<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

АНГЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Вальтер Скотт (Walter Scott) 1771 - 1832
Пуритане (Old Mortality)
Роман (1816)
5 мая 1679 г. в тихое захолустье Верхний Уорд Клайдсдейл, местечко В Шотландии, на ежегодный смотр прибывают все новые участники. Нарядные дамы и кавалеры, пестрая толпа зевак. Картина вполне мирная. Но это только кажется. Тайный Совет, высший орган испол­нительной власти в Шотландии, беспощадно наказывал тех вассалов, Которые пропускали без достаточных оснований смотр. Даже управи­тель богатого поместья Тиллитудлема Гарриоон, набирая участников смотра, натолкнулся на сопротивление матушки Моз, которая обма­нула его, заявив, что ее сын Кадди Хедриг болен. Пришлось брать вместо него Гусенка Джибби — тщедушного парнишку, что имело трагические последствия.
Шотландия в это время переживала последние годы эпохи религи­озных войн. Тори и виги, протестанты-пуритане и католики враждо­вали между собой по религиозным убеждениям.
Но вернемся на смотр. Среди прибывших — владелица Тиллитуддема — вдова леди Маргарет Белленден с прелестной внучкой Эдит. После различных соревнований в ловкости и силе начиналось главное Состязание — за звание «Капитана Попки». Подвешивалась тушка птицы, утыканная разноцветными перьями, что делало ее похожей на
147


попугая — отсюда и название. Нужно было быть очень метким и ловким стрелком, чтобы попасть в столь маленькую мишень.
В финале соревнования остались двое. Один из них — Генри Мор-тон, сын покойного пресвитерианского начальника. Он «унаследовал от отца неустрашимую отвагу и стойкость, непримиримое отношение к любому виду насилия, как в политике, так и в религии <...> Его приверженность своим убеждениям, не взращенная на дрожжах пу­ританского духа, была свободна от всякого фанатизма». Его сопер­ник — благородный лорд Эвендел, человек богатый, знатного рода, приверженец королевской власти и важная персона в стране. После трех попыток победил Генри Мортон. В дальнейшем их судьбы не раз еще переплетутся — оба они очарованы Эдит.
Генри Мортон скромно празднует свою победу в кабачке «Приют». Королевский сержант Босуэл задирает одного незнакомца, занятого ужином. Стычка заканчивается победой незнакомца, который вынуж­ден покинуть «Приют». Он навязывается в спутники Генри Мортону. По дороге они встречают старую женщину, которая предупреждает о засаде королевских солдат. Незнакомец просит укрыть его на ночь. Генри Мортон колеблется,- незнакомец ему неприятен. Кроме того, после смерти отца он живет у своего дяди, весьма прижимистого, ко­торого не хочет подвергать опасности. Тогда незнакомец называет свое имя — Берли Белфур. Мортону называл это имя отец. Они были друзьями, Белфур спас Мортона-старшего от смерти. Но они разо­шлись с неприязнью друг к другу от того, что Белфур стал неистовым фанатиком и связал свою судьбу с партией протестующих. Мортон еще не знает, что Белфур — убийца архиепископа Сент-Эндрю. Вер­ный сыновнему долгу и врожденному человеколюбию, он дает приют Белфуру в конюшне дяди.
Встреча с Белфуром трагически сказалась на судьбе Мортона. На следующий день его арестовывает сержант Босуэл. Из понятий чести Генри Мортон не отрицает, что прятал Белфура, но он не знал, что Белфур участвовал в зверском убийстве архиепископа, и, кроме того, он выполнял долг перед памятью отца. Генри Мортон надеется, что эти обстоятельства значительно смягчат его вину, и ждет справедливо­го суда.
Чуть позже арестовывают крестьянина Кадди Хедрига и его мать. Дело было так. Когда все разъезжались с состязаний, Гусенок Джиб6и, не в силах совладать с огромными ботфортами, так замучал шпо­рами лошадь, что она начала взбрыкивать. Горе-воин стал всеобщим посмешищем к великому негодованию леди Маргарет Белленден, ко­торая только теперь узнала, что матушка Моз отказалась послать на смотр своего сына. Леди Мортон упрекает матушку Моз, которая живет, не терпя нужды, в неблагодарности. Упрямая фанатичка со-
148


гласна лучше оставить насиженное гнездо, но не поступиться своими религиозными убеждениями. Не помогают увещевания сына Кадди, которому присущ природный крестьянский ум и совершенно чужда непримиримость матери. Обидно покидать ему родной очаг и из-за служанки Эдит — Дженни Деннисон, в которую он влюблен. Но дело сделано. Они отправляются в усадьбу дяди Мортона — Милнвуд, где надеются найти приют. Когда же к старому Милнвуду пришли солдаты, матушка Моз разразилась бранью и проклятиями. Кадди никак не мог ее остановить. Ее яростные нападки усугубили положе­ние Генри Мортона и стали причиной ареста ее сына и ее самой. Солдаты, производившие арест, конечно, не преминули попотчеваться вином и вымогнуть денег у старого дядюшки, обещая обращаться по­мягче с племянником.
Отряд следует в Тиллитудлем. Здесь Генри Мортон и другие арес­тованные дожидаются решения своей участи. Эдит с помощью своей проворной служанки Дженнис и кошелька получает свидание с Генри. Узнав, что его участь будет решать Джон Грэм Клеверхауз, такой же фанатик, как Белфур, только из противоположного лагеря, она посылает с нарочным записку своему дяде майору Белленду, ста­рому другу Клеверхауза.
Но никакое заступничество и хлопоты не смогли изменить реше­ния старого вояки — расстрел. Генри Мортон не дрогнул на допросе, отказался отвечать на вопросы Клеверхауза. Он требовал суда, а Кле­верхауз считал достаточным свой собственный суд. Так Генри Мортон сталкивается с произволом власти, и это возмущает его справедливое сердце.
Два фанатика решили судьбу талантливого, честного юноши, об­щими усилиями поставив его вне закона. Однако в последний мо­мент его спасает лорд Эвендел, который в свое время оказал услугу Клеверхаузу.
В замок приходит сообщение, что сторонники Белфура восстали. Несмотря на значительный численный перевес восставших и удобство их позиции, Клеверхауз принимает решение атаковать противника. Гибнут шотландцы и с той и с другой стороны. Королевские войска вынуждены отступить. От верной смерти лорда Эвендела теперь спа­сает Мортон. Он помогает ему бежать. Эвендел потерял много крови и не доехал бы до замка, но его приютила и перевязала его раны сле­пая старуха, которая в свое время предупредила Белфура о засаде. Она истинно верующая, ей безразлично, какого вероисповедания че­ловек — если он в беде, ему нужно помочь.
Генри Мортон и Кадди, который стал ему прислуживать, оказались в стане Белфура. Были здесь люди, «озаренные духовной гордостью» и «омраченные неистовым фанатизмом», были здесь и неуверенные,
149


озабоченные, жалеющие, что приняли поспешное решение. Согласия не наблюдалось даже среди духовных пастырей восставших. Непри­миримые проповедники Мак Брайер и Тимпан не приемлют пози­цию принявшего индульгенцию пастыря Питера Паундтекста...
Берли рассчитывал, введя Генри Мортона в Совет, получить челове­ка, которым легко манипулировать. Но он жестоко ошибся — Генри Мортон привык думать самостоятельно, его мозги не были затумане­ны никаким фанатизмом, и он привык твердо руководствоваться че­ловеколюбием и терпимостью.
Первое серьезное столкновение произошло у них из-за судьбы обитателей Тиллитудлема, который осаждают победившие повстанцы.
Аввакум Многогневный, юродивый, речи которого считали проро­ческими, потребовал смерти для всех, и «пусть трупы их станут туком для земли их отцов». Его поддерживали злобные фанатики-священники Тимпан и Мак Брайер. Паундтекст полагает, что в Многогневного вселился дьявол, после того как враги долгое время держали его в заточении. Генри Мортону кажется все это гнусностью и святотатством. В гневе он хочет покинуть лагерь, Берли его упрека­ет, что он чересчур быстро выдохся. Он приводит в пример парла­ментские армии тысяча шестьдесят сорокового года, в которых служил отец Мортона.
На что Генри возражает: «Но их действиями мудро руководили, а их неудержимое религиозное рвение находило для себя выход в мо­литвах и проповедях, не внося жестокости в их поведение».
Берли удалось убедить юношу остаться. Его отправляют во главе армии, чтобы выбить Клеверхауза из Глазго. Мортон неохотно идет на это — его беспокоит судьба защитников Тиллитудлема.
Мортон успешно руководит военными действиями. Повстанцы за­нимают Глазго. Тайный Совет Шотландии потрясен размерами со­противления и парализован страхом. В военных действиях наступает затишье. Мортон, мучимый неизвестностью, возвращается назад. Он узнает, что Белфур взял в плен лорда Эвендела, который сделал вылаз­ку для добычи провианта, так как защитники поместья голодают. Служанка Эдит Дженни, пробравшаяся из замка, рассказывает об ужасном положении жителей поместья — они голодают, а солдаты, призванные их защищать, готовы поднять бунт. Генри Мортон доби­вается у Берли отдачи под его охрану лорда Эвендела. И ночью тай­ком переправляет всех жителей замка к герцогу Монмуту в Эдинбург, вручая Эвенделу письмо, в котором излагаются основные причины восстания, с устранением коих большая часть повстанцев сложит оружие. Генри Мортон ратует за мир, он видит бессмыслен­ность войны и именно этим, а не только любовью к Эдит, продикто­ван его поступок.
150


Эта миссия была бы успешной, будь все виги столь же умеренны в своих требованиях, как Мортон, а все приверженцы короля тори — беспристрастны в оценке событий.
Белфур в бешенстве из-за освобождения Эвендела и обитателей поместья Тиллитудлем. Он созывает военный совет, чтобы решить, что делать дальше. На этом совете, подвергаясь яростным нападкам Берли, Тимпана и Эфраима Мак Брайера, Генри Мортон мужествен­но защищает свою позицию — заключение мира на почетных усло­виях, обеспечивающих свободу верований и неприкосновенность повстанцев. Его поддерживает Паундтекст. И неизвестно, чем бы за­кончился этот совет, если бы гонцы не сообщили, что герцог Монмут уже на пути к ним со значительным войском.
В который раз Генри Мортон берется за миротворческую мис­сию — он согласен поехать в стан Монмута для переговоров.
Монмут и его генералы — Дэлзела и Клеверхауз — согласны вести переговоры при условии полной сдачи оружия. Клеверхауз признает свою вину перед Мортоном и предлагает ему спасение. Но Мортон считает бесчестным покинуть своих товарищей. Миссия Мортона дала восставшим отсрочку на один час.
Вернувшись к своим, Мортон еще раз пытается их склонить к миру. Но тщетно...
Армия просвитериан разгромлена. Генри Мортон оказывается в руках самых крайних фанатиков из своего лагеря — камеронцев во главе с Мак Брайером. От казни его спасает Клеверхауз, которого по­звал на помощь верный Кадди.
Тайный Совет судит повстанцев. Он помиловал Кадди, но Генри Мортона приговорил к изгнанию. Однако лорд Эвендел и Клеверхауз, отправляя Мортона в Голландию, снабдили его рекомендательными письмами.
А Беркли Белфур опять сумел скрыться от возмездия.
Прошли годы. Началась новая эра в истории Шотландии. Произо­шла смена династий. Король Вильгельм был благоразумно терпим, и страна избежала ужасов гражданской войны. Люди приходили понемногу в себя и вместо политических и религиозных дебатов занима­лись своими привычными делами — землепашеством и ремеслом. Победоносные виги восстановили в качестве национальной религии пресвитерианство, но далекое от крайностей нонконформистов и ка­меронцев. Только лишь Грэм Клеверхауз, возглавляя кучку недоволь­ных новым порядком, скрывался в горах, да якобиты, ставшие опальной партией, устраивали тайные сборища. Это были последние очаги сопротивления. Время религиозных войн для Европы прошло.
А что же с нашими героями? Кадди женился на Дженни, занима­ется крестьянским трудом и растит детей. Именно у его дома и оста-
151


новился Генри Мортон, вернувшийся на родину инкогнито. Он узна­ет, что поместье Тиллитудлем у леди Маргарет и Эдит отобрал Бэзил Олифант, их дальний родственник. Случилось это благодаря Белфуру, во время разграбления поместья похитившему документ, доказывав­ший права на него леди Маргарет Белленден. Генри Мортона считают погибшим, так как пришло известие, что его корабль потерпел кру­шение. И скоро состоится свадьба лорда Эвендела и Эдит Белленден.
Это побуждает Генри Мортона действовать.
Но сначала он навещает дом своего дяди. От старой преданной служанки Элисон уллис он узнает, что дядя его испустил дух и оста­вил своему племяннику большое состояние. Генри Мортон рассказы­вает о своей службе на чужбине, в Швейцарии, в провинции, откуда он уехал в чине генерал-майора.
Генри Мортон находит убежище Белфура с помощью той самой старой женщины — Элизабет Мак Люр, которая предупредила их о засаде, а потом спасла лорда Эвендела. Он узнает, что теперь Берли Белфур водит дружбу с Клеверхаузом, а лорд Эвендел не пожелал иметь с ним дело. И он возненавидел лорда за это.
Мортон застает Берли с Библией и обнаженным палашом в руках. Мортону нужен был документ на поместье, но Берли сжег его на ко­стре и попытался убить Мортона. Мортон ускользает от него.
Старуха Мак Люр сообщает Мортону о готовящемся покушении на лорда Эвендела, организованном Бэзилом Олифантом, который давно добивается руки Эдит и хочет убрать удачливого соперника. Кавалерийский отряд во главе с Олифантом и Белфуром устраивает засаду Эвенделу. Пуля Кадди сражает Олифанта, Белфур тоже погиба­ет, унеся с собой несколько жизней. Гибнет и лорд Эвендел. И ничто теперь не препятствует счастью Генри Мортона и Эдит Белленден, А Кадди с восторгом вернулся в свой дом в Тиллитудлеме и занялся самым важным на земле делом — хлебопашеством.
Т. В. Громова
Роб Рой (Rob Roy)
Роман (1817)
В романе «Роб Рой» дается широкая и сложная картина шотланд­ских и английских общественных отношений начала XVIII в. Дейст­вие развивается быстро, живее, чем в других романах Вальтера Скотта. Главный герой, Фрэнсис Осбальдистон, внезапно отозван из Бордо к отцу по важному делу. Прибыв в Лондон, двадцатилетний
152


юноша узнает, что отец хочет поручить ему вести дела торгового дома «Осбальдистон и Трешам», директором которого он является. Осбальдистон-старший понимает, что годы или внезапная болезнь когда-нибудь сокрушат его крепкий организм, и стремится заблаго­временно подготовить помощника в лице сына, который возьмет у него руль, когда его рука ослабеет, и поведет корабль согласно сове­там и наставлениям старого капитана. Но у Фрэнка нет желания по­стигать тайны коммерции, это художественная натура, он пишет стихи, любит литературу. Его отказ приводит отца в негодование, на­шему герою грозит опасность лишиться наследства, но это не пугает его, и Фрэнк бросает Оуэну, старшему клерку фирмы, фразу: «Я ни­когда не продам свою свободу за золото». Отец в наказание отсылает фрэнсиса на север Англии, навестить там дядю и познакомиться с его семьей, с которой сам он не поддерживает никаких отношений. Один из сыновей дяди должен будет, по замыслу Осбальдистона-старшего, занять место Фрэнка в торговом доме.
Фрэнсис отправляется в путь и в одной из гостиниц за обедом зна­комится с мистером Кэмпбелом, шотландцем по происхождению, который становится душой компании и вызывает всеобщий интерес. Но пути-дороги Кэмпбела и Фрэнка расходятся.
Итак, молодой человек прибывает в замок своего дяди, Осбальдистон-Холл, твердыню, высящуюся над лесами и скалами Нортумберленда — пограничной области, за которой начинается неведомая Фрэнку романтическая Шотландия. Семейный портрет обитателей замка лишен романтики. «Недурная коллекция», — отмечает Фрэнк после знакомства с шестью кузенами — пьяницами, обжорами и без­дельниками. Лишь один из них выделяется из общего ряда — Рашлей, младший Осбальдистон; именно он, как мы потом узнаем, должен занять место Фрэнка. В замке живет дальняя родственница дяди, мисс Диана Вернон, девушка красивая, умная и образованная. Фрэнк очарован ею, он внемлет каждому ее слову, слушает меткие психологические характеристики, которые она дает жителям замка; в ее речи чудесно сочетаются проницательность, смелость и откровен­ность.
Размеренная, скучная жизнь в замке неожиданно обрывается. Фрэнк обвиняется в государственной измене — такую новость сооб­щает Диана. Моррис, один из попутчиков Фрэнка в дороге, был ог­раблен и подозревает его в содеянном; в связи с тем что Моррис вез деньги из казначейства для выплаты войскам в Шотландии и у него похитили заодно очень важные документы, речь идет уже не о про­стом разбое, а о государственной измене. Диана предлагает Фрэнку свою помощь и хочет переправить его в Шотландию. («За вас никто не заступится, вы чужой; а здесь, на окраинах королевства, местные
153


суды творят порой нелепые дела».) Но Фрэнк возражает: он не ви­новат, поэтому необходимо пойти в суд и восстановить справедли­вость. В доме судьи неожиданно появляется мистер Кэмпбел, который разоблачает Морриса, уличая его во лжи. Оказывается, Кэмпбел сопровождал Морриса в пути и был свидетелем происшест­вия; он обрисовал картину событий, и слушатели узнали, что Моррис ужасно струсил и даже не пытался оказывать сопротивление грабите­лям, хотя состоял в армии его величества, а разбойников было всего двое. Про себя же Кэмпбел заметил, что отличается миролюбивым нравом и никогда не вмешивается в ссоры и драки. Фрэнк, внима­тельно слушавший рассказ Кэмпбела, уловил несоответствие между словами и выражением его лица, когда тот говорил о своем миролю­бии, и заподозрил, что Кэмпбел участвовал в происшествии отнюдь не как попутчик Морриса, пострадавший вместе с ним, и даже не как зритель. Но именно благодаря Кэмпбелу клеветник и трус Мор-рис готов отказаться от своих показаний против мистера Осбальдистона. Судебное дело закрыто, Фрэнк вне подозрений.
Однако эта история — лишь начало испытаний, выпавших на долю нашего героя. От Рашлея Фрэнк узнает тайну Дианы: согласно договору, заключенному между семьями, она должна или выйти замуж за одного из кузенов Фрэнка, или уйти в монастырь. Влюблен­ный Фрэнк впадает в отчаяние. Диана предупреждает его о новой опасности: отец Фрэнка отбыл в Голландию по неотложным делам, а Рашлею доверил руководить фирмой в свое отсутствие; что, по ее мнению, приведет к разорению отца, так как доходы и имущество Осбальдистона-старшего он хочет использовать как средство к осу­ществлению своих честолюбивых и коварных замыслов. Мисс Вернон, увы, оказывается права: Фрэнк вскоре получает письмо от компаньо­на отца, который просит его незамедлительно отправиться в шот­ландский город Глазго, где, вероятно, скрывается Рашлей с крупной суммой похищенных денег и векселей, Фрэнку по прибытии нужно встретиться с Оуэном, который уже выехал в Глазго. Юношу печалит расставание с Дианой, но он понимает, что для отца «банкротство будет величайшим, несмываемым позором, горем, которому единст­венное исцеление — смерть»; поэтому, взяв в проводники шотланд­ца-садовника, он кратчайшим путем добирается до города.
В церкви во время службы какой-то незнакомец назначает фрэнку встречу, добавляя при этом: «В этом городе вам грозит опасность». Он приводит Осбальдистона в тюрьму, в камеру Оуэна, где этот тру­долюбивый и преданный отцу человек рассказывает следующее. В Глазго торговый дом имел двух основных компаньонов: обязательного и уступчивого Мак-Витти и упрямого, несговорчивого Джарви. Поэ­тому, когда в трудную для фирмы минуту Оуэн, прибыв в Шотлан-
154


дию, обратился за помощью к Мак-Витти, он надеялся на поддержку, но его просьба была отклонена; более того, «надежный» компаньон потребовал, чтобы весь наличный актив фирмы был передан ему в руки как гарантия в случае краха. Оуэн с негодованием отверг это требование и оказался в тюрьме как должник, фрэнк понял: полу­ченное им предупреждение означает, что и сам он может лишиться свободы, если открыто выступит в защиту Оуэна, поскольку шотланд­ские законы о долгах беспощадно суровы. Неожиданно в тюрьме по­является мистер Джарви, олдермен (старший член городского совета), который, узнав о неприятностях «Осбальдистон и Трешам», пришел на помощь. Он дает поручительство, и Оуэн оказывается на свободе. Во время этой встречи мы узнаем, что олдермен и таинст­венный незнакомец, который привел Фрэнка на свидание к Оуэну, — родственники, Пораженный Джарви восклицает: «Ты, отъ­явленный беззаконник, ты осмелился пролезть сюда, в глазговскую тюрьму? Грабитель, разбойник, как ты думаешь, сколько стоит твоя голова?!» Но проводник Фрэнка, которого зовут Робин, невозмутим, он отвечает кузену: «Мы, бродяги-горцы, неподатливый народ». Ка­ково же было изумление Фрэнка, когда он вдруг сообразил: незна­комец Робин и мистер Кэмпбел — одно лицо! И вновь этот необыкновенный человек предлагает свою помощь. Робин советует:
пусть Оуэн останется в Глазго и сделает все, что сможет, а фрэнк тем временем отправится на следующее утро в сопровождении Джарви, который знает путь, к нему (Робину) в горы.
Вечером, гуляя в городском парке, наш герой встречает странную троицу: Рашлея, Мак-Витти и Морриса. Они не замечают Фрэнка, ведут беседу, и он дожидается, пока Рашлей останется один. Поеди­нок на шпагах двух врагов мог привести к трагическому исходу, но своевременное появление Робина останавливает кровопролитие.
фрэнк накануне отправления в Горную Страну просит Джарви рассказать о ее обычаях, и олдермен охотно описывает этот уголок Шотландии. Это совсем особенный, дикий мир со своими законами. Половина взрослого населения — безработные, и живут они воровст­вом, разбоем, угоном скота, и, что хуже всего, они этим гордятся. («Они не знают иного закона, кроме длины своего клинка».) Каж­дый лэрд содержит при себе небольшое собственное войско таких разбойников, именуемое кланом, и с 1689 г. спокойствие в горах поддбрживалось деньгами, которые по наказу короля лэрды раздавали своим удальцам. Но теперь, со времени вступления на престол коро­ля Георга, порядок иной: больше не раздают денег, у вождей нет средств на содержание кланов, которые их объедают, и, вероятнее всего, вскоре вспыхнет восстание. Это событие может ускорить Раш­лей. Осбальдистон-старший скупал леса в Шотландии, и торговый
155


дом расплачивался векселями на крупные суммы; и так как кредит фирмы был высок, джентльмены Горной Страны, держатели вексе­лей, всегда получали кредиты в Глазго на всю означенную в векселях сумму. Теперь, если векселя не будут оплачены, глазговские купцы нагрянут в горы к лэрдам, у которых денег почти нет, и станут тя­нуть из них жилы, доводя их до отчаяния, так что прекращение пла­тежей торговым домом отца фрэнка ускорит взрыв, давно уже назревший. «Как странно, — заметил Фрэнк, — что торговые дела лондонских купцов влияют на ход революции и восстаний». Что же может сделать в этой ситуации Робин, и зачем он позвал Фрэнка в Горную Страну? Олдермен советует фрэнку полагаться на Робина.
Найти Роб Роя (именно так называли Робина за его рыжие воло­сы) в горах совсем непросто, Капитан королевской армии Торнтон получил приказ как можно скорее поймать разбойника Роб Роя, и, несмотря на то что горцы разоружили отряд военных, который втрое превосходил их численностью, Роб Рой все же попадает в плен. При переправе через реку ему удается бежать благодаря помощи друзей. Ночью в горах пути-дороги Фрэнка и Роб Роя сходятся. Роб Рой при­водит Фрэнка и Джарви к себе домой, и Фрэнк с интересом слушает историю этого удивительного человека. Когда-то Робин был преуспе­вающим и трудолюбивым, но настали трудные времена, а Роб любил рисковать и в результате оказался банкротом, босоногим бродягой, лишенным всего своего состояния. Помощи не было ниоткуда — «нет нигде ни крова, ни защиты», — тогда Роб Рой подался в горы, стал жить «своим законом». Фермеры платили ему «черную дань»;
эти деньги служили им гарантией, что их имущество неприкосновен­но: если, например, воры уведут хоть одну овцу, Роб должен ее вер­нуть или возместить ее стоимость. И он всегда держал слово. Вскоре Роб Рой сплотил вокруг себя целую команду удальцов и стал их лю­бимым вожаком, человеком, одно имя которого нагоняло страх. Робин уже давно догадывался о подлых замыслах Рашлея и теперь за­ставляет его путем угроз вернуть все векселя и ценные бумаги, для того чтобы тут же передать их фрэнку. Наш герой еще раз убеждает­ся в том, что этот «разбойник» — великодушный, честный человек, с которым не хочется расставаться.
В Глазго Фрэнк встречается с отцом, которому удалось уладить все дела и подать на Рашлея в суд. Но суд так и не состоится, поскольку перед самым отъездом Осбальдистонов в Англию в горах вспыхивает мятеж. Фрэнк в рядах королевских войск участвует в его подавлении. В ходе боев все кузены фрэнка, жившие в Осбальдистон-Холле, поги­бают, и Фрэнк остается единственным наследником замка. Но он не хочет жить в одиночестве и отправляется на поиски Дианы Верной. Девушка между тем, выполняя волю отца, оказывается в монастыре.
156


Там и находит ее Фрэнк прежде, чем она успевает постричься в мо­нахини. Они вступают в брак и живут в замке долго и счастливо.
А в родной стране до сих пор живет память о Роб Рое как о шот­ландском Робин Гуде.
Н. Б. Виноградова
Айвенго (Ivanhoe)
Роман (1820)
Прошло почти сто тридцать лет с тех пор, как в битве при Гастингсе (1066) норманнский герцог Вильгельм Завоеватель одержал победу над англосаксонскими войсками и завладел Англией. Английский народ переживает тяжелые времена. Король Ричард Львиное Сердце не вернулся из последнего крестового похода, взятый в плен ковар­ным герцогом Австрийским. Место его заключения неизвестно. Между тем брат короля, принц Джон, вербует себе сторонников, на­мереваясь в случае смерти Ричарда отстранить от власти законного наследника и захватить престол. Аовкий интриган, принц Джон сеет смуту по всей стране, разжигая давнюю вражду между саксами и норманнами.
Гордый тан Седрик Ротервудский не оставляет надежду сбросить норманнское иго и возродить былое могущество саксов, поставив во главе освободительного движения потомка королевского рода Ательстана Конингсбургского. Однако туповатый и непредприимчивый сэр Ательстан у многих вызывает недоверие. Чтобы придать больше веса его фигуре, Седрик мечтает женить Ательстана на своей воспитанни­це, леди Ровене, последней представительнице рода короля Альфреда. Когда на пути этих планов встала привязанность леди Ровены к сыну Седрика, Уилфреду Айвенго, непреклонный тан, недаром прозванный за свою преданность делу Саксом, изгнал сына из родительского дома и лишил наследства.
И вот теперь Айвенго в одежде пилигрима тайком возвращается из крестового похода домой. Недалеко от отцовского поместья его догоняет отряд командора ордена храмовников Бриана де Буагильбера, который направляется на рыцарский турнир в Ашби де ля Зуш. Застигнутый в дороге непогодой, он решает просить у Седрика ноч­лега. Гостеприимный дом благородного тана открыт для всех, даже для еврея Исаака из Йорка, который присоединяется к гостям уже во время трапезы. Буагильбер, также побывавший в Палестине, хвас­тается за столом своими подвигами во имя гроба Господня. Пили­грим защищает честь Ричарда и его храбрых воинов и от имени
157


Айвенго, уже однажды победившего храмовника на поединке, прини­мает вызов надменного командора на бой. Когда гости расходятся по своим комнатам, пилигрим советует Исааку незаметно покинуть дом Седрика — он слышал, как Буагильбер отдавал слугам приказ схва­тить еврея, лишь только он подальше отъедет от усадьбы. Проница­тельный Исаак, рзглядевший под странническим одеянием юноши шпоры, в благодарность дает ему записку к родственнику-купцу, в которой просит одолжить пилигриму доспехи и боевого коня.
Турнир при Ашби, собравший весь цвет английского рыцарства, да еще в присутствии самого принца Джона, привлек всеобщее внима­ние. Рыцари-устроители, в числе которых и высокомерный Бриан де Буагильбер, с уверенностью одерживают одну победу за другой. Но когда, казалось, никто больше не осмелится выступить против зачин­щиков и исход турнира решен, на арене появляется новый боец с де­визом «Лишенный Наследства» на щите, который бесстрашно вызывает на смертный бой самого храмовника. Несколько раз схо­дятся противники, и копья их разлетаются обломками по самые ру­коятки. Все симпатии зрителей на стороне отважного незнакомца — и ему сопутствует удача: Буагильбер падает с лошади, и поединок признают законченным. Тогда рыцарь Лишенный Наследства дерется по очереди со всеми зачинщиками и решительно берет над ними верх. Как победитель он должен выбрать королеву любви и красоты, и, грациозно склонив копье, незнакомец кладет венец к ногам пре­красной Ровены.
На другой день проводится общий турнир: партия рыцаря Лишен­ного Наследства борется против партии Бриана де Буагильбера. Хра­мовника поддерживают почти все зачинщики. Они теснят юного незнакомца, и, если бы не помощь таинственного Черного Рыцаря, ему вряд ли удалось бы во второй раз стать героем дня. Королева любви и красоты должна возложить на голову победителю почетный венец. Но когда маршалы снимают с незнакомца шлем, она видит перед собой бледного как смерть Айвенго, который падает у ее ног, истекая кровью от ран.
Тем временем принц Джон получает с гонцом записку: «Будьте осторожны — дьявол спущен с цепи». Это значит, что его брат Ри­чард получил свободу. Принц в панике, в панике и его сторонники. Чтобы заручиться их верностью, Джон сулит им награды и почести. Норманнскому рыцарю Морису де Браси, например, он предлагает в жены леди Ровену — невеста богата, красива и знатна. Де Браси в восторге и решает напасть на отряд Седрика по дороге из Ашби домой и похитить прекрасную Ровену.
Гордый победой сына, но по-прежнему не желающий простить его, Седрик Сакс с тяжелым сердцем отправляется в обратный путь.
158


Весть о том, что раненого Айвенго унесли носилки какой-то богатой дамы, лишь разжигает в нем чувство негодования. По дороге к ка­валькаде Седрика и Ательстана Конингсбургского присоединяется Исаак из Йорка с дочерью Ревеккой. Они тоже были на турнире и теперь просят взять их под защиту — не столько ради себя, сколько ради больного друга, которого они сопровождают. Но стоит путникам углубиться в лес, как на них набрасывается многочисленный отряд разбойников и всех их берут в плен.
Седрика и его спутников везут в укрепленный замок Фрон де Бефа. Предводителями «разбойников» оказываются Буагильбер и де "Браси, о чем Седрик догадывается, завидев зубчатые стены замка. «Если Седрик Сакс не в силах спасти Англию, он готов умереть за нее», — бросает он вызов своим захватчикам.
Де Браси между тем является к леди Ровене и, во всем признав­шись ей, пытается завоевать ее расположение. Однако гордая краса­вица непреклонна и, лишь узнав о том, что Уилфред Айвенго тоже в замке (а именно он находился в носилках Исаака), молит рыцаря спасти его от гибели.
Но как ни тяжело леди Ровене, Ревекке угрожает куда большая опасность. Плененный умом и красотой дочери Сиона, к ней воспы­лал страстью Бриан де Буагильбер, и теперь он уговаривает девушку бежать с ним. Ревекка готова предпочесть смерть позору, но ее пол­ная негодования бесстрашная отповедь лишь рождает в храмовнике уверенность, что он встретил женщину своей судьбы, родственную ему душу.
Между тем вокруг замка стягиваются отряды вольных йоменов, приведенные спасшимися от плена слугами Седрика. Осадой руково­дит уже однажды приходивший Айвенго на помощь Черный Рыцарь. Под ударами его огромной секиры трещат и распадаются ворота замка, а камни и бревна, летящие на его голову со стен, досаждают ему не больше дождевых капель. Пробравшаяся в суматохе битвы в комнату Айвенго Ревекка рассказывает прикованному к постели юноше, что происходит вокруг. Коря себя за нежные чувства к ино­верцу, она не в силах покинуть его в столь опасный момент. А осво­бодители отвоевывают у осажденных пядь за пядью. Черный Рыцарь смертельно ранит Фрон де Бефа, берет в плен де Браси. И что стран­но — гордый норманн после нескольких сказанных ему слов беспре­кословно смиряется со своей участью. Вдруг замок охватывает пламя. Черный Рыцарь едва успевает вытащить на вольный воздух Айвенго. Буагильбер хватает отчаянно сопротивляющуюся Ревекку и, посадив ее на лошадь одного из невольников, пытается вырваться из западни. 'Однако в погоню за ним бросается Ательстан, решивший, что хра­мовник похитил леди Ровену. Острый меч храмовника со всей силой
159


обрушивается на голову злополучного сакса, и тот замертво падает на землю.
Покинув полуразрушенный замок и поблагодарив вольных стрел­ков за помощь, Седрик, сопровождаемый носилками с телом Ательстана Конингсбургского, отправляется в его поместье, где ему будут оказаны последние почести. Расстается со своими верными помощни­ками и Черный Рыцарь — его странствия еще не закончены. Предво­дитель стрелков Люксли дарит ему на прощание охотничий рог и просит трубить в него в случае опасности. Отпущенный на волю де Браси во весь опор скачет к принцу Джону, чтобы сообщить ему страшную весть — Ричард в Англии. Трусливый и подлый принц по­сылает своего главного приспешника Вольдемара Фиц-Урса захватить, а еще лучше убить Ричарда.
Буагильбер укрывается с Ревеккой в обители рыцарей Храма Темплстоу. Приехавший в обитель с проверкой гроссмейстер Бомануар находит множество недостатков, в первую очередь его возмущает распущенность храмовников. Когда же он узнает, что в стенах прецептории укрывается пленная еврейка, состоящая, по всей вероят­ности, в любовной связи с одним из братьев ордена, то решает устроить над девушкой судилище и обвинить ее в колдовстве — ибо чем, как не колдовством, объясняется ее власть над командором? Су­ровый аскет Бомануар считает, что казнь еврейки послужит очисти­тельной жертвой за любовные грехи рыцарей Храма. В блестящей речи, снискавшей сочувствие даже ее противников, Ревекка отвергает все обвинения Бомануара и требует назначения поединка: пусть тот, кто вызовется защитить ее, мечом докажет ее правоту.
Тем временем Черный Рыцарь, пробирающийся лесами к одному ему лишь ведомой цели, наталкивается на засаду. Фиц-Урс осущест­вил свои гнусные замыслы, и король английский мог пасть от преда­тельской руки, если бы не явившиеся на звук рога вольные стрелки под предводительством Локсли. Рыцарь раскрывает наконец свое ин­когнито: он — Ричард Плантагенет, законный король Англии. Не ос­тается в долгу и Локсли: он — Робин Гуд из Шервудского леса. Тут компанию догоняет Уилфред Айвенго, едущий из Сен-Ботольфского аббатства, где он выздоравливал от ран, в замок Конингсбург. Вынуж­денный ждать, пока его сторонники соберут достаточно сил, Ричард отправляется с ним. В замке он уговаривает Седрика простить непо­корного сына и отдать ему в жены леди Ровену. К его просьбе присо­единяется и воскресший, вернее, никогда не умиравший, а всего-навсего оглушенный сэр Ательстан. Бурные события последних дней отбили у него последние честолюбивые мечты. Однако в разгар беседы Айвенго вдруг исчезает — его срочно вызвал какой-то еврей, сообщают слуги.
160


В обители Темплстоу все готово к поединку. Нет лишь рыцаря, со­гласного биться с Буагильбером за честь Ревекки. Если заступник не явится до захода солнца, Ревекка будет предана сожжению. И вот на поле появляется всадник, его лошадь чуть не падает от усталости, и сам он едва держится в седле. Это Уилфред Айвенго, и Ревекка тре­пещет от волнения за него. Противники сходятся — и Уилфред пада­ет, не выдержав меткого удара храмовника. Однако от мимолетного прикосновения копья Айвенго падает и Буагильбер — и больше уже не встает. Свершился Божий суд! Гроссмейстер объявляет Ревекку свободной и неповинной.
Заняв подобающее ему место на престоле, Ричард прощает своего беспутного брата. Седрик наконец дает согласие на свадьбу леди Ровены с сыном, а Ревекка с отцом навсегда покидают Англию. «Айвен­го долго и счастливо жил с Ровеной. Они любили друг друга еще более оттого, что испытали столько препятствий к своему соедине­нию. Но было бы рискованным слишком подробно допытываться, не приходило ли ему на ум воспоминание о красоте и великодушии Ре­векки гораздо чаще, чем то могло понравиться прекрасной наследни­це Альфреда».
С. А. Солодовник
Квентин Дорвард (Quentin Durward)
Роман (1823)
Действие происходит в средневековой Франции, на фоне войн и сложных придворных интриг, французский король Людовик XI, умный и тонкий политик, ведет борьбу с могущественными евро­пейскими правителями за процветание Франции. Беспринципный и осторожный Людовик — антипод Карла Смелого, герцога Бургунд­ского, первого врага французского монарха. Принимая осмотритель­ность Людовика за трусость (непростительный порок в ту рыцарскую эпоху), безрассудный и воинственный Карл делает все, чтобы завое­вать Францию. К началу действия романа взаимная вражда двух вели­ких государей достигает крайних пределов.
Неподалеку от королевского замка судьба неожиданно сводит Квентина Дорварда, молодого дворянина из Шотландии, с неким скромным горожанином. В тот же день Квентин пытается спасти жизнь цыгану, из-за чего сам едва избегает виселицы. Трагическое стечение обстоятельств заставляет юношу искать защиты короля, и он поступает на службу в личную гвардию стрелков его величества. На­блюдая торжественный выход короля, Квентин узнает в государе да-
161


вешнего знакомого горожанина. В гостинице, где они накануне вмес­те обедали, король инкогнито навещал двух загадочных дам, младшая из которых поразила Квентина своей красотой. Королевский выход прерывает прибытие посла герцога Бургундии графа де Кревкера. Посол обвиняет Людовика в укрывательстве двух знатных дам, под­данных герцога. Младшая дама, графиня Изабелла де Круа, состояла под опекой Карла Смелого и тайно бежала, спасаясь от нежелатель­ного замужества. Оскорбленный герцог готов объявить войну Фран­ции, если король не выдаст беглянок. Людовику едва удается уговорить графа подождать один день. Квентин догадывается, что вче­рашние незнакомки и есть сбежавшая графиня со своей теткой. В тот день на охоте Квентин Дорвард спасает жизнь королю, но благо­разумно не хвастает своим подвигом. За это государь дает ему ряд особых поручений, что радует и удивляет Квентина. Откуда это не­ожиданное доверие? Всем известна чудовищная подозрительность ко­роля и то, что он никогда не доверяется новым людям. Квентин не мог ничего знать о личной беседе короля со своим тайным советни­ком — брадобреем Оливье. Король поведал ему видение: накануне своей встречи с Квентином покровитель странников святой Юлиан подвел к нему юношу, сказав, что он принесет удачу в любом пред­приятии. Именно поэтому суеверный Людовик решает поручить герою сопровождать графинь де Круа в далекий Льежский монас­тырь. Дело в том, что бедные женщины, сами того не зная, сделались ставкой в крупной политической игре Людовика Французского. Их родовые владения находились на границе с Бургундией, и король желал выдать прекрасную Изабеллу замуж за преданного ему челове­ка, с тем чтобы иметь под боком у Карла Бургундского союзника в борьбе с ним. Обсудив это с Оливье, король, невзирая на чувства Изабеллы, решает обещать Изабеллу Гильому де ла Марку, мерзавцу и разбойнику. Но сперва графинь необходимо отослать за пределы замка, где находится посол Бургундии, представив это как их побег.
Гильом де ла Марк, по прозвищу Арденнский Вепрь, должен был похитить Изабеллу из монастыря и жениться на ней. Квентин ничего не знал об этом плане, и ему наверняка предстояло погибнуть в схватке с диким Вепрем. Итак, Квентин и прекрасные дамы отправ­ляются в путь, а король тем временем принимает смелое решение нанести открытый визит дружбы Карлу Бургундскому, если только это поможет избежать войны.
В самом начале пути чары прекрасной Изабеллы заставляют моло­дого шотландца потерять голову. К своей радости Квентин замечает, что девушка также не совсем равнодушна к нему. Обходительный юноша по рыцарски оберегает дам, те не могут не очароваться его обществом. Отряд Квентина состоял всего из трех солдат и проводни-
162


ка на первую часть пути. Но приглядевшись к проводнику, Квентин обнаруживает, что это — королевский палач-висельник, пытавшийся когда-то повесить самого Квентина. Неожиданно отряд нагоняют всадники и приказывают Квентину сдать им женщин. В схватке, пос­ледовавшей за его отказом, Квентин оглушает одного из противников и срывает с него маску. Им оказывается младший брат короля, пер­вый принц крови Луи Орлеанский. Принц хотел помочь своему другу, безрассудному вельможе, захватить столь богатую невесту. За этот проступок обоих ждет заточение в страшной темнице по прика­зу короля. После этого происшествия Изабелла проникается нежной благодарностью к своему спасителю.
В полном неведении относительно своего будущего отряд продол­жает путь. Новый проводник вызывает у Квентина смесь любопытст­ва и недоверия. Гайраддин был цыганом, шпионом короля и вдобавок приходился братом повешенному цыгану, которого Квентин пытался спасти. С самого начала поведение Гайраддина Квентину ка­залось подозрительным. Его опасения подтвердились, когда путешест­венники достигли маленького монастыря, где хотели переночевать. Цыган улизнул ночью за ограду, и Квентин, незамеченный, последо­вал за ним. Спрятавшись в ветвях большого дерева, он подслушал тайный разговор цыгана с солдатом Арденнского Вепря, из которого узнал, что проводник должен их предать Вепрю. Юноша потрясен низостью короля и решает любой ценой достичь Льежского монасты­ря. Ничего не говоря цыгану, Квентин изменяет маршрут и избегает Засады, Путешественники благополучно прибывают в монастырь, где отдают себя под покровительство епископа, глубоко порядочного че­ловека.
Квентин обличает цыгана в предательстве, но тот обещает помочь юноше завоевать сердце знатной дамы. Монастырь был расположен рядом с фламандским городом Льежем, горожане которого отстаива­ли свои привилегии вольного города и восставали против законного сюзерена — герцога Бургундского. Квентин и Изабелла не знали, что гордые фламандцы были наготове поднять новое восстание и вдохно­витель их — Вепрь де ла Марк, которому, как богатая невеста, была обещана Изабелла. Ничего не подозревая, Квентин идет в город, там знакомится с влиятельными горожанами и от них узнает о готовя­щемся восстании. Он спешит в монастырь, чтобы предупредить об опасности доброго епископа, но сделать уже ничего нельзя. В ту же ночь мятежники во главе с де ла Марком нападают на монастырь, за­хватывая врасплох его обитателей. Квентина будит яростный рев | осаждающих и крик ворвавшегося в комнату цыгана, который при­зывает его спасти дам. Квентин спешит вниз, где находит двух жен­щин под вуалью. Думая, что это — обе графини, храбрый юноша
163


выводит их из замка и обнаруживает новый обман цыгана: вместо Изабеллы он спасает служанку старой графини, сообщницу Гайраддина. Цыган, оказывается, хотел таким образом отблагодарить Квенти­на, добыв ему богатую невесту в лице влюбленной в него тетушки Изабеллы. В отчаяньи Квентин спешит обратно в монастырь, надеясь, что Изабелла еще жива. Он находит девушку и чудом спасает ее от де ла Марка, выдав ее за дочь почтенного горожанина, своего знако­мого. К ужасу Квентина мятежники казнят епископа.
Квентин с Изабеллой укрываются в городе, где Изабелла принима­ет решение вернуться под защиту Карла Бургундского, поскольку Людовик их только обманул и предал. Она просит Квентина Дорварда сопровождать ее в Бургундию. Им удается выскользнуть из города, достичь границы с Бургундией, но тут их настигает погоня де ла Марка. Но в эту минуту показывается отряд бургундских рыцарей. Они обращают в бегство воинов де ла Марка. К радости Изабеллы отрядом командует граф де Кревкер, ее родственник и благородный человек. Он радостно приветствует свою давно исчезнувшую родст­венницу, но с подозрением относится к Квентину — ведь он слуга французского короля. Граф всегда считал побег Изабеллы верхом глу­пости и, зная бешеный нрав своего господина, предвещал большие неприятности девушке и ее спасителю. Волну гнева вызвало в нем из­вестие о гибели льежского епископа, который был любим всеми за свою мудрость и порядочность. Граф клянется отомстить убийце Гильому де ла Марку, а пока спешит с этим горестным известием к Карлу Бургундскому. Квентина граф подозревает в подстрекательстве горожан к мятежу, хотя Изабелла пытается уверить его в благородст­ве юноши. Измученную дорогой Изабеллу оставляют на попечении почтенной канониссы ближнего монастыря, а Квентин и граф де Кревкер продолжают путь ко двору бургундского герцога.
Тем временем в герцогском замке происходили события необы­чайной важности. Король Людовик с маленькой свитой решил нане­сти визит дружбы своему заклятому врагу герцогу Бургундскому, напомнив всем мышку, которая приехала в гости к кошке. На самом же деле король, более всего в мире желая предотвратить войну с Бур­гундией, хотел обезоружить своего простодушного и вспыльчивого со­перника таким актом доверия и дружбы. Карл был сперва настроен доброжелательно и намеревался соблюсти этикет, приняв короля Франции, как подобает верному вассалу. В душе ненавидя короля, он изо всех сил сдерживает гнев, что, как известно, не соответствует его темпераменту. Но вот прямо во время охоты прибывает граф де Кревкер и сообщает трагическую новость о восстании льежцев и о гибели епископа. Он добавляет, что в эти события был замешан гонец французского короля, подразумевая Квентина Дорварда. Одно-
164


го этого намека оказывается достаточно, чтобы вызвать с таким тру­дом сдерживаемый гнев герцога.
Карл приказывает заточить Людовика в башне-темнице, где когда-то был вероломно убит предок короля. Короля охватывает отчаяние, и он мечтает отомстить своему астрологу, предсказавшему удачу в по­ездке. Хитрому звездочету только чудом удается избежать мести жес­токого монарха. Он предсказывает, что час его смерти лишь сутки отделяют от смерти самого короля, чем страшно пугает суеверного Людовика. Оказавшись в почти безвыходной ситуации, король пыта­ется приобрести как можно больше сторонников среди приближен­ных вельмож Карла. Он использует для этого и лесть, и подкуп. К счастью, сами дворяне были заинтересованы в сохранении мира между странами, поскольку многие владели землями во Франции и вовсе не желали их потерять. Золото Франции тоже сделало свое дело. В итоге герцога удалось убедить рассмотреть дело официально и справедливо, для чего должно созвать Государственный совет и при­гласить на него короля. Кревкер обещал представить на совете свиде­теля, способного подтвердить невиновность короля, имея в виду Квентина Дорварда. Квентин, как рыцарь и человек чести, не соби­рался свидетельствовать против беспомощного и покинутого всеми короля. Он благодарен Людовику за то, что тот принял его на службу в трудную минуту и готов простить королю его предательство. Но юноша объясняет Кревкеру, что, так как Карл намерен вызвать также графиню Изабеллу, ему необходимо предупредить девушку, о чем ей надо будет умолчать. Кревкер возражает против их свидания и напоминает Квентину, какая непреодолимая дистанция отделяет его, нищего иностранца, от самой знатной и красивой невесты Бургундии.
На совете Карл намеревался поставить Людовику унизительные ус­ловия его освобождения. От короля требовалось бы уступить Бургундии территории и привилегии, а самое главное, согласиться на брак Изабеллы с братом короля принцем Орлеанским. Благодаря Квентину королю удается доказать свою непричастность к восстанию в Льеже. Но когда герцог объявил о своем решении обручить принца и Иза­беллу, девушка падает к ногам герцога и умоляет его забрать все ее богатство, но позволить ей самой распоряжаться своей душой и от­пустить ее в монастырь. Герцог колеблется, и вдруг объявляют о при­бытии герольда Дикого Вепря де ла Марка. Им оказывается переодетый цыган Гайраддин, который оповещает о воле самозваного епископа единолично повелевать городом Льежем, а также выплатить ему приданое его жены, графини Амелины де Круа, самасбродной тетки Изабеллы. На эти наглые требования Карл и Людовик отвеча­ют приказом повесить цыгана и принимают решение сообща высту-
165


