<<

стр. 3
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Едва юноша с матерью успевают покинуть дом, как появляются пираты, которым не удается найти того, что они ищут. По дороге скачут таможенные стражники, и разбойникам приходится убраться восвояси. А слепой Пью, брошенный сообщниками, попадает под ко­пыта лошади.
В пакете, который Джим отдает двум добропорядочным джен­тльменам, доктору Ливси и сквайру (английский дворянский титул) Трелони, оказывается карта острова, где спрятаны сокровища капита­на Флинта. Джентльмены решают отправиться за ними, взяв Джима Хокинса юнгой на корабль. Пообещав доктору не посвящать никого в цели предстоящего путешествия, сквайр Трелони уезжает в Бристоль, чтобы купить судно и нанять команду. Впоследствии выясняется, что сквайр не сдержал слова: весь город знает, куда и зачем собирается плыть шхуна «Испаньола».
Набранная им команда не нравится нанятому им же капитану Смоллетту, которому кажется, что матросы недостаточно надежны. Большинство из них были рекомендованы владельцем таверны «Под­зорная труба» одноногим Джоном Сильвером. Сам бывший моряк, он нанимается на корабль в качестве кока. Незадолго до отплытия Джим встречает в его таверне Черного Пса, который, увидев юношу, убегает. Доктор и сквайр узнают об этом эпизоде, но не придают ему значения.
Все выясняется, когда «Испаньола» уже подплывает к Острову со­кровищ. Забравшийся в бочку из-под яблок Джим случайно слышит разговор Сильвера с матросами, из которого узнает, что большинство из них пираты, а их главарь — одноногий кок, который был квар­тирмейстером у капитана флинта. Их замысел заключается в том, чтобы, обнаружив сокровища и доставив их на борт корабля, убить всех честных людей на судне. Джим сообщает друзьям об услышан­ном, и те принимают дальнейший план действий.
Едва шхуна бросает якорь у острова, дисциплина на судне начина­ет резко падать. Назревает бунт. Это противоречит замыслу Сильвера, и капитан Смоллетт дает ему возможность утихомирить команду, по­говорив с матросами с глазу на глаз. Капитан предлагает им отдо­хнуть на берегу, а перед закатом вернуться на корабль. Оставив на шхуне сообщников, пираты во главе с Сильвером отправляются на шлюпках к острову. В одну из шлюпок, непонятно зачем, прыгает Джим, который, впрочем, убегает, едва только она достигает земли.
311


Блуждая по острову, Джим встречает Бена Ганна — бывшего пи­рата, оставленного здесь товарищами три года назад. Он поплатился за то, что убедил их заняться поисками сокровищ капитана Флинта, которые оказались безуспешными. Бен Ганн говорит, что скорее готов помогать прирожденным джентльменам, чем джентльменам удачи, и просит Джима передать это друзьям. Еще он сообщает юноше, что у него есть лодка, и объясняет, как ее найти.
А в это время капитану, доктору, сквайру с тремя слугами и мат­росу Эйбу Грею, не пожелавшему оставаться с пиратами, удается на ялике бежать с судна, прихватив с собой оружие, боеприпасы и запас провизии. Они укрываются в срубе за частоколом, где течет ручей и можно долго держать осаду. Увидев над частоколом британский флаг, а не «Веселый Роджер», который подняли бы пираты, Джим Хокинс понимает, что там друзья и, присоединившись к ним, рассказывает о Бене Ганне.
После того как мужественный маленький гарнизон отбивает ата­ку пиратов, стремящихся завладеть картой сокровищ, доктор Ливси отправляется на встречу с Беном Ганном, а Джим совершает новый необъяснимый поступок. Он без разрешения покидает форт, отыски­вает принадлежащую Бену Ганну лодку и отправляется на «Испаньолу». Воспользовавшись тем, что незадолго до его появления два охранявших ее пирата устроили пьяную драку, в которой один из них погиб, а другой был ранен, Джим захватывает корабль и отводит его в укромную бухту, после чего возвращается в форт.
Но друзей своих он там не находит, а оказывается в руках у пира­тов, которым, как он потом узнает, форт был отдан без боя. Они уже хотят придать юношу мучительной смерти, как вдруг за него вступа­ется Джон Сильвер. Становится ясно, что главарь разбойников к тому моменту уже понимает, что игра проиграна, и, защищая Джима, пытается спасти собственную шкуру. Это подтверждается, когда к форту приходит доктор Ливси, который отдает Сильверу вожделенную карту, а бывший кок получает от него обещание спасти его от виселицы.
Когда морские разбойники прибывают на то место, где, как пока­зывает карта, зарыты сокровища, они находят пустую яму и собира­ются уже растерзать своего главаря, а вместе с ним и мальчишку, как вдруг раздаются выстрелы и двое из них падают замертво, Остальные пускаются наутек. Пришедшие на помощь доктор Ливси, матрос Эйб Грей и Бен Ганн ведут Джима и Сильвера в пещеру, где их ждут сквайр и капитан. Выясняется, что Бен Ганн давно уже отыскал золо­то Флинта и перетаскал его в свое жилище,
Погрузив сокровища на корабль, все отправляются в обратный путь, оставив пиратов на необитаемом острове. В одном из портов
312


Америки Сильвер совершает побег, прихватив мешочек с золотыми монетами. Остальные благополучно достигают берегов Англии, где каждый получает свою долю сокровищ.
Е. Б. Туева
Черная стрела (The Black Arrow)
Роман (1888)
Действие происходит в Англии во второй половине XV в., во время войны Алой и Белой Розы.
В деревушке Тэнстолл, принадлежащей сэру Дэниэлу Брэкли, по­является гонец, который привозит приказ сэра Дэниэла всему муж­скому населению деревни немедленно выступить в поход. Отряд должен возглавить Беннет Хэтч, правая рука сэра Дэниэла и в его от­сутствие управляющий замка Мот. На время похода он хочет оста­вить присматривать за замком старого солдата Николаса Эппльярда, но во время их разговора Эппльярда пронзает черная стрела — это знак лесного разбойника по прозвищу Джон-Мщу-За-Всех. Хэтч вы­нужден остаться, а подкрепление сэру Дэниэлу поведет его воспитан­ник Ричард (Дик) Шелтон.
Пока отряд собирается у церкви, на церковных дверях обнаружи­вают письмо, в котором Джон-Мщу-За-Всех говорит о своем намере­нии отомстить сэру Дэниэлу, сэру Оливеру — священнику, виновному, как говорится в письме, в смерти отца юного Дика, и Беннету Хэтчу.
Тем временем сэр Дэниэл сидит в харчевне одной из принадлежа­щих ему деревень. Там же на полу устроился мальчик, болезненно реагирующий на шутки сэра Дэниэла, который обещает удачно вы­дать его замуж, сделав миссис Шелтон.
Появляется Дик. Прочитав письмо священника сэра Оливера, сэр Дэниэл пытается переложить вину за смерть отца Дика на некоего Эллиса Дэкуорта. Пока Дик ест, кто-то подходит к нему сзади и спрашивает дорогу в аббатство Холивуд, что неподалеку от замка Мот. Дав ответ, Дик замечает, как мальчик, которого все в харчевне называют «мастером Джоном», тайно выскальзывает из комнаты.
Сэр Дэниэл посылает Дика с письмом обратно в замок Мот. Тут появляется гонец, призывающий Брэкли выступить на подмогу графу Райзингэму, стороннику Ланкастеров, и сэр Дэниэл замечает, что «мастер Джон» пропал. Тогда он отправляет на его поиски отряд из семи человек.
313


Путь Дика к замку лежит через болото. Там он встречает Джона, лошадь которого утонула в трясине, и дальше мальчики идут вместе. От Джона Дик узнает, что сэр Дэниэл собирается женить его на не­коей Джоанне Сэдли. Когда они переправляются через реку, их об­стреливают разбойники. Дик оказывается в воде, и Джон спасает его. Проходя через лес, они попадают в лагерь разбойников, предводите­лем которых действительно оказывается Эллис Дэкуорт. Вскоре маль­чики становятся свидетелями разгрома отряда, посланного на поиски Джона. Переночевав в лесу, мальчики встречают прокаженного — это переодетый сэр Дэниэл, наголову разбитый сторонниками Йорков.
В замке сэр Дэниэл готовится к обороне — больше всего он опа­сается «лесных братьев». Ежеминутно готовый предать своих бывших сторонников, он посылает с гонцом письмо своему другу, состоящему в партии Ланкастеров. Тем временем Дик пытается разузнать обстоя­тельства смерти отпа, чем навлекает на себя гнев сэра Дэниэла. Его переселяют в комнату над часовней, и Дик чувствует, что это ловуш­ка. Появившийся внезапно Джон подтверждает его догадки. Действи­тельно, убийца уже открывает потайной люк, но его отвлекают начавшиеся в замке поиски какой-то Джоанны. Друг Дика признает­ся, что он и есть Джоанна, и они дают клятву соединить свои судьбы.
Через потайной люк Дик покидает замок и, с трудом переправив­шись через ров, бредет в лес. Там он находит повешенного гонца и завладевает письмом, после чего сдается разбойникам. Его отводят к предводителю. Дэкуорт радушно встречает мальчика и клянется ото­мстить сэру Дэниэлу за него и за себя. Через крестьян Дик передает своему бывшему опекуну письмо, в котором предостерегает его от устройства брака своей нареченной.
Проходит несколько месяцев. Сторонники Йоркского дома разби­ты, и временно торжествует Ланкастерская партия, основные сторон­ники которой обосновались в городке Шорби-на-Тилле.
Дику становится известно, что сэр Дэниэл хочет выдать Джоанну замуж за сэра Шорби. В попытке похитить невесту Дик нападает на дом, где ее содержат под стражей, но вместо охраны вступает в бой с лордом Фоксгэмом, ее опекуном. В результате юноша побеждает ста­рого рыцаря, и тот дает согласие на его брак с Джоанной.
Тогда Дик вместе с лордом Фоксгэмом пытаются освободить Джо­анну, похитив корабль, но из их затеи напасть на ее дом с моря ни­чего не выходит — им и матросам из числа «лесных братьев» чудом удается спастись. В стычке со стражниками ранен лорд Фоксгэм. Он дает Дику свой перстень как свидетельство того, что юноша является его представителем, и письмо к будущему королю Ричарду III, где со­держатся сведения о силах сторонников Ланкастера.
314


После неудачной попытки освободить Джоанну Лоулесс, наиболее преданный Дику разбойник, приводит юношу в лес, где они переоде­ваются монахами. В таком облачении они проникают в дом сэра Дэниэла; там Дик встречается наконец с Джоанной. Однако в целях самозащиты ему приходится убить шпиона сэра Шорби; в результате поднимается переполох, и Дик вынужден бежать. Он пытается обма­нуть стражников, говоря, что идет молиться, и те отводят его в цер­ковь, где ему приходится открыться сэру Оливеру. Тот обещает не выдавать его, если ничто не помешает свадьбе Джоанны с сэром Шорби.
Однако во время свадебной церемонии люди Дэкуорта убивают жениха и ранят сэра Даниэла, так что сэр Оливер выдает Дика. Сэр Дэниэл хочет подвергнуть его пытке, но тот заявляет о своей неви­новности и просит защиты у графа Райзингэма. Граф, не желая ссо­риться с сэром Дэниэлом, тоже собирается его наказать, но Дик показывает графу письмо, доказывающее предательство сэра Дэниэла, и юношу отпускают. Но едва они с верным Лоулессом выходят на улицу, как Дик попадает в руки капитана, у которого похитил ко­рабль, и ему чудом удается спастись.
Дик приходит на встречу с Ричардом Глостером, будущим коро­лем, и они вместе разрабатывают план нападения на Шорби. Во время боя за город Дику удается до прихода подкрепления удержи­вать важный рубеж, за что будущий король посвящает его в рыцари. Но Дик быстро лишается его милости, прося сохранить жизнь капи­тану похищенного им корабля.
Придя после боя к дому сэра Дэниэла, Дик обнаруживает, что тот сбежал, уведя с собой Джоанну. Получив от Глостера 50 всадников, он отправляется в погоню и находит Джоанну в лесу. Вместе они приходят в аббатство Холивуд, где на следующий день должны обвен­чаться. Выйдя утром пройтись, Дик встречает человека в одежде пи­лигрима. Это сэр Дэниэл, который хочет пробраться в Холивуд под защиту его святых стен, а затем бежать в Бургундию или во Фран­цию. Дик не собирается убивать своего врага, но и не хочет пускать его в аббатство. Сэр Дэниэл уходит, направляясь к лесу, но на опуш­ке его настигает стрела — так мстит разоренный им Эллис Дэкуорт.
Герой женится на Джоанне, капитан похищенного корабля счас­тливо доживает свой век в деревушке Тэнстолл, а Лоулесс становится монахом и умирает в благочестии.
Е. Б. Туева


Оскар Уайльд (Oscar Wilde) 1854 - 1900
Портрет Дориана Грея (The Picture of Dorian Gray)
Роман (1890)
В солнечный летний день талантливый живописец Бэзил Холлуорд принимает в своей мастерской старого друга лорда Генри Уоттона — эстета-эпикурейца, «Принца Парадокса», по определению одного из персонажей. В последнем без труда узнаются хорошо знакомые со­временникам черты Оскара Уайльда, ему автор романа «дарит» и преобладающее число своих прославленных афоризмов. Захваченный новым замыслом, Холлуорд с увлечением работает над портретом не­обыкновенно красивого юноши, с которым недавно познакомился. Тому двадцать лет; зовут его Дориан Грей.
Скоро появляется и натурщик, с интересом вслушивающийся в парадоксальные суждения утомленного гедониста; юная красота До­риана, пленившая Бэзила, не оставляет равнодушным и лорда Генри. Но вот портрет закончен; присутствующие восхищены его совершен­ством. Златокудрый, обожающий все прекрасное и нравящийся сам себе Дориан мечтает вслух: «Если бы портрет менялся, а я мог всегда оставаться таким, как есть!» Растроганный Бэзил дарит портрет юноше.
Игнорируя вялое сопротивление Бэзила, Дориан принимает при­глашение лорда Генри и, при деятельном участии последнего, окуна-
316


ется в светскую жизнь; посещает званые обеды, проводит вечера в опере. Тем временем, нанеся визит своему дяде лорду фермеру, лорд Генри узнает о драматических обстоятельствах происхождения До­риана: воспитанный богатым опекуном, он болезненно пережил ран­нюю кончину своей матери, наперекор семейным традициям влюбившейся и связавшей свою судьбу с безвестным пехотным офи­цером (по наущению влиятельного тестя того скоро убили на дуэли).
Сам Дориан между тем влюбляется в начинающую актрису Сибилу Вэйн — «девушку лет семнадцати, с нежным, как цветок, лицом, с головкой гречанки, обвитой темными косами. Глаза — синие озера страсти, губы — лепестки роз»; она с поразительной одухотвореннос­тью играет на убогих подмостках нищенского театрика в Ист-Инде лучшие роли шекспировского репертуара. В свою очередь Сибиле, влачащей полуголодное существование вместе с матерью и братом, шестнадцатилетним Джеймсом, готовящимся отплыть матросом на торговом судне в Австралию, Дориан представляется воплощенным чудом — «Прекрасным Принцем», снизошедшим с заоблачных высот. Ее возлюбленному неведомо, что в ее жизни тоже есть тща­тельно оберегаемая от посторонних взглядов тайна: и Сибилла, и Джеймс — внебрачные дети, плоды любовного союза, в свое время связавшего их мать — «замученную, увядшую женщину», служащую в том же театре, с человеком чуждого сословия.
Обретший в Сибиле живое воплощение красоты и таланта, наив­ный идеалист Дориан с торжеством извещает Бэзила и лорда Генри о своей помолвке. Будущее их подопечного вселяет тревогу в обоих; од­нако и тот и другой охотно принимают приглашение на спектакль, где избранница Дориана должна исполнить роль Джульетты. Однако, поглощенная радужными надеждами на предстоящее ей реальное счастье с любимым, Сибила в этот вечер нехотя, словно по принуж­дению (ведь «играть влюбленную — это профанация!» — считает она) проговаривает слова роли, впервые видя без прикрас убожество декораций, фальшь сценических партнеров и нищету антрепризы. Следует громкий провал, вызывающий скептическую насмешку лорда Генри, сдержанное сочувствие добряка Бэзила и тотальный крах воз­душных замков Дориана, в отчаянии бросающего Сибиле: «Вы убили мою любовь!»
Изверившийся в своих прекраснодушных иллюзиях, замешенных на вере в нерасторжимость искусства и реальности, Дориан проводит бессонную ночь, блуждая по опустевшему Лондону. Сибиле же его жестокое признание оказывается не по силам; наутро, готовясь от­править ей письмо со словами примирения, он узнает, что девушка в тот же вечер покончила с собой. Друзья-покровители и тут реагиру­ют на трагическое известие каждый по-своему: Бэзил советует Дориа-
317


ну укрепиться духом, а лорд Генри — «не лить напрасно слез о Сибиле Вэйн». Стремясь утешить юношу, он приглашает его в оперу, обещая познакомить со своей обаятельной сестрой леди Гвендолен. К недоумению Бэзила, Дориан принимает приглашение. И лишь пода­ренный ему недавно художником портрет становится беспощадным зеркалом назревающей в нем духовной метаморфозы: на безупречном лице юного греческого бога обозначается жесткая морщинка. Не на шутку обеспокоенный, Дориан убирает портрет с глаз долой.
И вновь ему помогает заглушить тревожные уколы совести его ус­лужливый друг-Мефистофель — лорд Генри. По совету последнего он с головой уходит в чтение странной книги новомодного французского автора — психологического этюда о человеке, решившем испытать на себе все крайности бытия. Надолго завороженный ею («казалось, тя­желый запах курений поднимался от ее страниц и дурманил мозг» ), Дориан в последующие двадцать лет — в повествовании романа они уместились в одну главу — «все сильнее влюбляется в свою красоту и все с большим интересом наблюдает разложение своей души». Как бы заспиртованный в своей идеальной оболочке, он ищет утешения в пышных обрядах и ритуалах чужих религий, в музыке, в коллекцио­нировании предметов старины и драгоценных камней, в наркотичес­ких зельях, предлагаемых в притонах с недоброй известностью. Влекомый гедонистическими соблазнами, раз за разом влюбляющий­ся, но не способный любить, он не гнушается сомнительными связя­ми и подозрительными знакомствами. За ним закрепляется слава бездушного совратителя молодых умов.
Напоминая о сломанных по его прихоти судьбах мимолетных из­бранников и избранниц, Дориана пытается вразумить Бэзил Холлу-. орд, давно прервавший с ним всякие связи, но перед отъездом в Париж собравшийся навестить. Но тщетно: в ответ на справедливые укоры тот со смехом предлагает живописцу узреть подлинный лик своего былого кумира, запечатленный на холлуордовском же портрете, пылящемся в темном углу. Изумленному Бэзилу открывается устрашаю­щее лицо сластолюбивого старика. Впрочем, зрелище оказывается не по силам и Дориану: полагая создателя портрета ответственным за свое нравственное поведение, он в приступе бесконтрольной ярости вонзает в шею друга своих юных дней кинжал. А затем, призвав на помощь одного из былых соратников по кутежам и застольям, хими­ка Алана Кэмпбела, шантажируя того некой позорной тайной, из­вестной лишь им обоим, заставляет его растворить в азотной кислоте тело Бэзила — вещественное доказательство содеянного им зло­действа.
Терзаемый запоздалыми угрызениями совести, он вновь ищет заб­вения в наркотиках. И чуть не гибнет, когда в подозрительном при-
318


тоне на самом «дне» Лондона его узнает какой-то подвыпивший матрос: это Джеймс Вэйн, слишком поздно проведавший о роковой участи сестры и поклявшийся во что бы то ни стало отомстить ее обидчику.
Впрочем, судьба до поры хранит его от физической гибели. Но — не от всевидящего ока холлуордовского портрета. «Портрет этот — как бы совесть. Да, совесть. И надо его уничтожить», — приходит к выводу Дориан, переживший все искушения мира, еще более опус­тошенный и одинокий, чем прежде, тщетно завидующий и чистоте невинной деревенской девушки, и самоотверженности своего сооб­щника поневоле Алана Кэмпбела, нашедшего в себе силы покончить самоубийством, и даже... духовному аристократизму своего друга-ис­кусителя лорда Генри, чуждого, кажется, любых моральных препон, но непостижимо полагающего, что «всякое преступление вульгарно».
Поздней ночью, наедине с самим собой в роскошном лондонском особняке, Дориан набрасывается с ножом на портрет, стремясь ис­кромсать и уничтожить его. Поднявшиеся на крик слуги обнаружива­ют в комнате мертвое тело старика во фраке. И портрет, неподвластный времени, в своем сияющем величии.
Так кончается роман-притча о человеке, для которого «в иные ми­нуты Зло было лишь одним из средств осуществления того, что он считал красотой жизни».
Н. М. Пальцев
Веер леди Уиндермир. Пьеса о хорошей женщине (Lady Windermire's Fan. A play about a Good Woman)
Комедия (1892)
Действие пьесы разворачивается на протяжении суток в Лондоне, в доме лорда Уиндермира и его супруги, и на холостяцкой квартире, занимаемой лордом Дарлингтоном, в начале 1890-х гг.
Главную героиню пьесы — Маргарет, леди Уиндермир — мы за­стаем в малой гостиной семейною особняка за несколько часов до начала приема в честь дня ее рождения: Маргарет исполняется двад­цать один год. Молодая мать и счастливая жена, она кажется облас­канной судьбой и уверенной в себе женщиной, благосклонно, хотя и с оттенком светской строгости, принимающей галантные ухаживания одного из друзей ее мужа — вылощенного щеголя и принципиально­го бездельника лорда Дарлингтона, чье «значащее» имя едва ли пода-
319


рено автором персонажу случайно. Однако в этот день его интонации серьезнее и взволнованнее, чем обычно, и блистательные афоризмы и туманные полунамеки собеседника приводят ее в чувство легкого за­мешательства.
Это чувство сменяется растерянностью и тревогой, когда, на время попрощавшись с хозяйкой дома, лорд Дарлингтон уступает место давнишней знакомой Уиндермиров — герцогине Бервик, сопровож­даемой юной дочерью. Обаятельная дама неопределенного возраста, извергающая как из рога изобилия светские благоглупости, притвор­но-сочувственно (как, впрочем, и большинство героев Уайльда, ухит­ряющихся блюсти заповеди хорошего тона и в то же время подвергать их сомнению) сетует на предосудительное поведение ее мужа, по нескольку раз на неделе наносящего визиты некоей м-с Эрлин, особы с сомнительной репутацией («У многих женщин есть прошлое, но у нее их, говорят, не меньше дюжины...»), для которой он даже снял роскошные апартаменты в фешенебельном квартале. Беззаветно преданная мужу, воспитанная теткой в духе строгой пури­танской нравственности (в раннем детстве она потеряла обоих роди­телей) Маргарет воспринимает эту новость словно гром с ясного неба. Поначалу не желающая верить словоохотливой собеседнице, она с болью убеждается в ее правоте, тайком заглянув в банковскую книжку мужа.
За этим занятием и застает ее лорд Уиндермир, К ужасу Марга­рет, он не только не опровергает облыжных, как она надеется, наве­тов, но и требует от жены поистине невыполнимого: демонстрируя дружеское участие к «женщине с прошлым», которой он вознаме­рился помочь вернуть утраченное некогда положение в лондонском свете, лорд Уиндермир настаивает, чтобы Маргарет направила м-с Эрлин приглашение на свой званый вечер. Та в негодовании отказы­вается; тогда лорд Уиндермир собственноручно пишет приглашение. Подняв с дивана веер, подаренный ей мужем ко дню рождения, ге­роиня клянется, что публично оскорбит «эту женщину», коль скоро та осмелится переступить порог ее дома. Лорд Уиндермир в отчая­нии: он не может, не смеет поведать жене всю правду о м-с Эрлин и своих отношениях с ней.
Спустя несколько часов, к немалому удивлению разношерстной светской толпы, занятой досужими пересудами и легким флиртом, последняя действительно появляется, источая ауру обезоруживающей любезности и привычного умения повелевать противоположным полом, У Маргарет недостает духа оскорбить соперницу; ей остается бессильно следить за тем, как она увлекает за собой сначала старого холостяка лорда Огастуса, а затем — лорда Уиндермира. С негодова­нием наблюдающий за всем этим лорд Дарлингтон окончательно
320


сбрасывает маску усталого эпикурейца и с жаром убеждает Маргарет покинуть мужа и ответить на его чувство взаимностью. Та колеблет­ся; в ответ он заявляет, что немедленно уедет из Англии и она никог­да больше его не увидит.
Подавленной, словно марионетка исполняющей обязанности хо­зяйки бала Маргарет удается услышать обрывок разговора между м-с Эрлин и лордом Уиндермиром: из него явствует, что м-с Эрлин на­мерена выйти замуж за лорда Огастуса, а на долю лорда Уиндермира остается обеспечить ей безбедное материальное существование. Вко­нец обескураженная, Маргарет пишет прощальное письмо мужу и исчезает из дома.
Письмо случайно обнаруживает и читает вернувшаяся с террасы м-с Эрлин. Она в неподдельном ужасе: «Или жизнь все-таки повторяет свои трагедии?.. Эти самые слова я двадцать лет назад написала ее отцу!» Только в этот миг до конца раскрывается зрителю тайна, свя­завшая в двусмысленный клубок отношения лорда Уиндермира, его молодой жены и загадочной «женщины с прошлым»: м-с Эрлин — родная мать Маргарет; и посвященный в этот секрет лорд Уиндермир, повинуясь человеческому и родственному долгу, ее поддержива­ет, но не полномочен раскрыть даже любимой жене инкогнито своей новоявленной «избранницы».
Овладев собой, она прячет письмо и покидает особняк, намерева­ясь перехватить Маргарет в квартире лорда Дарлингтона и отговорить ее от рокового шага.
Напряжение достигает апогея, когда в холостяцкой обители утон­ченного любителя светских радостей м-с Эрлин застает трепещущую от непоправимости сделанного шага и уже начинающую раскаиваться Маргарет. Она обращается к девушке со страстной речью, предосте­регая от жестокости высшего света, не прощающего ошибок, напо­миная о супружеском и материнском долге. Героиня раздавлена сознанием собственной вины перед мужем; и когда непостижимая для нее «соперница» заявляет, что нашла и взяла с собой оставленное ею на столике письмо, ее негодованию нет предела. Но м-с Эрлин умеет ориентироваться в крайних ситуациях: она бросает письмо в огонь, повторяя: «Даже если он вас бросит, — все равно ваше место возле вашего ребенка...» Что-то оттаивает в пуританской натуре без­упречно честной девушки, поддавшейся порыву страсти и уязвленного самолюбия. Она уже готова капитулировать, вернуться домой, но в этот момент...
В этот момент слышатся мужские голоса: в обитель лорда Дар­лингтона ненадолго решили заглянуть после посещения клуба не­сколько мужчин, среди которых записной острослов Сесил Грэм, лорд Огастус и... лорд Уиндермир. Маргарет прячется за гардиной,
321


м-с Эрлин — в соседней комнате. Следует искрометный обмен реп­ликами обо всем и ни о чем, и вдруг Сесил Грэм обнаруживает обро­ненный на диване веер леди Уиндермир. Хозяин дома запоздало осознает, что на самом деле произошло, но бессилен что-либо сде­лать. Лорд Уиндермир грозно требует от него объяснений, в разгар которых из соседней комнаты отважно появляется м-с Эрлин. Следу­ет общее замешательство: о ее присутствии не могли подозревать ни ее потенциальный жених лорд Огастус, ни ее официальный поклон­ник лорд Уиндермир, ни сам лорд Дарлингтон. Воспользовавшись мо­ментом, Маргарет незаметно выскальзывает из комнаты.
Наутро лихорадочное кипение страстей сменяется умиротворяю­щим штилем. Теперь уже так и оставшийся в неведении лорд Уин­дермир просит прощения у горячо любимой жены, порицая м-с Эрлин: «Она дурная женщина, она» неисправима»; та же просит его проявить больше терпимости и снисходительности. «В женщинах, ко­торых называют хорошими, — говорит она, — много страшного — безрассудные порывы ревности, упрямства, греховные мысли. А те, так называемые дурные женщины, способны на муки, раскаяние, жа­лость, самопожертвование». Когда дворецкий объявляет, что у леди Уиндермир просит аудиенции... м-с Эрлин, лорд Уиндермир снова приходит в негодование, но ненадолго: та говорит, что собирается на­всегда покинуть Англию. А оставшись наедине с Маргарет, просит у нее на память фотографию с маленьким сыном и... веер. И когда главная героиня мимоходом замечает, что носит имя матери, чуть приоткрывает завесу над тайной: оказывается, ее тоже зовут Марга­рет. М-с Эрлин тепло прощается и уходит. А несколько минут спустя как ни в чем не бывало возникает ее суженый лорд Огастус, заявляю­щий, что, несмотря ни на что, они намерены скоро сочетаться бра­ком. Так все разрешается к общему удовольствию.
Н. М. Пальцев
Идеальный муж (An Ideal Husband)
Комедия (1893, опубл. 1899)
Действие пьесы разворачивается на протяжении суток в Лондоне, в особняке супружеской четы Чилтернов и на квартире лорда Горинга, в начале 1890-х гг.
Званый вечер в восьмиугольном зале особняка баронета сэра Ро­берта Чилтерна, занимающего ответственный пост товарища мини­стра иностранных дел, — один из самых изысканных аттракционов великосветского Лондона. Отточенный вкус образцовой супружеской
322


пары сказывается во всем — от картин Буше и Коро на стенах до внешнего облика хозяев дома и гостей. Такова хозяйка дома, двадца­тилетняя Гертруда — «тип строгой классической красоты», юная се­стра сэра Роберта Мейбл — «совершенный образчик английской женской красоты, бело-розовой, как цвет яблони». Под стать им и миссис Чивли — «произведение искусства, но со следами слишком многих школ». Характеризуя персонажей сильного пола, драматург тоже не упускает случая заметить, что пожилой сановник, отец лорда Горинга лорд Кавершем «напоминает портрет кисти Лоуренса», а го­воря о самом сэре Роберте — добавить, что «Ван Дейк не отказался бы написать его портрет».
Внимание светской знати привлекает новое лицо: в обществе по­жилой добродушной леди Маркби на вечер прибывает некая м-с Чивли. Кто-то из дипломатов встречал ее пять лет назад в Вене или в Берлине; а леди Чилтерн вспоминает, что некогда они учились в одной школе...
Впрочем, новоприбывшая не настроена на ностальгические грезы. С мужской решительностью она провоцирует знакомство с сэром Ро­бертом, упоминая общего знакомого по Вене — некоего барона Арнгейма. Услышав это имя, сэр Роберт вздрагивает, но имитирует вежливый интерес.
Чуждая мягкотелой сентиментальности, она выкладывает карты на стол. Влиятельный в политических кругах сэр Роберт готовится высту­пить в парламенте с речью, посвященной очередной «афере века» — строительству Аргентинского канала, грозящему превратиться в такое же грандиозное надувательство, как Панамский. Между тем она и стоящие за ней лица вложили немалые капиталы в эту мошенничес­кую акцию, и в их интересах, чтобы она была поддержана официаль­ными кругами Лондона. Сэр Роберт, не веря своим ушам, в негодовании отказывается, но, когда она мимоходом упоминает о не­коем письме, имеющемся в ее распоряжении и подписанном его именем, нехотя соглашается.
Предстоящая речь сэра Роберта становится предметом обсуждения между ним и поверенной во все его дела Гертрудой. С давних пор презирающая м-с Чивли (ту некогда выгнали из школы за воровст­во) , леди Чилтерн требует, чтобы ее муж письменно уведомил наглую шантажистку об отказе поддержать жульнический проект. Зная, что собственными руками подписывает свой смертный приговор, тот ус­тупает.
Поверенным своего далеко не безупречного прошлого сэр Роберт делает давнего друга лорда Горинга, сочувствующего, всепонимающего, снисходительного и не на шутку увлеченного младшей сестрой ба­ронета Мейбл. Восемнадцать лет назад, будучи секретарем лорда
323


Рэдли и не обладая никаким капиталом, кроме родового имени, Ро­берт известил биржевого спекулянта о готовящейся скупке акций Суэцкого канала; тот нажил миллион, а соучастнику выделил существенный процент, каковой и положил начало имущественному преуспеянию теперешнего товарища министра. И эта-то позорная тайна с минуты на минуту может стать достоянием общественности и, что самое страшное, буквально боготворящей мужа леди Чилтерн.
Так и происходит: не застав сэра Роберта, разъяренная м-с Чивли бросает в лицо Гертруде чудовищное обвинение, повторяя свой ульти­матум. Та буквально раздавлена: героический ореол мужа в ее глазах меркнет. Возвратившийся сэр Роберт ничего не отрицает, в свою оче­редь с горечью ополчаясь на извечный женский идеализм, побуждаю­щий слабый пол творить себе ложных кумиров.
Скучающий наедине со своим дворецким лорд Горинг («Видите ли, Фиппс, немодно то, что носят другие. А модно то, что носишь ты сам») получает записку леди Чилтерн: «Верю. Хочу видеть. Приду. Гертруда». Он взволнован; однако вместо молодой женщины, как обычно некстати, в библиотеке его роскошной квартиры появляется его сановный отец. Воплощение британского здравого смысла, лорд Кавершем выговаривает сыну за безбрачие и безделье; лорд Горинг просит дворецкого немедленно проводить ожидаемую даму к себе в кабинет. Последняя действительно вскоре появляется; но образцовый денди не ведает, что вопреки ожиданиям его одарила визитом м-с Чивли.
Питавшая к нему в былые годы сентиментальную слабость «дело­вая женщина» (одно время они были даже помолвлены, но помолв­ка тотчас расстроилась) предлагает давнему возлюбленному начать все сначала. Больше того: она готова пожертвовать компрометирую­щим сэра Роберта письмом ради возобновленной привязанности. Но верный своим представлениям о чести (и джентльменской свободе) лорд Горинг отвергает ее притязания. Вместо этого он подлавливает гостью на давнем пороке: накануне вечером на приеме ему бросилась в глаза потерянная кем-то брошь. Обронила ее м-с Чивли, но в ал­мазной змейке, которую можно носить и как браслет (что самой м-с Чивли неведомо), он узнал вещь, подаренную им десять лет назад ве­ликосветской кузине и позднее кем-то украденную. Теперь, борясь с шантажисткой ее же оружием, он замыкает браслет на запястье м-с Чивли, угрожая вызвать полицию. Боясь разоблачения, она вынужде­на расстаться с компрометирующим сэра Роберта свидетельством, но в отместку выкрадывает лежащее на углу стола письмо Гертруды Чил­терн. Бессильная разрушить политическую карьеру баронета, она ис­полнена решимости разрушить его семейное благополучие.
Спустя несколько часов явившийся с визитом в дом Чилтернов
324


лорд Горинг узнает, что громовая речь против «аргентинского проек­та», произнесенная сэром Робертом в парламенте, принесла ему крупные политические дивиденды. По поручению премьер-министра здесь же появляется лорд Кавершем, уполномоченный предложить блестящему оратору портфель министра. Скоро появляется и он сам — со злополучным письмом в руках, которое передал ему секре­тарь. Однако страхи затаивших дыхание Гертруды и лорда Горинга тщетны: сэр Роберт усмотрел в письме Гертруды лишь моральную поддержку горячо любимой жены...
Польщенный предложением премьер-министра, под давлением той же Гертруды он сначала отказывается, заявляя, что его политичес­кая карьера завершена. Однако лорду Горингу (осчастливленному к этому моменту согласием Мейбл связать себя с ним узами брака) в конце концов удается убедить непреклонную максималистку, что уход с политического поприща станет закатом всего существования для его друга, не мыслящего себя вне шумных общественных бата­лий. Немного поколебавшись, она соглашается — попутно признава­ясь мужу, что попавшее к нему письмо было на самом деле адресовано лорду Горингу. Тот с легкостью прощает жене мимолет­ную слабость духа.
Рыцарская дуэль встречных великодушии завершается пророчест­вом пожилого лорда Кавершема: «Чилтерн <...> поздравляю вас. И если Англия не пойдет прахом и не попадет в руки радикалов, вы еще когда-нибудь будете премьером»,
Н. М. Пальцев
Как важно быть серьезным. Легкомысленная комедия для серьезных людей (The Importance of Being Earnest. A Trivial Comedy for Serious People)
(1893, опубл. 1899)
Действие комедии происходит в лондонской квартире молодого джентльмена Алджернона Монкрифа, выходца из аристократического семейства, и в поместье его закадычного друга Джека Уординга в Вултоне, графство Хартфордшир.
Скучающий Алджернон, ожидая к чаю свою тетку леди Брэкнелл с очаровательной дочерью Гвендолен, обменивается ленивыми реплика­ми со своим лакеем Лэйном, не меньшим гедонистом и любителем пофилософствовать. Неожиданно его одиночество прерывается появ­лением его давнего приятеля и постоянного оппонента-соперника во
325


