнее письмо.
Е. Е. Морозова
Шарль Перро (Charles Perrault) 1628-1703
Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями (Contes de ma mere l'Oye, ou Histoires et contes du temps passe avec des moralites) - Стихотворные сказки и прозаические истории (1697)
ОСЛИНАЯ ШКУРА
Стихотворная сказка начинается с описания счастливой жизни блистательного короля, его прекрасной и верной жены и их прелест­ной малютки-дочери. Жили они в великолепном дворце, в богатой и цветущей стране. В королевской конюшне рядом с резвыми скакуна­ми «откормленный осел развесил мирно уши». «Господь ему утробу так наладил, что если он порой и гадил, так золотом и серебром».
Но вот «в расцвете пышных лет недугом жена властителя внезап­но сражена». Умирая, она просит мужа «идти вторично под венец лишь с той избранницей, что будет, наконец, меня прекрасней и до­стойней». Муж «поклялся ей сквозь реку слез безумных во всем, чего она ждала... Среди вдовцов он был из самых шумных! Так плакал, так рыдал...» Однако же «не минул год, как речь о сватовстве бесстыжая идет». Но покойницу превосходит красотой лишь ее собственная дочь, и отец, воспылав преступной страстью, решает жениться на
[557]
принцессе. Та в отчаянии едет к своей крестной — доброй фее, что живет «в глуши лесов, в пещерной мгле, меж раковин, кораллов, пер­ламутра». Чтобы расстроить ужасную свадьбу, крестная советует де­вушке потребовать у отца подвенечный наряд оттенка ясных дней. «Задача хитрая — никак не выполнима». Но король «портняжных кликнул мастеров и приказал с высоких тронных кресел, чтоб к за­втрашнему дню подарок был готов, — иначе как бы он их, часом, не повесил!» И утром несут «портные дар чудесный». Тогда фея советует крестнице потребовать шелк «лунный, необычный — его не сможет он достать». Король зовет золотошвеек — и через четыре дня платье готово. Принцесса от восторга едва не покоряется отцу, но, «понуж­даемая крестной», просит наряд «чудесных солнечных цветов». Ко­роль грозит ювелиру страшными пытками — и меньше чем за неделю тот создает «порфиру из порфир». — Какая невидаль — об­новки! — презрительно шепчет фея и велит потребовать у государя шкуру драгоценного осла. Но страсть короля сильнее скупости — и принцессе тотчас приносят шкуру.
Тут «крестная суровая нашла, что на путях добра брезгливость не­уместна», и по совету феи принцесса обещает королю выйти за него замуж, а сама, накинув на плечи мерзкую шкуру и вымазав лицо сажей, бежит из дворца. Чудесные платья девушка кладет в шкатулку. Фея дает крестнице волшебный прутик: «Покуда он у вас в руке, шкатулка поползет за вами вдалеке, как крот скрываясь под землею».
Королевские гонцы напрасно ищут беглянку по всей стране. При­дворные в отчаянии: «ни свадьбы, значит, ни пиров, ни тортов, зна­чит, ни пирожных... Капеллан всех больше огорчался: перекусить он утром не успел и с брачным угощеньем распрощался».
А принцесса, одетая нищенкой, бредет по дороге, ища «хоть места птичницы, хоть свинопаски даже. Но сами нищие неряхе вслед плюют». Наконец несчастную берет в прислуги фермерша — «сви­ные стойла убирать да тряпки сальные стирать. Теперь в чуланчике за кухней — двор принцессы». Нахалы сельские и «мужичье противно тормошат ее», да еще и насмехаются над бедняжкой. Только и ра­дости у нее, что, запершись в воскресенье в своей каморке, вымыть­ся, нарядиться то в одно, то в другое дивное платье и повертеться перед зеркальцем. «Ах, лунный свет слегка ее бледнит, а солнечный немножечко полнит... Всех лучше платье голубое!»
А в этих краях «держал блестящий птичий двор король роскош­ный и всесильный». В сей парк часто наведывался принц с толпой придворных. «Принцесса издали в него уже влюбилась». Ах, если б он любил девиц в ослиной коже! — вздыхала красавица.
[558]
А принц — «геройский вид, ухватка боевая» — как-то набрел на заре на бедную хижину и разглядел в щелку прекрасную принцессу в дивном наряде. Сраженный ее благородной наружностью, юноша не решился войти в лачугу, но, вернувшись во дворец, «не ел, не пил, не танцевал; к охоте, опере, забавам и подругам он охладел» — и думал лишь о таинственной красавице. Ему сказали, что в убогой хижине живет грязная нищенка Ослиная Шкура. Принц не верит. «Он горь­ко плачет, он рыдает» — и требует, чтобы Ослиная Шкура испекла ему пирог. Любящая королева-мать не перечит сыну, а принцесса, «слыша эти вести», торопится замесить тесто. «Говорят: трудясь не­обычайно, она... совсем-совсем случайно! — в опару уронила персте­нек». Но «мнение мое — тут был расчет ее». Ведь она же видела, как принц смотрел на нее в щелку!
Получив пирог, больной «пожирал его с такою страстью жадной, что, право, кажется удачею изрядной, что он кольца не проглотил». Поскольку же юноша в те дни «худел ужасно... решили медики еди­ногласно: принц умирает от любви». Все умоляют его жениться — но он согласен взять в жены лишь ту, которая сможет надеть на палец крошечный перстенек с изумрудом. Все девицы и вдовы принимают­ся истончать свои пальцы.