пить против де ла Марка. Перед этим герцог объявляет, что Изабелла выйдет замуж за того, кто принесет голову де ла Марка и отомстит таким образом за гибель епископа, в которой была косвенно виновна Изабелла.
Во время жестокой битвы с силами Льежа Квентин пытается про­биться к Вепрю и лично сразиться с ним. Но поединок прервал крик о помощи. Это кричала дочь того горожанина, который помог спасти Изабеллу из осажденного монастыря. Ради нее Квентин оставляет своего противника и победа достается его дяде, тоже шотландскому стрелку. Он приносит голову де ла Марка государям, но, к несказан­ной радости молодых влюбленных, уступает драгоценный приз Квен­тину.
А. А. Фридрих


Джейн Остин (Jane Austen) 1775 - 1817
Чувство и чувствительность (Sense and Sensibility)
Роман (1811)
В центре повествования две сестры, Элинор и Марианна Дэшвуд. Бесконечные перипетии их любовных («чувствительных») пережива­ний и томлений и составят сюжетную канву романа.
Но начнем сначала и попытаемся разобраться в запутанных сю­жетных ходах и родственных связях героев.
За рамками повествования отходит в мир иной некий джен­тльмен, мистер Генри Дэшвуд, потомок старинного рода, владелец красивейшей усадьбы Норленд-парк в графстве Сассекс. У мистера Дэшвуда имелся сын от первого брака Джон, а вторая его жена (миссис Дэшвуд станет одной из героинь романа) подарила ему троих дочерей: уже знакомые нам Элинор и Марианна, а также младшая Маргарет, каковая большой роли в повествовании не сыгра­ет. Но, впрочем, за рамками повествования остается также и еще один хозяин Норленд-парка, еще один мистер Дэшвуд, каковому «наш» мистер Дэшвуд приходится племянником. Так вот, престаре­лый мистер Дэшвуд, умирая, завещал все поместье с прилегающими к нему угодьями не своему племяннику, а его сыну от первого брака, уже взрослому, уже имеющему собственного сына. Через год после смерти дяди умирает и Генри Дэшвуд, оставляя жену и трех дочерей
167


без средств к существованию, поручает их заботам сына своего Джона. Однако высказанная на смертном одре последняя воля, не будучи зафиксированной на бумаге, во все времена являлась вещью вполне сомнительной и к исполнению вовсе не обязательной, рассчи­танной лишь на благородство тех, чьему слуху она предназначалась. Мистер Джон Дэшвуд излишним благородством не страдал, и если и суждены ему были «благие порывы», так на то у него имелась супру­га, миссис Джон Дэшвуд (Фанни), чтобы порывы эти вовремя га­сить. Фанни быстро сумела убедить своего мужа в том, что будет несомненно лучше, если он своим сестрам и мачехе не окажет вооб­ще никакой поддержки. И вследствие этого миссис Дэшвуд с дочерь­ми была вынуждена покинуть дом, в котором они счастливо прожили столько лет, — благо ей предложил кров богатый родственник, некий сэр Джон Мидлтон, проживавший в графстве Девоншир. Кров этот представлял собой очаровательный домик в его поместье в Бартон-парке, и вскоре дамы отбыли к своим новым пенатам, увезя с собой всю столовую утварь, включавшую старинный фарфор и серебро, ут­рата которых еще долго с болью отзывалась в сердце младшей миссис Дэшвуд, оставшейся' полновластной хозяйкой Норленд-парка: на этот раз последняя воля покойного мистера Дэшвуда оказалась не в ее пользу. Между Эдвардом Феррарсом, братом миссис Джон Дэшвуд, человеком достаточно слабовольным, но милым, что называется, без­обидным, и Элинор возникает чувство, однако брак их невозможен все по той же причине: Элинор бесприданница. И главным, непри­миримым противником их брака является мать Эдварда миссис Фер­рарс.
Итак, наши героини прибывают в Бартонский Коттедж, и не ус­певают они еще как следует обжить свой новый дом, как происходит роковая встреча, безумно романтическая: на прогулке в лесу Мариан­на, споткнувшись о какую-то корягу, подворачивает ногу — и тут, откуда ни возьмись, возникает молодой джентльмен, он соскакивает с лошади и относит Марианну в дом. Страсть вспыхивает между ним и Марианной с первой встречи. А надо сказать, что до этого Марианна сумела вскружить голову («нехотя с ума свела») еще одному вполне достойному джентльмену. Имя его полковник Брэндон. Человек, в прошлом у которого заключена некая тайна (какая, выяснится позже: тоже роковая любовь), вследствие этого постоянно пребываю­щий в меланхолии, молчаливый и печальный. А кроме того — неве­роятно старый: ему уже тридцать пять, и Марианна с гневом и презрением говорит сестре, что «в его года» пора уже забыть и о любви, и о браке. Вообще, Марианна в дуэте с Элинор является оли­цетворением непокорного, необузданного чувства, а ее сестра — ра­зума, умения «властвовать собою».
168


Итак, Марианна и Уиллоби проводят вместе, не расставаясь, дни напролет, отчасти, наверное, нарушая светские приличия, — однако это все же провинция, и условности здесь, на лоне природы, соблю­даются чуть менее строго. Впрочем, все в округе полагают их жени­хом и невестой, а брак их делом решенным. Не сомневается в этом и сама Марианна. Однако в один прекрасный день (а точнее, утро) Уиллоби неожиданно появляется в их доме с прощальным визитом:
он уезжает. Его холодность и отчужденность, а главное, полная неоп­ределенность относительно его возвращения — все это ошеломляет обитательниц Бартонского Коттеджа. Марианна же от горя просто сходит с ума, не умея скрыть своего отчаяния и разбитого сердца.
В Бартон-парке в какой-то момент появляются еще две юные леди — сестры Стил, одна из которых, Люси, застенчиво (а точнее, беззастенчиво) потупив глазки, с притворной скромностью, зная, не­сомненно, о чувстве, связывающем Элинор и Эдварда Феррарса, именно ей, Элинор, поверяет свою «страшную тайну»: оказывается, несколько лет назад они с Эдвардом тайно обручились, и препятстви­ем к их браку, по той же причине, стала, естественно, маменька Эд­варда, грозная миссис Ферраре. Элинор стоически выслушивает откровения, которые обрушивает на нее неожиданная соперница, од­нако между двумя девицами сразу возникает взаимная неприязнь, плохо скрываемая столь же взаимными учтивостями.
И еще один персонаж возникает в романе: миссис Дженнингс, мать леди Мидлтон, «дама очень приятного живого нрава <...> добродушная веселая женщина, уже в годах, очень говорливая <...> и порядком вульгарная». Этакая «бартонская кумушка», смыслом жизни которой (и единственным занятием) является стремление всех поженить. А поскольку обеих своих дочерей она уже вполне удачно выдала замуж, теперь она занята устройством счастья окрест­ных барышень. Быть может, вследствие этого, видя разбитое сердце Марианны, она и предлагает ей с сестрой погостить в ее лондонском доме. Так сестры Дэшвуд попадают в столицу. Их постоянным гос­тем становится полковник Брэндон, с горечью наблюдающий страда­ния столь ему небезразличной Марианны. Однако вскоре выясняется, что и Уиллоби также в Лондоне. Марианна отсылает ему — тайно от сестры — несколько писем, ничего не получая в ответ. Затем случай сводит их на балу, и Уиллоби вновь холоден, учтив и далек: сказав не­сколько ничего не значащих слов, он отходит от Марианны к своей молодой спутнице. Марианна вновь не в силах скрыть своего смяте­ния и отчаяния. На следующий день от Уиллоби приходит письмо, донельзя учтивое и оттого еще более оскорбительное. Он возвращает Марианне ее письма и даже подаренный ему локон. Появившийся полковник Брэндон раскрывает Элинор «истинное лицо» Уиллоби:
169


оказывается, именно он соблазнил (а затем, с ребенком на руках, бросил) юную воспитанницу полковника Элизу (незаконнорожден­ную дочь той самой «первой любви» полковника, историю которой именно в этот момент он и излагает Элинор). В итоге Уиллоби же­нится «по расчету» на богатой наследнице мисс Грей.
После этого известия события в жизни Марианны переходят в план чисто «переживательный» («чувствительный»), а в плане дви­жения сюжета центр тяжести переносится на судьбу Элинор.
И связано все с Эдвардом Феррарсом. Случайно столкнувшись в ювелирном магазине со своим братом Джоном, Элинор и Марианна начинают бывать в его доме на Харли-стрит, где Элинор вновь встре­чает Люси Стил. Но самоуверенность в какой-то момент эту моло­дую особу чуть не погубила: Фанни Дэшвуд и миссис Ферраре узнают об ее тайной помолвке с Эдвардом, после чего Люси с позором изго­няется из дома, куда вместе с сестрой только что получила приглаше­ние погостить, а Эдвард, в свой черед, лишается матерью наследства. Но, «как честный человек», теперь-то он и собирается исполнить данную некогда клятву, сочетавшись с «несчастной Люси» законным браком. Полковник Брэндон (воплощенное благородство и бескорыс­тие: без лишних слов, к вящему недоумению окружающих, он просто подает руку помощи страждущим) предлагает оставшемуся без средств к существованию Эдварду приход в своем поместье в Делафорде. И просит Элинор исполнить эту деликатную миссию: сообщить Эдварду (с которым полковник незнаком) о своем предложении. Полковник не догадывается о том, что Элинор давно любит Эдварда, и потому не понимает, какую боль причинит ей подобный разговор. Однако верная долгу Элинор исполняет данное ей поручение и, уве­ренная, что теперь ее мечтам о браке с Эдвардом окончательно при­шел конец, вместе с сестрой покидает Лондон. По дороге домой, к матери, с которой они так давно не виделись, они останавливаются в Кливленде, у миссис Дженнингс. Неожиданно Марианна тяжело за­болевает, она в беспамятстве, жизнь ее в опасности. Элинор превра­щается в сиделку, заботливую и преданную. В день, когда Марианне наконец-то становится лучше, кризис миновал, Элинор, уставшая, сидя в одиночестве в гостиной, слышит, что к дому подъехала коляс­ка. Полагая, что это полковник Брэндон, она выходит в прихожую, однако видит входящего в дом... Уиллоби.
Безумно взволнованный, он с порога спрашивает о здоровье Мари­анны и, лишь узнав, что жизнь ее вне опасности, наконец переводит дух. «Я хочу предложить некоторые объяснения, некоторые оправда­ния произошедшему; открыть перед вами мое сердце и, убедив вас, что я, хотя никогда не мог похвастаться благоразумием, подлецом все же был не всегда, добиться пусть тени прощения от Ма... от вашей
170


сестры». Он раскрывает перед Элинор свои тайны — не слишком, прямо скажем, интересные, он изливает ей свою «страдающую душу» и, романтический, разочарованный, уходит, оставляя Элинор «во власти множества мыслей, хотя и противоречивых, но одинаково грустных <...> Уиллоби, вопреки всем своим порокам, возбуждал со­чувствие, ибо они же обрекли его на страдания, которые теперь, когда он был навеки отторгнут от их семьи, вынуждали ее думать о нем с нежностью, с сожалением, соотносимыми <...> более с тем, чего желал он сам, чем с тем, чего он заслуживал».
Через несколько дней, гуляя вместе с Марианной по окрестностям Бартон-парка, там, где когда-то они впервые встретились с Уиллоби, Элинор наконец решается рассказать Марианне о его ночном визите и неожиданной исповеди. «Ясный ум и здравый смысл» Марианны на этот раз берут верх над «чувством и чувствительностью», и рассказ Элинор только помогает ей поставить точку в своих воздыханиях о несбывшемся счастье. Да, впрочем, воздыхать обеим уже и некогда, ибо действие романа неудержимо стремится к развязке. Разумеется, счастливой. Для Элинор — это брак с Эдвардом Феррарсом: Люси Стил, неожиданно для них обоих, освободила его от ложно понимае­мых им «обязательств чести», выскочив замуж за младшего брата Эд­варда Роберта. Марианна же через некоторое время после свадьбы сестры, смирив гордыню, становится женой полковника Брэндона. В финале все всех прощают, все со всеми примиряются и остаются «жить долго и счастливо».
Ю. Г. Фридштейн
Гордость и предубеждение (Pride and Prejudice)
Роман (1813)
«Запомните, если горести наши проистекают из Гордости и Пред­убеждения, то и избавлением от них мы бываем обязаны также Гор­дости и Предубеждению, ибо так чудесно уравновешены добро и зло в мире».
Слова эти и в самом деле вполне раскрывают замысел романа Джейн Остин.
Провинциальное семейство, что называется, «средней руки»: отец семейства, мистер Беннет, — вполне благородных кровей, флегмати­чен, склонен к стоически-обреченному восприятию и окружающей жизни, и самого себя; с особой иронией относится он к собственной супруге: миссис Беннет и в самом деле не может похвастаться ни происхождением, ни умом, ни воспитанием. Она откровенно глупа,
171


вопиюще бестактна, крайне ограниченна и, соответственно, весьма высокого мнения о собственной персоне. У супругов Беннет пятеро дочерей: старшие, Джейн и Элизабет, станут центральными героиня­ми романа.
Действие происходит в типичной английской провинции. В ма­ленький городок Меритон, что в графстве Хартфордшир, приходит сенсационное известие: одно из богатейших поместий в округе Незерфилд-парк более не будет пустовать: его арендовал богатый моло­дой человек, «столичная штучка» и аристократ мистер Бингли. Ко всем вышеизложенным его достоинствам прибавлялось еще одно, наиболее существенное, поистине бесценное: мистер Бингли был хо­лост. И умы окрестных маменек были помрачены и смущены от этого известия надолго; ум (точнее, инстинкт!) миссис Беннет в осо­бенности. Шутка сказать — пятеро дочерей! Однако мистер Бингли приезжает не один, его сопровождают сестры, а также неразлучный друг мистер Дарси. Бингли простодушен, доверчив, наивен, раскрыт для общения, лишен какого-либо снобизма и готов любить всех и каждого. Дарси — полная ему противоположность: горд, высокоме­рен, замкнут, преисполнен сознания собственной исключительности, принадлежности к избранному кругу.
Отношения, складывающиеся между Бингли — Джейн и Дарси — Элизабет вполне соответствуют их характерам. У первых они прони­заны ясностью и непосредственностью, оба и простодушны, и довер­чивы (что поначалу станет почвой, на которой возникнет взаимное чувство, потом причиной их разлуки, потом вновь сведет их вместе). У Элизабет и Дарси все окажется совсем иначе: притяжение-отталки­вание, взаимная симпатия и столь же очевидная взаимная неприязнь;
одним словом, те самые «гордость и предубеждение» (обоих!), что принесут им массу страданий и душевных мук, через которые они будут мучительно, при этом никогда «не отступаясь от лица» (то есть от себя), пробиваться друг к Другу. Их первая встреча сразу же обозначит взаимный интерес, точнее, взаимное любопытство. Оба в равной степени незаурядны: как Элизабет резко отличается от мест­ных барышень — остротой ума, независимостью суждений и оценок, так и Дарси — воспитанием, манерами, сдержанным высокомерием выделяется среди толпы офицеров расквартированного в Меритоне полка, тех самых, что своими мундирами и эполетами свели с ума младших мисс Беннет, Лидию и Китти. Однако поначалу именно вы­сокомерие Дарси, его подчеркнутый снобизм, когда всем своим пове­дением, в котором холодная учтивость для чуткого уха может не без оснований прозвучать чуть ли не оскорбительной, — именно эти его свойства вызывают у Элизабет и неприязнь, и даже возмущение. Ибо если присущая обоим гордость их сразу (внутренне) сближает, то
172


предубеждения Дарси, его сословная спесь способны лишь оттолкнуть Элизабет. Их диалоги — при редких и случайных встречах на балах и в гостиных — это всегда словесная дуэль. Дуэль равных противни­ков — неизменно учтивая, никогда не выходящая за рамки приличий и светских условностей.
Сестры мистера Бингли, быстро разглядев возникшее между их братом и Джейн Беннет взаимное чувство, делают все, чтобы отда­лить их друг от друга. Когда же опасность начинает казаться им со­всем уж неотвратимой, они просто-напросто «увозят» его в Лондон. Впоследствии мы узнаем, что весьма существенную роль в этом не­ожиданном бегстве сыграл Дарси.
Как и положено в «классическом» романе, основная сюжетная линия обрастает многочисленными ответвлениями. Так, в какой-то момент в доме мистера Беннета возникает его кузен мистер Коллинз, который, согласно английским законам о майорате, после кончины мистера Беннета, не имеющего наследников мужского пола, должен войти во владение их поместьем Лонгборн, вследствие чего миссис Беннет с дочерьми могут оказаться без крыши над головой. Письмо, полученное от Коллинза, а затем и его собственное появление свиде­тельствуют о том, сколь ограничен, глуп и самоуверен этот госпо­дин — именно вследствие этих достоинств, а также еще одного, весьма немаловажного: умения льстить и угождать, — сумевший по­лучить приход в имении знатной дамы леди де Бёр, Позже выяснит­ся, что она является родной тетушкой Дарси — только в ее высокомерии, в отличие от племянника, не окажется ни проблеска живого человеческого чувства, ни малейшей способности на душев­ный порыв. Мистер Коллинз приезжает в Лонгборн не случайно:
решив, как того требует его сан (и леди де Бёр тоже), вступить в за­конный брак, он остановил свой выбор на семействе кузена Беннета, уверенный, что не встретит отказа: ведь его женитьба на одной из мисс Беннет автоматически сделает счастливую избранницу законной хозяйкой Лонгборна. Выбор его падает, разумеется, на Элизабет. Ее отказ повергает его в глубочайшее изумление: ведь, не говоря уже о своих личных достоинствах, этим браком он собирался облагодетель­ствовать всю семью. Впрочем, мистер Коллинз утешился очень скоро: ближайшая подруга Элизабет, Шарлотта Лукас, оказывается во всех отношениях более практичной и, рассудив все преимущества этого брака, дает мистеру Коллинзу свое согласие. Между тем в Меритоне возникает еще один человек, молодой офицер расквартированного в городе полка Уикхем. Появившись на одном из балов, он производит на Элизабет достаточно сильное впечатление: обаятельный, предупре­дительный, при этом неглупый, умеющий понравиться даже такой незаурядной молодой даме, как мисс Беннет. Особым доверием Эли-
173


забет проникается к нему после того, как понимает, что тот знаком с Дарси — высокомерным, невыносимым Дарси! — и не просто знаком, но, по рассказам самого Уикхема, является жертвой его бесчестности. Ореол мученика, пострадавшего по вине человека, вызывающего у нее такую неприязнь, делает Уикхема в ее глазах еще более привлека­тельным.
Через некоторое время после внезапного отъезда мистера Бингли с сестрами и Дарси старшие мисс Беннет сами попадают в Лондон — погостить в доме своего дядюшки мистера Гардинера и его жены, дамы, к которой обе племянницы испытывают искреннюю душевную привязанность. А из Лондона Элизабет, уже без сестры, отправляется к своей подруге Шарлотте, той самой, что стала женой мистера Кол­линза. В доме леди де Бёр Элизабет вновь сталкивается с Дарси. Их разговоры за столом, на людях, вновь напоминают словесную дуэль — и вновь Элизабет оказывается достойной соперницей. А если учесть, что действие происходит все же на рубеже XVIII — XIX вв., то подобные дерзости из уст молодой особы — с одной стороны леди, с другой — бесприданницы могут показаться настоящим вольнодумст­вом: «Вы хотели меня смутить, мистер Дарси... но я вас нисколько не боюсь... Упрямство не позволяет мне проявлять малодушие, когда того хотят окружающие. При попытке меня устрашить я становлюсь еще более дерзкой». Но в один прекрасный день, когда Элизабет в одиночестве сидит в гостиной, на пороге неожиданно возникает Дарси; «Вся моя борьба была тщетной! Ничего не выходит. Я не в силах справиться со своим чувством. Знайте же, что я вами бесконеч­но очарован и что я вас люблю!» Но Элизабет отвергает его любовь с той же решительностью, с какой некогда отвергла притязания мисте­ра Коллинза. На просьбу Дарси объяснить и ее отказ, и неприязнь к нему, столь ею нескрываемую, Элизабет говорит о разрушенном из-за него счастьи Джейн, об оскорбленном им Уикхеме. Вновь — дуэль, вновь — коса на камень. Ибо, даже делая предложение, Дарси не может (и не хочет!) скрыть, что, делая его, он все равно всегда по­мнит, что, вступив в брак с Элизабет, он тем самым неизбежно «вступит в родство с теми, кто находится столь ниже его на общест­венной лестнице». И именно эти слова (хотя Элизабет не менее его понимает, сколь ограниченна ее мать, сколь невежественны младшие сестры, и много более, нежели он, от этого страдает) ранят ее не­стерпимо больно. В сцене их объяснения схлестываются равные тем­пераменты, равные «гордость и предубеждения». На следующий день Дарси вручает Элизабет объемистое письмо — письмо, в котором он объясняет ей свое поведение в отношении Бингли (желанием спасти друга от того самого мезальянса, на который он готов сейчас сам!), — объясняет, не ища себе оправданий, не скрывая своей ак-
174


тивной роли в этом деле; но второе — это подробности «дела Уикхема», которые представляют обоих его участников (Дарси и Уикхе­ма) в совершенно ином свете. В рассказе Дарси именно Уикхем оказывается и обманщиком, и низким, распущенным, непорядочным человеком. Письмо Дарси ошеломляет Элизабет — не только рас­крывшейся в нем истиной, но, в не меньшей степени, и осознанием ею собственной слепоты, испытанным стыдом за то невольное оскор­бление, которое нанесла она Дарси: «Как позорно я поступила!.. Я, так гордившаяся своей проницательностью и так полагавшаяся на собственный здравый смысл!» С этими мыслями Элизабет возвраща­ется домой, в Лонгборн. А оттуда, вместе с тетушкой Гардинер и ее супругом, отправляется в небольшое путешествие по Дербиширу. Среди лежащих на их пути достопримечательностей оказывается и Пемберли; красивейшее старинное поместье, владельцем которого яв­ляется... Дарси. И хотя Элизабет доподлинно известно, что в эти дни дом должен быть пуст, именно в тот момент, когда домоправитель­ница Дарси с гордостью показывает им внутреннее убранство, Дарси вновь возникает на пороге. На протяжении нескольких дней, что они постоянно встречаются — то в Пемберли, то в доме, где останови­лась Элизабет и ее спутники, — он неизменно изумляет всех своей предупредительностью, и приветливостью, и простотой в обращении. Неужели это тот самый гордец Дарси? Однако и отношение самой Элизабет к нему также изменилось, и там, где ранее она была готова видеть одни недостатки, теперь она вполне склонна находить множе­ство достоинств. Но тут происходит событие: из полученного от Джейн письма Элизабет узнает, что их младшая сестра, непутевая и легкомысленная Лидия, сбежала с молодым офицером — не кем иным, как Уикхемом. Такой — в слезах, в растерянности, в отчая­нии — застает ее Дарси в доме, одну. Не помня себя от горя, Эли­забет рассказывает об обрушившемся на их семью несчастьи (бесчестье — хуже смерти!), и только потом, когда, сухо откланяв­шись, он неожиданно резко уходит, она осознает, что произошло. Не с Лидией — с нею самой. Ведь теперь она никогда не сможет стать женой Дарси — она, чья родная сестра навсегда опозорила себя, на­ложив тем самым несмываемое клеймо на всю семью. В особеннос­ти — на своих незамужних сестер. Она спешно возвращается домой, где находит всех в отчаянии и смятении. Дядюшка Гардинер спешно выезжает на поиски беглецов в Лондон, где неожиданно быстро их находит. Затем еще более неожиданно уговаривает Уикхема обвен­чаться с Лидией. И лишь позже, из случайного разговора, Элизабет узнает, что это именно Дарси отыскал Уикхема, именно он принудил его (с помощью немалой суммы денег) к браку с соблазненной им девицей. После этого открытия действие стремительно приближается
175


к счастливой развязке. Бингли с сестрами и Дарси вновь приезжает в Незерфилд-парк. Бингли делает предложение Джейн. Между Дарси и Элизабет происходит еще одно объяснение, на этот раз последнее. Став женой Дарси, наша героиня становится и полноправной хозяй­кой Пемберли — того самого, где они впервые поняли Друг друга. А юная сестра Дарси Джорджиана, с которой у Элизабет «установилась та близость, на которую рассчитывал Дарси <...> на ее опыте поняла, что женщина может позволить себе обращаться с мужем так, как не может обращаться с братом младшая сестра».
Ю. Г. Фридштейн


Чарлз Роберт Мэтьюрин (Charles Robert Maturin) 1780 - 1824
Мельмот-скиталец (Melmoth the Wanderer)
Роман (1820)
Одна из особенностей композиции романа — так называемое «ра­мочное повествование». Общая сюжетная канва служит как бы об­рамлением для многочисленных вставных новелл. Однако в романе Метьюрина внимательный читатель уловит абсолютную последова­тельность общего сюжета, в котором автор ни на секунду не теряет нить сквозного рассказа и сквозного замысла.
Действие начинается осенью 1816 г. в Ирландии, в графстве уиклоу, куда студент дублинского Тринити Колледжа Джон Мельмот приезжает, дабы навестить своего умирающего дядю, а проще говоря, вступить во владение его поместьем. Дядя умирает, однако, в завеща­нии, помимо чисто практических пунктов, оказываются и еще два, свойства мистического: первый — уничтожить висящий в кабинете портрет с подписью «Дж. Мельмот, 1646»; второй — найти и сжечь рукопись, хранящуюся в одном из ящиков бюро. Так впервые стал­кивается Джон Мельмот со своим легендарным предком, получив­шим прозвище Мельмота-скитальца. Разумеется, здесь прочитывается и парафраз на тему Агасфера, «вечного жида», и мотив «севильского обольстителя» Дон-Жуана, и Мельмота-скитальца можно было бы назвать «ирландским искусителем», ибо именно искусу, который
177


будет он предлагать людям, встретившимся ему на пути, людям, с кем будет сводить его судьба, и посвящены все сюжеты романа. Метьюрин как бы «совместил» в рамках одного героя и Фауста, и Ме­фистофеля.
Итак, молодой Мельмот находит и прочитывает рукопись, принад­лежащую, как выясняется, некоему англичанину, Стентону, первому из героев романа, встретившему на своем пути странного и грозного демона Мельмота-скитальца. А прочитав в тиши дядиного кабинета мучительную и страстную исповедь Стентона, Джон срывает со стены портрет своего предка и, разорвав его на клочки, бросает в огонь. Но ночью тот является к нему со словами: «Что же, ты меня сжег, толь­ко такой огонь не властен меня уничтожить. Я жив, я здесь, возле тебя». Страшная буря обрушивается на дом Мельмота, стоящий на самом берегу над обрывом к морю. В этой буре Мельмоту вновь яв­ляется его демонический предок. Тонущего в волнах Мельмота спаса­ет испанец Монсада. Наутро он рассказывает ему свою повесть — это первая вставная новелла «Рассказ испанца». История пребывания в монастыре, где его хотели заставить постричься в монахи. Его со­противление этому, его преследование монастырской братией. Здесь многое смешано и соединено: таинственные странствия по монас­тырским подвалам в поисках спасения; гневные инвективы, направ­ленные против фарисейства и сатанинской жестокости Церкви и Инквизиции; страшный образ монаха-отцеубийцы, становящегося тайным осведомителем Инквизиции; беспредельное одиночество героя — испанца Алонсо Монсада, вынужденного один на один сра­жаться «с теми змеями, которые... зачаты одиночеством человека... и ежечасно рождаются у него в сердце»; рассказ о замурованных влюб­ленных — дань Мэтьюрина традиции «литературы ужаса», от кото­рого стынет кровь в жилах; и многое другое. Но над всем этим — явление Искусителя — сначала в монастыре, затем уже в тюрьме Инквизиции. Человека, для которого не существует ни запоров, ни запретов. Человека, рассказывающего о своих встречах с исторически­ми личностями, жившими в прошлом веке... Герой, воспользовавшись пожаром, охватившим тюрьму, бежит. Он попадает в дом, где живет семья крещеного еврея дона Фернана де Нуньеса, затем бежит и от­туда, оказываясь в итоге в подземелье, где его находит старец, еврей Адония. Накормив и напоив беглеца, выслушав его рассказ, Адония предлагает ему стать у него писцом. Адония, у которого есть в про­шлом своя роковая тайна, который тоже способен прозревать и про­шлое и будущее, показывает Алонсо рукопись, содержащую «историю тех, чьи судьбы связаны теперь с твоей — цепью дивной, незримой и неразрывной». Эта история — «повесть об индийских островитянах». История любви Мельмота-скитальца, единственной во
178


всю его жизнь любви — к девушке с далекого острова, наивной, про­стодушной и прекрасной. Если в истории испанца Алонсо прочитыва­ется парафраз повести Дидро «Монахиня», то в образе Иммали несомненно угадывается вольтеровский Гурон, его «простодушный». На острове, где она живет в полном одиночестве, появляется человек, которого автор называет «чужестранец». Он рассказывает Иммали о дальних странах, о городах... Искуситель — и простодушный. Но уходит он от нее «по водам». Вновь — сочетание в пределах одного образа: богохульника и Богоискателя, Фауста и Мефистофеля, Христа и Сатаны. Сочетание, разумеется, с точки зрения всяческой ортодок­сии, кощунственное, проявление небывалого вольнодумства (приме­чательно, что Мэтьюрин был не только писателем, но при этом еще и священнослужителем. Любопытный парадокс — священник и бого­хульник в одном лице). В рукописи вдруг, промельком, встречается упоминание Стентона — таким образом, связывая воедино все сю­жеты, соединяя в «единую цепь» истории всех искусов Мельмота-скитальца в некий образ единого великого Искуса, неназываемого (ни разу во всем романе не обозначенного словом, он всегда либо произносится на ухо, либо подразумевается). Как говорит Монсада, «все мы — только зерна четок, нанизанных на одну и ту же нить». Искус возвращающегося к Иммали Мельмота — в его рассказах о цивилизованном мире, в тех картинах чудовищной безнравственнос­ти, что царит в нем. Дикарка Иммали — его полюбила! «Тебя! Это ты научил меня думать, чувствовать, плакать». До встречи с Мельмо­том она ничего этого не знала. Происходит их обручение — без сви­детелей, только дикая природа и лунный свет. После этого Мельмот исчезает. Больше он никогда не приезжал на этот остров.
Прошло три года, и мы встречаем Иммали в Испании, под име­нем Исидоры, дочери богатого купца и негоцианта дона Франсиско де Альяга. Но однажды ночью, при свете луны, ей вновь является Мельмот. «Печальный демон, дух изгнанья», он говорит своей воз­любленной: «Мне поручено попирать ногами и мять все цветы, рас­цветающие как на земле, так и в человеческой душе... все, что попадается на моем пути». Мельмот, таким образом, приобретает черты обреченного на странствия и вечные скитания, мучителя и му­ченика одновременно. Сатана и спаситель в одном лице. Разочарован­ный и пресыщенный, познавший тайну жизни и смерти, ничтожество рода людского и тщету всего сущего, и, вследствие этого знания, возвысившийся над миром. Мэтьюрин о Мельмоте: «Для него на свете не могло быть большего чуда, чем его собственная жизнь, а та легкость, с которой он переносился с одного конца земли на другой, смешиваясь с населявшими ее людьми и вместе с тем ощущая свою отделенность от них, подобно усталому и равнодушному к пред-
179


ставлению зрителю, который бродит вдоль рядов огромного партера, где он никого не знает...» Венчание Исидоры-Иммали и Мельмота происходит в старом монастыре, ночью, однако рука священника, со­вершавшего обряд, «была холодна, как рука смерти».
Следующая глава застает нас на постоялом дворе, где заночевал дон Франсиско, отец Исидоры, направляющийся домой. Он встречает там незнакомца, читающего ему некую рукопись: «Повесть о семье Гусмана». Историю трагедии одной семьи, ее возвышения и падения, богатства и нищеты. В самый страшный час перед отцом семьи Вальбергом является искуситель, «Враг рода человеческого», и «глаза его издают такой блеск, какого люди вынести не в силах». Но спасение приходит неожиданно с другой стороны, а искус Вальберг, даже ценой голодной смерти своих детей, преодолевает. Рассказ окончен. Дон Франсиско погружается в сон, а, пробудившись, обнаруживает в комнате человека. «Странный гость» проявляет неожиданное знание судьбы Вальберга и его семьи, хотя его не было в комнате в момент чтения рукописи. А прощаясь, говорит: «Мы увидимся с вами сегод­ня вечером». Так и происходит. В пути дон франсиско встре­чает загадочного незнакомца. Укрывшись в уединенной харчевне от непогоды, они остаются вдвоем, и «странный гость» предлагает вни­манию купца свой рассказ: «Повесть о двух влюбленных». На сей раз действие происходит в Англии. Эпоха Реставрации Стюартов, вторая половина XVII в. Старинный род Мортимеров из графства Шропшир. Легенды о славном прошлом, о служении королевскому дому. Лю­бовь оставшихся в живых потомков сэра Роджера Мортимера, двою­родных брата и сестры: Джона Сендела — воина, героя, при этом — ангелоподобного юноши, и красавицы Элинор; история их трагедии, их несостоявшейся свадьбы, их разлуки, и снова встречи, когда Джон уже безумен, а Элинор служит ему сиделкой. Они очень бедны. В этот момент незнакомец, рассказывающий дону Франсиско эту исто­рию, неожиданно сам возникает в собственном повествовании:
«Именно в это время... мне и довелось познакомиться с... я хотел сказать, именно в это время некий приезжий, поселившийся непода­леку от той деревушки, где жила Элинор, несколько раз встречал их обоих...» Искус вновь не выражен в словах, только священник, по­явившийся чуть позже, «сразу же понял, сколь ужасен был их раз­говор». Однако потом священник рассказывает Элинор, что в разговаривавшем с нею человеке он узнал «ирландца по имени Мель­мот», с которым был знаком когда-то, с кем перестал встречаться, поняв, «что это человек, предавшийся дьявольскому обману, что он во власти Врага рода человеческого»; какое-то время тому назад он сам был свидетелем его кончины и перед смертью тот ему сказал: «Я повинен в великом ангельском грехе: я был горд и слишком много
180


возомнил о силе своего ума! Это был первый смертный грех — без­граничное стремление к запретному знанию!» И вот — этот человек жив...
Но затем незнакомец начинает рассказывать дону Франсиско... его собственную историю, предупреждая: «...не теряйте ни минуты, спе­шите спасти вашу дочь!» Но купец не поспешил... История Исидоры завершает повествование. Никто не знает, что она стала «тайной женой» Мельмота. Никто не знает, что она ждет ребенка. И вот приезжают ее отец и жених. Во время бала Мельмот делает попытку бегства. Тщетно. На их пути встает брат Исидоры. Убив его, Мельмот бежит один, проклиная тех, кто оказывается свидетелями этой сцены. Участь Исидоры ужасна. У нее рождается дочь, однако «жену колдуна и их проклятого отпрыска» передают «в руки милосердного и святого судилища Инквизиции». Приговор — разлука с дочерью. Ночью, в камере, девочка умирает. На смертном одре Исидора рас­сказывает священнику, что к ней ночью являлся Мельмот. Вновь искус — вновь непроизнесенный.
На этом испанец Монсада заканчивает свой рассказ. И тут перед ним и Джоном Мельмотом возникает сам герой, Скиталец: «Твой предок вернулся домой... скитания его окончены!.. Тайну предназна­чения моего я уношу с собой... Я сеял на земле страх, но — не зло. Никого из людей нельзя было заставить разделить мою участь, нужно было его согласие, — и ни один этого согласил не дал... Ни одно су­щество не поменялось участью с Мельмотом-скитальцем. Я исходил весь мир и не нашел ни одного человека, который, ради того чтобы обладать этим миром, согласился бы погубить свою душу. Ни Стен-сон в доме для умалишенных, ни ты, Монсада, в тюрьме Инквизи­ции, ни Вальберг, на глазах у которого дети его умирали от голода, никто другой...»
Мельмот видит вещий сон о своей смерти. На следующий день только платок, что носил он на шее, нашли на вершине утеса, к ко­торому привели его следы. «Это было все, что осталось от него на земле!»
Ю. Г. Фридштейн


Джордж ноэл Гордон Байрон (George Noel Gordon Byron) 1788 - 1824
Гяур. Фрагмент турецкой повести (The Giaour. A fragment of the turlkish tale)
Поэма (1813)
Открывают поэму строфы о прекрасной природе, раздираемой буря­ми насилия и произвола Греции, страны героического прошлого, склонившейся под пятой оккупантов: «Вот так и эти острова: / Здесь — Греция; она мертва; / Но и во гробе хороша; / Одно стра­шит: где в ней душа?» Пугая мирное население цветущих долин, на горизонте возникает мрачная фигура демонического всадника — чу­жого и для порабощенных, и для поработителей, вечно несущего на себе бремя рокового проклятия («Пусть грянет шторм, свиреп и хмур, — / Все ж он светлей, чем ты, Гяур!»). Символическим пред­стает и его имя, буквально означающее в переводе с арабского «не верящий в бога» и с легкой руки Байрона ставшее синонимом раз­бойника, пирата, иноверца. Вглядевшись в идиллическую картину му­сульманского праздника — окончания рамазана, — увешанный оружием и терзаемый неисцелимой внутренней болью, он исчезает.
Анонимный повествователь меланхолически констатирует запусте­ние, воцарившееся в некогда шумном и оживленном доме турка Гассана, сгинувшего от руки христианина: «Нет гостей, нет рабов с той поры, как ему / Рассекла христианская сабля чалму!»
182


В грустную ламентацию вторгается краткий, загадочный эпизод:
богатый турок со слугами нанимают лодочника, веля ему сбросить в море тяжелый мешок с неопознанным «грузом». (Это — изменив­шая мужу и господину прекрасная черкешенка Лейла; но ни ее имени, ни сути ее «прегрешения» знать нам пока не дано.)
Не в силах отрешиться от воспоминаний о любимой и тяжко по­каранной им жены Гассан живет только жаждой мщения своему врагу — Гяуру. Однажды, преодолев с караваном опасный горный перевал, он сталкивается в роще с засадой, устроенной разбойника­ми, и, узнав в их предводителе своего обидчика, схватывается с ним в смертельном бою. Гяур убивает его; но терзающая персонажа душев­ная мука, скорбь по возлюбленной, остается неутоленной, как и его одиночество: «Да, спит Лейла, взята волной; / Гассан лежит в крови густой... / Гнев утолен; конец ему; / И прочь итти мне — одному!»
Без роду, без племени, отверженный христианской цивилизацией, чужой в стане мусульман, он терзаем тоской по утраченным и ушед­шим, а душа его, если верить бытующим поверьям, обречена на участь вампира, из поколения в поколение приносящего беду потом­кам. Иное дело — павший смертью храбрых Гассан (весть о его ги­бели подручный по каравану приносит матери персонажа): «Тот, кто с гяуром пал в бою, / Всех выше награжден в раю!»
Финальные эпизоды поэмы переносят нас в христианский монас­тырь, где уже седьмой год обитает странный пришелец («Он по-мо­нашески одет, / Но отклонил святой обет / И не стрижет своих волос».). Принесший настоятелю щедрые дары, он принят обитате­лями монастыря как равный, но монахи чуждаются его, никогда не заставая за молитвой.
Причудливая вязь рассказов от разных лиц уступает место сбивчи­вому монологу Гяура, когда он, бессильный избыть не покидающее его страдание, стремится излить душу безымянному слушателю: «Я жил в миру. Мне жизнь дала / Немало счастья, больше — зла... / Ничто была мне смерть, поверь, /Ив годы счастья, а теперь?!»
Неся бремя греха, он корит себя не за убийство Гассана, а за то, что не сумел, не смог избавить от мучительной казни любимую. Лю­бовь к ней, даже за гробовой чертой, стала единственной нитью, при­вязывающей его к земле; и только гордость помешала ему самому свершить над собою суд. И еще — ослепительное видение возлюб­ленной, привидевшейся ему в горячечном бреду...
Прощаясь, Гяур просит пришельца передать его давнему другу, не­когда предрекшему его трагический удел, кольцо — на память о себе, — и похоронить без надписи, предав забвению в потомстве.
Поэму венчают следующие строки: «Он умер... Кто, откуда он —
183


/ Монах в те тайны посвящен, / Но должен их таить от нас... / И лишь отрывочный рассказ / О той, о том нам память сохранил, / Кого любил он и кого убил».
Н. М. Пальцев
Корсар (The Corsair)
Поэма (1813, опубл. 1814)
Исполненный живописных контрастов колорит «Гяура» отличает и следующее произведение Байрона «восточного» цикла — более обширную по объему поэму «Корсар», написанную героическими двустишиями. В кратком прозаическом вступлении к поэме, посвя­щенной собрату автора по перу и единомышленнику Томасу Муру, автор предостерегает против характерного, на его взгляд, порока со­временной критики — преследовавшей его со времен «Чайльд Га­рольда» неправомерной идентификации главных героев — будь то Гяур или кто-либо другой — с создателем произведений. В то же время эпиграф к новой поэме — строка из «Освобожденного Иеру­салима» Тассо — акцентирует внутреннюю раздвоенность героя как важнейший эмоциональный лейтмотив повествования.
Действие «Корсара» развертывается на юге Пелопоннесского полуострова, в порту Корони и затерявшемся на просторах Среди­земноморья Пиратском острове. Время действия точно не обозначе­но, однако нетрудно заключить, что перед читателем — та же эпоха порабощения Греции Османской империей, вступившей в фазу кри­зиса. Образно-речевые средства, характеризующие персонажей и про­исходящее, близки к знакомым по «Гяуру», однако новая поэма более компактна по композиции, ее фабула детальнее разработана (особенно в том, что касается авантюрного «фона»), а развитие со­бытий и их последовательность — более упорядоченны.
Песнь первая открывается страстной речью, живописующей ро­мантику исполненного риска и тревог пиратского удела. Спаянные чувством боевого товарищества флибустьеры боготворят своего бес­страшного атамана Конрада. Вот и сейчас быстрый бриг под наводя­щим ужас на всю округу пиратским флагом принес ободряющую весть: грек-наводчик сообщил, что в ближайшие дни может быть осу­ществлен набег на город и дворец турецкого наместника Сеида. При­выкшие к странностям характера командира, пираты робеют, застав его погруженным в глубокое раздумье. Следуют несколько строф с подробной характеристикой Конрада («Загадочен и вечно одинок, / Казалось, улыбаться он не мог» ), внушающего восхищение героиз-
184


мом и страх — непредсказуемой импульсивностью ушедшего в себя, изверившегося в иллюзиях («Он средь людей тягчайшую из школ — / Путь разочарования — прошел» ) — словом, несущего в себе ти­пичнейшие черты романтического бунтаря-индивидуалиста, чье серд­це согрето одной неукротимой страстью — любовью к Медоре.
Возлюбленная Конрада отвечает ему взаимностью; и одной из самых проникновенных страниц в поэме становится любовная песнь Медоры и сцена прощания героев перед походом, Оставшись одна, она не находит себе места, как всегда тревожась за его жизнь, а он на палубе брига раздает поручения команде, полной готовности осу­ществить дерзкое нападение — и победить.
Песнь вторая переносит нас в пиршественный зал во дворце Сеида. Турки, со своей стороны, давно планируют окончательно очис­тить морские окрестности от пиратов и заранее делят богатую добы­чу. Внимание паши привлекает загадочный дервиш в лохмотьях, невесть откуда появившийся на пиру. Тот рассказывает, что был взят в плен неверными и сумел бежать от похитителей, однако наотрез отказывается вкусить роскошных яств, ссылаясь на обет, данный про­року. Заподозрив в нем лазутчика, Сеид приказывает схватить его, и тут незнакомец мгновенно преображается: под смиренным обличием странника скрывался воин в латах и с мечом, разящим наповал. Зал и подходы к нему в мгновение ока переполняются соратниками Конра­да; закипает яростный бой: «Дворец в огне, пылает минарет».
Смявший сопротивление турок беспощадный пират являет, одна­ко, неподдельную рыцарственность, когда охватившее дворец пламя перекидывается на женскую половину. Он запрещает собратьям по оружию прибегать к насилию в отношении невольниц паши и сам выносит на руках из огня самую красивую из них — черноокую Гюльнар. Между тем ускользнувший от пиратского клинка в неразбе­рихе побоища Сеид организует свою многочисленную Охрану в контратаку, и Конраду приходится доверить Гюльнар и ее подруг по несчастью заботам простого турецкого дома, а самому — вступить в неравное противоборство. Вокруг один за другим падают его сражен­ные товарищи; он же, изрубивший несчетное множество врагов, едва живой попадает в плен.
Решив подвергнуть Конрада пыткам и страшной казни, кровожад­ный Сеид приказывает поместить его в тесный каземат. Героя не страшат грядущие испытания; перед лицом смерти его тревожит лишь одна мысль: «Как встретит весть Медора, злую весть?» Он за­сыпает на каменном ложе, а проснувшись, обнаруживает в своей темнице тайком пробравшуюся в узилище черноокую Гюльнар, без­раздельно плененную его мужеством и благородством. Обещая скло­нить пашу отсрочить готовящуюся казнь, она предлагает помочь
185


корсару бежать. Он колеблется: малодушно бежать от противника — не в его привычках. Но Медора... Выслушав его страстную исповедь, Гюльнар вздыхает: «Увы! Любить свободным лишь дано!»
Песнь третью открывает поэтическое авторское признание в любви Греции («Прекрасный град Афины! Кто закат / Твой дивный видел, тот придет назад...»), сменяющееся картиной Пиратского ост­рова, где Конрада тщетно ждет Медора. К берегу причаливает лодка с остатками его отряда, приносящего страшную весть, их предводитель ранен и пленен, флибустьеры единодушно решают любой ценой вы­зволить Конрада из плена.
Тем временем уговоры Гюльнар отсрочить мучительную казнь «Гяура» производят на Сеида неожиданное действие: он подозревает, что любимая невольница неравнодушна к пленнику и замышляет из­мену. Осыпая девушку угрозами, он выгоняет ее из покоев.
Спустя трое суток Гюльнар еще раз проникает в темницу, где то­мится Конрад. Оскорбленная тираном, она предлагает узнику свободу и реванш: он должен заколоть пашу в ночной тиши. Пират отшаты­вается; следует взволнованная исповедь женщины: «Месть деспоту злодейством не зови! / Твой враг презренный должен пасть в крови! / Ты вздрогнул? Да, я стать иной хочу: / Оттолкнута, оскорблена — я мщу! / Я незаслуженно обвинена: / Хоть и рабыня, я была верна!»
«Меч — но не тайный нож!» — таков контраргумент Конрада. Гюльнар исчезает, чтобы появиться на'рассвете: она сама свершила месть тирану и подкупила стражу; у побережья их ждет лодка и ло­дочник, чтобы доставить на заветный остров.
Герой растерян: в его душе — непримиримый конфликт. Волею обстоятельств он обязан жизнью влюбленной в него женщине, а сам — по-прежнему любит Медору. Подавлена и Гюльнар: в молча­нии Конрада она читает осуждение свершенному ею злодеянию. Только мимолетное объятие и дружеский поцелуй спасенного ею уз­ника приводят ее в чувство.
На острове пираты радостно приветствуют вернувшегося к ним предводителя. Но цена, назначенная провидением за чудесное избав­ление героя, неимоверна: в башне замка не светится лишь одно окно — окно Медоры. Терзаемый страшным предчувствием, он под­нимается по лестнице... Медора мертва.
Скорбь Конрада неизбывна. В уединении он оплакивает подругу, а затем исчезает без следа: «<...> Дней проходит череда, / Нет Конра­да, он скрылся навсегда, / И ни один намек не возвестил, / Где он страдал, где муку схоронил! / Он шайкой был оплакан лишь своей; / Его подругу принял мавзолей... / Он будет жить в преданиях се­мейств / С одной любовью, с тясячью злодейств».
186


Финал «Корсара», как и «Гяура», оставляет читателя наедине с ощущением не до конца разгаданной загадки, окружающей все суще­ствование главного героя.
Н. М. Пальцев
Паломничество Чайльд Гарольда (Childe Harold's Pilgrimage)
Поэма (1809 - 1817)
Когда под пером А. С. Пушкина рождалась крылатая строка, исчер­пывающе определявшая облик и характер его любимого героя: «Мос­квич в Гарольдовом плаще», ее создатель, думается, отнюдь не стремился поразить соотечественников бьющей в глаза оригинальнос­тью. Цель его, уместно предположить, была не столь амбициозна, хотя и не менее ответственна: вместить в одно слово превалирующее умонастроение времени, дать емкое воплощение мировоззренческой позиции и одновременно — житейской, поведенческой «позе» до­вольно широкого круга дворянской молодежи (не только российской, но и европейской), чье сознание собственной отчужденности от окружающего отлилось в формы романтического протеста. Самым ярким выразителем этого критического мироощущения явился Бай­рон, а литературным героем, наиболее полно и законченно воплотив­шим этот этико-эмоциональный комплекс, — титульный персонаж его обширной, создававшейся на протяжении чуть ли не десятилетия лирической поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» — произведе­ния, которому Байрон обязан был сенсационной международной из­вестностью.
Вместив в себя немало разнообразных событий бурной авторской биографии, эта написанная «спенсеровой строфой» (название данной формы восходит к имени английского поэта елизаветинской эпохи Эдмунда Спенсера, автора нашумевшей в свое время «Королевы фей» ) поэма путевых впечатлений, родившаяся из опыта поездок мо­лодого Байрона по странам Южной и Юго-Восточной Европы в 1809 — 1811 гг. и последующей жизни поэта в Швейцарии и Ита­лии (третья и четвертая песни), в полной мере выразила лирическую мощь и беспрецедентную идейно-тематическую широту поэтического гения Байрона. У ее создателя были все основания в письме к своему другу Джону Хобхаузу, адресату ее посвящения, характеризовать «Па­ломничество Чайльд Гарольда» как «самое большое, самое богатое
187