всех начинаниях, мирового судьи и владельца обширного сельского поместья Джека Уординга. Скоро выясняется, что, пресытившись светскими и служебными обязанностями (на попечении Уординга к тому же восемнадцатилетняя воспитанница), оба разыгрывают перед окружающими одну и ту же игру, только именуют ее по-разному:
Джек, стремясь вырваться от домашних, заявляет, что едет «к своему младшему брату Эрнесту, который живет в Олбени и то и дело попа­дает в страшные передряги»; Алджернон же в аналогичных случаях ссылается на «вечно больного мистера Бенбери, для того чтобы наве­щать его в деревне, когда вздумается». Оба — неисправимые себя­любцы и сознают это, что ничуть не мешает им при надобности обвинять друг друга в безответственности и инфантильности.
«Только родственники и кредиторы звонят так по-вагнеровски», — отзывается Алджернон о зашедших навестить его дамах. Пользуясь случаем, Джек переводит беседу на матримониальные темы: он давно влюблен в Гвендолен, но никак не осмелится при­знаться девушке в своих чувствах. Отличающийся отменным аппети­том и столь же неистребимой склонностью к любовным интрижкам Алджернон, опекающий свою кузину, пытается изображать оскор­бленную добродетель; но тут в дело вступает невозмутимо-словоохот­ливая леди Брэкнелл, учиняющая новоявленному претенденту на руку дочери (та, наделенная недюжинным практицизмом и здравым смыслом, уже успела дать м-ру Уордингу предварительное согласие, добавив, что мечтой ее жизни было выйти замуж за человека по имени Эрнест: «В этом имени есть нечто, внушающее абсолютное доверие») настоящий допрос с акцентом на имущественных аспек­тах его благосостояния. Все идет благополучно, пока речь не заходит о родословной мирового судьи. Тот не без смущения признается, что является найденышем, воспитанным сердобольным сквайром, обнару­жившим его... в саквояже, забытом в камере хранения на лондон­ском вокзале Виктория.
«Я очень рекомендую вам <...> обзавестись родственниками <...> и сделать это еще до окончания сезона», — советует Джеку невозму­тимая леди Брэкнелл; иначе брак с Гвендолен невозможен. Дамы уда­ляются. Впрочем, спустя некоторое время Гвендолен вернется и предусмотрительно запишет адрес поместья м-ра Уординга в провин­ции (сведения, неоценимые для незаметно подслушивающего их раз­говор Алджернона, горящего желанием во что бы то ни стало познакомиться с очаровательной воспитанницей Джека Сесили — намерение, никоим образом не поощряемое Уордингом, радеющим о нравственном совершенствовании своей подопечной). Как бы то ни было, оба друга-притворщика приходят к выводу, что и «беспутный младший брат Эрнест», и «вечно больной мистер Бенбери» посте-
326


пенно становятся для них нежелательной обузой; в предвидении свет­лых грядущих перспектив оба дают слово избавиться от воображае­мой «родни».
Причуды, однако, вовсе не являются прерогативой сильного пола, К примеру, в поместье Уординга над учебниками географии, полити­ческой экономии и немецкого скучает мечтательная Сесили, слово в слово повторяющая сказанное Гвендолен: «Моей девической мечтой всегда было выйти замуж за человека, которого зовут Эрнест». Боль­ше того: она мысленно обручилась с ним и хранит шкатулку, полную его любовных писем. И неудивительно: ее опекун, этот скучный пе­дант, так часто с возмущением вспоминает о своем «беспутном» братце, что тот рисуется ей воплощением всех достоинств.
К изумлению девушки, предмет ее грез появляется во плоти: разу­меется, это Алджернон, трезво рассчитавший, что его друг еще на не­сколько дней задержится в Лондоне. От Сесили он узнает, что «суровый старший брат» решил отправить его на исправление в Ав­стралию. Между молодыми людьми происходит не столько любовное знакомство, сколько своего рода словесное оформление того, о чем грезилось и мечталось. Но не успевает Сесили, поделившись радост­ной новостью с гувернанткой мисс Призм и соседом Джека канони­ком Чезюблом, усадить гостя за обильную деревенскую трапезу, как появляется хозяин поместья. Он в глубоком трауре, и вид его печа­лен. С подобающей торжественностью Джек объявляет своим чадам и домочадцам о безвременной кончине своего непутевого братца. А «братец» — выглядывает из окна...
Но если это недоразумение еще удается худо-бедно утрясти с по­мощью экзальтированной старой девы-гувернантки и доброго кано­ника (к нему-то и апеллируют оба друга-соперника, заявляя, один за другим, о страстном желании креститься и быть нареченными одним и тем же именем: Эрнест), то с появлением в поместье Гвендолен, заявляющей ни о чем не подозревающей Сесили, что она помолвлена с мистером Эрнестом Уордингом, воцаряется тотальная неразбериха. В подтверждение собственной правоты она ссылается на объявление в лондонских газетах, другая — на свой дневник. И только поочеред­ное появление Джека Уординга (разоблачаемого невинной воспитан­ницей, называющей его дядей Джеком) и Алджернона Монкрифа, какового беспощадно изобличает собственная кузина, вносит в смя­тенные умы нотку обескураженного спокойствия. Еще недавно гото­вые разорвать друг друга представительницы слабого пола являют друзьям пример истинно феминистской солидарности: их обеих, как всегда, разочаровали мужчины.
Впрочем, обида этих нежных созданий непродолжительна. Узнав, что Джек, несмотря ни на что, намерен пройти обряд крещения,
327


Гвендолен великодушно замечает: «Как глупы все разговоры о равен­стве полов. Когда дело доходит до самопожертвования, мужчины не­измеримо выше нас».
Из города неожиданно появляется леди Брэкнелл, которой Алджернон тут же выкладывает радостную весть: он намерен сочетаться браком с Сесили Кардью.
Реакция почтенной дамы неожиданна: ей определенно импониру­ют миловидный профиль девушки («Два наиболее уязвимых пункта нашего времени — это отсутствие принципов и отсутствие профи­ля» ) и ее приданое, что до происхождения... Но тут кто-то упомина­ет имя мисс Призм, и леди Брэкнелл настораживается. Она непременно желает увидеть эксцентричную гувернантку и узнает в ней... исчезнувшую двадцать восемь лет назад непутевую служанку своей покойной сестры, повинную в том, что она потеряла ребенка (вместо него в пустой коляске обнаружили рукопись трехтомного ро­мана, «до тошноты сентиментального»). Та смиренно признается, что по рассеянности положила доверенного ей ребенка в саквояж, а саквояж сдала в камеру хранения на вокзале.
Встрепенуться при слова «саквояж» наступает очередь Джека. Спустя несколько минут он с торжеством демонстрирует присут­ствующим бытовой атрибут, в котором был найден; и тут выясняет­ся, что он — не кто иной, как старший сын профессионального военного, племянник леди Брэкнелл и, соответственно, старший брат Алджернона Монкрифа. Больше того, как свидетельствуют регистра­ционные книги, при рождении он был наречен в честь отца Джоном Эрнестом. Так, словно повинуясь золотому правилу реалистической драмы, в финале пьесы выстреливают все ружья, представшие на обо­зрение зрителям в ее начале. Впрочем, об этих канонах едва ли думал создатель этой блестящей комедии, стремившийся превратить ее в подлинный праздник для современников и потомков.
Н. М. Пальцев


Джером Клапка Джером (Jerome Klapka Jerome) 1859 - 1927
Трое в лодке (не считая собаки) (Three Men in a Boat (To Say Nothing of the Dog)
Повесть (1889)
Трое друзей: Джордж, Гаррис и Джей (сокращенное от Джером) за­думывают предпринять увеселительную лодочную прогулку вверх по Темзе. Они намереваются превосходно развлечься, отдохнуть от Лон­дона с его нездоровым климатом и слиться с природой. Сборы их длятся гораздо дольше, чем они изначально предполагали, потому что каждый раз, когда с огромными усилиями со стороны молодых людей саквояж оказывается закрыт, выясняется, что какая-нибудь не­обходимая для предстоящего утра деталь, типа зубной щетки или бритвенного прибора, оказывается безнадежно погребенной в недрах саквояжа, который приходится вновь открывать и перерывать все его содержимое. Наконец в ближайшую субботу (проспав на три часа) под перешептывания всех квартальных лавочников трое друзей и со­бака Джея, фокстерьер Монморанси, выходят из дома и сначала в кэбе, а потом на пригородном поезде добираются до реки.
На нить повествования о путешествии по реке автор нанизывает, как бусы, бытовые эпизоды, анекдоты, забавные приключения. Так, например, проплывая мимо Хэмптон-Кортского лабиринта, Гаррис вспоминает, как зашел туда однажды, чтобы показать его своему при-
329


езжему родственнику. Судя по плану, лабиринт казался очень про­стым, однако Гаррис, собрав по всей его длине человек двадцать за­блудившихся и уверяя, что найти выход элементарно, водил их за собой по нему с утра до обеда, пока опытный сторож, пришедший во второй половине дня, не вывел их на свет божий.
Моулзейский шлюз и разноцветный ковер пестрых нарядов прибе­гающих. к его услугам путешественников напоминают Джею о двух расфуфыренных барышнях, с которыми ему довелось однажды плыть в одной лодке, и о том, как они трепетали от каждой капельки, по­падавшей на их бесценные платья и кружевные зонтики.
Когда друзья проплывают мимо Хэмптонской церкви и кладбища, на которое Гаррису непременно хочется взглянуть, Джей, не люби­тель подобного рода увеселений, размышляет о том, насколько навяз­чивы иногда бывают кладбищенские сторожа, и вспоминает случай, когда ему пришлось улепетывать от одного из таких хранителей со всех ног, а тот непременно хотел заставить его взглянуть на припа­сенную специально для любознательных туристов пару черепов.
Гаррис, недовольный тем, что ему даже по столь значительному поводу не позволяют сойти на берег, лезет в корзину за лимонадом. Одновременно с этим он продолжает управлять лодкой, которая не терпит подобной халатности и врезается в берег. Гаррис же ныряет в корзину, втыкается в ее дно головой и, растопырив в воздухе ноги, остается в таком положении до тех пор, пока Джей не приходит ему на выручку.
Причалив у Хэмптон-парка, чтобы перекусить, путешественники вылезают из лодки, и после завтрака Гаррис начинает петь комичес­кие куплеты так, как умеет это делать только он. Когда приходится тянуть лодку на бечеве, Джей, не скрывая своего возмущения, выска­зывает все, что он думает о своенравии и коварстве бечевы, которая, будучи только что растянута, вновь немыслимым образом запутывает­ся и ссорит всех, кто, пытаясь привести ее в более-менее упорядочен­ное состояние, к ней прикасается. Однако, когда имеешь дело с бечевой, а особенно с барышнями, тянущими лодку на бечеве, соску­читься невозможно. Они умудряются обмотаться ею так, что чуть ли не душат себя, распутавшись же, бросаются на траву и начинают хо­хотать. Затем они встают, какое-то время тянут лодку слишком бы­стро и вслед за тем, остановившись, сажают ее на мель. Правда, молодые люди, натягивающие для ночевки на лодку парусину, тоже не уступают им в оригинальности исполнения. Так, Джордж и Гар­рис закутываются в парусину и с почерневшими от удушья лицами ждут, пока Джей высвободит их из плена.
После ужина характер и настроение путешественников кардиналь­ным образом меняются. Если, как они уже заметили, речной климат
330


влияет на общее усиление раздражительности, то полные желудки, наоборот, превращают людей в благодушных флегматиков. Друзья ночуют в лодке, но, как это ни странно, даже самых ленивых из них не особенно располагают к продолжительному сну бугры и гвозди, торчащие из ее дна. Они встают с восходом солнца и продолжают свой путь. Наутро дует резкий ледяной ветер, и от вечернего намере­ния друзей искупаться перед завтраком не остается ни следа. Однако Джею все же приходится нырнуть за упавшей в воду рубашкой. Весь продрогнув, он возвращается в лодку под веселый смех Джорджа. Когда же выясняется, что намокла рубашка Джорджа, ее владелец молниеносно переходит от необузданного веселья к мрачному негодо­ванию и проклятиям.
Гаррис берется готовить завтрак, но из шести яиц, чудом все же попавших на сковородку, остается одна ложка подгоревшего месива. На десерт после ленча друзья намереваются полакомиться консерви­рованными ананасами, но выясняется, что консервный нож оставлен дома. После многочисленных неудачных попыток открыть банку обыкновенным ножом, ножницами, острием багра и мачтой и полу­ченных в результате этих поползновений ран, раздраженные путеше­ственники зашвыривают банку, приобретшую к тому времени невообразимый вид, на середину реки.
Затем они плывут под парусом и, замечтавшись, с размаху вреза­ются в плоскодонку трех почтенных рыболовов, В Марло они покида­ют лодку и заночевывают в гостинице «Корона». Наутро друзья идут по магазинам. Из каждого магазина они выходят вместе с мальчи­ком-носильщиком, несущим корзину с продуктами. В результате, когда они подходят к реке, за ними следует уже целая орава мальчи­ков с корзинами. Лодочник оказывается невероятно удивлен, когда узнает, что герои арендовали не паровой катер и не понтон, а всего лишь четырехвесельный ялик.
Друзья испытывают самую настоящую ненависть к высокомерным катерам и их наглым гудкам. Поэтому всеми способами стараются как можно чаще болтаться у них перед носом и доставлять им как можно больше хлопот и неприятностей.
На следующий день молодые джентльмены чистят картошку, но от их чистки размер картошки уменьшается до величины ореха. Монморанси сражается с кипящим чайником. Из этой борьбы чай­ник выходит победителем и надолго внушает Монморанси по отно­шению к себе ужас и ненависть. После ужина Джордж собирается сыграть на банджо, которое он захватил с собой. Однако ничего хо­рошего из этого не выходит. Заунывное подвывание Монморанси и игра Джорджа отнюдь не располагают к успокоению нервов.
На следующий день приходится идти на веслах, и Джей в связи с
331


этим вспоминает, как он впервые соприкоснулся с греблей, как стро­ил плоты из ворованных досок и как ему приходилось за это распла­чиваться (тумаками да подзатыльниками). А впервые пустившись в плавание под парусом, он врезался в илистую отмель. Попытавшись выбраться из нее, переломал все весла и проторчал целых три часа в этой устроенной самому себе ловушке, пока какой-то рыбак не от­буксировал его лодку к пристани.
Вблизи Рединга Джордж вылавливает из воды труп утопленницы и оглашает воздух воплем ужаса. В Стритли путешественники задержи­ваются на два дня, чтобы отдать свою одежду в прачечную. Перед этим под руководством Джорджа они самостоятельно предприняли попытку постирать ее в Темзе, но после этого события Темза, очевид­но, стала намного чище, чем была, а прачке пришлось не просто от­мывать грязь от их одежды, а разгребать ее.
В одной из гостиниц друзья видят в холле чучело огромной форели. Каждый, кто входит и застает молодых людей одних, уверяет их, что это именно он ее выловил. Неуклюжий Джордж разбивает форель, и оказывается, что рыбина сделана из гипса.
Добравшись до Оксфорда, друзья останавливаются в нем на три дня, а затем трогаются в обратный путь. Целый день им приходится грести под аккомпанемент дождя. Сначала они в восторге от такой погоды, и Джей с Гаррисом затягивают песню о цыганской жизни. Вечером они играют в карты и ведут увлекательную беседу о смерт­ных случаях от ревматизма, бронхитов и воспалений легких. Вслед за этим душераздирающая мелодия, исполненная Джорджем на банд­жо, окончательно лишает путешественников присутствия духа, и Гаррис начинает рыдать, как ребенок.
На следующий день эти любители природы не выдерживают суро­вого испытания, ниспосланного им погодой, бросают лодку в Пенгборне на попечение лодочника и к вечеру благополучно прибывают в Лондон, где отменный ужин в ресторане примиряет их с жизнью, и они поднимают бокалы за свой мудрый последний поступок.
Е. В. Семина


Артур Конан Дойл (Arthur Conan Doyle) 1859 - 1930
Знак четырех (The Sign of Four)
Повесть (1890)
События повести «Знак четырех» разворачиваются в Лондоне в 1888 г. Во время вынужденного безделья, связанного с отсутствием заказов, известный сыщик-консультант Шерлок Холмс, проживающий на Бэйкер-стрит в доме 221-6 вместе со своим другом доктором уотсоном, излагает ему суть своего дедуктивного метода, который он использует при раскрытии преступлений. Шерлок Холмс убежден, что по капле воды наблюдательный человек способен путем логических выводов до­казать существование Атлантического океана и Ниагарского водопада, даже если никогда прежде их не видел и ничего о них не слышал. Необходимо замечать мельчайшие детали и факты, поскольку они способны внести неоценимый вклад в воссоздание полной картины событий, характера человека и обстоятельств преступления.
Являясь гениальным сыщиком, Шерлок Холмс обладает энциклопе­дическими познаниями в области уголовной хроники и химии, хоро­шо играет на скрипке, отлично фехтует и боксирует, разбирается в английских законах, сведущ в геологии, анатомии, ботанике, обладает незаурядным актерским талантом, но зато в сфере литературы, фило­софии, астрономии его знания равны нулю. В часы, когда ему нечем
333


заняться, его охватывает убийственная скука и он находит утешение в морфии и кокаине.
Доктор уотсон, друг и компаньон Шерлока Холмса, бывший воен­ный врач, служивший при английской армии в войне Индии с Афга­нистаном и раненный в этой войне, проживает с Холмсом в одной квартире и является летописцем всех раскрытых его другом дел.
К великому удовольствию Шерлока Холмса, его временное безделье прерывается некоей мисс Морстен, особой двадцати семи лет с оду­хотворенным и добрым лицом, свидетельствующим о благородстве и отзывчивости души. Она рассказывает сыщику о странных событиях, случившихся недавно в ее жизни, и просит у него помощи. В детстве она потеряла мать. Отец, служивший офицером в Индии, отправил дочку в пансион в Англию. В 1878 г., то есть десять лет назад, он приехал в Англию, о чем предварительно сообщил в телеграмме. Од­нако, когда мисс Морген пришла в гостиницу, она узнала, что ее отец неожиданно пропал. Не вернулся он и на следующий день, не вернулся больше никогда. Потом начиная с 1882 г., она вдруг стала ежегодно получать от кого-то по одной очень красивой и крупной жемчужине. А в день визита к Холмсу ей пришло письмо, в котором ее просили приехать вечером к театру «Лицеум», сообщали, что с ней обошлись несправедливо и некто желает эту несправедливость исправить.
Шерлок Холмс и доктор уотсон отправляются в указанное место вместе с ней. Перед выходом она показывает Холмсу странную запис­ку, найденную в вещах пропавшего Морстена, на которой был изо­бражен план какого-то помещения, с нарисованными там же в ряд четырьмя крестами, соприкасающимися друг с другом перекладина­ми и с претенциозной подписью: «знак четырех». Встреченный ими человек везет их в кэбе в южную часть Лондона. Там они знакомятся с маленьким рыжим человеком с блестящей лысиной на голове. Ока­зывается, что он — один из сыновей-близнецов скончавшегося шесть лет назад майора Шолто — Тадеуш Шолто. Его отец и отец мисс Морстен некогда вместе служили в Индии в колониальных войсках. Там майор Шолто, таинственным образом разбогатев, подал одиннад­цать лет назад в отставку и вернулся в Англию с богатой коллекцией восточных редкостей и целым штатом туземных слуг. Тайну приобре­тения сокровищ и то, где они хранились, майор не открывал никому до самой своей смерти, Почувствовав ее приближение, он позвал к себе сыновей и поведал им, как умер капитан Морстен. Оказалось, что, приехав десять лет назад в Лондон, он пришел к Шолто и у них возник спор по поводу дележа сокровищ, о которых Морстен знал и половина которых ему причиталась. У него, страдавшего больным сердцем, случился приступ. После чего он упал и, ударившись головой
334


об угол ларца с сокровищем, умер. Боясь, .что его обвинят в убийстве, Шолто скрыл тело капитана и ничего не сказал его дочери, когда не­сколько дней спустя, разыскивая пропавшего отца, она пришла к нему домой. Перед смертью он хотел открыть сыновьям также и то, где спрятан сам ларец, однако сделать это ему помешало страшное лицо за окном. Он умер, унеся тайну с собой в могилу. Его сыновья, чувствуя долг перед мисс Морстен и желая избавить ее хотя бы от нужды, стали посылать ей ежегодно по одной жемчужине из жем­чужных четок, в свое время вынутых их отцом из ларца. До поры до времени Тадеуш Шолто и его брат Бартоломью даже не догадыва­лись, где спрятаны сами богатства. Однако накануне, после многолет­них безуспешных поисков, Бартоломью обнаружил их на чердаке своего дома, в потайном замурованном помещении. Он сообщил об этом Тадеушу. Тот, невзирая на возражения брата, унаследовавшего от отца его скупость, решил поделиться сокровищами с мисс Морс­тен. Все четверо едут к Бартоломью. Однако обнаруживают, что он убит пущенной ему в шею отравленной колючкой, что сокровища похищены и что на месте преступления оставлен клочок бумаги со «знаком четырех».
Мелкие детали заставляют Шерлока Холмса предположить, что преступниками являются два человека — беглый каторжник по имени Джонатан Смолл, у которого деревянный протез вместо пра­вой ноги, и Номер первый, дикарь с Андаманских островов, малень­кий, очень злобный и проворный. После того как он помог Смоллу вместе с ларцом спуститься из окна по веревке, он закрыл ставни из­нутри и выбрался через чердак. При бегстве он испачкал ногу в крео­зоте, и Холмс с помощью собаки-ищейки Тоби дошел по его следам до реки. Там он узнал, что преступники сели на нанятый катер «Ав­рора». Когда план Холмса выследить катер с помощью нанятой им ватаги мальчишек срывается, он сам, переодевшись старым матросом, отправляется на поиски «Авроры» и пытается разыскать ее в доках. Это ему удается. Он вызывает на помощь инспектора Скотленд-Ярда Этелни Джонса, расследующего это убийство, и они вместе с докто­ром уотсоном пускаются в погоню на полицейском катере и догоня­ют преступников с ларцом. При погоне дикаря приходится убить, потому что он начинает стрелять в преследователей своими ядовиты­ми колючками. Доктор уотсон отвозит ларец к мисс Морстен, одна­ко в конце концов обнаруживается, что он пуст, чему доктор чрезвычайно рад, поскольку преграда, возникшая, по его мнению, между ним и молодой женщиной из-за ее предполагаемого богатства, исчезает. Теперь он может свободно признаться ей в любви и предло­жить свою руку и сердце. Мисс Морстен находит его предложение весьма привлекательным.
335


Смолл, поняв, что его неминуемо догонят, выбросил драгоценнос­ти в Темзу, ибо не хотел допустить, чтобы они достались кому-то другому. Смерть Бартоломью Шолто не входила в его планы, и убил его не он, а злобный дикарь без ведома Смолла. Чтобы убедить в этом Шерлока Холмса и Этенли Джонса, он рассказывает им исто­рию своей жизни. В молодости он завербовался солдатом в полк, от­правлявшийся в Индию. Однако вскоре со службой ему пришлось расстаться: когда он купался в Танге, крокодил откусил ему ногу выше колена, и он стал беспомощным калекой. Затем, когда он рабо­тал надсмотрщиком на плантации, в стране вдруг начался бунт. Смолл поспешил в Агру и присоединился к укрывшемуся в Агрской крепости отряду англичан, Ему было поручено охранять один из вхо­дов в крепость и дано в распоряжение два сикха. На третью ночь сикхи схватили Смолла и поставили его перед выбором: быть с ними или замолчать навеки. Они рассказали ему о своем плане: в северных провинциях жил один очень богатый раджа. Часть своих богатств он приказал слуге Ахмету спрятать в Агрской крепости до конца войны, чтобы в случае победы англичан сохранить хотя бы этот сундук. Сикхи и сопровождающий Ахмета их сообщник хотели его убить и завладеть ларцом. Смолл решил к ним присоединиться и поклялся им в верности. Свой план все четверо привели в исполнение. Убитого Ахмета они спрятали в одном из залов старой крепости, куда никто никогда не заходил. Ларец замуровали в стене того же зала. Каждый из них получил записку с планом и символизирующим их верность друг другу «знаком четырех». Однако впоследствии их всех за убий­ство приговорили к пожизненному заключению. Отбывая наказание, они не могли воспользоваться своим богатством. Тогда Смолл догово­рился с Шолто и Морстеном, охранявшими тюрьму, что сообщит им, где спрятан ларец, они получат свою долю, а взамен организуют для четырех заключенных побег. Шолто, отправившийся за ларцом, всех обманул и вернулся в Англию один. С тех пор Смолл стал жить толь­ко мыслью о мести. Он бежал из тюрьмы при помощи своего друга — туземца по имени Тонго. В Англии он установил контакт с одним из слуг майора Шолто и стал ждать подходящего момента. Это именно Смолл заглянул в окно к умирающему майору. Дождав­шись своего часа, он похитил сокровища. За смерть Бартоломью он отстегал Тонго веревкой. Такой оказалась история Джонатана Смол­ла.
Сокровища не достались никому. Доктор уотсон получил в жены мисс Морстен, Этелни Джонс — славу за раскрытое преступление, а Холмс удовлетворился ампулой с кокаином.
Е. В. Семина
336


Собака Баскервилей (The Hound of the Baskervilles)
Повесть (1902)
Знаменитый сыщик Шерлок Холмс и его друг помощник доктор Ватсон рассматривают трость, забытую в квартире на Бэкер-стрит посе­тителем, приходившим в их отсутствие. Вскоре появляется хозяин трости, врач Джеймс Мортимер, молодой высокий человек с близко посаженными серыми глазами и длинным торчащим носом. Морти­мер читает Холмсу и Ватсону старинный манускрипт — легенду о страшном проклятии рода Баскервилей, — доверенный ему не так давно внезапно умершим его пациентом и другом сэром Чарльзом Баскервилем. Властный и умный, отнюдь несклонный к фантазиям, сэр Чарльз серьезно относился к этой легенде и был готов к тому концу, который уготовила ему судьба.
В давние времена один из предков Чарльза Баскервиля, владелец поместья Гуго, отличался необузданным и жестоким нравом. Воспы­лав нечестивой страстью к дочери одного фермера, Гуго похитил ее. Заперев девицу в верхних покоях, Гуго с приятелями сел пировать. Несчастная решилась на отчаянный поступок: она спустилась из окна замка по плющу и побежала через болота домой. Гуго бросился за ней в погоню, пустив по следу собак, его товарищи — за ним. На широкой лужайке среди болот они увидели тело беглянки, умершей от страха. Рядом лежал труп Гуго, а над ним стояло мерзкое чудови­ще, похожее на собаку, но гораздо крупнее. Чудовище терзало горло Гуго Баскервиля и сверкало горящими глазами. И, хотя записавший предание надеялся, что провидение не станет карать невинных, он все же предупреждал своих потомков остерегаться «выходить на бо­лота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно»,
Джеймс Мортимер рассказывает, что сэр Чарльз был найден мерт­вым в тисовой аллее, неподалеку от калитки, ведущей на болота. А рядом врач заметил свежие и четкие следы... огромной собаки. Мор­тимер просит совета Холмса, так как из Америки приезжает наслед­ник поместья, сэр Генри Баскервиль. На следующий день после приезда Генри Баскервиль в сопровождении Мортимера посещает Холмса. Приключения сэра Генри начались сразу же по приезде: во-первых, у него в гостинице пропал ботинок, а во-вторых, он получил анонимное послание с предупреждением «держаться подальше от торфяных болот». Тем не менее он полон решимости ехать в Баскервиль-холл, и Холмс отправляет с ним доктора Ватсона. Сам же Холмс остается по делам в Лондоне. Доктор Ватсон шлет Холмсу по­дробные отчеты о жизни в поместье и старается не оставлять сэра
337


Генри одного, что довольно скоро становится затруднительным, так как Баскервиль влюбляется в живущую неподалеку мисс Стэплтон. Мисс Стэплтон живет в доме на болотах с братом-энтомологом и двумя слугами, и брат ревниво оберегает ее от ухаживаний сэра Генри. Устроив по этому поводу скандал, Стэплтон затем приходит в Баскервиль-холл с извинениями и обещает не препятствовать любви сэра Генри и своей сестры, если в течение ближайших трех месяцев тот согласен довольствоваться ее дружбой.
Ночью в замке Ватсон слышит женские рыдания, а утром жену дворецкого Бэрримора заплаканной. Самого же Бэрримора ему и сэру Генри удается поймать на том, что тот ночью подает свечой знаки в окно, и с болот ему отвечают тем же. Оказывается, на боло­тах прячется беглый каторжник — это младший брат жены Бэрри­мора, который для нее так и остался лишь озорным мальчуганом. На днях он должен уехать в Южную Америку. Сэр Генри обещает не выдавать Бэрримора и даже дарит ему что-то из одежды. Как бы в благодарность Бэрримор рассказывает, что в камине уцелел кусочек полусгоревшего письма к сэру Чарльзу с просьбой быть «у калитки в десять часов вечера». Письмо было подписано «Л. Л.». По соседству, в Кумб-Треси, живет дама с такими инициалами — Лаура Лайонс. К ней Ватсон и отправляется на следующий день. Лаура Лайонс призна­ется, что хотела просить у сэра Чарльза денег на развод с мужем, но в последний момент получила помощь «из других рук». Она собиралась объяснить все сэру Чарльзу на следующий день, но узнала из газет о его смерти.
На обратном пути Ватсон решает зайти на болота: еще раньше он заметил там какого-то человека (не каторжника). Крадучись, он под­ходит к предполагаемому жилищу незнакомца. К немалому своему удивлению, он находит в пустой хижине нацарапанную карандашом записку: «Доктор Ватсон уехал в Кумб-Треси». Ватсон решает до­ждаться обитателя хижины. Наконец он слышит приближающиеся шаги и взводит курок револьвера. Вдруг раздается знакомый голос:
«Сегодня такой чудесный вечер, дорогой Ватсон. Зачем сидеть в духо­те? На воздухе гораздо приятнее». Едва успевают друзья обменяться информацией (Холмс знает, что женщина, которую Стэплтон выдает за свою сестру, — его жена, более того он уверен, что именно Стэпл­тон его противник), как слышат страшный крик. Крик повторяется, Холмс и Ватсон кидаются на помощь и видят тело... беглого каторж­ника, одетого в костюм сэра Генри. Появляется Стэплтон. По одежде он тоже принимает погибшего за сэра Генри, затем огромным усили­ем воли скрывает свое разочарование.
На следующий день сэр Генри в одиночестве отправляется в гости к Стэплтону, а Холмс, Ватсон и прибывший из Лондона сыщик Ле-
338


стрейд, затаившись, ждут на болотах неподалеку от дома. Планы Холмса едва не сбивает ползущий со стороны трясины туман. Сэр Генри уходит от Стэплтона и направляется домой. Стэплтон пускает по его следам собаку: огромную, черную, с горящей пастью и глазами (они были намазаны фосфоресцирующим составом). Холмс успевает застрелить собаку, хотя сэр Генри все же пережил нервное потрясе­ние. Возможно, еще большее потрясение для него — известие о том, что любимая им женщина — жена Стэплтона. Холмс находит ее свя­занной в дальней комнате — наконец она взбунтовалась и отказалась помогать мужу в охоте на сэра Генри. Она же провожает сыщиков в глубь трясины, где Стэплтон прятал собаку, но никаких следов его найти не удается. Очевидно, болото поглотило злодея.
Для поправки здоровья сэр Генри с доктором Мортимером от­правляются в кругосветное путешествие, а перед отплытием посеща­ют Холмса. После их ухода Холмс рассказывает Ватсону подробности этого дела: Стэплтон — потомок одной из ветвей Баскервилей (Холмс догадался об этом по сходству его с портретом нечестивца Гуго), не раз был замечен в мошенничестве, но ему удавалось благо­получно скрываться от правосудия. Это он был человеком, предло­жившим Лауре Лайонс сначала написать сэру Чарльзу, а затем вынудившим ее отказаться от свидания. И она, и жена Стэплтона были целиком в его власти. Но в решающую минуту жена Стэплтона перестала повиноваться ему.
Окончив рассказ, Холмс приглашает Ватсона поехать в оперу — на «Гугенотов».
В. С. Кулагина-Ярцева


Редьярд Киплинг (Rudyard Kipling) 1865 - 1936
Свет погас (The Light that Failed)
Роман (1891)
Дик Хелдар, мальчик-сирота, живет у своей опекунши, злобной вдовы миссис Дженетт. После шести лет пребывания у нее Дик знакомится с Мейзи, длинноволосой сероглазой девочкой, новой воспитанницей вдовы. Между ними возникает дружба. Несколько лет они живут в одном доме, но потом опекуны Мейзи отправляют ее на учебу во Францию. Перед ее отъездом Дик признается ей в любви.
Проходит десять лет. Дик путешествует по колониальным фронтам Британии и зарисовывает сцены сражений. К этому времени он уже стал талантливым художником-баталистом. В Судане он знакомится с представителем Центрального Южного Синдиката, военным коррес­пондентом Торпенгоу и благодаря ею посредничеству получает место рисовальщика при синдикате. Во время одной из битв Дик, прикры­вая Торпенгоу, который стал его близким другом, оказывается ранен в голову. Он на время теряет зрение и в ночном бреду все время зовет Мейзи.
Суданская компания заканчивается, голова Дика заживает. Тор­пенгоу уезжает в Лондон, а Дик слоняется по Кипру, Александрии, Измалии, Порт-Саиду и продолжает рисовать. К тому моменту, когда деньги у него уже подходят к концу, он получает телеграмму из Анг-
340


лии от Торпенгоу, в которой друг вызывает его в Лондон известием о том, что синдикат хочет продлить с ним контракт, ибо его рисунки очень нравятся публике.
Приехав в Англию, Дик по предложению Торпенгоу селится вмес­те со своим другом. Вскоре к нему приходит глава Центрального Южного Синдиката, грузный пожилой мужчина с больным сердцем, которого Дик заставляет вернуть ему все его рисунки, сделанные в Судане. Не согласному с требованиями Дика господину все же при­ходится уступить напору молодого художника. Дик самостоятельно устраивает выставку своих работ, которая проходит очень успешно, так, что ему даже удается продать все свои рисунки. Отныне он одер­жим желанием заработать как можно больше денег, чтобы компен­сировать те лишения, которые выпали на его долю из-за их нехватки. Он начинает заноситься, считает, что может ради денег рисовать то, что нравится публике, халтурить, и это не повредит его репутации. Друзья пытаются его вразумить. Торпенгоу даже рвет одну из его работ.
Однажды, во время прогулки по набережной, Дик случайно встре­чает Мейзи, с которой не виделся уже более десяти лет. Он узнает, что теперь Мейзи художница, живет в Лондоне и снимает квартиру вместе со своей подругой импрессионисткой. В душе Дика с новой силой вспыхивает зародившееся еще в детские годы чувство.
На следующий день и отныне каждое воскресенье Дик отправля­ется к Мейзи, чтобы по ее просьбе помогать ей овладевать тайнами искусства. Он быстро обнаруживает, что Мейзи — художница за­урядная, но фанатически мечтающая об успехе. Работа — главное в ее жизни. Она занимается живописью ежедневно и с титаническим терпением. Однако ей не хватает одаренности и чувственности, да к тому же она слабо владеет техникой. Несмотря на это, Дик любит ее больше всего на свете. Она же заранее его предупреждает, что наде­яться ему в отношении нее ни на что не следует и что главной целью ее жизни является успех в живописи.
Дик терпелив, он не торопит события и ждет, когда обстоятельст­ва сложатся в его пользу и в Мейзи проснется любовь. Так продолжа­ется несколько месяцев. Сдвига в их отношениях нет и не предвидится. Дик забрасывает свою работу и живет лишь мечтой о любви Мейзи. Однажды он решает сдвинуть ситуацию с мертвой точки и, неожиданно для Мейзи явившись к ней в будний день, уво­зит ее на прогулку в пригород, туда, где они жили в детстве у миссис Дженетт, в надежде пробудить в ней воспоминания о былом времени и о том вечере, когда на признание Дика в любви Мейзи ответила, что она навеки принадлежит ему. Сидя на берегу моря, он красноре­чиво рассказывает ей о далеких островах и странах, призывая бросить
341