Однако ни знатным дворянкам, ни милым гризеткам, ни кухар­кам и батрачкам кольцо не подошло. Но вот «из-под ослиной кожи явился кулачок, на лилию похожий». Смех смолкает. Все потрясены. Принцесса отправляется переодеться — и через час появляется во дворце, блистая ослепительной красотой и роскошным нарядом. Ко­роль и королева довольны, принц счастлив. На свадьбу созывают вла­дык со всего света. Образумившийся отец принцессы, увидев дочь, плачет от радости. Принц в восторге: «какой удачный случай, что тес­тем у него — властитель столь могучий». «Внезапный гром... Царица фей, несчастий прошлого свидетель, нисходит крестницы своей навек прославить добродетель...»
Мораль: «лучше вынести ужасное страданье, чем долгу чести изме­нить». Ведь «коркой хлеба и водой способна юность утолиться, в то время как у ней хранится наряд в шкатулке золотой».
СИНЯЯ БОРОДА
Жил когда-то один очень богатый человек, у которого была синяя борода. Она так уродовала его, что, завидя этого человека, все жен­щины в страхе разбегались.
[559]
У соседки его, знатной дамы, были две дочери дивной красоты. Он попросил выдать за него замуж любую из этих девиц. Но ни одна из них не хотела иметь супруга с синей бородой. Не нравилось им и то, что человек этот уже несколько раз был женат и никто не знал, какая судьба постигла его жен.
Синяя Борода пригласил девушек, их мать, друзей и подруг в один из своих роскошных загородных домов, где они весело развлекались целую неделю. И вот младшей дочери стало казаться, что борода у хозяина дома не такая уж и синяя, а сам он — человек весьма по­чтенный. Вскоре свадьба была решена.
Через месяц Синяя Борода сказал своей жене, что уезжает по делам недель на шесть. Он просил ее не скучать, развлекаться, по­звать подруг, дал ей ключи от всех покоев, кладовых, ларцов и сунду­ков — и запретил входить лишь в одну маленькую комнату.
Жена пообещала слушаться его, и он уехал. Тут же, не дожидаясь гонцов, прибежали подружки. Им не терпелось увидеть все богатства Синей Бороды, но при нем они приходить боялись. Теперь же, любу­ясь домом, полным бесценных сокровищ, гостьи с завистью превоз­носили счастье новобрачной, но та могла думать лишь о маленькой комнатке...
Наконец женщина бросила гостей и стремглав помчалась вниз по потайной лесенке, едва не свернув себе шею. Любопытство победило страх — и красавица с трепетом отперла дверь... В темной комнате пол был покрыт запекшейся кровью, а на стенах висели тела преж­них жен Синей Бороды, которых он убил. От ужаса новобрачная уронила ключ. Подняв его, она заперла дверь и, дрожа, кинулась к себе в комнату. Там женщина заметила, что ключ запачкан кровью. Несчастная долго отчищала пятно, но ключ был волшебный, и кровь, оттертая с одной стороны, проступала с другой...
В тот же вечер вернулся Синяя Борода. Жена встретила его с по­казным восторгом. На другой день он потребовал у бедняжки ключи. У нее так дрожали руки, что он сразу обо всем догадался и спросил: «А где ключ от маленькой комнаты?» После разных отговорок при­шлось принести запачканный ключ. «Почему он в крови? — осведо­мился Синяя Борода. — Вы входили в маленькую комнату? Что ж, сударыня, там вы теперь и останетесь».
Женщина, рыдая, бросилась мужу в ноги. Прекрасная и печаль­ная, она разжалобила бы даже камень, но у Синей Бороды сердце было тверже камня. «Разрешите мне хоть помолиться перед смертью, — попросила бедняжка». «Даю тебе семь минут!» — ответил злодей.
[560]
Оставшись одна, женщина позвала сестру и сказала ей: «Сестрица Анна, посмотри, не едут ли мои братья? Они обещали сегодня навес­тить меня». Девушка поднялась на башню и время от времени гово­рила несчастной: «Ничего не видать, только солнце палит да трава на солнце блестит». А Синяя Борода, сжимая в руке большой нож, кри­чал: «Иди сюда!» — «Еще минуточку!» — отвечала бедняжка и все спрашивала сестрицу Анну, не видно ли братьев? Девушка заметила вдалеке клубы пыли — но это было стадо баранов. Наконец она раз­глядела на горизонте двоих всадников...
Тут Синяя Борода заревел на весь дом. Трепещущая жена вышла к нему, и он, схватив ее за волосы, уже хотел отрезать ей голову, но в этот миг в дом ворвались драгун и мушкетер. Выхватив шпаги, бро­сились они на негодяя. Тот пытался бежать, но братья красавицы пронзили его стальными клинками.
Жена унаследовала все богатства Синей Бороды. Она дала прида­ное сестрице Анне, когда та выходила замуж за молодого дворянина, давно любившего ее; каждому из братьев юная вдова помогла добить­ся капитанского чина, а потом сама обвенчалась с хорошим челове­ком, который помог ей забыть об ужасах первого брака.

<<

стр. 3
(всего 5)

СОДЕРЖАНИЕ

>>