мыслями и наиболее широкое по охвату из моих произведений». На десятилетия вперед став эталоном романтической поэтики в обще­европейском масштабе, она вошла в историю литературы как вол­нующее, проникновенное свидетельство «о времени и о себе», пережившее ее автора.
Новаторским на фоне современной Байрону английской (и не только английской) поэзии явился не только запечатленный в «Па­ломничестве Чайльд Гарольда» взгляд на действительность; принципи­ально новым было и типично романтическое соотношение главного героя и повествователя, во многих чертах схожих, но, как подчерки­вал Байрон в предисловии к первым двум песням (1812) и в допол­нении к предисловию (1813), отнюдь не идентичных один другому.
Предвосхищая многих творцов романтической и постромантичес­кой ориентации, в частности и в России (скажем, автора «Героя на­шего времени» М. Ю. Лермонтова, не говоря уже о Пушкине и его романе «Евгений Онегин»), Байрон констатировал в герое своего произведения болезнь века: «<...> ранняя развращенность сердца и пренебрежение моралью ведут к пресыщенности прошлыми наслаж­дениями и разочарованию в новых, и красоты природы, и радость путешествий, и вообще все побуждения, за исключением только чес­толюбия — самого могущественного из всех, потеряны для души, так созданной, или, вернее, ложно направленной». И тем не менее именно этот, во многом несовершенный персонаж оказывается вмес­тилищем сокровенных чаяний и дум необыкновенно проницательно­го к порокам современников и судящего современность и прошлое с максималистских гуманистических позиций поэта, перед именем ко­торого трепетали ханжи, лицемеры, ревнители официальной нравст­венности и обыватели не только чопорного Альбиона, но и всей стонавшей под бременем «Священного Союза» монархов и реакцио­неров Европы. В заключительной песне поэмы это слияние повество­вателя и его героя достигает апогея, воплощаясь в новое для больших поэтических форм XIX столетия художественное целое. Это целое можно определить как необыкновенно чуткое к конфликтам окружа­ющего мыслящее сознание, которое по справедливости и является главным героем «Паломничества Чайльд Гарольда».
Это сознание не назовешь иначе как тончайший сейсмограф дейст­вительности; и то, что в глазах непредубежденного читателя предстает как безусловные художественные достоинства взволнованной лиричес­кой исповеди, закономерно становится почти непреодолимым пре­пятствием, когда пытаешься «перевести» порхающие байроновские строфы в регистр беспристрастной хроники. Поэма по сути бессю­жетна; весь ее повествовательный «зачин» сводится к нескольким, ненароком оброненным, строкам об английском юноше из знатного
188


рода, уже к девятнадцати годам пресытившемся излюбленным набо­ром светских удовольствий, разочаровавшемся в интеллектуальных способностях соотечественников и чарах соотечественниц и — пуска­ющемся путешествовать. В первой песни Чайльд посещает Порту­галию, Испанию; во второй — Грецию, Албанию, столицу Оттоманской империи Стамбул; в третьей, после возвращения и не­продолжительного пребывания на родине, — Бельгию, Германию и надолго задерживается в Швейцарии; наконец, четвертая посвящена путешествию байроновского лирического героя по хранящим следы величественного прошлого городам Италии. И только пристально вглядевшись в то, что выделяет в окружающем, что выхватывает из калейдоскопического разнообразия пейзажей, архитектурных и этно­графических красот, бытовых примет, житейских ситуаций цепкий, пронзительный, в полном смысле слова мыслящий взор повествовате­ля, можем мы вынести для себя представление о том, каков в граж­данском, философском и чисто человеческом плане этот герой — это байроновское поэтическое «я», которое язык не поворачивается на­звать «вторым».
И тогда неожиданно убеждаешься, что пространное, в пять тысяч стихов лирическое повествование «Паломничества Чайльд Гароль­да» — в определенном смысле не что иное, как аналог хорошо зна­комого нашим современникам текущего обозрения международных событий. Даже сильнее и короче: горячих точек, если не опасаться приевшегося газетного штампа. Но обозрение, как нельзя более чуж­дое какой бы то ни было сословной, национальной, партийной, кон­фессиональной предвзятости. Европа, как и ныне, на рубеже третьего тысячелетия, объята пламенем больших и малых военных конфлик­тов; ее поля усеяны грудами оружия и телами павших. И если Чайльд выступает чуть дистанцированным созерцателем развертывающихся на его глазах драм и трагедий, то стоящий за его плечами Байрон, на­против, никогда не упускает возможности высказать свое отношение к происходящему, вглядеться в его истоки, осмыслить его уроки на будущее.
Так в Португалии, строгие красоты чьих ландшафтов чаруют при­шельца (песнь 1-я). В мясорубке наполеоновских войн эта страна стала разменной монетой в конфликте крупных европейских держав;
И у Байрона нет иллюзий по части истинных намерений их правящих кругов, включая те, что определяют внешнюю политику его собствен­ней островной отчизны. Так и в Испании, ослепляющей великолепи­ем красок и фейерверками национального темперамента. Немало прекрасных строк посвящает он легендарной красоте испанок, спо­собных тронуть сердце даже пресыщенного всем на свете Чайльда («Но нет в испанках крови амазонок, / Для чар любви там дева со-
189


здана»). Но важно, что видит и живописует носительниц этих чар повествователь в ситуации массового общественного подъема, в атмо­сфере общенародного сопротивления наполеоновской агрессии: «Лю­бимый ранен — слез она не льет, / Пал капитан — она ведет дружину, / Свои бегут — она кричит: вперед! / И натиск новый смел врагов лавину. / Кто облегчит сраженному кончину? / Кто ото­мстит, коль лучший воин пал? / Кто мужеством одушевит мужчину? / Все, все она! Когда надменный галл / Пред женщинами столь по­зорно отступал?»
Так и в стонущей под пятой османской деспотии Греции, чей ге­роический дух поэт старается возродить, напоминая о героях Фермо­пил и Саламина. Так и в Албании, упорно отстаивающей свою национальную самобытность, пусть даже ценой каждодневного кро­вопролитного мщения оккупантам, ценой поголовного превращения всего мужского населения в бесстрашных, беспощадных гяуров, гро­зящих сонному покою турок-поработителей.
Иные интонации появляются на устах Байрона-Гарольда, замед­лившего шаг на грандиозном пепелище Европы — Ватерлоо: «Он бил, твой час, — и где ж Величье, Сила? / Все — Власть и Сила — обратилось в дым. / В последний раз, еще непобедим, / Взлетел орел — и пал с небес, пронзенный...»
В очередной раз подводя итог парадоксальному жребию Наполео­на, поэт убеждается: военное противостояние, принося неисчислимые жертвы народам, не приносит освобождения («То смерть не тира­нии — лишь тирана»). Трезвы, при всей очевидной «еретичности» для своего времени, и его размышления над озером Леман — прибе­жищем Жан-Жака Руссо, как и Вольтер, неизменно восхищавшего Байрона (песнь 3-я).
Французские философы, апостолы Свободы, Равенства и Братства, разбудили народ к невиданному бунту. Но всегда ли праведны пути возмездия, и не несет ли в себе революция роковое семя собственно­го грядущего поражения? «И страшен след их воли роковой. / Они сорвали с Правды покрывало, / Разрушив ложных представлений строй, / И взорам сокровенное предстало. / Они, смешав Добра и Зла начала, / Все прошлое низвергли. Для чего? / Чтоб новый трон потомство основало. / Чтоб выстроило тюрьмы для него, / И мир опять узрел насилья торжество».
«Так не должно, не может долго длиться!» — восклицает поэт, не утративший веры в исконную идею исторической справедливости.
Дух — единственное, что не вызывает у Байрона сомнения; в тщете и превратностях судеб держав и цивилизаций, он — единст­венный факел, свету которого можно до конца доверять: «Так будем смело мыслить! Отстоим / Последний форт средь общего паденья. /
190


Пускай хоть ты останешься моим, / Святое право мысли и сужденья, / Ты, божий дар!»
Единственный залог подлинной свободы, он наполняет смыслом бытие; залогом же человеческого бессмертия, по мысли Байрона, ста­новится вдохновенное, одухотворенное творчество. Потому вряд ли случайно апофеозом гарольдовского странствия по миру становится Италия (песнь 4-я) — колыбель общечеловеческой культуры, стра­на, где красноречиво заявляют о своем величии даже камни гробниц Данте, Петрарки, Тассо, руины римского Форума, Колизея. Униженный удел итальянцев в пору «Священного Союза» становится для повествователя источником незатихающей душевной боли и од­новременно — стимулом к действию.
Хорошо известные эпизоды «итальянского периода» биографии Байрона — своего рода закадровый комментарий к заключительной песне поэмы. Сама же поэма, включая и неповторимый облик ее ли­рического героя, — символ веры автора, завещавшего современникам и потомкам незыблемые принципы своей жизненной философии: «Я изучил наречия другие, / К чужим входил не чужестранцем я. / Кто независим, тот в своей стихии, / В какие ни попал бы он края, — / И меж людей, и там, где нет жилья. / Но я рожден на острове Сво­боды / И Разума — там родина моя...»
Н. М. Пальцев
Манфред (Manfred)
Драматическая поэма (1816 — 1817)
Ставшая дебютом Байрона-драматурга философская трагедия «Манф­ред», пожалуй, наиболее глубокое и значимое (наряду с мистерией «Каин», 1821) из произведений поэта в диалогическом жанре, не без оснований считается апофеозом байроновского пессимизма. Болез­ненно переживаемый писателем разлад с британским обществом, в конечном счете побудивший его к добровольному изгнанию, неотвра­тимо углублявшийся кризис в личных отношениях, в котором он сам порою склонен был усматривать нечто фатально предопределен­ное, — все это наложило неизгладимый отпечаток «мировой скорби» на драматическую поэму (скептически относившийся к достижениям современного ему английского театра, Байрон не раз подчеркивал, что писал ее для чтения), в которой наиболее зоркие из современни­ков — не исключая и самого великого немца — усмотрели романти­ческий аналог гетевского «Фауста».
Никогда еще непредсказуемый автор «Чайльд Гарольда», «Гяура»
191


и «Еврейских мелодий» не был столь мрачно-величествен, так «кос-мичен» в своем презрении к обывательскому уделу большинства, и в то же время так беспощаден к немногим избранным, чья неукро­тимость духа и вечное искательство обрекали их на пожизненное одиночество; никогда еще его образы так не походили своей отчуж­денной масштабностью на заоблачные выси и недоступные хребты Бернских Альп, на фоне которых создавался «Манфред» и на фоне которых разворачивается его действие. Точнее, финал необычайно широко набросанного конфликта, ибо в драматической поэме, охва­тывающей, по существу, последние сутки существования главного героя (хронологически оно «зависает» где-то между XV и XVIII сто­летиями), важнее, чем где-либо еще у Байрона, роль предыстории и подтекста. Для автора — а, следовательно, и для его аудитории — монументальная фигура Манфреда, его томление духа и несгибаемое богоборчество, его отчаянная гордыня и столь же неисцелимая ду­шевная боль явились логическим итогом целой галереи судеб роман­тических бунтарей, вызванных к жизни пылкой фантазией поэта.
Поэма открывается, как и гетевский «Фауст», подведением пред­варительных — и неутешительных — итогов долгой и бурно прожи­той жизни, только не перед лицом надвигающейся кончины, а перед лицом беспросветно унылого, не освященного высокой целью и бес­конечно одинокого существования. «Науки, философию, все тайны / Чудесного и всю земную мудрость — /Я все познал, и все постиг мой разум: / Что пользы в том?» — размышляет изверившийся в ценностях интеллекта анахорет-чернокнижник, пугающий слуг и про­столюдинов своим нелюдимым образом жизни. Единственное, чего еще жаждет уставший искать и разочаровываться гордый феодал и наделенный таинственным знанием запредельного отшельник, — это конца, забвения. Отчаявшись обрести его, он вызывает духов разных стихий: эфира, гор, морей, земных глубин, ветров и бурь, тьмы и ночи — и просит подарить ему забвение. «Забвение неведомо бес­смертным» , — отвечает один из духов; они бессильны. Тогда Манф­ред просит одного из них, бестелесных, принять тот зримый образ, «какой ему пристойнее». И седьмой дух — дух Судьбы — появляет­ся ему в облике прекрасной женщины. Узнавший дорогие черты навек потерянной возлюбленной, Манфред падает без чувств.
Одиноко скитающегося по горным утесам в окрестностях высочай­шей горы Юнгфрау, с которой связано множество зловещих поверий, его встречает охотник за сернами — встречает в миг, когда Манфред, приговоренный к вечному прозябанию, тщетно пытается покончить самоубийством, бросившись со скалы. Они вступают в беседу; охот­ник приводит его в свою хижину. Но гость угрюм и неразговорчив, и его собеседник скоро понимает, что недуг Манфреда, его жажда
192


смерти — отнюдь не физического свойства. Тот не отрицает: «Ты ду­маешь, что наша жизнь зависит / От времени? Скорей — от нас самих, / Жизнь для меня — безмерная пустыня, / Бесплодное и дикое прибрежье, / Где только волны стонут...»
уходя, он уносит с собою источник терзающей его неутолимой муки. Только фее Альп — одной из сонма «властителей незримых», чей ослепительный образ ему удается вызвать заклятием, стоя над во­допадом в альпийской долине, может он поверить свою печальную исповедь...
С юности чуждавшийся людей, он искал утоления в природе, «в борьбе с волнами шумных горных рек / Иль с бешеным прибоем океана»; влекомый духом открытия, он проник в заветные тайны, «что знали только в древности». Во всеоружии эзотерических знаний он сумел проникнуть в секреты невидимых миров и обрел власть над духами. Но все эти духовные сокровища — ничто без единственной соратницы, кто разделял его труды и бдения бессонные, — Астарты, подруги, любимой им и им же погубленной. Мечтая хоть на миг снова свидеться с возлюбленной, он просит фею Альп о помощи.
«Ф е я. Над мертвыми бессильна я, но если / Ты поклянешься мне в повиновеньи...» Но на это Манфред, никогда ни перед кем не склонявший головы, не способен. Фея исчезает. А он — влекомый дерзновенным замыслом, продолжает свои блуждания по горным высям и заоблачным чертогам, где обитают властители незримого.
Ненадолго мы теряем Манфреда из виду, но зато становимся сви­детелями встречи на вершине горы Юнгфрау трех парок, готовящих­ся предстать перед царем всех духов Ариманом. Три древние божества, управляющие жизнью смертных, под пером Байрона рази­тельно напоминают трех ведьм в шекспировском «Макбете»; и в том, что они рассказывают друг другу о собственном промысле, слы­шатся не слишком типичные для философских произведений Байрона ноты язвительной сатиры. Так, одна из них «...женила дураков, / Восстановляла падшие престолы / И укрепляла близкие к паденью <...> / <...> превращала / В безумцев мудрых, глупых — в мудре­цов, / В оракулов, чтоб люди преклонялись / Пред властью их и чтоб никто из смертных / Не смел решать судьбу своих владык / И тол­ковать спесиво о свободе...» Вместе с появившейся Немезидой, боги­ней возмездия, они направляются в чертог Аримана, где верховный правитель духов восседает на троне — огненном шаре.
Хвалы повелителю незримых прерывает неожиданно появляющий­ся Манфред. Духи призывают его простереться во прахе перед вер­ховным владыкой, но тщетно: Манфред непокорен.
Диссонанс во всеобщее негодование вносит первая из парок, заяв­ляющая, что этот дерзкий смертный не схож ни с кем из своего пре-
193


зренного племени: «Его страданья / Бессмертны, как и наши; знанья, воля / И власть его, поскольку совместимо / Все это с бренным пра­хом, таковы, / Что прах ему дивится; он стремился / Душою прочь от мира и постигнул / То, что лишь мы, бессмертные, постигли: / Что в знании нет счастья, что наука — / Обмен одних незнаний на другие». Манфред просит Немезиду вызвать из небытия «в земле не­погребенную — Астарту».
Призрак появляется, но даже всесильному Ариману не дано заста­вить видение заговорить. И только в ответ на страстный, полубезум­ный монолог-призыв Манфреда откликается, произнося его имя. А затем добавляет: «Заутра ты покинешь землю». И растворяется в эфире.
В предзакатный час в старинном замке, где обитает нелюдимый граф-чернокнижник, появляется аббат святого Мориса. Встревожен­ный ползущими по округе слухами о странных и нечестивых заняти­ях, которым предается хозяин замка, он считает своим долгом призвать его «очиститься от скверны покаяньем / И примириться с церковью и небом». «Слишком поздно», — слышит он лаконичный ответ. Ему, Манфреду, не место в церковном приходе, как и среди любой толпы: «Я обуздать себя не мог; кто хочет / Повелевать, тот должен быть рабом; / Кто хочет, чтоб ничтожество признало / Его своим властителем, тот должен / Уметь перед ничтожеством сми­ряться, / Повсюду проникать и поспевать / И быть ходячей ложью. Я со стадом / Мешаться не хотел, хотя бы мог / Быть вожаком. Лев одинок — я тоже». Оборвав разговор, он спешит уединиться, чтобы еще раз насладиться величественным зрелищем заката солнца — пос­леднего в его жизни.
А тем временем слуги, робеющие перед странным господином, вспоминают иные дни: когда рядом с неустрашимым искателем истин была Астарта — «единственное в мире существо, / Которое любил он, что, конечно, / Родством не объяснялось...» Их разговор прерывает аббат, требующий, чтобы его срочно провели к Манфреду.
Между тем Манфред в одиночестве спокойно ждет рокового мига. Ворвавшийся в комнату аббат ощущает присутствие могущественной нечистой силы. Он пытается заклять духов, но тщетно. «Д у х. <...> Настало время, смертный, / Смирись. Манфред. Я знал и знаю, что настало. / Но не тебе, рабу, отдам я душу. / Прочь от меня! Умру, как жил, — один». Гордый дух Манфреда, не склоняю­щегося перед властью любого авторитета, остается несломленным. И если финал пьесы Байрона сюжетно действительно напоминает финал гетевского «Фауста», то нельзя не заметить и существенного различия между двумя великими произведениями: за душу Фауста ведут борьбу ангелы и Мефистофель, душу же байроновского богоборца обороняет
194


от сонма незримых сам Манфред («Бессмертный дух сам суд себе творит / За добрые и злые помышленья»).
«Старик! Поверь, смерть вовсе не страшна!» — бросает он на прощание аббату.
Н. М. Пальцев
Каин (Cain)
Мистерия (1821)
Мистерию, действие которой развертывается в «местности близ рая», открывает сцена вознесения молитвы Иегове. В молении участвует все немногочисленное «человечество»: изгнанные из райских кущ в воздаяние за грех Адам и Ева, их сыновья Каин и Авель, дочери Ада и Селла и дети, зачатые дочерьми Адама от его же сыновей. Против нерассуждающей набожности родителей и брата, покорно приемлющих карающую длань господню, инстинктивно восстает Каин, вопло­щающий собой неустанное вопрошание, сомнение, неугасимое стремление во всем «дойти до самой сути». Он вполне искренен, признаваясь: «Я никогда не мог согласовать / Тою, что видел, с тем, что говорят мне». Его не удовлетворяют уклончивые ответы родите­лей, во всем ссылающихся на Его всеблагие веления: «У них на все вопросы / Один ответ: «Его святая воля, / А он есть благ». Всесилен, так и благ?»
Адам, Ева и их дети удаляются к дневным трудам. Размышляющий Каин остается один. Он чувствует приближение некоего высшего су­щества, которое «величественней ангелов», которых Каину доводи­лось видеть в окрестностях рая. Это Люпифер.
В трактовке образа вечного оппонента предвечного, низринутого с небесных высей и обреченного на беспрестанные скитания в про­странстве, но несломленного духом, всего отчетливее проявилось дерзновенное новаторство Байрона — художника и мыслителя. В от­личие от большинства литераторов, так или иначе касавшихся этой темы, автор мистерии не проявляет ни малейшей предвзятости; в его видении Сатаны нет и тени канонической стереотипности. Симпто­матично, что Люцифер Байрона не столько дает прямые ответы на вопросы, которыми засыпают его Каин и вернувшаяся зачем-то Ада, сколько внушает им мысль об императивной необходимости вечного вопрошания, о спасительности познания как ключа к бессмертию духа. Всем своим поведением он опровергает ходячее представление о себе как низком, корыстном искусителе. И Каин не в силах не пове-
195


рить ему, когда тот недвусмысленно заявляет: «Ничем, / Помимо правды, я не соблазняю».
Терзаемый проклятыми вопросами о тайне своего существования, о законе смерти и конечности всего сущего, о загадке неведомого, Каин молит пришельца разрешить его сомнения. Тот предлагает ему совершить путешествие во времени и пространстве, обещая Аде, что спустя час или два тот вернется домой.
Неистощимая по изобретательности романтическая фантазия Бай­рона находит выражение во втором акте мистерии, развертываю­щемся в «бездне пространства». Подобно Данте и Вергилию в «Божественной комедии», только в специфической романтической ритмике и образности, отчасти навеянной величественностью мильтоновской барочной поэтики, они минуют прошедшие и грядущие миры, по сравнению с которыми Земля ничтожней песчинки, а за­ветный Эдем — меньше булавочной головки. Каину открывается бес­предельность пространства и бесконечность времени. Люцифер невозмутимо комментирует: «Есть многое, что никогда не будет / Иметь конца... / Лишь время и пространство неизменны, / Хотя и перемены только праху / Приносят смерть».
На неисчислимом множестве планет, пролетающих перед их взо­рами, узнает ошеломленный Каин, есть и свои эдемы, и даже люди «иль существа, что выше их». Но его любопытство неутолимо, и Лю­цифер показывает ему мрачное царство смерти. «Как величавы тени, что витают / Вокруг меня!» — восклицает Каин, и Сатана открывает ему, что до Адама Землю населяли высшие существа, не похожие на людей, но силою разума намного их превышавшие. Иегова покончил с ними «смешением стихий, преобразивших / Лицо земли». Перед ними проплывают призраки левиафанов и тени существ, которым нет названия. Их зрелище величественно и скорбно, но, по уверению Люцифера, несравнимо с бедами и катастрофами, которые еще гря­дут, которым суждено выпасть на долю адамова рода. Каин опечален:
он любит Аду, любит Авеля и не в силах смириться с тем, что все они, все сущее подвержено гибели. И он вновь просит Сатану от­крыть ему тайну смерти. Тот отвечает, что сын Адама пока еще не в силах постичь ее; надо лишь уразуметь, что смерть — врата. «Каин. Но разве смерть их не откроет? /Люцифер. Смерть — / Преддверие. /Каин. Так, значит, смерть приводит / К чему-нибудь разумному! Теперь / Я менее боюсь ее».
Каин сознает, что его «проводник» по неисчислимым мирам, зате­рянным во времени и пространстве, не уступает мощью всесильному Иегове. Но разве сам Люцифер — не орудье Божие?
И тут Сатана взрывается. Нет и еще раз нет: «Он победитель мой, но не владыка... / ...Не прекратится / Великая нещадная борьба, / Доколе не погибнет Адонаи / Иль враг его!»
196


И на прощание дает ему совет: «Один лишь добрый дар / Дало вам древо знания — ваш разум: / Так пусть он не трепещет грозных слов / Тирана, принуждающего верить / Наперекор и чувству и рас­судку. / Терпи и мысли — созидай в себе / Мир внутренний, чтоб внешнего не видеть: / Сломи в себе земное естество / И приобщись духовному началу!»
Лишь бессмертие духа способно воспрепятствовать всемогуществу смертного удела, отведенного Иеговой людям, — таков прощальный урок, преподанный герою Сатаной.
Вернувшись к близким, Каин застает их за работой: они готовят алтари к жертвоприношению. Но жертвоприношение — знак сми­рения перед уделом, заранее уготованным и несправедливым; против него-то и восстает вся страстная, неукротимая натура Каина: «Я ска­зал, / Что лучше умереть, чем жить в мученьях / И завещать их детям!»
От него в ужасе отшатывается кроткая, любящая Ада, мать его ре­бенка; мягко, но настойчиво понуждает его к совместному принесе­нию жертвы Авель.
И тут впервые напоминает о себе не присутствующий на сцене, но неизменно напоминающий о себе персонаж мистерии — Бог: он благосклонно принимает закланного младшим братом, скотоводом Авелем, агнца и далеко раскидывает по земле плоды — жертву зем­ледельца Каина. Авель невозмутимо советует брату принести на ал­тарь новые дары вседержателю. «Каин. Так его отрада — / Чад алтарей, дымящихся от крови, / Страдания блеющих маток, муки / Их детищ, умиравших под твоим / Ножом благочестивым! Прочь с дороги!»
Авель стоит на своем, твердя: «Бог мне дороже жизни». В присту­пе неконтролируемого гнева Каин поражает его в висок головней, схваченной с жертвенника.
Авель умирает. На стоны медленно осознающего содеянное стар­шего сына Адама сбегаются его близкие. Адам растерян; Ева прокли­нает его. Ада робко пытается защитить брата и супруга. Адам повелевает ему навсегда покинуть эти места.
С Каином остается только Ада. Но прежде чем начать влачить ми­риаду унылых бессчетных дней, братоубийце предстоит пережить еще одно испытание. С небес спускается ангел Господень и налагает на его чело неизгладимую печать.
Они собираются в нелегкий путь. Их место — в безрадостной пус­тыне, «к востоку от рая». Раздавленный своим преступлением Каин не столько выполняет волю отца и Иеговы, сколько сам отмеряет себе кару за грех. Но дух протеста, сомнения, вопрошания не угасает
197


в его душе: «Каин. О, Авель, Авель! /Ада. Мир ему! /Каин. А мне?»
Эти слова завершают пьесу Байрона, трансформировавшего мисте­рию о смертном грехе в волнующее таинство непримиримого бого­борчества.
Н. М. Пальцев
Дон Жуан (Don Juan)
Поэма (1818 — 1823; опубл.: песни I—2-я — 1819; песни 3—5-я — 1821;
песни 6—14-я — 1823; песни 15—16-я — 1824; песнь 17-я — 1903)
«Эпическая поэма» — по отзыву автора, а по сути — роман в сти­хах, «Дон Жуан» — важнейшее и самое масштабное произведение позднего этапа творчества Байрона, предмет постоянных размышле­ний поэта и ожесточенной полемики критики.
Подобно «Евгению Онегину», шедевр позднего Байрона обрывает­ся на полуслове. Судя по переписке и отзывам современников, рабо­тавший над «Дон Жуаном» на протяжении последних семи лет своей жизни, поэт сумел осуществить не более двух третей своего об­ширного замысла (задумывался эпос в 24 песнях, и автор предпола­гал показать жизнь своего героя в Германии, Испании, Италии, а закончить повествование гибелью Жуана во Франции в период Вели­кой французской революции).
В первой песне сочными сатирическими мазками поэт набрасыва­ет эскиз существования достаточно ординарного дворянского семей­ства в Севилье во второй половине XVIII столетия, воссоздавая сословное и семейное окружение, в каком только и мог произойти на свет будущий неукротимый покоритель женских сердец. Опыт по­бывавшего в Испании создателя «Чайльд Гарольда» не мог не сослужить Байрону доброй услуги: образы жизнелюбивого, оптимистичного дона Хосе и его «высоколобой» томной и чопорной супруги доны Инесы кажутся нарисованными кистью какого-нибудь из фламандских мас­теров жанровой живописи. Лукавый автор ни на минуту не теряет из виду и нравы современной ему британской аристократии, акценти­руя, в частности, превалирующее в севильском богатом доме ощуще­ние лицемерия и ханжества. Шестнадцатилетний молодой герой проходит первые уроки эротического воспитания в объятиях лучшей подруги матери — молодой (она всего на семь лет старше юноши) доны Юлии, жены дона Альфонсо, которого в былые годы связывали, намекает автор, с матерью Жуана, узы не вполне платонической дружбы. Но вот случается непоправимое: ревнивый дон Альфонсо об-
198


наруживает подростка в спальне жены, и родители Жуана, стремясь избежать великосветского скандала, отправляют своего отпрыска в длительное морское путешествие.
Корабль, плывущий в Ливорно, терпит крушение, и большинство пассажиров гибнет в волнах во время жестокой бури. При этом Жуан теряет своего слугу и наставника, а его самого, изможденного, без сознания, волной выбрасывает на берег неведомого острова. Так начинается новый этап его биографии — любовь к прекрасной гре­чанке Гайдэ.
Пленительно прекрасная девушка, живущая с отцом-пиратом в изоляции от внешнего мира, находит на побережье сказочно краси­вого юношу и дарит ему свою любовь. Гайдэ неведомы расчет и дву­личие: «Гайдэ — как дочь наивная природы / И неподдельной страсти — родилась / Под знойным солнцем юга, где народы / Живут, любви законам подчинись. / Избраннику прекрасному на годы / Она душой и сердцем отдалась, / Не мысля, не тревожась, не робея: / Он с нею был — и счастье было с нею!»
Однако, как и всякая утопия, эта безоблачная полоса в жизни ге­роев скоро прерывается: отец Гайдэ, слывший погибшим в одной из своих контрабандистских «экспедиций», возвращается на остров и, не внемля мольбам дочери, связывает Жуана и отправляет его с дру­гими пленниками на рынок рабов в Константинополь. А потрясенная пережитым девушка впадает в беспамятство и спустя некоторое время умирает.
Жуан, в свою очередь, вместе с товарищем по несчастью — бри­танцем Джоном Джонсоном, служившим в армии Суворова и взя­тым в плен янычарами, оказывается продан в гарем турецкого султана. Приглянувшийся любимой жене султана, красавице Гюльбее, он скрыт в женском платье среди очаровательных одалисок и, не ведая об опасности, «навлекает» на себя благосклонность одной из них — прекрасной грузинки Дуду. Ревнивая султанша в ярости, но, подчиняясь соображениям трезвого расчета, вынуждена помочь Жуану и его другу Джонсону, вместе с двумя невезучими наложница­ми, бежать из гарема.
Атмосфера пряной эротической резиньяции резко меняется, когда беглецы оказываются в расположении русских войск, под командова­нием фельдмаршала Суворова штурмующих турецкую крепость Из­маил на Дунае (песни 7—8-я).
Эти страницы романа поистине захватывают — не потому только, что стремившийся придать максимальную историко-документальную достоверность своему повествованию Байрон весьма подробно и ко­лоритно характеризует бесстрашного русского полководца (кстати, в этих эпизодах находится место и будущему победителю Наполеона
199


Кутузову), но прежде всего потому, что в них сполна выразилось страстное неприятие Байроном антигуманной практики кровопро­литных и бессмысленных войн, составлявших значимую — зачастую ведущую — часть внешней политики всех европейских держав. Бай­рон-антимилитарист по обыкновению далеко обгоняет собственное время: боготворя свободу и независимость и воздавая должное отваге и таланту Суворова, его простоте и демократизму («Признаться вам — Суворова я сам / Без колебаний чудом называю» ), он гово­рит решительное «нет» монархам-завоевателям, ради эфемерной славы бросающим в жерло чудовищной бойни тысячи человеческих жизней. «Но, в сущности, лишь войны за свободу / Достойны благо­родного народа».
Под стать автору и герой: по неведению проявляющий чудеса ге­роизма при осаде крепости Жуан, ни секунды не колеблясь, спасает от рук разъяренных казаков пятилетнюю турецкую девочку и в даль­нейшем отказывается расстаться с ней, хотя это и препятствует его светской «карьере».
Как бы то ни было, его награждают русским орденом за отвагу и командируют в Петербург с депешей Суворова императрице Екате­рине о взятии неприступной турецкой твердыни.
«Русский эпизод» в жизни испанского героя не слишком про­должителен, однако сообщаемое Байроном о нравах и обычаях рос­сийского двора достаточно подробно и красноречиво свидетельствует об огромной работе, проделанной поэтом, никогда не бывавшим в России, но искренне и непредвзято пытавшимся понять природу рус­ского самодержавия. Интересна и неоднозначная характеристика, да­ваемая Байроном Екатерине, и недвусмысленно-неприязненная оценка поэтом фаворитизма, процветающего, впрочем, не при одном лишь императорском дворе.
Блестящая карьера любимца русской государыни, «засветившая» Жуану, скоро оказывается прервана: он заболевает, и всесильная Ека­терина, снабдив красивого юношу верительными грамотами послан­ника, отправляет его в Англию.
Миновав Польшу, Пруссию, Голландию, этот баловень судьбы оказы­вается в отечестве поэта, который без обиняков высказывает свое весь­ма далекое от официозного отношение к роли, какую играет слывущая «свободолюбивой» Британия в европейской политике («она — тю­ремщик наций...» ).
И вновь жанровая тональность рассказа меняется (с песни 11-й до 17-й, на которой и прерывается роман). Собственно «пикарескная» стихия торжествует здесь только в коротком эпизоде нападения на Жуана уличных грабителей на лондонской улице. Герой, впрочем, без труда выходит из положения, отправляя одного из напавших на тот
200


свет. Дальнейшее — вплотную предвосхищающие пушкинского «Онегина» картинки великосветской жизни столичного и сельского Альбиона, свидетельствующие и о возрастающей глубине байроновского психологизма, и о присущем поэту несравненном мастерстве язвительно-сатирического портрета.
Трудно уйти от мысли, что именно эту часть повествования автор полагал центральной для своего грандиозного замысла. Едва ли слу­чайно в начале этой полосы в существовании персонажа поэт «прого­варивается» : «Двенадцать песен написал я, но / Все это лишь прелюдия пока».
К этому моменту Жуану двадцать один год. Молодой, эрудирован­ный, обаятельный, он недаром привлекает к себе внимание молодых и не столь молодых представительниц прекрасного пола. Однако ран­ние тревоги и разочарования заронили в нем вирус усталости и пре­сыщения. Байроновский Дон Жуан, быть может, тем разительно и отличается от фольклорного, что в нем нет ничего «сверхчеловеческо­го».
Став объектом сугубо светского интереса со стороны блестящей аристократки леди Аделины Амондевилл, Жуан удостаивается пригла­шения погостить в роскошном загородном имении лорда Амондевилла — красивого, но поверхностного представителя своего сословия, стопроцентного джентльмена и страстного охотника.
Его жена, впрочем, тоже плоть от плоти своей среды с ее нравами и предрассудками. Испытывая душевное расположение к Жуану, она не находит ничего лучшего, как... приискать своему ровеснику-ино­странцу подобающую невесту. Он, со своей стороны, после долгого перерыва, кажется, по-настоящему влюбляется в юную девушку Ав­рору Рэби: «Она невинной грацией своей / Шекспира героинь напо­минала» .
Но последнее никак не входит в расчеты леди Аделины, успевшей присмотреть для юноши одну из своих великосветских подруг. С ней-то в ночной тишине старинного сельского особняка и сталкивается герой на последних страницах романа.
увы, судьба помешала поэту продолжить повествование...
Н. М. Пальцев


Перси Биш Шелли (Percy Bisshe Shelley) 1792 - 1822
Восстание ислама (The Revolt of Islam)
Первоначальное название:
Лаон и Цитна, или Возмущение Золотого Города. Видение XIX века (The Revolution of the Golden City:
a Vision of the Nineteenth Century)
Поэма (1817)
Свою романтическую поэму в двенадцати песнях Шелли посвятил «делу широкой и освободительной морали», идеям свободы и спра­ведливости. Поэма написана так называемой спенсеровой строфой.
Во время бушующей над землей грозы поэту вдруг открывается среди туч просвет небесной лазури, и на этом фоне глазам его пред­стает боренье Орла и Змеи над морскою пучиной; Орел терзает Змею, та норовит ужалить его в грудь, но в конце концов Орел вы­пускает добычу, и Змея падает в воду.
На берегу поэт видит прекрасную женщину; она подбирает Змею, кладет на свою мраморную грудь и предлагает поэту отправиться в челноке-мечте с нею в путь. Во время путешествия в волшебной ладье женщина объяснила, что некогда окутавшее землю Зло взлетело высо-
202


ко, а Дух Добра стал ползать, и в результате «никто добра от зла не отличал». Таким образом, даже поэт не узнал в Змее Духа Добра, бо­ровшегося со Злом в виде Орла.
Женщина рассказывает поэту свою историю. Ей, земной женщи­не, открыл перед смертью юный поэт многие тайны жизни, своими речами он зажег в ее душе свет вольнолюбия. Однажды она увидела во сне прекрасного юношу и с тех пор ищет его повсюду.
Челн наконец пристает к берегу, поэт входит в светло-мглистый лабиринт и вдруг оказывается в храме, где на хрустальном престоле сидят прекрасный незнакомец и — дивная спутница поэта.
Незнакомец — его зовут Лаон — рассказывает поэту свою исто­рию. Его светлое детство было омрачено жестокой тиранией, царив­шей в его родной стране: «В ее цепях томились все: тиран и раб, душа и тело, жертва и мучитель». В душе Лаона росло и крепло стремление к свободе. Тогда же он узнал Цитну, и они нежно полю­били друг друга. Юная Цитна вполне разделяла стремление любимого освободить народы от тягостных цепей, хотя она понимала, что борь­ба с силами Зла будет жестокой и неравной, что их с любимым может ждать разлука и даже смерть.
Обоих посещают страшные провидческие видения. Лаону снится, будто они с Цитной летят в пространстве, но в Цитну вцепляются чудовища, отнимают ее у него. Проснувшись, он обнаруживает, что окружен прислужниками Тирана, а в отдалении слышит отчаянный женский крик. Лаон прорывается сквозь толпу врагов и видит на земле связанную Цитну. Ослепленный гневом, он бросается на ее стражей, но их слишком много, и его, жестоко избитого, приковыва­ют цепями в башне на вершине скалы. От горя и ран Лаон едва не теряет рассудок, он отказывается от еды и питья и готов принять смерть, но в забытьи ему вдруг является дивный Старец. Он разбива­ет оковы, обтирает влажной тканью тело Лаона и со словами утеше­ния везет его в челноке к себе, в башню среди моря. Там он долго — целых семь лет — выхаживает Лаона. Когда к Лаону возвращается сознание, Старец говорит, что даже до его уединенного замка докати­лась слава о вольнолюбивом Лаоне; поэтому он отправился в Арголиду, страну Лаона, где и спас вольнолюбивого храбреца. Старец слышал и об удивительной девушке, которую приговорили к смерт­ной казни, но палач, смягчившись при виде ее красоты, отпустил ее, Воспламененные примером и пылкими речами Лаона и Цитны, на­роды повсюду восстают против своих угнетателей, но Старец опасает­ся, что может пролиться кровь, а Лаон, считает он, способен избежать кровопролития.
Лаон возвращается в родной город. Но в первую же ночь к спя­щим воинам подкрадываются враги, убивают многих, однако раздав­шийся клич «Лаон!» поднимает войска на бой — враги сметены. Не
203


желая лишнего кровопролития, плодящего ненависть и вражду, Лаон не дает умертвить окруженных; подняв руку, он даже принимает на себя удар копья, направленного в грудь обреченного врага, и увещевая и тех, и других не заниматься братоубийством, теряет сознание. Когда он приходит в себя, то обнаруживает, что слова его дошли до людских сердец, всех объяла жажда добра.
Среди всеобщего ликования Лаон отправляется на поиски пре­красной девы, которая называет себя Лаоною, и приходит во дворец всеми покинутого Тирана. Налетевшая толпа требует предать деспота смерти. Впервые испытав страх и стыд, Тиран теряет сознание. Лаон же обращается к согражданам со словами милосердия: «Поймите вы, что истина в прощенье, / В любви, не в злобе, и не в страшном мщенье».
Однако в черной душе Тирана по-прежнему тлеет злоба.
Посреди народного ликования разносится страшная весть: собрав в других странах войско, Тиран идет войною на собственный народ. Ряды пировавших редеют под ударами наймитов. На запах крови и смерти слетаются с окрестных гор питающиеся падалью птицы. Праздник добра и народного освобождения превращается в пир сте­рвятников. Лаон с друзьями сражаются отважно, но силы неравны;
вот падает под ударами Старец, вот уже убит и последний близкий друг Лаона. Погибают все, кроме Лаона, он тяжело ранен.
Внезапно сквозь ряды врагов, сминая их, прорывается на мощном коне бесстрашный всадник. Враги бегут врассыпную. Всадник оказы­вается прекрасной девушкой — это Цитна. Она сажает Лаона с собой на коня и увозит прочь с поля страшной битвы.
Только теперь, в отдалении от людских распрей и зверств, влюб­ленные наконец могут всецело принадлежать друг другу и изливать переполняющую их любовь.
Цитна рассказывает Лаону, что с ней произошло за время разлуки. Когда ее захватили в плен приспешники Тирана и Тиран увидел ее красоту, он воспылал к ней страстью, и в ней, вынужденной терпеть ненавистные ласки, зажегся такой свет безумия и жажды свободы, что Тиран в ужасе отступился от нее. Он повелел отправить непокор­ную деву в далекий замок среди моря.
В помутнении рассудка Цитне чудилось, что у нее родилась дочь, похожая на Лаона, но приплывший слуга Тирана отнял у нее нежно любимое дитя. Много лет прожила она одна на этом острове. Без­умие ушло, осталась лишь мысль о Лаоне, о дочери, о свободе.
Внезапное землетрясение разрушило замок, и с одиноко торчав­шей из моря скалы Цитну подобрал корабль, который вез новых пленниц Тирану. Однако, воспламененные речами Цитны о всеобщем равенстве и свободе, моряки отпустили пленниц.
204


Лаон и Цитна решают расстаться, чтобы порознь бороться за сво­боду и счастье всех людей. Влюбленные верят, что рано или поздно они воссоединятся вновь.
Тем временем в Золотом Городе и соседних странах деспотической властью вновь попрана свобода, там свирепствует голод и чума, реки отравлены, народ испытывает неисчислимые бедствия; из уст в уста передается легенда о Лаона и о прекрасной всаднице, несущей на­дежду на освобождение. Жрецы и владыки возносят мольбы Богу, каждый — своему. И тут является коварный Иберийский Жрец, за­думавший выковать из Ислама смертельного врага его, Жреца, недру­гам. Он уговаривает Тирана и жрецов сжечь Лаона и Лаону на огромном костре — это-де принесет спасение царству и самодержав­ной власти Тирана.
Вдруг перед Тираном появляется прекрасный незнакомец. Он об­ращается к деспоту и его приближенным с пылкой речью. Тиран де­лает попытку заколоть его, но по необъяснимой причине рука его не слушается. Незнакомец обещает доставить им Лаона в тот же вечер, при условии, что они отправят Цитну невредимой в край Вольности, Америку. Незнакомец сбрасывает плащ — это Лаон. Внезапно в тронный зал врывается мощный конь с прекрасной всадницей. Тиран и присные в ужасе бегут пред нею, но Иберийский Жрец стыдит их, призывает схватить Цитну и, в нарушение клятвы, казнить вместе с Лаоном. Цитна сама всходит на костер к Лаону.
Лаон приходит в себя на берегу; его ласкают нежные руки Цитны. К ним приближается воздушная ладья, в которой сидит прекрасный ребенок с серебряными крыльями — их дочь. Она рассказывает ро­дителям, что их смерть глубоко поразила их соплеменников и навер­няка «забросит отблеск свой в немую бездну будущих столетий».
Воздушная ладья уносит всех троих в светлый Храм Духа.
И. С. Стам
Ченчи (The Cend)
Трагедия (1819)
Действие происходит в Италии XVI в., когда на папском престоле восседает папа Клемент VIII.
Граф Ченчи, богатый римский вельможа, глава большого семейст­ва, прославился своим беспутством и гнусными злодеяниями, кото­рые он даже не считает нужным скрывать. Он уверен в своей безнаказанности, потому что даже папа, осуждая его грехи, готов простить их графу за щедрые подношения. В ответ на увещевания и
205


укоры окружающих Ченчи без тени смущения заявляет: «Мне сладок вид агонии и чувство, / Что кто-то там умрет, а я живу. / Во мне нет ни раскаянья, ни страха, / Которые так мучают других».
Даже к собственным жене и детям граф Ченчи не испытывает ни­чего, кроме злобы, презрения и ненависти. Не смущаясь присутстви­ем папского кардинала Камилло, он посылает проклятия сыновьям, которых сам же выслал из Рима. Несколько позже он устраивает пышный пир, на котором, совершенно счастливый, возносит Богу хвалы за воздаянье сыновьям. Сидящая рядом дочь Ченчи, красавица Беатриче, начинает подозревать, что с братьями произошло несчас­тье — иначе с чего бы отцу так ликовать. И впрямь, Ченчи объявляет ей и ее мачехе Лукреции, что два его сына мертвы: одного задавил рухнувший церковный свод, другого по ошибке зарезал ревнивый муж. Беатриче знает, что старший брат Джакомо разорен отцом и влачит с семьей жалкое существование. Девушка чувствует, что сле­дующей жертвой может стать она, отец уже давно бросает на нее похотливые взгляды. В отчаянии Беатриче обращается к высоким гос­тям, ища у них покровительства и защиты. Но гости, зная вспыльчи­вый и мстительный характер хозяина, смущенно расходятся.
Беатриче, с юности влюбленная в Орсино, ставшего священником, еще надеялась, что прошение Орсино римскому папе будет принято, папа снимет с возлюбленного сан, они смогут пожениться, и тогда ей удастся ускользнуть из-под власти душегуба-отца; однако приходит весть, что прошение Орсино вернулось нераспечатанным, папа не по­желал вникать в эту просьбу. Близкий к папе кардинал Камилло дает понять — папа, уверенный, что дети обижают старого отца, поддер­живает сторону графа, хотя и заявляет, что намерен соблюдать ней­тралитет. Беатриче чувствует, что ей не выбраться из паучьей сети отца.
В III акте Беатриче появляется у любящей ее мачехи Лукреции в полном отчаянии, ей чудится, что в голове у нее разверстая рана: ум ее не может постигнуть всю чудовищность произошедшего. Насилие свершилось, Беатриче обесчещена собственным отцом. Девушка от­вергает мысль о самоубийстве, поскольку в глазах церкви это великий грех, но где ей искать защиты? Лукавый Орсино советует подать в суд, но Беатриче не верит в справедливость суда, поскольку даже римский папа не считает нужным вмешиваться в злодейские деяния ее отца, а небеса словно бы даже помогают Ченчи.
Не надеясь найти понимание и поддержку где-либо, Беатриче вместе с прежде кроткой и богобоязненной мачехой Лукрецией на­чинает строить планы убийства тирана. В качестве исполнителей Ор­сино предлагает использовать двух бродяг, которым «все равно, что червь, что человек». По замыслу Беатриче, убийцы должны напасть
206


на Ченчи на мосту над пропастью по дороге в замок, куда граф наме­рен отослать дочь и жену, чтобы там без помех издеваться над ними. К заговорщикам присоединяется раздавленный жестокостью и веро­ломством отца Джакомо.
Все они с надеждой ждут вести о смерти Ченчи, но выясняется, что тирану опять повезло: он проехал мост часом раньше назначенно­го времени.
В горном замке, перед женой, Ченчи дает волю своим низким чув­ствам и помыслам. Он не боится умереть без покаяния, не боится Божьего суда, считая, что черная душа его — «бич Божий». Он жаж­дет насладиться унижением гордячки Беатриче, мечтает лишить своих наследников всего, кроме обесчещенного имени.
Услышав, что дочь проявляет непокорство и не является по прика­зу отца, Ченчи обрушивает на нее многочисленные чудовищные про­клятия. Его душа не знает ни любви, ни раскаяния.
Ясно сознавая, что другого пути избегнуть новых мук и унижений у нее и ее родных просто нет, Беатриче окончательно решается на отцеубийство. Вместе с братом и мачехой она ждет наемных убийц, надеясь, что Ченчи уже мертв, но те приходят и сознаются, что не посмели прикончить спящего старика. В отчаянии Беатриче выхваты­вает у них кинжал, готовая сама свершить казнь тирана. устыдившись, убийцы удаляются и спустя недолгое время объявляют, что Ченчи мертв.
Но не успевают Беатриче, ее младший брат Бернардо, Лукреция и Орсино испытать облегчение при этой вести, как появляется легат Савелла и требует графа Ченчи — ему предстоит ответить на ряд се­рьезных обвинений. Легату сообщают, что граф спит, но миссия Савеллы не терпит отлагательства, он настаивает, его ведут в спальню, она пуста, но вскоре под окном спальни, в ветвях дерева обнаружива­ют мертвое тело Ченчи.
Разгневанный Савелла требует, чтобы все отправились с ним в Рим для расследования убийства графа. Заговорщиков охватывает паника, одна Беатриче не теряет мужества. Она гневно обвиняет слуг закона и папского престола в бездействии и потворстве преступлениям отца, а когда возмездие свершилось, то тех, кто прежде просил, но не по­лучал защиты от притеснений тирана, теперь с готовностью осужда­ют как преступников.
Однако суд над ними неизбежен, их всех отправляют в Рим. Пой­манный наемный убийца под пыткой признается в содеянном и под­тверждает вырванные у него на дыбе обвинения. Тогда Беатриче обращается к суду с пылкой речью о сомнительной ценности получа­емых таким образом признаний. Речь ее настолько потрясает убийцу, что, устыдившись собственного малодушия при виде мужества этой
207