Англию и уехать с ним в путешествие. Душа Мейзи остается закры­той, она холодна и еще раз приводит Лику надуманные доводы о не­возможности их совместной жизни. Чувства Дика по-прежнему сильны, и он обещает ей, что будет ждать ее столько, сколько потре­буется. Мейзи и сама презирает себя за свой эгоизм и черствость, од­нако не в силах ничего с собой поделать.
Друзья Дика замечают, что он огорчен, и предлагают ему куда-ни­будь уехать, чтобы отвлечься, но он отказывается. Через неделю Дик вновь отправляется к Мейзи и узнает, что она намерена писать кар­тину под названием «Меланхолия». Она делится с ним своими неле­пыми замыслами. Дик теряет над собой контроль и заявляет, что у нее нет таланта, а есть лишь идеи и стремления. Он тоже решает на­писать Меланхолию и превосходством своей работы доказать, что Мейзи пора прекратить эту игру в живопись и укротить свое тщесла­вие, однако поначалу работа не клеится.
Через месяц Мейзи, как обычно, уезжает во Францию в Витри-на-Марне к своему учителю живописи, чтобы под его руководством на­писать картину. Вернуться она планирует через полгода. Дик расстроен ее отъездом. На прощание, перед тем как сесть на паро­ход, она позволяет Дику поцеловать себя один-единственный раз, и сжигаемому страстью молодому человеку приходится этим довольст­воваться.
Вернувшись домой, он застает в квартире спящую особу легкого поведения. Торпенгоу объясняет, что нашел ее в подъезде в голодном обмороке и принес в дом, чтобы привести в чувство. Когда она про­сыпается, то Дик начинает видеть в ней прекрасную модель для своей Меланхолии, ибо глаза ее полностью отвечают его замыслу о картине. Девушку зовут Бесси, она ежедневно приходит и позирует Дику. Через некоторое время она как нельзя лучше осваивается в квартире у друзей, начинает штопать им носки, прибирать в мастер­ской и разливать чай. Дика она смущается, но Торпенгоу пытается привязать к себе и уже почти упрашивает его разрешить ей остаться с ним, как в самый решительный момент Дик прерывает их разговор и спугивает Бесси. Он заставляет Торпенгоу одуматься и убеждает его на время уехать. Бесси проникается к Дику жгучей ненавистью.
В отсутствие Торпенгоу глаза Дику временами начинает застилать пелена. Он отправляется к окулисту, и врач сообщает ему, что у него поврежден глазной нерв и в скором времени он ослепнет. Дик в шоке. Немного придя в себя, он старается как можно скорее закон­чить картину. Зрение его ухудшается все стремительнее. Дик начина­ет злоупотреблять алкоголем. За несколько недель он превращается в обрюзгшего, жалкого, небритого, бледного и сгорбившегося субъекта. Вернувшийся Торпенгоу застает в коридоре Бесси, пришедшую на
342


последний сеанс. Она в бешенстве оттого, что Торпенгоу не обращает на нее внимания. Перед уходом она портит картину, от которой ос­тается одно лишь грязное пятно.
После того как Дик показал восхищенному Торпенгоу еще не ис­порченную картину, он почти сразу же окончательно потерял зрение. Поэтому, когда Торпенгоу видит, что Бесси сделала с картиной, он, чтобы не расстраивать друга, ничего не говорит ему в надежде, что Дик об этом никогда не узнает. Дик, помешавшийся из-за слепоты, бредит и в бреду рассказывает всю свою жизнь. Так Торпенгоу узнает о Мейзи и отправляется за ней во Францию. После некоторых коле­баний она решает навестить Дика. При виде его несчастья ее охваты­вает безумная жалость, но не больше. Когда же Дик показывает ей свою картину и просит принять ее в подарок, Мейзи, решив, что он сошел с ума, еле сдерживая смех и даже не простившись с ним, убе­гает. Дик страшно подавлен ее поведением.
Торпенгоу с другими корреспондентами уезжает из Англии на оче­редную войну. На прогулке Дик встречает Бесси. Она, узнав о том, что он ослеп, прощает его, а обнаружив, что он вдобавок еще и богат, решает, что неплохо было бы выйти за него замуж. Дик, тро­нутый ее участием, предлагает ей жить вместе с ним. Бесси решает, что нужно его чуть-чуть помучить и сразу не соглашаться. Она рас­сказывает ему о своей проделке с картиной и просит у него проще­ния. Дик не сердится, однако в корне меняет свои планы. Он отказывается от женитьбы, перечисляет все свои деньги Мейзи, а сам отправляется в Порт-Саид. Там старые знакомые помогают ему до­браться до фронта, туда, где находится Торпенгоу. В смутной надежде обрести ту полноценную жизнь, которой он жил когда-то, он подсо­знательно стремится к смерти. В тот момент, когда Дик добирается до отряда Торпенгоу и видит своего друга, начинается перестрелка, в которой сострадательная пуля попадает ему в голову и кладет конец его мучениям.
Е. В. Семина
Книга джунглей (The Jungle book)
Сборник рассказов (1895)
Книга состоит из двух частей. Некоторые из рассказов повествуют о Маугли, о его жизни в джунглях среди диких зверей. В двухлетнем возрасте маленький сын дровосека теряется в джунглях. За ним по пятам рыщет хромой тигр Шер-Хан и хочет сделать его своей добы-
343


чей. Ребенок доползает до логовища волков. Отец и Мать волки при­нимают его в свою семью и защищают от Шер-Хана. Они называют его Маугли, что в переводе значит «лягушонок». На совете волчьей стаи медведь Балу, обучающий волчат закону джунглей, и черная пан­тера Багира, которая платит стае за то, чтобы она не выдала малыша на растерзание Шер-Хану, высказываются за то, чтобы Маугли было позволено жить среди волков.
ум и смелость Маугли позволяют ему выжить и окрепнуть в слож­ных условиях жизни в джунглях. Его друзьями и покровителями ста­новятся медведь Балу, Багира, удав Каа, вожак волчьей стаи Акело. В его жизни происходит множество приключений, он учится разгова­ривать на языке всех обитателей джунглей, и это не раз спасает ему жизнь.
Однажды обезьяны Бандар-логи уносят мальчика в Холодные Лого­вища, разрушенный индусский город, выстроенный в джунглях не­сколько веков назад. Пока обезьяны несут его, передвигаясь по ветвям деревьев, Маугли просит коршуна проследить за тем, куда его уносят, и предупредить его друзей. Багира, Балу и Каа приходят маль­чику на помощь и спасают от обезьян, которые забавляются с ним, как с игрушкой.
Через десять лет после прихода Маугли в джунгли вожак стаи Акело становится старым и не может больше покровительствовать своему любимцу. Многие волки ненавидят Маугли, потому что не могут выдерживать его взгляда и ощущают его необъяснимое превос­ходство. Шер-Хан ждет подходящего момента, чтобы расправиться с Маугли. Тогда по совету Багиры Маугли приносит из деревни огонь. На Скале Совета волчьей стаи он демонстрирует зверям свою силу, подпаливает шкуру Шер-Хана, выступает в защиту Акело.
После этого он уходит из джунглей и идет в деревню, к людям. Там одна женщина по имени Мессуа принимает его за своего неког­да утащенного Шер-Ханом сына и дает ему приют у себя в доме. Ма­угли учит человеческий язык, осваивается с образом жизни людей, а затем на несколько месяцев становится пастухом деревенского стада буйволов. Однажды он узнает от преданных ему волков, что Шер-Хан, уходивший в другую часть джунглей, чтобы залечить свои раны, вернулся. Тогда Маугли заманивает тигра в ловушку и направляет на него с двух сторон буйволиное стадо. Шер-Хан погибает. Прознавший о смерти тигра деревенский охотник желает сам получить за поимку Шер-Хана 100 рупий и хочет отнести его шкуру в деревню. Маугли не позволяет ему этого сделать. Тогда охотник называет его оборот­нем, а Мессуа и ее мужа колдунами. Маугли с тигриной шкурой скрывается в джунглях. Его названых родителей собираются сжечь. Маугли возвращается, помогает им скрыться и добраться до поселе-
344


ния англичан, у которых они могут попросить защиты. На деревню же Маугли насылает диких слонов, буйволов, оленей, и они вытапты­вают все поля, разрушают дома, разгоняют стада, так что жители вы­нуждены покинуть свое прежнее место обитания и искать пристанища в каком-то другом месте.
После смерти Шер-Хана и разрушения деревни Маугли возвраща­ется в джунгли, и живется ему теперь особенно хорошо. Все призна­ют за ним права хозяина и господина джунглей. Он растет красивым, сильным и умным юношей.
Когда он достигает семнадцати лет, место обитания волков подвер­гается нападению диких рыжих собак долов. Каждая из них слабее волка, но они нападают полчищами, они голодны и убивают все живое на своем пути. Маугли вместе с Каа заманивает их в ловушку, состоящую из миллиардного роя диких пчел и стремительной реки. Хитрость помогает ему разделаться с большей частью непрошеных гостей. Затем волчья стая добивает оставшихся в живых и самых уп­рямых из них. Таким образом Маугли избавляет волков от верной ги­бели (если бы они решили без предварительных мер сражаться с долами) или от вынужденного переселения.
Наступает весна, и Маугли тянет к людям. Он прощается со свои­ми друзьями и окончательно уходит туда, где теперь живет Мессуа и ее недавно родившийся ребенок. Маугли встречает девушку, женится на ней и ведет обычный для человеческого существа образ жизни, од­нако навсегда сохраняет в памяти первые свои годы, проведенные в джунглях, и образы верных друзей.
Другие наиболее известные рассказы — это история о Рикки-Тикки-Тави, а также о Белом Котике. Рикки-Тикки-Тави — это ма­ленький мангуст, отважный борец со змеями. Однажды семья англичан, незадолго до этого поселившаяся в бунгало с садом, находит еле живого мангуста, выхаживает его и оставляет у себя в доме. Рикки-Тикки через некоторое время осознает, что ему придется сра­жаться с двумя кобрами: Нагом и его подругой Нагеной, которые крайне недовольны его появлением в саду. Они намереваются убить всех людей: мужа с женой и их сына Тедди, рассчитывая, что тогда мангусту нечего будет делать в их саду, В первую ночь Рикки-Тикки в ванной родителей Тедди убивает Нага. На следующее утро уничтожа­ет все яйца кобры, из которых вот-вот должны вылупиться маленькие змейки, а за самой Нагеной бросается в ее нору и там расправляется с ней. Так маленький Рикки-Тикки-Тави спасает целую семью от верной гибели.
Увлекателен рассказ и о Белом Котике, который поставил перед собой цель отыскать для своих сородичей такой остров, где бы люди
345


не могли до них добраться и угонять на бойню. Целых пять лет он плавает по морям и океанам, расспрашивает всех, кого встречает на своем пути, где найти такое место. Ему приходится бороться со штормами, спасаться от акул, в сложных условиях находить пропита­ние. За время своих странствий он развивает в себе необычайную силу, оттачивает ум и наблюдательность. Наконец морские коровы указывают ему на такой окруженный прибрежными рифами остров, и на следующий год он приводит на него почти все племя своих со­братьев, где они могут жить в безопасности и ничто не омрачает бу­дущего их малышей.
Е. В. Семина


Герберт Джордж: Уэллс (Herbert George Wells) 1866 - 1946
Машина времени (The Time Machine)
Роман (1895)
Герои романа большей частью не названы по именам. Среди слуша­телей рассказа Путешественника — Психолог, Очень молодой чело­век, Провинциальный мэр, Доктор и другие. Они присутствуют при возвращении Путешественника из будущего, который предстает перед своими гостями не в лучшем виде: хромает, одежда его испач­кана, машина погнута. Да и немудрено — за истекшие три часа он прожил восемь дней. И они были полны приключений.
Отправляясь в путь, Путешественник надеялся попасть в Золотой век. И действительно, перед ним промелькнули тысячелетия расцвета человечества. Но именно промелькнули. Машина остановилась в мо­мент упадка. От прошлого остались полуразрушенные дворцы, пре­восходные, культивируемые веками растения, сочные фрукты. Одна беда — человечество, каким мы сегодня себе его представляем, совер­шенно исчезло. Ничего не осталось от прежнего мира. Его населяют прелестные «элои», подземный мир — звероподобные «морлоки». Элои и правда прелестны. Они красивы, добры, веселы. Но эти на­следники правящих классов в умственном отношении совершенно выродились. Они не знают грамоты, не имеют ни малейшего пред­ставления о законах природы и, хотя дружно веселятся, не способны
347


ни при каких обстоятельствах помочь друг Другу. Угнетенные классы переместились под землю, где работают какие-то сложные машины, ими обслуживаемые. С питанием у них трудностей нет. Они пожира­ют аегетарианцев-элоев, хотя по привычке продолжают их обслужи­вать,
Впрочем, все это открывается Путешественнику далеко не сразу. Его появлению в 802801 г. предшествовало само путешествие, в ходе которого годы сливались в тысячелетия, перемещались созвездия, со­лнце описывало непрерывный видимый круг.
Хрупкие, нежизнеспособные, но по-своему прекрасные элои пер­выми предстали глазам Путешественника, Однако ему еще предстоя­ло разгадать сложную загадку этого непонятного общества. Откуда здесь бесчисленные безводные колодцы? Что это за шум машин? По­чему элои так превосходно одеты, хотя и не способны ни к какому труду? И не кроется ли разгадка последнего (да и многих других об­стоятельств) в том, что наши чувства и способности обретают остро­ту только на точиле труда? А оно давно разбито. И еще надо понять, почему элои так боятся темноты и в обозримом мире нет ни клад­бищ, ни крематориев.
К тому же на Путешественника уже на второй день обрушивается удар. Он с ужасом обнаруживает, что машина времени куда-то ис­чезла, Неужели ему суждено навсегда остаться в этом чужом мире? Отчаянию его нет предела. И только постепенно он начинает проби­ваться к истине. Ему ведь еще предстоит познакомиться с другой че­ловеческой породой — морлоками.
Это тоже дается не просто.
Когда Путешественник только приземлился в новом для него мире, он обратил внимание на колоссальную фигуру Белого сфинкса, стоящую на высоком бронзовом постаменте. Не спрятана ли там его машина? Он начинает бить по сфинксу кулаками и слышит какое-то хихиканье. Он еще четыре дня остается в полном неведении. Как вдруг видит в темноте пару блестящих глаз, явно не принадлежащих никому из элоев. И тут ему является маленькое белое, явно не при­выкшее к дневному свету существо со странно опущенной головой. Это и есть первый увиденный им морлок. Он напоминает человеко­образного паука. Следуя за ним, Путешественник открывает для себя тайну безводных колодцев. Они соединяются в единую вентиляцион­ную цепь, составляющую выходы из подземного мира. И, конечно же, именно морлоки спрятали, а, как потом выяснилось, разобрали, изучили, смазали и вновь собрали его машину. С тех пор Путешест­венник только и думает, как бы ее вернуть. Он отваживается на опасное предприятие. Скобы, по которым спускался прятавшийся от
348


, него морлок, слишком тонки для Путешественника, но он с риском для жизни все равно хватается за них и проникает в подземный мир. Перед ним открываются длинные проходы, где обитают существа с нечеловечески бледными лицами без подбородков, с лишенными век красновато-серыми глазами и стоят столы с рубленым мясом. Одно спасение — морлоки боятся света и зажженная спичка их отпугива­ет. Все равно надо бегать и начинать поиски заново; тем более что теперь он знает — следует пробраться в постамент Белого сфинкса.
Для этого надо обзавестись подходящим орудием. Где его взять? Может быть, в заброшенном музее что-то найдется? Это оказывается непросто. За столько тысячелетий экспонаты превратились в прах. Наконец удается отыскать какой-то заржавленный рычаг, но по до­роге приходится выдержать схватку с морлоками. В темноте они ста­новятся опасными. В этой схватке Путешественник теряет единственное человеческое существо, к которому он успел привязать­ся. При самом своем появлении он спас маленькую Уину, которая тонула при полном равнодушии окружающих. Теперь она навсегда исчезла, похищенная морлоками.
Впрочем, поход в музей оказался в известном смысле слова напрас­ным. Когда Путешественник, держа в руках свою палицу, приблизил­ся к Белому сфинксу, он обнаружил, что бронзовые двери постамента открыты и обе половинки задвинуты в специальные пазы. В глубине стоит машина времени, которой морлоки не смогли воспользоваться еще и потому, что Путешественник предусмотрительно в самом нача­ле отвинтил рычаги. Конечно, в любом случае это была ловушка. Од­нако никакие преграды не могли помешать Путешественнику переместиться во времени. Он усаживается в седло, закрепляет рыча­ги и исчезает из этого полного опасностей мира.
Однако впереди его ждут новые испытания. Когда машина, в пер­вый раз затормозив, опрокинулась набок, седло сдвинулось и Путеше­ственник повернул рычаги не в ту сторону. Вместо того чтобы вернуться домой, он понесся в еще более далекое будущее, в котором сбываются прогнозы о переменах в Солнечной системе, медленном угасании любых форм жизни на Земле и полном исчезновении чело­вечества. В какой-то момент Землю населяют только крабовидные чу­довища и еще какие-то огромные бабочки. Но потом и они исчезают.
Само собой понятно, что в рассказ Путешественника верят с тру­дом. И он решает, захватив фотоаппарат, еще раз «пробежаться» по тысячелетиям. Но эта новая попытка кончается катастрофой. Ее предвещает звон разбитого стекла. Путешественник больше не воз­вращается.
349


Но кончается роман фразой, полной просветления: «Даже в то время, когда исчезают сила и ум человека, благодарность и нежность продолжают жить в сердцах».
Ю. И. Кагарлицкий
Остров доктора Моро (The Island of Dr. Moreau)
Роман (1896)
1 февраля 1887 г. потерпело катастрофу судно «Леди Вейн». Один из его пассажиров, Чарльз Эдвард Прендик, которого все считали погиб­шим, был подобран в море на шлюпке спустя одиннадцать месяцев и четыре дня. Он утверждал, что все это время провел на острове, где происходили невероятные вещи. Рассказы его приписали нервному и физическому переутомлению, которое ему пришлось перенести.
После смерти Эдварда Прендика его племянник нашел подробные записи о приключениях дяди.
После гибели товарищей по несчастью Прендик очнулся в малень­кой и грязной каюте торгового судна «Ипекакуана». Его спаси­тель — Монтгомери — объясняет, что Прендика полумертвым подобрали на шлюпке. Монтгомери сумел ему помочь, так как зани­мался в университете естественными науками и обладал нужными медицинскими познаниями. Он с жадностью расспрашивает Пренди­ка о Лондоне, университете, знакомых преподавателях...
Монтгомери везет необычный груз — пуму, ламу, кроликов, соба­ку. Прендик вступается за слугу Монтгомери, над которым издевает­ся команда матросов, и заслуживает неприязнь пьяницы капитана. Прендик обратил внимание на странный облик слуги Монтгомери — светящиеся в темноте глаза, настороженный взгляд. Он вызывал в ок­ружающих чувство отвращения, граничащее со страхом. Оно, види­мо, и было причиной его травли.
Путешествие Монтгомери подходит к концу — приближается ост­ров, на котором он должен высадиться. И снова Прендик оказывает­ся на грани жизни и смерти. Капитан не хочет оставлять нежданного пассажира, а Монтгомери брать его с собой на остров. Чарльза Пре­ндика выталкивают на полузатонувшую лодку... Но Монтгомери в последний момент сжалился и подцепил лодку к баркасу, который его встречал.
Прендика с первых шагов на острове многое поражает. И прежде всего — вид его обитателей. «<...> в них было что-то неуловимое, чего я не мог постичь, и это вызывало во мне странное отвращение
350


<...> особенно меня удивила их походка <...> они были какими-то искореженными, словно состояли из кое-как скрепленных кусков».
Монтгомери знакомит Чарльза со своим старшим коллегой и про­говаривается, называя его имя — Моро. Чарльз Прендик вспоминает давний скандал, связанный с именем выдающегося ученого-физиолога Моро. Одному из журналистов удалось под видом лаборанта проник­нуть в лабораторию, где Моро производил таинственные опыты. Под угрозой разоблачений Моро бежал из Англии. Таинственность, кото­рой окружена работа старшего коллеги Монтгомери, подтверждает догадку Прендика, что это тот самый Моро.
Но какого рода эксперименты он проводит? В комнату, в которой поместили Прендика, доносятся душераздирающие стоны и крики животного, которого оперирует Моро. Прендик понимает, что это пума. Когда крики становятся невыносимыми, Чарльз выбегает прочь, бродит бесцельно и попадает в лес. Здесь у него происходит встреча со странным существом, не похожим на человека. Он начинает дога­дываться о сути экспериментов доктора Моро. Монтгомери и Моро находят его и возвращают в дом. Но страх, что он сам окажется по­допытным, заставляет Прендика бежать вновь. В лесу он натыкается на целое поселение зверо-людей. Безобразные быко-люди, медведо-лисицы, человеко-собаки, сатиро-обезьяно-человек. Эти чудовищные создания умеют говорить.
Моро, чтобы держать в повиновении своих подопечных, создал для них и бога — самого себя.
Доктор Моро и Монтгомери снова нашли Прендика. И Моро рас­крывает ему свою тайну — он придавал животным человеческий облик. Человек был выбран за образец потому, что в его облике есть то, «что более приятно эстетическому чувству, чем формы всех ос­тальных животных».
На вопрос Прендика — как он может подвергать живых существ такому страданию — Моро возражает, что «оно так ничтожно». «Боль — это просто наш советчик <...> она предостерегает и побуж­дает нас к осторожности».
Моро не удовлетворен своими опытами — к его созданиям вновь возвращаются звериные инстинкты.
Главная трудность — мозг. Все инстинкты, вредные для человече­ства, вдруг прорываются и захлестывают его создание злобой, нена­вистью или страхом. Но это его не обескураживает — человек формировался тысячелетиями, а его опытам всего двадцать лет. «Вся­кий раз, как я погружаю живое существо в купель жгучего страда­ния, я говорю себе: на этот раз я выжгу из него все звериное...» Свои надежды он связывает с операцией над пумой.
Среди прочих зверей Монтгомери привез на остров кроликов и
351


выпустил их на волю — «плодиться и размножаться». Однажды в лесу они с Прендиком обнаруживают растерзанную тушку. Значит, кто-то нарушил закон и попробовал вкус крови. Моро, которому они рассказывают об этом, понимает, какая страшная опасность нависла над ними. Он решает срочно собрать зверо-людей, чтобы наказать того, кто нарушил закон. Придя к месту поселения своих созданий, он протрубил в рог. Быстро собрались шестьдесят три особи. Не хва­тало только леопардо-человека. Когда он появился наконец, прячась за спинами зверей, Моро спросил своих подопечных: «Что ждет того, кто нарушил Закон?» И хор голосов ответил: он «возвращается в Дом страдания».
Тут леопардо-человек бросился на Моро. Слуга Монтгомери — Млинг — поспешил на помощь, Аеопардо-человек скрылся в чаще, началась погоня. Первым его настигает Прендик, чтобы избавить от Дома страданий. А гиено-свинья, которая следовала за ними, вонзила зубы в шею мертвого леопардо-человека.
Чарльза Прендика глубоко потрясает все увиденное, особенно то, что «дикие, бесцельные исследования увлекали Моро». «Меня охвати­ла странная уверенность, что, несмотря на всю нелепость и необы­чайность форм, я видел перед собою человеческую жизнь с ее переплетением инстинктов, разума и случайностей...»
Атмосфера на острове сгущается. Во время одной из операций над пумой она вырвалась на волю, выдрав из стены крючок, к которому была привязана. Моро отправился на ее поиски. В схватке они погиб­ли оба.
Жить на острове становится еще опаснее. Звери боялись Моро, его хлыста, изобретенного им Закона, а более всего — Дома страданий. Теперь, несмотря на все старания Прендика и Монтгомери, человеко-звери постепенно возвращаются к своим инстинктам. Монтгомери, который уехал на остров вместе с Моро из-за своего пристрастия к спиртному, от пьянства и гибнет. Он напивается сам, поит своего верного слугу и других зверо-людей, пришедших на его зов. Результа­ты оказались трагичны. Прендик выбежал на шум, клубок зверо-людей распался от звука выстрела, кто-то убежал в темноте. Глазам Прендика открылась страшная картина: волко-человек прокусил горло Монтгомери и сам погиб.
Пока Прендик пытался спасти Монтгомери, от упавшей керосино­вой лампы загорелся Дом страданий. С ужасом он видит, что Монт­гомери сжег на костре все лодки.
Чарльз Прендик остался на острове один на один с созданиями доктора Моро. А с ними происходит вот что: «их обнаженные тела стали покрываться шерстью, лбы зарастать, а лицо вытягиваться впе­ред. Но они не опустились вовсе до уровня животных <...>, посколь-
352


ку они были помесью, то в них проступали как бы общезвериные черты, а иногда и проблески человеческих черт». Соседство с ними становилось все опасней, особенно после того, как гиено-свинья рас­терзала зверо-собаку, которая оберегала сон Прендика.
Прендик ищет пути спасения. Строительство плота оканчивается крахом. Но однажды ему повезло — к берегу прибило лодку, в кото­рой были мертвые моряки с «Ипекакуаны». Прендик вернулся в нормальный мир. Но оправиться от острова доктора Моро Прендик долго еще не мог.
«Я не мог убедить себя, что мужчины и женщины, которых я встречал, не были зверьми в человеческом облике, которые пока еще внешне похожи на людей, но скоро снова начнут изменяться и про­являть свои звериные инстинкты...», «...мне кажется, что под внеш­ней оболочкой скрывается зверь, и передо мной вскоре разыграется тот ужас, который я видел на острове, только еще в большем мас­штабе» .
Чарльз Прендик не может далее жить в Лондоне. Он удаляется от шума большого города и толпы людей, и к нему постепенно прихо­дит успокоение. Он верит, «что все человеческое, что есть в нас, должно найти утешение и надежду в вечных, всеобъемлющих законах мироздания, а никак не в обыденных, житейских заботах, горестях, страстях».
Т. В. Громова
Война миров (The War of the Worlds)
Роман (1896)
В 1877 г. итальянский астроном Джованни Вирджино Скиапарелли (1835 — 1910) обнаружил на Марсе сеть прямолинейных линий, которые он назвал каналами. Возникла гипотеза, согласно которой эти каналы являются искусственными сооружениями. Подобная точка зрения была впоследствии опровергнута, но при жизни Скиа­парелли пользовалась широким признанием. А отсюда логически вы­текала мысль об обитаемости этой планеты. Конечно, что-то ей и противоречило. Марс старше Земли, дальше отстоит от Солнца, и если жизнь на нем началась раньше, то уже близится к концу. Сред­няя дневная температура в экваториальном поясе не выше, чем у нас в самую холодную погоду, атмосфера очень разрежена, у полюсов скапливаются огромные массы льда. Но не следует ли отсюда, что за время существования Марса у них выросла несравнимая с земной
353


техника и заодно стремление переселиться на другую, более удобную для жизни планету?
Таковы предпосылки этого самого большого по объему научно-фантастического романа Уэллса. В нем речь идет о вторжении марси­ан на Землю. При противостоянии Земли и Марса расстояние между ними максимально сокращается. Астрономы в это время наблюдают какие-то вспышки на поверхности этой планеты. Скорее всего, это землетрясения. А может быть, предполагает уэллс, марсиане просто отливают гигантскую пушку, из которой они скоро выпустят десять снарядов на Землю? Этих снарядов было бы и больше, но на Марсе что-то случилось — какой-то взрыв, — хотя прибывших марсиан оказалось вполне достаточно, чтобы, не случись непредвиденного, по­корить всю нашу планету.
Кончается же роман еще одним научным допущением. Период развития марсианской цивилизации — стоит напомнить, очень дли­тельный — оказался достаточным для того, чтобы уничтожить все бо­лезнетворные микробы. И марсиане становятся жертвой своей неприспособленности к земной жизни. Они погибают.
Между этим зачином и концом как раз и разворачивается дейст­вие романа. Оно двояко. Поначалу уэллс представляется своего рода последователем Жюль Верна, некоего «технического фантаста». Мар­сиане принесли на Землю новые принципы науки и техники. Их боевые треножники, шагающие со скоростью птицы, их тепловые и световые лучи, их газовые атаки, задолго предвещающие ужасы миро­вой войны, умение пользоваться суставными, а не колесными устрой­ствами, к которым пришли инженеры будущих поколений, — это провозвестники робототехники. Летательные аппараты тяжелее воз­духа только планировались, а у Уэллса его марсиане уже строят соб­ственный самолет.
И еще одно предвидение Уэллса — химерическое. Марсиане похо­жи на разумного головастика, снабженного пучками щупалец. Они скорее порождение земной, а не внеземной цивилизации. И на взгляд современного человека они отвратительны. Тем более, что мар­сиане питаются кровью существ, напоминающих теперешних обита­телей Земли. Это одна из главных причин их экспансии,
Действие начинается с падения первого отвинчивающегося изнут­ри цилиндра марсиан. Люди мечтают установить контакт с иноплане­тянами. Однако у марсиан совсем иные планы. Им необходимо подчинить себе Землю, и они с самого начала ведут себя крайне аг­рессивно, подавляя первые же очаги возможного сопротивления. На­целенные на них артиллерийские батареи уничтожены тепловым лучом. Правительство в силах еще призвать население покинуть Лон­дон, после чего функции его совершенно исчерпываются. Производст-
354


во приходит к концу. Нет больше никакого социального порядка. Начинается массовый исход населения из крупнейшего в мире горо­да. Бесчинствуют мародеры. Люди, не подчиненные более внешней дисциплине, показывают себя такими, какие они есть.
В романе два рассказчика. Один из них — сам автор. Это он сразу же замечает прибытие марсиан, уничтожение миротворческой делега­ции с белым флагом, первые толпы беженцев, не успевшие еще до­стигнуть Лондона. В ходе скитаний ему встречаются два человека, останавливающих его внимание. Один из них — священник, с кото­рым он по воле случая оказывается в полуразрушенном доме на самом краю гигантской воронки, вырытой падающим цилиндром. Из пролома в стене он наблюдает за тем, как марсиане собирают свои механизмы. Священник — человек искренне верующий, все же по­степенно сходит с ума, поднимает крик и скоро привлекает внима­ние марсиан. В пролом протягиваются щупальца, и можно только догадываться, какая участь его ждет. Герой чудом избегает такой же судьбы.
И еще один человек попадается на его пути. Это ездовой артилле­рийской батареи, отставший от своей части. В момент, когда они встречаются снова, марсиане уже успели восторжествовать над чело­вечеством. Но, как выясняется, у артиллериста есть свой план спасе­ния рода людского. Надо зарыться поглубже в землю, например в канализационную сеть, и переждать. Поначалу кажется, что в его вы­кладках есть доля истины. Канализация после дождя хорошо промы­та. Она достаточно просторна, а проникнуть туда можно через специально вырытый подземный ход. Со временем Землю удастся от­воевать. Надо лишь овладеть тайной марсианских треножников. Людей ведь все равно останется больше. Да и среди них найдутся способные управлять этими до поры до времени непонятными меха­низмами.
План сам по себе был неплох. Да вот беда — он родился в голове человека, представляющего немалую опасность для человечества. Это выясняется чуть ли не с первого момента. Солдат-артиллерист — один из расплодившихся за последнее время мародеров. Не признав сразу рассказчика, он не желает пускать его на «свой участок», где скопилось достаточное для двух человек количество еды. К тому же свой подкоп он роет в неправильном направлении. К канализации отсюда не пробиться. И времени для этого не будет. Создатель вели­кого плана не слишком любит работать. Он предпочитает поглощать заготовленную кем-то другим еду и спиртные напитки.
Но хуже всего другая сторона этого «великого плана». Для его осуществления придется вывести новую породу людей. Слабых (по известному спартанскому образцу) надо будет убивать. Женщины
355


будут призваны только рождать жизнеспособных людей. И рассказ­чик, носитель совсем других мыслей, решает покинуть этого необу­зданного и странного мечтателя и идти в Лондон.
Зрелище, представшее его глазам, отпугивает. Город, если не счи­тать нескольких пьяных, опустел. Он завален трупами. И над всем этим слышится вой внеземного чудовища. Но рассказчик еще не ве­дает, что это предсмертный крик последнего оставшегося в живых марсианина.
О многом он узнает из уст своего брата. Это и есть второй рас­сказчик. Именно он и был свидетелем великого исхода из Лондона. В рассказе артиллериста о ничтожествах, населяющих Англию, было все-таки немало правды. Эти никчемные люди при первых же при­знаках опасности звереют и теряют чувство реальности. На дорогах они грабят и отнимают транспортные средства. Какой-то старик, рискуя жизнью, собирает рассыпавшееся, ставшее бесполезным золо­то. Но теперь поток хлынул обратно. И с тех пор люди узнали много нового о марсианах. Им не знакомо чувство усталости. Подобно му­равьям, они работают все двадцать четыре часа в сутки. Размножают­ся они почкованием и поэтому не знают тех бурных эмоций, которые возникают у людей вследствие различия полов. Пищевари­тельный аппарат отсутствует. Главный орган — огромный, непрерыв­но работающий мозг. Все это делает их по-своему сильными и одновременно безжалостными.
А всем, что принесли с собой марсиане, люди, предсказывает уэллс, со временем овладеют. Дело не в одной технике. Вторжение марсиан угрожало не только Англии, но и всей нашей планете. И уэллс в конце книги возвращается к любимой своей мысли, которую он высказывал всю жизнь: «Быть может, вторжение марсиан не оста­нется без пользы для людей; оно отняло у нас безмятежную веру в будущее, которая так легко ведет к упадку <...> оно способствовало пропаганде идеи о единой организации человечества».
Ю. И. Кагарлицкий
Человек-невидимка (The Invisible Man)
Роман (1897)
В трактире «Кучер и кони», которым владеют миссис Холл и ее под­каблучник муж, в начале февраля появляется закутанный с головы до ног таинственный незнакомец. Заполучить постояльца в зимний день очень не просто, а приезжий щедро платит.
Его поведение кажется все более странным, все больше настора-
356


живает окружающих. Он очень раздражителен, избегает людского об­щества. Когда он ест, то прикрывает рот салфеткой. Голова его вся обмотана бинтами. К тому же айпингским провинциалам (местечко в Южной Англии) никак не понять, чем он занимается. По дому разносятся запахи каких-то химических препаратов, звон разбитой посуды, громкие проклятия, которыми так и сыплет жилец (очевид­но, что-то у него не получается).
Гриффин, чье имя мы узнаем много позже, стремится вернуть себе свое прежнее состояние, стать видимым, но терпит неудачи и все более раздражается. К тому же у него вышли деньги, его перестали кормить, и он идет, пользуясь своей невидимостью, на грабеж. Ко­нечно же, подозрение первым делом падает на него.
Герой понемногу сходит с ума. Он по природе человек раздражи­тельный, и сейчас это проявляется нагляднейшим образом. Голодный, измученный постоянными неудачами с опытами, он совершает без­умный шаг — постепенно на глазах у всех срывает свою маскировку, предстает перед наблюдателями человеком без головы, а потом и во­обще растворяется в воздухе. Первая погоня за Невидимкой кончае­тся для него благополучно. Вдобавок, спасаясь от преследователей, Невидимка наталкивается на бродягу Марвела, именуемого «мистер Марвел» — быть может потому, что на нем неизменно надет потре­панный цилиндр. И он очень разборчив по части обуви. И немудре­но — ничто так не нужно бродяге, как хорошие башмаки, пусть и пожертвованные. Вот в один прекрасный момент, примеряя и оце­нивая новые башмаки, он слышит Голос, раздающийся из пустоты. К числу слабостей мистера Марвела относится страсть к спиртному, поэтому ему не сразу удается поверить самому себе, но приходит­ся — невидимый голос объясняет ему, что увидел перед собой такого же отверженного, как и он сам, пожалел его и заодно подумал, что тот может ему помочь. Ведь он остался голый, загнанный, и мистер Марвел нужен ему в помощники. Первым делом надо достать одеж­ду, потом деньги. Мистер Марвел поначалу выполняет все требова­ния — тем более что Невидимка не оставил своих агрессивных нападок и представляет собой немалую опасность. В Айпинге идут приготовления к празднику. И прежде чем окончательно уйти из Айпинга, Невидимка устраивает там разгром, перерезает телеграфные провода, крадет одежду викария, забирает книги со своими научны­ми записями, нагружает всем этим беднягу Марвела и удаляется из поля зрения местных обывателей. А в окрестных местах люди час­тенько видят то мелькающие в воздухе пригоршни монет, а то и целые пачки банкнот. Марвел все порывается удрать, но его всякий раз останавливает невидимый Голос. И он отлично помнит, какие цепкие у Невидимки руки. В последний раз он совсем уж собрался
357


открыться случайно встреченному матросу, но немедленно обнару­жил, что Невидимка рядом, и замолк. Но только на время. Слишком много скопилось в карманах денег.
И вот как-то раз доктор Кемп, спокойно сидевший в своем бога­том, заполненном слугами доме и занятый научной работой, за кото­рую мечтал быть удостоенным звания члена Королевского общества, увидел стремительно бегущего человека в потрепанном шелковом ци­линдре. В руках у него были перевязанные бечевкой книги, карманы, как потом выяснилось, набиты деньгами. Маршрут этого толстяка был проложен на редкость точно. Сперва он спрятался в кабачке «Ве­селые крикетисты», а потом попросил поскорее препроводить его в полицию. Еще минута, и он скрылся в ближайшем полицейском участке, где попросил тотчас же запереть его в самой надежной каме­ре. А в дверях доктора Кемпа раздался звонок. За дверью никого не оказалось. Должно быть, баловались мальчишки. Но в кабинете по­явился невидимый посетитель. Кемп обнаружил темное пятно на ли­нолеуме. Это была кровь. В спальне простыня оказалась разорвана, постель смята. И тут он услышал голос: «Боже мой, да это Кемп!» Гриффин оказался университетским товарищем Кемпа.
После того как испуганный до полусмерти мистер Марвел спря­тался в кабачке «Веселые крикетисты», одержимый жаждой мести Невидимка попытался туда прорваться, но это кончилось бедой. О Невидимке уже протрубили во всех газетах, люди приняли меры без­опасности, а у одного из посетителей «Веселых крикетистов» — бо­родатого человека в сером, судя по акценту, американца, оказался шестизарядный револьвер, и он принялся веерообразно палить в дверь. Одна из пуль и попала Гриффину в руку, хотя опасной раны не было. Поиски тела результата не дали, а Гриффин тогда же появился у Кемпа.
Из рассказа, который Гриффин поведал своему однокашнику, мы и узнаем его предысторию.
Гриффин — талантливый, на грани гениальности ученый, однако его карьера складывалась не лучшим образом. Он занимался медици­ной, химией и физикой, но, зная, какие нравы царят в научном мире, опасался, что его открытия присвоят менее одаренные люди. В конце концов ему пришлось уйти из провинциального колледжа и поселиться в каком-то трущобном лондонском доме, где на первых порах никто ему не мешал. Не было только денег. Тут и начинается цепь преступлений Гриффина. Он грабит своего отца, отняв у него чужие деньги, и тот кончает жизнь самоубийством. У Гриффина же — ни капли раскаяния. Он так сосредоточен на своем деле, что никакие иные соображения он не принимает в расчет. Наконец на­ступает час долгожданного открытия. Но как жить дальше? Деньги
358


на исходе, соседи и домохозяин в чем-то его подозревают. Слишком он не похож на других. И занимается чем-то непонятным. Надо бе­жать из ставшего неуютным дома. Но для этого сперва стать невиди­мым. А это мучительный процесс. Тело горит, как в огне, он теряет сознание. Его охватывает ужас при виде собственного, становящегося словно бы прозрачным тела.
Когда домохозяин с пасынками врывается в комнату, то, к удивле­нию, никого в ней не обнаруживает. А Гриффин впервые чувствует все неудобства своего положения. Выйдя на улицу, он замечает, что всякий, кому не лень, толкает его, извозчики едва не сшибают его с ног, собаки преследуют жутким лаем. Надо сперва одеться. Первая попытка ограбить магазин кончается неудачей. Но тут ему на глаза попадается бедная лавка, заваленная подержанными гримерными принадлежностями. Распоряжается ею какой-то несчастный горбун, которого он завязывает в простыню, лишая тем самым возможности спастись и, скорее всего, обрекая на голодную смерть. Но из лавки выходит тот самый человек, который потом явится в Айпинге. Оста­ется только замести следы своего пребывания в Лондоне. Гриффин поджигает дом, уничтожая все свои препараты, и скрывается в Южной Англии, откуда при желании легко перебраться во Францию. Но прежде необходимо научиться переходить из невидимого в ви­димое состояние. Однако дело не ладится. Деньги кончились. Ог­рабление раскрывается. Организована погоня. Газеты полны сенсационными сообщениями. И в таком состоянии Гриффин появ­ляется у доктора Кемпа — голодный, затравленный, раненый. Он и раньше был человеком неуравновешенным, А теперь у него вызревает мания человеконенавистничества. Отныне он — Невидимка — хочет править людьми, на десятилетия установив царство террора. Он уго­варивает Кемпа стать его сообщником. Кемп понимает, что перед ним — опасный фанатик. И он принимает решение — пишет запис­ку начальнику местной полиции полковнику Эдлаю. Когда тот появ­ляется, Гриффин поначалу не собирается его трогать. «Я с вами не ссорился», — говорит он. Ему нужен предатель Кемп. Но у полков­ника заимствованный у Кемпа пистолет, и он падает очередной жер­твой Гриффина. Затем следует совершенно бессмысленное убийство управляющего лорда Бэрдка, вооружившегося всего лишь тростью при виде висящего в воздухе железного прута.
Но Невидимку уже ищут — по плану, составленному Кемпом. До­роги засыпаны толченым стеклом, по всей округе скачут конные по­лицейские, двери и окна домов заперты, в проходящие поезда невозможно проникнуть, всюду рыщут собаки. Гриффин — как за­травленный зверь, а затравленный зверь всегда опасен. Но ему еще надо отомстить Кемпу, который после убийства Эдлая превращается
359


из охотника в преследуемого. За ним гонится страшный невидимый противник. На счастье, уже на последнем издыхании Кемп оказыва­ется в толпе земляков, и тут Гриффина ждет конец. Кемп хочет его спасти, но окружающие неумолимы. И постепенно у всех на глазах вновь возникает красивый, но весь израненный человек — Гриффин невидим, покуда он жив,
Впрочем, последнее действующее лицо этого романа — не Кемп, не Гриффин, а мистер Марвел. Он приоделся, приобрел на украден­ные у Гриффина деньги кабачок «Веселые крикетисты» и пользуется большим уважением в округе. А каждый вечер он запирается от людей и пытается разгадать тайну Гриффина. Чуть ли не последние его слова: «Вот голова была!»
Ю. И. Кагарлицкий


БЕЛЬГИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Шарль Де Костер (Charles de Coster) 1827 - 1879
Легенда об Уленшпигеле
Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, об их доблестных, забавных и достославных деяниях во Фландрии и других краях (La legende et les aventures heroi'ques, joyeuses et glorieuses d'UIenspiegel et de Lamme Goedzak au pays de Flandres et ailleurs)
Роман (1867)
Книгу предваряет «Предисловие совы», в котором дается двойное толкование имени «Уленшпигель». По одной версии оно означает «я — ваше зеркало», по другой — «сова и зеркало». Действие леген­ды происходит во Фландрии в XVI в. В городе Дамме в семье уголь­щика Клааса рождается сын — Тиль Уленшпигель. Он вырастает веселым и озорным парнем, и часто проказы его далеко не безобид­ны. Как-то в компании Уленшпигель заявляет, что заупокойные мо­литвы выгодны только попам, а один из присутствовавших доносит на него и обвиняет его в ереси. Уленшпигеля изгоняют из Фландрии на три года, в течение которых он должен совершить паломничество в Рим и получить у папы отпущение грехов. В Дамме остаются опе­чаленные родители, Клаас и Сооткин. Но больше всех печалится по­дружка Тиля, Неле, дочь доброй колдуньи Катлины.
363


Родившийся в одно время с Уленшпигелем король Филипп II рас­тет болезненным, изнеженным и жестоким. Увидев, что Филипп сжег на костре свою ручную обезьянку, император Карл хочет наказать сына, но за него вступается архиепископ: «Его высочество в один прекрасный день станет великим сожигателем еретиков». И действи­тельно, на цветущей земле Фландрии один за другим загораются ко­стры, с помощью которых церковь охраняет свою чистоту от еретиков. Катлину обвиняют в том, что она навела порчу на сосед­скую корову (на самом деле Катлина просто не сумела ее вылечить). Ее подвергают пыткам, от которых она повреждается в уме. Уленш­пигель, пробыв положенный срок в изгнании, перепробовав массу за­нятий, лукавя и плутуя, получает отпущение грехов и возвращается в Дамме. Накануне его возвращения Клаас посажен в тюрьму по обви­нению в ереси. На него донес сосед, старшина рыбников Иост Грейпстювер, позарившись на присланные Клаасу братом деньги. Клааса сжигают на костре. После его смерти Сооткин и Уленшпигель приходят на место казни и берут немного пепла — оттуда, где на месте сердца пламя выжгло глубокую дыру. Сооткин шьет мешочек из красного и черного шелка, и Уленшпигель с тех пор носит его на шее, время от времени повторяя: «Пепел Клааса бьется о мою грудь». Вдову и сына казненного подвергают пыткам, чтобы узнать, где спрятаны деньги, но те молчат.
Катлине, умастившейся чудодейственной мазью, открывается виде­ние: угольщик Клаас и император Карл предстают перед Христом, восседающим на престоле звездном. Душу труженика Клааса матерь Божья возносит в самую высокую из горных обителей, и там, омы­тый ангелами, он становится юным и прекрасным. А душа императо­ра Карла, жестокого деспота и тирана, разорителя своей страны, отправляется в ад.
Катлину по ночам посещает любовник, «черный бес», как она его называет. Свой приход он возвещает криком орлана. Бес вымогает у Катлины деньги, и однажды она проговаривается ему, что деньги Со­откин и Уленшпигеля спрятаны у колодца. В эту же ночь, опоив Кат­лину снотворным, любовник убивает собаку и крадет деньги. От горя Сооткин заболевает и умирает. Уленшпигель хочет отомстить рыбни­ку, но, встретив его, увидев, насколько тот мерзок и жалок, бросает его в канал. Уленшпигель приходит к Катлине за советом. «Пепел Клааса бьется о мою грудь, я хочу спасти землю Фландрскую, — го­ворит Тиль. — Я спрашивал Творца неба и земли, но он мне ничего не ответил». Катлина обещает ему помочь, но при условии, что де­вушка, которая его любит, возьмет его с собой на шабаш весенних духов, «на Пасху соков земли». Выпив чудодейственной жидкости, Неле и Уленшпигель присутствуют на весеннем празднестве духов.
364


Духи обнаруживают смертных и перекидывают их один другому, пока те не оказываются перед престолом паря. Уленшпигель находит в себе хладнокровие и мужество рассказать, что привело его сюда же­лание спасти свой истерзанный край. В ответ парь и царица духов, а за ними и все остальные начинают петь, и из их песни следует, что Уленшпигелю «в смерти, в крови, в разрухе, в слезах» следует искать Семерых. Уленшпигель и Неле не в силах понять смысл песни, и без­жалостная рука одного из духов сбрасывает их в пропасть. Тиль при­ходит в себя и видит лежащую рядом Неле.
Уленшпигель уходит на поиски Семерых. Попутчиком его стано­вится добродушный толстяк, любитель вкусно поесть и выпить, Ламме Гудзак, разыскивающий оставившую его жену. Неле провожа­ет Уленшпигеля и никак не может расстаться с ним.
Король Филипп учреждает в Нидерландах испанскую инквизицию. По всей стране занимается огонь народного гнева. Восставшие за не­зависимость именуют себя «гёзами», то есть нищими. Уленшпигель и Ламме присоединяются к гёзам. Уленшпигель всюду, где только может, сеет бурю и поднимает народ против палачей, терзающих ро­димый край. Герцог Альба со своими войсками лютует. Уже казнены граф Эгмонт и граф Горн. Принц Оранский, по прозвищу Молчали­вый, набирает войско. Уленшпигель вербует для него солдат. Идя мимо развалин, всюду видя кровь и слезы, он теряется в догадках, кто же спасет его родину. А Филипп не находит себе места от тоски и злобы. Его не утешают даже мысли о тех временах, когда он сосре­доточит в своих руках власть над всей Европой. Он расправляется со своим сыном, со своей женой, с придворными, не испытывая ни ра­дости, ни горя.
Уленшпигель делит с войском Молчаливого победы и поражения. Однажды он говорит о себе: «Я родом из прекрасной Фландрии <...> Я и живописец, и крестьянин, я и дворянин, я и ваятель. И странст­вую по белу свету, славя все доброе и прекрасное, а над глупостью хохоча до упаду». Но Уленшпигель еще и вмешивается в ход собы­тий, карая злодеев и помогая обиженным. Он выводит на чистую воду продажного Спелле, погубившего множество людей, в том числе брата девушки Боолкин, Михилькина. Мысли Уленшпигеля часто воз­вращаются к Неле и к родному городу Дамме. В это время в окрест­ностях города появляется оборотень, волк-человекоубийца. Однажды от него еле спаслась Катлина. Оказавшись в Дамме, Уленшпигель ре­шает поймать оборотня и ставит на него капкан. Убийцей, обирав­шим свои жертвы, оказывается тот же рыбник, Иост Грейпстювер, что когда-то погубил Клааса. Он «перекусывал» шеи тем, кого ему удавалось подстеречь, при помощи вафельницы с длинными острыми зубьями по бокам. Рыбника судят и приговаривают к сожжению.
365


Король Филипп развлекается, играя на «клавесине», ящике с кош­ками. Когда король ударял по клавише, она колола кошку, и живот­ное мяукало и пищало от боли. Но король не смеялся, как не смеялся и подсылая убийц, как не смеялся, удовлетворяя свое сладо­страстие.
Тиль Уленшпигель и Ламме Гудзак начинают служить на корабле адмирала Долговязого. А в Дамме Катлина узнает своего возлюблен­ного, «черного беса», в свите нового наместника города. Тот отрека­ется от нее, но Неле рассказывает во всеуслышание о связи Катлины и Ганса, как его зовет бедная умалишенная, и о том, что он убил своего приятеля Гилберта возле гатей. Наместник задерживает Иооса Даммана, он же Ганс, он же возлюбленный бес Катлины. Катлина, думая, что помогает Гансу, находит закопанное тело. Ее тоже заклю­чают в тюрьму и, как и Даммана, подвергают пыткам. Неле прино­сит в суд найденное ею письмо Даммана Катлине, а еще одно его письмо обнаружено в сумке покойного Гилберта. Даммана признают виновным — ив колдовстве, и в убийстве. Его сжигают на костре. Катлину же подвергают испытанию водой в канале. Она тонет, то есть оказывается не ведьмой, но после того, как ее без чувств, закоче­невшую, вытаскивают из воды, не может оправиться и на третий день умирает. Осиротевшая Неле перебирается в Голландию.
Уленшпигель становится искусным канониром и отличным во­ином. Он ловок и неутомим. «У меня нет тела, у меня есть только дух, — отвечает Тиль на расспросы, — а моя подруга Неле похожа на меня. Дух Фландрии, Любовь Фландрии — мы никогда не умрем». Уленшпигель заступается за монахов, которых должны были отпустить, после того как они сдались, но не отпустили. «Слово сол­дата — закон», — заявляет он и стоит на своем, хотя заступничество чуть не стоит ему жизни. От виселицы Уленшпигеля спасает Неле, объявив, что берет его в мужья — по местным обычаям это возмож­но. Она становится свирельщицей на корабле, где служит Уленшпи­гель. Гёзы терпят ряд неудач. Неле, Уленшпигель и Ламме попадают в плен и вместе с другими заключены в бывшем монастыре. Но плен­ников освобождают, и Уленшпигель с Неле и Ламме возвращаются на корабль. Ламме делают корабельным коком. Уленшпигель назна­чен капитаном корабля. Победа вновь улыбается гёзам. В одной из стычек гёзы берут в плен толстого монаха. Ламме начинает откар­мливать монаха, который скоро становится толще, чем он сам. Ламме ранен в бедро. И тут его навещает и перевязывает ему рану жена, которую он так долго искал. Она объясняет, что оставила Ламме, послушавшись призывов одного монаха, склонявшего жен­щин к безбрачию. Это тот самый монах, которого Ламме откармли-
366


вает. Ламме с вернувшейся к нему Каллекен прощаются с гёзами и оставляют корабль.
Созванные в Гааге Генеральные Штаты низлагают короля Филиппа. Нидерланды становятся свободными. А вскоре наемный убийца вса­живает три пули в грудь принца Оранского. Уленшпигель и Неле уходят из флота. Они не утратили ни юности, ни силы, ни красоты, ибо любовь и дух Фландрии не стареют. Уленшпигель становится сто­рожем и начальником башни Веере. Однажды Неле и Уленшпигель снова умащаются волшебным снадобьем и видят преображенных Се­мерых. Гордыня стала Благородной гордостью, Скупость преобрази­лась в Бережливость, Гнев — в Живость, Чревоугодие — в Аппетит, Зависть — в Соревнование, Лень — в Мечту поэтов и мудрецов. А восседавшая на козе Похоть превратилась в Любовь. Очнувшись, Неле в ужасе видит, что Уленшпигель не приходит в себя. Оказав­шиеся неподалеку бургомистр и священник с радостным криком:
«Слава Богу! Великий Гёз умер!» — бросаются хоронита Тиля. Моги­ла засыпана, священник читает заупокойную молитву, но вдруг песок шевелится и Уленшпигель встает из могилы.
«Никому не удастся похоронить Уленшпигеля, дух нашей Фланд­рии, и Неле, сердце ее! Фландрия тоже может уснуть, но умереть она никогда не умрет! Пойдем, Неле!» — с этими словами Уленшпигель, обняв Неле, уходит.
В. С. Куламна-Ярцева


Морис Метерлинк (Maurice Maeterlinck) 1862 - 1949
Слепые (Les aveugles)
Пьеса (1890)
Старый северный лес под высоким звездным небом. Прислонясь к стволу старого дуплистого дуба, дряхлый священник застыл в мертвой неподвижности. Синие губы его полураскрыты, остановившиеся глаза уже не смотрят по эту, видимую сторону вечности. Исхудалые руки сложены на коленях. Справа от него на камнях, пнях и сухих листьях сидят шесть слепых стариков, а слева, лицом к ним — шесть слепых женщин. Три из них все время молятся и причитают. Четвертая — совсем старуха. Пятая, в тихом помешательстве, держит на коленях спящего ребенка. Шестая поразительно молода, ее распущенные во­лосы струятся по плечам. И женщины, и старики одеты в широкие, мрачные, однообразные одежды. Все они, поставив руки на колени и закрыв лицо руками, чего-то ждут. Высокие кладбищенские дере­вья — тисы, плакучие ивы, кипарисы — простирают над ними свою надежную сень. Темнота.
Слепые переговариваются между собой. Они обеспокоены долгим отсутствием священника. Самая старая слепая говорит, что священ­нику не по себе уже несколько дней, что он стал всего бояться после того, как умер доктор. Священник беспокоился, что зима может ока­заться долгой и холодной. Его пугало море, он хотел взглянуть на
368


прибрежные скалы. Юная слепая рассказывает, что перед уходом свя­щенник долго держал ее за руки. Его била дрожь, словно от страха. Потом он поцеловал девушку и ушел.
«уходя, он сказал «Покойной ночи!» — вспоминает кто-то из сле­пых. Они прислушиваются к рокоту моря. Шум волн неприятен им. Слепые вспоминают, что священник хотел показать им островок, на котором находится их приют. Именно поэтому он привел их побли­же к берегу моря. «Нельзя вечно дожидаться солнца под сводами дортуара», — говорил он Слепые пытаются определить время суток. Некоторым из них кажется, что они чувствуют лунный свет, ощуща­ют присутствие звезд Наименее чуткими оказываются слепорожден­ные («Я слышу только наше дыхание <...> Я никогда не чувствовал их», — замечает один из них). Слепым хочется вернуться в приют. Слышится далекий бой часов — двенадцать ударов, но полночь это или полдень, слепые понять не могут. Ночные птицы злорадно хлопа­ют крыльями над их головами. Один из слепых предлагает, если свя­щенник не придет, возвращаться в приют, ориентируясь по шуму протекающей невдалеке большой реки. Другие собираются ждать, не трогаясь с места. Слепые рассказывают друг другу, откуда кто при­ехал на остров, юная слепая вспоминает свою далекую родину, солнце, горы, необыкновенные цветы. («У меня нет воспоминаний», — го­ворит слепорожденный.) Налетает ветер. Ворохами сыплются листья. Слепым кажется, что кто-то касается их. Их охватывает страх. Юная слепая ощущает запах цветов. Это асфодели — символ царства мерт­вых. Одному из слепых удается сорвать несколько, и юная слепая вплетает их себе в волосы. Слышится ветер и грохот волн о прибреж­ные скалы. Сквозь этот шум слепые улавливают звук чьих-то прибли­жающихся шагов Это приютская собака. Она тащит одного из слепых к неподвижному священнику и останавливается. Слепые по­нимают, что среди них мертвец, но не сразу выясняют, кто это. Женщины, плача, становятся на колени и молятся за священника. Самая старая слепая упрекает тех, кто жаловался и не хотел идти вперед, в том, что это они замучили священника. Собака не отходит от трупа. Слепые берутся за руки. Вихрь крутит сухие листья. Юная слепая различает чьи-то далекие шаги. Крупными хлопьями падает снег. Шаги приближаются. Ребенок помешанной начинает плакать. Юная слепая берет его на руки и поднимает, чтобы он увидел, кто идет к ним. Шаги приближаются, слышно, как под чьими-то ногами шуршат листья, слышен шорох платья. Шаги останавливаются рядом с группой слепых «Кто ты?» — задает вопрос юная слепая. Ответа нет. «О, смилуйся над нами!» — восклицает самая старая. Снова молчание. Затем раздается отчаянный крик ребенка.
В. С. Кулагина-Ярцева
369


Там, внутри (Interieur)
Пьеса (1894)
Старый сад, в саду ивы. В глубине дом, три окна нижнего этажа ос­вещены. Отец сидит у камелька. Мать облокотилась на стол и смот­рит в пустоту. Две молодые девушки в белом вышивают. Склонившись головкой на левую руку матери, дремлет ребенок. В сад осторожно входят Старик и Незнакомец.
Они смотрят, все ли домашние на месте, и переговариваются, решая, как лучше сообщить им о смерти третьей сестры. Старик счи­тает, что нужно пойти вдвоем: несчастье, о котором сообщает не один человек, не так тяжело. Он подыскивает слова, чтобы рассказать о случившемся: «Когда ее нашли, она плыла по реке, и руки ее были сложены...» Незнакомец поправляет его — руки девушки были вытя­нуты вдоль тела. Именно Незнакомец заметил и вытащил утопленни­цу. Старик вспоминает, как встретил утонувшую девушку утром у церкви, — «она улыбнулась так, как улыбаются те, которые не хотят говорить, которые боятся, чтобы их не разгадали...». У каждою чело­века есть немало поводов, чтобы не жить, рассуждает Старик. В душу не заглянешь, как в комнату. Незнакомец и Старик наблюдают за мирной, обычной жизнью семьи. Семьи, которой кажется, что она в безопасности: на окнах решетки, двери заперты на засов. Незнако­мец порывается пойти рассказать о случившемся, боясь, что кто-ни­будь сообщит ужасную новость, не подготовив родных. Входит внучка Старика, Мария. Она сообщает, что крестьяне идут и несут на носил­ках из ветвей утопленницу. Старик велит Марии взглянуть в окно:
«Ты хоть немного поймешь, что такое жизнь...»
Внутри дома сестры подходят к окнам и всматриваются в темноту. Затем целуют мать. Старшая гладит ребенка, а он не просыпается. Девушки подходят к отцу. Эти простые, скупые движения заворажи­вают наблюдающих из сада Старика, его внучку и Незнакомца. Те­перь уже Мария просит деда не сообщать пока родным умершей девушки о несчастье. Старик готов согласиться с ней и не говорить им ничего до утра, но поздно — толпа с телом уже подошла к дому. Появляется другая внучка Старика — Марта. Поняв, что дед еще ни­чего не сказал, она готова сама пойти в дом с дурной вестью. Старик велит ей остаться и не смотреть в окно, чтобы не увидеть, «каким становится человеческое лицо, когда перед глазами проходит смерть».
Становятся слышны молитвы. Часть толпы входит в сад. Раздаются приглушенные шаги и тихий говор. Старик уходит в дом. Марта и Мария сидят на скамейке спиной к окнам. Незнакомец смотрит в окно и комментирует происходящее. Вот все прислушиваются — на­верное, это Старик постучал в дверь. Отец идет открывать. Все вста-
370


ют, только ребенок, склонив головку набок, спит в кресле. Старик медлит. Но наконец страшные слова произнесены. Мать, отец и обе девушки бросаются к двери, но отцу не сразу удается открыть ее. Старик пытается удержать мать. Толпа в саду рассеивается. Только Незнакомец продолжает стоять под окном. Наконец двери дома рас­пахиваются настежь, все выходят одновременно. При свете звезд и луны видно, как на носилках несут утопленницу. А посреди пустой комнаты, в кресле, ребенок по-прежнему спит сладким сном. Молча­ние. «Ребенок не проснулся!» — говорит Незнакомец и уходит.
В. С. Кулагина-Ярцева
Монна Ванна (Monna Vanna)
Историческая драма (1902)
События разворачиваются в Пизе в конце XV в. Начальник пизанского гарнизона Гвидо Колонна обсуждает со своими лейтенантами Борсо и Торелло сложившуюся ситуацию: Пиза окружена врагами — войсками флорентийцев, а отряды, посланные Венецией на помощь пизанцам, не смогли пробиться к ним. В городе вот-вот начнется голод. У солдат не осталось ни пороха, ни пуль. Гвидо отправил свое­го отца Марко на переговоры с Принчивалле, наемным полководцем флорентийского войска. О Принчивалле ходят разные слухи: то его изображают жестоким и коварным, то опасным, но честным и благо­родным. Возвращается Марко. Он рассказывает, что Принчивалле принял его как почетного гостя. Марко с увлечением рассказывает, как рассуждал с Принчивалле о диалогах Платона, как встретил в по­ходной палатке флорентийского полководца знаменитого ученого Фичино, как им вместе удалось обнаружить в оливковой роще зарытый в песок торс богини...
Гвидо прерывает рассказ отца, стремясь узнать, чем кончились его переговоры с Принчивалле. Марко пытается предостеречь Гвидо от опрометчивых решений и затем сообщает, что Принчивалле, узнав об уготованной ему участи (его собираются обвинить в измене Флорен­ции и казнить), предлагает городу Пизе военную помощь либо обе­щает прислать триста повозок с боевыми припасами и с продовольствием. Но Принчивалле ставит условие (Марко с трудом заставляет себя произнести его), чтоб в знак покорности, в знак по­беды пришла к нему одна, «пришла совсем нагая, чтоб ей служил по­кровом только плащ» — жена Гвидо, Джованна. Гвидо возмущен. Он готов погибнуть сам и погубить город, но оказывается, что Джо-371


ванна уже знает от Марко об условии спасения Пизы и готова по­жертвовать собой Гвидо пытается помешать жене. Поняв, что это бесполезно, он расстается с ней холодно.
В своем лагере неподалеку от Пизы, в палатке, где в беспорядке валяются оружие, меха, стоят сундуки с драгоценностями и блестя­щими тканями, Принчивалле ожидает решения своей судьбы: если его предложение отвергнуто, должен вернуться Марко, если же при­нято — на колокольне в городе зажжется огонь, возвещающий при­ход Джованны, Монны Ванны, женщины, которую Принчивалле любит с детства. Сигнальный огонь загорается. Принчивалле ликует Но до появления Монны Ванны Принчивалле предстоит встреча с Тривульцио, комиссаром Флорентийской республики. Тривульцио уверяет Принчивалле в своей искренней приязни и предупреждает о кознях недоброжелателей. Он призывает полководца немедленно взять приступом Пизу, чтобы, вернувшись триумфатором во Флорен­цию, привлечь на свою сторону тех, кто настроен к нему враждебно. Принчивалле разоблачает двуличие Тривульцио, показав ему его же собственные доносы, в результате которых Принчивалле должен был погибнуть, потому что народ Флоренции боготворил его и мог бы последовать за ним, если бы Принчивалле вдруг пришло в голову вос­стать против своих начальников. Чувствуя, что разоблачен, Тривуль­цио кидается с кинжалом на Принчивалле, которому удается отклонить удар, и кинжал только задевает его лицо. Принчивалле не понимает, как можно погубить человека по одному только подозре­нию, из страха перед мнимой опасностью. Вместе с тем он уважает преданность Тривульцио родной Флоренции, Принчивалле велит увес­ти Тривульцио, но предупреждает, чтобы его никто пальцем не тро­нул. Ведио, адъютант Принчивалле, перевязывает ему рану. Вдалеке слышится выстрел. Принчивалле обеспокоен: вдруг это стреляли в Монну Ванну? Ведио уходит узнать и, вернувшись, окликает Принчи­валле. Затем он исчезает, а в палатке появляется Монна Ванна. Она действительно легко ранена в плечо, но отказывается перевязывать рану. Принчивалле показывает Ванне, как в уплату за ее приход к нему отправляются в Пизу возы с провизией и боеприпасами.
Усадив Ванну на свое ложе, Принчивалле рассказывает ей о своей любви. Ванну поражает сила чувства. Она не сразу узнает в полковод­це вражеского войска белокурого мальчика Джанелло, с которым иг­рала в детстве. Отец увез Джанелло в Африку. После долгих блужданий по пустыне, после турецкого и испанского плена он воз­вращается в родной город и узнает, что Джованна вышла замуж за самого могущественного и богатого человека в Пизе. Ему же было не­чего ей предложить. Джанелло становится наемным полководцем, участвует в разных войнах, имя его становится славным, и вот случай
372


приводит его под стены Пизы... Джованна упрекает его в нереши­тельности. «Не обольщайтесь, я вас не люблю... — говорит она Принчивалле. — И вместе с тем сама душа любви во мне мятется, ропщет, негодует, когда подумаю, что человеку, так пламенно любив­шему меня, как я сама его любить могла бы, вдруг недостало смелос­ти в любви!» На вопрос, любит ли она Гвидо, Джованна отвечает, что счастлива с ним — насколько может быть счастлив человек, отказав­шийся от безрассудных мечтаний...
Ванну смущает, что ради нее Принчивалле безрассудно поставил на карту свое будущее, свою славу, саму жизнь, и тот объясняет ей, что не жертвовал для нее ничем: он наемник и верен лишь до тех пор, пока верны ему («Будь у меня родина, я бы ей не изменил ради самой пламенной любви», — замечает он). Ведио предупреждает Принчивалле о появлении в лагере флорентийцев, готовых арестовать его. Джованна, чтобы спасти Принчивалле, предлагает ему уйти с нею вместе в Пизу. Над городом, к которому направляются Ванна и Принчивалле, стоит зарево праздничных огней. Ванна счастлива и ис­полнена благодарности к Принчивалле. Она целует его в лоб.
В Пизе, в своем дворце Гвидо страдает от позора, от унижения. Он не хочет больше видеть отца, толкнувшего Джованну на жертву. А ее он собирается простить, но лишь когда ее насильник будет убит. «Забыть окончательно ее проступок, пожалуй, нельзя, но он может так далеко уйти в прошлое, что его сама ревность не разыщет...» Марко готов покинуть город, он хочет лишь увидеть, как Джованна встретится с Гвидо. Слышатся приветственные крики толпы: «Наша Монна Ванна!», «Слава Монне Ванне!» Марко в сопровождении Борсо и Торелло выходит на террасу, Гвидо остается один. Глаза Марко не в состоянии различить, где Джованна, и Борсо рассказыва­ет ему о ее триумфальном приближении. Рядом с ней неизвестный, лицо которого скрыто повязкой. Марко обнимает Джованну. Появля­ется Гвидо. Ванна хочет заговорить с ним, кинуться к нему в объятия, но он резким движением останавливает и отталкивает Джованну. Он гонит толпу от стен своего дворца, затем пытается сорвать повязку с лица Принчивалле, чтобы выяснить, кто это. Ванна встает между ними. Она открывает Гвидо, что это ее спаситель и называет его имя — Принчивалле. Гвидо же решает, что Джованна привела При­нчивалле в Пизу, чтобы отомстить ему. Выбежав на террасу, Гвидо во всеуслышание кричит, что враг пойман. Теперь ему хочется, чтобы толпа собралась. Гвидо жаждет услышать рассказ Ванны о том, как ей удалось заманить Принчивалле. Ванна призывает мужа поверить ей и рассказывает, что Принчивалле не тронул ее. Но здравый смысл Гвидо не позволяет ему поверить жене. Он обращается к толпе с во­просом, верит ли кто Джованне? Верит ей лишь Марко. А Гвидо ста-
373


вит Джованну перед выбором: либо она признается в том, что Принчивалле обладал ею, либо, если она настаивает на том, что он ее не тронул, — он будет казнен. Тогда Ванна, чтобы спасти Принчивалле, лжет, что он обладал ею, что она заманила его в город поцелуями (при этом она страстно целует Принчивалле, шепчет ему слова любви и заклинает молчать). Она требует, чтобы ей дали ключ от темницы Принчивалле, и Гвидо обещает, что стража сейчас принесет ей ключ.
Марко понимает и принимает высокий обман Монны Ванны. Гвидо счастлив, для него прошедшее — тяжелый сон. «О да, ты прав, — отвечает ему Ванна, — то был тяжелый сон... А вот сей­час — сейчас начнется светлый...»
В. С. Кулагина-Ярцева.
Синяя птица (L'oiseau bleu)
Феерия (1908)
Канун Рождества. Дети дровосека, Тильтиль и Митиль, спят в своих кроватках. Вдруг они просыпаются. Привлеченные звуками музыки, дети подбегают к окну и смотрят на рождественское празднество в богатом доме напротив. Слышится стук в дверь. Появляется стару­шонка в зеленом платье и красном чепце. Она горбата, хрома, одно­глаза, нос крючком, ходит с палочкой. Это Фея Берилюна. Она велит детям отправиться на поиски Синей Птицы, Ее раздражает, что дети не различают вещей очевидных. «Надо быть смелым, чтобы видеть скрытое», — говорит Берилюна и дает Тильтилю зеленую шапочку с алмазом, повернув который человек может увидеть «душу вещей». Как только Тильтиль надевает шапочку и поворачивает алмаз, все ок­ружающее чудесно преображается: старая колдунья превращается в сказочную принцессу, бедная обстановка хижины оживает. Появля­ются Души Часов, Души Караваев, Огонь предстает в виде стреми­тельно двигающегося человека в красном трико. Пес и Кошка тоже приобретают человеческий облик, но остаются в масках бульдога и кошки. Пес, обретя возможность облечь свои чувства в слова, с вос­торженными криками «Мое маленькое божество!» прыгает вокруг Тильтиля. Кошка жеманно и недоверчиво протягивает руку Митиль. Из крана начинает бить сверкающим фонтаном вода, а из ее потоков появляется девушка с распущенными волосами, в как бы струящихся одеждах. Она немедленно вступает в схватку с Огнем. Это Душа Воды. Со стола падает кувшин, и из разлитого молока поднимается
374


белая фигура. Это робкая и стыдливая Душа Молока. Из сахарной го­ловы, разорвав синюю обертку, выходит слащавое фальшивое сущест­во в синей с белым одежде. Это Душа Сахара. Пламя упавшей лампы мгновенно превращается в светозарную девушку несравненной красо­ты под сверкающим прозрачным покрывалом. Это Душа Света. Раз­дается сильный стук в дверь. Тильтиль в испуге поворачивает алмаз слишком быстро, стены хижины меркнут, Фея вновь становится ста­рухой, а Огонь, Хлеб, Вода, Сахар, Душа Света, Пес и Кошка не успе­вают вернуться назад, в Молчание, фея приказывает им сопровождать детей в поисках Синей Птицы, предрекая им гибель в конце путеше­ствия. Все, кроме Души Света и Пса, не хотят идти. Тем не менее, пообещав подобрать каждому подходящий наряд, фея уводит их всех через окно. И заглянувшие в дверь Мать Тиль и Отец Тиль видят только мирно спящих детей.
Во дворце Феи Берилюны, переодевшись в роскошные сказочные костюмы, души животных и предметов пытаются составить заговор против детей. Возглавляет их Кошка. Она напоминает всем, что рань­ше, «до человека», которого она именует «деспотом», все были сво­бодны, и высказывает опасение, что, завладев Синей Птицей, человек постигнет Душу Вещей, Животных и Стихий и окончательно порабо­тит их. Пес яростно возражает. При появлении Феи, детей и Души Света все затихает. Кошка лицемерно жалуется на Пса, и тому попа­дает от Тильтиля. Перед дальней дорогой, чтобы покормить детей, Хлеб отрезает от своего брюха два ломтя, а Сахар отламывает для них свои пальцы (которые тут же отрастают вновь, поэтому у Сахара всегда чистые руки). Прежде всего Тильтилю и Митиль предстоит посетить Страну Воспоминаний, куда они должны отправиться одни, без сопровождения. Там Тильтиль и Митиль гостят у покойных де­душки и бабушки, там же они видят и своих умерших братцев и се­стриц. Оказывается, что умершие как бы погружены в сон, а когда близкие вспоминают о них, пробуждаются. Повозившись с младши­ми детьми, пообедав вместе со всем семейством, Тильтиль и Митиль торопятся уйти, чтобы не опоздать на встречу с Душой Света. По просьбе детей дедушка с бабушкой отдают им дрозда, который пока­зался им совершенно синим. Но когда Тильтиль и Митиль покидают Страну Воспоминаний, птица становится черной.
Во дворце Ночи первой оказывается Кошка, чтобы предупредить хозяйку о грозящей опасности — приходе Тильтиля и Митиль. Ночь не может запретить человеку распахнуть врата ее тайн. Кошке и Ночи остается только надеяться, что человек не поймает настоящую Синюю Птицу, ту, что не боится дневного света. Появляются дети в сопровождении Пса, Хлеба и Сахара. Ночь пытается сначала обма­нуть, потом запугать Тильтиля и не дать ему ключ, открывающий все
375