прекрасной девушки, он отрекается от своих показаний и умирает на дыбе. Однако брату и мачехе Беатриче мужества недостает, и они под пытками тоже признаются в заговоре с целью убить Ченчи. Беатриче упрекает их за слабость, но главные упреки обращает не им, Она осуждает «правосудье жалкое земное, безжалостность небесную» за попущение злодейству. При виде такой твердости духа ее родные раскаиваются в собственной слабости, и у Беатриче хватает сил их утешать.
Римский папа, которого младший сын Ченчи, непричастный к убийству отца, просил помиловать его родных, остается глух к его мольбам. Жестокосердие папы поразило даже хорошо знающего его кардинала Камилло. Вердикт папы неизменен: заговорщики должны быть казнены.
Весть о скорой смерти сначала вносит смятение в душу Беатриче:
ей, такой молодой и прекрасной, жаль расставаться с жизнью; кроме того, ее пугает мысль: а вдруг за гробовой доской «нет ни Небес, ни Бога, ни земли — а только тьма, и пустота, и бездна...» Вдруг и там ее ждет встреча с ненавистным отцом. Но потом она овладевает собой и неожиданно спокойно прощается с родными. Она поправля­ет прическу Лукреции, просит ей самой завязать волосы простым узлом. Она готова мужественно, с достоинством встретить смерть.
И.С. Стам
Освобожденный Прометей (Prometheus Unbound)
Лирическая драма (1818 — 1819)
Романтическая утопическая драма Шелли написана белым пятистоп­ным ямбом.
Действие начинается в Кавказских горах, где в ущелье среди по­крытых льдом скал томится в цепях титан Прометей. У ног его океаниды Пантея и Иона сочувственно слушают его упреки, обращенные к верховному богу, Юпитеру. Прометей напоминает самодержцу, что некогда помог ему взять власть над богами, за что Юпитер отплатил ему черной неблагодарностью. Он приковал титана к скале, обрек его на мучения: его тело терзает по воле Юпитера кровожадный орел. Но этого ему показалось мало. Он возненавидел и людей, которым Прометей даровал огонь и светоч знания, и теперь насылает беды на все человечество. Однако Прометей отказывается покориться тирану. Он верит, что «любовь, свобода, правда» восторжествуют, он вспоми-
208


нает свое страшное проклятие тирану и не сомневается, что деспот падет и возмездие — бесконечная мука вечного одиночества — по­стигнет его. Прометея не пугают ни физические мучения, ни фурии, терзающие его ум и душу. Он твердо верит в свое предназначение:
«быть опорой, спасителем страдальца-человека». Единственным уте­шением для титана являются его воспоминания о возлюбленной, пре­красной океаниде Азии. Пантея сообщает ему, что любящая его Азия неизменно ждет его в Индии.
Явившись Азии, Пантея говорит о любви к ней Прометея. Азия предается воспоминаниям о прошлой любви и мечтам о воссоедине­нии с любимым.
Вместе с Пантеей Азия идет в пещеру, где восседает Демогоргон — «мощный мрак», не имеющий «ни ясных черт, ни образа, ни членов». Азия вопрошает Демогоргона о том, кто создал мир, мысль, чувства, преступление, ненависть и все, присущее земной жизни, и на все вопросы Демогоргон отвечает одинаково: самодержавный Бог. Но кто тогда господин Юпитер, вопрошает Азия, и Демогоргон говорит:
«Все духи — если служат злу, — рабы. / Таков иль нет Юпитер — можешь видеть».
Почувствовав надежду на освобождение от тиранической власти Юпитера, Азия спрашивает, когда падут оковы Прометея. Однако Демогоргон опять отвечает неясно, перед Азией проносятся туман­ные видения.
Тем временем на небесном престоле Юпитер наслаждается своим могуществом. Единственное, что раздражает его, — это непокорство человека, подрывающего его самодержавную власть.
На колеснице Часа является ему мрачный Демогоргон. «Кто ты?» — спрашивает Юпитер и слышит в ответ: «Вечность». Демо­горгон предлагает Юпитеру следовать за ним в вечную тьму. Возму­щенный Юпитер осыпает его проклятиями, но Час настал — он низвергнут с трона, стихии, к которым он взывает, ему не подчиня­ются более, и он падает вниз, во мрак.
Радость охватывает богов при вести о падении тирана. На колес­нице Духа Часа в Кавказские горы спускаются Азия и Пантея. Герку­лес освобождает Прометея от цепей, Прометей несказанно счастлив видеть прекрасную возлюбленную Азию, строит планы новой радост­ной жизни для себя и спасенных им людей. Земля рассказывает ему и Азии о своих мучениях, когда повсюду на ней властвовал дух враж­ды.
Ко всеобщей радости Дух Часа сообщает, что после падения тира­на-самодержца среди людей произошли большие перемены: «презре­ние, и ужас, и ненависть, и самоуниженье во взорах человеческих погасли», «исчезли ревность, зависть, вероломство»...
209


Спустившись на землю, Прометей и Азия слышат, как Духи Разу­ма людского воспевают торжество свободы и любви. Чудесные виде­ния проносятся перед ними, и среди них — прекрасный Дух Земли, дитя Азии. Земля описывает невероятное преображенье мира: «...Бо­лото мысли, спавшее от века, / Огнем любви возмущено... / ...Из многих душ единый дух возник».
И наконец, представший перед ними Демогоргон, воплощение вечного мрака, возвещает, что благодаря Сыну Земли наступило цар­ство Терпения, Мудрости, Нежности, Доброты. И в этом царстве править будет Красота.
И. С. Стам


Уильям Мейкпис Теккерей (Williain Makepeace Thackeray) 1811 - 1863
Ярмарка тщеславия. Роман без героя (Vanity fair. A novel without a hero)
(1847- 1848)
Англия, начало XIX в. Европа воюет с Наполеоном, но это не мешает множеству людей, одержимых честолюбием, продолжать погоню за мирскими благами — состоянием, титулами, чинами. Ярмарка Тще­славия, Базар Житейской Суеты бурлит денно и нощно...
Две юных девицы покидают пансион мисс Пинкертон. Эмилия Седли, дочь состоятельного эсквайра, являет собой образец чисто анг­лийской, несколько пресной миловидности и добродетели. Она «обла­дает добрым, нежным и великодушным сердцем», и, по правде говоря, не блещет умом. Иное дело Ребекка Шарп. Дочь беспутного художника и балетной танцовщицы, француженки, «мала ростом, хрупка и бледна», но один взгляд ее зеленых глаз уже способен сра­зить наповал любого мужчину. Бекки, выросшая в веселой бедности, умна, остра на язык, видит людей насквозь и полна решимости любой ценой завоевать место под солнцем, даже путем лицемерия и обмана. Что ж делать, ведь у бедняжки нет ни любящих родителей, ни состояния, ни титула — всего того, что питает добродетель более счастливых сверстниц.
Эмилия, искренне привязанная к Бекки, приглашает ее погостить,
211


и та пользуется гостеприимством наилучшим образом. Маленькая плутовка умеет понравиться всем, но главное, она с величайшим ус­пехом пробует свои чары на Джозефе Седли, брате Эмилии. Лесть, притворство, и этот «лентяй, брюзга и бонвиван» готов к последнему решительному шагу. К несчастью, в дело вмешивается случай и мис­тер Джордж Осборн, жених Эмилии, в результате чего надежды юной интриганки рушатся, а Джозеф спасается бегством. В жизни мисс Шарп открывается новая страница: она приступает к обязан­ностям гувернантки в Королевском Кроули, наследственном поместье сэра Питта Кроули, «неимоверно вульгарного и неимоверно грязного старика», пьяницы, скареды и сутяги. Изобретательность, умение притворяться и лицемерить помогают Бекки завоевать расположение всех обитателей поместья, начиная с ее воспитанниц и кончая мисте­ром Питтом Кроули, старшим сыном баронета, истинным «благовос­питанным джентльменом», которого побаивается даже буйный папаша. Что касается последнего, то Бекки находит «множество спо­собов быть ему полезной». Не проходит и года, как она становится совершенно незаменимой, чуть ли не хозяйкой в доме.
Королевское Кроули осчастливливает ежегодным визитом неза­мужняя сводная сестра сэра Питта, на банковском счету которой значится изрядная сумма. Эта старая дама «знается с атеистами и французами», любит весело пожить и безбожно тиранит компаньон­ку, прислугу, а заодно и многочисленных родственников, надеющихся получить наследство. Она терпеть не может ни сэра Питта, ни его старшего сына, зато обожает младшего — Родона Кроули — недале­кого офицера гвардии, шалопая, игрока и дуэлянта. Мисс Кроули на­ходит Ребекку настолько очаровательной и остроумной, что, заболев, увозит ее в свой лондонский дом, где и завершается роман между нищей гувернанткой и младшим сыном баронета. Завершается тай­ным браком, ибо, несмотря на пристрастие тетушки к Свободе и Ра­венству, она может сильно рассердиться. Все открывается после смерти жены сэра Питта, когда он, не слишком опечаленный этой безвременной кончиной, пытается вернуть Ребекку в Королевское Кроули. Сэр Питт падает на колени, предлагая ей стать леди Кроули, и в этот миг бестрепетная Бекки в первый раз в жизни теряет при­сутствие духа и разражается «самыми неподдельными слезами». Зачем она поторопилась? Какой шанс упущен!
Молодую чету проклинают все. Как ни старается Родон, руководи­мый умненькой Ребеккой, вернуть расположение тетушки, ему это не удается. Поборница демократии и любительница романтических браков до конца своих дней так и не простит племяннику мезальян­са. О сэре Питте и говорить нечего: старик буквально «теряет разум от ненависти и несбывшихся желаний», все больше опускается, и
212


только его смерть спасает родовое гнездо от окончательного опусто­шения и надругательства. Супругам приходится рассчитывать только на скромное жалованье капитана гвардии. Однако неунывающая Бекки в совершенстве владеет искусством, которое еще не раз приго­дится ей в жизни, искусством жить более или менее припеваючи, не имея ни гроша наличных денег. Она не теряет надежды занять более блестящее место в обществе и согласна потерпеть, а Родон, страстно и слепо влюбленный в жену, превращается в счастливого и покорного супруга.
Тем временем над головой Эмилии сгущаются тучи, и виною тому, как это ни удивительно, оказывается Наполеон, или Бони, как его именуют англичане. Бегство Бонапарта с Эльбы и высадка его армии в Каннах изменяют положение дел на бирже и влекут за собой пол­ное разорение Джона Седли, отца Эмилии. И кто же оказывается «самым несговорчивым и упрямым из кредиторов» ? Его друг и сосед Джон Осборн, которому он помог выйти в люди. Имущество Седли идет с молотка, семья переселяется в убогую наемную квартирку, но не из-за этого страдает Эмилия. Беда в том, что эта простодушная де­вушка любит жениха не так, как положено любить на Ярмарке Тще­славия, а всем сердцем и на всю жизнь. Она искренне считает пустого, самовлюбленного и фатоватого Джорджа Осборна самым красивым и умным мужчиной на свете. В отличие от Ребекки, все поступки которой диктуются «корыстью, эгоизмом и нуждой», Эми­лия живет только любовью. А Джордж... Джордж милостиво позво­ляет себя любить, не отказываясь от чисто холостяцких увеселений и не балуя невесту особым вниманием.
После краха Джона Седли отец запрещает Джорджу жениться на Эмилии. Более того, ее собственный отец тоже слышать не хочет о браке с «сыном негодяя». Бедняжка Эмилия в отчаянии. Но тут в дело вмешивается капитан Доббин, верный друг Джорджа, честный и великодушный человек, который уже давно горячо любит Эмилию, не решаясь в том признаться даже самому себе. Он уговаривает Джорджа, не чуждого благородных порывов, жениться на Эмилии вопреки воле отца. Не стоит и говорить о том, что отец отказывается от Джорджа и лишает его наследства.
Обе опальные четы встречаются в Брюсселе, куда выступает полк Джорджа и Доббина и прибывает генерал гвардии Тафто с адъютан­том Родоном Кроули. Полк с восторгом принимает Эмилию, но ее подруга вращается в куда более блестящем обществе. Где бы ни по­явилась Ребекка, она всегда окружена толпой знатных поклонников. В их число попадает и Джордж Осборн. Кокетство Бекки и собствен­ное тщеславие заводят его настолько далеко, что на балу он передает ей букет с письмом, в котором умоляет бежать с ним. (Разумеется,
213


та никогда и не собиралась совершать ничего подобного. Она-то знает цену Джорджу.) Но в тот же день войска Наполеона перехо­дят Самбру, и Джордж, полный невысказанного раскаяния, прощает­ся с женой. Прощается, чтобы через несколько дней погибнуть в битве при Ватерлоо.
А Бекки и Родон после Ватерлоо проводят три года в Париже. Ре­бекка пользуется бешеным успехом, она допущена в самое высшее общество, французы не столь разборчивы, как англичане. Впрочем, она не собирается оставаться во Франции на всю жизнь. Все семейст­во (в Париже у Бекки и Родона рождается сын) возвращается в Лондон, где чета Кроули живет, как всегда, в кредит, раздавая обеща­ния всем и не платя никому. Тетушка Родона наконец отходит в мир иной, оставив почти все состояние старшему племяннику, женатому на дочери лорда Саутдауна леди Джейн, честной и достойной жен­щине. Вскоре умирает и сэр Питт, а новый баронет, испытывая чув­ство вины перед братом (как-никак тетушкины деньги достались бы ему, если бы не женитьба на гувернантке), считает своим долгом объединить семью. И вот Ребекка снова появляется в Королевском Кроули и снова умудряется очаровать всех. Чего ей только не прихо­дится для этого делать! Даже изображать любовь к сыну, к которому она на самом деле не питает ни малейшей привязанности.
Тонкая лесть Ребекки так пленяет новоиспеченного баронета, что он едва ли не каждый день бывает у нее в доме. Столь же часто там бывает и всемогущий лорд Стайн, вельможный покровитель Бекки, старый циник, с помощью которого бывшая гувернантка «карабкает­ся и проталкивается вперед». Какими способами она этого добивает­ся, никто не может сказать ничего определенного, но лорд Стайн дарит ей бриллианты и предоставляет в ее распоряжение свои погре­ба. Наконец происходит событие, которое ставит Бекки в один ряд с респектабельными дамами, ее представляют ко двору. Она входит в самые высокие круги лондонского света и убеждается в том, что сильные мира сего ничем не отличаются от" «Смитов и Джонсов». Когда первый восторг проходит, Бекки становится скучно. А ее муж с каждым днем чувствует себя все более одиноким среди «интриг, аристократических собраний и блестящих персонажей» и все больше привязывается к сыну.
Блистательное шествие Бекки по Ярмарке Тщеславия кончается катастрофой. Родон уличает ее если не в измене, то в предательстве, пытается вызвать на дуэль лорда Стайна и в конце концов покидает Англию, чтобы занять пост губернатора острова Ковентри (выхлопо­танный для него все тем же лордом Стайном). Ребекка исчезает, а Родон Кроули-младший остается на попечении дяди и его жены, ко­торая заменяет ему мать.
214


А что же Эмилия? Смерть мужа едва не стоила ей жизни, ее спас­ло только рождение сына, которого она боготворит, как боготворила мужа. Долгое время она живет с родителями, стойко переносит бед­ность и лишения и находит отраду в маленьком Джорджи. Но ста­рый Джон Осборн, пораженный сходством внука с покойным сыном, предлагает забрать мальчика и воспитать его как джентльме­на. Бедная Эмилия расстается с сыном ради его блага и после смерти матери находит утешение в том, чтобы скрашивать последние дни старика отца. Но как раз в то время, когда Ребекка терпит сокруши­тельный крах, фортуна поворачивается лицом к Эмилии. Из Индии возвращается майор Доббин вместе с ее братом Джозефом, который клянется, что отныне его родные не будут знать нужды. Как замирает преданное сердце майора, когда он подходит к дому, где живет мис­сис Осборн, какое счастье охватывает его, когда он узнает, что она не вышла замуж. Правда, и ему надеяться особенно не на что. Эмилия по-прежнему словно не замечает бескорыстной, преданной любви Доббина, по-прежнему не видит его выдающихся достоинств. Она остается верна памяти мужа, со всем жестокосердием добродетели предоставляя Доббину «смотреть и томиться». Вскоре умирает Джон Седли, а вслед за ним и Джон Осборн. Он оставляет маленькому Джорджи половину состояния и восстанавливает вдову своего «воз­любленного сына» в опекунских правах. Эмилия узнает, что и этим она обязана Доббину, узнает, что он и был неизвестным благодете­лем, подд^живавшим ее в годы нужды. Но «за эту несравненную преданность она может заплатить только благодарностью»...
На берегах Рейна, в маленьком герцогстве снова происходит встре­ча двух «подруг». Эмилия совершает заграничное путешествие с сыном, братом и Доббином, а Ребекка уже давно порхает по Европе, проматывая в карточной игре и сомнительного свойства приключени­ях содержание, назначенное ей мужем, и везде соотечественники из приличного общества шарахаются от нее как от зачумленной. Но вот она видит Джозефа Седли, и в ее душе просыпается надежда. Бедная оклеветанная страдалица, у которой отняли честное имя и любимое дитя, как и в прежние времена без труда обводит вокруг пальца туч­ного щеголя и Эмилию, которые, как видно, ничуть не поумнели и ничему не научились. Доббин, всегда питавший отвращение к Бекки, ссорится из-за нее с Эмилией и первый раз в жизни упрекает ее в том, что она не ценит «привязанности, которую с гордостью раздели­ла бы более возвышенная душа». Он решает расстаться с Эмилией навеки. И тут Бекки, исполнившись восхищения Доббином и «пре­зрительной жалости» к Эмилии, совершает единственный в жизни бескорыстный поступок. Она показывает Эмилии письмо Джорджа, доказывающее его неверность. Идол повержен. Эмилия свободна и может ответить на чувство Доббина.
215


История подходит к концу. Доббин соединяется с Эмилией, они ведут тихую жизнь в уютном собственном доме и дружат с обита­телями Королевского Кроули. Джозеф до конца своих дней влачит жалкую жизнь раба Ребекки. Он умирает при «невыясненных обсто­ятельствах» . Умирает от желтой лихорадки и Родон Кроули-старший. Его сын после смерти дяди наследует титул и поместье. Он не желает видеть мать, но назначает ей щедрое содержание, хотя она и без того достаточно обеспечена. У Ребекки немало друзей, считающих ее не­справедливо обиженной. Она живет на широкую ногу и усердно за­нимается благотворительностью. Вот и все. Счастлива ли Ребекка? Счастливы ли Эмилия и Доббин? А кто из нас счастлив в этом мире?
И. А. Москвина-Тарханова
История Генри Эсмонда
История Генри Эсмонда, эсквайра, полковника службы Ее Величества королевы Анны, написанная им самим (The History of Henry Esmond, esq. colonel in the service of Her Majesty queen Anne, written by himself)
Роман (1852)
События происходят в Англии в самом начале XVIII в., во время правления королевы Анны — последней из династии Стюартов. У Анны нет детей, а потому после ее смерти престол должен перейти к представителям другой династии — ганноверской. Однако придвор­ная партия и военные круги хотят видеть на престоле родного брата королевы Карла Стюарта, находящегося в изгнании во Франции. На этом фоне протекает жизнь главного героя романа Генри Эсмонда, сторонника Стюарта и участника борьбы за его воцарение на престо­ле. Роман написан в форме его мемуаров.
Генри Эсмонд — сын (как считается, незаконный) третьего ви­конта Каслвуда, матери своей он не знает. После смерти отца его воспитывает четвертый виконт Каслвуд, в замке которого он живет. Мальчик испытывает глубокую привязанность к хозяину и особенно к хозяйке, леди Каслвуд, у которой двое детей — сын Фрэнк и дочь Бе­атриса. Заразившись оспой, Генри становится причиной болезни и леди Каслвуд, после которой та теряет былую красоту, но не лишает Эсмонда своего благорасположения. На ее деньги он отправляется учиться в университет, чтобы потом посвятить себя духовной карьере. Приехав в поместье на каникулы перед принятием духовного сана,
216


Генри знакомится там с лордом Мохэном, которому лорд Каслвуд проиграл в карты крупную сумму денег. Мохэн чувствует себя хозяи­ном в доме и пытается соблазнить леди Каслвуд. Вернув долг, лорд Каслвуд вызывает Мохэна на дуэль, свидетелем и соучастником кото­рой становится Генри Эсмонд. Смертельно раненный лорд Каслвуд раскрывает ему тайну: Эсмонд является законным наследником свое­го отца и всех его титулов, ибо он сочетался законным браком с его матерью, которую потом бросил. Она же, отдав ребенка на воспита­ние родственникам, ушла в монастырь. Произошло это в Брюсселе, откуда потом мальчика перевезли в Англию, где он и встретился со своим отцом. Однако Генри Эсмонд решает отказаться от своих прав в пользу леди Каслвуд и ее детей. Не подозревая об этом, леди Кас­лвуд, узнав, что Генри участвовал в дуэли и не спас ее мужа от гибе­ли, прогоняет его из дома.
Эсмонд вступает в армию и принимает участие в войне за испан­ское наследство. Общий ход истории вмешивается в частную жизнь героя, который оказывается втянут в водоворот событий широчай­шего социального масштаба. Смелый и бескорыстный юноша, спо­собный на благородные поступки, он видит не только парадную сторону войны, описываемую на страницах придворной хроники и официальной историографии, где восхваляются лишь деяния и подви­ги королей и полководцев. Он видит изнанку: горящие усадьбы, опус­тошенные поля, рыдающих над трупами отцов и сыновей женщин, «пьяный разгул солдатни среди слез, насилия и смерти». «Я устыдил­ся своего ремесла, когда увидел эти зверства» — так позже рассказы­вает о войне Генри Эсмонд Джозефу Аддисону, писателю, поэту и журналисту, яркому представителю литературы раннего английского Просвещения, появляющемуся в романе и пытающемуся воспеть по­беды английского оружия. Его собрат по перу Ричард Стиль стано­вится близким другом Эсмонда.
В романе развенчивается «великий» полководец, главнокомандую­щий английской армией герцог Мальборо, изображенный как без­душный и расчетливый карьерист, жаждущий богатства и славы любой ценой. Для него война является «игрой не более волнующей, нежели бильярд» и он посылает целые эскадроны на смерть, как будто кладет в лузу шар. Ради выгоды он даже идет на сговор с вра­гом — французами, а его слава куплена кровью тысяч солдат и офи­церов, которых он презирает, обсчитывает в жалованьи и оскорбляет. Осыпанный титулами и почестями, он скупится на похвалы товари­щам по оружию. «Разве мы не для того деремся, чтобы он мог уто­пать в богатстве?» — говорят о нем в армии. «Изнанкой» его славы оказываются коррупция и продажность. В истории Теккерея интере­совала оборотная сторона великих событий, ибо за внешним блеском
217


романист хотел разглядеть, что же она несет тысячам ее безвестных участников, как Генри Эсмонд.
Оказавшись во время войны в Брюсселе, герой находит могилу ма­тери, которая окончила свои дни в монастыре. Вернувшись в Лондон, он примиряется с леди Каслвуд, которой теперь известна его тайна. Ее дочь Беатриса стала за это время красавицей, блистает при дворе королевы и много раз могла уже сделать блестящую партию. Но она, в отличие от матери, слишком разборчива и тщеславна, ей нужен ти­тулованный герой, вроде Мальборо, главнокомандующий, а не пол­ковник, каковым является Эсмонд. Он влюбляется в Беатрису, но понимает, что шансов у него нет. Наконец, когда на Беатрису уже стали смотреть как на старую деву, она выбирает себе жениха весьма титулованного — герцога Гамильтона, удостоенного высшей шотланд­ской награды — ордена Чертополоха и высшей английской — ордена Подвязки. Однако судьба жестоко посмеялась над Беатрисой. Перед самой свадьбой герцог Гамильтон погибает на дуэли от руки лорда Мохэна, убийцы ее отца. История вновь вмешивается в частную жизнь: Гамильтон был сторонником дома Стюартов и желал возвра­щения изгнанного короля. В его смерти была заинтересована партия сторонников ганноверской династии. Король Карл, проживающий во Франции под именем шевалье де Сен-Жорж, постоянно плетет ин­триги с целью возвращения на родину и захвата власти. Общеизвест­на его приверженность к спиртным напиткам и беспутный образ жизни, так что не все в Англии считают, что он будет большим при­обретением для родины. Однако именно к нему обращается со своим хитроумным планом Эсмонд в последней надежде таким образом за­воевать сердце Беатрисы, мечтающей о восстановлении власти Стюар­тов. Пытаясь изменить ход истории, герой стремится обрести счастье в частной жизни.
План Эсмонда основывается на внешнем сходстве молодого короля с сыном леди Каслвуд франком, который проживает в Брюсселе и со­бирается навестить мать в Англии. Король должен воспользоваться паспортом молодого виконта Каслвуда и достигнуть Англии под его именем, а затем находиться в доме леди Каслвуд под видом ее сына до определенного момента, когда его появление должно одинаково ошеломить и друзей и врагов, чтобы последние не успели сплотиться для отпора. Так и происходит. Однако увидев короля вблизи, в своем доме, леди Каслвуд понимает, что герой, перед которым она благого­веет, — «всего лишь человек, и притом не из лучших». Он начинает волочиться за Беатрисой и ведет себя крайне неосторожно. Беатрису отправляют в деревню, а он бросается за ней, забыв обо всем, и упус­кает свой шанс в истории. Королева умирает, назначается новый лорд-казначей, симпатизирующий Карлу, войска готовы присягнуть
218


ему, а цвет британского дворянства готов сопровождать его во дво­рец, но претендента нет в Лондоне. Он вздыхает под окном Беатри­сы, которая в письме сама намекнула ему, где ее найти, не понимая, что своим легкомыслием разрушает планы заговорщиков. Увлекшись юбкой, Карл теряет корону — на престол всходит Георг, представи­тель ганноверской династии.
Разочаровавшись в короле и во всем семействе Стюартов, ради ко­торых разорялись и проливали кровь предки Эсмонда, Генри отказы­вается и от Беатрисы, поняв всю ее пустоту и тщеславие. Он не хочет больше жить в Англии и уезжает в Америку вместе с леди Каслвуд, в браке с которой он находит утешение на склоне лет.
А. И. Шишкин
Ньюкомы
Ньюкомы. Жизнеописание одной весьма почтенной семьи, составленное Артуром Пенденнисом, эсквайром (The Newcomes. Memoirs of a Most Respectable Family)
Роман (1855)
В «Увертюре», являющейся прологом к повествованию, представите­ли английского общества сравниваются с героями басен, которые стары как мир — трусы и хвастуны, обидчики и их жертвы, плуты и простофили. Добро и зло перемешаны, и бедняк не обязательно чес­тен, а богач жесток, плут обманывает, но и честный человек «не оста­ется внакладе». Так было всегда, так происходит и в 30-е гг. XIX в. в Лондоне, где протекает действие романа.
Повествование ведется от лица писателя Артура Пенденниса, стар­шего товарища по лондонской школе Серых Монахов главного героя Клайва Ньюкома. Пенденнис собирается предложить читателю по­весть, где вороны выступают в павлиньих перьях и павлины их за это осмеивают. После нескольких лет разлуки Пенденнис и Клайв случай­но встречаются в таверне «Музыкальная пещера». С Клайвом его отец, полковник Ньюком, долго живший в Индии. Там и родился Клайв, но мать его умерла, и мальчика, с трудом переносившего тя­желый климат, отослали в Англию под присмотр родственников. С ними на протяжении многих страниц романа знакомится читатель. Среди них есть всякие люди: хорошие и плохие, богатые и бедные. Однако повествователь призывает читателей не гневаться на сводных братьев полковника Брайена и Хобсона Ньюкомов за то, что они пре­небрегали раньше своим индийским родственником и не очень его
219


уважали. Аишь когда он овдовел, когда о его подвигах на поле брани написали в газетах и он стал богат, тогда братья-банкиры наконец признают его. Маленького Клайва приглашают в гости и одаривают деньгами и сладостями. Так Ньюкомы, замечает повествователь, сле­дуют общепринятому закону петь хвалы преуспевающему и, как за­разы, сторониться неудачника.
В ином свете изображены родственники покойной жены полков­ника: это люди скромные, небогатые, сердечные. Такова тетушка Ханимен, которая обитает в курортном городке Брайтоне и сдает комнаты постояльцам. Такова старушка мисс Мейсон, няня и родст­венница полковника, живущая теперь на покое в родном городе Ньюкоме. Известен в Лондоне мистер Ханимен, настоятель часовни леди уиттлси. От его проповедей без ума не только прихожанки ча­совни, присылающие ему расшитые шлепанцы и фрукты. У подно­жия его кафедры сидят члены парламента и даже министры. Но Ханимен не так уж прост и «выколачивает» из своей часовни тысячу фунтов в год, не считая денег от сдачи в аренду под погреба церков­ных подвалов — приятно знать, что «под тобой не гробы, а бочки с вином».
К моменту возвращения отца из Индии Клайв уже красивый юноша. У него обнаруживаются способности к рисованию, и пол­ковник Ньюком забирает его из школы Серых Монахов и отдает обу­чаться живописи. Позже Клайв будет вспоминать об этом времени как о самом счастливом в своей жизни. Правда, родственники счи­тают, что сын полковника должен выбрать себе более солидное за­нятие. Однако сам полковник, человек честный, прямой и независимый, полагает, что джентльмену приличествует любое заня­тие, если оно не бесчестно. Полковник Ньюком мечтает о том, чтобы его сын женился на дочери банкира Брайена Ньюкома Этель и тогда его жизнь будет устроена. Сам Клайв рисует портреты Этель и рас­хваливает ее красоту. Однако ее бабушка со стороны матери, леди Кью, зловещая старуха, оказывающая влияние на все дела семьи Ньюкомов, не жалует Клайва и полковника. Кузен Клайва Барнс рас­пускает слухи, что тот пьянствует, играет в кости. И хотя остальные родственники сходятся во мнении, что Клайв скромный, мужествен­ный и милый молодой человек, Этель начинает верить этим слухам и молит Бога наставить Клайва на путь истинный. Он же ведет обыч­ный для своего возраста образ жизни — принимает друзей, беседует с ними о литературе, увлекшись исторической живописью, едет в Париж и в письме к Пенденнису восхищается картинами Лувра.
Вместе с полковником в его доме в Лондоне живет его старый друг еще по Индии мистер Бинни. Когда он сломал ногу, из Шотлан­дии ухаживать за ним приезжают его сестра миссис Маккензи и ее
220


дочь Рози. Удивительно приятные и красивые дамы вносят оживле­ние в дом полковника, хотя Клайву и приходится из-за них переехать в свою студию на другой улице.
Спокойное и неторопливое повествование получает драматический поворот. Сначала фортуна изменяет мистеру Ханимену — у него по­являются соперники и «уводят овечек в свои овчарни», отбивают па­ству. Проповедник залезает в долги и попадает в арестантский дом, откуда его вызволяет полковник Ньюком, у которого дела также идут не блестяще. Он продает своих лошадей и собирается обратно в Индию, чтобы дослужить в армии положенный срок и потом, полу­чив хорошую пенсию, вернуться навсегда в Англию. Полковник — благородный и простодушный джентльмен, который в жизни руко­водствуется прежде всего чувствами долга и чести. Любовь, долг, семья, религия — все эти проблемы весьма занимают повествователя. Однако понимание, например, долга у персонажей романа различное. Старая леди Кью считает, что ее долг перед близкими в том, чтобы способствовать их продвижению в свете. Полковник же полагает, что близким надо всячески помогать, окружать их заботой, наставлять добрым словом.
Клайв направляется в Италию. По пути, в Германии, он встречает семью Брайена Ньюкома — тетушку Анну, Этель, детей, приехавших сюда на лето. Он отправляется с ними в Баден-Баден, где знакомится с жизнью большого света, который коварен и жесток. Здесь собира­ются все Ньюкомы — «наш Баденский конгресс», как говорит Этель. Она все так же красива и обворожительна и знает, что моло­дых девушек продают, как турчанок, «они ждут, когда за ними при­дет покупатель». Этель помолвлена с молодым лордом Кью — при этом известии Клайв вздрагивает. Кью уже не тот повеса, каким был раньше. Теперь это высоконравственный порядочный человек. Он по­могает улаживать скандалы на курорте, но сам становится жертвой такого скандала. Этель, желая доказать свой решительный и твердый характер, ведет себя на балу в Баден-Бадене как «отчаянная и безрас­судная кокетка», сманивает кавалеров светской львицы герцогини Д'Иври. Та же не упускает момента отомстить. В результате один из поклонников герцогини вызывает лорда Кью на дуэль и серьезно ранит его. Помолвка Этель с Кью расстраивается. Клайв направляется в Италию заниматься рисованием. Искусство — это истина, замечает повествователь, а истина — это святыня и всякое служение ей подоб­но ежедневному подвигу во имя веры.
Этель же, поощряемая бабушкой, порхает с бала на бал, с приема на прием, не оставляя Клайву надежды на взаимность. Она гоняется по Шотландии и Европе за выгодным женихом лордом Фаринтошем. Но, когда его все-таки удается поймать в сети, помолвка опять рас-
221


страивается из-за скандала в семье Барнса Ньюкома. От него убегает жена, над которой он издевался и даже бил.
Из Индии возвращается постаревший полковник Томас Вьюком. Он разбогател, стал пайщиком и одним из директоров Бунделкундского индийского банка и пытается устроить счастье своего сына Клайва с помощью Барнса Ньюкома. Тот безжалостно его обманы­вает, лишь подавая надежду на успех. Полковник поражен низостью Барнса, их вражда выливается в открытую борьбу во время выборов в парламент в их родном городе Ньюкоме. Барнс, освистанный и чуть не избитый толпой избирателей, знавших о грехах его молодости, тер­пит решительное поражение. Но полковнику не удается воспользовать­ся плодами своей победы. Бунделкундский индийский банк терпит крах, не без помощи банкирского дома Ньюкомов. «Возмутительное и искусное надувательство», одно из многих мошеннических предпри­ятий, процветающих за счет простаков, — так пишет об этом рас­сказчик.
Клайв, вняв уговорам отца, женится на Рози Маккензи, но это не приносит ему счастья. К тому же жизнь всей семье отравляет злобная и жадная миссис Маккензи, потерявшая по милости полковника много денег при крахе банка. Теперь Клайв беден и вынужден про­давать свои работы мелким книготорговцам. Он подавлен и мрачен, хотя друзья-художники пытаются ему помогать. Рози умирает после родов, а полковник находит свой последний приют в богадельне при школе Серых Монахов. Здесь он когда-то учился, здесь проходил науки и его сын. Повествование достигает своей кульминации на пос­ледних страницах романа, когда уже на смертном одре «этот чело­век с младенческой душой услышал зов и предстал перед своим Создателем». Среди окружавших его родных находится и Этель. В бумагах своей бабушки по отцовской линии она находит письмо, в котором та отказала полковнику шесть тысяч фунтов стерлингов. Это спасает Клайва и его маленького сына от полной нищеты. Сама же Этель перерождается под влиянием всех свалившихся на ее семью бед (у нее умирают отец и бабушка). На нее большое влияние ока­зывает жена Пенденниса Лора, образец семейной добродетели, силь­ная, независимая и высоконравственная женщина. Этель берет на себя заботу о покинутых матерью детях Барнса, занимается благо­творительностью.
В конце романа на сцену выступает автор и рассуждает о судьбе героев: Этель, возможно, соединится с Клайвом, и они будут вместе воспитывать его сына; Барнс Ньюком снова женится и попадет в ка­балу к своей новой супруге, у миссис Маккензи не хватит наглости отобрать у Клайва деньги, и она оставит их маленькому Томми...
Автор против деления персонажей на «чистых» и «нечистых»,
222


злодеев и святых. В каждом есть то и другое, и автор постепенно рас­крывает, что лишенный гнусного практицизма и духа наживы Клайв — бесхарактерный и безликий герой, а Этель — не только гордая и страдающая красавица, но и слабое, тщеславное существо, добровольная жертва предрассудков. Благородный же полковник, по­коряющий великодушием, нравственной чистотой и бескорыстнос­тью, оказывается Дон-Кихотом с наивностью ребенка, чья слепота и самоуверенность (достаточно вспомнить о его участи в банковских делах) «искупаются» лишь трагическим финалом, возвращающим этому образу первоначальную возвышенность и трогательность. «Трудно даже представить себе, — пишет Теккерей, — сколько раз­ных причин определяет собой каждый наш поступок или пристрас­тие; как часто, анализируя свои побуждения, я принимал одно за другое и, измыслив множество славных, достойных и высоких причин своего поступка, начинал гордиться собой... Так скинь же свое павли­нье оперение! Ходи таким, каким тебя создала Природа, и благодари Небо, что перья твои не слишком черны».
А. И. Шишкин


Чарлз Диккенс (Charles Dickens) 1812 - 1870
Посмертные записки Пиквикского клуба (The Posthumous Papers of the Pickwick Club)
Роман (1837)
12 мая 1827 г. на заседании Пиквикского клуба, посвященном сооб­щению Сэмюэла Пиквика, эсквайра, озаглавленному: «Размышления об истоках Хэмстедских прудов с присовокуплением некоторых на­блюдений по вопросу о теории колюшки», был учрежден новый отдел под названием Корреспондентское общество Пиквикского клуба в составе: Сэмюэл Пиквик, Треси Тапмен, Огастес Снодграсс и Натэниэл уинкль. Цель создания общества — раздвинуть границы путешествий мистера Пиквика, расширив тем самым сферу его на­блюдений, что неминуемо приведет к прогрессу науки; члены обще­ства обязаны представлять в Пиквикский клуб достоверные отчеты о своих изысканиях, наблюдениях над людьми и нравами, оплачивая собственные путевые издержки и почтовые расходы.
Мистер Пиквик неустанно трудился всю жизнь, преумножая свое состояние, а удалившись от дел, посвятил себя Пиквикскому клубу. Он был опекуном мистера Снодграсса, молодого человека с поэтичес­кими наклонностями. Мистер уинкль, также молодой человек из Бирмингема, которого отец отправил на год в Лондон для обретения жизненного опыта, имел репутацию спортсмена; а мистер Тапмен,
224


джентльмен почтенного возраста и габаритов, сохранил, несмотря на годы, юношеский пыл и пристрастие к прекрасному полу.
На следующее утро Корреспондентское общество отправляется в свое первое путешествие, и приключения начинаются немедленно, еще в Лондоне. Добросовестно занося в записную книжку свои на­блюдения, мистер Пиквик был принят за шпиона, и кучер решил по­колотить его и присоединившихся к нему друзей. Кучер уже начал осуществлять свое намерение — пиквикистов спасает не слишком хорошо одетый, но весьма самоуверенный и говорливый джентльмен, который оказался их попутчиком.
Вместе они доезжают до Рочестера, и в знак благодарности друзья приглашают его на обед. Обед сопровождался столь обильными воз­лияниями, что для троих пиквикистов плавно и незаметно перетек в сон, а мистер Тапмен и гость отправились на бал, происходящий здесь же, в гостинице, причем гость позаимствовал фрак уснувшего мистера уинкля. На балу они пользовались таким успехом, что вызва­ли ревность полкового врача, имевшего серьезные виды на некую вдову, весьма охотно танцевавшую с ними; в итоге полковой врач счел себя оскорбленным, и наутро мистера уинкля разбудил его се­кундант (ни врачу, ни пиквикистам гость не сообщил своего имени, поэтому ревнивец разыскивал владельца фрака). уинкль, не в силах вспомнить событий вчерашнего вечера, принимает вызов. Он в ужасе, ибо, несмотря на репутацию спортсмена, совершенно не умеет стре­лять. К счастью, у роковой черты выясняется, что доктор жаждет от­нюдь не его крови, и дело кончается решением выпить вместе по стакану вина. Вечером в гостинице дуэлянты находят тех, кто им нужен: Тапмена и гостя пиквикистов, который оказывается странст­вующим актером Альфредом Джинглем. Так и не получив удовлетво­рения, они удаляются — дуэль с актером невозможна!
В Рочестере проводятся военные маневры — событие, которого пиквикисты пропустить не могут. В ходе маневров ветер унес шляпу мистера Пиквика, и, догоняя ее, он сталкивается с каретой мистера Уордля. Бывая в Лондоне, мистер Уордль посетил несколько заседа­ний Пиквикского клуба и помнил друзей; он радушно приглашает их в карету, а потом и в свое поместье Менор Фарм — погостить.
Семья мистера Уордля состоит из его матери, его незамужней се­стры мисс Рейчел и двух его юных дочерей Эмили и Изабеллы. Дом полон многочисленными гостями и домочадцами. Это гостеприимное семейство несет в себе дух доброй старой Англии. Гостей развлекают стрельбой по воронам, причем мистер уинкль, еще раньше проде­монстрировавший незнакомство с конным спортом, подтвердил свое полное неумение стрелять, ранив мистера Тапмена. За раненым уха-
225


живает мисс Рейчел; вспыхивает любовь. Но на крикетном матче в Магльтоне, который решили посетить мистер Уордль и пиквикисты, они снова встречают Джингля. После матча и обильных возлияний он сопровождает их домой, очаровывает всю женскую половину Менор Фарм, добивается приглашения погостить и, подслушивая и подгля­дывая, начинает плести интригу с целью или жениться на мисс Рей-чел и завладеть ее состоянием, или получить отступного. Заняв денег у Тапмена, он уговаривает старую деву бежать в Лондон; ее брат и пиквикисты пускаются в погоню и настигают беглецов в последнюю минуту: брачная лицензия уже получена. За сто двадцать фунтов Джингль легко отказывается от мисс Рейчел и тем самым становится личным врагом мистера Пиквика.
Вернувшись в Лондон, мистер Пиквик хочет нанять слугу: ему по­нравились остроумие и сообразительность коридорного из гостиницы, где они обнаружили мисс Рейчел. Когда он заговорил об этом со своей квартирной хозяйкой миссис Бардл, та почему-то рассудила, что мистер Пиквик делает ей предложение и, ответив согласием, не­медленно заключила его в объятия. Эту сцену застали подоспевшие пиквикисты и маленький сын миссис Бардл, который тотчас заревел и бросился бодать и щипать джентльмена. Слугу мистер Пиквик на­нимает в тот же вечер, но в то же время- оказывается ответчиком по делу о нарушении брачного обещания, ущерб от которого миссис Бардл оценила в полторы тысячи фунтов.
Не ведая о сгустившихся над его головой тучах, он со своими дру­зьями отправляется в Итонсуилл наблюдать предвыборную борьбу и выборы мэра, и там, будучи приглашен на костюмированный завтрак миссис Лео Хантер, создательницы «Оды издыхающей лягушке», встречает Джингля. Тот, увидев пиквикистов, скрывается, и мистер Пиквик со своим слугой Сэмом Уэллером разыскивают его, чтобы разоблачить. Сэм знакомится со слугой Джингля (или другом, высту­пающим в роли слуги) Джобом Троттером и узнает от него, что Джингль готовится похитить из пансиона некую юную леди и тайно обвенчаться с ней. Разоблачить его можно, только лишь застав на месте преступления, — и мистер Пиквик проводит ночь в саду пан­сиона под проливным дождем, бесплодно дожидаясь, когда мошенни­ки приедут за леди. Разумеется, он не дождался ничего, кроме ревматизма и чрезвычайно неловкого положения, возникшего, когда он постучал среди ночи в дверь пансиона. Джингль опять насмеялся над ним! Хорошо еще, что приехавшие в эти края на охоту мистер Уордль со своим будущим зятем мистером Трандлем удостоверяют его личность и разъясняют недоразумение хозяйке пансиона!
Пиквикисты также получают приглашение на охоту, а затем и на
226


свадьбу Трандля и дочери Уордля Изабеллы, которая состоится на святках в Менор фарм. Охота кончилась для мистера Пиквика про­буждением в сарае для скота соседа-помещика. Весь день его, страда­ющего от ревматизма, Сэм возил в тачке, а после пикника, он, отдав должное холодному пуншу, был оставлен спать прямо в тачке под живописным дубом, росшим на территории соседа, и спал так слад­ко, что не заметил, как его перевезли.
От отца Сэма, кучера, мистер Пиквик узнает, что тот вез Джингля и Троттера в Ипсуич, причем они весело вспоминали, «как обработа­ли старую петарду» — так они именовали, безусловно, мистера Пик-вика. Возжаждав мести, мистер Пиквик и Сэм едут в Ипсуич. Гостиница, где они остановились, обширна и запущенна, коридоры ее запутанны, а комнаты как две капли воды похожи друг на друга — и, заблудившись, мистер Пиквик среди ночи оказывается в комнате леди в желтых папильотках. Это обстоятельство едва не сыграло ро­ковую для него роль, ибо джентльмен, сделавший наутро ей предло­жение, был ревнив, и леди, боясь дуэли, ринулась к судье с просьбой превентивно арестовать мистера Пиквика — но, к счастью, поло­жение спасает Сэм, который так же страстно хочет отомстить Троттеру, как его хозяин — Джинглю. Сэм успел узнать, что Джингль под именем капитана Фиц-Маршалла «обрабатывает» се­мейство судьи; мистер Пиквик предостерегает судью, где вечером они смогут встретиться с бродячим актером лицом к лицу. Сэм на кухне поджидает Троттера, который, подобно тому, как его хозяин обо­льщает дочь судьи, занимается скопившей деньжат кухаркой. Именно здесь Сэм знакомится со служанкой Мэри и находит в ней премного совершенств. Вечером Джингль и Троттер разоблачены, мистер Пик­вик гневно бросает им в лицо слова «негодяй» и «мошенник».
Тем временем настали святки, и друзья отправились к мистеру Уордлю. Праздник так удался, что мистер Пиквик сменил неизмен­ные гетры на шелковые чулки и принял участие в танцах, а также в катании по ледяной дорожке, что и закончилось для него купанием в проруби; мистер уинкль нашел свою любовь — мисс Арабелла Эллен была подружкой невесты; и все общество познакомилось с двумя сту­дентами-медиками, один из которых был братом мисс Эллен.
Наступил день суда над мистером Пиквиком по делу о нарушении брачного обещания. Интересы миссис Бардл защищали Додсон и Фогг, интересы мистера Пиквика — Перкинс. Хотя понятно было, что все шито белыми нитками, и нитки эти торчат, мистер Пиквик катастрофически проигрывает процесс: Додсон и Фогг знают свое дело. Они настолько уверены в себе, что предложили миссис Бардл принять дело на свой риск и не требовать уплаты судебных издер-
227


жек, если им ничего не удастся вытянуть из мистера Пиквика, о чем якобы простодушно поведал залу слуга мистера Пиквика Сэм, вы­званный свидетелем. Дело было решено в пользу истицы. Однако, не желая потворствовать несправедливости, мистер Пиквик наотрез от­казался платить судебные издержки, предпочтя долговую тюрьму. А перед тем, как в ней оказаться, он предлагает друзьям совершить пу­тешествие в Бат, на воды.
В Бате мистер Уинкль становится жертвой смешного недоразуме­ния, вследствие чего, опасаясь дуэли, бежит в Бристоль и там случай­но обнаруживает бывших студентов-медиков, ныне практикующих врачей, один из которых — брат его возлюбленной, а другой — его соперник. От них он узнает, что его Арабелла живет с теткой в этом же городе. Мистер Пиквик хочет вернуть Уинкля в Бат с помощью Сэма, но вместо этого сам выезжает в Бристоль и помогает совер­шиться свиданию Уинкля и Арабеллы. А Сэм в соседнем доме обре­тает свою Мэри.
По возвращении в Лондон мистера Пиквика препровождают в долговую тюрьму. Какой простор для наблюдений людей и нравов! И мистер Пиквик слушает и записывает многочисленные судебные и тюремные истории, как раньше собирал и записывал рассказы стран­ствующего актера, священника из Дингли-Делла, торгового агента, кучера, своего слуги Сэма; легенды о принце Блейдаде и о том, как подземные духи похитили пономаря... Однако вывод, к которому он приходит, неутешителен: «У меня голова болит от этих сцен, и серд­це тоже болит».
В тюрьме мистер Пиквик встречает Джингля и Троттера, оборван­ных, истощенных и голодных. Потрясая их великодушием, он дает им денег. Но мистер Пиквик и сам потрясен великодушием своего слуги, который сел в тюрьму, чтобы с ним не расставаться.
Между тем, не вытянув ничего из мистера Пиквика, ушлые Додсон и Фогг заставили миссис Бардл совершить «пустую формаль­ность»: подписать долговое обязательство на сумму издержек по судебному делу. Так миссис Бардл тоже оказалась во Флите. Сэм и поверенный Пиквика Перкер взяли у нее письменные показания о том, что с самого начала это дело было затеяно, раздуто и проведено Додсоном и Фоггом и что она глубоко сожалеет о причиненном мис­теру Пиквику беспокойстве и возведенной на него клевете. Остава­лось только уговорить мистера Пиквика сделать великодушный жест — уплатить судебные издержки за себя и за миссис Бардл, и тюрьму можно покинуть. Уговорить его помогают новобрачные — мистер Уинкль и Арабелла, которые умоляют его быть их послом и к брату Арабеллы, и к отцу Уинкля, чтобы объявить об их браке и по­лучить запоздалое благословение.
228