двери в ее дворце. Но Тильтиль поочередно открывает двери. Из-за одной выскальзывают несколько нестрашных Призраков, из-за дру­гой, где находятся болезни, успевает выбежать Насморк, из-за тре­тьей чуть не вырываются на свободу войны. Затем Тильтиль открывает дверь, за которой Ночь хранит лишние Звезды, свои люби­мые Ароматы, Блуждающие Огни, Светляков, Росу, Соловьиное Пение. Следующую, большую среднюю дверь, Ночь не советует отпи­рать, предупреждая, что за ней кроются видения настолько грозные, что не имеют даже названия. Спутники Тильтиля — все, кроме Пса, — в испуге прячутся. Тильтиль и Пес, борясь с собственным страхом, открывают дверь, за которой оказывается дивной красоты сад — сад мечты и ночного света, где среди звезд и планет без устали порхают волшебные синие птицы. Тильтиль зовет своих спутников, и, поймав каждый по нескольку синих птиц, они выходят из сада. Но вскоре пойманные птицы погибают — дети не сумели обнаружить ту единственную Синюю Птицу, что выносит свет дня.
Лес. Входит Кошка, здоровается с деревьями, разговаривает с ними. Натравливает их на детей. Деревьям есть за что не любить сына дровосека. И вот Тильтиль повержен наземь, а Пес еле освобо­дился от пут Плюща, он пытается защитить хозяина. Оба они на во­лосок от гибели, и лишь вмешательство Души Света, которая велит Тильтилю повернуть алмаз на шапочке, чтобы погрузить деревья в мрак и молчание, спасает их. Кошке удается скрыть свою причаст­ность к бунту.
Дети ищут Синюю Птицу на кладбище. В полночь Тильтиль со страхом поворачивает алмаз, могилы разверзаются, и из них появля­ются целые снопы призрачных, волшебно прекрасных белых цветов. Птицы поют восторженные гимны Солнцу и Жизни. «Где же мерт­вые?.. — Мертвых нет...» — обмениваются репликами Тильтиль и Митиль.
В поисках Синей Птицы дети со своим эскортом оказываются в Садах Блаженств. Тучные Блаженства едва не втягивают Тильтиля и его спутников в свои оргии, но мальчик поворачивает алмаз, и стано­вится видно, насколько Тучные Блаженства жалки и безобразны. По­являются домашние Блаженства, которых поражает, что Тильтиль не подозревает об их существовании. Это Блаженство Быть Здоровым, Блаженство Любить Родителей, Блаженство Голубого Неба, Блаженст­во Солнечных Дней, Блаженство Видеть Зажигающиеся Звезды. Они посылают самое быстроногое Блаженство Бегать По Росе Босиком из­вестить о приходе детей Великие Радости, и вскоре появляются высо­кие прекрасные ангелоподобные существа в блистающих одеждах, Среди них Великая Радость Быть Справедливым, Радость Быть Доб­рым, Радость Понимать и самая чистая Радость Материнской Любви.
376


Она кажется детям похожей на их мать, только гораздо красивее... Материнская Любовь утверждает, что дома она такая же, но с закры­тыми глазами ничего нельзя увидеть. Узнав, что детей привела Душа Света, Материнская Любовь созывает другие Великие Радости, и они приветствуют Душу Света как свою владычицу. Великие Радости про­сят Душу Света откинуть покрывало, которое еще скрывает непо­знанные Истины и Блаженства. Но Душа Света, исполняя приказ своего Повелителя, лишь плотнее закутывается в покрывало, говоря, что час еще не настал, и обещая прийти когда-нибудь открыто и смело. Обнявшись на прощание, она расстается с Великими Радостя­ми.
Тильтиль и Митиль в сопровождении Души Света оказываются в Лазоревом дворце Царства Будущего. К ним сбегаются Лазоревые Дети. Это дети, которые когда-нибудь родятся на Земле. Но на Землю нельзя прийти с пустыми руками, и каждый из детей собира­ется принести туда какое-нибудь свое изобретение: Машину Счастья, тридцать три способа продления жизни, два преступления, летающую по воздуху машину без крыльев. Один из малышей — удивительный садовник, выращивающий необыкновенные маргаритки и огромный виноград, другой — Король Девяти Планет, еще один призван унич­тожить на Земле Несправедливость. Двое лазоревых детишек стоят, обнявшись. Это влюбленные. Они не могут наглядеться друг на друга и беспрерывно целуются и прощаются, потому что на Земле окажут­ся разделены столетиями. Здесь же Тильтиль и Митиль встречают своего братика, который вскоре должен появиться на свет. Занимает­ся Заря — час, когда рождаются дети. Появляется бородатый старик Время, с косой и песочными часами. Он забирает тех, кто должен вот-вот родиться, на корабль. Корабль, который везет их на Землю, проплывает и скрывается. Доносится далекое пение — это поют Ма­тери, встречающие детей. Время в изумлении и гневе замечает Тильтиля, Митиль и Душу Света. Они спасаются от него, повернув алмаз. Под покрывалом Душа Света прячет Синюю Птицу.
У ограды с зеленой калиткой — Тильтиль не сразу узнает родной дом — дети расстаются со своими спутниками. Хлеб возвращает Тильтилю клетку для Синей Птицы, так и оставшуюся пустой. «Синяя Птица, по-видимому, или вовсе не существует, или меняет окраску, как только ее сажают в клетку...» — говорит Душа Света. Души Предметов и Животных прощаются с детьми. Огонь чуть не обжигает их бурными ласками, Вода журчит прощальные речи, Сахар произносит фальшивые и слащавые слова. Пес порывисто бросается к детям, его ужасает мысль о том, что он не сможет больше говорить со своим обожаемым хозяином. Дети уговаривают Душу Света ос­таться с ними, но это не в ее власти. Она может лишь пообещать им
377


быть с ними «в каждом скользящем лунном луче, в каждой ласково глядящей <...> звездочке, в каждой занимающейся заре, в каждой зажженной лампе», в каждом их чистом и ясном помысле. Бьет во­семь часов. Калитка приотворяется и тотчас же захлопывается за детьми.
Хижина дровосека волшебно преобразилась — все здесь стало новее, радостнее. Ликующий дневной свет пробивается в щели запер­тых ставен. Тильтиль и Митиль сладко спят в своих кроватках. Мать Тиль приходит будить их. Дети начинают рассказывать об увиденном во время путешествия, и их речи пугают мать. Она посылает отца за доктором. Но тут появляется Соседка Берленго, очень похожая на фею Берилюну. Тильтиль начинает объяснять ей, что не сумел найти Синюю Птицу. Соседка догадывается, что детям что-то пригрезилось, возможно, когда они спали, на них падал лунный свет. Сама же она рассказывает о своей внучке — девочка нездорова, не встает, доктор говорит — нервы... Мать уговаривает Тильтиля подарить девочке гор­лицу, о которой та мечтает. Тильтиль смотрит на горлицу, и та ка­жется ему Синей Птицей. Он отдает клетку с птицей соседке. Дети новыми глазами видят родной дом и то, что в нем находится, — хлеб, воду, огонь, кошку и пса. Раздается стук в дверь, и входит Со­седка Берленго с белокурой необыкновенно красивой Девочкой. Де­вочка прижимает к груди горлицу Тильтиля. Тильтилю и Митиль соседская внучка кажется похожей на Душу Света. Тильтиль хочет объяснить Девочке, как кормить горлицу, но птица, воспользовавшись моментом, улетает. Девочка в отчаянии плачет, а Тильтиль обещает ей поймать птицу. Затем он обращается к зрителям: «Мы вас очень просим: если кто-нибудь из вас ее найдет, то пусть принесет нам — она нужна нам для того, чтобы стать счастливыми в будущем...»
В. С. Кулагина-Ярцева


ДАТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Адам ГотАиб Эленшлегер (Adam Gotlieb Oehlenschlager) 1779 - 1850
Ярл Хакон (Hakon Jarl Hin Rige)
Трагедия (1805)
Норвегия конца X в. Ярл Хакон, подчинивший себе страну, мечтает о королевском сане: из ярла — свободного и видного военачальника он хочет превратиться в короля, чья власть освящена династической тра­дицией и народной привычкой, то есть бесспорна. Но на пути у ярла — Олаф, правнук первого короля и объединителя Норвегии Харальда Прекрасноволосого. И хотя Олаф живет далеко — он правит завоеванной викингами Ирландией, — покуда он жив, власть Хакона под угрозой: это понимают и стар и млад, все норвежцы.
Хакон уже заказал себе корону. Правда, во время примерки она оказывается велика и буквально «застит» ему глаза — кузнец Бергтор изготовил ее по образцу королевского венца Харальда Прекрасноволо­сого и менять размеры не собирается: пусть претендент дорастет до короны, иначе носить ее он имеет право не больше, чем кривляка-раб Гриб, успевший примерить корону до Хакона и произнесший при этом весьма удачную тронную речь.
Случай заставляет Хакона действовать. Он узнает, что Олаф — в Норвегии, правитель Ирландии зашел на родину с небольшой дружи­ной. Он направляется в Гардарике (Русь), куда спешит к сыну умер­шего князя Вальдемара (Владимира), чтобы помочь ему утвердиться
381


на княжестве. Хакон действует тонко и осторожно: он посылает к Олафу небольшое посольство — молодых двоюродных братьев его и своего ближайшего помощника купца Клаке. Последний, улавливая невысказанное желание господина, провоцирует Олафа — в Норве­гии неспокойно, народ Хаконом недоволен и в любую минуту готов восстать. Достойный потомок своих славных предков, Олаф мог бы вернуть себе корону Норвегии.
Ранее не помышлявший о смуте, Олаф дает склонить себя на вы­ступление против Хакона. Окончательно укрепляет его в решении призыв священника Тагенбранда (Олаф повсюду возит с собой ко­манду монахов) — крестить Норвегию, а за ней и весь Север!
Как всегда, Хакон действует быстро и энергично и очень скоро вы­саживается на острове, где стоит с частью дружины Олаф. Как и он, ярл связывает свое стремление к власти с идеологическими мотива­ми — защитой языческой веры предков от наступающего на Север христианства.
Происходит неожиданное, но логичное — к Олафу с повинной яв­ляются его двоюродные братья, они сообщают: их обман обернулся правдой, страна восстала. С самого начала, добившись власти, ярл Хакон правил разумно и справедливо, но со временем в нем все боль­ше побеждал тиран, и творимый им произвол и бесцеремонное же­нолюбие довели подданных до отчаяния. Последней каплей стало похищение приглянувшейся ярлу дочери кузнеца (того самого, что сковал ему корону) прямо с ее свадебного пира. Если люди узнают, что Олаф прибыл в страну, они, несомненно, примкнут к нему. Поэ­тому вряд ли Хакон выступит против Олафа открыто, он приготовил ему западню: купец Клаке обещал ярлу заманить Олафа в лес, лишить его жизни, а потом тайно пронести в лесную избушку к Хакону кор­зину с отрубленной головой короля. К счастью, план Клаке выдал братьям сметливый раб купца Гриб, а они, служившие ранее власти­телю Норвегии верой и правдой, возмущены таким вероломством и больше ярлу не верят. И просят Олафа наказать их за попытку выве­дать его планы, а также за то, что, солгав, они сказали ему чистую правду!
С истинно королевским великодушием Олаф прощает братьев. Планы Клаке разрушены, а он сам убит рабом Грибом, за что Олаф награждает того свободой и новым именем Гриф. Закутавшись в плащ и надвинув на глаза шляпу, Олаф является в избушку с корзи­ной (от предложения Грифа положить в нее отрубленную голову его бывшего хозяина благородный король-христианин отказывается), Притворившись рабом-убийцей, Олаф спрашивает у Хакона, не хочет ли ярл взглянуть на голову своего врага? Тот отказывается и велит по-
382


скорее зарыть ее в землю. Раб настаивает. Он расхваливает голову («она совсем как живая» ) и упрекает ярла в трусости («он боится бессильной, снесенной с плеч головы?»). Для удобства, заявляет он далее, он принес голову на своих плечах — Олаф распахивает плащ и снимает шляпу. Сопротивление Хакона бесполезно, избушка окруже­на, но благородный король не хочет использовать слишком очевидное преимущество. Он предлагает Хакону выбор: или полное подчинение, или гибель в следующей битве, если им доведется сойтись еще раз.
Хакон выбирает второе. В день решающей битвы неподалеку от Тронхейма вестник сообщает ему о гибели старшего сына — его за­рубил Олаф, по ошибке приняв сына за отца. Хакон потрясен извес­тием. Что означает гибель любимого сына? Слабость и упадок богов (в их противостоянии с Христом) или же наказание Хакона за недо­статок веры? Ярл просит богов войны простить его, и как раз в этот момент ему приносят отбитый у дружины Олафа золотой рог с выби­тыми на нем рунами: «Если согрешил ты,/Счастье отвернулось — /Лучшее пожертвуй/Асам всемогущим». Лучшее, что осталось у Хакона, — его второй малолетний сын Эрлинг. Его он и приносит в жертву, узнав о которой Хакона покидает даже самый верный и доб­лестный из его воинов Эйнар.
Одолеваем сомнениями и победоносный Олаф. В ночь перед бит­вой он беседует в лесу с посетившим его одноглазым старцем Ауденом. Старец защищает язычество. Христианство, возможно, и хорошо для изнеженного и изобильного Юга, который освобождает от борьбы за существование и поощряет искусства. Но на суровом Севере язычест­во необходимо, оно воспитывает мужество, честь и деятельное нача­ло. Олаф не принимает учения Аудена, но относится к его словам с уважением: по загадкам в его речи он узнает в старце верховного бога скандинавов Одина (Ауден — форма этого имени), хоть свя­щенник Тагенбранд и уверяет его, что Ауден — всего лишь подослан­ный к ним Хаконом языческий жрец. Что же до связи язычества с природой Севера, продолжает священник, то и это не так. Вера в Одина пришла в эти края с Востока.
Войско ярла Хакона разбито, но он не погибает в сражении. Убив коня и оставив на поле битвы забрызганную кровью одежду, он пря­чется у бывшей наложницы Торы. Хакон виноват перед ней вдвойне:
в свое время он бросил ее, прельстившись дочерью кузнеца, теперь же вдобавок убил в сражении двух ее братьев (они хотели отомстить ему за позор сестры). И все-таки Тора прощает Хакона — она жале­ет его: перед ней тень прежнего ярла, и, откажи она ему в помощи, ему останется только броситься грудью на меч. Ярл идет за Торой в приготовленное ему убежище, и ему самому кажется, что это
383


его призрак следует за царицей подземного царства Хель в ее владе­ния.
Ярл сидит в подполе со своим слугой — рабом Каркером. Сверху доносятся крики людей, разыскивающих Хакона. Ярл изможден, но боится заснуть: раб вполне может выдать своего господина или же за­резать его. Раб рассказывает Хакону свой последний сон (а снам в древней Скандинавии приписывалось иногда даже большее значение, чем реальности): он и ярл плывут в лодке, которой управляет Каркер. Хакон толкует сон: Каркер правит судьбой ярла. Затем в снови­дении из скалы «вырастает черный муж», он извещает гребцов, что для них «закрыты все заливы». Вердикт Хакона — жить им обоим недолго, Ярл забывается в дремоте, и раб крадется к нему. Неожи­данно, вспомнив о своей страшной жертве, ярл просыпается, вскаки­вает с места и, не в силах переносить мучения дольше, вкладывает нож в руку Каркера, а тот убивает его.
Раб выходит к разыскивающим ярла людям: найти Хакона необхо­димо — он может вызвать в стране дальнейшую смуту. Но убийца не получает обещанной награды. Олаф приказывает повесить его. Тело Хакона отдают Торе. В подземелье она говорит над его гробом пос­леднее слово: «Мощная душа / В стремленье к благу стала жертвой рока / И заблуждений времени».
Б. А. Ерхов
Аксель и Вальборг (Axel og Valborg)
Трагедия (1808)
Действие пьесы от начала и до конца происходит в торжественной обстановке Тронхеймского собора в Нидаросе, средневековой столице Норвегии. По сторонам сцены — погребальные ниши, в центре — гробница Харальда, деда правящего короля Хакона Широкоплечего. Ближе всего к зрителям на переднем плане — массивные храмовые колонны, на одной из них выведены вензели «А» и «В» — Аксель и Вальборг, имена героев пьесы, любовь которых обречена — они свод­ные брат и сестра, и их матери похоронены тут же в соборе.
Впрочем, «женихом и невестой» Акселя и Вальборг дразнили еще в раннем детстве, когда же позже их дружба стала перерастать в лю­бовь, Акселя поспешили удалить за границу в германские земли, где он вместе с баварским герцогом Генрихом Львом успешно воевал с вендами и из безусого юноши превратился в храброго и самоуверен­ного воина.
384


Аксель — идеальный герой, и он, конечно, не забыл Вальборг, Привыкнув к победам, он не отступился от возлюбленной и добился от римского папы Адриана разрешения на брак — папская булла разрывает его с Вальборг кровное родство.
Полный радужных ожиданий, Аксель возвращается на родину. Явившись к Вальборг в обличии старика, он проверяет ее чувство и, убедившись в ее верности (Вальборг каждое утро вешает на колонну с вензелями свежие венки), требует от короля Хакона отдать возлюб­ленную ему в жены. Но король тоже претендует на руку красавицы Вальборг и считает ее своей по праву, он — ее защитник и опекун. Требование Акселя он считает противоестественным, узнав же о по­лученном разрешении, собирается решить дело силой, но позволяет уговорить себя своему духовнику — злокозненному доминиканскому монаху Кнуду, — тот обещает не допустить брака Акселя с Вальборг при помощи церковного крючкотворства.
В самом деле, Кнуд весьма убедительно доказывает епископу Эрланду, что папское разрешение, данное Акселю, не имеет силы:
жених и невеста — брат и сестра не только по крови, но еще и по крещению: Акселя окрестили только в пятилетнем возрасте вместе с родившейся тогда же Вальборг, а на разрыв этой связи папа разреше­ния не давал. Епископ с сожалением вынужден признать справедли­вость доводов Кнуда — они документально подтверждены записями в церковной книге. С тяжелым сердцем он приступает к иному, неже­ли венчание, обряду — церемонии разлучения жениха и невесты: Ак­сель и Вальборг берутся за противоположные концы полотна, и оно разрубается между ними ударом меча, который наносит монах Кнуд.
Аксель и Вальборг в отчаянии: вторичное обращение к папе невоз­можно — папа Адриан умер, а новый глава церкви по политическим соображениям больше благоволит к королю. Судьба, таким образом, вновь оборачивается против влюбленных. Попрощавшись в соборе наедине, они как добрые христиане смиряются со своей участью, по­обещав друг другу воссоединиться вместе на небесах.
Но такой конец дела неугоден исполненному симпатии к молодым епископу Эрланду. В юности он пережил сходную трагедию — его разлучили с любимой, которую против воли выдали за другого. Чувст­во Эрланда разделяет и друг Акселя Вильгельм — мрачного вида мо­лодой воин, прибывший с Акселем из-за границы. По собственному признанию Вильгельма, он — «помесь овцы и волка»: сын бывшей возлюбленной Эрланда Элеаноры и некоего Рудольфа. Вильгельм обе­щал своей покойной матери передать ее сердечному Другу последнее «прости» и поэтому оказался в компании с Акселем отнюдь не слу­чайно.
385


Исполненные благих намерений, епископ Эрланд и Вильгельм мстят безличной и равнодушной к страданиям людей судьбе. Они прибегают к так называемому «благочестивому обману». Епископ вы­дает Вильгельму золотой шлем, плащ и железное копье похороненно­го в Тронхеймском соборе Святого Олафа, призрак которого, согласно поверьям, время от времени появляется ночью в храме, Явившись в собор в полночь в облачении мертвого короля, Вильгельм приказывает склонившейся перед ним в благоговении охране удалить­ся из церкви, а усомнившегося в чуде и заподозрившего обман мона­ха Кнуда пронзает мечом за неверие (перед смертью в раскаянии монах и в самом деле признается, что не верит не только в чудеса, но даже в бессмертие души). Вальборг, которую должны повенчать наут­ро с королем Хаконом, оказывается таким образом на свободе, и Аксель может увезти ее на приготовленной к бегству ладье.
Но Аксель опять бросает вызов уготованной ему судьбе. Он не может покинуть короля Хакона. Как раз в это утро в Нидарос всту­пает со своей немалой дружиной претендент на престол Эрлинг. Дальний родич короля, Аксель связан с ним узами верности и чести, вассал должен защищать своего господина.
Король Хакон поражен благородством поступка Акселя, В тряпице, которой тот перевязывает его рану, Хакон узнает отрубленный при обряде разлучения жениха и невесты кусок полотна. Но не хочет ли Акседь, воздавая Хакону добром за его зло, тем самым его унизить? Аксель разуверяет короля — тот хотел взять себе Вальборг по сердеч­ному влечению, Аксель знает, как велика сила любви, и не мстит ко­ролю, его намерения чисты — защищая короля, он исполняет свой долг и надеется, что тот отплатит ему добром за добро.
В этот момент в собор врываются воины Эрлинга. Под предлогом, что боевой шлем раненого слишком для него тяжел, Аксель водружа­ет его на свою голову. Он и король обороняются от нападающих, пока к ним не подоспевает подмога — биркебейнеры (воины-лапот­ники, своего рода народное ополчение). Но уже поздно. Смертельно раненный Аксель (его таки приняли за короля) умирает с именем возлюбленной на устах. Вызванная для последнего прощания Вальборг находит Акселя уже мертвым, она просит его друга-германца спеть ей народную балладу, допеть которую ей самой ни разу еще не удава­лось из-за душивших ее слез. Вильгельм исполняет балладу под собст­венный аккомпанемент на арфе:
Рыцарь Ore приезжает на остров свататься к своей милой Эльсе, но ровно через месяц болезнь сводит его в могилу. Эльсе горюет и плачет по жениху, и сила ее горя столь велика, что она поднимает ле­жащего в гробу мертвеца. Взвалив гроб на плечи, он стучится в дверь
386


дома Эльсе, но она не впускает его, требуя, чтобы прежде он произ­нес имя Господа. Ore не исполняет ее требования, но обещает Эльсе, что она будет помнить его и в радости и в печали. Кричит петух — Ore пора в могилу. Ore исчезает, а Эльсе горюет и оплакивает его, пока ровно через месяц болезнь не сводит в могилу и ее тоже.
Допев песню до конца, Вильгельм замечает, что прильнувшая к телу Акселя Вальборг мертва. Входящий в храм оруженосец Вильгель­ма объявляет: только что погиб в сражении король Хакон. Злая судь­ба, таким образом, не минует в трагедии никого.
Король Хакон Широкоплечий, реальное историческое лицо, дейст­вительно погиб в битве с Эрлингом в 1162 г.
Б. А. Ерхов


Серен Кьеркегор (Seren Kierkegaard) 1813 - 1855
Дневник обольстителя (Forfererens dagbog)
Роман (1842)
«Дневник обольстителя» — это написанная в форме романа часть самой известной книги датского философа и писателя Серена Кьеркегора «Или — Или», иногда печатающаяся и отдельно. В «Предисло­вии» к книге ее воображаемый издатель Виктор Эремита объясняет:
публикуемые им записки найдены в купленном по случаю старом бюро. По почерку и содержанию он разделил их на два тома: в пер­вом помещены статьи и произведения «эстетического характера», на­писанные, очевидно, одним лицом, которое он условно назвал г-ном А, второй содержит назидательно-философские письма некоего асес­сора Вильхельма, адресованные этому г-ну А.
«Дневник» входит в первый «эстетический» том, приписываемый перу г-на А. Однако на первой же его странице г-н А отказывается от авторства: он дневник всего-навсего нашел — в ящике стола у своего приятеля Йоханнеса, уехавшего из Копенгагена на несколько дней. Содержание тетради, озаглавленной ее истинным автором «Commentarius perpetuus» (что значит «Нескончаемый коммента­рий»), и еще несколько черновых набросков писем, найденных в том же ящике, настолько поразили воображение г-на А, что он решил их переписать: он и раньше считал приятеля натурой неза-
388


урядной, наполовину живущей в волшебном мире прекрасного, отде­ленном от действительности лишь тонким прозрачным флером, по­знакомившись же с его дневником, он открыл для себя: сама жизнь Иоханнеса — это ряд сознательных попыток с его стороны осущест­вить мечту — жить исключительно поэтически, и так как у него в высшей степени развита способность находить вокруг себя интерес­ное, то он и пользуется ею сполна, а потом поэтически воспроизво­дит пережитое на бумаге.
Более же всего Иоханнеса, как свидетельствует об этом дневник, интересуют любовные похождения и девушки — несомненная часть прекрасного. Правда, духовная сторона, преобладающая в его натуре, не позволяет ему довольствоваться низменной ролью обыкновенного совратителя — это было бы слишком грубо, — нет, в любовной, или, как выражается Йоханнес, «эротической», игре он более всего ценит именно виртуозное владение ею. В самом деле, судит по дневнику Иоханнеса г-н А, чаще всего конечной целью настойчивых домога­тельств его приятеля оказывались... лишь поклон или улыбка. Однако не таков случай с главной героиней дневника Корделией (ее настоя­щее имя Йоханнесом изменено), которую г-н А хорошо знает: она сама передала ему письма, посланные ей Йоханнесом, а также еще несколько адресованных Йоханнесу, но не распечатанных им и от­правленных назад своих писем — крик ее любящей и отвергнутой души.
Дневник открывается записями Иоханнеса, сделанными в начале апреля. Однажды его внимание привлекла грациозно спрыгнувшая с подножки кареты девушка. Через несколько дней он встречает ее прогуливающейся по улице в сопровождении лакея. Лакей неловко падает и вымазывается в грязи, а Йоханнес галантно провожает де­вушку до кареты. Через несколько дней он еще раз встречает ее на улице — на этот раз под руку с пожилой женщиной: красота девуш­ки поражает его, но всего через несколько минут Йоханнес никак не может вспомнить ее лица, и это мучает его, ему почему-то хочется помнить его обязательно,
Йоханнес серьезно заинтересован. Он ищет незнакомку на улицах и в театрах, на вернисажах, совершает долгие прогулки по Копенгаге­ну. И вот однажды он встречает ее вечером сразу после захода солнца у одной из застав. Девушка стоит и смотрит на мальчика, ловящего в озерце рыбу на удочку. Мальчик ее вниманием недоволен. Девушка смеется и уходит. Йоханнес поспешно следует за ней и, чтобы ее рас­смотреть, забегает вперед и заходит в один из домов, чтобы выгля­нуть на девушку из окна, — и как раз тут он ее теряет.
Но через несколько дней он встречает ее вновь. Йоханнес видит незнакомку на улице в компании других девушек: они называют ее
389


Корделией. Йоханнес следует за ними и узнает: Корделия бывает в доме у г-жи Янсен, ее родители (отец-капитан и мать) давно умерли, Корделия живет у тети, женщины добродетельной и строгой. Йоха­ннес вхож в дом г-жи Янсен, и там его представляют Корделии, но он не производит на девушку впечатления, что ему и на руку. Отны­не он намерен видеться с ней лишь как бы невзначай, рассчитывая, например, время таким образом, чтобы встречать ее, входя в дом в тот момент, когда она из него выходит. Его план хитроумен. Нужно сыскать Корделии жениха — приличного и симпатичного молодого человека, не слишком, впрочем, далекого, — словом, не имеющего по сравнению с ним, Йоханнесом, никаких шансов.
И такой человек быстро находится. В Корделию первой и трепет­ной любовью влюблен сын коммерсанта Бакстера Эдвард. Познако­миться с Эдвардом и завоевать его дружбу для Иоханнеса — сущий пустяк. Он искренне советует молодому человеку не быть слишком мечтательным и действовать решительнее — довольно вздыхать! Скоро они оба — постоянные гости в доме у тетушки Корделии, и Йоханнес, советчик и пособник Эдварда в сердечных делах, отвлекает внимание тетушки от парочки, он занимает хозяйку дома разговора­ми на сельскохозяйственные темы. Невнимание Иоханнеса к Корде­лии — вызывающе оскорбительно: Йоханнес ведет себя, как старичок; Корделия чувствует: тут что-то не так, она заинтригована и пропускает мимо ушей лепет влюбленного Эдварда, вслушиваясь вместо этого в отдающие «молочной поэзией» и «сырной диалекти­кой» псевдосерьезные разговоры Иоханнеса и тети. Хотя время от времени Йоханнес вворачивает в свою речь словечко-другое, от кото­рых тетя немеет, понимая, что они из другого мира — философии и высокой поэзии (впрочем, предназначены они не для ее слуха). Йоханнес исподволь готовит Корделию к ее будущей роли возлюблен­ной: он подбирает ей книги для чтения, которые, естественно, при­носит в дом от своего имени Эдвард, снисходит до бесед с ней о музыке.
Наконец Йоханнес решает: Эдвард отыграл свою роль, он больше не нужен. В излиянии своих чувств юноша может потерять меру, со­рваться, объясниться Корделии в любви и тем самым осложнить и испортить задуманную интригу. Поэтому Йоханнес «играет на опере­жение» : он первым делает Корделии предложение руки и сердца, она ничего не отвечает ему, передоверяя решение тете, а та свое со­гласие с удовольствием дает — таким образом Йоханнес и Корделия помолвлены, они — жених и невеста. Но жениться Йоханнес не со­бирается, у него другие далеко идущие планы, он ни минуты не сомне­вается, что заставит Корделию разорвать помолвку и одновременно завоюет ее любовь. Хотя он и не гонится за обладанием ею — глав-
390


ное для него — «наслаждение в художественно-эстетическом смыс­ле» . Борьба за любовь начинается: Иоханнес отступает, суля Корделии легкую над собой победу: он демонстрирует любовь к ней во всех ее проявлениях — в беспокойстве, страсти, тоске, надежде, не­терпении. Он уверен, что, показав Корделии силу любви, которая им владеет, он убедит ее: любовь — великая сила, и ей захочется по­любить...
Иоханнес продолжает осаду: он пишет пылкие письма, наполнен­ные романтической страстью и откровенной любовной истомой, но одновременно, каждый раз встречаясь с Корделией, он ведет себя с ней с подчеркнутым самообладанием и ироничностью,
Любит ли он Корделию в самом деле? Да! Искренне? Да. С чест­ными намерениями? Да, в эстетическом смысле. Он хочет разбудить в ней любовь. Но любовь овладевает и самим Иоханнесом, и при этом настолько, что на время он воздерживается от того, чтобы уха­живать, по своему обыкновению, за несколькими девушками сразу, и изменяет своему принципу, гласящему, что «рыбаку нужно на всякий случай забрасывать маленькие удочки и на стороне».
Наконец Иоханнес убеждается: Корделия разбужена, и он удваи­вает пылкость писем: вся его жизнь в них представлена как твори­мый им о Корделии миф. По мнению Йоханнеса, девушка быстро усваивает уроки любви — теперь иногда она садится к нему на коле­ни, руки ее мягко обвивают его шею. «Ее страсть можно назвать на­ивной... когда же я начну отступать, она будет употреблять все усилия, чтобы удержать меня, и для этого у нее будет только одно средство — любовь». Соответственно Иоханнес начинает проявлять холодность: теперь при встречах с Корделией он напускает на себя вид человека, одержимого идеей и говорящего о ней все время, не за­мечая невесты. В письмах он внушает Корделии мысль — помолвка сковывает, связывает его чувство, настоящая глубокая любовь может быть только тайной... И Иоханнес добивается своего: Корделия воз­вращает ему слово и разрывает помолвку. Ее тетушку это известие несколько озадачивает, но она слишком либеральна, чтобы неволить племянницу, а Йоханнесу прямо сочувствует.
Корделии позволяется уехать на несколько дней в деревню к зна­комым. Иоханнес продолжает писать ей, он укрепляет (свою вообра­жаемую или действительную?) возлюбленную в презрении к мнению света и убеждает ее в величии силы любви, воспроизводя в одном из писем легенду:
Алфей влюбился на охоте в нимфу Аретузу. Она не хотела внять его мольбам и от него убегала, пока наконец не превратилась в источ­ник. Алфей так сильно горевал о ней, что сам стал ручьем. Но и в новом своем виде он не забыл возлюбленной и под землей соединил-
391


ся с дорогим источником... Не бросается ли и он, Йоханнес, теперь, когда они с Корделией разлучены, в темные глубины, чтобы соеди­ниться с ней?
Йоханнес тщательно готовит обстановку дачи, на которую должны привезти к нему Корделию. Здесь такой же, как в доме у тетушки Корделии, чайный столик, такая же на столике лампа — но все го­раздо роскошнее. И в гостиной стоит такое же фортепиано, как то, на котором играла Корделия шведскую народную песенку в один из моментов, когда Йоханнес незримо для нее любовался ее видом.
Последняя запись в «Дневнике» датирована 25 сентября. Все кон­чено: Йоханнес не желает более Корделию видеть. Раз девушка отда­лась — она лишилась всего.
«увы, миновали те времена, когда обманутая девушка могла пре­вратиться с горя в гелиотроп!»
Йоханнеса интересует теперь вопрос: нельзя ли так «поэтически выбраться из сердца девушки», чтобы оставить в ней горделивую уве­ренность в том, что это она бросила обольстителя, а не он ее?..
Б. А. Ерхов


Енс Петер Якобсен (Jens Peter Jacobsen) 1847 - 1885
Нильс Люне (Niels Lyhne)
Роман (1880)
Роман представляет собой историю жизни и исканий датского интел­лектуала, современника Якобсена, которую автор переносит на поко­ление назад — приблизительно лет на двадцать.
Книга открывается описанием характеров родителей героя: его мать — восторженная романтическая душа, живущая в мире поэти­ческих грез, а отец, повидавший крупнейшие столицы Европы, чело­век достаточно образованный, чтобы понимать важность образования и не слишком серьезно воспринимать высоту поэтических воспаре­ний.
Нильс Люне дружит с пасторским сыном Фритьофом и временно отданным на попечение отца сыном дальних родственников Эриком, которому прочат будущее художника-скульптора. Обучает мальчиков домашний преподаватель — «не окончивший курса» (т. е. провалив­шийся на экзаменах) богослов и философ Бигум, считающий себя не­признанным гением, «современники которого еще не родились». Бедный и малопривлекательный, он безнадежно влюблен в гостящую у Люне родственницу — молодую тетю Нильса Эделе, блестящую светскую даму, отправленную в деревню для поправки здоровья. Кра­сивая и элегантная, привыкшая к салонному общению, молодая жен­щина держит на расстоянии даже родственников и резко, хотя и не без внутреннего сочувствия, отвергает любовь Бигума, когда он нако-
393


нец осмеливается объясниться. В самом деле, на что учитель надеял­ся? Несомненно, он знал ее ответ наперед и напрасно распалял свое воображение. Не следует стремиться к невозможному. Но, если ему хочется страдать, пусть страдает! Запретить страдать она ему, естест­венно, не может. Да ей и все равно!
Через год ранней весной Эделе, предмет первой мальчишеской влюбленности Нильса, умирает от чахотки. Никто не узнал о ее соб­ственной любви к знаменитому артисту, для которого Эделе была всего лишь одной из тысяч поклонниц. Нильс горячо переживает ее смерть. В момент прощания он просит Бога оставить Эделе в живых, но Бог не слышит его, и мальчик отвергает Бога, не переставая, по су­ществу, в него верить, потому что о вере пока еще не задумывается.
Вскоре друзья расстаются. Эрик отдан в обучение к известному скульптору, а Нильс и пасторский сын Фритьоф поступают в Копен­гагенский университет; их захватывает интеллектуальная и артисти­ческая жизнь столицы, они с воодушевлением воспринимают новые идеи и веяния. Нильс в числе немногих избранных становится завсег­датаем в доме у фру Бойе — блестящей тридцатилетней красавицы, вдовы, известной своими свободными взглядами и непринужденнос­тью отнюдь, впрочем, не распущенного поведения. Ловкая и артис­тичная кокетка, фру Бойе увлекает Нильса — она с ним играет, наслаждается обожанием, восхищением ее красотой. Нильс же мучи­тельно в нее влюблен.
Проходит год. Молодого студента срочно вызывают домой в Лёнборгорден, где опасно болен отец. Живым Нильс его не застает, Потрясенная смертью мужа, заболевает и мать. Она чувствует обре­ченность, но постепенно состояние ее становится лучше настолько, что они вместе с Нильсом отправляются в путешествие по Италии и Швейцарии, о котором Бартолина мечтала всю жизнь. Удивительно, но исторические замки, площади и сокровищницы искусства особых восторгов у нее не вызывают. Их идеальный литературный образ обе­щал много больше. Бартолина Люне медленно угасает. Но она пере­живает близкое, как никогда, единение с сыном и умирает у него на руках в Кларане, после чего Нильс немедленно возвращается в Ко­пенгаген.
После пережитого Нильс видит фру Бойе в ином свете — слово «богема» так и просится ему на ум. Но происходит непредвиденное:
фру Бойе, проповедовавшая ранее свободное чувство, помолвлена, она выходит замуж: все прежнее ее поведение было позой; да, она — самая обыкновенная женщина, и ей хочется снова попасть в свет, ей нужна опора. Хотя Нильс ей не безразличен: сама не зная, играет ли она очередную «сцену» или действительно хочет любви, фру Бойе едва Нильсу не отдается. Но он не хочет разрушать дорогую ему ил­люзию нежных платонических отношений.
394


Нильс остается один. И с жадностью глотает книги («Узнавать — столь же прекрасно, как жить на свете!»), занимается эстетикой и философией, пишет стихи. Он доходит до такой степени раскрепо­щенности, что отказывается от веры в Бога, проповедуя веру в ате­изм, о чем откровенно рассказывает свободомыслящему консерватору (бывают и такие!) доктору Йеррилю. По мысли Люне, потоки любви, исходящие от людей к Богу, при всеобщем атеизме вернутся на землю. Тогда они обратятся от человека к человеку, небеса опусте­ют, и на земле воцарятся доброта, справедливость и мудрость.
Между тем из Италии возвращается Эрик, уехавший туда начинаю­щим скульптором, а вернувшийся преуспевающим живописцем. Вместе с Эриком они посещают летом усадьбу во Фьордбю, где живет со своим мужем, помещиком и коммерсантом, еще одна тетя Нильса. Здесь, в усадьбе, оба друга влюбляются в кузину Нильса — юную, достаточно образованную и очень естественную Фенимору. Более жизнелюбивый и энергичный Эрик завоевывает ее любовь, его предложение руки приня­то, а Нильс возвращается в Копенгаген один.
Он опять страдает от одиночества: постоянно бывая на людях, он наблюдает за ними, но он — не с ними. Нильс чувствует: он все еще не нашел себя, и все его научные, философские и поэтические заня­тия — не более чем подготовка к прыжку, на который он, может быть, не осмелится никогда.
Через два года приходит письмо от Эрика. Тот в отчаянии: они с Фениморой живут в полном духовном одиночестве. Дом они снима­ют на берегу фьорда в провинциальной глуши. Интеллектуального об­щения здесь — никакого! Эрик чувствует: он выдохся, потерял талант и не может заставить себя взять кисть в руки.
Нильс немедленно отправляется в путь — он нужен другу и дол­жен ему помочь! Но помочь Эрику невозможно — это Нильс пони­мает при первой же встрече. Вдохновение появляется и пропадает необъяснимо, и Эрик, отказываясь от творчества, все время проводит в попойках и кутежах. От прежней их с Фениморой любви не оста­лось следа. Они ею пресытились. Нильс жалеет Фенимору, он хотел бы возродить ее для новой жизни и избавить от унижения. Однако его жалость вызывает у Фениморы лишь озлобление. Хотя мало-пома­лу лед отчуждения между ними тает. Пока наконец не происходит то, что должно было произойти: Нильс и Фенимора открывают для себя, что любят друг Друга. Нильс предлагает Фениморе бежать, но она медлит с решением, не может представить себе, как воспримут побег ее любящие и очень традиционно мыслящие родители. Скры­ваемая любовь вырождается в порочную страсть. Однажды во время очередного загула Эрика фенимора ожидает Нильса, обещавшего прибежать к ней на коньках по льду фьорда (Нильс живет на другом его берегу), но получает срочное извещение — Эрик погиб, он раз-
395


бился в соседнем городе: лошадь понесла, карета перевернулась, и Эрик ударился головой о каменную стену.
Нильс уже виден под луной на льду, и навстречу ему босиком по снегу бежит Фенимора. Она обрушивает на любовника грубые про­клятия, Смерть Эрика — это наказание за ее грех, за измену мужу! Недавнее прошлое видится Фениморе уже в совершенно ином свете.
Нильс покидает ее с тяжелой душой — он бичует себя: «Если ничем путным стать не удалось, так уж непременно надо сделаться Иудой».
Почти два года после этого Нильс Люне проводит за границей. В Италии он дружит со знаменитой певицей мадам Одеро, они живут одно время рядом в гостинице. Как ни странно, но именно общение с Нильсом излечивает певицу — она страдала от болей в горле — и, не дожидаясь возвращения Нильса в отель (он случайно в этот мо­мент отлучился), попробовав голос в саду, мадам Одеро уезжает, ей не терпится снова ступить на сцену. А Нильс Люне еще раз теряет близкую ему душу. Но хоть кому-то и он тоже помог!
Нильс возвращается домой в Данию в свое родное поместье и с удивлением обнаруживает, что занятия хозяйством и сельский труд ему нравятся. Он берет в жены скромную семнадцатилетнюю дочь соседа-помещика, у них рождается сын, и супруги благополучно живут целых три года. Жена боготворит Нильса и с радостью перехо­дит в его «веру», которую он с таким пылом расписывал когда-то доктору Йеррилю. Но происходит несчастье: Герда заболевает и уми­рает. Перед смертью, чтобы облегчить ее уход, Нильс по ее просьбе посылает за священником, и тот причащает умирающую. Тем самым, как кажется Нильсу, Герда на пороге смерти все-таки предает его.
Но несчастья Нильса Люне на этом не кончаются — через не­сколько месяцев заболевает и его сын — ребенок бьется в судорогах, домашний доктор вовремя приехать не успевает, и Нильс, ради спа­сения мальчика готовый на все, предает самого себя — он снова, как в дни детства, взывает к Богу, он готов поверить в Него, если Тот со­творит Чудо. Но чуда не происходит, и Нильс остается один.
Тот же 1863 г. Поздняя осень. Возникает угроза войны с Прус­сией. Нильс Люне записывается в армию. Хмурым мартовским днем он смертельно ранен и помещен в лазарет. Нильс мучается три дня — пуля попала в легкое. Доктор Иерриль спрашивает его, не по­слать ли за пастором? Пусть он причастит его перед смертью. «Уми­рающие, — по словам доктора, — не имеют воззрений», и Нильсу от этого, может быть, будет легче?
Но Нильс до конца стоит на своем. Хоть это и бессмысленно. И перед смертью бредит во сне о доспехах и о том, что он умрет стоя.
Б. А. Ерхов
396


ИТАЛЬЯНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Алессандро Мандзони (Alessandro Manzoni) 1785 - 1873
Обрученные: миланская хроника XVII века, найденная и обработанная ее издателем (I promessi sposi: Storia milanese del secolo XVII scoperta е rifatta dal suo editore)
Исторический роман (1-я ред. 1821 - 1823; 3-я ред. 1840)
Дон Аббондио, священник маленькой деревеньки, расположенной в той части озера Комо, где оно заворачивает к югу между двух горных кряжей и все изрезано выступами и заливами, на закате дня 7 нояб­ря 1628 г. возвращается домой после приятной прогулки. Он уже готов повернуть на тропинку, ведущую к деревне, как его путь пре­граждают две зловещие фигуры. Их одеяние, наружность и ухват­ки — у обоих головы повязаны зеленой сеткой с большой кистью, длинные усы закручены, к кожаному ремню прикреплена пара пис­толетов, огромный кинжал и палаш с ярко начищенным эфесом — не оставляют сомнений относительно рода их занятий. Это так назы­ваемые брави, лихие молодцы, которых нанимают для разнообраз­ных, в том числе весьма сомнительных, поручений. У бедного дона Аббондио моментально душа уходит в пятки и он мучительно стара­ется припомнить, не провинился ли он в чем-нибудь против сильных мира сего. От имени своего хозяина, молодого и разнузданного фео-
399


дала дона Родриго, брави требует, чтобы дон Аббондио отменил на­значенное на завтра венчание местного крестьянского парня Ренцо Трамальино и его невесты Лючии Монделлы. Несчастный свя­щенник — добрый человек и никому не желает зла, но совсем не об­ладает львиной отвагой и поэтому избегает любых столкновений, а раз уж они его коснулись, всегда встает на сторону сильнейшего, давая понять слабому, что в душе он ему не враг. Терзаемый угрызе­ниями совести и еще более острыми приступами страха, он проводит мучительную ночь. Наутро к нему приходит разодетый в пух и прах Ренцо Трамальино — двадцатилетний парень, с юных лет оставшись без родителей, имеет небольшой клочок земли и занимается прядени­ем шелка, что дает ему скромный, но устойчивый доход. Он сгорает от нетерпения соединиться с возлюбленной Лючией и хочет обсудить с доном Аббондио последние детали предстоящей свадебной цере­монии. Но священник встречает сияющего жениха без обычной при­ветливости и смущенно и путанно объясняет ему, что венчание состояться не может — на то есть веские причины. Свадьба отклады­вается на неделю. Словоохотливая служанка дона Аббондио Перпетуя, которой священник накануне доверил страшную тайну, поселяет в сердце Ренцо сомнения. Он с пристрастием допрашивает дона Аб­бондио, говорит со своей невестой и понимает наконец, в чем загвозд­ка: наглый дон Родриго испытывает нежные чувства к хорошенькой Лючии. Посоветовавшись, Ренцо и мать невесты Аньезе решают, что жених должен прихватить с собой четырех каплунов, отправиться в большое село Лекко и найти там длинного, тощего, плешивого адво­ката с красным носом и малиновой родинкой на щеке, которого все зовут Крючкотвором, — он знает все законы и поможет найти выход из трудного положения.
Адвокат с готовностью соглашается, но, как только он слышит упоминание о страшном доне Родриго, спешит отделаться от незадач­ливого клиента и даже возвращает связанный по ногам живой «гоно­рар». Лючии приходит в голову мысль обратиться за помощью к монаху соседнего монастыря капуцинов отцу Христофору, перед авто­ритетом которого склоняются даже самые отъявленные самодуры. Этот уже немолодой монах известен не только своим благочестием, но и неукоснительным исполнением двух обязанностей, которые он сам себе добровольно предписал: усмирения раздоров и защиты оби­женных. Отец Христофор отважно отправляется в логово зверя, ко­торого надеется укротить мольбами или же описанием мук, ожидающих его в загробной жизни. Бурная беседа не имеет реши­тельно никакого эффекта — дон Родриго, его столь же наглый милан­ский кузен дон Аттилио и пьяные гости поднимают монаха на смех и он покидает роскошную виллу, призвав проклятья на голову нечес-
400


тивого хозяина. Остается последнее средство — обвенчаться без со­гласия дона Аббондио, но в его присутствии. Для этого нужно при­вести двух свидетелей. Жених говорит: «Это моя жена», а невеста — «Это мой муж». Все всё слышали, святое таинство считается свер­шившимся. Главное — застать священника врасплох и не дать ему спастись бегством. Богобоязненная Лючия с трудом соглашается на сомнительное предложение своей матери и Ренцо. Ее убеждают лишь угрозы Ренцо убить дона Родриго и появление около их домика мрач­ных фигур. В следующий вечер, когда уже стемнело, они пытаются осуществить свое намерение. Обрученные и свидетели обманом про­никают в дом священника, и Ренцо произносит полагающиеся слова, Но дон Аббондио торопливо набрасывает скатерть на голову Лючии, не давая ей закончить обряд, и отчаянно зовет на помощь. Следует всеобщее замешательство, встревоженный криком священника поно­марь спросонья кидается на колокольню и ударяет в самый большой колокол. По счастливому совпадению, неистовый звон заставляет ре­тироваться и небольшой отряд брави под предводительством отчаян­ного головореза Гризо, посланный доном Родриго, чтобы похитить Лючию. Несчастные обрученные и Аньезе, которая во время «опера­ции» отвлекала внимание верной служанки священника Перпетуи, бегут в монастырь Пескаренико к отцу Христофору. Под покровом ночи преданные ему люди переправляют беглецов на противополож­ный берег озера и везут в Монцу, где Лючию берет под свое покро­вительство высокопоставленная монахиня Гертруда. Ей, последней дочери могущественного князя, еще до рождения была уготована мо­нашеская жизнь, как и всем сестрам и братьям, кроме старшего, ко­торому отец хотел в целости оставить огромное состояние. Вопреки своему желанию и кипению молодых страстей она становится по­слушницей примерно за год до появления в монастыре Лючии, к ко­торой она сразу же чувствует расположение.
Ренцо, простившись с женщинами, отправляется в Милан, куда попадает в самый разгар голодного бунта, когда отчаявшиеся горожа­не грабят и громят пекарни и штурмуют дом провиантмейстера. Не­ожиданно для себя Ренцо становится народным трибуном и высказывает по-крестьянски здравые мысли об общественном устрой­стве. Он останавливается на ночь в харчевне, заказывает ужин и, выпив одну-две бутылки хорошего вина, позволяет себе излишне сме­лые суждения о действиях властей. Хозяин харчевни считает своим долгом предупредить полицию об опасном бунтовщике. На следую­щее утро двое полицейских и чиновник по уголовным делам подни­мают его из постели и предлагают следовать за ними. По пути его освобождает возбужденная толпа. Опасаясь еще раз попасть в непри­ятную переделку, Ренцо покидает Милан и отправляется в провин-
401


цию Бергамо (в ту пору Миланское герцогство находится под испан­ским владычеством, а Бергамо принадлежит Светлейшей республике Венеции — стоит перейти реку Адду, и ты уже за границей). Здесь в деревне живет его двоюродный брат Бортоло, у которого Ренцо встречает радушный прием и который устраивает его на работу в своей прядильне. В тот же день 13 ноября, когда Ренцо приходит к Бортоло, в Лекко прибывает гонец с предписанием арестовать беглого преступника Лоренцо Трамальино и в кандалах препроводить его в Милан, где он предстанет перед правосудием. Неистовый дон Родриго, у которого из рук ускользнула вожделенная добыча, злорадствует и затевает новые козни. Он жаждет мести и реванша. С помощью вли­ятельного миланского родственника, члена Тайного совета, он добива­ется наказания строптивого отца Христофора — его перевода из Пескаренико в далекий Римини. Головорез Гризо узнает, где скрыва­ется Лючия, и дон Родриго замышляет ее похищение из монастыря. Мелкий хищник обращается за поддержкой к ужасному могущест­венному покровителю, имя которого история не сохранила, поэтому впредь он будет зваться Безымянным.
Похищение проходит на редкость гладко: Гертруда подчиняется воле злодея Эджидио, который когда-то помог ей бежать из монас­тыря и имеет над ней непреодолимую темную власть. Она посылает Лючию с поручением в соседний монастырь, воспользовавшись вре­менным отсутствием Аньезе. Брави хватают девушку на безлюдной дороге и увозят ее в мрачный замок Безымянного, где вверяют при­смотру старой мегеры. Казалось бы, все потеряно, но происходит не­предсказуемое и необъяснимое — после встречи с Лючией в душу Безымянного, уставшего от бесконечных злодеяний, закрадывается сначала неясная тревога, а затем все растущая тоска. Бессонная ночь не приносит покоя, в ушах звучат отчаянные мольбы Лючии и осо­бенно ее слова: «Бог так много прощает за одно милосердное дело!» На следующее утро зловещий персонаж слышит ликующий звон ко­локолов и узнает, что в соседнюю деревню прибыл известный своим умом, благочестием и ученостью кардинал Федериго Борромео. Безы­мянный просит аудиенции у высокого прелата, который никогда и никому не отказывает в милости и утешении. Благотворная беседа приносит раскаявшемуся злодею желанное очищение. Чудо сверши­лось. Безымянный становится другим человеком и жаждет искупить вину. По поручению кардинала, обуреваемый всегдашними страхами, дон Аббондио вместе с Безымянным отправляется в замок за несчаст­ной пленницей. Аньезе воссоединяется с дочерью, но ненадолго — им вновь предстоит расстаться. Узнав, что кардинал ищет надежное пристанище для Лючии, одна знатная супружеская пара — дон Ферранте и донна Прасседе — приглашает девушку поселиться в ее ми-
402


ланском доме. Дон Родриго, убитый вестью о провале столь хорошо спланированной операции, два дня исходит желчью, а на третий от­бывает в Милан. Перед разлукой Лючия признается матери, что в момент отчаяния она дала Мадонне обет никогда не выходить замуж, если ей удастся избежать гнусных притязаний дона Родриго. Безы­мянный увольняет брави, пособников своих злодеяний, и передает Аньезе сто золотых скудо в приданое Лючии. Лючия просит мать ра­зыскать Ренцо и отдать ему половину денег. Проходит много време­ни, прежде чем ей удается выполнить просьбу.
Меж тем над страной сгущаются тучи: в довершение к голоду, унесшему тысячи жизней, осенью 1629 г. с севера в пределы Милан­ского герцогства вторгаются жестокие немецкие наемники-ланд­скнехты, которые участвуют в переделе территорий. Поговаривают, что в их рядах замечены случаи чумы. Насмерть перепуганные мир­ные жители спешно собирают пожитки, закапывают то, что не могут унести, и спасаются бегством. Аньезе, Перпетуя и дон Аббондио на­ходят гостеприимный приют в неприступном для врагов и открытом для всех беглецов замке Безымянного. Как только опасность минова­ла, они возвращаются в деревню и видят, что все разграблено и испо­ганено. Исчезло и то, что дон Аббондио закопал в саду. Чума входит в Милан в конце октября 1629 г. и свирепствует в следующем, 1630 г. Власти и Санитарная управа проявляют преступную медлительность в борьбе с эпидемией. Дон Родриго, вернувшись как-то ночью в конце августа с очередной попойки, обнаруживает у себя признаки злове­щей болезни. «Верный» Гризо отправляет хозяина в лазарет и завла­девает вещами, что становится причиной его гибели.
Чума не обходит стороной и Ренцо. Едва оправившись от болезни, он возвращается в родную деревню, чтобы узнать, что стало с его близкими. Дон Аббондио чуть жив от перенесенных лишений и по-прежнему дрожит от страха. Перпетую унесла чума, Аньезе живет у родственников в Пастуро, а Лючия — в Милане у дона Ферранте. Ренцо спешит в Милан и повсюду видит запустение, отчаяние и страх. На его стук в окне дома дона Ферранте показывается встре­воженная женщина и сообщает ему, что Лючия в лазарете. В этот момент его окружает возбужденная толпа. Раздаются крики о мазуне — разносчике заразы. Ренцо в панике бежит и спасается от пре­следователей, вспрыгнув на повозку с трупами. Обрученные встречаются наконец в лазарете. Там же находится отец Христофор, который с ве­ликим терпением и мужеством исполняет свой пастырский долг — утешает страждущих и дает последнее причастие умирающим. Он ос­вобождает Лючию от обета безбрачия. Многие обязаны ему выздо­ровлением, но его собственную жизнь уносит страшная болезнь. Постепенно чума отступает. Она прошлась по Милану и Ломбардии
403


как гигантская метла (по словам дона Аббондио), которая вымела из жизни бедняков и богачей, честных людей и злодеев — среди послед­них дона Родриго. Его владения переходят к другому хозяину. Дон Аббондио может теперь со спокойной душой обвенчать счастливых влюбленных. Молодые супруги поселяются в деревне недалеко от Бергамо, и меньше чем через год у них рождается дочь Мария. За ней последует еще невесть сколько малышей того и другого пола — все они, по желанию Ренцо, будут учиться грамоте. Ренцо очень любит рассказывать о том, как он научился избегать неприятностей. Что-то в этих рассказах Лючию не удовлетворяет. Спорят они, спо­рят и наконец приходят к выводу, что осторожность и хорошее пове­дение не помогают предотвратить неприятности. Но, раз уж они обрушились, заслуженно или безвинно, только вера в Бога дает силы преодолеть их, а пережитое учит, как сделать свою жизнь лучше.
В. Т. Данченко


НЕМЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Иоганн Вольфганг Гете (Iohann Wolfgang Goethe) 1748 - 1882
Годы учения Вильгельма Мейстера (Wilhelm Meisters Lehrjahre)
Роман (1795 — 1796)
Мы встречаемся с юным героем, когда им безраздельно владеют две страсти — к театру и Мариане, а сам он полон счастливого энтузиаз­ма и восторженных планов. Его отец, почтенный бюргер, создал себе начальный капитал, продав коллекцию отцовских картин, а затем нажил состояние успешной торговлей, теперь хочет, чтобы сын на том же поприще приумножил семейный капитал. Вильгельм реши­тельно не согласен с уготованной ему судьбой коммерсанта. Юноша убежден, что его призвание — театр, который он полюбил с детства. Правда, когда он прикоснулся к миру городской богемы, то был не­сколько удивлен, что актеры оказались гораздо более земными созда­ниями, чем он предполагал ранее. Они ссорятся, сплетничают, интригуют, сводят счеты друг с другом по мелким поводам, завистли­вы и капризны. Однако все это не меняет решения Вильгельма по­святить себя творчеству. Его возлюбленная, актриса Мариана, кажется герою самим совершенством. Добившись ее взаимности, Вильгельм проводит вечера в ее объятиях, а в свободное время посвящает ей стихи и мечтает о новых встречах. Напрасно его сосед, сын отцовско­го компаньона Вернер, всячески предостерегает Вильгельма от этой
407


пагубной страсти. Герой твердо решил предложить Мариане руку и сердце, вместе с ней уехать в другой город и попытать счастья в теат­ре, руководимом его знакомым Зерло. Что касается холодного и рас­четливого Вернера, то они с Вильгельмом антиподы, хотя и близкие приятели. Различие во взглядах и темпераменте лишь усиливает их искреннюю привязанность друг к другу.
Мариану тем временем тоже предостерегает ее старая служанка, считающая, что Вильгельм «из числа тех любовников, которые могут принести в дар только свое сердце, а притязают невесть на что». Старуха убеждает смятенную девушку не порывать с богатым покро­вителем, о котором неведомо Вильгельму. И вот в один из вечеров, когда Вильгельм томится в блаженных мыслях о Мариане и покрыва­ет поцелуями ее шелковый платок, из него выпадает записка: «Как же я люблю тебя, дурочка!.. Нынче я к тебе приду... Разве не для того послал я тебе белое неглиже, чтобы держать в объятиях белую овеч­ку?..»
...Все существо и все бытие Вильгельма сотрясается до основания после этого обрушившегося удара. Бесконечные терзания заканчива­ются тяжелой лихорадкой. С трудом оправившись от нее, юноша подвергает переоценке не только былую любовь, но и свой поэтичес­кий и актерский талант. Вернеру не удается удержать друга, когда тот швыряет в печь пачки исписанных листов. Порвав с музами, юноша с усердной покорностью занимается отцовскими делами.'Так в тусклом однообразии проходят годы. Он ведет переписку и приход­ные книги, ездит с поручениями к должникам. В одной из таких по­ездок Вильгельм задерживается на несколько дней, чтобы немного отдохнуть. Душевная рана его к тому времени уже слегка затянулась. Теперь его все больше мучает совесть — не слишком ли резко он ос­тавил девушку, так ни разу больше не встретившись с нею? А вдруг все оказалось бы легким недоразумением?
И все-таки юноша уже достаточно исцелился, чтобы открыться новым впечатлениям и увлечениям. На постоялом дворе, где он оста­новился, вскоре сложилась пестрая компания — в основном из акте­ров, которые сбрелись сюда, оставшись без ангажемента. Постепенно Вильгельм сближается с комедиантами, движимый давней любовью к театру. Его новыми друзьями становятся легкомысленная кокетка Фи­лина, муж и жена Мелина, бородатый и нелюдимый старик арфист и другие служители богемы. Кроме того, он становится покровителем тринадцатилетней дикарки Миньоны, канатной плясуньи в мальчи­шеском одеянье. За несколько талеров Вильгельм освобождает девоч­ку от злого хозяина. Здесь на постоялом дворе из уст случайного заезжего он узнает о том, что Мариана после их разлуки ушла из те­атра, бедствовала, родила ребенка и позже след ее затерялся.
408


Однажды на постоялый двор заезжают знатные господа, которые озабочены тем, как развлечь ожидаемого в гости принца. Они пригла­шают всю труппу в замок барона неподалеку, К этому времени на деньги, взятые в долг у Вильгельма, Мелина уже выкупил реквизит и декорации местного разорившегося театра. Все полны надежд стать независимым коллективом.
Пребывание в замке позволяет комедиантам отдохнуть от забот о хлебе насущном. Вильгельм же встречается здесь с людьми, которым предстоит сыграть важную роль в его судьбе. Прежде всего это по­мощник барона, некий Ярно, человек обширных познаний и острого скептического ума. Именно он приобщает Мейстера к миру шекспи­ровской драматургии. Покровительствует молодому человеку и очаро­вательная графиня, которая со своим мужем графом гостит в замке. Она охотно слушает стихи и поэмы Вильгельма, из тех, что чудом уцелели. Наступает пора покинуть гостеприимный кров. Щедро на­гражденные и полные надежд комедианты направляются в город. Доброжелательный ко всем Вильгельм теперь их добрый гений и душа труппы. Но это ненадолго. Путешествие прерывает встреча с вооруженным отрядом, который совершает нападение на актеров. У них похищают все вещи, а Вильгельма тяжело ранят.
Он приходит в себя на поляне, видя рядом лишь филину, Миньону и арфиста. Остальные друзья бежали. Через некоторое время над ра­неным юношей наклоняется незнакомая ему прекрасная всадница. Она оказывает ему первую помощь, посылает за врачом, дает денег. Ее слуга доставляет Вильгельма и его спутников в ближайшую дерев­ню, где дожидаются остальные актеры. На этот раз они обрушивают­ся на недавнего кумира с бранью, попрекая его во всех грехах, но Вильгельм стойко и кротко отвечает на их неблагодарность. Он кля­нется не оставлять их, пока положение труппы не станет вполне бла­гополучным. Через некоторое время актеры, взяв у Мейстера рекомендательные письма, покидают его, чтобы устроиться в театр Зерло, находящийся в ближайшем городе. Вильгельм остается со ста­риком арфистом и Миньоной, которая ухаживает за ним. Он посте­пенно выздоравливает. В его душе живет образ прекрасной амазонки. Он овеян какой-то почти мистической дымкой, он словно двоится, временами напоминая милую графиню, с которой Вильгельм был дружен в замке, и в такие минуты юноше кажется, что он бредит. В конце концов Вильгельм «в странной компании Миньоны и старика поторопился бежать от бездействия, в котором его снова и слишком долго томила судьба».
Они добираются до театра Зерло, и здесь Вильгельм снова чувству­ет себя в родной стихии. При первой же встрече с директором теат­ра он предлагает поставить «Гамлета» Шекспира, «высказав
409


житейскую надежду, что превосходные шекспировские пьесы соста­вят эпоху в Германии». Тут же, перед Зерло и его сестрой актрисой театра Аврелией, Вильгельм пылко развивает свое понимание траге­дии. Он цитирует строки: «Разлажен жизни ход, и в этот ад закинут я, чтоб все пошло на лад», — поясняя, что они дают ключ ко всему поведению Гамлета. «Мне ясно, что хотел показать Шекспир: великое деяние, тяготеющее над душой, которой такое деяние не по силам... Здесь дуб посажен в драгоценный сосуд, которому назначено было лелеять в своем лоне только нежные цветы; корни растут и разруша­ют сосуд...»
Аврелия вскоре становится другом Вильгельма и однажды откры­вает свою тайну о несчастной любви к некоему Лотарио, благородно­му дворянину. Филина уже раньше сообщила Вильгельму, что трехлетний Феликс, живущий в доме Зерло, сын Аврелии, и Виль­гельм мысленно полагает Лотарио отцом мальчика, не решаясь спро­сить об этом прямо. Старая нянька Феликса пока больна, и малыш привязывается к Миньоне, которая с радостью занимается с ним и учит его своим прелестным песенкам. Как и старый полубезумный арфист, девочка отличается ярким музыкальным дарованием.
В этот период Вильгельма настигает скорбная весть — после вне­запной болезни скончался его отец. «Вильгельм почувствовал себя сво­бодным в такой период, когда не успел еще прийти к согласию с самим собой. Помыслы его были благородны, цели ясны, и в намере­ниях, казалось бы, не было ничего предосудительного». Однако ему не хватало опыта, и он еще следовал «за светом чужих идей, как за путеводной звездой». В таком душевном состоянии он получает от Зерло предложение подписать с ним постоянный контракт. Зерло обещает в случае согласия Вильгельма дать работу и его друзьям-акте­рам, которых прежде не жаловал. После некоторых колебаний юноша соглашается принять предложение. «Он убедился, что лишь на театре сможет завершить то образование, какого для себя желал», лишь здесь сможет реализовать себя, то есть «достичь полного разви­тия самого себя, такого, каков есть», к чему смутно стремился с юных лет. В подробном письме к Вернеру, которому он поручает пока заботу о своем наследстве, Вильгельм делится сокровенными мыслями. Он сетует, что в Германии только знатному человеку, дво­рянину, доступно всестороннее личностное развитие. Бюргер, каковым является по рождению Вильгельм, вынужден избрать определенный жизненный путь и пожертвовать целостностью. «Бюргер может при­обрести заслуги и в лучшем случае образовать свой ум, но личность свою он утрачивает, как бы он ни исхищрялся». И лишь на подмост­ках, заключает Вильгельм, «человек образованный — такая же полно­ценная личность, как и представитель высшего класса...».
410


Вильгельм подписывает контракт с Зерло, после чего в театр при­нимается и вся незадачливая труппа. Начинается работа над «Гамле­том» , перевод которого осуществил сам Вильгельм. Он исполняет роль принца, Аврелия — Офелии, Зерло — Полония. В радостных творческих волнениях приближается премьера. Она проходит с ог­ромным успехом. Особенное впечатление на всех производит сцена встречи Гамлета с Призраком. Публике невдомек, что никто из акте­ров не догадывается, кто исполнил роль Призрака. Этот человек в ка­пюшоне пришел перед самым началом спектакля, на сцене не снимал доспехов и незаметно удалился. В этой сцене Вильгельм испы­тал истинное содрогание, которое передалось зрителям. После этого эпизода воодушевление и уверенность уже не покидали актеров. Успех спектакля отмечается богемным пиршеством. А от исчезнув­шего бесследно Призрака в руках Вильгельма остается лишь обрывок дымчатой ткани с надписью: «Беги, юноша, беги!», смысл которой пока остается для героя неясен.
Через несколько дней после премьеры в театре Зерло происходит пожар. Труппа с трудом восстанавливает разрушенные декорации. После пожара исчезает — с поклонником — Филина, тяжело заболе­вает Аврелия и почти окончательно повреждается в уме старый ар­фист. Вильгельм занят заботами о слабых и опекает детей — Миньону с Феликсом. Он поручает арфиста местному врачу. Пока он занят этими хлопотами, в театре, так сказать, меняется стиль управ­ления. Теперь всем верховодят Зерло и Мелина. Последний смеется «над Вильгельмовыми... притязаниями вести за собой публику, а не идти у нее на поводу, и оба единодушно согласились между собой, что надобно лишь загребать деньги, богатеть и весело жить». Виль­гельму не по себе в такой атмосфере. А тут появляется предлог, чтобы на время уйти из театра. Умирает Аврелия. Перед смертью она вручает Вильгельму письмо к Лотарио, добавив, что полностью простила того и желает ему всяческого счастья. Она просит Мейстера лично передать Лотарио ее послание.
У постели умирающей Аврелии врач передает Вильгельму некую рукопись — это записки одной из его пациенток, уже умершей. А по сути это история прекрасной женской души, женщины, которой уда­лось обрести необыкновенную духовную независимость и отстоять свое право на избранный путь. Она смогла преодолеть светские услов­ности, отвергнуть соблазны и посвятить себя целиком любви к ближ­ним и Богу. На этом пути она обрела единомышленников в неком тайном обществе. Рукопись вводит Вильгельма в мир удивительной по благородству и красоте отношений знатной семьи. Он узнает о дя­дюшке покойной, человеке необыкновенного ума и благородства, о ее младшей сестре, которая скончалась, оставив на попечение ее и дя-
411


дюшки четырех детей. Узнает, что одна из двух племянниц мемуа­ристки, Наталия, отличалась удивительной врожденной склонностью к деятельному добру... Эти «Признания прекрасной души» оказыва­ют огромное впечатление на Вильгельма, словно подготавливая его к очередному витку в собственном самопознании.
И вот он у Лотарио, в старинном замке с башнями. Рассматривая портреты в гостиной, Вильгельм обнаруживает в одном из них сход­ство с прекрасной амазонкой, о которой не перестает грезить. Весть о смерти Аврелии вызывает у Лотарио скорбь, но он объясняет Виль­гельму, что никогда не любил Аврелию. Вильгельм запальчиво напо­минает хозяину о маленьком Феликсе, однако это еще больше поражает Лотарио. Он утверждает, что мальчик не мог быть его ре­бенком. Так чей же он сын, чувствуя какую-то тревогу, недоумевает Вильгельм. В замке у Лотарио он встречает старого своего знакомого Ярна и аббата, который рке когда-то попадался на его пути. Все от­носятся к Мейстеру с теплым дружелюбием и уговаривают погостить в имении подольше. Он возвращается на короткое время в театр, чтобы забрать Миньону и Феликса. Его ждет удивительное открытие. В выздоровевшей няньке Феликса он узнает старую служанку своей первой возлюбленной Марианы. И та рассказывает, что Феликс — его сын, дитя бедной Марианы. Они доказывают, что девушка оста­лась верна Вильгельму и простила его. Она много писала ему, но Вер­нер перехватывал все ее послания — из лучших побуждений. Вильгельм потрясен до глубины души. Он осыпает Феликса поцелуя­ми, моля Бога не лишить его этого сокровища. Он забирает с собой детей и опять едет в имение Лотарио. Миньону решено отдать сестре Лотарио, живущей неподалеку, так как она создала что-то вроде пан­сиона для девочек.
Вскоре новые друзья торжественно принимают Вильгельма в Об­щество башни. Это орден людей, всецело посвятивших себя нравст­венному совершенствованию жизни. Так, Лотарио размышляет о путях облегчения участи крестьян. Ярно, словно предостерегая Виль­гельма от непосильного, «гамлетовского» мессианства, замечает, что человек, «достигнув определенной степени духовного развития... много выигрывает, если научится растворяться в толпе, если научится жить для других, трудясь над тем, что сознает своим долгом». В тес­ном башенном зале Мейстеру торжественно вручается свиток его судьбы, хранящийся среди подобных же свитков. Вильгельм наконец осознает, что он не одинок в этом мире, что его жизнь не случайное явление, что она вплетена в другие судьбы и в судьбу человечества. Он постигает, что жизнь шире и больше искусства. Ярно и аббат серьез­но объясняют, что талант его, на который юноша так уповал, относи­телен и более важно реализовать себя на бескрайнем поприще
412


человеческих отношений. «Годы твоего учения миновали», — заклю­чает аббат. Оказывается, это он сыграл роль Призрака в памятном спектакле, чем помог тогда Вильгельму. Но истинное его предназначе­ние — все же не театр, а жизнь, размышление и прямое деяние.
Вильгельму предстоит узнать и другие поразительные вещи. Оказы­вается, у Лотарио две сестры — одна из них графиня, с которой Вильгельм когда-то подружился, а другая, у которой воспитывается Миньона, оказывается... прекрасной амазонкой. Мало того, это та самая девочка Наталия, о которой шла речь в «Признании прекрас­ной души». Они встречаются, когда приходит известие о тяжелой бо­лезни Миньоны. В доме Наталии — а это дом ее покойного дядюшки — Вильгельм вдруг обнаруживает коллекцию картин своего деда, которые он помнил с раннего детства. Так соединяются какие-то важнейшие нити судеб. Миньона умирает у него на руках. И после ее смерти открывается еще одна тайна — оказывается, девочка принадлежала к знатному итальянскому роду, а ее отец — старый арфист, который силой непреодолимых обстоятельств был разлучен с возлюбленной и оттого потерял разум. Горькие события сближают Вильгельма с Наталией, к которой он испытывает благоговейное чув­ство. Они не решаются объясниться, но помогает брат — не Лота­рио, а второй, веселый ветреник Фридрих. Вильгельм узнает в нем поклонника филины. Теперь Фридрих, счастливый с Филиной, уст­раивает помолвку Вильгельма со своей совершеннейшей сестрой. Герой обретает счастье, о котором не мог и мечтать.
В. А. Сагалова
Избирательное сродство (Die wahlverwandtschaften)
Повесть (1809)
В старинном замке на берегу озера живут барон и баронесса. Счас­тью их, кажется, нет предела, тем более что обрели они его уже в зрелом возрасте. Эдуард любил Шарлотту с юности, однако ему при­шлось по принуждению родителей жениться на богатой женщине, которая была значительно старше его. Шарлотта также вышла замуж, повинуясь обстоятельствам. Когда их супруги умерли, Эдуард и Шар­лотта смогли наконец соединиться. Тогда они решили удалиться от двора, где оба прежде блистали, в сельскую местность, поселиться на природе и жить друг для друга. (С этой целью Шарлотта даже ото­слала дочь от первого брака Люциану, а вместе с ней и сироту-пле­мянницу Оттилию в пансион.)
Дни свои они наполнили множеством занятий — переустройством
413