Мистер Пикник вносит, кроме того, залог за Джингля и Троттера, которые с его помощью отправляются в Америку и там начинают новую жизнь.
После всех этих приключений мистер Пиквик закрывает Пиквикский клуб и удаляется на покой, сняв дом в тихих и живописных ок­рестностях Лондона, где и поселяется с верным слугой Сэмом, служанкой Мэри (через два года Сэм и Мэри поженились), а «освя­тила» этот дом церемония свадьбы мистера Снодграсса и Эмилии, дочери мистера Уордля.
Г. Ю. Шульга
Приключения Оливера Твиста (The Adventures of Oliver Twist)
Роман (1838)
Оливер Твист родился в работном доме. Мать его успела бросить на него один лишь взгляд и умерла; до исполнения мальчику девяти лет так и не удалось выяснить, кто его родители.
Ни одно ласковое слово, ни один ласковый взгляд ни разу не оза­рили .его унылых младенческих лет, он знал лишь голод, побои, изде­вательства и лишения. Из работного дома Оливера отдают в ученики к гробовщику; там он сталкивается с приютским мальчиком Ноэ Клейполом, который, будучи старше и сильнее, постоянно подвергает Оливера унижениям. Тот безропотно сносит все, пока однажды Ноэ не отозвался дурно о его матери — этого Оливер не вынес и отколо­тил более крепкого и сильного, но трусливого обидчика. Его жестоко наказывают, и он бежит от гробовщика.
Увидев дорожный указатель «Лондон», Оливер направляется туда. Он ночует в стогах сена, страдает от голода, холода и усталости. На седьмой день после побега в городке Барнет Оливер знакомится с оборванцем его лет, который представился как Джек Даукинс по прозвищу Ловкий Плут, накормил его и пообещал в Лондоне ночлег и покровительство. Ловкий Плут привел Оливера к скупщику краде­ного, крестному отцу лондонских воров и мошенников еврею Феджину — именно его покровительство имелось в виду. Феджин обещает научить Оливера ремеслу и дать работу, а пока мальчик про­водит много дней за спарыванием меток с носовых платков, которые приносят Феджину юные воры. Когда же он впервые выходит «на работу» и воочию видит, как его наставники Ловкий Плут и Чарли Бейтс вытаскивают носовой платок из кармана некоего джентльмена,
229


он в ужасе бежит, его хватают как вора и тащат к судье. К счастью, джентльмен отказывается от иска и, полный сочувствия к затравлен­ному ребенку, забирает его к себе. Оливер долго болеет, мистер Браунлоу и его экономка миссис Бэдуин выхаживают его, удивляясь его сходству с портретом юной красивой женщины, что висит в гости­ной. Мистер Браунлоу хочет взять Оливера на воспитание.
Однако Феджин, боясь, что Оливер выведет представителей закона на его след, выслеживает и похищает его. Он стремится во что бы то ни стало сделать из Оливера вора и добиться полного подчинения мальчика. Для ограбления присмотренного Феджином дома, где его весьма привлекает столовое серебро, исполнителю этой акции Биллу Сайксу, недавно вернувшемуся из тюрьмы, нужен «нежирный маль­чишка», который, будучи засунут в окно, открыл бы грабителям дверь. Выбор падает на Оливера.
Оливер твердо решает поднять тревогу в доме, как только там окажется, чтобы не участвовать в преступлении. Но он не успел: дом охранялся, и наполовину просунутый в окошко мальчик был тотчас ранен в руку. Сайке вытаскивает его, истекающего кровью, и уносит, но, заслышав погоню, бросает в канаву, не зная точно, жив он или мертв. Очнувшись, Оливер добредает до крыльца дома; его обитатель­ницы миссис Мэйли и ее племянница Роз укладывают его в постель и вызывают врача, отказавшись от мысли выдать бедного ребенка поли­ции.
Тем временем в работном доме, где Оливер родился, умирает нищая старуха, которая в свое время ухаживала за его матерью, а когда та умерла, ограбила ее. Старая Салли призывает надзирательни­цу миссис Корни и кается в том, что украла золотую вещь, которую молодая женщина просила ее сохранить, ибо эта вещь, быть может, заставит людей лучше относиться к ее ребенку. Не договорив, старая Салли умерла, передав миссис Корни закладную квитанцию.
Феджин очень обеспокоен отсутствием Сайкса и судьбой Оливера. Потеряв контроль над собой, он неосторожно выкрикивает в присут­ствии Нэнси, подружки Сайкса, что Оливер стоит сотни фунтов, и упоминает о каком-то завещании. Нэнси, прикинувшись пьяной, усыпляет его бдительность, крадется за ним и подслушивает его раз­говор с таинственным незнакомцем Монксом. Выясняется, что Фед­жин упорно превращает Оливера в вора по заказу незнакомца, и тот очень боится, что Оливер убит и ниточка приведет к нему — ему нужно, чтобы мальчик непременно стал вором. Феджин обещает найти Оливера и доставить Монксу — живым или мертвым.
Оливер же медленно выздоравливает в доме миссис Мэйли и Роз, окруженный сочувствием и заботами этих леди и их домашнего врача
230


доктора Лосберна. Он без утайки рассказывает им свою историю. увы, она ничем не подтверждается! Когда по просьбе мальчика док­тор едет с ним нанести визит доктору Браунлоу, выясняется, что тот, сдав дом, отправился в Вест-Индию; когда Оливер узнает дом у доро­ги, куда завел его Сайке перед ограблением, доктор Лосберн обнару­живает, что описание комнат и хозяина не совпадает... Но от этого к Оливеру не относятся хуже. С приходом весны обе леди перебирают­ся на отдых в деревню и берут с собой мальчика. Там он однажды сталкивается с отвратительного вида незнакомцем, который осыпал его проклятиями и покатился по земле в припадке. Оливер не прида­ет значения этой встрече, сочтя его сумасшедшим. Но через некото­рое время лицо незнакомца рядом с лицом Феджина чудится ему в окне. На крик мальчика сбежались домочадцы, но поиски не дали никаких результатов.
Монкс, между тем, не теряет времени даром. В городке, где ро­дился Оливер, он находит обладательницу тайны старой Салли миссис Крикл — она к этому времени успела выйти замуж и сделаться мис­сис Бамбл. За двадцать пять фунтов Монкс покупает у нее маленький кошелек, который старая Салли сняла с тела матери Оливера. В ко­шельке лежал золотой медальон, а в нем — два локона и обручальное кольцо; на внутренней стороне медальона было выгравировано имя «Агнес», оставлено место для фамилии и стояла дата — примерно за год до рождения Оливера. Монкс швыряет этот кошелек со всем со­держимым в поток, где его уже нельзя будет найти. Вернувшись, он рассказывает об этом Феджину, и Нэнси опять подслушивает их. По­трясенная услышанным и мучимая совестью оттого, что помогла вер­нуть Оливера Феджину, обманом уведя его от мистера Браунлоу, она, усыпив Сайкса при помощи опия, направляется туда, где останови­лись леди Мэйли, и передает Роз все, что подслушала: что, если Оли­вера опять захватят, то Феджин получит определенную сумму, которая во много раз возрастет, если Феджин сделает из него вора, что единственные доказательства, устанавливающие личность мальчи­ка, покоятся на дне реки, что хотя Монкс и заполучил деньги Оливе­ра, но лучше было бы их добиться другим путем — протащить мальчишку через все городские тюрьмы и вздернуть на виселицу; при этом Монкс называл Оливера своим братцем и радовался, что тот оказался именно у леди Мэйли, ибо они отдали бы немало сотен фун­тов за то, чтобы узнать происхождение Оливера. Нэнси просит не выдавать ее, отказывается принять деньги и какую бы то ни было по­мощь и возвращается к Сайксу, пообещав каждое воскресенье в одиннадцать прогуливаться по Лондонскому мосту.
Роз ищет, у кого спросить совета. Помогает счастливый случай:
231


Оливер увидел на улице мистера Браунлоу и узнал его адрес. Они не­медленно отправляются к мистеру Браунлоу. Выслушав Роз, тот ре­шает посвятить в суть дела также доктора Лосберна, а затем своего друга мистера Гримуига и сына миссис Мэйли Гарри (Роз и Гарри давно любят друг друга, но Роз не говорит ему «да», боясь повредить его репутации и карьере своим сомнительным происхождением — она приемная племянница миссис Мэйли). Обсудив ситуацию, совет решает, дождавшись воскресенья, попросить Нэнси показать им Монкса или по крайней мере подробно описать его внешность.
Они дождались Нэнси только через воскресенье: в первый раз Сайке не выпустил ее из дома. При этом Феджин, видя настойчивое стремление девушки уйти, заподозрил неладное и приставил следить за ней Ноэ Клейпола, который к этому времени, ограбив своего хо­зяина-гробовщика, бежал в Лондон и попал в лапы Феджина. Фед­жин, услышав отчет Ноэ, пришел в неистовство: он думал, что Нэнси просто завела себе нового дружка, но дело оказалось гораздо серьез­нее. Решив наказать девушку чужими руками, он рассказывает Сайксу, что Нэнси предала всех, разумеется, не уточнив, что она говорила только о Монксе и отказалась от денег и надежды на честную жизнь, чтобы вернуться к Сайксу. Он рассчитал верно: Сайке пришел в ярость. Но недооценил силу этой ярости: Билл Сайке зверски убил Нэнси.
Между тем мистер Браунлоу не теряет времени даром: он прово­дит собственное расследование. Получив от Нэнси описание Монкса, он восстанавливает полную картину драмы, которая началась много лет назад. Отец Эдвина Лифорда (таково настоящее имя Монкса) и Оливера был давним другом мистера Браунлоу. Он был несчастлив в браке, его сын с ранних лет проявлял порочные наклонности — и он расстался с первой семьей. Он полюбил юную Агнес Флеминг, с кото­рой был счастлив, но дела позвали его за границу. В Риме он заболел и умер. Его жена и сын, боясь упустить наследство, также приехали в Рим. Среди бумаг они нашли конверт, адресованный мистеру Браун­лоу, в котором были письмо для Агнес и завещание. В письме он умолял простить его и в знак этого носить медальон и кольцо. В заве­щании выделял по восемьсот фунтов жене и старшему сыну, а осталь­ное имущество оставлял Агнес Флеминг и ребенку, если он родится живым и достигнет совершеннолетия, причем девочка наследует деньги безоговорочно, а мальчик лишь при условии, что он не запят­нает своего имени никаким позорным поступком. Мать Монкса со­жгла это завещание, письмо же сохранила для того, чтобы опозорить семью Агнес. После ее визита под гнетом стыда отец девушки сменил фамилию и бежал с обеими дочерьми (вторая была совсем крошка)
232


в самый отдаленный уголок Уэльса. Скоро его нашли в постели мерт­вым — Агнес ушла из дома, он не смог найти ее, решил, что она по­кончила с собой, и сердце его разорвалось. Младшую сестру Агнес сначала взяли на воспитание крестьяне, а затем она стала приемной племянницей миссис Мэйли — это была Роз.
В восемнадцать лет Монкс сбежал от матери, ограбив ее, и не было такого греха, которому бы он не предавался. Но перед смертью она нашла его и поведала эту тайну. Монкс составил и начал осущест­влять свой дьявольский план, чему ценою жизни помешала Нэнси.
Предъявив неопровержимые доказательства, мистер Браунлоу вы­нуждает Монкса осуществить волю отца и покинуть Англию.
Так Оливер обрел тетушку, Роз разрешила сомнения относительно своего происхождения и наконец сказала «да» Гарри, который пред­почел жизнь сельского священника блистательной карьере, а семейст­во Мэйли и доктор Лосберн крепко подружились с мистером Гримуигом и мистером Браунлоу, который усыновил Оливера.
Билл Сайкс погиб, мучимый нечистой совестью, его не успели арестовать; а Феджин был арестован и казнен.
Г. Ю. Шульга
Домби и сын (Dealing with the Firm of Dombey and Son)
Роман (1848)
Действие происходит в середине XIX в. В один из обыкновенных лон­донских вечеров в жизни мистера Домби происходит величайшее со­бытие — у него рождается сын. Отныне его фирма (одна из крупнейших в Сити!), в управлении которой он видит смысл своей жизни, снова будет не только по названию, но и фактически «Домби и сын». Ведь до этого у мистера Домби не было потомства, если не считать шестилетней дочери Флоренс. Мистер Домби счастлив. Он принимает поздравления от своей сестры, миссис Чик, и ее подруги, мисс Токе. Но вместе с радостью в дом пришло и горе — миссис Домби не вынесла родов и умерла, обнимая Флоренс. По рекоменда­ции мисс Токе в дом берут кормилицу Поли Тудль. Та искренне со­чувствует забытой отцом Флоренс и, чтобы проводить с девочкой побольше времени, завязывает дружбу с ее гувернанткой Сьюзен Нипер, а также убеждает мистера Домби, что малышу полезно боль­ше времени проводить с сестрой.
233


А в это время старый мастер корабельных инструментов Соломон Джилс со своим другом капитаном Катлем празднуют начало работы племянника Джилса Уолтера Гея в фирме «Домби и сын». Они шутят, что когда-нибудь он женится на дочери хозяина.
После крещения Домби-сына (ему дали имя Поль), отец в знак благодарности к Поли Тудль объявляет о своем решении дать ее стар­шему сыну Робу образование. Это известие вызывает у Поли приступ тоски по дому и, невзирая на запрещение мистера Домби, Поли со Сьюзен во время очередной прогулки с детьми отправляются в тру­щобы, где живут Тудли. На обратном пути в уличной сутолоке Фло­ренс отстала и потерялась. Старуха, называющая себя миссис Браун, заманивает ее к себе, забирает ее одежду и отпускает, кое-как при­крыв лохмотьями. Флоренс, ища дорогу домой, встречает Уолтера Гея, который отводит ее в дом своего дяди и сообщает мистеру Домби, что его дочь нашлась. Флоренс вернулась домой, но мистер Домби увольняет Поли Тудль за то, что та брала его сына в неподхо­дящее для него место.
Поль растет хилым и болезненным. Для укрепления здоровья его вместе с Флоренс (ибо он любит ее и не может без нее жить) от­правляют к морю, в Брайтон, в детский пансион миссис Пипчин. Отец, а также миссис Чик и мисс Токс навещают его раз в неделю. Эти поездки мисс Токс не оставлены без внимания майором Бегстоком, который имеет на нее определенные виды, и, заметив, что мис­тер Домби явно затмил его, майор находит способ свести с мистером Домби знакомство. Они удивительно хорошо поладили и быстро со­шлись.
Когда Полю исполняется шесть лет, его помещают в школу докто­ра Блимбера там же, в Брайтоне. Флоренс оставляют у миссис Пип­чин, чтобы брат мог видеться с ней по воскресеньям. Поскольку доктор Блимбер имеет обыкновение перегружать своих учеников, Поль, несмотря на помощь Флоренс, становится все более болезнен­ным и чудаковатым. Он дружит только с одним учеником, Тутсом, старше него на десять лет; в результате интенсивного обучения у док­тора Блимбера Туте стал несколько слабоват умом.
В торговом агентстве фирмы на Барбадосе умирает младший агент, и мистер Домби посылает Уолтера на освободившееся место. Эта но­вость совпадает для Уолтера с другой: он наконец узнает, почему, в то время как Джеймс Каркер занимает высокое служебное положе­ние, его старший брат Джон, симпатичный Уолтеру, принужден за­нимать самое низкое — оказывается, в юности Джон Каркер ограбил фирму и с тех пор искупает свою вину.
Незадолго до каникул Полю делается столь плохо, что его осво-
234


бождают от занятий; он в одиночестве бродит по дому, мечтая о том, чтобы все любили его. На вечеринке по случаю конца полугодия Поль очень слаб, но счастлив, видя, как хорошо все относятся к нему и к Флоренс. Его увозят домой, где он чахнет день ото дня и умирает, обвив руками сестру.
Флоренс тяжело переживает его смерть. Девушка горюет в одино­честве — у нее не осталось ни одной близкой души, кроме Сьюзен и Тутса, который иногда навещает ее. Она страстно хочет добиться любви отца, который со дня похорон Поля замкнулся в себе и ни с кем не общается. Однажды, набравшись храбрости, она приходит к нему, но его лицо выражает лишь безразличие.
Между тем Уолтер уезжает. Флоренс приходит попрощаться с ним. Молодые люди изъявляют свои дружеские чувства и уговарива­ются называть друг друга братом и сестрой.
Капитан Катль приходит к Джеймсу Каркеру, чтобы узнать, како­вы перспективы этого молодого человека. От капитана Каркер узнает о взаимной склонности Уолтера и Флоренс и настолько заинтересо­вывается, что помещает в дом мистера Джилса своего шпиона (это сбившийся с пути Роб Тудль).
Мистера Джилса (равно как и капитана Катля, и Флоренс) очень беспокоит то, что о корабле Уолтера нет никаких известий. Наконец инструментальный мастер уезжает в неизвестном направлении, оста­вив ключи от своей лавки капитану Катлю с наказом «поддерживать огонь в очаге для Уолтера».
Чтобы развеяться, мистер Домби предпринимает поездку в Демингтон в обществе майора Бегстока. Майор встречает там свою старую знакомую миссис Скьютон с дочерью Эдит Грейнджер, и представля­ет им мистера Домби.
Джеймс Каркер отправляется в Демингтон к своему патрону. Мистер Домби представляет Каркера новым знакомым. Вскоре мис­тер Домби делает предложение Эдит, и она равнодушно соглашается;
эта помолвка сильно напоминает сделку. Однако безразличие невесты исчезает, когда она знакомится с Флоренс. Между Флоренс и Эдит устанавливаются теплые, доверительные отношения.
Когда миссис Чик сообщает мисс Токе о предстоящей свадьбе брата, последняя падает в обморок. Догадавшись о несбывшихся мат­римониальных планах подруги, миссис Чик негодующе разрывает от­ношения с ней. А поскольку майор Бегсток давно уже настроил мистера Домби против мисс Токс, она теперь навеки отлучена от дома Домби.
Итак, Эдит Грейнджер становится миссис Домби.
Как-то после очередного визита Тутса Сьюзен просит его зайти в
235


лавку инструментального мастера и спросить мнения мистера Джилса о статье в газете, которую она весь день прятала от Флоренс. В этой статье написано, что корабль, на котором плыл Уолтер, утонул. В лавке Туте находит только капитана Катля, который не подвергает статью сомнению и оплакивает Уолтера.
Скорбит по Уолтеру и Джон Каркер. Он очень беден, но его се­стра Хериет предпочитает делить позор с ним жизни в роскошном доме Джеймса Каркера. Однажды Хериет помогла шедшей мимо ее дома женщине в лохмотьях. Это Элис Марвуд, отбывшая срок на ка­торге падшая женщина, и виноват в ее падении Джеймс Каркер. Узнав, что женщина, пожалевшая ее, — сестра Джеймса, она про­клинает Хериет.
Мистер и миссис Домби возвращаются домой после медового ме­сяца. Эдит холодна и высокомерна со всеми, кроме Флоренс. Мистер Домби замечает это и очень недоволен. Между тем Джеймс Каркер добивается встреч с Эдит, угрожая, что расскажет мистеру Домби о дружбе Флоренс с Уолтером и его дядей, и мистер Домби еще боль­ше отдалится от дочери. Так он приобретает над нею некую власть. Мистер Домби пытается подчинить Эдит своей воле; она готова при­мириться с ним, но он в гордыне своей не считает нужным сделать хоть шаг ей навстречу. Чтобы сильнее унизить жену, он отказывается иметь с ней дело иначе чем через посредника — мистера Каркера.
Мать Элен, миссис Скьютон, тяжело заболела, и ее в сопровожде­нии Эдит и Флоренс отправляют в Брайтон, где она вскоре умирает. Туте, приехавший в Брайтон вслед за Флоренс, набравшись храброс­ти, признается ей в любви, но Флоренс, увы, видит в нем только лишь друга. Второй ее друг, Сьюзен, не в силах видеть пренебрежи­тельное отношение своего хозяина к дочери, пытается «открыть ему глаза», и за эту дерзость мистер Домби увольняет ее.
Пропасть между Домби и его женой растет (Каркер пользуется этим, чтобы увеличить свою власть над Эдит). Она предлагает развод, мистер Домби не соглашается, и тогда Эдит сбегает от мужа с Каркером. Флоренс бросается утешать отца, но мистер Домби, подозревая ее в сообщничестве с Эдит, ударяет дочь, и та в слезах убегает из дома в лавку инструментального мастера к капитану Катлю.
А вскоре туда же приезжает Уолтер! Он не утонул, ему посчастли­вилось спастись и вернуться домой. Молодые люди становятся жени­хом и невестой. Соломон Джилс, поблуждавший по свету в поисках племянника, возвращается как раз вовремя, чтобы присутствовать на скромной свадьбе вместе с капитаном Катлем, Сьюзен и Тутсом, ко­торый расстроен, но утешается мыслью, что Флоренс будет счастлива. После свадьбы Уолтер вместе с Флоренс вновь отправляются в море.
236


Между тем Элис Марвуд, желая отомстить Каркеру, шантажом вытягивает из его слуги Роба Тудля, куда поедут Каркер и миссис Домби, а затем передает эти сведения мистеру Домби. Потом ее му­чает совесть, она умоляет Хериет Каркер предупредить преступного брата и спасти его. Но поздно. В ту минуту, когда Эдит бросает Кар­керу, что лишь из ненависти к мужу решилась она на побег с ним, но его ненавидит еще больше, за дверью слышится голос мистера Домби. Эдит уходит через заднюю дверь, заперев ее за собой и оста­вив Каркера мистеру Домби. Каркеру удается бежать. Он хочет уе­хать как можно дальше, но на дощатой платформе глухой деревушки, где скрывался, вдруг снова видит мистера Домби, отскакивает от него и попадает под поезд.
Несмотря на заботы Хериет, Элис вскоре умирает (перед смертью она признается, что была двоюродной сестрой Эдит Домби). Хериет заботится не только о ней: после смерти Джеймса Каркера им с бра­том досталось большое наследство, и с помощью влюбленного в нее мистера Морфина она устраивает ренту мистеру Домби — он разо­рен из-за обнаружившихся злоупотреблений Джеймса Каркера.
Мистер Домби раздавлен. Лишившись разом положения в общест­ве и любимого дела, брошенный всеми, кроме верной мисс Токе и Поли Тудль, он запирается один в опустевшем доме — и только те­перь вспоминает, что все эти годы рядом с ним была дочь, которая любила ею и которую он отверг; и он горько раскаивается. Но в ту минуту, когда он собирается покончить с собой, перед ним появляет­ся Флоренс!
Старость мистера Домби согрета любовью дочери и ее семьи. В их дружном семейном кругу часто появляются и капитан Катль, и мисс Токе, и поженившиеся Тутс и Сьюзен. Излечившись от честолюбивых мечтаний, мистер Домби нашел счастье в том, чтобы отдать свою лю­бовь внукам — Полю и маленькой Флоренс.
Г. Ю. Шульга
Дэвид Копперфилд. Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим (The Personal History of David Copperfield)
Роман (1850)
Дэвид Копперфилд родился наполовину сиротой — через полгода после смерти своего отца. Случилось так, что при его появлении на свет присутствовала тетка его отца, мисс Бетси Тротвуд — ее брак
237


был столь неудачен, что она сделалась мужененавистницей, вернулась к девичьей фамилии и поселилась в глуши. До женитьбы племянника она очень любила его, но примирилась с его выбором и приехала по­знакомиться с его женой лишь через полгода после его смерти. Мисс Бетси выразила желание стать крестной матерью новорожденной де­вочки (ей хотелось, чтобы родилась непременно девочка), попросила назвать ее Бетси Тротвуд Копперфилд и вознамерилась «как следует воспитать ее», оберегая от всех возможных ошибок. Узнав же, что родился мальчик, она была столь разочарована, что, не простившись, покинула дом своего племянника навсегда.
В детстве Дэвид окружен заботами и любовью матери и няни Пегготи. Но его мать выходит замуж во второй раз.
На время медового месяца Дэвида с няней отправляют в Ярмут, погостить у брата Пегготи. Так он впервые оказывается в гостепри­имном доме-баркасе и знакомится с его обитателями: мистером Пег­готи, его племянником Хэмом, его племянницей Эмли (Дэвид по-детски влюбляется в нее) и вдовой его компаньона миссис Гаммидж.
Вернувшись домой, Дэвид находит там «нового папу» — мистера Мардстона и совершенно изменившуюся мать: теперь она боится приласкать его и во всем подчиняется мужу. Когда у них поселяется еще и сестра мистера Мардстона, жизнь мальчика становится совер­шенно невыносимой. Мардстоны весьма гордятся своей твердостью, разумея под ней «тиранический, мрачный, высокомерный, дьяволь­ский нрав, присущий им обоим». Мальчика учат дома; под свирепы­ми взглядами отчима и его сестры он тупеет от страха и не может ответить урока. Единственная радость его жизни — отцовские книги, которые, к счастью, оказались в его комнате. За плохую учебу его ли­шают обеда, дают подзатыльники; наконец, мистер Мардстон решает прибегнуть к порке. Как только первый удар обрушился на Дэвида, он укусил руку отчима. За это его отправляют в школу Сэлем Хауз — прямо в разгар каникул. Мать холодно простилась с ним под бдитель­ным взором мисс Мардстон, и лишь когда повозка отъехала от дома, верная Пегготи украдкой впрыгнула в нее и, осыпав «своего Дэви» поцелуями, снабдила корзинкой с лакомствами и кошельком, в кото­ром, кроме других денег, лежали две полукроны от матери, заверну­тые в бумажку с надписью: «Для Дэви. С любовью». В школе его спина была немедленно украшена плакатом: «Берегитесь! Кусается!» Каникулы кончаются, в школу возвращаются ее обитатели, и Дэвид знакомится с новыми друзьями — признанным лидером среди уче­ников Джемсом Стирфордом, шестью годами старше него, и Томми Трэдлсом — «самым веселым и самым несчастным», Школой руко-
238


водит мистер Крикл, чей метод преподавания — запугивание и порка; не только ученики, но и домашние смертельно боятся его. Стирфорд, перед которым мистер Крикл заискивает, берет Копперфилда под свое покровительство — за то, что тот, как Шехерезада, ночами пересказывает ему содержание книг из отцовской библиоте­ки.
Наступают рождественские каникулы, и Давид едет домой, еще не зная, что этой его встрече с матерью суждено стать последней: скоро она умирает, умирает и новорожденный брат Дэвида. После смерти матери Дэвид уже не возвращается в школу: мистер Мардстон объяс­няет ему, что образование стоит денег и таким, как Дэвид Копперфилд, оно не пригодится, ибо им пора зарабатывать себе на жизнь. Мальчик остро чувствует свою заброшенность: Мардстоны рассчитали Пегготи, а добрая няня — единственный в мире человек, который любит его. Пегготи возвращается в Ярмут и выходит замуж за возчи­ка Баркиса; но перед тем, как расстаться, она упросила Мардстонов отпустить Дэвида погостить в Ярмуте, и он снова попадает в дом-бар­кас на берегу моря, где все сочувствуют ему и все к нему добры — последний глоток любви перед тяжкими испытаниями.
Мардстон отсылает Дэвида в Лондон работать в торговом доме «Мардстон и Гринби». Так в десять лет Дэвид вступает в самостоя­тельную жизнь — то есть становится рабом фирмы. Вместе с други­ми мальчиками, вечно голодный, он целыми днями моет бутылки, чувствуя, как постепенно забывает школьную премудрость и ужасаясь при мысли о том, что его может увидеть кто-нибудь из прежней жизни. Его страдания сильны и глубоки, но он не жалуется.
Дэвид очень привязывается к семье хозяина своей квартиры мис­тера Микобера, легкомысленного неудачника, постоянно осаждаемого кредиторами и живущего в вечной надежде на то, что когда-нибудь «счастье нам улыбнется». Миссис Микобер, легко впадающая в исте­рику и столь же легко утешающаяся, то и дело просит Дэвида снести в заклад то серебряную ложку, то щипчики для сахара. Но и с Микоберами приходится расстаться: они попадают в долговую тюрьму, а после освобождения отправляются искать счастья в Плимут. Дэвид, у которого не остается в этом городе ни единого близкого человека, твердо решает бежать к бабушке Тротвуд. В письме он спрашивает у Пегготи, где живет его бабушка, и просит прислать ему в долг полги­неи. Получив деньги и весьма неопределенный ответ, что мисс Тро­твуд живет «где-то около Дувра», Дэвид собирает свои вещи в сундучок и отправляется к станции почтовых карет; по дороге его грабят, и, уже без сундучка и без денег, он отправляется в путь пеш­ком. Он ночует под открытым небом и продает куртку и жилет,
239


чтобы купить хлеба, он подвергается множеству опасностей — и на шестой день, голодный и грязный, с разбитыми ногами, приходит в Дувр. Счастливо найдя дом бабушки, рыдая, он рассказывает свою историю и просит покровительства. Бабушка пишет Мардстонам и обещает дать окончательный ответ после разговора с ними, а пока Дэвида моют, кормят обедом и укладывают в настоящую чистую по­стель.
Побеседовав с Мардстонами и поняв всю меру их угрюмства, гру­бости и жадности (пользуясь тем, что мать Дэвида, которую они свели в могилу, не оговорила в завещании долю Дэвида, они завладе­ли всем "ее имуществом, не выделив ему ни пенса), бабушка решает стать официальным опекуном Дэвида.
Наконец Дэвид возвращается к нормальной жизни. Бабушка его хотя и чудаковата, но очень и очень добра, причем не только к свое­му внучатому племяннику. В доме у нее живет тихий сумасшедший мистер Дик, которого она спасла от Бедлама. Дэвид начинает учиться в школе доктора Стронга в Кентербери; поскольку мест в пансионе при школе уже нет, бабушка с благодарностью принимает предложе­ние своего юриста мистера Уикфилда поселить мальчика у него. После смерти жены мистер Уикфилд, заливая горе, стал питать не­умеренное пристрастие к портвейну; единственный свет его жизни — дочь Агнес, ровесница Дэвида. Для Дэвида она также стала добрым ангелом. В юридической конторе мистера Уикфилда служит Урия Хип — отвратительный тип, рыжий, извивающийся всем телом, с не­закрывающимися красными, без ресниц, глазами, с вечно холодными и влажными руками, к каждой своей фразе, угодливо прибавляющий:
«мы люди маленькие, смиренные».
Школа доктора Стронга оказывается полной противоположностью школе мистера Крикла. Дэвид успешно учится, и счастливые школь­ные годы, согретые любовью бабушки, мистера Дика, доброго ангела Агнес, пролетают мгновенно.
После окончания школы бабушка предлагает Дэвиду съездить в Лондон, навестить Пегготи и, отдохнув, выбрать себе дело по душе; Дэвид отправляется путешествовать. В Лондоне он встречает Стирфорда, с которым учился в Сэлем Хаузе. Стирфорд приглашает его погостить у своей матери, и Дэвид принимает приглашение. В свою очередь, Дэвид приглашает Стирфорда поехать с ним в Ярмут.
Они приходят в дом-баркас в момент помолвки Эмли и Хэма, Эмли выросла и расцвела, женщины всей округи ненавидят ее за кра­соту и умение одеваться со вкусом; она работает швеей. Дэвид живет в домике своей няни, Стирфорд в трактире; Дэвид целыми днями бродит по кладбищу вокруг родных могил, Стирфорд ходит в море,
240


устраивает пирушки для моряков и очаровывает все население побе­режья, «побуждаемый неосознанным стремлением властвовать, безот­четной потребностью покорять, завоевывать даже то, что не имеет для него никакой цены». Как раскается Дэвид, что привез его сюда!
Стирфорд соблазняет Эмли, и накануне свадьбы она убегает с ним, «чтобы вернуться леди или совсем не вернуться». Сердце Хэма разби­то, он жаждет забыться в работе, мистер Пегготи отправляется ис­кать Эмли по свету, и в доме-баркасе остается одна лишь миссис Гаммидж — чтобы в окошке всегда горел свет, на случай, если Эмли вернется. Долгие годы о ней нет никаких вестей, наконец Дэвид уз­нает, что в Италии Эмли сбежала от Стирфорда, когда тот, наскучив ею, предложил ей выйти замуж за своего слугу.
Бабушка предлагает Давиду избрать карьеру юриста — проктора в Докторе Коммонс. Дэвид соглашается, бабушка вносит тысячу фун­тов за его обучение, устраивает его быт и возвращается в Дувр.
Начинается самостоятельная жизнь Дэвида в Лондоне. Он рад снова встретить Томми Трэдлса, своего друга по Сэлем Хаузу, кото­рый тоже трудится на юридическом поприще, но, будучи беден, за­рабатывает себе на жизнь и обучение самостоятельно. Трэдлс обручен и с жаром рассказывает Дэвиду о своей Софи. Дэвид тоже влюб­лен — в Дору, дочь мистера Спенлоу, владельца фирмы, где он обуча­ется. Друзьям есть о чем поговорить. Несмотря на то что жизнь его не балует, Трэдлс удивительно добродушен. Выясняется, что хозяева его квартиры — супруги Микоберы; они, по обыкновению, опутаны долгами. Дэвид рад возобновить знакомство; Трэдлс и Микоберы со­ставляют круг его общения, пока Микоберы не отправляются в Кен­тербери — под давлением обстоятельств и окрыленные надеждой, что «счастье им улыбнулось»: мистер Микобер получил работу в кон­торе «Уикфилд и Хип».
Урия Хип, умело играя на слабости мистера Уикфилда, стал его компаньоном и постепенно прибирает контору к рукам. Он нарочно запутывает счета и бессовестно грабит фирму и ее клиентов, спаивая мистера Уикфилда и внушая ему убеждение, что причина бедственно­го положения дел — его пьянство. Он поселяется в доме мистера Уикфилда и домогается Агнес. А Микобер, полностью от него завися­щий, нанят помогать ему в его грязном деле.
Одна из жертв Урии Хипа — бабушка Дэвида. Она разорена; с мистером Диком и со всеми пожитками она приезжает в Лондон, сдав свой дом в Дувре, чтобы прокормиться. Дэвид ничуть не обеску­ражен этой вестью; он поступает работать секретарем к доктору Стронгу, который отошел от дел и поселился в Лондоне (ему поре­комендовала это место добрый ангел Агнес); кроме того, изучает сте-
241


нографию. Бабушка ведет их хозяйство так, что Дэвиду кажется, будто он стал не беднее, а богаче; мистер Дик зарабатывает перепис­кой бумаг. Овладев же стенографией, Дэвид начинает очень неплохо зарабатывать в качестве парламентского репортера.
Узнав о перемене финансового положения Давида, мистер Спенлоу, отец Доры, отказывает ему от дома. Дора тоже боится бедности. Дэвид безутешен; но когда мистер Спенлоу скоропостижно скончал­ся, выяснилось, что дела его в полном беспорядке, — Дора, которая теперь живет у тетушек, ничуть не богаче Дэвида. Дэвиду разрешено посещать ее; тетушки Доры прекрасно поладили с бабушкой Дэвида. Дэвида слегка смущает, что все относятся к Доре как к игрушке; но сама она не имеет ничего против. Достигнув совершеннолетия, Дэвид женится. Этот брак оказался недолгим: через два года Дора умирает, не успев повзрослеть.
Мистер Пегготи находит Эмли; после долгих мытарств она добра­лась до Лондона, где Марта Энделл, падшая девушка из Ярмута, кото­рой Эмли когда-то помогла, в свою очередь спасает ее и приводит в квартиру дяди. (Идея привлечь к поискам Эмли Марту принадлежа­ла Дэвиду.) Мистер Пегготи теперь намерен эмигрировать в Австра­лию, где никто не будет интересоваться прошлым Эмли.
Тем временем мистер Микобер, не в силах участвовать в мошен­ничествах Урии Хипа, при помощи Трэдлса разоблачает его. Доброе имя мистера Уикфилда спасено, бабушке и другим клиентам возвра­щены состояния. Полные благодарности, мисс Тротвуд и Дэвид пла­тят по векселям Микобера и ссужают этому славному семейству денег: Микоберы тоже решили ехать в Австралию. Мистер Уикфилд ликвидирует фирму и уходит на покой; Агнес открывает школу для девочек.
Накануне отплытия парохода в Австралию на Ярмутском побережье случилась страшная буря — она унесла жизни Хэма и Стирфорда.
После смерти Доры Дэвид, который стал известным писателем (от журналистики он перешел к беллетристике), отправляется на конти­нент, чтобы, работая, преодолеть свое горе. Вернувшись через три года, он женится на Агнес, которая, как оказалось, всю жизнь люби­ла его. Бабушка наконец стала крестной матерью Бетси Тротвуд Копперфилд (так зовут одну из ее правнучек); Пегготи нянчит детей Дэвида; Трэдлс также женат и счастлив. Эмигранты замечательно уст­роились в Австралии. Урия Хип содержится в тюрьме, руководимой мистером Криклом.
Таким образом, жизнь все расставила по своим местам.
Г. Ю. Шульга
242


Холодный дом (Bleak House)
Роман (1853)
Детство Эстер Саммерстон проходит в Виндзоре, в доме ее крестной, мисс Барбери. Девочка чувствует себя одинокой и часто приговарива­ет, обращаясь к своему лучшему другу, румяной кукле: «Ты же от­лично знаешь, куколка, что я дурочка, так будь добра, не сердись на меня». Эстер стремится узнать тайну своего происхождения и умоля­ет крестную рассказать хоть что-нибудь о матери. Однажды мисс Барбери не выдерживает и сурово произносит: «Твоя мать покрыла себя позором, а ты навлекла позор на нее. Забудь о ней...» Как-то, возвратившись из школы, Эстер застает в доме незнакомого важного господина. Оглядев девочку, он произносит нечто вроде «А!», потом «Да!» и уезжает...
Эстер исполнилось четырнадцать лет, когда внезапно умирает ее крестная. Что может быть страшнее, чем осиротеть дважды! После похорон появляется тот самый господин по фамилии Кендж и от имени некоего мистера Джарндиса, осведомленного о печальном по­ложении юной леди, предлагает поместить ее в первоклассное учеб­ное заведение, где она ни в чем не будет нуждаться и подготовится к «выполнению долга на общественном поприще». Девушка с благо­дарностью принимает предложение и через неделю, в изобилии снаб­женная всем необходимым, уезжает в город Рединг, в пансион мисс Донни. В нем учатся всего двенадцать девушек, и будущая воспита­тельница Эстер, с ее добрым характером и желанием помочь, завое­вывает их расположение и любовь. Так протекает шесть счастливейших лет ее жизни.
По окончании учебы Джон Джарндис (опекун, как называет его Эстер) определяет девушку в компаньонки к своей кузине Аде Клейр. Вместе с молодым родственником Ады мистером Ричардом Карстоном они отправляются в поместье опекуна, известное как Хо­лодный дом. Когда-то дом принадлежал двоюродному деду мистера Джарндиса, несчастному сэру Тому, и назывался «Шпили». С этим домом было связано едва ли не самое известное дело так называемого Канцлерского суда «Джарндисы против Джарндисов». Канцлерский суд был создан в эпоху Ричарда II, правившего в 1377—1399 гг., чтобы контролировать Суд общего права и исправлять его ошибки. Но надеждам англичан на появление «Суда справедливости» не суж­дено было осуществиться: волокита и злоупотребления чиновников привели к тому, что процессы длятся десятилетиями, умирают истцы, свидетели, адвокаты, накапливаются тысячи бумаг, а конца тяжбам все не предвидится. Таким был и спор о наследстве Джарндисов — многолетнее разбирательство, в ходе которого погрязший в судебных
243


делах хозяин Холодного дома забывает обо всем, а его жилище вет­шает под воздействием ветра и дождя. «Казалось, что дом пустил себе пулю в лоб, как и его отчаявшийся владелец». Теперь, благодаря ста­раниям Джона Джарндиса, дом выглядит преображенным, а с появ­лением молодых людей оживает еще более. умной и рассудительной Эстер вручаются ключи от комнат и кладовок. Она превосходно справляется с нелегкими хозяйственными хлопотами — недаром сэр Джон ласково называет ее Хлопотуньей! Жизнь в доме течет разме­ренно, визиты чередуются с поездками в лондонские театры и мага­зины, прием гостей сменяется долгими прогулками...
Их соседями оказываются сэр Лестер Дедлок и его жена, моложе него на добрых два десятка лет. Как острят знатоки, у миледи «без­упречный экстерьер самой выхоленной кобылицы во всей конюшне». Светская хроника отмечает каждый ее шаг, каждое событие в ее жизни. Сэр Лестер не столь популярен, но не страдает от этого, ибо горд своим аристократическим родом и заботится лишь о чистоте своего честного имени. Соседи иногда встречаются в церкви, на про­гулках, и Эстер долго не может забыть того душевного волнения, ко­торое охватило ее при первом взгляде на леди Дедлок.
Подобное же волнение испытывает и молодой служащий конторы Кенджа уильям Гаппи: увидев Эстер, Аду и Ричарда в Лондоне по дороге в поместье сэра Джона, он с первого взгляда влюбляется в ми­ловидную нежную Эстер. Будучи в тех краях по делам фирмы, Гаппи посещает усадьбу Дедлоков и, пораженный, останавливается у одного из фамильных портретов. Лицо впервые увиденной леди Дедлок ка­жется клерку странно знакомым. Вскоре Гаппи приезжает в Холод­ный дом и признается Эстер в любви, но получает решительный отпор. Тогда он намекает на удивительное сходство Эстер и миледи. «Удостойте меня вашей ручки, — уговаривает Уильям девушку, — и чего только я не придумаю, чтобы защитить ваши интересы и соста­вить ваше счастье! Чего только не разведаю насчет вас!» Он сдержал слово. В его руки попадают письма безвестного господина, скончав­шегося от чрезмерной дозы опиума в грязной, убогой каморке и по­хороненного в общей могиле на кладбище для бедных. Из этих писем Гаппи узнает о связи капитана Хоудона (так звали этого госпо­дина) и леди Дедлок, о рождении их дочери. Уильям незамедлитель­но делится своим открытием с леди Дедлок, чем приводит ее в крайнее смущение. Но, не поддаваясь панике, она аристократически холодно отвергает доводы клерка и только после ею ухода восклица­ет: «О, дитя мое, дочь моя! Значит, она не умерла в первые же часы своей жизни!»
Эстер тяжело заболевает оспой. Это случилось после того, как в их поместье появляется осиротевшая дочь судебного чиновника Чарли, которая становится для Эстер и благодарной воспитанницей, и пре-
244


данной горничной. Эстер выхаживает заболевшую девочку и заража­ется сама. Домочадцы долго прячут зеркала, чтобы не расстраивать Хлопотунью видом ее подурневшего лица. Леди Дедлок, дождавшись выздоровления Эстер, тайно встречается с нею в парке и признается в том, что она — ее несчастная мать. В те давние дни, когда капитан Хоудон бросил ее, она — как ее убедили — родила мертвого ребенка. Могла ли она предположить, что девочка оживет на руках ее старшей сестры и будет воспитана в полной тайне от матери... Аеди Дедлок искренне кается и умоляет о прощении, но более всего — о молча­нии, дабы сохранить привычную жизнь богатой и знатной особы и покой супруга. Эстер, потрясенная открытием, согласна на любые ус­ловия.
Никто не догадывается о случившемся — не только обремененный заботами сэр Джон, но и влюбленный в Эстер молодой врач Аллен Вудкорт. умный и сдержанный, он производит на девушку благопри­ятное впечатление. Он рано лишился отца, и мать все свои скудные средства вложила в его образование. Но, не имея в Лондоне достаточ­но связей и денег, Аллен не может их заработать на лечении бедня­ков, Не удивительно, что при первом случае доктор Вудкорт соглашается на должность корабельного врача и надолго отправляется в Индию и Китай, Перед отъездом он наведывается в Холодный дом и взволнованно прощается с его обитателями.
Ричард также пытается изменить свою жизнь: он выбирает юри­дическое поприще. Начав работать в конторе Кенджа, он, к неудо­вольствию Гаппи, хвастает, что раскусил дело Джарндисов. Несмотря на советы Эстер не вступать в утомительную тяжбу с Канцлерским судом, Ричард подает апелляцию в надежде отсудить у сэра Джона наследство для себя и кузины Ады, с которой помолвлен. Он «ставит на карту все, что может наскрести», тратит на пошлины и налоги небольшие сбережения любимой, но судебная волокита отнимает у него здоровье. Тайно обвенчавшись с Адой, Ричард заболевает и уми­рает на руках молодой жены, так и не увидев своего будущего сына.
А вокруг леди Дедлок сгущаются тучи. Несколько неосторожных слов наводят завсегдатая их дома юриста Талкингхорна на след ее тайны. Этот солидный джентльмен, чьи услуги щедро оплачиваются в высшем обществе, мастерски владеет умением жить и вменяет себе в обязанность обходиться без каких бы то ни было убеждений. Талкингхорн подозревает, что леди Дедлок, переодевшись в платье гор­ничной-француженки, посетила дом и могилу своего возлюбленного, капитана Хоудона. Он похищает у Гаппи письма — так ему стано­вятся известны подробности любовной истории. В присутствии четы Дедлоков и их гостей Талкингхорн рассказывает эту историю, якобы случившуюся с некоей неизвестной особой. Миледи понимает, что пришла пора выяснить, чего же он добивается. В ответ на ее слова о
245


том, что она хочет исчезнуть из своего дома навсегда, адвокат убежда­ет ее продолжать хранить тайну во имя спокойствия сэра Лестера, которого «и падение луны с неба так не ошеломит», как разоблаче­ние супруги.
Эстер решается открыть свою тайну опекуну. Он встречает ее сбивчивый рассказ с таким пониманием и нежностью, что девушку переполняет «пламенная благодарность» и желание работать усердно и самоотверженно. Нетрудно догадаться, что, когда сэр Джон делает ей предложение стать настоящей хозяйкой Холодного дома, Эстер отвечает согласием.
Ужасное событие отвлекает ее от предстоящих приятных хлопот и надолго вырывает из Холодного дома. Случилось так, что Талкингхорн разорвал соглашение с леди Дедлок и пригрозил в скором времени раскрыть сэру Лестеру позорную правду. После тяжелого разговора с миледи адвокат отправляется домой, а наутро его находят мертвым. Подозрение падает на леди Дедлок. Инспектор полиции Баккет про­водит расследование и сообщает сэру Лестеру о результатах: все со­бранные улики свидетельствуют против горничной-француженки. Она арестована.
Сэр Лестер не может вынести мысли, что его жену «низвергли с тех высот, которые она украшала», и сам падает, сраженный ударом. Миледи, чувствуя себя затравленной, бежит из дому, не взяв ни дра­гоценностей, ни денег. Она оставила прощальное письмо — о том, что невиновна и хочет исчезнуть. Инспектор Баккет берется отыскать эту смятенную душу и обращается за помощью к Эстер. Долгий путь проходят они по следам леди Дедлок. Парализованный супруг, прене­брегая угрозой чести рода, прощает беглянку и с нетерпением ждет ее возвращения. К поискам присоединяется доктор Аллен Вудкорт, недавно вернувшийся из Китая. За время разлуки он еще сильнее по­любил Эстер, но увы... У решетки памятного кладбища для бедных он обнаруживает бездыханное тело ее матери.
Эстер долго, болезненно переживает случившееся, но постепенно жизнь берет свое. Ее опекун, узнав о глубоких чувствах Аллена, благо­родно уступает ему дорогу. Холодный дом пустеет: Джон Джарндис, он же опекун, позаботился об устройстве для Эстер и Аллена столь же славного поместья размером поменьше в Йоркшире, где Аллен получает место доктора для бедных. Это поместье он тоже назвал «Холодный дом». В нем нашлось место и для Ады с сыном, назван­ным в честь отца Ричардом. На первые же свободные деньги они пристраивают для опекуна комнату («брюзжальню» ) и приглашают его погостить. Сэр Джон становится любящим опекуном теперь уже Аде и ее маленькому Ричарду. Они возвращаются в «старший» Хо­лодный дом, а к Вудкортам часто приезжают погостить: для Эстер и ее мужа сэр Джон навсегда остался самым лучшим другом. Так про-
246