запущенного парка, усовершенствованиями хозяйства. Они вели бес­конечные беседы, Эдуард осваивал игру на флейте, а Шарлотта, пре­красно игравшая на рояле, ему аккомпанировала. Предстояло еще разбирать путевые записи Эдуарда, которые он вел в странствиях прошлых лет. Словом, жизнь счастливой четы протекала в согласии и гармонии.
Легкая тень ложилась на эту идиллию лишь при мысли героев о своих близких. Эдуарда беспокоила судьба старого друга, капитана, который остался не у дел, Он не без робости предложил жене при­гласить капитана в замок, чтобы тот мог проявить здесь свои стро­ительные таланты. Шарлотта после некоторых колебаний дала на это согласие, сознавая, что их жизнь неизбежно усложнится. Однако она сама так же тревожилась за Оттилию. Письма из пансиона от воспи­тательницы и ее помощника подтверждали, что если Люциана там царила и отлично успевала по всем предметам, то кроткая и само­бытная Оттилия страдала среди бойких сверстниц и с трудом осваи­вала школьные премудрости. К сожалению, Люциана дразнила и поддевала ее больше других. Шарлотта склонялась к мысли забрать воспитанницу из пансиона и поручить ей в замке обязанности эко­номки. Когда Люциана покинет стены школы, чтобы окунуться в светскую жизнь, Оттилия могла бы вернуться в пансион и закончить образование.
Первым гостем супругов становится капитан. Его появление вно­сит приятное оживление, но влечет и некоторое отдаление Эдуарда от Шарлотты. Теперь старые друзья заняты воспоминаниями, охотой, осмотром угодий, покупкой лошадей и т. д. Тем не менее все трое отлично уживаются, стремясь к сохранению атмосферы любви, друж­бы и покоя. Среди бесед, которыми они сопровождают чтение вслух — а Эдуард большой любитель этого занятия, — одна оказыва­ется пророческой для их будущего. Речь заходит о взаимном притя­жении и отталкивании химических элементов, их способности к соединению, а затем к распаду и образованию новых комбинаций с еще более близкими. Это явление определяется условным научным термином «избирательное сродство».
Наступает день, когда в замок приезжает Оттилия, которую Эдуард помнил еще ребенком. Теперь это очаровательная девушка, излучающая сердечность и в благожелательной обстановке быстро преодолеваю­щая былую скованность. Проходит еще какое-то время — ив серд­цах четырех героев совершаются сложные подспудные движения, приводящие к непреложному результату: Эдуард оказывается охвачен пламенной — и взаимной — страстью к Оттилии, а капитан и Шар­лотта так же сильно влюблены друг в друга. Однако ситуация далека от счастливого разрешения. Шарлотта пока не допускает и мысли о том, чтобы разрушить свой брак и весь уклад жизни. Капитан, кото-
414


рый как раз получил выгодное предложение по службе, уезжает по ее настоянию из замка. Она склоняется к тому, чтобы в свою очередь уехала и Оттилия, однако этому категорически противится Эдуард. Он сам покидает замок, чтобы поселиться в отдалении в небольшом собственном доме и переживать в мрачном одиночестве любовную тоску. Там и застает его известие, наносящее удар по надеждам рано или поздно соединиться с Оттилией: Шарлотта передает, что ждет от него ребенка. В отчаянии, положившись на судьбу, Эдуард отправля­ется на войну. «Он жаждал гибели, ибо жизнь грозила стать ему не­выносимой <...> «Оттилия, когда и ей стала известна тайна Шарлотты, была поражена так же, как и Эдуард, даже более, и вся ушла в себя, доверяясь только дневнику».
Пока Эдуард «вверился изменчивому счастью войны», покой в замке нарушен двухмесячным нашествием Люцианы с женихом и целой ордой свиты. Вздымающийся вихрь светских забав вырывает Оттилию из сосредоточенности и как бы пробуждает ее. После отбы­тия Люцианы приходит черед новых забот: у Шарлотты рождается ребенок. Чудо! — малыш одновременно похож на Эдуарда, капитана и Оттилию! Может быть, оттого, что в ночь своей последней близости супруги тайно мечтали о возлюбленных и словно отдавались им, а не друг другу?.. Тем дороже мальчик и Шарлотте, и Оттилии. Печаль­ный инцидент омрачил его крещение — прямо в процессе обряда умер старый пастор. Присутствующим было суждено «увидеть и осознать в таком непосредственном соседстве рождение и смерть, гроб и колыбель <...>. Этот эпизод — в ряду символических сцен, разговоров, деталей, пронизывающих всю ткань романа и напомина­ющих читателю о главных проблемах бытия, о вечности, Боге, сокро­венной природе человека и его назначении. Главные герои относятся к жизни как к таинству и дару, они ощущают себя частью природы — но наделенной творческой волей и разумом. Отсюда их нравственная сила, позволяющая преодолевать в себе мелочное, эгоистическое и в страданиях становиться еще благороднее духом и отзывчивей к дру­гим. Среди второстепенных персонажей романа есть люди, близкие им, — например, молодой архитектор или учитель из пансиона, а есть глубоко чуждые, как некие граф и баронесса, живущие в «сво­бодном союзе» и не тяготящиеся чувством нравственного долга, или себялюбка Люциана и сосед Митлер, специалист по улаживанию чужих сердечных дел.
Эдуард возвращается с войны обновленный и полный решимости соединиться с Оттилией. Он приглашает к себе капитана (уже майо­ра), убеждает его жениться на Шарлотте и к общему счастью разре­шить ситуацию. Оба друга отправляются в замок. И вот первое после разлуки свидание Эдуарда с Оттилией, которую он застает за озером гуляющей с ребенком. После их разговора к Оттилии возвращается
415


надежда. Но в тот же вечер происходит трагедия; девушка спешит домой, лодка переворачивается, и ребенок гибнет. Потрясенная слу­чившимся, Оттилия в душе отказывается от Эдуарда. Она намерена вернуться в пансион и посвятить себя педагогическому поприщу. Ее собирают в путь. Ночевать ей предстоит в небольшой придорожной гостинице. Эдуард мчится туда, чтобы умолить ее изменить свое ре­шение. Второе свидание оказывается тем более роковым, чем внезап­нее оно для хрупкой Оттилии. Чтобы справиться с собой в этот миг, она дает обет молчания — и с тех пор не произносит ни слова. Она засыпает одетой, а утром знаками просит вернуть ее в замок. Эдуард сопровождает карету, почти обезумев от горя.
Последние страницы романа овеяны светлой печалью. Снова герои под одним кровом. Майор тоже приезжает время от времени. Шар­лотта обещала ему свою руку, лишь только Оттилия решится на брак с Эдуардом. Оттилия весела и спокойна. Однако она не прикасается к еде — это становится известно позже, так как она просит прино­сить пищу ей в комнату. Эдуард постоянно находится вблизи ее, не решаясь к ней прикоснуться и испытывая благоговение. «Да и она продолжала испытывать то же чувство, была не в силах отказаться от этой блаженной необходимости <...>. Жизнь была для них загадкой, решение которой они находили только вместе». Тихий осенний праздник природы оттеняет их прощальное счастье.
Силы оставляют Оттилию накануне дня рождения Эдуарда, к кото­рому она так готовилась. Последней каплей становится бестактность Митлера, обсуждавшего в ее присутствии заповедь о прелюбодеянии. Она тихо уходит к себе в комнату, и вскоре раздается крик ее слу­жанки. Друзья застают девушку умирающей. Перед последним вздо­хом она обращается к Эдуарду со словами, полными «нездешней нежности», прося его жить. Однако через несколько дней после по­хорон тот угасает. «Шарлотта отвела ему место подле Оттилии и за­претила кого бы то ни было хоронить в этом склепе».
В. А. Сагалова
Годы странствий Вильгельма Мейстера, или Отрекающиеся (Wilhelm Meisters Wanderjahre oder die Entsagenden)
Роман (1821 - 1829)
Роман является продолжением «Годов учения Вильгельма Мейстера». Герой, ставший в конце предыдущей книги членом Общества башни (или Отрекающихся, как они себя именуют), получает от своих то­варищей задание отправиться в странствия. При этом ему ставится
416


условие не задерживаться под одним кровом более трех дней и удалять­ся всякий раз от прежнего пристанища не менее чем на милю — чтобы избежать «соблазна оседлости». В странствиях Вильгельм должен лучше постичь мир, найти свое окончательное жизненное призвание и по мере возможности способствовать установлению благородных, нрав­ственных отношений между людьми. Его сопровождает сын Феликс. С Наталией герой временно разлучен, но он «принадлежит ей навеч­но» и поверяет свои переживания в регулярных письмах.
Роман начинается с того, что на пути Вильгельму встречается со­вершенно необычная семья — муж, жена и дети. Мужчина вел на поводу осла, а в седле «ехала тихая миловидная женщина, окутанная голубым плащом, под ним она прижимала к груди новорожденного младенца и глядела на него с несказанной нежностью». Эта легко угадываемая картина святого семейства сразу обозначает универсаль­ный, глубоко обобщенный характер материала, составляющего суть романа. Если в «Годах учения...» сюжет развивался вокруг судьбы Мейстера, персонажи были живыми и полнокровными, а действие происходило в современной Гете Германии с ее конкретными приме­тами, то на сей раз все повествование значительно более условно. Роман лишен единого сюжета и представляет собой ряд новелл, почти не связанных между собой.
Такая свободная форма — которая представляется поначалу не­брежной и почти сырой — дала писателю возможность вложить в роман свои самые дорогие, глубокие и сложные размышления о том, что волновало его на протяжении всей жизни. Вольная композиция, перемежающая прозу, стихи, страницы прямых афоризмов, откры­тый финал — книга кончается ремаркой «Продолжение следует» — это не столько недоработанность, сколько предвестье нового типа ро­мана XX в.
Мировосприятие главного героя лишено теперь того трагизма и гамлетовского эгоцентризма, которое отличало юного Вильгельма. Уз­навший личное счастье, обретший сына и друзей-единомышленников, Мейстер в «Годах странствий...» предстает как человек, умудренный опытом и принимающий действительность во всей ее бесконечной полноте и разнообразии. Теперь он не борец со всем миром, а борец за этот мир, за его разумное и человеческое устройство. Он различает элементы глубокой разумности в самих основах бытия, и это важней­шая идея книги, придающая ей глубокий оптимизм. Вот, например, какие размышления навевает Вильгельму встреча с астрономом, кото­рый из своей обсерватории показывал герою звездное небо. «Что я такое по сравнению со Вселенной? — говорил себе Вильгельм. — Как я могу противопоставлять себя ей или ставить себя в ее средото­чие?.. Может ли человек противопоставлять себя бесконечному, иначе
417


как собрав в глубочайших глубинах своего существа все духовные силы, обычно рассеянные по всем направлениям...» Далее он разви­вает эту мысль, замечая, что главное чудо — в самом человеке, его способности переживать впечатления жизни и переплавлять их в дея­ния, полезные людям.
Персонажи романа, рассказанные в нем истории, прослеженные судьбы — это образное выражение того, как, в понимании Гете, сле­дует вести бережное строительство более совершенного жизненного уклада. Через все повествование проходит образ ясновидицы Макарии — женщины, благотворно действующей на окружающих, пере­дающей им свою духовную силу и альтруизм. Так же, как друзья Мейстера по Обществу башни, она отреклась от себялюбия и корыс­ти. Целью и смыслом жизни любимых героев Гете становится служе­ние человечеству, помощь людям и утверждение нравственных начал.
Некоторые рассказы вызывают в памяти «новых людей» Черны­шевского — персонажи свободны от эгоизма, способны подняться над сиюминутными страстями и преодолеть рамки, казалось бы, без­выходных ситуаций. Таковы герои новеллы «Пятидесятилетний муж­чина». Суть ее в том, что Гилария, которая с детства была предназначена в невесты двоюродному брату Флавио, поняла, что в действительности она любит совсем не жениха, а его отца, своего дядю, майора-вдовца. Возможно, на девушку подействовало то, что ее мать всегда с восторгом относилась к брату. И вот дядя при очеред­ной встрече тоже почувствовал к Гиларии пылкую любовь. Когда отец отправился в смущении объясниться с сыном, то оказалось, что сын в свою очередь влюблен в некую молодую вдову и совсем не стремится к женитьбе на Гиларии. Однако, познакомившись с майором, эта мо­лодая вдова начинает, как и Гилария, испытывать к нему весьма неж­ные чувства. Майор также впечатлен встречей с этой очаровательной женщиной. После ссоры с ней смятенный Флавио приходит в дом Гиларии, где сильно заболевает. Девушка начинает ухаживать за ним. И именно теперь в ней просыпается истинная любовь, которая встречает взаимность... Важно, что при этих непредсказуемых хитро­сплетениях чувств персонажи не дают власти злобе или ревности, со­храняют благородство и глубокую деликатность по отношению друг к другу, словно бросая вызов стандартным подходам к сложностям жизни.
Другая новелла — «Новая Мелузина» — рассказывает о фантасти­ческой или сказочной истории. Однажды рассказчику этой новеллы встретилась прекрасная незнакомка в богатой карете. Она попросила его об одной услуге — чтобы он возил с собой ее ларец. За это дама ссудила юношу деньгами и отдала свой экипаж. Через некоторое время рассказчик истратил все деньги и загрустил. Незнакомка вновь
418


внезапно явилась перед ним и снова дала ему кошелек с золотом, предупредив о том, чтобы он был бережлив. Наконец юноша угово­рил прекрасную даму не покидать его. Она фактически стала его женой. И однажды он узнал ее тайну — оказывается, красавица была принцессой эльфов, она принадлежала к племени крошечных человеч­ков, жизнь ее проходила в ларце, и лишь иногда она принимала обычный человеческий вид. Дама нуждалась в рыцаре, верном и лю­бящем, чтобы спасти свой вымирающий народ. Рассказчик сначала в пылу чувств согласился тоже стать крошечным эльфом. Однако вско­ре он не выдержал испытания и бежал из волшебного леса... Сам он вспоминает в романе об этом с чувством глубокого раскаяния, и ясно, что прошедшее изменило всю его жизнь и отношение к миру.
Вообще образ волшебного ларца, закрытого на какое-то время от посторонних глаз, и ключа, способного открывать этот ларец, присут­ствует на протяжении всего романа. Это выразительный символ муд­рости, жизни, человеческой души и природы, которые открываются лишь при умелом обращении и соответственной подготовке.
Один из афоризмов ясновидящей Макарии, подборкой которых заканчивается роман, таков: «Что такое трагедии, как не переложен­ные в стихи страсти тех, кто из внешних обстоятельств делает бог весть что?»
Особое место в книге занимает тема воспитания. Феликса опреде­ляют на учебу в особую школу, точнее, в Педагогическую провинцию. Это сочиненная Гете социальная утопия. Педагогическая провинция представляет идеальный пример благотворного воздействия на юную личность. Принципом здешних учителей является стремление содей­ствовать воспитанию общественного человека, с прочным чувством собственного достоинства и уважением к окружающему миру. «Муд­рые наставники незаметно наталкивают мальчиков на то, что отвеча­ет их натуре, и сокращают кружные пути, на которых человеку так легко заблудиться и отклониться от своего призвания».
Таким образом, в романе постоянно взаимодействуют и переклика­ются две темы, составляя гармоничное единство, — тема нравственного самосовершенствования отдельного человека и идея воспитания кол­лективного сознания, развития общественных навыков и чувства об­щечеловеческого единства.
«Нет ничего драгоценней, чем один день» — это также важный афоризм из «Архива Макарии». Персонажи романа стремятся как можно полнее реализовать свое предназначение, деятельно и вместе с тем бережно, мудро вторгаться в жизнь. Пример такого решительно­го действия — намерение нескольких товарищей Вильгельма эмиг­рировать в Америку во главе группы ткачей, которым новые промышленные отношения несут угрозу разорения. Сначала Виль-
419


гельм тоже собирается покинуть страну. Однако затем он остается на родине, чтобы создать здесь для рабочих что-то вроде образцовой тру­довой колонии. Перед нами опять утопия, знаменующая упорные ис­кания Гете в сфере общественного мироустройства.
И конечно, как закономерность мы воспринимаем тот факт, что главный герой романа после долгих поисков призвания остановился на профессии хирурга — чтобы творить «чудо без чудес», опираясь на опыт и знание природы человека.
Позже он рассказывает, что большую роль в его овладении мастер­ством сыграл один скульптор. Вильгельму трудно было препарировать человеческие ткани и органы, изучая анатомию, но «чувство это всту­пало в противоречие с требованьем, которое ставит себе всякий стре­мящийся к знанию человек...». Подружившись со скульптором, он услышал от него глубокие суждения о том, что «большему можно на­учиться, строя, нежели расчленяя, соединяя, нежели разъединяя, оживляя умершее, нежели дальше его умерщвляя». Эти принципы стали важнейшими для Вильгельма, символизируя его отношение к природе, в том числе природе человека.
В последних главах описан волнующий эпизод — Феликс упал с кручи в реку вместе с конем. Подоспевшие гребцы на лодке вытащи­ли юношу и перенесли его на берег, однако Феликс не подавал призна­ков жизни. «Вильгельм немедленно схватил ланцет, чтобы отворить жилу на руке, кровь брызнула обильным током <...>. Жизнь верну­лась к юноше, и едва успел участливый хирург закончить перевязку, как тот бодро встал на ноги, бросил на Вильгельма пронзительный взгляд и воскликнул:
— Если жить, так с тобою!»
В. А. Сагалова
Фауст (Faust)
Трагедия (1808 — 1832)
Трагедия открывается тремя вступительными текстами. Первый — это лирическое посвящение друзьям молодости — тем, с кем автор был связан в начале работы над «Фаустом» и кто уже умер или нахо­дится вдали. «Я всех, кто жил в тот полдень лучезарный, опять при­поминаю благодарно».
Затем следует «Театральное вступление». В беседе Директора теат­ра, Поэта и Комического актера обсуждаются проблемы художест­венного творчества. Должно ли искусство служить праздной толпе или быть верным своему высокому и вечному назначению? Как со-
420


единить истинную поэзию и успех? Здесь, так же как и в Посвяще­нии, звучит мотив быстротечности времени и безвозвратно утрачен­ной юности, питающей творческое вдохновение, В заключение Директор дает совет решительнее приступать к делу и добавляет, что в распоряжении Поэта и Актера все достижения его театра. «В до­щатом этом балагане вы можете, как в мирозданье, пройти все ярусы подряд, сойти с небес сквозь землю в ад».
Обозначенная в одной строке проблематика «небес, земли и ада» развивается в «Прологе на небе» — где действуют уже Господь, ар­хангелы и Мефистофель, Архангелы, поющие славу деяниям Бога, умолкают при появлении Мефистофеля, который с первой же репли­ки — «К тебе попал я, Боже, на прием...» — словно завораживает своим скептическим обаянием. В разговоре впервые звучит имя Фаус­та, которого Бог приводит в пример как своего верного и наиусерд­ного раба. Мефистофель соглашается, что «этот эскулап» «и рвется в бой, и любит брать преграды, и видит цель, манящую вдали, и требу­ет у неба звезд в награду и лучших наслаждений у земли», — отме­чая противоречивую двойственную натуру ученого. Бог разрешает Мефистофелю подвергнуть Фауста любым искушениям, низвести его в любую бездну, веря, что чутье выведет Фауста из тупика. Мефисто­фель, как истинный дух отрицания, принимает спор, обещая заста­вить Фауста пресмыкаться и «жрать <..-> прах от башмака». Грандиозная по масштабу борьба добра и зла, великого и ничтожно­го, возвышенного и низменного начинается.
...Тот, о ком заключен этот спор, проводит ночь без сна в тесной готической комнате со сводчатым потолком. В этой рабочей келье за долгие годы упорного труда Фауст постиг всю земную премудрость. Затем он дерзнул посягнуть на тайны сверхъестественных явлений, обратился к магии и алхимии. Однако вместо удовлетворения на склоне лет он чувствует лишь душевную пустоту и боль от тщеты со­деянного. «Я богословьем овладел, над философией корпел, юриспру­денцию долбил и медицину изучил. Однако я при этом всем был и остался дураком» — так начинает он свой первый монолог. Необык­новенный по силе и глубине ум Фауста отмечен бесстрашием перед истиной. Он не обольщается иллюзиями и потому с беспощадностью видит, сколь ограниченны возможности знания, как несоизмеримы загадки мирозданья и природы с плодами научного опыта. Ему смеш­ны похвалы помощника Вагнера. Этот педант готов прилежно грызть гранит науки и корпеть над пергаментами, не задумываясь над крае­угольными проблемами, мучающими Фауста. «Всю прелесть чар рас­сеет этот скучный, несносный, ограниченный школяр!» — в сердцах говорит о Вагнере ученый. Когда Вагнер в самонадеянной глупости изрекает, что человек дорос до того, чтоб знать ответ на все свои за­гадки, раздраженный Фауст прекращает беседу.
421


Оставшись один, ученый вновь погружается в состояние мрачной безысходности. Горечь от осознания того, что жизнь прошла в прахе пустых занятий, среди книжных полок, склянок и реторт, приводит Фауста к страшному решению — он готовится выпить яд, чтобы по­кончить с земной долей и слиться со вселенной. Но в тот миг, когда он подносит к губам отравленный бокал, раздаются колокольный звон и хоровое пение. Идет ночь Святой Пасхи, Благовест спасает Фауста от самоубийства. «Я возвращен земле, благодаренье за это вам, святые песнопенья!»
Наутро вдвоем с Вагнером они вливаются в толпу праздничного народа, Все окрестные жители почитают Фауста: и он сам, и его отец без устали лечили людей, спасая их от тяжких болезней. Врача не пу­гала ни моровая язва, ни чума, он, не дрогнув, входил в зараженный барак. Теперь простые горожане и крестьяне кланяются ему и усту­пают дорогу. Но и это искреннее признание не радует героя. Он не переоценивает собственных заслуг. На прогулке к ним прибивается черный пудель, которого Фауст затем приводит к себе домой. Стре­мясь побороть безволье и упадок духа, овладевшие им, герой прини­мается за перевод Нового Завета. Отвергая несколько вариантов начальной строки, он останавливается на толкованьи греческого «логос» как «дело», а не «слово», убеждаясь: «В начале было дело», — стих гласит». Однако собака отвлекает его от занятий. И наконец она оборачивается Мефистофелем, который в первый раз предстает Фаусту в одежде странствующего студента.
На настороженный вопрос хозяина об имени гость отвечает, что он «часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла». Новый собеседник, в отличие от унылого Вагнера, ровня Фаусту по уму и силе прозрения. Гость снисходительно и едко посмеивается над слабостями человеческой природы, над людским уделом, словно про­никая в самую сердцевину терзаний Фауста. Заинтриговав ученого и воспользовавшись его дремотой, Мефистофель исчезает. В следующий раз он появляется нарядно одетым и сразу предлагает Фаусту рассе­ять тоску. Он уговаривает старого отшельника облачиться в яркое платье и в этой «одежде, свойственной повесам, изведать после долго­го поста, что означает жизни полнота». Если предложенное наслаж­дение захватит Фауста настолько, что он попросит остановить мгновенье, то он станет добычей Мефистофеля, его рабом. Они скрепляют сделку кровью и отправляются в странствия — прямо по воздуху, на широком плаще Мефистофеля...
Итак, декорациями этой трагедии служат земля, небо и ад, ее ре­жиссеры — Бог и дьявол, а их ассистенты — многочисленные духи и ангелы, ведьмы и бесы, представители света и тьмы в их бесконечном
422


взаимодействии и противоборстве. Как притягателен в своем насмеш­ливом всесилии главный искуситель — в золотом камзоле, в шляпе с петушиным пером, с задрапированным копытом на ноге, отчего он слегка хромает! Но и спутник его, Фауст, под стать — теперь он молод, красив, полон сил и желаний. Он отведал зелья, сваренного ведьмой, после чего кровь его закипела. Он не знает более колебаний в своей решимости постичь все тайны жизни и стремлении к высше­му счастью.
Какие же соблазны приготовил бесстрашному экспериментатору его хромоногий компаньон? Вот первое искушение. Она зовется Маргарита, или Гретхен, ей идет пятнадцатый год, и она чиста и не­винна, как дитя. Она выросла в убогом городке, где у колодца ку­мушки судачат обо всех и все. Они с матерью похоронили отца. Брат служит в армии, а младшая сестренка, которую Гретхен вынянчила, недавно умерла. В доме нет служанки, поэтому все домашние и садо­вые дела на ее плечах. «Зато как сладок съеденный кусок, как дорог отдых и как сон глубок!» Эту вот бесхитростную душу суждено было смутить премудрому Фаусту. Встретив девушку на улице, он вспыхнул к ней безумной страстью. Сводник-дьявол немедленно предложил свои услуги — и вот уже Маргарита отвечает Фаусту столь же пла­менной любовью. Мефистофель подначивает Фауста довести дело до конца, и тот не может противиться этому. Он встречается с Марга­ритой в саду. Можно лишь догадываться, какой вихрь бушует в ее груди, как безмерно ее чувство, если она — до того сама праведность, кротость и послушание — не просто отдается Фаусту, но и усыпляет строгую мать по его совету, чтобы та не помешала свиданиям.
Почему так влечет Фауста именно эта простолюдинка, наивная, юная и неискушенная? Может быть, с ней он обретает ощущение земной красоты, добра и истины, к которому прежде стремился? При всей своей неопытности Маргарита наделена душевной зоркос­тью и безупречным чувством правды. Она сразу различает в Мефисто­феле посланца зла и томится в его обществе. «О, чуткость ангельских догадок!» — роняет Фауст.
Любовь дарит им ослепительное блаженство, но она же вызывает цепь несчастий. Случайно брат Маргариты Валентин, проходя мимо ее окна, столкнулся с парой «ухажеров» и немедленно бросился драться с ними. Мефистофель не отступил и обнажил шпагу. По знаку дьявола Фауст тоже ввязался в этот бой и заколол брата воз­любленной. Умирая, Валентин проклял сестру-гуляку, предав ее все­общему позору. Фауст не сразу узнал о дальнейших ее бедах. Он бежал от расплаты за убийство, поспешив из города вслед за своим вожатым. А что же Маргарита? Оказывается, она своими руками не-
423


вольно умертвила мать, потому что та однажды не проснулась после сонного зелья. Позже она родила дочку — и утопила ее в реке, спа­саясь от мирского гнева. Кара не миновала ее — брошенная возлюб­ленная, заклейменная как блудница и убийца, она заточена в тюрьму и в колодках ожидает казни.
Ее любимый далеко. Нет, не в ее объятиях он попросил мгновенье повременить. Сейчас вместе с неотлучным Мефистофелем он мчится не куда-нибудь, а на сам Брокен, — на этой горе в Вальпургиеву ночь начинается шабаш ведьм. Вокруг героя царит истинная вакхана­лия — мимо проносятся ведьмы, перекликаются бесы, кикиморы и черти, все объято разгулом, дразнящей стихией порока и блуда. Фауст не испытывает страха перед кишащей повсюду нечистью, которая яв­ляет себя во всем многоголосом откровении бесстыдства. Это захва­тывающий дух бал сатаны. И вот уже Фауст выбирает здесь красотку помоложе, с которой пускается в пляс. Он оставляет ее лишь тогда, когда из ее рта неожиданно выпрыгивает розовая мышь. «Благодари, что мышка не сера, и не горюй об этом так глубоко», — снисходи­тельно замечает на его жалобу Мефистофель.
Однако Фауст не слушает его. В одной из теней он угадывает Мар­гариту. Он видит ее заточенной в темнице, со страшным кровавым рубцом на шее, и холодеет. Бросаясь к дьяволу, он требует спасти де­вушку. Тот возражает: разве не сам Фауст явился ее соблазнителем и палачом? Герой не желает медлить. Мефистофель обещает ему нако­нец усыпить стражников и проникнуть в тюрьму. Вскочив на коней, двое заговорщиков несутся назад в город. Их сопровождают ведьмы, чующие скорую смерть на эшафоте.
Последнее свидание Фауста и Маргариты — одна из самых траги­ческих и проникновенных страниц мировой поэзии.
Испившая все беспредельное унижение публичного позора и стра­дания от совершенных ею грехов, Маргарита лишилась рассудка. Простоволосая, босая, она поет в заточении детские песенки и вздра­гивает от каждого шороха. При появлении Фауста она не узнает его и съеживается на подстилке. Он в отчаянье слушает ее безумные речи. Она лепечет что-то о загубленном младенце, умоляет не вести ее под топор. Фауст бросается перед девушкой на колени, зовет ее по имени, разбивает ее цепи. Наконец она сознает, что перед нею Друг. «Ушам поверить я не смею, где он? Скорей к нему на шею! Скорей, скорей к нему на грудь! Сквозь мрак темницы неутешный, сквозь пламя адской тьмы кромешной, и улюлюканье и вой...»
Она не верит своему счастью, тому, что спасена. Фауст лихорадоч­но торопит ее покинуть темницу и бежать. Но Маргарита медлит, жалобно просит приласкать ее, упрекает, что он отвык от нее, «разу-
424


чился целоваться»... Фауст снова теребит ее и заклинает поспешить. Тогда девушка вдруг начинает вспоминать о своих смертных гре­хах — и безыскусная простота ее слов заставляет Фауста холодеть от ужасного предчувствия. «Усыпила я до смерти мать, дочь свою утопи­ла в пруду. Бог думал ее нам на счастье дать, а дал на беду». Преры­вая возражения Фауста, Маргарита переходит к последнему завету. Он, ее желанный, должен обязательно остаться в живых, чтобы выко­пать «лопатой три ямы на склоне дня: для матери, для брата и тре­тью для меня. Мою копай сторонкой, невдалеке клади и приложи ребенка тесней к моей груди». Маргариту опять начинают преследо­вать образы погибших по ее вине — ей мерещится дрожащий младе­нец, которого она утопила, сонная мать на пригорке... Она говорит Фаусту, что нет хуже участи, чем «шататься с совестью больной», и отказывается покинуть темницу. Фауст порывается остаться с нею, но девушка гонит его. Появившийся в дверях Мефистофель торопит Фа­уста. Они покидают тюрьму, оставляя Маргариту одну. Перед уходом Мефистофель бросает, что Маргарита осуждена на муки как грешни­ца. Однако голос свыше поправляет его: «Спасена». Предпочтя муче­ническую смерть, Божий суд и искреннее раскаяние побегу, девушка спасла свою душу. Она отказалась от услуг дьявола.
В начале второй части мы застаем Фауста, забывшегося на зеленом лугу в тревожном сне. Летучие лесные духи дарят покой и забвение его истерзанной угрызениями совести душе. Через некоторое время он просыпается исцеленный, наблюдая восход солнца. Его первые слова обращены к ослепительному светилу. Теперь Фауст понимает, что несоразмерность цели возможностям человека может уничто­жить, как солнце, если смотреть на него в упор. Ему милей образ ра­дуги, «которая игрою семицветной изменчивость возводит в постоянство». Обретя новые силы в единении с прекрасной приро­дой, герой продолжает восхождение по крутой спирали опыта.
На этот раз Мефистофель приводит Фауста к императорскому двору. В государстве, куда они попали, царит разлад по причине оску­дения казны. Никто не знает, как поправить дело, кроме Мефистофе­ля, выдавшего себя за шута. Искуситель развивает план пополнения денежных запасов, который вскоре блестяще реализует. Он пускает в обращение ценные бумаги, залогом которых объявлено содержание земных недр. Дьявол уверяет, что в земле множество золота, которое рано или поздно будет найдено, и это покроет стоимость бумаг. Оду­раченное население охотно покупает акции, «и деньги потекли из ко­шелька к виноторговцу, в лавку мясника. Полмира запило, и у портного другая половина шьет обновы». Понятно, что горькие плоды аферы рано или поздно скажутся, но пока при дворе царит
425


эйфория, устраивается бал, а Фауст как один из чародеев пользуется невиданным почетом.
Мефистофель вручает ему волшебный ключ, дающий возможность проникнуть в мир языческих богов и героев. Фауст приводит на бал к императору Париса и Елену, олицетворяющих мужскую и женскую красоту. Когда Елена появляется в зале, некоторые из присутствую­щих дам делают в ее адрес критические замечания. «Стройна, круп­на. А голова — мала... Нога несоразмерно тяжела...» Однако Фауст всем существом чувствует, что перед ним заветный в своем совершен­стве духовный и эстетический идеал. Слепящую красоту Елены он сравнивает с хлынувшим потоком сиянья. «Как мир мне дорог, как впервые полон, влекущ, доподлинен, неизглаголан!» Однако его стремление удержать Елену не дает результата. Образ расплывается и исчезает, раздается взрыв, Фауст падает наземь.
Теперь герой одержим идеей найти прекрасную Елену. Его ждет долгий путь через толщи эпох. Этот путь пролегает через его бывшую рабочую мастерскую, куда перенесет его в забытьи Мефистофель. Мы вновь встретимся с усердным Вагнером, дожидающимся возвращения учителя. На сей раз ученый педант занят созданьем в колбе искусст­венного человека, твердо полагая, что «прежнее детей прижитье — для нас нелепость, сданная в архив». На глазах усмехающегося Ме­фистофеля из колбы рождается Гомункул, страдающий от двойствен­ности собственной природы.
Когда наконец упорный Фауст разыщет прекрасную Елену и со­единится с нею и у них родится ребенок, отмеченный гениальнос­тью — Гете вложил в его образ черты Байрона, — контраст между этим прекрасным плодом живой любви и несчастным Гомункулом выявится с особой силой. Однако прекрасный Эвфорион, сын Фауста и Елены, недолго проживет на земле. Его манят борьба и вызов сти­хиям. «Я не зритель посторонний, а участник битв земных», — заяв­ляет он родителям. Он уносится ввысь и исчезает, оставляя в воздухе светящийся след. Елена обнимает на прощанье Фауста и замечает:
«На мне сбывается реченье старое, что счастье с красотой не ужива­ется...» В руках у Фауста остаются лишь ее одежды — телесное исче­зает, словно знаменуя преходящий характер абсолютной красоты.
Мефистофель в семимильных сапогах возвращает героя из гармо­ничной языческой античности в родное средневековье. Он предлагает Фаусту различные варианты того, как добиться славы и признания, однако тот отвергает их и рассказывает о собственном плане. С воз­духа он заметил большой кусок суши, которую ежегодно затопляет морской прилив, лишая землю плодородия, Фаустом владеет идея по­строить плотину, чтобы «любой ценою у пучины кусок земли отвое-
426


вать». Мефистофель, однако, возражает, что пока надо помочь их знакомому императору, который после обмана с ценными бумагами, пожив немного всласть, оказался перед угрозой потери трона. Фауст и Мефистофель возглавляют военную операцию против врагов импе­ратора и одерживают блестящую победу.
Теперь Фауст жаждет приступить к осуществлению своего заветно­го замысла, однако ему мешает пустяк. На месте будущей плотины стоит хижина старых бедняков — Филемона и Бавкиды. Упрямые старики не желают поменять свое жилище, хотя Фауст и предложил им другой кров. Он в раздраженном нетерпении просит дьявола по­мочь справиться с упрямцами. В результате несчастную чету — а вместе с ними и заглянувшего к ним гостя-странника — постигает безжалостная расправа. Мефистофель со стражниками убивают гостя, старики умирают от потрясения, а хижина занимается пламенем от случайной искры. Испытывая в очередной раз горечь от непоправи­мости случившегося, Фауст восклицает: «Я мену предлагал со мной, а не насилье, не разбой. За глухоту к моим словам проклятье вам, про­клятье вам!»
Он испытывает усталость. Он снова стар и чувствует, что жизнь опять подходит к концу. Все его стремленья сосредоточены теперь в достижении мечты о плотине. Его ждет еще один удар — Фауст слепнет. Его объемлет ночная тьма. Однако он различает стук лопат, движение, голоса. Им овладевает неистовая радость и энергия — он понимает, что заветная цель уже брезжит. Герой начинает отдавать лихорадочные команды: «Вставайте на работу дружным скопом! Рассыпьтесь цепью, где я укажу. Кирки, лопаты, тачки землекопам! Вы­равнивайте вал по чертежу!»
Незрячему Фаусту невдомек, что Мефистофель сыграл с ним ковар­ную штуку. Вокруг Фауста копошатся в земле не строители, а лему­ры, злые духи. По указке дьявола они роют Фаусту могилу. Герой между тем исполнен счастья. В душевном порыве он произносит пос­ледний свой монолог, где концентрирует обретенный на трагическом пути познания опыт. Теперь он понимает, что не власть, не богатст­во, не слава, даже не обладание самой прекрасной на земле женщи­ной дарует подлинно высший миг существования. Только общее деяние, одинаково нужное всем и осознанное каждым, может при­дать жизни высшую полноту. Так протягивается смысловой мост к открытию, сделанному Фаустом еще до встречи с Мефистофелем: «В начале было дело». Он понимает, «лишь тот, кем бой за жизнь изве­дан, жизнь и свободу заслужил». Фауст произносит сокровенные слова о том, что он переживает свой высший миг и что «народ сво­бодный на земле свободной» представляется ему такой грандиозной картиной, что он мог бы остановить это мгновение.
427