ходит семь счастливых лет, и сбываются слова мудрого опекуна: «Оба дома родные для вас, но старший Холодный дом претендует на пер­венство» .
Г. Ю. Шульга.
Тяжелые времена (Hard Times)
Роман (1854)
В городе Кокстауне живут два близких друга — если можно говорить о дружбе между людьми, в равной мере лишенными теплых челове­ческих чувств. Оба они располагаются на вершине социальной лест­ницы: и Джосайя Баундерби, «известный богач, банкир, купец, фабрикант»; и Томас Грэдграйнд, «человек трезвого ума, очевидных фактов и точных расчетов», который становится депутатом парла­мента от Кокстауна.
Мистер Грэдграйнд, поклонявшийся только фактам, и детей своих (их было пятеро) воспитывал в том же духе. У них никогда не было игрушек — только учебные пособия; им запрещалось читать сказки, стихи и романы и вообще прикасаться к тому, что не связано с непо­средственной пользой, но может разбудить воображение и имеет от­ношение к сфере чувств. Желая распространить свой метод как можно шире, он организовал на этих принципах школу.
Едва ли не худшей ученицей в этой школе была Сесси Джуп, дочь циркача — жонглера, фокусника и клоуна. Она считала, что на ков­рах могут быть изображены цветы, а не только геометрические фигу­ры, и открыто говорила, что она из цирка, каковое слово в этой школе почиталось неприличным. Ее даже хотели отчислить, но когда мистер Грэдграйнд пришел в цирк объявить об этом, там бурно об­суждалось бегство отца Сесси с его собакой. Отец Сесси постарел и работал на арене уже не так хорошо, как в молодости; все реже слы­шал он аплодисменты, все чаще делал ошибки. Коллеги еще не броса­ли ему горьких упреков, но, чтобы не дожить до этого, он бежал. Сесси осталась одна. И, вместо того чтобы выгнать Сесси из школы, Томас Грэдграйнд взял ее к себе в дом.
Сесси была очень дружна с Луизой, старшей дочерью Грэдграйнда, пока та не согласилась выйти замуж за Джосайю Баундерби. Он всего лишь тридцатью годами старше ее (ему — пятьдесят, ей — двад­цать), «толст, громогласен; взгляд у него тяжелый, смех — металли­ческий» . Луизу склонил к этому браку брат Том, которому замужество сестры сулило немало выгод — весьма неутомительную
247


работу в банке Баундерби, которая позволила бы ему уйти из нена­вистного родного дома, носившего выразительное название «Камен­ный приют», неплохое жалованье, свободу. Том великолепно усвоил уроки отцовской школы: польза, выгода, отсутствие чувств. Луиза же от этих уроков, видимо, теряла интерес к жизни. На замужество она согласилась со словами: «Не все ли равно?»
В этом же городе живет ткач Стивен Блекпул, простой рабочий, честный человек. Он несчастлив в браке — его жена пьяница, совер­шенно падшая женщина; но в Англии развод существует не для бед­ных, как объясняет ему его хозяин Баундерби, к которому он пришел за советом. Значит, Стивену суждено нести свой крест дальше, и он никогда не сможет жениться на Рэйчел, которую любит уже давно. Стивен проклинает такой миропорядок — но Рэйчел умоляет не го­ворить подобных слов и не участвовать ни в каких смутах, ведущих к его изменению. Он обещает. Поэтому, когда все рабочие вступают в «Объединенный трибунал», один лишь Стивен этого не делает, за что вожак «Трибунала» Слекбридж называет его предателем, трусом и отступником и предлагает подвергнуть остракизму. Узнав об этом, Стивена вызывает хозяин, рассудив, что отвергнутого и обиженного рабочего неплохо бы сделать доносчиком. Категорический отказ Сти­вена ведет к тому, что Баундерби увольняет его с волчьим билетом. Стивен объявляет, что вынужден уйти из города. Беседа с хозяином происходит в присутствии его домочадцев: жены Луизы и ее брата Тома. Луиза, проникшись сочувствием к несправедливо обиженному рабочему, тайно идет к нему домой, чтобы дать ему денег, и просит брата сопроводить ее. У Стивена они застают Рэйчел и незнакомую старушку, которая представляется как миссис Пеглер. Стивен встре­чает ее второй раз в жизни на одном и том же месте: у дома Баун­дерби; год назад она расспрашивала его о том, здоров ли, хорошо ли выглядит его хозяин, теперь она интересуется его женой. Старушка очень устала, добрая Рэйчел хочет напоить ее чаем; так она оказыва­ется у Стивена. Стивен отказывается взять у Луизы денег, но благода­рит ее за благой порыв. Перед тем как уйти Том уводит Стивена на лестницу и наедине обещает ему работу, для чего нужно по вечерам ждать у банка: посыльный передаст ему записку. В течение трех дней Стивен исправно ждет, и, не дождавшись ничего, покидает город.
Между тем Том, вырвавшись из Каменного приюта, ведет разгуль­ный образ жизни и запутывается в долгах. Поначалу его долги плати­ла Луиза, продавая свои драгоценности, но всему приходит конец: у нее нет больше денег.
За Томом и особенно за Луизой пристально наблюдает миссис Спарсит, бывшая домоправительница Баундерби, которая после же­нитьбы хозяина занимает должность смотрительницы банка. Мистеру
248


Баундерби, который любит повторять, что родился в канаве, что мать бросила его, а воспитала улица и он всего достиг своим умом, страш­но льстит якобы аристократическое происхождение миссис Спарсит, живущей исключительно его милостями. Миссис Спарсит ненавидит Луизу, по-видимому, потому, что метит на ее место — или по край­ней мере очень боится лишиться своего. С появлением в городе Джеймса Хартхауза, скучающего джентльмена из Лондона, который намерен баллотироваться в парламент от округа Кокстаун, чтобы уси­лить собою «партию точных цифр», она увеличивает бдительность. Действительно, лондонский денди по всем правилам искусства осаж­дает Луизу, нащупав ее ахиллесову пяту — любовь к брату. О Томе она готова говорить часами, и за этими беседами молодые люди по­степенно сближаются. После свидания с Хартхаузом наедине Луиза пугается самой себя и возвращается в дом отца, объявив, что к мужу более не вернется. Сесси, тепло души которой согревает теперь весь Каменный приют, ухаживает за ней. Более того, Сесси по собствен­ной инициативе идет к Хартхаузу, чтобы убедить его уехать из города и не преследовать более Луизу, и ей это удается.
Когда разнеслась весть об ограблении банка, Луиза падает в обмо­рок: она уверена, что это сделал Том. Но подозрение падает на Сти­вена Блекпула: ведь это он три дня дежурил у банка вечерами, после чего скрылся из города. Разъяренный бегством Луизы и тем, что Сти­вен так и не найден, Баундерби по всему городу расклеивает объявле­ние с приметами Стивена и обещанием награды тому, кто выдаст вора. Рэйчел, не в силах вынести клеветы на Стивена, идет сначала к Баундерби, а затем, вместе с ним и с Томом, к Луизе и рассказывает о последнем вечере Стивена в Коктауне, о приходе Луизы и Тома и о таинственной старушке. Луиза подтверждает это. Кроме того, Рэйчел сообщает, что отправила Стивену письмо и он вот-вот вернется в город, чтобы оправдаться.
Но дни идут за днями, а Стивен все не приходит. Рэйчел очень волнуется, Сесси, с которой она подружилась, как может, поддержи­вает ее. В воскресенье они едут из дымного, смрадного промышлен­ного Кокстауна за город погулять и случайно находят шляпу Стивена у громадной страшной ямы — у Чертовой Шахты. Они поднимают тревогу, организуют спасательные работы — и умирающего Стивена вытаскивают из шахты. Получив письмо Рэйчел, он поспешил в Кокс­таун; экономя время, пошел напрямик. Рабочие в толпе проклинают шахты, которые уносили их жизни и здоровье, будучи действующи­ми, и продолжают уносить, будучи брошенными. Стивен объясняет, что дежурил у банка по просьбе Тома, и умирает, не выпуская руки Рэйчел. Том успевает скрыться.
Тем временем миссис Спарсит, желая показать свое усердие, нахо-
249


дит таинственную старушку. Оказывается, это мать Джосайи Баундерби, которая отнюдь не бросала его во младенчестве; она держала скобяную лавочку, дала сыну образование и очень гордилась его успе­хами, безропотно принимая его повеление не показываться рядом с ним. Также она с гордостью сообщила, что сын заботится о ней и высылает ежегодно тридцать фунтов. Миф о Джосайе Баундерби из Кокстауна, который сам себя сделал, поднявшись из грязи, рухнул. Безнравственность фабриканта стала очевидна. Виновница этого мис­сис Спарсит лишилась теплого и сытного места, за которое так усерд­но боролась.
В Каменном приюте переживают позор семьи и гадают, куда мог скрыться Том. Когда мистер Грэдграйнд приходит к решению отпра­вить сына подальше за границу, Сесси рассказывает, где он: она пред­ложила Тому спрятаться в цирке, в котором когда-то работал ее отец. Действительно, Том спрятан надежно: его невозможно узнать в гриме и костюме арапа, хотя он постоянно на арене. Хозяин цирка мистер Слири помогает Тому избавиться от погони. На благодарнос­ти мистера Грэдграйнда мистер Слири отвечает, что тот однажды оказал ему услугу, взяв к себе Сесси, и теперь его очередь.
Том благополучно добирается до Южной Америки и шлет оттуда письма, полные раскаяния.
Сразу после отплытия Тома мистер Грэдграйнд расклеивает афиши, называющие истинного виновника кражи и смывающие пятно наветов с имени покойного Стивена Блекпула. В неделю став стариком, он убеждается в несостоятельности своей системы воспита­ния, основанной на точных фактах, и обращается к гуманистическим ценностям, пытаясь заставить цифры и факты служить вере, надежде и любви.
Г. Ю. Шульга
Большие надежды (Great Expextations)
Роман (1861)
В окрестностях Рочестера, старинного городка к юго-востоку от Лон­дона, жил семилетний мальчик, прозванный Пипом. Он остался без родителей, и его «своими руками» воспитывала старшая сестра, ко­торая «обладала редкостным умением обращать чистоту в нечто более неуютное и неприятное, чем любая грязь». С Пипом она обращалась так, словно он был «взят под надзор полицейским акушером и пере­дан ей с внушением — действовать по всей строгости закона». Ее
250


мужем был кузнец Джо Гарджери — светловолосый великан, покла­дистый и простоватый, только он, как мог, защищал Пипа.
Эта удивительная история, рассказанная самим Пипом, началась в тот день, когда он столкнулся на кладбище с беглым каторжником. Тот под страхом смерти потребовал принести «жратвы и подпилок», чтобы освободиться от кандалов. Скольких усилий стоило мальчику тайком собрать и передать узелок! Казалось, каждая половица крича­ла вслед: «Держи вора!» Но еще труднее было не выдать себя.
Едва перестали судачить об арестантах, как в таверне какой-то не­знакомец незаметно показал ему подпилок и дал два фунтовых билета (понятно, от кого и за что).
Шло время. Пип стал посещать странный дом, в котором жизнь замерла в день несостоявшейся свадьбы хозяйки, мисс Хэвишем. Она так и состарилась, не видя света, сидя в истлевшем подвенечном пла­тье. Мальчик должен был развлекать леди, играть в карты с ней и ее юной воспитанницей, красавицей Эстеллой. Мисс Хэвишем выбрала Эстеллу орудием мести всем мужчинам за того, который обманул ее и не явился на свадьбу. «Разбивай их сердца, гордость моя и надеж­да, — повторяла она, — разбивай их без жалости!» Первой жертвой Эстеллы стал Пип. До встречи с ней он любил ремесло кузнеца и верил, что «кузница — сверкающий путь к самостоятельной жизни». Получив от мисс Хэвишем двадцать пять гиней, он отдал их за право пойти в подмастерья к Джо и был счастлив, а спустя год содрогался при мысли, что Эстелла застанет его черным от грубой работы и будет презирать. Сколько раз ему чудились за окном кузницы ее раз­вевающиеся кудри и надменный взгляд! Но Пип был подмастерьем кузнеца, а Эстелла — молодая леди, которой должно получить воспи­тание за границей. Узнав об отъезде Эстеллы, он отправился к лавоч­нику Памблчуку послушать душераздирающую трагедию «Джордж Барнуэл». Мог ли он предположить, что подлинная трагедия ожидает его на пороге родного дома!
Около дома и во дворе толпился народ; Пип увидел сестру, сра­женную страшным ударом в затылок, а рядом валялись кандалы с распиленным кольцом. Констебли безуспешно пытались дознаться, чья рука нанесла удар. Пип подозревал Орлика, работника, помогав­шего в кузнице, и незнакомца, который показывал подпилок.
Миссис Джо с трудом приходила в себя, и ей требовался уход. Поэтому в доме появилась Бидди, миловидная девушка с добрыми глазами. Она вела хозяйство и не отставала от Пипа, используя любую возможность чему-нибудь научиться. Они часто говорили по душам, и Пип признался ей, что мечтает изменить свою жизнь. «Ты хочешь стать джентльменом, чтобы досадить той красавице, что жила у мисс Хэвишем, или чтобы добиться ее», — догадалась Бидди. Дей-
251


ствительно, воспоминания о тех днях «подобно бронебойному снаря­ду» разбивали благие помыслы войти в долю с Джо, жениться на Бидди и вести честную трудовую жизнь.
Однажды в таверне «У трех веселых матросов» появился высокий джентльмен с презрительным выражением лица. Пип узнал в нем одного из гостей мисс Хэвишем. Это был Джеггер, стряпчий из Лон­дона. Он объявил, что имеет важное поручение к кузену Джо Гарджери: Пипу предстоит унаследовать изрядное состояние с условием, что он немедленно уедет из этих мест, оставит прежние занятия и станет молодым человеком, подающим большие надежды. Кроме того, он должен сохранять фамилию Пип и не пытаться узнать, кто его благодетель. Сердце Пипа забилось чаще, он едва смог пролепе­тать слова согласия. Он подумал, что мисс Хэвишем решила сделать его богачом и соединить с Эстеллой. Джеггер сказал, что в распоря­жение Пипа поступает сумма, которой хватит на образование и сто­личную жизнь. Как будущий опекун, он посоветовал обратиться за наставлениями к мистеру Мэтью Покету. Это имя Пип тоже слышал от мисс Хэвишем.
Разбогатев, Пип заказал модный костюм, шляпу, перчатки и со­вершенно преобразился. В новом обличье он нанес визит своей доб­рой фее, совершившей (он думал) это чудесное превращение. Она с удовольствием приняла благодарные слова мальчика.
Наступил день расставания. Покидая деревню, Пип расплакался у дорожного столба: «Прощай, мой добрый друг!», а в дилижансе думал, как хорошо было бы вернуться под родной кров... Но — позд­но. Завершилась пора первых надежд...
В Лондоне Пип освоился на удивление легко. Он снимал квартиру вместе с Гербертом Покетом, сыном своего наставника, и брал у него уроки. Вступив в клуб «Зяблики в роще», он напропалую сорил день­гами, подражая новым приятелям в старании потратить как можно больше. Его любимым занятием стало составление списка долгов «от Кобса, Лобса или Нобса». Вот когда Пип чувствует себя первокласс­ным финансистом! Герберт доверяет его деловым качествам; сам он только «осматривается», надеясь поймать удачу в Сити. Закруживше­гося в водовороте лондонской жизни Пипа настигает известие о смерти сестры.
Наконец Пип достиг совершеннолетия. Теперь ему предстоит самому распоряжаться своим имуществом, расстаться с опекуном, в остром уме и огромном авторитете которого он не раз убеждался;
даже на улицах распевали: «О Джеггерс, Джеггерс, Джеггерс, нуж­нейший человеггерс!» В день своего рождения Пип получил пятьсот фунтов и обещание такой же суммы ежегодно на расходы «в залог надежд». Первое, что хочет сделать Пип, — внести половину своего
252


годового содержания для того, чтобы Герберт получил возможность работать в небольшой компании, а потом стал ее совладельцем. Для самого Пипа надежды на будущие свершения вполне оправдывают бездействие.
Однажды, когда Пип был один в своем жилище — Герберт уехал в Марсель, — вдруг раздались шаги на лестнице. Вошел могучий седо­власый человек, ему не было нужды доставать из кармана подпилок или другие доказательства — Пип мгновенно узнал того самого бег­лого каторжника! Старик стал горячо благодарить Пипа за поступок, совершенный шестнадцать лет назад. В ходе разговора выяснилось, что источником преуспеяния Пипа стали деньги беглеца: «Да, Пип, милый мой мальчик, это я сделал из тебя джентльмена!» Словно яркая вспышка осветила все вокруг — столько разочарований, уни­жений, опасностей обступило вдруг Пипа. Значит, намерения мисс Хэвишем поднять его до Эстеллы — просто плод его воображения! Значит, кузнец Джо был покинут ради причуды этого человека, кото­рый рискует быть повешенным за незаконное возвращение в Англию с вечного поселения... Все надежды рухнули в один миг!
После появления Абеля Мэгвича (так звали его благодетеля) Пип, объятый тревогой, стал готовиться к отъезду за границу. Отвращение и ужас, испытанные в первый момент, сменились в душе Пипа рас­тущей признательностью к этому человеку. Мэгвича укрыли в доме Клары, невесты Герберта. Оттуда по Темзе можно было незаметно проплыть к устью и сесть на иностранный пароход. Из рассказов Мэгвича открылось, что Компесон, второй каторжник, пойманный на болотах, и был тем самым грязным обманщиком, женихом мисс Хэ­вишем, и он до сих пор преследует Мэгвича. Кроме того, по разным намекам Пип догадался, что Мэгвич — отец Эстеллы, а матерью ее была экономка Джеггера, которую подозревали в убийстве, но оправ­дали усилиями адвоката, и тогда Джеггер отвез малютку к богатой одинокой мисс Хэвишем. Надо ли говорить, что эту тайну Пип по­клялся хранить для блага обожаемой Эстеллы, несмотря на то что к этому моменту она уже была замужем за пройдохой Драмлом. Раз­мышляя обо всем этом, Пип отправился к мисс Хэвишем получить крупную сумму денег для Герберта. уходя, он оглянулся — свадебное платье на ней вспыхнуло, как факел! Пип в отчаянии, обжигая руки, гасил огонь. Мисс Хэвишем осталась жива, но, увы, ненадолго...
Накануне предстоящего бегства Пип получил странное письмо, приглашающее в дом на болоте. Он не мог предположить, что Орлик, затаивший злобу, стал подручным Компесона и заманивал Пипа, чтобы отомстить ему — убить и сжечь в огромной печи. Казалось, гибель неизбежна, но на крик вовремя подоспел верный друг Гер­берт. Теперь в дорогу!
253


Поначалу все шло благополучно, лишь у самого парохода появилась погоня, и Мэгвич был схвачен и осужден. Он умер от ран в тюрем­ной больнице, не дожив до казни, и его последние минуты были со­греты благодарностью Пипа и рассказом о судьбе дочери, которая стала знатной леди.
Прошло одиннадцать лет. Пип трудится в восточном отделении компании вместе с Гербертом, обретя в семье друга покой и заботу. И вот он снова в родной деревне, где его встречают Джо и Бидди, их сын, названный Пипом, и малышка-дочь. Но Пип надеялся увидеть ту, о которой не переставал мечтать. Ходили слухи, что она похоро­нила мужа... Неведомая сила влечет Пипа к заброшенному дому. В тумане показалась женская фигура. Это Эстелла! «Не странно ли, что этот дом вновь соединил нас», — произнес Пип, взял ее за руку, и они пошли прочь от мрачных развалин. Туман рассеялся. «Широкие просторы расстилались перед ними, не омраченные тенью новой раз­луки» ,
Г. Ю. Шульга


Шарлотта Бронте (Charlotte Bronte) 1816 - 1855
Джейн Эйр (Jane Eyre)
Роман (1847)
Джейн Эйр рано потеряла родителей и теперь жила у своей тетки, миссис Рид. Жизнь ее была не сахар. Дело в том, что миссис Рид была ей не родной теткой, а всего лишь вдовой брата матери. О ро­дителях девочки она держалась самого невысокого мнения, и как же иначе, ведь мать Джейн, происходя из хорошей семьи, вышла за свя­щенника, у которого не было и гроша за душой. С отцовской сторо­ны, говорили Джейн, родственников у нее не осталось, а если и остались, то это были не джентльмены — люди бедные и плохо вос­питанные, так что и говорить о них не стоило.
Домашние — сама миссис Рид, ее дети Джон, Элиза и Джорджиана и даже прислуга — все ежечасно давали понять сироте, что она не такая, как все, что держат ее здесь лишь из великой милости. Единодушно все считали Джейн злой, лживой, испорченной девочкой, что было чистой воды неправдой. Напротив, злыми и лживыми были юные Риды, которые (особенно Джон) любили изводить Джейн, за­тевать с ней ссоры, а потом выставлять ее во всем виноватой.
Как-то раз после одной из таких ссор, закончившейся потасовкой с Джоном, Джейн в наказание заперли в Красной комнате, самой та­инственной и страшной в Гейтсхэд-холле — в ней испустил свой пос-
255


ледний вздох мистер Рид. От страха увидеть его призрак бедная де­вочка потеряла сознание, а после с ней сделалась горячка, от которой она долго не могла оправиться.
Не испытывая желания возиться с болезненной и такой дурной девочкой, миссис Рид решила, что пришла пора определить Джейн в школу.
Школа, на многие годы ставшая для Джейн родным домом, име­новалась Ловуд и была местом малоприятным, а при ближайшем рас­смотрении оказалась сиротским приютом. Но у Джейн не оставалось в прошлом теплого домашнего очага, и поэтому она не слишком переживала, очутившись в этом мрачном и холодном месте. Девочки здесь ходили в одинаковых платьях и с одинаковыми прическами, все делалось по звонку, пища была прескверная и скудная, учительницы грубые и бездушные, воспитанницы забитые, унылые и озлобленные.
Среди учительниц исключение являла собой директриса мисс Темпль: в душе ее было достаточно тепла, чтобы оделять им обездо­ленных девочек. Между воспитанницами тоже нашлась одна непохо­жая на других, и Джейн с ней крепко сдружилась. Звали эту девочку Элен Берне. За месяцы дружбы с Элен Джейн очень многое узнала и поняла, и главное, что Бог — не грозный надзиратель за дурными детьми, а любящий Отец небесный.
Джейн Эйр провела в Ловуде восемь лет: шесть как воспитанница, два — учительницей.
В один прекрасный день восемнадцатилетняя Джейн вдруг всем существом своим поняла, что не может больше оставаться в Ловуде. Она видела единственный способ вырваться из школы — найти место гувернантки, Джейн дала объявление в газету и некоторое время спустя получила привлекательное приглашение в имение Торнфилд.
В Торнфилде ее встретила располагающего вида пожилая дама — домоправительница миссис Фэйрфакс, объяснившая Джейн, что уче­ницей ее станет мисс Адель, подопечная владельца усадьбы мистера Эдварда Рочестера (как позже узнала Джейн, дочь любовницы Рочестера, французской певички, которая бросила сначала любовника, а потом и Адель). Сам мистер Рочестер бывал в Торнфилде лишь ред­кими внезапными наездами, большую часть своего времени проводя где-то на континенте.
Атмосфера Торнфилда и в сравнение не шла с той, в какой Джейн провела предыдущие восемь лет. Все здесь обещало ей приятную без­бурную жизнь, несмотря на то что в доме, очевидно, скрывалась какая-то тайна: иногда ночами происходили странные вещи, слышал­ся нечеловеческий хохот... Все же временами девушку одолевало чув­ство тоски и одиночества.
256


Наконец, как всегда неожиданно, в Торнфилде объявился мистер Рочестер. Крепко сбитый, широкоплечий, смуглый, с суровыми, не­правильными чертами лица, он отнюдь не был красавцем, каковое обстоятельство в глубине души порадовало Джейн, уверенную, что ни один красавец никогда бы не удостоил ее, серую мышку, и толикой внимания. Между Джейн и Рочестером почти сразу же зародилась глубокая взаимная симпатия, которую оба они тщательно скрывали. она — за прохладной почтительностью, он — за грубовато-добродуш­ной насмешливостью тона.
Джейн пришлось испытать муки ревности, хотя сама она себе в этом и не признавалась, когда Рочестер из всех гостивших в Торнфил­де светских дам начал отдавать подчеркнутое предпочтение некоей мисс Бланш, красавице, неестественной, по мнению Джейн, до мозга костей. Пошли даже толки о скорой свадьбе.
Джейн была сосредоточена на грустных размышлениях о том, куда ей податься, когда Рочестер приведет в дом молодую жену, а Адель будет отправлена в школу. Но тут нежданно-негаданно Эдвард Рочес­тер открыл свои чувства и сделал предложение не Бланш, а ей, Джейн. Джейн радостно ответила согласием, возблагодарив Бога, ибо давно уже всей душой любила Эдварда. Свадьбу решили сыграть через месяц.
За приятными хлопотами месяц этот пролетел как один день. И вот Джейн Эйр и Эдвард Рочестер стоят перед алтарем. Священник совсем уже было собрался объявить их мужем и женой, как вдруг на середину церкви выступил какой-то человек и заявил, что брак не может быть заключен, поскольку у Рочестера уже есть жена. Убитый на месте, тот не стал спорить. Все в смятении покинули церковь.
В оправдание себе Эдвард раскрыл несостоявшейся миссис Рочес­тер так тщательно оберегаемую тайну своей жизни.
В молодости он оказался в весьма затруднительном материальном положении оттого, что отец, дабы избегнуть раздробления владений, все завещал его старшему брату. Не желая, однако, оставлять млад­шего сына нищим, он сосватал Эдварду, тогда еще безусому неопыт­ному юнцу, богатую невесту из Вест-Индии. При этом от Эдварда скрыли, что в роду у Берты были умалишенные и запойные пьяницы. После свадьбы дурная наследственность не замедлила сказаться и в ней; очень скоро она совершенно утратила человеческий облик, пре­вратившись в бездушное злобное животное. Ему не оставалось ничего, кроме как спрятать Берту под надежным присмотром в своем родо­вом гнезде — и отец и брат Эдварда к этому времени умерли, — а самому зажить жизнью молодого состоятельного холостяка. Это смех его жены раздавался по ночам в Торнфилде, это она, вырвавшись из затвора, как-то чуть было не сожгла спящих обитателей дома, а в
257


ночь перед свадьбой Джейн и Эдварда страшным призраком явилась в спальню невесты и разорвала фату.
Пусть Джейн не могла быть его женой, но Рочестер умолял ее ос­таться с ним, ведь они любили друг друга... Джейн была непреклонна:
как можно скорее ей следовало покинуть Торнфилд, дабы не поддать­ся соблазну.
Рано утром, почти совсем без денег и багажа, она села в дилижанс, следующий в северном направлении, и поехала, сама не зная куда. Два дня спустя кучер высадил Джейн на каком-то перекрестке среди бескрайних пустошей, так как, чтобы ехать дальше, у нее не было денег.
Бедняжка чудом не умерла от голода и холода, скитаясь по незна­комым диким местам. Она держалась из последних сил, когда же и они ее оставили, в беспамятстве упала у дверей дома, в который ее не пустила осторожная служанка.
Джейн подобрал местный священник Сент-Джон Риверс, живший в этом доме вместе с двумя своими сестрами, Дианой и Мэри. Это были добрые, красивые, образованные люди. Они сразу понравились Джейн, а она — им, однако из осторожности девушка назвалась не настоящей, а вымышленной фамилией и не стада рассказывать о своем прошлом.
Обликом Сент-Джон являл полную противоположность Рочестеру: это был высокий блондин с фигурой и лицом Аполлона; в глазах его светились необычайное воодушевление и решимость. В Сент-Джона была влюблена Розамунда, красавица дочь самого богатого в округе человека. Он также питал к ней сильное чувство, которое, однако, всячески гнал от себя, считая низким и недостойным своего высокого предназначения — нести свет Евангелия прозябающим во тьме языч­никам. Сент-Джон собирался отправиться миссионером в Индию, но прежде ему необходимо было обзавестись спутницей и помощницей в жизненном подвиге. Джейн, на его взгляд, как нельзя лучше подхо­дила на эту роль, и Сент-Джон попросил ее стать его женой. О любви, какой ее знала и понимала Джейн, здесь не шло и речи, и поэтому она решительно отказала молодому священнику, выразив в то же время готовность последовать за ним как сестра и помощница. Такой вариант был неприемлем для духовного лица.
Джейн с великим удовольствием отдавала все свои силы препода­ванию в сельской школе, открытой с помощью Сент-Джона на деньги местных состоятельных людей. В один прекрасный день священник зашел к ней после уроков и начал излагать историю... ее собственной жизни! Велико же было недоумение Джейн, однако последовавший далее рассказ расставил все по своим, неожиданным, местам. Случай­но узнав подлинную фамилию Джейн, Сент-Джон кое-что заподо-
258


зрил: еще бы, ведь она совпадала с фамилией его покойной родитель­ницы. Он навел справки и убедился в том, что отец Джейн прихо­дился родным братом их с Мэри и Дианой матери, у которой был еще второй брат, Джон Эйр, что разбогател на Мадейре и несколько лет тому назад безуспешно пытался разыскать племянницу, Джейн Эйр. Скончавшись, именно ей он завещал все свое состояние — целых двадцать тысяч фунтов. Так, в одночасье, Джейн стала богатой и приобрела двух милых кузин и кузена. По своему великодушию она нарушила волю покойного дядюшки и настояла на том, чтобы баснословное наследство было разделено поровну между племянника­ми.
Как ни хорошо жилось ей с новообретенными родственниками, как ни любила она свою школу, один человек владел ее думами, и поэтому, прежде чем вступить в новую пору жизни, Джейн не могла не навестить Торнфилд. Как же поражена была она, когда вместо ве­личественного дома ее взору предстали обгорелые руины. Джейн об­ратилась с расспросами к деревенскому трактирщику, и тот рассказал, что виновницей пожара была безумная жена Рочестера, которая и погибла в пламени. Рочестер попытался было спасти ее, но его само­го придавило рухнувшей кровлей; в результате он лишился кисти правой руки и полностью ослеп. Теперь владелец Торнфилда жил в другом своем имении неподалеку. Туда, не теряя времени, и поспе­шила Джейн.
Физически Эдвард ничуть не сдал за год, прошедший со дня исчез­новения Джейн, но на лице его лежал глубокий отпечаток перенесен­ных страданий. Джейн с радостью стала глазами и руками самого дорогого ей человека, с которым отныне была неразлучна.
Прошло немного времени, и нежные друзья решили стать мужем и женой. Через два года после женитьбы к Эдварду Рочестеру стало возвращаться зрение; это лишь добавило счастья и без того счастли­вой паре. Диана и Мэри тоже счастливо вышли замуж, и только Сент-Джону было сркдено в суровом одиночестве вершить подвиг духовного просвещения язычников.
Д. А. Карельский
Городок (Villette)
Роман (1853)
Люси Сноу рано лишилась родителей, но ей повезло с близкими людьми, которые не оставляли девочку на произвол судьбы. Так, час­тенько Люси живала в доме своей крестной, миссис Бреттон, неста-
259


рой еще вдовы и милейшей женщины. У миссис Бреттон был сын Джон, который, впрочем, не обращал на ровесницу Люси никакого внимания. Однажды в доме Бреттонов появился еще один обита­тель — шестилетняя, не по годам развитая девочка Полли Хоум; ее отец отправлялся на Континент развеять горе после смерти жены. Несмотря на большую разницу в возрасте, между Полли и Джоном завязалась нежная преданная дружба.
Прошло восемь лет. Люси поступила на место не то служанки, не то компаньонки к одной пожилой даме; семейство Бреттонов она к этому времени потеряла из виду. Когда ее хозяйка умерла, Люси вспомнила слышанные ею как-то слова о том, что молодые и небога­тые англичанки хорошо могут устроиться на Континенте, и решила отправиться в путь, ибо жизнь ее на родине обещала скорее всего быть монотонной и безрадостной. Люси Сноу не стала долго задер­живаться в Лондоне, куда попала впервые в жизни, и уже через не­сколько дней взошла на палубу корабля, идущего в Европу.
На корабле ее попутчицей оказалась другая юная англичанка, мисс Джиневра Фэншо. Эта бойкая, сыпавшая французскими словечками особа несколько лет провела в европейских пансионах и теперь от­правлялась продолжать образование в пансион мадам Бек в Виллетте;
родители Джиневры отнюдь не были людьми состоятельными, и за учение ее платил дядя и крестный мосье де Бассомпьер, Целью путе­шествия Люси также была столица королевства Лабаскур город Виллетт, в котором без труда узнается Брюссель.
В Виллетте Люси никого и ничего не знала; по подсказке некоего молодого англичанина она отправилась разыскивать гостиницу, но по­теряла дорогу и оказалась у дверей дома с вывеской «Пансион для девиц мадам Бек». Время было позднее, и девушка решила посту­чаться, чтобы получить здесь ночлег, а если повезет — и работу. Хо­зяйка пансиона, которая была без ума от всего английского, за исключением протестантской веры, тут же взяла Люси бонной к своим детям. Мадам Бек была сама благожелательность, но, когда Люси легла спать, бесцеремонно исследовала ее вещи и сделала сле­пок с ключей от рабочей шкатулки девушки. Как показало время, мадам Бек была сущим Игнатием Лойолой в юбке: любезная со всеми настолько, чтобы ни в коем случае никого против себя не вос­станавливать, она компенсировала внешнюю мягкость неотступным тайным надзором; жизнь в ее пансионе была устроена по иезуитско­му принципу укрепления тела и ослабления души учениц, с тем чтобы последняя становилась легкой и безропотной добычей католи­ческого духовенства.
Вскоре мадам Бек освободила Люси от обязанностей бонны и на­значила учительницей английского. Новая должность ей понравилась,
260


и она прекрасно с ней справлялась. Прочие учительницы не представ­ляли из себя ничего особо примечательного; ни с кем из них у Люси не завязалась дружба. Однако среди педагогов пансиона имелось одно исключение — кузен начальницы, преподаватель литературы мосье Поль Эманюэль. Это был корсиканской внешности и небольшого роста мужчина лет сорока, вспыльчивый, взбалмошный, порой раз­дражающе требовательный, но при этом чрезвычайно образованный, в душе добрый и благородный. Долгое время он был единственным представителем сильного пола, допущенным к воспитанницам пан­сиона, но со временем появился и второй — молодой доктор-англи­чанин мистер Джон. Благородством облика и приятным обращением доктор тронул сердце Люси Сноу, его общество стало доставлять ей искреннее удовольствие; да и хозяйка пансиона, хоть и была не пер­вой молодости, вроде бы питала какие-то надежды на его счет. Сам же доктор Джон, как постепенно выяснилось, был глубоко неравно­душен к одной из подопечных мадам — той самой Джиневре Фэншо, с которой Люси познакомилась по пути из Англии.
Джиневра была особой весьма приятной наружности и твердо знала, чего хочет; а хотела она выйти замуж за человека состоятельно­го и, еще лучше, титулованного. На ухаживания «буржуа» доктора Джона она отвечала холодной насмешливостью — еще бы, ведь ею был увлечен человек в высшей степени светский (светский хлыщ и повеса, по мнению Люси) полковник де Амаль. Как ни пыталась Люси объяснить Джиневре разницу между лощеной пустотой пол­ковника и высоким благородством доктора, та и слушать ее не жела­ла. По иронии судьбы Люси пришлось как-то выступить в роли полковника де Амаля — в день именин мадам Бек в пансионе устра­ивался праздник, гвоздем которого был спектакль, поставленный си­лами учениц под руководством мосье Поля. Мосье Поль чуть не силой заставил Люси сыграть светского кавалера, счастливого сопер­ника благородного увальня; роль была Люси глубоко отвратительна, но справилась она с ней великолепно.
Вскоре после праздника настало время каникул. Все обитатели пансиона разъехались, и Люси осталась предоставленной сама себе. В долгих раздумьях в ней все больше крепло ощущение полного одино­чества в мире; ощущение это переросло в душевную муку, и Люси слегла в горячке. Как только у нее достало сил встать с постели, она вышла прочь из пансиона и отправилась в полубреду и без цели бро­дить по улицам Виллетта. Зайдя в церковь, она вдруг испытала непре­одолимую необходимость исповедаться, как это в тяжелую минуту делают католики. Священник внимательно выслушал ее, протестант­ку, но, пораженный редкой искренностью слов и глубиной пережива­ния исповедницы, не нашел слов утешения. Люси не помнит, как вышла из церкви и что с ней было дальше.
261


Очнулась она в постели в уютном незнакомом доме. Но лишь на первый взгляд дом был полностью незнакомым — скоро Люси стала различать отдельные предметы, где-то ею уже виденные; не сразу она поняла, что видела их в детстве в доме миссис Бреттон. Действительно, это был дом, именуемый «Терраса», где жила миссис Бреттон и ее сын Джон, знакомый нам доктор, в котором Люси не признала друга детства. Именно он подобрал ее, без чувств лежавшую на сту­пенях церкви. Велика была радость узнавания. Следующие недели Люси провела в Террасе в дружеском общении с милейшей миссис Бреттон и ее сыном. С Джоном Люси, помимо прочего, разговарива­ла и о Джиневре, всячески пытаясь раскрыть ему глаза на недостой­ный предмет его любви, но до поры до времени Джон оставался глух к ее увещеваниям. В правоте Люси он убедился, только когда в кон­церте увидел, как Джиневра с подругами лорнируют его мать и явно насмехаются над нею. Люси пришло время возвращаться в пансион. Джон обещал писать ей и обещание свое сдержал. В письмах его не сияло пламени чувств, но грело ровное их тепло.
Несколько недель спустя Люси и миссис Бреттон с Джоном снова отправились в концерт. Вдруг посреди представления раздались крики «Пожар!» и началась паника. Из давки Джон спас юную леди, кото­рую толпа оттеснила от сопровождавшего ее мужчины. Оба оказались англичанами, и не просто англичанами, а давнишними, но не сразу узнанными, знакомыми наших героев — Полли Хоум, ныне графи­ней де Бассомпьер, и ее отцом, унаследовавшим графский титул и это имя вместе с солидным состоянием от своего французского родствен­ника. Эта нечаянная встреча, собственно, положила конец нежной дружбе Джона и Люси. Давнишняя привязанность между Джоном и Полли вспыхнула с новой силой; прошло немного времени, и они по­женились. Это были люди, вся жизнь которых являет собой череду светлых моментов, не омраченных слишком уж тяжкими страдания­ми. Люси Сноу к числу таких людей не принадлежала.
Тем временем сильно переменились отношения Люси и мосье Поля. Они стали теплее, спокойнее; Люси поняла, что часто раздра­жавшая ее придирчивость преподавателя литературы проистекала не из вздорности его характера, а от того, что он был к ней неравноду­шен. Словом, они крепко сдружились. Дружба эта, грозившая в конце концов окончиться браком, вызвала нешуточное беспокойство мадам Бек, которая вообще-то сама не прочь была сделаться мадам Эманюэль, и всей их семейной клики. Составился настоящий заговор с целью предотвратить возможную пагубную женитьбу доброго като­лика мосье Поля на еретичке. Заговорщики, будучи католиками, дей­ствовали весьма странным с точки зрения нормального человека методом. Священник отец Силас, тот самый иезуит, которому Люси
262


когда-то исповедалась, рассказал ей историю Поля Эманюэля. В мо­лодости мосье Поль был влюблен в Жюстин-Мари, дочь процветаю­щего банкира. Но так как к тому времени собственный его отец прогорел на каких-то темных сделках, родители его возлюбленной восстали против брака и вынудили девушку уйти в монастырь, где та вскоре и умерла. Храня, несмотря ни на что, верность своей любви, мосье Поль Эманюэль принял обет безбрачия, а когда отец Жюстин-Мари тоже разорился дотла, стал тратить все свои заработки на со­держание людей, разбивших его счастье. Сам же он жил скромно, даже не держал прислуги. Эта история беззаветного благородства могла, конечно, кого-то отвратить от желания связать судьбу с мосье Полем, но только не Люси Сноу.
Видя, что замысел провалился, семейная клика прибегла на сей раз, казалось бы, к верному способу расстроить нежелательный брак. Используя самоотверженное благородство мосье Поля, его задумали отправить на три года в Вест-Индию, где у родственников его невес­ты после разорения остались какие-то земли, которые могли бы при­нести доход при условии, что ими займется верный управляющий. Мосье Поль согласился, тем более что на этом настаивал его духовник отец Силас, один из вдохновителей клики. В преддверии расставания Люси и мосье Поль дали друг другу клятву через три года соединить свои судьбы.
На прощание Люси получила от благородного жениха королевский подарок — с помощью богатых друзей он снял для нее дом и при­способил его под школу; теперь она могла уйти от мадам Век и на­чать свое собственное дело.
Долго тянулась разлука. Поль часто писал Люси, а она не теряла времени, трудилась не покладая рук, и вскоре ее пансион стал вполне преуспевающим. И вот прошло три года, этой осенью Поль должен возвратиться из изгнания. Но, видно, не судьба Люси обрести счастье и успокоение. Семь долгих дней неистовствовала над Атлантикой буря, пока не разбила в щепы все попавшие в ее власть корабли.
Л А. Карельский


Эмили Бронте (Emily Bronte) 1818 - 1848
Грозовой перевал (Wuthering Heights)
Роман (1847)
Ощутив настоятельную необходимость отдохнуть от суеты лондонско­го света и модных курортов, мистер Локвуд решил на некоторое время поселиться в деревенской глуши. Местом своего добровольного затворничества он избрал старый помещичий дом, Мызу Скворцов, стоявший среди холмистых вересковых пустошей и болот северной Англии. Обосновавшись на новом месте, мистер Локвуд счел нужным нанести визит владельцу Скворцов и единственному своему соседу — сквайру Хитклифу, который жил милях в четырех, в усадьбе, именуе­мой Грозовой Перевал. Хозяин и его жилище произвели на гостя не­сколько странное впечатление: джентльмен по одежде и манерам, обликом Хитклиф был чистый цыган; дом же его напоминал скорее суровое обиталище простого фермера, нежели усадьбу помещика. Кроме хозяина на Грозовом Перевале обитали старый ворчливый слуга Джозеф; юная, очаровательная, но какая-то чрезмерно резкая и полная ко всем нескрываемого презрения Кэтрин Хитклиф, невестка хозяина; и Гэртон Эрншо (это имя Локвуд видел выбитым рядом с датой «1500» над входом в усадьбу) — деревенского вида малый, не­многим старше Кэтрин, глядя на которого можно было с увереннос­тью сказать лишь то, что он здесь и не слуга, и не хозяйский сын.
264


Заинтригованный, мистер Локвуд попросил экономку, миссис Дин, удовлетворить снедавшее его любопытство и поведать историю странных людей, живших на Грозовом Перевале. Просьба была обра­щена как нельзя более по адресу, ибо миссис Дин оказалась не только прекрасной рассказчицей, но также и непосредственной свидетельни­цей драматичных событий, из которых слагалась история семейств Эрншо и Линтонов и их злого гения — Хитклифа.
Эрншо, рассказывала миссис Дин, издревле жили на Грозовом Перевале, а Линтоны на Мызе Скворцов. У старого мистера Эрншо было двое детей — сын Хиндли, старший, и дочь Кэтрин. Как-то раз, возвращаясь из города, мистер Эрншо подобрал на дороге умираю­щего от голода оборвыша-цыганенка и принес его в дом. Мальчишку выходили и окрестили Хитклифом (впоследствии никто уже не мог точно сказать, имя ли это, фамилия или то и другое сразу), и вскоре для всех стало очевидным, что мистер Эрншо привязан к найденышу гораздо больше, чем к родному сыну. Хитклиф, в чьем характере пре­обладали отнюдь не самые благородные черты, бессовестно этим пользовался, по-детски всячески тираня Хиндли. С Кэтрин же у Хит­клифа, как ни странно, завязалась крепкая дружба.
Когда старый Эрншо умер, Хиндли, к тому времени несколько лет проживший в городе, приехал на похороны не один, а с женой. Вместе они живо завели на Грозовом Перевале свои порядки, причем молодой хозяин не преминул жестоко отыграться за унижения, кото­рые когда-то переносил от отцовского любимца: тот теперь жил на положении едва ли не простого работника, Кэтрин тоже приходилось нелегко на попечении недалекого злобного ханжи Джозефа; единст­венной, пожалуй, ее отрадой была дружба с Хитклифом, мало-помалу перераставшая в неосознаваемую еще молодыми людьми влюблен­ность.
На Мызе Скворцов тем временем тоже жили двое подростков — хозяйские дети Эдгар и Изабелла Линтоны. В отличие от дикарей со­седей, это были настоящие благородные господа — воспитанные, об­разованные, излишне, может быть, нервные и высокомерные. Между соседями не могло не состояться знакомства, однако Хитклиф, без­родный плебей, в компанию Линтонов принят не был. Это бы еще ничего, но с какого-то момента Кэтрин стала с нескрываемо боль­шим удовольствием проводить время в обществе Эдгара, пренебрегая старым другом, а то, порой, и насмехаясь над ним. Хитклиф поклялся страшно отомстить молодому Линтону, и не в натуре этого человека было бросать слова на ветер.
Шло время. У Хиндли Эрншо родился сын — Гэртон; мать маль­чика после родов слегла и больше уже не вставала. Потеряв самое до­рогое, что у него было в жизни, Хиндли на глазах сдавал и опускался:
265


целыми днями пропадал в деревне, возвращаясь же пьяным, неуем­ным буйством наводил ужас на домашних.
Отношения Кэтрин и Эдгара постепенно приобретали все более серьезный характер, и вот, в один прекрасный день молодые люди решили пожениться. Кэтрин непросто далось такое решение: душой и сердцем она знала, что поступает неправильно; Хитклиф был средо­точием самых больших ее дум, тем, без кого для нее немыслим мир. Однако если Хитклифа она могла уподобить подземным каменным пластам, на которых все держится, но чье существование не прино­сит ежечасного удовольствия, свою любовь к Эдгару она сравнивала с весенней листвой — ты знаешь, что зима не оставит и следа ее, и тем не менее не можешь не наслаждаться ею.
Хитклиф, едва узнав о предстоящем событии, исчез с Грозового Перевала, и долго о нем ничего не было слышно.
Вскоре была сыграна свадьба; ведя Кэтрин к алтарю, Эдгар Линтон почитал себя счастливейшим из людей. Молодые зажили на Мызе Скворцов, и всякий, кто видел их в то время, не мог не признать Эд­гара и Кэтрин образцовой любящей парой.
Кто знает, как бы долго еще продолжалось безмятежное существо­вание этой семьи, но в один прекрасный день в ворота Скворцов по­стучался незнакомец. Не сразу в нем признали Хитклифа, ибо прежний неотесанный юноша предстал теперь взрослым мужчиной с военной выправкой и повадками джентльмена. Где он был и чем за­нимался в те годы, что минули с его исчезновения, так для всех и ос­талось загадкой.
Кэтрин с Хитклифом встретились как старые добрые друзья, у Эд­гара же, который и раньше недолюбливал Хитклифа, его возвращение вызвало неудовольствие и тревогу. И не напрасно. Его жена в одноча­сье утратила душевное равновесие, так бережно им оберегаемое. Ока­залось, что все это время Кэтрин казнила себя как виновницу возможной гибели Хитклифа где-то на чужбине, и теперь его возвра­щение примирило ее с Богом и человечеством. Друг детства стал для нее еще более дорог, чем прежде.
Несмотря на недовольство Эдгара, Хитклиф был принят на Мызе Скворцов и стал там частым гостем. При этом он отнюдь не утруж­дал себя соблюдением условностей и приличий: был резок, груб и прямолинеен. Хитклиф не скрывал, что вернулся он лишь для того, чтобы свершить месть — и не только над Хиндли Эрншо, но и над Эдгаром Линтоном, отнявшим у него жизнь со всем ее смыслом. Кэтрин он горько пенял за то, что ему, человеку с большой буквы, она предпочла безвольного нервного слюнтяя; слова Хитклифа больно бередили ей душу.
Ко всеобщему недоумению, Хитклиф поселился на Грозовом Пере-
266


вале, уже давно превратившемся из дома помещика в притон пьяниц и картежников. Последнее было ему на руку: проигравший все день­ги Хиндли выдал Хитклифу закладную на дом и имение. Таким обра­зом тот сделался владельцем всего достояния семейства Эрншо, а законный наследник Хиндли — Гэртон — остался без гроша.
Частые визиты Хитклифа на Мызу Скворцов возымели одно не­ожиданное следствие — Изабелла Линтон, сестра Эдгара, без памяти влюбилась в него. Все вокруг пытались отвратить девушку от этой почти противоестественной привязанности к человеку с душою волка, но та оставалась глуха к уговорам, Хитклифу она была безразлична, ибо ему было плевать на всех и вся, кроме Кэтрин и своей мести; вот орудием этой мести он и решил сделать Изабеллу, которой отец, обойдя Эдгара, завещал Мызу Скворцов. В одну прекрасную ночь Изабелла сбежала с Хитклифом, а по прошествии времени они объ­явились на Грозовом Перевале уже мужем и женой. Нет слов, чтобы описать все те унижения, каким подвергал молодую жену Хитклиф, и не думавший от нее скрывать истинных мотивов своих поступков. Изабелла же молча терпела, в душе недоумевая, кто же такой на самом деле ее муж — человек или дьявол?
С Кэтрин Хитклиф не виделся с самого дня своего побега с Иза­беллой. Но однажды, узнав, что она тяжело больна, он, несмотря ни на что, явился в Скворцы. Мучительный для обоих разговор, в кото­ром до конца обнажилась природа чувств, питаемых Кэтрин и Хит­клифом друг к другу, оказался для них последним: в ту же ночь Кэтрин скончалась, дав жизнь девочке. Девочку (ее-то, повзрослев­шую, и видел мистер Локвуд на Грозовом Перевале) назвали в честь матери.
Брат Кэтрин, ограбленный Хитклифом Хиндли Эрншо, в скором времени тоже умер — напился, в буквальном смысле, до смерти. Еще раньше исчерпался запас терпения Изабеллы, которая наконец сбе­жала от мужа и поселилась где-то под Лондоном. Там у нее родился сын — Линтон Хитклиф.
Минуло двенадцать или тринадцать лет, в течение которых ничто не нарушало мирной жизни Эдгара и Кэти Линтонов. Но тут на Мызу Скворцов пришла весть о смерти Изабеллы. Эдгар немедленно отправился в Лондон и привез оттуда ее сына. Это было избалован­ное создание, от матери унаследовавшее болезненность и нервозность, а от отца — жестокость и дьявольское высокомерие.
Кэти, во многом похожая на мать, сразу привязалась к новоявлен­ному кузену, но уже на следующий день на Мызе появился Хитклиф и потребовал отдать сына. Эдгар Линтон, конечно же, не мог возра­жать ему.
Следующие три года прошли спокойно, ибо всякие сношения
267


между Грозовым Перевалом и Мызой Скворцов находились под за­претом. Когда Кэти исполнилось шестнадцать, она таки добралась до Перевала, где нашла двух своих двоюродных братьев, Линтона Хитклифа и Гэртона Эрншо; второго, правда, с трудом признавала за родственника — уж больно груб и неотесан он был. Что же касается Линтона, то, как когда-то ее мать, Кэти убедила себя, что любит его. И хотя бесчувственный эгоист Линтон не был способен ответить на ее любовь, в судьбу молодых людей вмешался Хитклиф.
К Линтону он не питал чувств, сколько-нибудь напоминавших от­цовские, но в Кэти видел отражение черт той, что всю жизнь владела его помыслами, той, чей призрак преследовал его теперь. Поэтому он задумал сделать так, чтобы и Грозовой Перевал, и Мыза Скворцов после смерти Эдгара Линтона и Линтона Хитклифа (а оба они уже дышали на ладан) перешли во владение Кэти. А для этого детей надо было поженить.
И Хитклиф, вопреки воле умирающего отца Кэти, устроил их брак. Несколько дней спустя Эдгар Линтон скончался, а в скором времени за ним последовал и Линтон Хитклиф.
Вот и осталось их трое: одержимый Хитклиф, презирающий Гэрто­на и не находящий управы на Кэти; беспредельно высокомерная и своенравная юная вдова Кэти Хитклиф; и Гэртон Эрншо, нищий пос­ледыш древнего рода, наивно влюбленный в Кэти, которая нещадно третировала неграмотного деревенщину-кузена.
Такую историю рассказала мистеру Локвуду старая миссис Дин. Подошло время, и мистер Локвуд решил наконец расстаться с дере­венским уединением, как он думал, навсегда. Но год спустя он проез­дом снова очутился в тех местах и не мог не навестить миссис Дин.
За год, оказывается, многое переменилось в жизни наших героев. Хитклиф умер; перед смертью он совсем лишился рассудка, не мог ни есть, ни спать и все бродил по холмам, призывая призрак Кэтрин. Что до Кэти с Гэртоном, то постепенно девушка оставила презрение к кузену, потеплела к нему и наконец ответила на его чувства взаим­ностью; свадьбу должны были сыграть к Новому году.
На сельском кладбище, куда мистер Локвуд зашел перед отъездом, все ему говорило о том, что, какие бы испытания ни выпадали на долю покоящихся здесь людей, теперь все они спят мирным сном.
Л. А. Карельский


Томас Майн Рид (Thomas Mayne Reid) 1818 - 1883
Белый вождь. Североамериканская легенда (The White Chief: A legend of Northern Mexico)
Роман (1855)
Действие происходит в Мексике в конце XVIII — начале XIX в. Роман открывается описанием праздника в честь дня Св. Иоанна в маленьком мексиканском городке Сан-Ильдефонсо. Здесь веселятся все слои общества. Среди аристократов выделяется Каталина де Крусес, дочь богатого владельца рудников дона Амбросио, Тут же нахо­дятся претендент на ее руку капитан Робладо, офицер крепостного гарнизона, и комендант крепости, сорокалетний полковник Вискарра.
Главным участником состязаний, составляющих неотъемлемую часть праздника, становится Карлос, охотник на бизонов. Он, его престарелая мать, имеющая славу колдуньи, и красавица сестра Росита — американцы. Они светлокожи и светловолосы, к тому же не посещают церковь, отчего слывут еретиками, и местное население от­носится к ним без симпатии, даже с опаской.
Во время праздника Карлосу, прекрасному наезднику, удается со­вершить множество подвигов — он останавливает разъяренного быка, чуть было не набросившегося на толпу, на всем скаку, проно­сясь верхом на лошади, поднимает с земли монету и, в довершение, разогнав коня, удерживает его на краю глубокого ущелья. В результа-
269


те комендант Вискарра, поспоривший на крупную сумму с молодым богатым скотоводом доном Хуаном, другом Карлоса, оказывается в убытке.
Он ненавидит Карлоса и дорого дал бы, чтобы убрать его с дороги, поскольку еще раньше замечает на празднике Роситу, которую хочет сделать своей любовницей. Ненавидит Карлоса и капитан Робладо, за­метивший, как его возлюбленная Каталина и охотник на бизонов об­мениваются тайными знаками.
Через неделю после праздника Карлос уезжает охотиться на бизо­нов. Охота складывается удачно, равно как и торговля: Карлос удачно обменивает взятые специально для этой цели товары на мулов у ин­дейцев племени вако. Однако ночью его подчистую грабит неизвестно откуда взявшийся отряд индейцев. Карлос грешит на вако, но вскоре выясняется, что ограбило его враждебное вако племя пане. У Карлоса появляется надежда вернуть похищенное с помощью вако. Он от­правляется в их лагерь, появляется там в самый разгар ожесточенного боя и становится свидетелем неравной схватки между вождем вако и воинами племени пане. Желая помочь вождю, Карлос убивает не­скольких пане. И хотя вождь все равно погибает, Карлосу удается отомстить за него, послав пулю в грудь убийце. Участие Карлоса ре­шает исход боя в пользу вако, и благодарное племя избирает его своим вождем. Однако Карлос отказывается остаться с вако и, ода­ренный мулами и золотым песком, отправляется домой.
Пока Карлос охотится, Вискарра пытается завоевать сердце Роситы, но девушка дает ему решительный отпор. Тогда Робладо предла­гает коменданту коварный план: под видом индейцев они похищают Роситу, а дом Карлоса поджигают. Несчастную мать, оглушенную ударом по голове, забирает к себе дон Хуан.
Карлос возвращается домой в надежде, что теперь, когда он разбо­гател, он сможет жениться на Каталине, а Росита — выйти замуж за дона Хуана. Однако на месте дома осталось одно пепелище. Оказав­шийся тут же дон Хуан рассказывает о набеге индейцев и о мужестве гарнизонных улан, которые предприняли все усилия, чтобы их пой­мать.
Карлос навещает мать, и та говорит ему о своих подозрениях. Тогда Карлос отправляется по следу «индейцев», который приводит его в крепость. Он решает отомстить полковнику Вискарре за пору­ганную честь сестры и обманом проникает в крепость. Однако посчи­таться с полковником ему не удается: на помощь тому приходит лейтенант Гарсия, которого Карлос в целях самообороны вынужден убить. Вискарре удается бежать, и Карлос лишь легко ранит его в щеку.
Как убийца Карлос объявлен вне закона, за его голову назначено
270


вознаграждение. Вискарра с Робладо строят планы его поимки, но прежде отпускают его сестру, — выдумав, что отбили ее у индейцев.
Роситу соглашается отвезти домой бедная девушка Хосефа, невеста одного из батраков Карлоса. По дороге их повозку нагоняет всад­ник — это Каталина, которая через Хосефу передает Карлосу перс­тень с алмазом, а саму Хосефу щедро одаривает деньгами.
На следующий день в церкви Хосефа передает Каталине записку от Карлоса, где тот отвергает обвинение в убийстве, называя себя мстителем, и назначает Каталине свидание.
Тем временем Вискарра и Робладо принимают все меры для по­имки Карлоса: его ранчо взято под наблюдение, а одна из служанок Каталины, Винсенса, невеста солдата Хосе, подкуплена. Она и переда­ет коменданту письмо Карлоса к Каталине. Робладо решает устроить засаду, хотя и не знает, где именно состоится встреча влюбленных. На всякий случай он прячется недалеко от дома Каталины и по сиг­налу Винсенсы нападает на них. Карлосу удается бежать, а Каталину хватают и сажают под домашний арест.
Чтобы выследить Карлоса, Вискарра и Робладо обращаются за по­мощью к двум головорезам, давно невзлюбившим Карлоса. Это мулат Мануэль и самбо (сын негра и индианки) Пепе. Те охотно принима­ют предложение, тем болеее что догадываются, где скрывается Карлос, и рассчитывают на обещанное вознаграждение.
Злодеи хотят взять Карлоса живым, поскольку награда за живого удваивается. Обнаружив его убежище, они выжидают, пока он поки­нет пещеру, а затем прячутся там, чтобы застать его врасплох.
Карлос действительно выезжает ночью на встречу со своим батра­ком Антонио, ставшим ему верным другом. Антонио предупреждает хозяина об опасности, и тот, прежде чем самому въехать в пещеру, пускает вперед пса. Узнав, что в пещере засада, он скачет в лес. Там, на поляне, он разводит костер и наряжает ствол кактуса в свой кос­тюм. Злодеи принимают кактус за спящего Карлоса и нападают на него. Карлос легко расправляется с ничего не подозревающими голо­ворезами.
Вискарра и Робладо не знают, что еще предпринять, но тут выяс­няется, что Карлоса все-таки удалось поймать — благодаря предатель­ству одного из его слуг. Одновременно в тюрьму бросают его мать и сестру. Заточенный в камере, Карлос становится свидетелем жестоко­го наказания, которому подвергают несчастных женщин: привязан­ных к спинам мулов, их избивают плетьми. Не выдержав пытки, мать Карлоса умирает.
У Карлоса связаны руки и ноги, его зорко стерегут, и он уже на­чинает отчаиваться. Его даже посещает мысль о самоубийстве, и, не­ожиданно для себя развязав ремни, он пытается с их помощью
271


лишить себя жизни. Однако, оказавшись у окна, он вдруг получает удар по лбу — это сверток с золотыми монетами и ножом, послан­ными Каталиной. В приложенной записке девушка предлагает план побега.
Ночью Карлос проделывает в стене, сложенной из необожженного кирпича, дыру и совершает побег. Одновременно, воспользовавшись отсутствием отца и усыпив бдительность стражи, из дома бежит Каталина. Встретившись в условленном месте, Карлос с Каталиной, Роситой и несколькими верными слугами отправляются в дальний путь — в Америку, на другую сторону Великих Равнин.
Через несколько месяцев Карлос возвращается в Сан-Ильдефонсо, чтобы отомстить. С ним — пятьсот воинов-индейцев из племени вако, избравшего его когда-то своим вождем. Индейцы устраивают в крепости страшную резню, оставляя в живых лишь полковника Вискарру и капитана Робладо — их ждет более страшная смерть.
Но Карлос не удовлетворяется расправой над гарнизоном — в свое время он поклялся отомстить и жителям долины. Его воины сжигают Сан-Ильдефонсо дотла, позволив уйти лишь индейцам да нескольким белым, в том числе и отцу Каталины.
На следующий день Карлос совершает акт возмездия над отцами-иезуитами, в свое время травившими его семью: индейцы привязыва­ют их к спинам мулов и награждают плетьми, а затем расстреливают из лука.
Еще более страшная казнь уготована Вискарре и Робладо: их при­вязывают к седлам диких мустангов, а затем пускают лошадей на всем скаку в сторону ущелья...
А Карлос, взяв у индейцев обещанное ему золото, отправляется в Луизиану, где на берегу Ред-Ривер разводит плантацию. С ним счас­тливо живут красавица жена, сестра, вышедшая замуж за дона Хуана, и несколько старых слуг.
Е. Б. Туева
Квартеронка, или Приключения на Дальнем Западе (The Quadroon; or, A Lover's Adventures in Louisiana)
Роман (1856)
Действие происходит в 1850-х гг. в Соединенных Штатах Америки, когда на Юге страны господствовало рабовладение. Повествование ве­дется от первого лица.
Герой — молодой богатый англичанин по имени Эдвард в поисках
272


романтики приезжает в США и останавливается в Новом Орлеане, где в течение полугода ведет беззаботную, разгульную жизнь, прома­тывая большую сумму денег. К лету он обнаруживает, что у него ос­талось всего 25 долларов. Чтобы спастись от эпидемии желтой лихорадки, он на часть этих денег покупает билет на пароход до Сент-Луиса, хотя и не очень представляет себе, на какие средства будет там жить.
Ожидая отплытия парохода, герой видит приготовления к гонкам, которые часто в целях рекламы устраивают «первоклассные» речные пароходы. Пассажиры уже держат пари, удастся ли их пароходу обо­гнать соперника, как вдруг на пристани появляется женщина — кра­сивая и богатая креолка, которая выражает желание плыть на пароходе, но с тем условием, что он не станет участвовать в гонках. Капитан дает свое согласие. На вещах девушки, которые грузят на пароход, герою удается прочитать ее имя: Эжени Везансон.
Внезапно «Красавицу Запада», на котором плывет герой, догоняет пароход-соперник, и азартная креолка соглашается на гонки. В ре­зультате взрывается паровой котел, и «Красавица Запада» начинает быстро идти ко дну. Запасливый герой оказывается счастливым обла­дателем спасательного пояса, но, видя бедственное положение креол­ки, отдает пояс ей. Какой-то негодяй, желая завладеть поясом, ранит героя в руку, но тому все же удается доплыть до берега, где он теряет сознание. Приходит в себя герой в поместье креолки, и в его помра­ченном сознании всплывает образ прекрасной женщины, но это не Эжени.
За героем ухаживает негр по имени Сципион, или Зип. От него герой узнает, что в результате аварии утонул Антуан, управляющий поместьем и опекун мадемуазель Безансон. Вторым опекуном девуш­ки является хитрый и коварный адвокат Доминик Гайар. Сципион считает, что адвокат обманывал покойного отца Эжени, постепенно разоряя его, а теперь разоряет дочь, позволяя ей слишком много тра­тить. Герой узнает также, что Гайар живет в поместье неподалеку, часто бывает у Эжени и ведет себя так, словно он здесь хозяин. Выяс­няется, что все эти сведения Зип получил от квартеронки Авроры, рабыни и одновременно наперсницы Эжени Безансон.
Вскоре героя посещает доктор Эдвард Рейгарт в сопровождении Гайара. Последний настаивает, чтобы героя отправили в гостиницу, ибо его присутствие на плантации может дать почву сплетням, одна­ко доктор запрещает переезд.
Через некоторое время герой знакомится с Авророй, в которой уз­нает свое прекрасное видение. В сердце его вспыхивает любовь, но он сознает, что на пути этой любви встретится масса трудностей, связан­ных с положением его возлюбленной.
273


Прикованный к постели, герой много читает, общается с Зипом, ведет дневник. От негра он узнает, что на плантацию прибыл новый надсмотрщик Ларкин по прозвищу Билл-бандит. Он известен своей жестокостью по отношению к неграм, и ему покровительствует Гайар.
Герой тесно общается с доктором, который рассказывает, что Гайар имеет большое влияние на Эжени Безансон, а в свое время дружба адвоката с ее отцом скорее напоминала отношения кредито­ра и должника.
Вскоре доктор разрешает герою выходить. Воспользовавшись этим, Гайар предлагает герою переехать в гостиницу. Эжени не удерживает его, и он, заняв денег у доктора, переселяется в близлежащий горо­док Бринджерс.
Он часто наведывается на плантацию и по тайным знакам, подава­емым Авророй, вскоре убеждается, что квартеронка тоже любит его. Он напряженно раздумывает, как освободить ее и связать с нею свою судьбу.
Однажды, подъезжая к дому Эжени, он узнает, что квартеронка одна, и надеется побыть с ней наедине, но внезапно слышит из дома голоса. Это Гайар, воспользовавшись отсутствием хозяйки, тайно про­ник на плантацию. Он домогается любви Авроры.
Девушка дает ему решительный отпор, и он уже готов взять ее силой, но ворвавшийся в комнату герой прогоняет его. Он делает предложение Авроре, и они начинают строить планы ее освобожде­ния. Эдвард высказывает намерение выкупить возлюбленную, но та сомневается в подобной возможности, намекая на то, что хозяйка сама в него влюблена.
Расставшись с невестой, герой едет через негритянский поселок, где становится свидетелем того, как негр-бамбара Габриэль пытает Сципиона, Оказывается, Зип подвергнут наказанию за то, что осме­лился поднять руку на Ларкина, который пытался надругаться над его дочерью. Эдвард прогоняет Габриэля, но тут появляется сам над­смотрщик, в котором герой узнает ранившего его негодяя. Тот це­лится в героя из пистолета, но герой спасается, ударив его рукояткой хлыста по голове.
Вернувшись в гостиницу, Эдвард обнаруживает чек на двести фун­тов и решает немедленно уладить с Эжени вопрос выкупа Авроры, но, узнав о любви героя к невольнице, девушка падает в обморок, от­крывая тем самым свои истинные чувства.
Чтобы привести в порядок мысли, Эдвард на следующий день от­правляется на охоту, где его кусает гремучая змея. Он уже готов про­ститься с жизнью, как вдруг встречает в лесу Габриэля, подавшегося в бега. Негр излечивает героя и открывает ему свое убежище, показы­вая путь к нему.
274


Вернувшись в гостиницу, Эдвард узнает, что Гайар, владевший за­кладной на имение Эжени, подал ко взысканию и уже введен в права владения. Таким образом, Эжени разорена и вынуждена отправиться в Новый Орлеан, где, по слухам, у нее живет тетка. Все негры с план­тации в ближайшее время должны быть проданы с аукциона. На сле­дующий день герой получает письмо Эжени, где та признается в своей любви и сообщает о намерении уйти в монастырь.
Желая выкупить Аврору, герой отправляется в Новый Орлеан. Оказавшись на борту парохода, он становится свидетелем прощания влюбленных и в девушке узнает Аврору. Мучимый ревностью, он пы­тается забыться в вине, а выпив, садится играть в вист, как впоследст­вии выясняется, с шулерами. От полного разорения его спасает молодой креол, представившийся как Эжен д'Отвиль, — он сделал два выстрела в воздух и таким образом прервал игру.
В надежде раздобыть денег для участия в аукционе, Эдвард отправ­ляется в банк Браун и К°, но ожидаемый им чек еще не пришел, а хозяин банка отказывает ему в кредите. Тогда герой решает попытать счастья за игорным столом, но вконец проигрывается. Пытающийся поддержать его д'Отвиль также проигрывает, хотя ставит на кон все, вплоть до дорогого алмазного кольца. После неудачной игры он обе­щает герою, что постарается ему помочь.
Несмотря на отсутствие денег, Эдвард все же идет на аукцион. Он уже отчаивается дождаться д'Отвиля, но в самый последний момент тот появляется с тремя тысячами долларов. Эдвард вступает в торги, но Аврору ему выкупить не удается — кто-то, кого все считают под­ставным лицом Гайара, платит за нее три с половиной тысячи.
Тогда герой решает выкрасть квартеронку из поместья Гайара и на время спрятаться в убежище Габриэля, но ему это не удается: по следу беглецов пускают ищеек. Гайар с Ларкином ловят героя, хотя тот отчаянно сопротивляется, и уже собираются совершить над ним суд Аинча, как вдруг появляется шериф, требуя, чтобы Эдвард пред­стал перед настоящим судом.
На суде Гайар обвиняет его в попытке взбунтовать рабов Безансонов, в подстрекательстве Габриэля к побегу, в похищении Авроры, но тут появляется д'Отвиль, который подает судье вольную на кварте­ронку и документ, свидетельствующий о том, что Гайар утаил пятьде­сят тысяч долларов, причитавшихся Эжени Безансон по достижении совершеннолетия, то есть, другими словами, украл их. Выясняется, что д'Отвиль — это переодетая Эжени. Ее обвинение поддерживает внезапно появившийся на суде Антуан, которого все считали погиб­шим. Оказывается, он просто воспользовался возможностью на время скрыться и тайно следить за махинациями Гайара.
Эжени Безансон получает назад имение, что, впрочем, не избавля-
275


ет ее от неразделенной любви. Доктор Рейгарт становится крупным землевладельцем и выдающимся законодателем Луизианы. Гайар про­водит пять лет в тюрьме, а затем, по слухам, возвращается во Фран­цию, где след его теряется. Ларкин тоже отбывает срок в тюрьме. Один из обыгравших Эдварда шулеров убит на дуэли, другой превра­щается в мелкого жулика, третий умирает от тропической лихорадки, а сам герой живет мирно и счастливо с прекрасной квартеронкой.
Е. Б. Туева
Оцеола, вождь семинолов. Повесть о стране цветов (Oceola the Seminole)
Повесть (1858)
Действие происходит во Флориде в начале 1830-х гг., перед началом и во время так называемой второй семинольской войны. Главный герой Джордж Рэндольф — сын обедневшего плантатора, переселив­шегося из Виргинии во Флориду. В его жилах есть примесь индей­ской крови, что считается в Америке предметом гордости.
В самом начале повествования мы знакомимся и с другими героя­ми. Среди них рабы Желтый Джек и Черный Джек, мулат и негр, Мулат описывается как существо мрачное, злобное, жестокое и мсти­тельное — качества, которые герой, от чьего имени ведется повество­вание, считает психологической особенностью мулатов вообще:
«Мулаты гордятся своей желтой кожей и ставят себя «выше» негров как в умственном, так и в физическом отношении, а потому более остро ощущают свое униженное положение». О неграх говорится так: «Они редко бывают бесчувственными дикарями <...>, везде им приходится страдать, но в их душах нет мстительности и жестокос­ти» . Поэтому Черный Джек обладает добрым сердцем и очень при­вязан к герою и его отцу.
Между мулатом и негром существует соперничество из-за красави­цы квартеронки Виолы. Однажды мулат, желая добиться ее благо­склонности, подкарауливает ее на лесной тропинке, и от насилия Виолу спасает только появление сестры героя, юной Виргинии. Мула­та подвергают наказанию; из мести он убивает любимую лань Вирги­нии, его снова наказывают, и тогда он решается на крайность — заманивает аллигатора в бассейн, где обычно купается девушка.
От смерти ее спасает юноша-индеец по имени Пауэлл, сын инди­анки и белого.
Покусившегося на жизнь белой девушки мулата решено каз-
276


нить — сжечь живым. В приготовлениях к казни живейшее участие принимают владельцы соседней плантации, отец и сын Ринггольды — всем известно, что молодой Ринггольд мечтает жениться на Виргинии. Пауэлл и Арене Ринггольд обмениваются оскорблениями, и в резуль­тате вспыхнувшей между ними драки Желтому Джеку удается бе­жать. За ним посылают погоню, но на глазах у преследователей он становится жертвой крокодила.
Тем временем Ринггольд с дружками Недом Спенсом и Биллом уильямсом решают наказать гордого индейца, и от побоев плетьми его спасает герой.
Так складывается дружба между героем и индейцем, к которой впоследствии присоединяются Виргиния и сестра Пауэлла Маюми. Дружба эта длится недолго: вскоре о ней узнают родители героя, и его срочно отправляют на учебу в Уэст-Пойнт.
Когда он возвращается во Флориду, там назревает война с индей­цами, на земли которых претендуют белые поселенцы. Однако про­сто так выгнать индейцев с их земли невозможно, поскольку на этот счет существует специальный договор. Задача белых состоит в том, чтобы расторгнуть существующий и заключить новый договор, пред­усматривающий переселение индейцев на новые земли. В случае от­каза индейцев решено применить силу. К местам расселения семинолов стягиваются правительственные войска.
Среди индейских вождей нет единства по вопросу переселения: некоторые готовы согласиться на условия белых, другие предпочита­ют сразиться с войсками. В числе последних — прославившийся своей отвагой молодой вождь по имени Оцеола.
Немного погостив дома, Джордж Рэндольф отправляется в форт Кинг, где находится управление по делам семинолов и главный штаб флоридской армии под командованием генерала Клинча, к которому и прикомандирован герой. Из беседы с Черным Джеком он узнает, что Ринггольды обманом отняли у семьи Пауэлл поместье, и она куда-то уехала. Это известие очень огорчает его, поскольку он давно любит Маюми. По дороге к форту в Джорджа кто-то стреляет, и Черный Джек говорит, что это был Желтый Джек.
На следующий день после прибытия героя в форт Кинг происхо­дит совет вождей, на котором правительственный агент Уайли Томп­сон призывает их подписать договор о переселении. В критический момент появляется Оцеола, который решает исход совета — под его давлением главный вождь отказывается поставить свою подпись. Раз­гневанный и раздосадованный, Томпсон обращается к нему, называя Пауэллом, и тогда герой его узнает.
Агент Томпсон предъявляет индейцам ультиматум, на который его уполномочил президент: либо переселение, либо война. Но индейцы
277


заявляют, что готовы защищаться. Тогда агент предлагает им обсудить все еще раз в своем кругу и собраться на следующий день.
Поздно вечером Джордж оказывается в лесу, ожидая вождей-из­менников, которые должны сообщить ему важную информацию. Внезапно появляется знакомая ему с детства безумная индианка Хадж-Ева и предупреждает его об опасности. Он действительно ста­новится свидетелем заговора: его старый недруг Аренс Ринггольд за­мышляет его убить, чтобы жениться на его сестре и завладеть плантациями. Убийство должен совершить Желтый Джек, который до этого момента считался погибшим.
На следующий день возле форта Кинг происходит новая встреча агента с индейцами, во время которой Оцеолу арестуют, а Хадж-Ева назначает Джорджу свидание в лесу.
Герой хочет свести счеты с Ринггольдом. Друг советует ему дать Ринггольду повод первым вызвать его на дуэль. Таковой быстро нахо­дится: Ринггольд хвастается любовными победами своего друга Скот­та, адъютанта главнокомандующего, который якобы сделал Маюми своей любовницей. Джордж дает Ринггольду пощечину, после чего ранит на дуэли.
Придя вечером в лес, герой становится свидетелем встречи Маюми со Скоттом. Девушка просит Скотта помочь освободить брата, но тот делает ей грязное предложение. Герой спасает девушку, и та падает ему в объятия.
В тот же вечер Джордж навещает Оцеолу и советует подписать до­говор, так как подпись ни к чему его не обязывает: ведь по договору решение о переселении должен принять весь народ. Так Оцеола вновь обретает свободу.
Между тем начинается мобилизация добровольцев в американскую армию. Для формирования такого отряда герой с другом, капитаном Галлахером, отправляется в свой родной поселок Суони.
По дороге ему становится известно, что его сестра тайно встреча­ется с Оцеолой. Он очень огорчен, поскольку такие встречи могут се­рьезно повредить ее репутации. Однако постепенно ему начинает казаться, что Виргиния симпатизирует Галлахеру, а тот отвечает ей взаимностью. Неожиданно герой узнает, что к сестре часто ездит Арене Ринггольд. Он боится, как бы Виргиния не совершила опро­метчивого поступка и не вышла за него замуж. Но, случайно став свидетелем их встречи, он выясняет, что Виргиния пытается получить в подарок поместье, когда-то принадлежавшее Пауэллам. Позже де­вушка дает брату обещание не иметь с Ринггольдом ничего общего.
Джорджа срочно вызывают в форт Кинг. Оказавшись ночью в лесу, он попадает в плен к индейцам и становится свидетелем мести Оцеолы вождю-изменнику Оматле. Чуть позже, во время празднова-
278


ния Рождества, индейцы убивают агента Томпсона — так мстит Оцеола.
Начинается настоящая война, в которой индейцы одерживают одну победу за другой (разгром отряда майора Дэйда, битва при Уитлакутчи). Один главнокомандующий сменяет другого, но никто из них не может нанести индейцам сколько-нибудь серьезного пора­жения. В ходе войны герой чудом остается в живых.
После двухмесячного отсутствия он возвращается домой. Его муча­ют тяжелые предчувствия. Приехав, он узнает, что его усадьбу со­жгли, мать и дядю, служившего управляющим, убили, а сестру похитили. Очевидцы называют виновниками индейцев, но впоследст­вии выясняется, что это Желтый Джек переоделся в костюм Оцеолы, а похищение организовал Ринггольд, чтобы затем выступить в роли спасителя и таким образом вынудить Виргинию выйти за него замуж.
На помощь герою и его сестре, как всегда, приходит Оцеола. Бла­годарная Виргиния вручает ему документы на право владения помес­тьем, а Джордж берет под свое покровительство Маюми, предполагая жениться на ней.
Но Оцеоле уже не суждено воспользоваться благородством Вирги­нии: он потерял интерес к жизни, так как успел разделаться со всеми, кому поклялся отомстить. Во время ночного привала он легко дает себя арестовать, а через несколько недель умирает в плену от не­излечимой болезни.
В момент ареста Оцеолы, от укуса гремучей змеи, которую всегда носит с собой безумная Хадж-Ева, погибает Желтый Джек, который и выдал индейца властям.
Виргиния выходит замуж за капитана Галлахера, герой женится на Маюми, а Черный Джек с женой Виолой отправляется управляющим на одну из плантаций Рэндольфов.
Е. Б. Туева
Всадник без головы (The Headless Horseman: a Strange Tale of Texas)
Роман (1866)
Действие происходит в 1850-х гг.. По техасской прерии едут фурго­ны — это переезжает из Луизианы в Техас разорившийся плантатор Вудли Пойндекстер. С ним едут сын Генри, дочь Луиза и племянник, отставной капитан Кассий Колхаун. Внезапно они теряют колею —
279


перед ними выжженная прерия. Путь каравану указывает молодой всадник в мексиканском костюме. Караван продолжает движение, но вскоре всадник появляется снова, на этот раз чтобы спасти пересе­ленцев от урагана. Он говорит, что его зовут Морис Джеральд, или Морис-мустангер, поскольку он охотник за дикими лошадьми. Луиза с первого взгляда влюбляется в него.
Вскоре в Каса-дель-Корво, где поселились Пойндекстеры, должен состояться званый обед по случаю новоселья. В самый разгар торже­ства появляется Морис-мустангер с табуном лошадей, которых пой­мал по заказу Пойндекстера. Среди них выделяется мустанг редкой крапчатой окраски. Пойндекстер предлагает за него крупную сумму, но мустангер отказывается от денег и преподносит мустанга в дар Луизе.
Через некоторое время комендант расположенного неподалеку от Каса-дель-Корво форта Индж устраивает ответный прием — пикник в прерии, во время которого предполагается охота на мустангов. Проводником выступает Морис. Едва участники пикника располага­ются на привале, как появляется табун диких кобыл, и крапчатая ко­была, поскакав за ними, уносит Луизу в прерию. Морис опасается, как бы крапчатая, догнав свой табун, не попыталась избавиться от на­ездницы, и бросается в погоню. Вскоре он нагоняет девушку, но им грозит новая опасность — на них скачет табун диких жеребцов, крайне агрессивных в это время года. Морису с Луизой приходится спасаться бегством, но окончательно от преследования они избавля­ются лишь тогда, когда мустангер метким выстрелом убивает вожака.
Герои остаются наедине, и Морис приглашает Луизу к себе в хи­жину. Девушка приятно удивлена, увидев там книги и другие мелочи, свидетельствующие об образованности хозяина.
Тем временем сгорающий от ревности Кассий Колхаун идет по следам Мориса и Луизы и в конце концов встречает их. Они медлен­но едут рядом, и ревность разгорается в нем с новой силой.
Вечером того же дня мужчины пьют в баре единственной в посел­ке гостиницы «На привале», которую держит немец Франц Обердофер. Колхаун предлагает тост, оскорбительный для ирландца Мориса Джеральда, и при этом толкает его. В ответ тот выплескивает Колхауну в лицо стакан виски. Всем ясно, что ссора закончится перестрел­кой.
Действительно, тут же, в баре, происходит дуэль. Оба участника ранены, но мустангеру все же удается приставить к виску Колхауна пистолет. Тот вынужден извиниться.
Из-за ран Колхаун и Морис-мустангер должны соблюдать постель­ный режим, но Колхаун окружен заботой, а мустангер томится в убогой гостинице. Но вскоре к нему начинают поступать корзины с
280


провизией — это дары Исидоры Коварубио де Лос-Льянос, спасен­ной им когда-то из рук пьяных индейцев и влюбленной в него. Об этом становится известно Луизе, и, мучимая ревностью, она подстра­ивает встречу с мустангером. Во время встречи между ними происхо­дит объяснение в любви.
Когда Луиза в очередной раз собирается на конную прогулку, отец запрещает ей выезжать под предлогом того, что команчи вышли на тропу войны. Девушка удивительно легко соглашается и начинает ув­лекаться стрельбой из лука — с помощью стрел она обменивается письмами с Морисом-мустангером.
За обменом письмами следуют тайные ночные встречи во дворе усадьбы. Свидетелем одной из таких встреч становится Кассий Колхаун, который хочет использовать это как предлог разделаться с мустан­гером руками Генри Пойндекстера. Между Генри и Морисом происходит ссора, но Луиза уговаривает брата догнать мустангера и извиниться перед ним.
Взбешенный Колхаун пытается натравить на Мориса некоего Мигуэля Диаса, у которого свои счеты с ирландцем из-за Исидоры, но тот оказывается мертвецки пьян. Тогда Колхаун сам едет вслед за Морисом и Генри.
На следующий день выясняется, что Генри пропал. Неожиданно у ворот усадьбы появляется его конь со следами запекшейся крови. По­дозревают, что на юношу напали команчи. Офицеры форта и планта­торы собираются на поиски.
Неожиданно появляется хозяин гостиницы. Он рассказывает, что накануне ночью мустангер уплатил по счету и съехал. Вскоре у гости­ницы появился Генри Пойндекстер. Выяснив, в каком направлении уехал мустангер, он поскакал за ним.
Поисковый отряд едет по лесной просеке, как вдруг на фоне захо­дящего солнца взорам собравшихся предстает всадник без головы. Отряд пытается пройти по его следам, но следы теряются в «меловой прерии». Поиски решено отложить до утра, и майор, комендант форта, сообщает о найденных следопытом Спенглером уликах, ис­ключающих причастность индейцев. Подозрение в убийстве падает на Мориса Джеральда, и все решают утром ехать к его хижине.
В это время в Каса-дель-Корво приходит охотник Зебулон (Зеб) Стумп, друг Мориса. Луиза пересказывает ему слухи о смерти брата и причастности к ней Мориса Джеральда. По ее просьбе охотник от­правляется к мустангеру, чтобы спасти его от линчевания.
Когда охотник оказывается в хижине, прибегает собака Тара с привязанной к ошейнику визитной карточкой Мориса, Там кровью написано, где его можно найти. Зеб Стумп появляется как раз вовре­мя, чтобы спасти раненого друга от ягуара.
281


Тем временем Луиза с крыши усадьбы видит всадника, похожего на Мориса. Поскакав за ним, она находит в лесу записку Исидоры к Морису. В девушке вспыхивает ревность, и она решает вопреки при­личиям ехать к возлюбленному, чтобы проверить свои подозрения. В хижине мустангера она встречает Исидору. При виде соперницы та покидает хижину.
Благодаря Исидоре поисковый отряд легко находит жилище мус­тангера, в котором Вудли Пойндекстер обнаруживает свою дочь. Он отправляет ее домой. И вовремя, поскольку собравшиеся готовы уже линчевать предполагаемого убийцу, в основном благодаря ложным показаниям Колхауна. Ей удается на время отсрочить казнь, но страс­ти вспыхивают с новой силой, и находящегося в бессознательном со­стоянии мустангера снова готовы вздернуть на сук. На этот раз его спасает Зеб Стумп, требующий справедливого суда. Мориса Джераль­да доставляют на гауптвахту в форт Индж.
Зеб Стумп идет по следам участников драмы. Во время поисков ему удается с близкого расстояния увидеть всадника без головы, и он убеждается, что это Генри Пойндекстер.
В ожидании суда Колхаун просит у дяди руки Ауизы — тот явля­ется его должником и вряд ли сможет отказать. Но Луиза не хочет и слышать об этом. Тогда на суде Колхаун рассказывает о ее тайном свидании с мустангером и о ссоре последнего с Генри. Луиза вынуж­дена признать, что это так.
Из рассказа Мориса на суде становится известно, что после ссоры они встретились с Генри в лесу, помирились и в знак дружбы обме­нялись накидками и шляпами. Генри уехал, а Морис решил заноче­вать в лесу. Неожиданно его разбудил выстрел, но он не придал ему значения и снова уснул, а утром обнаружил труп Генри с отрезанной головой. Чтобы доставить его родным, труп пришлось посадить в седло принадлежавшего Морису мустанга, так как конь Генри не желал везти эту мрачную ношу. Сам мустангер сел на коня Генри, но не взял в руки поводья, поэтому не смог управлять им, когда тот понес. В результате бешеной скачки мустангер ударился головой о сук и слетел с коня.
В этот момент появляется Зеб Стумп, который ведет с собой Кол­хауна и всадника без головы. Он видел, как Колхаун пытался поймать всадника, чтобы избавиться от улик, и дает понять на суде, что Кол­хаун и есть убийца. Доказательством служит извлеченная из трупа пуля с инициалами Колхауна и адресованное ему письмо, которое он использовал в качества пыжа. Уличенный Колхаун пытается бежать, но Морис-мустангер ловит его.
Колхаун признается в убийстве, которое совершил по ошибке: он
282


целился в мустангера, не зная, что тот поменялся одеждой с его дво­юродным братом. Но прежде чем выслушать приговор, Колхаун стре­ляет в мустангера, которого спасает от смерти подаренный Луизой медальон. В отчаянии Колхаун пускает себе пулю в лоб.
Тут же выясняется, что Морис Джеральд — обладатель большого состояния. Он женится на Луизе и выкупает у наследника Колхауна (оказывается, у того был сын) Каса-дель-Корво. При них счастливо живут слуга Фелим О'Нил и Зеб Стумп, поставляющий дичь к столу. Через десять лет у Мориса с Луизой уже шестеро детей.
Вскоре после свадьбы Мориса и Луизы Мигуэль Диас из ревности убивает Исидору, за что его вешают на первом же суку.
Е. Б. Туева


Джордж Элиот (George Eliot) 1818 - 1880
Мидлмарч (Middlemarch)
Роман (1871 — 1872)
Сестры Доротея и Селия, оставшись без родителей, жили в доме своего дяди-опекуна мистера Брука. Сестры были почти равно хоро­ши собой, однако разнились характерами: Доротея была серьезна и набожна, Селия — мила и в меру легкомысленна. Частыми гостями в доме мистера Брука были двое джентльменов, имевших явное наме­рение в скором времени предложить Доротее руку и сердце. Один — молодой баронет сэр Джеймс Четтем, другой — ученый и, добавим, весьма состоятельный священник мистер Кейсобон. Доротея остано­вила выбор на последнем, хотя в свои пятьдесят лет тот и походил, как говаривали злые языки, на высохшую мумию; девушке внушали почтение образованность и глубина ума преподобного отца, готовив­шегося осчастливить мир многотомным трактатом, в котором на ог­ромном материале доказывал, что все мифологии на свете суть искажения единого, данного свыше источника. На присланное мисте­ром Кейсобоном формальное предложение Доротея в тот же день от­ветила согласием; через полтора месяца сыграли свадьбу, и молодожены отправились в свадебное путешествие в Рим, ибо Кейсобону необходимо было поработать с рукописями в библиотеке Вати-
284


кана. Юный сэр Джеймс, поунывав немного, обратил весь свой пыл на младшую сестру, и вскоре та стала зваться миссис Селия Чет-тем.
В Риме Доротею постигло разочарование: то, перед чем она так преклонялась в своем муже, глубокие познания, все больше казались ей омертвевшим громоздким грузом, не привносящим в жизнь ни возвышенной радости, ни вдохновения. Единственной отрадой стала для нее встреча с Уиллом Ладиславом, бедным дальним родственни­ком мистера Кейсобона, навестившим Рим с другом-художником. уилл по молодости еще не избрал себе жизненного поприща и жил на деньги, из милости уделяемые ему мужем Доротеи.
Когда чета Кейсобонов возвратилась в Мидлмарч, главной темой разговоров в городе была постройка новой больницы. Деньги на нее давал банкир мистер Булстрод, в Мидлмарче человек пришлый, но за­имевший уже прочное положение благодаря своим деньгам, а также женитьбе, связавшей его узами свойства с исконными мидлмарчцами — Винси, Гартами, Фезерстоунами. Заведовать больницей должен был мистер Лидгейт, молодой доктор, приехавший в город откуда-то с севера; поначалу он был встречен в штыки как коллегами, так и по­тенциальными пациентами, с подозрением отнесшимися к передо­вым медицинским теориям мистера Лидгейта, но прошло немного времени, и в числе его пациентов оказались наиболее уважаемые обыватели.
Так, именно Лидгейта позвали, когда сделалась горячка с юным Фредом Винси. Этот молодой человек, сын состоятельных, уважаемых в Мидлмарче родителей, не оправдывал надежд семьи: отец вложил немалые деньги в его образование, дабы тот смог посвятить себя по­добающей джентльмену профессии священника, но Фред не спешил сдавать экзамен, всему на свете предпочитая охоту и бильярд в при­ятном обществе «прожигателей жизни». Подобное времяпрепровож­дение требует денег, и поэтому у него завелся один весьма крупный долг.
Болезнь Фреда не грозила ничем серьезным, однако мистер Лид­гейт исправно посещал больного, влекомый к его постели отчасти долгом, отчасти желанием побыть в обществе сестры Фреда, очарова­тельной белокурой Розамонды Винси. Розамонда также питала симпа­тию к многообещающему, целеустремленному молодому человеку, наделенному приятным обликом, умом и, как говорили, кое-каким капиталом. Получая удовольствие в присутствии Розамонды, вечерами за учеными занятиями Лидгейт начисто забывал о ней и вообще в ближайшие несколько лет жениться не собирался. Не то Розамонда. Уже после первых встреч она начала думать об обстановке семейного
285


дома и о всем том, о чем еще полагается заботиться невесте. Видя, что Лидгейт бессилен перед ее чарами, Розамонда легко добилась своего, и скоро Лидгейты уже жили в красивом просторном доме, в точности таком, о каком мечтала, молодая.
У Розамонды пока все складывалось удачно, положение же, в какое попал ее брат, никак нельзя назвать приятным. О том, чтобы просить денег у отца, не могло быть и речи, поручителем же за Фреда по своей доброте выступил Кэлеб Гарт, отец Мэри, к которой Фред был глубоко неравнодушен. Мистер Гарт был землемером и, как человек честный и бескорыстный, не располагал значительными сред­ствами, однако сразу согласился уплатить долг Фреда, чем обрек соб­ственную семью на лишения. Впрочем, бедность и лишения — не то, что могло серьезно омрачить жизнь Гартов.
В уплату долга легкомысленного юноши пошли даже сбережения, которые делала Мэри Гарт, будучи кем-то вроде экономки у богатого родственника Гартов и Винси, старика Фезерстоуна. На наследство богатого дядюшки, собственно, и рассчитывал Фред, выдавая вексель, ибо был почти уверен, что именно к нему после кончины Фезерстоу­на отойдут его земельные владения. Однако все надежды Фреда ока­зались тщетными, как, впрочем, и надежды других многочисленных родственников, слетевшихся к смертному одру старика. Все имущест­во покойник отказал некоему никому не известному Джошуа Риггу, своему внебрачному сыну, который тут же поспешил продать помес­тье Булстроду и навсегда исчезнуть из Мидлмарча.
Годы между тем не щадили и мистера Кейсобона. Он стал чувство­вать себя значительно хуже, слабел, страдал сердцебиениями. В таком положении преподобного отца особенно раздражало присутствие в их с Доротеей жизни Уилла Ладислава, совершенно очевидно влюб­ленного в миссис Кейсобон; в конце концов он даже отказал Уиллу от дома.
уилл совсем уже готов был уехать из Мидлмарча, где до того его удерживала лишь привязанность к Доротее, как началась предвыбор­ная кампания. Это, казалось бы, не имеющее ни малейшего касатель­ства к жизни нормальных людей обстоятельство сыграло известную роль в выборе поприща не только уиллом, но и Фредом Винси. Дело в том, что мистер Брук вознамерился баллотироваться в Парламент, и тут выяснилось, что в городе и графстве у него полно недоброжелате­лей. Дабы достойным образом отвечать на их нападки, пожилой джентльмен приобрел одну из мидлмарчских газет и пригласил на пост редактора Уилла Ладислава; других достаточно образованных людей в городе не сыскалось. Основная же масса нападок сводилась к тому, что мистер Брук — никудышный помещик, ибо дело на при-
286


надлежащих ему фермах поставлено из рук вон плохо. В намерении лишить почвы обвинения недоброжелателей мистер Брук пригласил Кэлеба Гарта управляющим. Его примеру последовали и некоторые другие землевладельцы, так что призрак бедности отступил от семей­ства Гартов, зато дел у его главы стало невпроворот. Мистеру Кэлебу требовался помощник, и таковым он решил сделать Фреда, который все равно болтался без дела.
Фред Винси тем временем уже стал всерьез подумывать о приня­тии сана, что дало бы ему хоть какой-то постоянный доход и воз­можность постепенно расплатиться с Гартами. Останавливала его, помимо собственного нежелания, реакция Мэри, с горячностью, в общем-то ей несвойственной, заявившей, что, если он пойдет на такую профанацию, она прекратит с ним всякие отношения. Предло­жение Кэлеба Гарта пришлось как нельзя кстати, и Фред, с радостью приняв его, старался не ударить в грязь лицом.
Мистер Кейсобон не смог воспрепятствовать назначению Уилла и вроде бы смирился с тем, что молодой человек остался в Мидлмарче. Что до здоровья мистера Кейсобона, то оно отнюдь не улучшилось. Во время одного из визитов доктора Лидгейта священник попросил его быть предельно откровенным, и Лидгейт сказал, что с такой бо­лезнью сердца он может прожить еще лет пятнадцать, а может вне­запно скончаться и гораздо раньше. После этого разговора Кейсобон стал еще более задумчив и наконец-то принялся за систематизацию материалов, собранных для книги, призванной стать итогом всей его жизни. Однако уже на следующее утро Доротея нашла мужа мерт­вым на скамейке в саду. Все свое состояние Кейсобон оставил ей, но в конце завещания им была сделана приписка, что оно имеет силу лишь в том случае, если Доротея не выйдет замуж за Уилла Ладислава. Сама по себе обидная, приписка эта вдобавок бро­сала тень на безупречную репутацию миссис Кейсобон. Так или иначе, о повторном браке Доротея и не помышляла, а все свои силы и доходы направила на благотворительную деятельность, в частности на помощь новой больнице, где медицинской частью заправлял Лид­гейт.
С практикой у Лидгейта все было в порядке, семейная же жизнь складывалась не лучшим образом. Очень скоро оказалось, что его жизненные интересы не имеют ничего общего с интересами Розамонды, которая поговаривала о том, что Лидгейту следует оставить больницу, где он с энтузиазмом и успехом, но совершенно бесплатно применял передовые методы лечения, и, перебравшись в другое Место, завести более выгодную, нежели у него была в Мидлмарче, практику. Отнюдь не сблизило супругов и горе, пережитое ими,
287


когда у Розамонды сделался выкидыш, и тем более денежные затруд­нения, естественные для начинающего врача, когда он живет на столь широкую ногу. Неожиданная помощь пришла в виде чека на тысячу фунтов — именно такая громадная сумма требовалась Лидгейту для расчета с кредиторами, — предложенного Булстродом.
Банкир расщедрился неспроста — ему, человеку по-своему набож­ному, необходимо было сделать что-то для успокоения совести, разбу­женной некой историей. Историю эту не вполне бескорыстно напомнил Булстроду субъект по имени Рафлс.
Дело в том, что Рафлс служил в одном предприятии, процветав­шем благодаря не совсем законным операциям, совладельцем, а после и единоличным хозяином коего некогда являлся Булстрод. Хозя­ином Булстрод стал после смерти старшего компаньона, от которого унаследовал не только дело, но и жену. Единственная дочь жены, пад­черица Булстрода Сара, бежала из дому и стала актрисой. Когда Булстрод овдовел, Сара должна была бы разделить с ним ог­ромный капитал, но ее не смогли разыскать, и все досталось ему одному. Был один человек, все-таки нашедший беглянку, но ему было щедро уплачено за то, чтобы он навсегда уехал в Америку. Теперь Рафлс вернулся оттуда и хотел денег. Остается добайить, что Сара вышла замуж за сына польского эмигранта Ладислава и что у них ро­дился сын уилл.
Рафлса Булстрод спровадил, вручив требуемую тем сумму, а Уиллу, рассказав обо всем, предложил целое состояние, но молодой человек, как ни беден был, с негодованием отказался от денег, нажитых не­честным путем. Булстрод почти уже успокоился, когда к нему вдруг явился Кэлеб Гарт и привез совсем больного Рафлса; по Гарту было видно, что тот успел ему обо всем проговориться. Вызванный Бул­стродом Лидгейт прописал больному опий и оставил на попечение банкира и его экономки. уходя спать, Булстрод как-то запамятовал сказать экономке, сколько опия давать больному и та за ночь споила ему всю склянку, а на утро Рафлс скончался.
По городу пошли слухи, что Булстрод нарочно уморил больного, а Лидгейт ему в этом помог, за что и получил тысячу фунтов. Обоих подвергли жестокой обструкции, конец которой смогла положить только Доротея, поверившая доктору и убедившая в его невиновнос­ти многих других.
Сама Доротея тем временем все более проникалась нежными чув­ствами к Уиллу, и наконец состоялось объяснение: молодые люди ре­шили пожениться, невзирая на то что Доротея потеряет права на деньги Кейсобона. Со временем уилл стал фигурой, заметной в поли­тических кругах, но отнюдь не политиканом, Доротея нашла себя как
288


жена и мать, ибо, при всех дарованиях, на каком еще поприще могла проявить себя женщина в то время.
Фред и Мэри, конечно же, тоже стали мужем и женой; они так и не разбогатели, но прожили долгую светлую жизнь, украшенную рождением троих славных сыновей.
Лидгейт умер пятидесяти лет от роду на одном из модных курор­тов, где он жил, к радости Розамонды специализируясь на подагре — болезни богачей.
Д. А. Карельский


Уилки Коллинз (Willde Coffins) 1824 - 1889
Женщина в белом (The Woman in White)
Роман (I860)
Действие происходит в Англии в 1850 г. Молодой лондонский худож­ник Уолтер Хартрайт по рекомендации своего друга, итальянского профессора Пески, получает место учителя рисования в Лиммеридже в Кумберленде, в имении Фредерика фэрли, эсквайра. Перед отъез­дом Уолтер приходит прощаться к матери и сестре, живущим в предместье Лондона. Возвращаясь домой поздним жарким вечером, он неожиданно встречает на пустынной дороге странную женщину, с ног до головы одетую в белое. Они продолжают путь вместе. Упоми­нание Хартрайта о местах, куда ему предстоит поехать, вызывает у незнакомки неожиданное волнение. Она с любовью говорит о миссис Фэрли, покойной владелице Лиммериджа. Затем с гневом и страхом вспоминает об одном баронете из Хемпшира, не называя, впрочем, его имени. Уолтер помогает незнакомке поймать кеб и почти сразу же после ее отъезда видит коляску с двумя седоками, расспрашиваю­щими о «женщине в белом». Они ищут ее, чтобы вернуть в сума­сшедший дом, откуда она сбежала.
Уолтер Хартрайт приезжает в Лиммеридж, знакомится с его оби­тателями. Это Мэриан Голкомб, дочь покойной миссис Фэрли от пер­вого брака, некрасивая, но обаятельная и энергичная брюнетка, ее
290


сестра по матери Лора Фэрли, нежная и кроткая блондинка, и мис­тер Фредерик Фэрли, их дядя, холостяк и страшный эгоист, тот самый, кто предложил Уолтеру работу. Уолтер рассказывает Мэриан о своей встрече с женщиной в белом, и та, заинтригованная, находит в письмах своей матери упоминание о девочке Анне Катерик. Миссис Фэрли привязалась к девочке из-за сходства ее с Лорой, а маленькая Анна, отвечая своей покровительнице пылкой любовью, поклялась в честь нее ходить всегда только в белом. Тут уильям понимает то странное чувство, что не раз возникало у него при взгляде на Лору:
женщина в белом удивительно напоминала Лору, только похудевшую и побледневшую или пережившую горе. Мэриан и Уолтер хранят свое открытие в тайне. Между тем, как часто случается, учитель и ученица, Уолтер и Лора, полюбили друг друга. Но они не говорят о своей любви. Их разделяет пропасть социального и имущественного неравенства, ведь Лора знатна и богата, она наследница Лиммериджа. А самое главное, Лора помолвлена с человеком, которого выбрал ей отец, — это баронет сэр Персиваль Глайд, владелец большого помес­тья в Хемпшире. Об этом Уолтеру сообщает Мэриан, и при словах «баронет» и «Хемпшир» ему вспоминаются бессвязные речи некогда встреченной им женщины в белом. Но вот Хартрайт видит ее снова на лиммериджском кладбище — Анна Катерик моет беломраморный памятник на могиле миссис Фэрли. В разговоре с Уолтером (а днем раньше в анонимном письме к Лоре, сильно ее встревожившем) Анна предостерегает Лору от брака с сэром Персивалем Глайдом, ко­торый представляется ей воплощением зла. К тому же оказывается, что именно он заточил Анну в сумасшедший дом. Простясь с Лорой, удрученный Уолтер возвращается в Лондон, а затем уезжает в дол­гую, полную опасностей археологическую экспедицию в Центральную Америку.
Мэриан заставляет приехавшего в Лиммеридж жениха Лоры дать объяснения относительно Анны, и тот представляет письмо миссис Катерик, матери Анны, в доказательство того, что действовал с ее со­гласия и на благо ее дочери. До последней минуты Мэриан и Лора надеются на то, что свадьбе что-нибудь помешает, но чуда не проис­ходит. Персиваль Глайд и Лора Фэрли венчаются в церкви Лимме­риджа и уезжают в свадебное путешествие в Италию. Через полгода они возвращаются в Англию и поселяются в Блекуотер-Парке, име­нии Глайда, туда же приезжает Мэриан Голкомб. Вместе с четой Глайд из Италии прибывает еще одна супружеская пара — граф и графиня Фоско. Графиня Фоско — тетка Лоры, некогда вздорная и тщеславная, сейчас душой и телом предана мужу, с которого букваль­но не сводит глаз, словно загипнотизированная, ловит каждое его слово и беспрерывно скручивает для него маленькие пахитоски. Граф
291


фоско чрезвычайно толст, неизменно вежлив, очень любезен, непре­рывно оказывает знаки внимания жене, обожает белых мышек, кото­рых носит с собою в большой клетке. Но в нем чувствуется необыкновенная сила духа («если бы вместо женщины он .женился на тигрице, он укротил бы и тигрицу», — замечает Мэриан).
В окрестностях Блекуотер-Парка Лора встречает Анну Катерик, и та еще раз предостерегает ее, советуя не доверять мужу и опасаться его. А сэр Персиваль, отчаянно нуждаясь в деньгах, хочет заставить Лору подписать какие-то бумаги не читая. Лора отказывается. Муж угрожает ей, но графу фоско удается смягчить ситуацию. Женихов­ский лоск и обаяние сэра Персиваля давно исчезли, он груб с женою, насмешлив и не раз упрекает ее в увлечении учителем-художником (Персиваль догадался о тайне Лоры). Граф и его жена всеми спосо­бами препятствуют Мэриан в попытках связаться с поверенным семьи Фэрли. Они неоднократно перехватывают письма (один раз даже опоив каким-то зельем девушку, которая должна была от­править письмо по приезде в Лондон). Мэриан подозревает заговор против Лоры и, чтобы утвердиться в своих предположениях, подслу­шивает беседу Персиваля Глайда и графа фоско. Заговор действи­тельно существует, но Мэриан не может противостоять ему — подслушивая ночной разговор, она простужается и серьезно заболева­ет. Воспользовавшись болезнью Мэриан, ее, в соответствии с планом графа Фоско, переносят в отдаленную часть замка, Лоре же сообща­ют, что она уехала, и обманом выманивают ее якобы в гости к дяде, мистеру фэрли. Но в Лондоне Лору под именем Анны Катерик по­мещают в сумасшедший дом, где прежде находилась настоящая Анна, В то же время в лондонском доме своей тетки умирает оказав­шаяся там проездом мнимая леди Глайд. Теперь ничто не стоит между Персивалем Глайдом и богатством его жены.
Выздоровев, Мэриан пытается разобраться в происшедшем. Ей удается найти и при помощи подкупа освободить Лору — сломлен­ную, оставшуюся без имени и богатства. Из экспедиции возвращает­ся Уолтер. Придя поклониться могиле Лоры, он встречает там Мэриан и изменившуюся, страшно похожую на Анну Катерик Лору. Уолтер снимает квартиру, где они поселяются втроем, и общими усилиями он и Мэриан помогают Лоре понемногу прийти в себя. Уолтер решает вернуть Лоре ее имя. Поняв, что сэр Персиваль Глайд прятал Анну Катерик в сумасшедшем доме, потому что боялся разо­блачений, Уолтер начинает выяснять, каких именно. Он посещает мать Анны, миссис Катерик. Она вполне определенно отказывается помочь Хартрайту вывести Персиваля Глайда на чистую воду, при этом несомненно, что она ненавидит Глайда и будет рада, если уолтер сумеет посчитаться с ним. Из разговоров с миссис Катерик, мате-
292


рью Анны, с причетником церкви Старого Уэлмингама, мистером Уансборо, у которого оказалась скопированной книга церковных мет­рических записей, Уолтер понимает, что брак родителей Глайда не был зарегистрирован, следовательно, у него нет прав ни на титул, ни на земельные владения. В свое время Глайд получил доступ в ризницу и возможность подделать запись благодаря миссис Катерик, но когда ее муж заподозрил любовную связь между ними, Глайд не опроверг этого предположения, боясь выявить истинную причину своих встреч с ней. Впоследствии он неоднократно помогал миссис Катерик день­гами. Ненависть к Анне и страх перед нею были вызваны тем, что девушка осмелилась повторить вслед за матерью, что ей известна тайна Глайда. Этого было достаточно, чтобы бедная девушка очути­лась в сумасшедшем доме, а ее речи — что бы она ни утверждала — не могли считаться свидетельством. Чувствуя опасность, Персиваль Глайд стремится всеми силами помешать Уолтеру добраться до исти­ны, затем, не подозревая о существовании дубликата, решает сжечь книгу записей, но при пожаре в церкви сгорает сам.
Граф Фоско ускользает от преследования. Случайно в театре уолтер видит графа и замечает его явный испуг при виде своего прияте­ля профессора Пески, который не узнает графа (впрочем, тот мог изменить внешность, да и годы сделали свое). Очевидно, понимает Уолтер, граф Фоско был членом того же тайного общества, что и Песка. Страх графа можно объяснить его отступничеством, преда­тельством интересов братства и ожиданием неминуемого возмездия. Уолтер вынужден прибегнуть к помощи Пески. Он оставляет профес­сору запечатанный конверт с письмом, в котором разоблачает графа и просит покарать его, если Уолтер не вернется к назначенному часу на следующий день. Приняв эти меры предосторожности, Уолтер Хартрайт приходит к графу Фоско и вынуждает его написать историю совершенного им и Глайдом мошенничества. Граф, с присущим ему самодовольством, вдохновенно пишет, потратив на это занятие почти всю ночь, а графиня готовится к спешному отъезду, время от време­ни появляясь и демонстрируя Уолтеру свою ненависть к нему.
Основываясь на расхождении в датах: свидетельство о смерти вы­дано раньше, чем отправлено письмо Фредерика Фэрли, в котором содержится приглашение племянницы в гости, Уолтеру удается дока­зать, что Лора жива, а вместо нее похоронена Анна Катерик. Над­пись на памятнике теперь изменена. Анна Катерик, женщина в белом, после смерти обрела то, к чему стремилась: она покоится рядом с миссис Фэрли, которую так любила.
Лора и Уолтер венчаются. Жизнь их понемногу налаживается. Уолтер много работает. Оказавшись спустя некоторое время по делам в Париже, он видит выловленный из Сены труп графа Фоско. На
293


теле нет никаких следов насилия, если не считать двух ножевых поре­зов на руке, скрывших клеймо — метку тайного общества размером с небольшую монету (такая же метка есть на руке у Пески). Возвратясь в Лондон, Уолтер не застает дома ни Лоры с полугодовалым сыном, ни Мэриан. Ему передают записку жены с просьбой немед­ленно и ни о чем не беспокоясь приехать в Лиммеридж. Там его встречают взволнованные Лора и Мэриан, После смерти дяди фа­мильное поместье отошло во владение Лоры. И малыш Уолтер, моло­дой наследник Лиммериджа, которого держит на руках Мэриан, теперь может считаться одним из родовитейших помещиков Англии.
Н. Г. Кротовская
Лунный камень (The Moonstone)
Роман (1868)
Лунный камень — огромный желтый алмаз — с незапамятных вре­мен украшал чело бога Луны в одном из храмов священного индий­ского города Сомнаута. В XI в., спасая статую от завоевателей-магометан, три брамина перевезли ее в Бенарес. Именно там брами­нам во сне явился бог Вишну, повелел им охранять Лунный камень день и ночь до скончания века и предрек несчастье тому дерзновен­ному, кто осмелится завладеть камнем, и всем его потомкам, к кото­рым камень перейдет после него. Век проходил за веком, преемники трех браминов не спускали глаз с камня. В начале XVIII в. монголь­ский император предал грабежу и разорению храмы поклонников Брамы. Лунный камень был похищен одним из военачальников. Не будучи в силах возвратить сокровище, три жреца-хранителя, пере­одевшись, следили за ним. Воин, совершивший святотатство, погиб. Лунный камень переходил, принося с собой проклятье, от одного не­законного владельца к другому, преемники трех жрецов продолжали следить за камнем. Алмаз оказался во владении серингапатамского султана, который вделал его в рукоять своего кинжала. Во время штурма английскими войсками Серингапатама в 1799 г. Джон Гернкастль, не остановившись перед убийством, захватывает алмаз.
Полковник Гернкастль вернулся в Англию с такой репутацией, что двери его родных оказались закрыты перед ним. Нечестивый полков­ник не дорожил мнением общества, не пытался оправдываться и вел жизнь уединенную, порочную, таинственную. Лунный камень Джон Гернкастль завещал своей племяннице Рэчель Вериндер в качестве по­дарка ко дню восемнадцатилетия. Летом 1848 г. алмаз привозит из
294


Лондона в поместье Вериндеров Фрэнклин Блэк, кузен Рэчель, но еще до его приезда около дома Вериндеров появляются три индуса и мальчик, которые выдают себя за бродячих фокусников. На самом же деле их интересует Лунный камень. По совету старого дворецкого Габриэля Беттереджа Фрэнклин отвозит алмаз в ближайший банк в Фризинголле. Время до дня рождения Рэчель проходит без особых со­бытий, Молодые люди проводят много времени вместе, в частности, разрисовывая узорами дверь маленькой гостиной Рэчель. В чувстве Фрэнклина к Рэчель не приходится сомневаться, ее же отношение к нему пока остается неизвестным. Возможно, ей больше по сердцу другой ее кузен, Годфри Эбльуайт. В день рождения Рэчель Фрэнклин привозит из банка алмаз. Рэчель и уже приехавшие гости вне себя от восторга, лишь мать девушки, миледи Вериндер, проявляет некото­рую озабоченность. Перед обедом Годфри объясняется Рэчель в любви, но получает отказ. За обедом Годфри мрачен, Фрэнклин весел, возбужден и говорит невпопад, без злого умысла настраивая против себя окружающих. Один из гостей, фризинголльский доктор Канди, заметив нервозность Фрэнклина и услышав, что он в последнее время страдает бессонницей, советует ему полечиться, но получает гневную отповедь. Кажется, будто алмаз, который Фрэнклин сумел прикре­пить к платью Рэчель наподобие брошки, навел порчу на присутству­ющих. Как только кончился обед, послышались звуки индийского барабана и у крыльца появились фокусники. Гости пожелали посмот­реть фокусы и высыпали на террасу, а с ними и Рэчель, так что инду­сы могли удостовериться в том, что алмаз находится у нее. Мистер Мертуэт, известный путешественник по Индии, тоже присутствовав­ший в числе гостей, без всяких сомнений определил, что эти люди лишь переодеты фокусниками, а на самом деле — брамины высокой касты. В беседе фрэнклина и мистера Мертуэта выясняется, что пода­рок — изощренная попытка полковника Гернкастля причинить вред Рэчель, что владелица алмаза в опасности. Конец праздничного вечера проходит не лучше, чем обед, Годфри и Фрэнклин стараются уязвить друг друга, а под конец доктор Канди и Годфри Эбльуайт о чем-то таинственно договариваются. Затем доктор уезжает домой под вне­запно начавшимся проливным дождем.
Наутро выясняется, что алмаз пропал. Фрэнклин, против ожида­ния отлично выспавшийся, деятельно приступает к розыскам, но все попытки обнаружить алмаз ни к чему не приводят, и молодой чело­век уезжает за полицией. Пропажа драгоценности оказала странное воздействие на Рэчель: мало того, что она огорчена и нервничает, в ее отношении к Фрэнклину появилась неприкрытая злоба и презрение, она не желает ни разговаривать с ним, ни видеться. В доме Вериндеров появляется инспектор Сигрэв. Он обыскивает дом и довольно
295


грубо допрашивает слуг, затем, не добившись результатов, уезжает, чтобы принять участие в допросе задержанных по подозрению в краже алмаза трех индусов. Из Лондона прибывает известный сыщик Кафф. Кажется, он интересуется всем, кроме поисков украденного камня. В частности, он неравнодушен к розам. Но вот сыщик замеча­ет пятнышко размазанной краски на двери маленькой гостиной Рэчель, и это определяет направление поисков: на чьей одежде обнаружится краска, тот, следовательно, и взял алмаз. В ходе рассле­дования выясняется, что служанка Розанна Спирман, поступившая в услужение миледи из исправительного дома, в последнее время ведет себя странно. Накануне Розанну встретили на дороге во Фризинголл, а товарки Розанны свидетельствуют, что всю ночь у нее горел огонь, но на стук в дверь она не отвечала. Кроме того, Розанна, безответно влюбленная во фрэнклина Блэка, осмелилась заговорить с ним в не­обычно фамильярной манере и, казалось, готова была что-то расска­зать ему. Кафф, допросив по очереди слуг, начинает следить за Розанной Спирман. Оказавшись вместе с дворецким Беттереджем в доме друзей Розанны и искусно ведя разговор, Кафф догадывается, что девушка что-то спрятала в Зыбучих песках — удивительном и страшном месте неподалеку от усадьбы Вериндеров. В Зыбучих пес­ках, как в трясине, исчезает любая вещь и вполне может погибнуть человек. Именно это место становится упокоением бедной подозре­ваемой служанки, которая к тому же имела возможность убедиться в полнейшем равнодушии к ней и к ее судьбе фрэнклина Блэка.
Миледи Вериндер, обеспокоенная состоянием дочери, увозит ее к родственникам во фризинголл, Фрэнклин, лишившись расположения Рэчель, уезжает сначала в Лондон, затем путешествовать по свету, а сыщик Кафф подозревает, что алмаз был украден Розанной по жела­нию самой Рэчель, и считает, что скоро дело о Лунном камне выплы­вет вновь. На другой день после отъезда Фрэнклина и хозяев дома Беттередж встречает Хромоножку Люси, подругу Розанны, прине­сшую письмо покойной для Фрэнклина Блэка, но девушка не согла­шается отдать письмо иначе как адресату в собственные руки.
Миледи Вериндер с дочерью живут в Лондоне. Доктора предписа­ли Рэчель развлечения, и она пытается следовать их рекомендациям. Годфри Эбльуайт в мнении света — один из возможных похитителей Лунного камня. Рэчель резко протестует против этого обвинения. Кротость и преданность Годфри склоняют девушку к тому, чтобы принять его предложение, но тут от давнего сердечного заболевания умирает ее мать. Отец Годфри становится опекуном Рэчель, она живет вместе с семейством Эбльуайтов в Брайтоне. После визита стряпчего Бреффа, уже много лет занимающегося делами семьи, и разговора с ним Рэчель расторгает свою помолвку, что Годфри прини-
296


мает безропотно, но его отец устраивает девушке скандал, из-за кото­рого она покидает дом опекуна и временно поселяется в семействе стряпчего.
Получив известие о смерти отца, возвращается в Лондон Фрэнклин Блэк. Он пытается увидеться с Рэчель, но та упорно отказывает­ся встречаться с ним и принимать его письма. Фрэнклин уезжает в Йоркшир, где находится дом Вериндеров, чтобы еще раз попытаться раскрыть тайну исчезновения Лунного камня. Здесь фрэнклину пере­дают письмо Розанны Спирман. Краткая записка содержит указания, следуя которым Фрэнклин вытаскивает из Зыбучих песков спрятан­ную там в тайнике ночную рубашку, запачканную краской. К глубо­чайшему изумлению, он обнаруживает на рубашке свою метку! А находившееся вместе с рубашкой в тайнике предсмертное письмо Ро­занны объясняет чувства, заставившие девушку купить материю, сшить рубашку и подменить ею ту, что была измазана краской. С трудом приняв невероятную новость — то, что именно он взял алмаз, — Фрэнклин решает довести расследование до конца. Ему уда­ется уговорить Рэчель рассказать о событиях той ночи. Оказывается, она собственными глазами видела, как он взял алмаз и вышел из ма­ленькой гостиной. Молодые люди расстаются в печали — нераскры­тая тайна стоит между ними. Фрэнклин решает попытаться повторить обстоятельства, предшествовавшие пропаже камня, в на­дежде проследить, куда он мог деться. Собрать всех присутство­вавших на дне рождения Рэчель невозможно, но Фрэнклин расспрашивает о событиях памятного дня всех, кого может найти. Приехав с визитом к доктору Канди, Фрэнклин поражен происшед­шей в нем переменой. Оказывается, простуда, подхваченная докто­ром на пути из гостей домой около года назад, перешла в горячку, в результате чего память то и дело подводит мистера Канди, что он старательно и тщетно пытается скрыть. Помощник доктора, Эзра Дженнингс, человек больной и несчастный, приняв участие в судьбе Фрэнклина, показывает ему записи в дневнике, сделанные, когда Дженнингс ухаживал за доктором в самом начале болезни. Сопоста­вив эти данные с рассказами очевидцев, Фрэнклин понимает, что ему в питье подмешали небольшую дозу опия (доктор Канди не простил ему насмешек и хотел в свою очередь посмеяться над ним), а это, наложившись на его беспокойство о судьбе камня и нервозность, свя­занную с тем, что он недавно бросил курить, повергло его в состоя­ние, подобное лунатическому. Под руководством Дженнингса Фрэнклин готовит себя к повторению опыта. Он вновь бросает ку­рить, у него опять начинается бессонница. Рэчель тайно возвращается в дом, она снова верит в невиновность Фрэнклина и надеется, что опыт пройдет удачно. В назначенный день, под воздействием дозы
297


опиума, Фрэнклин, как и в прошлый раз, берет «алмаз» (теперь его заменяет стекло приблизительно того же вида) и уносит его к себе в комнату. Там стекло выпадает у него из рук. Невиновность Фрэнклина доказана, но алмаз пока не найден. Следы его вскоре обнаружива­ются: неизвестный бородатый человек выкупает некую драгоценность у ростовщика Люкера, имя которого и раньше молва связывала с ис­торией Лунного камня. Человек останавливается в таверне «Колесо Фортуны», но прибывшие туда Фрэнклин Блэк вместе с сыщиком Каффом находят его уже мертвым. Сняв с покойника парик и фаль­шивую бороду, Кафф и Фрэнклин узнают в нем Годфри Эбльуайта. Выясняется, что Годфри был опекуном одного молодого человека и растратил его деньги. Находясь в отчаянном положении, Годфри не сумел устоять, когда Фрэнклин в беспамятстве отдал ему камень и попросил спрятать получше. Чувствуя полную безнаказанность, Годф­ри отдал камень в заклад, затем, благодаря полученному небольшому наследству, выкупил, но тут же был обнаружен индусами и убит.
Недоразумения между Фрэнклином и Рэчель забыты, они женятся и живут счастливо. Старый Габриэль Беттередж с удовольствием на­блюдает за ними. От мистера Мертуэта приходит письмо, в котором он описывает религиозную церемонию в честь бога Луны, происхо­дившую неподалеку от индийского города Сомнаута. Путешественник завершает письмо описанием статуи: бог Луны сидит на троне, четы­ре его руки простерты к четырем сторонам света, а во лбу сияет жел­тый алмаз. Лунный камень по прошествии веков снова оказался в стенах священного города, где началась его история, но неизвестно, какие еще приключения могут выпасть на его долю.
Н. Г. Кротовская


Льюис Кэрролл (Lewis Carroll) 1832 - 1898
Алиса в Стране Чудес (Alice's Adventures in Wonderland)
Повесть-сказка (1865)
Героиня книги, девочка по имени Алиса, начинает свое путешествие в Страну Чудес неожиданно для себя самой: разомлевшая от жары и безделья Алиса вдруг заметила кролика, что само по себе не удиви­тельно; но кролик этот оказался не только говорящим (чему в ту ми­нуту Алиса тоже не удивилась), но еще и владельцем карманных часов, а вдобавок он куда-то очень торопился. Сгорая от любопытст­ва, Алиса бросилась за ним в нору и оказалась... в вертикальном тон­неле, по которому стремительно (или не очень? ведь она успевала замечать, что стоит на полках по стенам, и даже схватила банку с на­клейкой «Апельсиновый мармелад», к сожалению пустую) провали­лась сквозь землю. Но все кончается на этом свете, кончилось и Алисино падение, причем довольно благополучно: она оказалась в большом зале, Кролик исчез, зато Алиса увидела много дверей, а на столике — маленький золотой ключик, которым ей удалось открыть дверь в чудесный сад, но пройти туда было невозможно: Алиса была слишком велика. Но ей тут же подвернулся флакончик с надписью «Выпей меня»; несмотря на свойственную Алисе осторожность, она все же выпила из флакончика и стала уменьшаться, да так, что испу­галась, как бы с ней не случилось того, что бывает с пламенем свечи,
299


когда свечу задувают. Хорошо, что поблизости лежал пирожок с над­писью «Съешь меня»; съев его, Алиса вымахала до таких размеров, что стала прощаться со своими ногами, оставшимися где-то далеко внизу. Очень все здесь было странно и непредсказуемо. Даже таблица умножения и давно выученные стихи выходили у Алисы сикось-накось; девочка сама себя не узнавала и даже решила, что это и не она вовсе, а совсем другая девочка; от огорчения и бесконечных страннос­тей она заплакала. И наплакала целое озеро, даже сама там чуть не утонула. Но оказалось, что она бултыхается в слезном озере не одна, рядом фыркала мышь. Вежливая Алиса завела с нею разговор (мол­чать было бы неловко), но, к сожалению, заговорила про кошек, ведь у Алисы осталась дома любимая кошечка. Однако Мышь, оскорблен­ная Алисиной черствостью, удалилась, а вновь появившийся Кролик отправил Алису, как какую-нибудь служанку, к себе домой за веером и перчатками, так как он направлялся к Герцогине. Алиса спорить не стала, вошла в дом Кролика, но из любопытства выпила и там из оче­редного флакончика какой-то жидкости — и выросла до таких раз­меров, что чуть не разнесла дом. Хорошо, что ее забросали камешками, превращавшимися в пирожки, она снова стала крошеч­ной и сбежала прочь.
Долго она скиталась в травяных джунглях, чуть не попала на зуб юному щенку и наконец очутилась возле большого гриба, на шляпке которого восседала Гусеница и важно курила кальян. Алиса пожало­валась, что она все время меняется в росте и не узнает сама себя, но Гусеница не нашла в подобных изменениях ничего особенною и от­неслась к растерянной Алисе без всякого сочувствия, особенно услы­шав, что ту, видите ли, не устраивает рост в три дюйма — Гусеницу же такой рост очень устраивал! Обиженная Алиса удалилась, прихва­тив с собой кусочек гриба.
Гриб пригодился, когда Алиса увидела дом: она пожевала немнож­ко гриба, подросла до девяти дюймов и приблизилась к дому, на по­роге которого один лакей, похожий на рыбу, вручал другому, похожему на жабу, приглашение Герцогине пожаловать к Королеве на партию в крокет. Алиса долго выясняла у Лакея-Жабы, можно ли ей войти, ничего не поняла из его ответов (не лишенных своей странной логики) и вступила в дом. Она оказалась в кухне, где было не продохнуть от дыма и перца; там кошеварила кухарка, а неподале­ку сидела Герцогиня с вопящим младенцем на руках; между делом кухарка швыряла в обоих посудой; за всем этим с ухмылкой наблю­дал большой кот. Удивленной Алисе Герцогиня кратко объяснила, что кот улыбается, потому что он Чеширский Кот, добавив, что вообще-то все коты умеют улыбаться. После чего Герцогиня стала напевать визгливому младенцу вроде бы знакомую колыбельную, но от этой
300


песенки Алисе стало жутко. В конце концов Герцогиня швырнула сверток с младенцем Алисе, та вынесла странно непоседливого по­хрюкивающего крошку из дома и вдруг с изумлением увидела, что это вовсе не ребенок, а поросенок! Алиса невольно вспомнила и дру­гих детишек, из которых, возможно, тоже вышли бы очень милень­кие свинки.
Тут перед Алисой вновь появился Чеширский Кот, и она спросила его, куда ей идти дальше. Кот, улыбаясь, объяснил, что если, как она говорит, ей все равно, куда она придет, то идти можно в любом на­правлении. Он спокойно заявил девочке, что в этой стране все ненор­мальные, и даже умненькая Алиса не сумела оспорить его доказательства. После чего Кот исчез — весь, кроме широкой улыб­ки, долго висевшей в воздухе. Это свойство Кота особенно ему приго­дилось, когда свирепая Червонная Королева приказала отрубить ему голову: Кот сразу исчез, в воздухе виднелась одна лишь его голова, но как прикажете отрубить голову, если у нее и тела-то нет? А Кот только широко усмехался.
Алиса же тем временем отправилась к безумному Мартовскому Зайцу и попала на столь любимое и привычное у англичан, но совер­шенно необыкновенное чаепитие. Заяц и безумный Шляпник были вынуждены пить чай не раз и не два в день (что было бы естественно и разумно), а непрерывно — таково было им наказание за то, что они убивали Время. Поскольку они отнеслись к ней весьма негостеп­риимно, запутывали ее и поднимали на смех, Алиса ушла и от них и после новых приключений попала наконец в королевский сад, где са­довники красили белые розы в красный цвет. И тут появилась королев­ская чета, Червонные Король и Королева, окруженные придворными — бубновыми и червонными картами помельче. И хотя Король и Коро­лева проявляли необыкновенную суровость к окружающим, а Коро­лева требовала рубить головы чуть ли не всем подряд, Алиса не испугалась: ведь они всего лишь карты, рассудила она.
Почти всех своих знакомых по Стране Чудес Алиса увидела в зале, где судили Червонного Валета, который, как говорилось в старинной песенке, украл пироги, испеченные Королевой. До чего же странные показания давали в суде перепуганные свидетели! Как старались все записать недотепы-присяжные и как они все путали! И вдруг вызвали Алису, которая успела вырасти до своих обычных размеров. Король с Королевой пытались ее запугать, но их попытки разбивались о ее здравую логику, и на угрозу смертной казни она спокойно ответила:
«Вы ведь всего лишь колода карт» — и волшебство рассеялось. Алиса очнулась на той же луговине возле сестры. Вокруг был привычный пейзаж, слышались привычные звуки. Значит, это был только сон!..
И. С. Стам
301


Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье (Through the Lookin-Glass and What Alice Found There)
Повесть-сказка (1869 — 1871)
В этой книге Льюис Кэрролл, большой любитель головоломок, пара­доксов и «перевертышей», автор уже ставшей знаменитой «Алисы в Стране Чудес», отправляет свою любимую героиню девочку Алису в другую сказочную страну — Зазеркалье.
Как и в прошлый раз, Алиса пускается в приключения благодаря своему любопытному и симпатичному зверьку — черному котенку, с которым она в полудреме играет. А по ту сторону волшебной зер­кальной грани начинаются разнообразные чудеса и превращения.
Алиса оказалась вроде бы в точно такой же комнате с пылающим камином, но портреты там о чем-то перешептывались, часы широко улыбались, а возле камина Алиса увидела множество маленьких, зато живых шахматных фигур. Там гуляли и чинно беседовали, явно не за­мечая появления Алисы, Черный Король и Черная Королева, Белый Король и Белая Королева, Ладьи и Пешки.
И когда девочка подхватила короля и почистила от золы, тот был так перепуган этим вмешательством непонятной невидимой силы, что, по собственному признанию, похолодел до кончиков бакенбард, которых, не преминула заметить Черная Королева, у него вовсе и не было. И даже когда умненькая Алиса сообразила, как в этой стране надо читать стихи, написанные совершенно непонятным образом, и поднесла книжку к зеркалу, смысл стихотворения все равно почему-то ускользал, хотя чувствовалось, что в словах много знакомого и со­бытия изображены удивительные.
Алисе очень хотелось осмотреть необычную страну, но сделать это было не просто: как она ни старалась взобраться на вершину холма, всякий раз снова оказывалась у входа в дом, из которого вышла. По­беседовав с весьма бойкими на язык цветами, росшими неподалеку на клумбе, Алиса услышала необычный совет: идти в противополож­ную от цели сторону. Завидев Черную Королеву, Алиса так и сделала и, к собственному изумлению, встретилась с нею у подножия прежде недостижимого холма. Тут-то Алиса и заметила, что страна разграф­лена на аккуратные клетки изгородями и ручейками — ни дать ни взять шахматная доска. И Алисе очень захотелось принять участие в этой шахматной игре, пусть даже в качестве пешки; хотя больше всего ей, конечно, хотелось стать Королевой. А ведь в шахматах, если очень постараться, и пешка может стать королевой. Черная Королева даже рассказала ей, как добраться до восьмой линии.
302


Алиса отправилась в путь, полный неожиданностей и приключе­ний. В этой необычайной стране вместо пчел вокруг Алисы летали слоны, на поезде, в котором очутилась Алиса, пассажиры (в том числе Козел, Жук и Лошадь) предъявляли билеты величиною с них самих, а Контролер долго рассматривал Алису в телескоп, микроскоп, театральный бинокль и наконец сделал вывод: «Ты едешь не в ту сто­рону!» Подъехав к ручью, поезд небрежно перескочил через него (ас ним и Алиса перепрыгнула на четвертую линию шахматной доски). Дальше она повстречала столько невероятных существ и услышала столько невероятных суждений, что даже не могла вспомнить собст­венного имени. Потом она уже не возражала, когда Лев с Единоро­гом, эти сказочные чудища, стали звать Чудищем ее, Алису.
На четвертой линии, как и предсказывала Черная Королева, Алиса познакомилась с двумя толстячками, Труляля и Траляля, вечно спо­рившими и даже дравшимися по пустякам. Драчуны изрядно напуга­ли Алису: подведя к спавшему неподалеку Черному Королю, они заявили, что она лишь снится ему во сне и стоит Королю проснуться, как и Алиса, и они сами, и все вокруг исчезнет. Хотя Алиса им не поверила, но будить Короля и проверять слова близнецов все же не стала.
Зазеркальная жизнь сказывалась во всем. Встретившаяся Алисе Белая Королева пообещала угостить девочку вареньем завтра. Алиса стала отказываться, но Королева ее успокоила: завтра же все равно реально никогда не наступает, оно наступает лишь сегодня, а варенье обещано на завтра. Мало того, выяснилось, что Королева помнит сразу и прошлое, и будущее, а когда она закричала от боли над окро­вавившимся чуть позже пальцем, то она его еще и не уколола вовсе, это произошло лишь спустя какое-то время. А потом, в лесу, Алиса никак не могла разрезать пирог и угостить собравшихся: пирог все время срастался; тогда Лев объяснил ей, что Зазеркальный пирог надо сначала раздать, а уж потом резать. Здесь все происходило вопреки привычной логике, словно задом наперед.
Обычные предметы тоже вели себя ни на что не похожим обра­зом. Яйцо вдруг на глазах у Алисы выросло и превратилось в круглого лобастого человечка, в котором Алиса сразу узнала Шалтая-Болтая из известного детского стишка. Однако беседа с ним поставила бедную Алису в полный тупик, потому что у него даже вполне знакомые слова приобретали неожиданные значения, что уж говорить о незна­комых!..
Это свойство — толковать непривычно, выворачивать наизнанку привычные слова — было присуще почти всем жителям Зазеркалья. Когда в лесу Алиса встретилась с Белым Королем и сообщила ему, что
303


не видит на дороге никого, Король ей позавидовал: еще бы, ей уда­лось увидеть Никого; самому Королю видеть его не доводилось.
В конце концов Алиса дотла, разумеется, до восьмой линии, где почувствовала на голове непривычно тяжелый предмет — это была корона. Однако появившиеся вскорости Черная и Белая Королевы по-прежнему вели себя с нею, словно две сердитые гувернантки, оза­дачивая новоиспеченную Королеву своей странной логикой. И пир, устроенный вроде бы в ее честь, тоже был удивительно странен. Рас­серженная Алиса набросилась на подвернувшуюся под руку Черную Королеву, принялась ее трясти и вдруг обнаружила, что держит в руках... черного котенка. Так это был сон! Но чей? Вопрос еще ждет ответа.
И. С. Стам


Томас Гарди (Thomas Hardy) 1840 - 1928
Тэсс из рода д'Эрбервиллей. Чистая женщина, правдиво изображенная (Tess of the d'Urbervilles. A Pure Woman Faithfully Presented)
Роман (1891)
Глухая английская провинция конца прошлого века. В долине Блекмор (или Блекмур) живет семейство возчика Джека Дарбейфилда. Однажды майским вечером глава семейства встречает священника, который, отвечая на приветствие, называет его «сэром Джоном», Джек удивлен, а священник объясняет: Дарбейфилд является прямым потомком рыцарской семьи д'Эрбервиллей, ведущей свой род от сэра Пэгана д'Эрбервилля, «что приехал из Нормандии с Вильгельмом За­воевателем» . К сожалению, род давно угас, замков и поместьев у него не осталось, зато в соседней деревне Кингсбир-суб-Гринхилл имеется множество фамильных склепов.
Ошарашенный Дарбейфилд верит священнику. Не привычный к тяжелой работе, он с легкостью начинает подражать манерам знати и большую часть времени проводит в кабаках. Жена его, обремененная многочисленными малолетними детьми, тоже не прочь вырваться из дому и пропустить рюмочку-другую. Опорой семьи и младших детей, по сути, оказывается старшая дочь Тэсс.
305


Подвыпивший отец не в состоянии везти на ярмарку ульи, и Тэсс вместе с младшим братом еще до рассвета пускаются в путь. По до­роге они нечаянно засыпают, и на их повозку налетает почтовая дву­колка. Острая оглобля вонзается в грудь лошади, и та падает мертвой.
После потери лошади дела семьи резко ухудшаются. Неожиданно миссис Дарбейфилд узнает, что неподалеку живет богатая миссис д'Эрбервилль, и ей тут же приходит в голову, что эта леди — их род­ственница, а значит, к ней можно отослать Тэсс, чтобы та рассказала об их родстве и попросила помощи.
Тэсс претит роль бедной родственницы, однако, сознавая себя ви­новной в гибели лошади, она подчиняется желанию матери. На деле же миссис д'Эрбервилль им вовсе не родственница. Просто ее покой­ный муж, будучи очень богатым человеком, решил присоединить к своей плебейской фамилии Сток еще одну, более аристократическую.
В поместье Тэсс встречает фатоватого молодого человека — Алека, сына миссис д'Эрбервилль. Разглядев необычную для деревенской де­вушки красоту Тэсс, Алек решает приударить за ней. Убедив ее, что мать его больна и поэтому не может принять ее, он целый день гуля­ет с ней по своим владениям.
Дома девушка рассказывает обо всем родителям, и те решают, что их родственник влюбился в Тэсс и хочет на ней жениться. Девушка пытается их разубедить, но безуспешно. Тем более, что через несколь­ко дней приходит письмо, в котором миссис д'Эр6ервилль сообщает о своем желании поручить Тэсс присматривать за птичником. Тэсс не хочет покидать родной дом, тем более что мистер Алек внушает ей страх. Но, памятуя о своей вине перед семьей, она соглашается при­нять это предложение.
В первый же день Алек заигрывает с ней, и она с трудом уклоня­ется от его поцелуев. Желая заполучить девушку, он меняет тактику:
теперь он каждый день приходит к ней на птичий двор и дружески болтает с ней, рассказывает о привычках своей матери, и постепенно Тэсс перестает его дичиться.
Субботними вечерами работницы обычно отправляются в сосед­ний городок потанцевать. Тэсс тоже начинает ходить на танцы. Об­ратно она всегда ищет себе попутчиц среди своих товарок. Как-то раз она случайно оказывается в компании подвыпивших девиц, бывших любовниц Алека, которые злобно накидываются на нее, обвиняя в сожительстве с молодым д'Эрбервиллем. Внезапно появившийся Алек предлагает Тэсс увезти ее от разъяренных женщин. Желание Тэсс убежать столь велико, что она вскакивает на круп коня молодого по­весы, и тот увозит ее. Обманом он завлекает ее в лес и там обесче­щивает.
Через несколько месяцев Тэсс тайком покидает поместье — она
306


больше не может терпеть любовь молодого д'Эрбервилля. Алек пыта­ется вернуть ее, но все уговоры и посулы его напрасны. Дома родите­ли сначала возмущаются ее поступком, пеняют ей, что она не сумела заставить родственника жениться на ней, но скоро успокаиваются. «Не мы первые, не мы последние», — философски замечает мать де­вушки.
В конце лета вместе с другими поденщиками Тэсс работает в поле. Во время обеда она, отойдя в сторону, кормит своего новорожденно­го ребенка. Вскоре младенец заболевает, и Тэсс хочет окрестить его, однако отец не пускает священника в дом. Тогда девушка, боясь, что невинная душа попадет в ад, сама, в присутствии младших братьев и сестер, совершает обряд крещения. Вскоре младенец умирает. Рас­троганный бесхитростным рассказом Тэсс, священник тем не менее не разрешает ей похоронить малыша в священной земле, и той при­ходится довольствоваться местом в углу кладбища, где лежат само­убийцы, пьяницы и некрещеные младенцы.
За короткое время наивная девушка превращается в серьезную женщину. Иногда Тэсс кажется, что она еще может найти свое счас­тье, но для этого надо уйти из здешних мест, связанных со столь тя­гостными для нее воспоминаниями. И она отправляется доильщицей на мызу Тэлботейс.
Тэсс прижилась на ферме, хозяева и другие девушки-доильщицы неплохо относятся к ней. Также на ферме работает некий мистер Энджел Клэр, младший сын священника, решивший на практике изучить все отрасли фермерского хозяйства, чтобы потом отправиться в колонии или же арендовать ферму на родине. Это скромный, обра­зованный молодой человек, любящий музыку и тонко чувствующий природу. Заметив новенькую работницу, Клэр неожиданно обнару­живает, что та удивительно хороша собой и движения ее души уди­вительно созвучны его собственной душе. Вскоре молодые люди начинают встречаться постоянно.
Однажды Тэсс случайно подслушивает разговор своих товарок — Мэрион, Рэтти и Изз. Девушки признаются друг Другу в любви к мо­лодому мистеру Клэру, и жалуются, что он ни на кого из них даже смотреть не хочет, ибо глаз не спускает с Тэсс Дарбейфилд. После этого Тэсс начинает мучиться вопросом — имеет ли она право на сердце Энджела Клэра? Однако жизнь все решает сама: Клэр влюб­ляется в нее, а она — в него. Энджел специально едет домой сооб­щить родителям о своем решении жениться на простой крестьянке, чтобы обрести в ее лице не только верную жену, но и надежную по­мощницу на избранном им жизненном поприще. Отец молодого че­ловека, суровый англиканский священник, не одобряет ни планов, ни выбора младшего сына, из которого он, как и из его старших бра-
307


тьев, хотел сделать священника. Однако он не собирается и проти­виться ему, и Клэр возвращается на ферму с твердым намерением жениться на Тэсс. Девушка долгое время не принимает его предло­жения, но потом соглашается. При этом она все время порывается рассказать ему о своем прошлом, но влюбленный не хочет ее слу­шать. Мать же Тэсс, сообщая в письме о согласии семьи на ее брак, замечает, что никто из женщин никогда не рассказывает женихам о бедах вроде той, что приключилась с ней.
Тэсс и Клэр обвенчаны, они отправляются на мельницу, чтобы провести там медовый месяц. Не выдержав, Тэсс в первый же день рассказывает мужу о несчастье, приключившемся с ней в прошлом. Клэр потрясен: не имея сил осуждать девушку, он тем не менее не может и простить ее. В результате он решает расстаться с ней, поло­жившись на то, что со временем как-нибудь все образуется. Он заяв­ляет Тэсс, что поедет в Бразилию и, быть может, выпишет ее к себе — если сумеет все забыть. Оставив жене немного денег, он про­сит ее в случае нужды обращаться к его отцу.
Вернувшись, Тэсс не задерживается в родном доме. Дела идут плохо, и она нанимается поденщицей на дальнюю ферму. Изнури­тельная работа побуждает ее искать помощи у отца Клэра. К сожале­нию, она не застает его дома, а в ожидании слышит разговор братьев Энджела, в котором те осуждают поступок младшего брата. Расстро­енная девушка возвращается обратно, так и не повидавшись с отцом мужа. По дороге она встречает методистского проповедника, в кото­ром узнает своего обидчика Алека д'Эрбервилля. Алек также узнает ее, и прежняя страсть вспыхивает в нем с новой силой.
А'Эр6ервилль начинает преследовать девушку, пытается убедить ее в том, что он раскаялся и встал на путь добродетели. Обманом он за­ставляет ее поклясться на месте казни разбойника, что она не желает искушать его. Тэсс старательно избегает встреч с д'Эр6ервиллем, од­нако он находит ее повсюду. Он уходит из проповедников, заявив при этом Тэсс, что это ее красота повинна в том, что он совершил сей греховный шаг.
Из дома приходит известие: мать тяжело больна, и Тэсс немедлен­но отправляется домой, где на ее хрупкие плечи тотчас ложится все хозяйство, все домашние проблемы. Мать ее выздоравливает, но тут внезапно умирает отец. С его смертью семья теряет права на дом, и миссис Дарбейфилд вынуждена искать пристанище, где бы она могла поселиться со своими младшими детьми. Тэсс в отчаянии. От мужа по-прежнему нет никаких известий, хотя она уже написала ему не одно письмо, умоляя разрешить ей приехать к нему в Бразилию и позволить ей хотя бы просто жить подле него.
Узнав об обрушившихся на семью Тэсс несчастьях, Алек находит
308


девушку и обещает ей позаботиться о ее родных, отдать в их полное распоряжение дом его покойной матери, лишь бы только Тэсс вновь вернулась к нему. Не в силах долее смотреть на мучения младших братьев и сестер, Тэсс принимает предложение Алека.
Тем временем муж Тэсс, перенесший в Бразилии тяжелую бо­лезнь, решает вернуться домой. Путешествие многому научило его:
он понимает, что не Тэсс, а он виноват в том, что жизнь его не зада­лась. С твердым намерением вернуться к Тэсс и никогда больше с ней не расставаться Энджел приезжает домой. Прочитав последнее отчаянное письмо жены, он отправляется искать ее, что оказывается делом весьма непростым. Наконец он находит дом, где живет мать девушки. Та неохотно сообщает ему, что Тэсс живет в близлежащем городке, но адреса ее она не знает. Клэр едет в указанный городок и скоро находит Тэсс — она поселилась вместе с Алеком в одном из пансионов. Увидев мужа, Тэсс приходит в отчаяние — он вновь по­явился слишком поздно. Потрясенный Энджел уходит. Вскоре его на­гоняет Тэсс. Она говорит, что убила Алека, ибо не смогла стерпеть его насмешек над мужем. Только теперь Энджел понимает, сколь сильно жена любит его. Несколько дней они скитаются по лесам, на­слаждаясь свободой и счастьем, не думая о будущем. Но вскоре их настигают, и полиция уводит Тэсс. Прощаясь, несчастная просит мужа после ее смерти взять в жены ее младшую сестру Лизу Лу, такую же красивую, но невинную девушку.
И вот Энджел и Лиза Лу, «юная девушка, полуребенок-полужен­щина, живое подобие Тэсс, тоньше, чем она, но с такими же чудес­ными глазами», печально идут, взявшись за руки, а над уродливым зданием тюрьмы медленно поднимается черный флаг. Правосудие свершилось. «Два молчаливых путника склонились до земли, словно в молитве, и долго оставались неподвижными. <...> Как только верну­лись к ним силы, они выпрямились, снова взялись за руки и пошли дальше».
Е. В. Морозова


Роберт Льюис Балфур Стивенсон (Robert Louis Balfour Stevenson) 1850 - 1894
Остров сокровищ (Treasure Island)
Роман (188Э)
XVIII век. В трактире «Адмирал Бенбоу», расположенном неподалеку от английского города Бристоль, поселяется таинственный незнако­мец — грузный пожилой человек с сабельным шрамом на щеке. Его зовут Билли Боне. Грубый и необузданный, он в то же время явно кого-то боится и даже просит сына хозяев трактира Джима Хокинса следить, не появится ли в округе моряк на деревянной ноге.
Наконец те, от кого Билли Боне прячется, находят его; первого не­званого гостя, мужчину с бледным, землистым лицом зовут Черный Пес. Между Билли Бонсом и Черным Псом вспыхивает ссора, и Чер­ный Пес, раненный в плечо, спасается бегством. От пережитого вол­нения с Билли Бонсом случается апоплексический удар. Прикованный на несколько дней к постели, он признается Джиму, что служил штурманом у покойного капитана флинта — прославленного пирата, чье имя еще недавно наводило ужас на мореплавателей. Старый штурман боится, что его бывшие сообщники, которые охотятся за содержимым его матросского сундука, пришлют ему черную метку — знак пиратского предупреждения.
Так и происходит. Ее приносит отталкивающего вида слепец по имени Пью. Когда тот уходит, Билли Бонс собирается бежать, но его
310


больное сердце не выдерживает, и он умирает. Понимая, что в тавер­ну скоро должны нагрянуть морские разбойники, Джим с матерью посылают односельчан за помощью, а сами возвращаются, чтобы взять из сундука умершего пирата причитающиеся им за постой деньги. Вместе с деньгами Джим забирает из сундука какой-то пакет.

<<

стр. 2
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>