Немедленно жизнь его прекращается. Он падает навзничь. Мефис­тофель предвкушает момент, когда по праву завладеет его душой. Но в последнюю минуту ангелы уносят душу Фауста прямо перед носом дьявола. Впервые Мефистофелю изменяет самообладание, он неистов­ствует и проклинает сам себя.
Душа Фауста спасена, а значит, его жизнь в конечном счете оправ­дана. За гранью земного существования его душа встречается с душой Гретхен, которая становится его проводником в ином мире.
...Гете закончил «Фауста» перед самой смертью. «Образуясь, как облако», по словам писателя, этот замысел сопровождал его всю жизнь.
В. А. Сагалова


Новалис (Novalis) 1772 - 1801
Генрих фон Офтердинген (Heinrich von Ofterdingen)
Роман (1802)
В основу произведения положена легенда об известном миннезингере XIII в. Генрихе фон Офтердингене. Внешняя событийная канва — это лишь необходимая материальная оболочка для изображения глубин­ного внутреннего процесса становления поэта и постижения Генри­хом жизненного идеала, аллегорически изображенного Новалисом в облике «голубого цветка». Основную смысловую нагрузку несут на себе сновидения Генриха, рассказанные ему притчи, сказки и мифы.
Роман состоит из двух частей. Первая, завершенная, называется «Ожидание». Двадцатилетнему Генриху, ученику капеллана, снится сон о том, что он бредет по темному лесу, выходит к горам и в пе­щере находит непередаваемой красоты голубой цветок. Голубой цве­ток — это символ немецкой романтической поэзии, иными словами — чистой поэзии и совершенной жизни. Ему не удается до­смотреть свой сон до конца, поскольку к нему в комнату заходит мать и будит его.
Чуть позже Генрих покидает Турингию, дом своего отца, и вместе с матерью едет в Аугсбург, на ее родину. Они путешествуют в сопро­вождении купцов, тоже направляющихся в Южную Германию. Ген-429


рих, которому предначертано стать большим поэтом, с трепетом прислушивается к рассказам своих попутчиков о поэтах и об их влас­ти над душами всех живых существ. Купцы знакомят его с двумя ле­гендами. В одной из них говорится о том, как некогда, в далекие времена, одному прославленному поэту и певцу грозила гибель от руки жадных до его сокровищ владельцев корабля, на котором он плыл по морю. Однако его песни так потрясли морских животных, что они спасли ему жизнь и вернули отобранные у него сокровища. В другой легенде речь идет о дворе просвещенного, покровительствую­щего поэзии короля и его дочери, которая однажды покинула роди­тельский дом и целый год скрывалась от отца, живя в лесу с любимым человеком. Через год ее возлюбленный своими песнями и игрой на лютне настолько овладел сердцем ее отца, что тот даровал им обоим прощение и принял в свои объятия их и своего новорож­денного внука.
Через несколько дней путники останавливаются в замке старого воина и становятся свидетелями подготовки к новому крестовому по­ходу. В его же владениях Генрих знакомится с молодой, привезенной с Востока пленницей Зулеймой. Она томится вдали от родины и оп­лакивает свою безрадостную судьбу.
Покинув замок, Генрих со своими попутчиками вскоре останавли­вается в предгорной деревне, где знакомится со старым рудокопом. Тот рассказывает им о своей жизни, о металлах и минералах, сокры­тых в недрах земли. Под его предводительством они посещают в горах целую галерею пещер, где находят останки доисторических жи­вотных и знакомятся с отшельником фон Гогенцолерном, который после славной и насыщенной военными подвигами молодости удалил­ся от людей для отдохновения, познания внутренней жизни своей души и изучения истории. Отшельник показывает им свои книги. В одной из них Генрих видит пещеру, самого себя, а рядом с собой — отшельника и старика, однако все одеты в непривычную одежду и надписи сделаны на непонятном ему языке. Постепенно он находит на других страницах восточную женщину, своих родителей и многих других известных ему людей.
Ознакомившись за время своего путешествия по стране с некото­рыми тайнами истории и недр земли, Генрих фон Офтердинген нако­нец прибывает в Аугсбург, к своему деду старому Шванингу. В доме у деда Генрих знакомится с поэтом Клингсором, величавым человеком, изображение которою он уже видел в книге отшельника, и его доче­рью Матильдой. Между молодыми людьми с первого же взгляда за­рождается любовь, а вскоре они становятся женихом и невестой.
Клингсор руководит духовным созреванием юного Генриха. Он бе­седует с ним о поэзии, о его внутреннем мире и о наиболее целесо-
430


образном и естественном «пользовании» своими душевными силами. Призывает его развивать разум, а также постигать закономерность происходящих в мире событий и «сущность» любого дела, любого явления, чтобы душа его в итоге стала внимательной и спокойной. Необходимо также, чтобы душа была искренней, а искренняя душа подобна свету, она столь же проникновенна, могущественна и неза­метна, как свет.
Генрих рассказывает Клингсору о своем путешествии, и вся его речь, ее строй и образность свидетельствуют о том, что молодой чело­век рожден быть поэтом.
По убеждению Клингсора, в поэзии нет ничего необычного, она есть «основное свойство духа человеческого». Вечером во время пира Клингсор по просьбе Генриха рассказывает гостям символическую сказку о победе поэзии над рассудочностью и другими ее врагами. Эта история предвосхищает то, о чем должна была пойти речь во второй части романа. В сказке говорится о королевстве Арктура и о прекрасной Фрее, его дочери, об Эросе и его молочной сестре Басне, а также об их крестной матери Софии.
Вторая часть романа (ее Новалис не успел закончить) называется «Свершение». Начинается она с того, что Генрих в облике странни­ка, в состоянии равнодушного отчаяния, в которое он впал после смерти Матильды, бредет по горам. Перед ним внизу расстилается Аугсбург, вдали блестит зеркало страшного таинственного потока. В стороне он как будто бы видит монаха, стоящего на коленях перед дубом. Ему кажется, что это старый придворный капеллан. Однако, подойдя ближе, он осознает, что перед ним всего лишь утес, над ко­торым склонилось дерево. Вдруг дерево начинает дрожать, камень — глухо звенеть, а из-под земли раздается радостное пение. Из дерева слышится голос, который просит Генриха сыграть на лютне и спеть песню и обещает, что тогда появится девушка, которую он должен взять с собой и не отпускать от себя. Генрих узнает в нем голос Ма­тильды. В листве дерева перед ним возникает видение его возлюблен­ной, которая с улыбкой ласково на него смотрит. Когда видение исчезает, вместе с ним из его сердца уходят все страдания и заботы. Не остается ничего, кроме тихого томления и грусти. Проходят боль утраты и чувство пустоты вокруг. Генрих начинает петь и не замеча­ет, как к нему подходит девушка и уводит его с собой. Она знакомит его со стариком, которого зовут Сильвестром, он врач, но Генриху кажется, что перед ним стоит старик рудокоп.
Оказывается, что давным-давно старика посетил и отец Генриха, в котором Сильвестр увидел задатки скульптора и познакомил его с драгоценным наследием древнего мира. Однако его отец не послу­шался зова своей истинной природы, и окружающая действитель-
431


ность пустила в нем слишком глубокие корни. Он сделался просто искусным ремесленником.
Старик желает, чтобы Генрих вернулся в свой родной город. Одна­ко Генрих говорит, что лучше узнает свою родину, путешествуя по разным странам, и вообще люди, много путешествующие, отличаются от других более развитым умом и другими удивительными свойства­ми и способностями. Они ведут беседу о важности возобладания еди­ной силы, силы совести надо всем сущим; о причине зла, которое, по мнению старика, коренится в общей слабости; о взаимопроникнове­нии и единой «сущности» всех миров и чувств во вселенной.
Новалис не успел завершить эту вторую часть, в которой хотел вы­разить саму суть поэзии. Не успел он и оформить свою мысль о том, что все на свете: природа, история, война, обыденная жизнь — все превращается в поэзию, поскольку она и есть дух, оживляющий все сущее в природе. Во второй части Генриху предстояло более полно ознакомиться с окружающим миром. Он должен был попасть в Ита­лию, участвовать в военных действиях, при дворе императора встре­титься с сыном Фридриха II и стать его близким другом, побывать в Греции, совершить путешествие на Восток, вплоть до Иерусалима, затем вернуться в Турингию и вместе с Клингсором принять участие в знаменитом поэтическом турнире. Продолжение романа должно было превратиться в мифологическое и символическое повествование, в котором все: животные, растения и камни — должно было разгова­ривать и претерпевать волшебные превращения. Матильде, уже после своей смерти, в облике разных женщин предстояло часто встречать Генриха, который наконец наяву должен был сорвать «голубой цве­ток» из своего сна.
Е. В. Семина


Фридрих Шлегель (Friedrich Schlegel) 1772 - 1829
Люцинда
Роман (1798 —1799, не закончен)
Юлий пытается найти Люцинду там, где он привык ее видеть — в ее комнате, на их кушетке, — и, не отыскав ее, начинает вести с ней странный, лишенный определенного содержания разговор, то отдава­ясь на волю влекущих его фантазий, то прибегая к помощи исписан­ных им когда-то листков, сохраненных ее заботливыми руками. В этом наплыве образов он хочет прежде всего найти слова и краски для описания той радости и любви, которая связывает его с ней, той гармонии, в глубины которой они погружаются вдвоем, не размыкая объятий. «Я уже больше не могу сказать «моя любовь» или «твоя лю­бовь» , — пишет он, — обе они одинаковы и слиты воедино, являясь в равной мере любовью и взаимностью».
Один из его «снов наяву» он называет «Аллегорией дерзости». В искусно возделанном саду ему удается побороть внезапно прыгнувшее на него отвратительное чудовище; поверженное, оно превращается в обыкновенную лягушку, и некто, стоящий у него за спиной, называет ему имя фантома. «Это — Общественное Мнение, — говорит он, — а я — Остроумие», Следуя за своим новым спутником, Юлий видит забавные и поучительные сцены, в которых, кроме четверых юношей, участвуют Дерзость, сперва отпугивающая Юлия своим вызывающим
433


и смелым видом, Деликатность, Приличие, Скромность; они разгули­вают по зеленым лугам, созданным великой волшебницей фантазией, и сами они вызваны к жизни ее волей. Они то меняют маски, то раскрывают свои истинные лица; но именно Дерзость своей незави­симостью и проницательностью все больше привлекает нашего стран­ника. Самого же себя он начинает называть «возлюбленный сын Остроумия», подобно тому как рыцарь, странствующий в поисках приключений, говорит про себя: «Я — возлюбленный сын счастья».
«Общество, — говорит он Люцинде в одной из их дальнейших бесед, — это хаос, который должен быть гармонизирован, может быть, только при помощи остроумия, если же не шутить и не дура­читься с элементами страсти, то она сгущается в непроницаемые массы и затемняет всё». Юношеские годы Юлия могли бы служить прекрасной иллюстрацией как верности этого тезиса, так и его собст­венного постоянства в следовании ему. В те годы мысль его находи­лась в постоянном брожении; каждое мгновение готов он был встретить нечто необычайное. Ничто не могло бы его поразить, и меньше всего его собственная гибель. Без дела и без цели бродил он между вещами и людьми, как человек, который с трепетом ждет чего-то такого, от чего зависит его счастье. Все могло его прельстить, и вместе с тем ничто не могло удовлетворить его.
При этом ни одно из проявлений распутства не могло превратить­ся для него в неотъемлемую привычку, ибо в нем было столько же презрения, сколько и легкомыслия. В конце концов это презрение отвратило его от нынешних его спутниц; он вспомнил о подруге своего отрочества, девочке нежной, возвышенной и невинной; поспе­шив вернуться к ней, он нашел ее уже сформировавшейся, но такой же благородной, задумчивой и гордой, как раньше. Он решил обла­дать ею, с брезгливостью отвергая малейшие соображения о морали;
но, когда он почти достиг своего, внезапный поток ее слез охладил его и вызвал в его душе что-то похожее на раскаяние. После этого он снова погрузился на время в прежний образ жизни; но вскоре в этом водовороте развлечений он встретил еще одну девушку, которой захо­тел обладать безраздельно, невзирая на то что нашел ее среди тех, кто почти открыто принадлежит всем; она была почти столь же порочна, как та — невинна, и обычно в своих отношениях с мужчинами, ис­полняя то, что считала своей обязанностью, оставалась совершенно холодной; но Юлий имел счастье понравиться ей, и она вдруг привя­залась к нему больше, чем это можно выразить словами. Может быть, впервые ей перестало нравиться то окружение, которое до сих пор ее вполне удовлетворяло. Юлий это чувствовал и радовался этому, одна­ко не мог до конца преодолеть того презрения, которое внушали ему ее профессия и ее испорченность. Когда она ему сказала, что он будет
434


отцом ее ребенка, он счел себя обманутым и оставил ее. Ее слуга по­звал его к ней; после долгих уговоров он последовал за ним; в ее ка­бинете было темно, он приник к ней — и услышал глубокий вздох, который оказался последним; взглянув на себя, он увидел, что он в крови. В порыве отчаяния она нанесла себе многочисленные раны, большинство из которых оказались смертельными... Этот случай пре­исполнил его ужасом и отвращением к общественным предрассудкам. Раскаяние подавлял он посредством гордости, только усиливавшейся тем чувством нового, более выношенного презрения к миру, которое он ощущал в себе.
Однако прошло время, и он встретил женщину, избавившую его от этой болезни. Она сочетала в себе любезность и артистизм с само­обладанием и мужеством; обожествляя ее, он не считал себя вправе пытаться нарушить ее семейное счастье; чувство к ней сделалось для его духа прочным средоточием и основанием нового мира. Он вновь осознал в себе призвание к божественному искусству; свою страсть и свою юность он посвятил возвышенному труду художника, и посте­пенно море вдохновения поглотило поток его любовного чувства.
Случилось, однако, что он встретил молодую художницу, которая, подобно ему, страстно поклонялась прекрасному. Лишь немного дней провели они вдвоем, и Люцинда отдалась ему навеки, открыв ему всю глубину своей души и всю силу, естественность и возвышенность, которые в ней таились. Долгое время он называл страстью то, что он чувствовал к ней, и нежностью то, что она давала ему; промелькнуло более двух лет, прежде чем он осознал, что безгранично любим и сам любит с не меньшей силой. Любовь, понял он, не только тайная внутренняя потребность в бесконечном; она одновременно и священ­ное наслаждение совместной близостью. Только в ответе своего «Ты» может каждое «Я» полностью ощутить свое бесконечное единство.
Высшее проявление разума заключается не в том, чтобы поступать по своему намерению, а в том, чтобы предаваться всей душой фанта­зии и не мешать забавам молодой матери с ее младенцем. Мужчина пусть боготворит возлюбленную, мать — ребенка и все — вечного че­ловека. И душа постигнет жалобу соловья и улыбку новорожденного и поймет значение всего, что тайными письменами начертано в цве­тах и звездах; священный смысл жизни, так же как вечный язык природы. Она никогда не сможет покинуть этот волшебный круг, и все, что она создаст или произнесет, все будет звучать как удивитель­ный романс о чудесных тайнах детского мира богов, сопровождае­мый чарующей музыкой чувств и украшенный полным глубокого значения цветением милой жизни.
В. В. Пророкова


Людвик Тик (Ludwug Tieck) 1773 - 1853
Странствования Франца Штернбальда (Franz Sternbalds Wanderungen)
Роман (179 8)
Роман стилизован под старонемецкую историю. Начало повествования приходится приблизительно на 1521 г. Франц Штернбальд, художник, молодой ученик Альбрехта Дюрера, прославленного немецкого живо­писца, покидает Нюренберг и направляется в далекое путешествие с целью достичь Италии и поучиться мастерству у итальянских худож­ников. Франца провожает его друг Себастьян, как и он сам, ученик Дюрера, Затем, после трогательного прощания, Себастьян возвраща­ется обратно в Нюренберг, в мастерскую своего учителя.
По дороге Франц случайно знакомится с подмастерьем кузнеца. Тот, узнав, что Франц живописец, проявляет большой интерес к его искусству и обещает, что в Нюренберге зайдет к Дюреру и Себастья­ну и понаблюдает за процессом их творчества.
В следующем городе Франц передает письмо от Дюрера управляю­щему одной большой фабрики, господину Цойнеру. Тот приглашает его на обед. Вечером Штернбальда проводят в зал, где блестящее со­брание не обращает на него ни малейшего внимания и ведет легко­мысленные, приземленные беседы. После ужина Цойнер уговаривает
436


Франца занять на его фабрике место надзирателя с хорошим окладом и соблазняет возможностью обеспечить себе уже в ближайшем буду­щем благоустроенную жизнь. Франц не поддается соблазну и сохра­няет верность своей мечте. Он отвергает его предложение и продолжает свой путь.
Молодой человек делает крюк, чтобы посетить деревню на берегах Таубера, где проживают его родители. Он застает отца при смерти. От него Франц узнает, что является ему приемным сыном, но отец умирает и не успевает назвать его настоящих родителей. Его прием­ная мать не знает, кто он, ибо, когда она выходила замуж за его отца, у того уже был двухлетний мальчик. Франц задерживается на несколько дней в этой деревне и пишет картину «Благовестие пасту­хам» . Гуляя по полям, Франц вспоминает, как однажды в детстве он бродил по лугу и собирал цветы. Вдруг рядом с ним остановилась ка­рета, из которой вышла маленькая девочка и попросила подарить ей собранный им букет. Он с радостью выполнил ее просьбу и с тех пор хранил волшебное воспоминание об этой встрече. В тот момент, когда его картину вместо старой вешают в церкви, около открытой двери собора останавливается карета, от которой отлетает колесо. Франц бросается к сидящей в карете испуганной девушке и успокаи­вает ее. Около церкви девушка теряет свой альбом, и Франц находит его уже тогда, когда карета оказывается далеко. Он открывает аль­бом, видит в нем сухой букет полевых цветов и понимает, что это та самая незнакомка, с которой он встретился в детстве. Ему хочется во что бы то ни стало отыскать ее вновь. Он отказывается от предложе­ния своей приемной матери остаться в деревне и вести достойную и обеспеченную жизнь и возобновляет путешествие.
Он направляется в Нидерланды, чтобы повидать известного худож­ника Луку Лейденского. Тот оказывается еще довольно молодым че­ловеком и занимательным собеседником. Франц рассказывает ему о своей робости в живописи и о слишком большой впечатлительности. Лука наставляет его на путь истинный и советует не совершать путе­шествия в Италию, а ограничиться лишь германской школой живо­писи и изображать северную природу в привычной для германцев манере, ибо латинские корни итальянского искусства якобы не согла­суются с внутренним миром немцев. Однако вскоре Луку Лейденско­го посещает сам Дюрер. Он еще застает своего ученика у Луки, и ему удается вновь вселить в него пошатнувшуюся было уверенность в пра­вильности выбранного им пути.
Из Лейдена Франц едет в Антверпен вместе с несколькими попут­чиками. Среди них больше всего Францу по душе приходится Ру­дольф Флорестан, поэт, певец, итальянец, направляющийся к себе на родину из Англии. Дальнейшее путешествие молодые люди решают
437


совершать вместе. Перед Антверпеном Рудольф ненадолго расстается с Францем, чтобы навестить живущую неподалеку от города знако­мую. Франц же селится на постоялом дворе и часто навещает другого своего попутчика, коммерсанта Вансена, который, узнав, что Штернбальд художник, проникся к нему безграничным уважением. По про­сьбе Вансена Франц рисует портрет его дочери, очень грустной девушки. Она начинает ему доверять и сообщает о причине снедаю­щей ее печали. Оказывается, что у нее есть возлюбленный, но он беден, и отец, как она полагает, ни за что не согласится выдать ее за него. Вансен же поклялся себе, что отдаст дочь замуж только за ху­дожника, и предлагает Францу, хоть он и беден, стать его зятем. Франц встречается с женихом его дочери и узнает в нем своего зна­комого кузнеца. Тот, побывав в мастерской у Дюрера, влюбился в живопись, начисто забросил кузнечное ремесло, а теперь погибает от тоски по своей возлюбленной и от того, что не знает, какой жизнен­ный путь ему избрать: живопись или кузнечное дело. Франц убеждает его обратиться к искусству и поговорить с Вансеном. Ему удается счастливо устроить судьбу дочери Вансена, и, вместе с уже присоеди­нившимся к нему Рудольфом Флорестаном, он отправляется дальше.
По дороге друзья встречаются с Больцем, ваятелем, возвращаю­щимся из Италии в Германию, и сопровождающим его монахом. Первый отталкивает друзей резкостью суждений о немецком искус­стве и превозношением итальянских живописцев, второй же пленит своей мягкостью и теплотой. Франц и Рудольф прощаются с путника­ми и идут дальше. Они знакомятся с прекрасной охотницей и гостят у нее в замке. Молодая графиня показывает Францу портрет своего возлюбленного, сбежавшего от нее перед свадьбой. На портрете Франц узнает встреченного им незадолго до этого монаха.
Через некоторое время Штернбальд навещает живущего неподале­ку отшельника. Он тоже живописец. Среди его работ Франц случай­но находит портрет своей незнакомки. Он приносит его в замок и, рассказывая об отшельнике, показывает графине. Графиня уверяет, что на нем изображена ее сестра, которая скончалась меньше года назад. Франц безутешен. Словно почва уходит у него из-под ног. Од­нако вскоре он знакомится с прелестной девушкой, с которой у него завязывается роман, бурный и чувственный. Ему тяжело расставаться с ней, однако он все же покидает замок, чтобы продолжить свое пу­тешествие.
Вскоре Франц и Рудольф видят в лесу раненого рыцаря и пытаю­щегося ему помочь пилигрима. Все вместе они ночуют в хижине у отшельника, удалившегося от суетного мира из-за несчастной любви, Целебный травяной отвар помогает раненому рыцарю, в котором Франц и Рудольф узнают встреченного недавно монаха, возлюбленно-
438


го графини, поправиться. Родериго, так зовут рыцаря, рассказывает молодым людям о своем друге Лудовико, веселом и безрассудном че­ловеке, с которым он не виделся уже более года, а также о своей воз­любленной графине, от которой он сбежал, но по которой очень тоскует. Велико его удивление, когда через некоторое время он видит, как его любимый Лудовико входит в хижину к отшельнику. Его буйный темперамент и любовь к опасности пленяют Рудольфа, который с этих пор не отходит от него ни на шаг, Лудовико объяс­няет свой чересчур вольный и неукротимый нрав тем, что в детстве у него не было столь желанного им брата и он не научился любить ни­кого, кроме себя.
Молодые люди все вместе покидают хижину отшельника и после долгого и утомительного перехода проникают в сад, примыкающий к замку. Замок, как впоследствии оказывается, принадлежит родствен­нице графини. Тут Родериго случайно встречается со своей возлюб­ленной и мирится с ней.
Дальнейший путь Франц держит один. В следующем городе он пишет картину в монастыре и помогает приехавшему туда же Лудо­вико похитить его невесту, которую ее родственники заставляют по­стричься в монахини.
Во Флоренции Штернбальд знакомится со многими итальянскими художниками, ведет праздный и легкомысленный образ жизни, что, впрочем, его не очень устраивает. Затем он отправляется в Рим, где в одном из домов, куда ему рекомендовала зайти графиня, встречает свою возлюбленную незнакомку. Оказывается, зовут ее Мария и она тоже давно любит Штернбальда. Мать девушки принимает Франца чрезвычайно благосклонно.
В третьей части, которую Тик так и не написал, он предполагал рассказать о том, что во Флоренции, в богатом загородном доме Франц встречает своего отца, Лудовико же оказывается его братом. Странствия Штернбальда он планировал благополучно завершить в Нюренберге на могиле уже к тому времени скончавшегося Альбрехта Дюрера.
Е. В. Семина


Эрнст Теодор Амадей Гофман (Ernst Theodor Amadeus Hoffmami) 1776 - 1822
Золотой горшок (Der goldene Topf)
Повесть-сказка (1814)
В праздник Вознесения, в три часа пополудни, у Черных ворот в Дрездене студент Ансельм по извечному своему невезению опроки­дывает огромную корзину с яблоками — и слышит от старухи-тор­говки жуткие проклятья и угрозы: «Попадешь под стекло, под стекло!» Расплатившись за свою оплошность тощим кошельком, Ан­сельм, вместо того чтобы выпить пива и кофе с ликером, как прочие добрые горожане, идет на берег Эльбы оплакивать злую судьбу — всю молодость, все рухнувшие надежды, все бутерброды, упавшие маслом вниз... Из ветвей бузины, под которой он сидит, раздаются дивные звуки, как бы звон хрустальных колокольчиков. Подняв голо­ву, Ансельм видит трех прелестных золотисто-зеленых змеек, обвив­ших ветви, и самая милая из трех с нежностью смотрит на него большими синими глазами. И эти глаза, и шелест листьев, и заходя­щее солнце — все говорит Ансельму о вечной любви. Видение рас­сеивается так же внезапно, как оно возникло. Ансельм в тоске обнимает ствол бузины, пугая и видом своим и дикими речами гуля­ющих в парке горожан. По счастью, неподалеку оказываются его хо­рошие знакомые: регистратор Геербранд и конректор Паульман с
440


дочерьми, приглашающие Ансельма прокатиться с ними на лодке по реке и завершить праздничный вечер ужином в доме Паульмана.
Молодой человек, по общему суждению, явно не в себе, и виной всему его бедность и невезучесть. Геербранд предлагает ему за при­личные деньги наняться писцом к архивариусу Линдгорсту: у Ансель­ма талант каллиграфа и рисовальщика — как раз такого человека ищет архивариус для копирования манускриптов из своей библиоте­ки.
увы: и необычная обстановка в доме архивариуса, и его диковин­ный сад, где цветы похожи на птиц и насекомые — как цветы, нако­нец, и сам архивариус, являющийся Ансельму то в виде худого старикашки в сером плаще, то в обличий величественного седоборо­дого царя, — все это еще глубже погружает Ансельма в мир его грез, Дверной молоток прикидывается старухой, чьи яблоки он рассыпал у Черных ворот, вновь произносящей зловещие слова: «Быть тебе уж в стекле, в хрустале!..»; шнурок звонка превращается в змею, обвиваю­щую беднягу до хруста костей. Каждый вечер он ходит к кусту бузи­ны, обнимает его и плачет: «Ах! я люблю тебя, змейка, и погибну от печали, если ты не вернешься!»
День проходит за днем, а Ансельм все никак ни приступит к рабо­те. Архивариус, которому он открывает свою тайну, нимало не удив­лен. Эти змейки, сообщает архивариус Ансельму, мои дочери, а сам я — не смертный человек, но дух Саламандр, низвергнутый за непо­слушание моим повелителем Фосфором, князем страны Атлантиды. Тот, кто женится на одной из дочерей Саламандра-Линдгорста, полу­чит в приданое Золотой горшок. Из горшка в минуту обручения про­растает огненная лилия, юноша поймет ее язык, постигнет все, что открыто бесплотным духам, и со своей возлюбленной станет жить в Атлантиде. Вернется туда и получивший наконец прощение Сала­мандр.
Смелей за работу! Платой за нее будут не только червонцы, но и возможность ежедневно видеть синеглазую змейку Серпентину!
...Давно не видевшая Ансельма дочь конректора Паульмана Веро­ника, с которой они прежде чуть не ежевечерне музицировали, тер­зается сомнениями: не забыл ли он ее? Не охладел ли к ней вовсе? А ведь она уже рисовала в мечтах счастливое супружество! Ансельм, глядишь, разбогатеет, станет надворным советником, а она — надво­рной советницей!
Услышав от подруг, что в Дрездене живет старая гадалка фрау Рауэрин, Вероника обращается к той за советом. «Оставь Ансельма, — слышит девушка от ведуньи. — Он скверный человек. Он потоптал моих деток, мои наливные яблочки. Он связался с моим врагом, злым стариком. Он влюблен в его дочку, зеленую змейку. Он никогда не
441


будет надворным советником». В слезах слушает Вероника гадалку — и вдруг узнает в ней свою няньку Лизу. Добрая нянька утешает вос­питанницу: «Постараюсь помочь тебе, исцелить Ансельма от вражьих чар, а тебе — угодить в надворные советницы».
Холодной ненастною ночью гадалка ведет Веронику в поле, где разводит огонь под котлом, в который летят из мешка старухи цветы, металлы, травы и зверюшки, а вслед за ними — локон с головы Ве­роники и ее колечко. Девушка неотрывно глядит в кипящее варе­во — и оттуда является ей лицо Ансельма. В ту же минуту над ее головой раздается громовое: «Эй вы, сволочи! Прочь, скорей!» Стару­ха с воем падает наземь, Вероника лишается чувств. Придя в себя дома, на своей кушетке, она обнаруживает в кармане насквозь про­мокшего плаща серебряное зеркальце — то, которое было минувшей ночью отлито гадалкой. Из зеркальца, как давеча из кипящего котла, смотрит на девушку ее возлюбленный. «Ах, — сокрушается он, — отчего вам угодно порой извиваться, как змейка!..»
Меж тем работа у Ансельма в доме архивариуса, не ладившаяся поначалу, все более спорится. Ему легко удается не только копировать самые затейливые манускрипты, но и постигать их смысл. В награду архивариус устраивает студенту свидание с Серпентиной. «Ты облада­ешь, как теперь выражаются, «наивной поэтической душой», — слы­шит Ансельм от дочери чародея. — Ты достоин и моей любви, и вечного блаженства в Атлантиде!» Поцелуй обжигает губы Ансельма. Но странно: во все последующие дни он думает о Веронике. Серпен­тина — его греза, сказка, а Вероника — самое живое, реальное, что являлось когда-либо его глазам! Вместо того чтобы идти к архивариу­су, он отправляется в гости к Паульману, где проводит весь день. Ве­роника — сама веселость, весь ее вид изъявляет любовь к нему. Невинный поцелуй вконец отрезвляет Ансельма. Как на грех, являет­ся Геербранд со всем, что требуется для приготовления пунша. С пер­вым глотком странности и чудеса последних недель вновь восстают перед Ансельмом. Он грезит вслух о Серпентине. Вслед за ним не­ожиданно и хозяин и Геербранд принимаются восклицать: «Да здрав­ствует Саламандр! Да сгинет старуха!» Вероника убеждает их, что старая Лиза непременно одолеет чародея, а сестрица ее в слезах вы­бегает из комнаты. Сумасшедший дом — да и только!..
Наутро Паульман и Геербранд долго удивляются своему буйству. Что касается Ансельма, то он, придя к архивариусу, был жестоко на­казан за малодушное отречение от любви. Чародей заточил студента в одну из тех стеклянных банок, что стоят на столе в его кабинете. По соседству, в других банках — еще три школяра и два писца, также работавшие на архивариуса. Они поносят Ансельма («Безумец вооб­ражает, будто сидит в склянке, а сам стоит на мосту и смотрит на
442


свое отражение в реке!» ) да заодно и полоумного старика, осыпаю­щего их золотом за то, что они рисуют для него каракули.
От их насмешек Ансельма отвлекает видение смертного боя чаро­дея со старухой, из которого Саламандр выходит победителем. В миг торжества перед Ансельмом является Серпентина, возвещая ему о да­рованном прощении. Стекло лопается — он падает в объятья сине­глазой змейки...
В день именин Вероники в дом Паульмана приходит новоиспечен­ный надворный советник Геербранд, предлагая девице руку и сердце. Недолго думая, она соглашается: хоть отчасти, да сбылось предсказа­ние старой гадалки! Ансельм — судя по тому, что из Дрездена он исчез бесследно, — обрел вечное блаженство в Атлантиде. Это подо­зрение подтверждает полученное автором письмо архивариуса Линдгорста с разрешением предать публичной огласке тайну его чудесного существования в мире духов и с приглашением завершить повесть о Золотом горшке в той самой голубой пальмовой зале его дома, где трудился достославный студент Ансельм.
М. К. Поздняев
Крошка Цахес по прозванию Циннобер (Klein Zaches genaimt Zinnober)
Рассказ (1819)
В маленьком государстве, где правил князь Деметрий, каждому жите­лю предоставлялась полная свобода в его начинании. А феи и маги выше всего ставят тепло и свободу, так что при Деметрий множество фей из волшебной страны Джиннистан переселилось в благословен­ное маленькое княжество. Однако после смерти Деметрия его на­следник Пафнутий задумал ввести в своем отечестве просвещение. Представления о просвещении были у него самые радикальные:
любую магию следует упразднить, феи заняты опасным колдовством, а первейшая забота правителя — разводить картофель, сажать ака­ции, вырубать леса и прививать оспу. Такое просвещение в считан­ные дни засушило цветущий край, фей выслали в Джиннистан (они не слишком сопротивлялись), и остаться в княжестве удалось только фее Розабельверде, которая уговорила-таки Пафнутия дать ей место канониссы в приюте для благородных девиц.
Эта-то добрая фея, повелительница цветов, увидела однажды на пыльной дороге уснувшую на обочине крестьянку Лизу. Лиза возвра-
443


щалась из лесу с корзиной хвороста, неся в той же корзине своего уродца сына по прозвищу крошка Цахес. У карлика отвратительная старческая мордочка, ножки-прутики и паучьи ручки. Пожалев злоб­ного уродца, фея долго расчесывала его спутанные волосы... и, зага­дочно улыбаясь, исчезла. Стоило Лизе проснуться и снова тронуться в путь, ей встретился местный пастор. Он отчего-то пленился уродли­вым малюткой и, повторяя, что мальчик чудо как хорош собою, решил взять его на воспитание. Лиза и рада была избавиться от обузы, не понимая толком, чем ее уродец стал глянуться людям.
Тем временем в Керепесском университете учится молодой поэт Бальтазар, меланхоличный студент, влюбленный в дочь своего про­фессора Моша Терпина — веселую и прелестную Кандиду. Мош Терпин одержим древнегерманским духом, как он его понимает: тяжеловесность в сочетании с пошлостью, еще более невыносимой, чем мистический романтизм Бальтазара. Бальтазар ударяется во все романтические чудачества, столь свойственные поэтам: вздыхает, бро­дит в одиночестве, избегает студенческих пирушек; Кандида же — воплощенная жизнь и веселость, и ей, с ее юным кокетством и здо­ровым аппетитом, весьма приятен и забавен студент-воздыхатель.
Между тем в трогательный университетский заповедник, где ти­пичные бурши, типичные просветители, типичные романтики и ти­пичные патриоты олицетворяют болезни германского духа, вторгается новое лицо: крошка Цахес, наделенный волшебным даром привле­кать к себе людей. Затесавшись в дом Моша Терпина, он совершенно очаровывает и его, и Кандиду. Теперь его зовут Циннобер. Стоит кому-то в его присутствии прочесть стихи или остроумно выразить­ся — все присутствующие убеждены, что это заслуга Циннобера; стоит ему мерзко замяукать или споткнуться — виновен непременно оказывается кто-то из других гостей. Все восхищаются изяществом и ловкостью Циннобера, и лишь два студента — Бальтазар и его друг Фабиан — видят все уродство и злобу карлика. Меж тем ему удается занять место экспедитора в министерстве иностранных дел, а там и тайного советника по особым делам — и все это обманом, ибо Цин­нобер умудрялся присваивать себе заслуги достойнейших.
Случилось так, что в своей хрустальной карете с фазаном на козлах и золотым жуком на запятках Керпес посетил доктор Проспер Альпанус — маг, странствующий инкогнито. Бальтазар сразу признал в нем мага, Фабиан же, испорченный просвещением, поначалу сомне­вался; однако Альпанус доказал свое могущество, показав друзьям Циннобера в магическом зеркале. Выяснилось, что карлик — не вол­шебник и не гном, а обычный уродец, которому помогает некая тай­ная сила. Эту тайную силу Альпанус обнаружил без труда, и фея Розабельверде поспешила нанести ему визит. Маг сообщил фее, что
444


составил гороскоп на карлика и что Цахес-Циннобер может в бли­жайшее время погубить не только Бальтазара и Кандиду, но и все княжество, где он сделался своим человеком при дворе. Фея принуж­дена согласиться и отказать Цахесу в своем покровительстве — тем более что волшебный гребень, которым она расчесывала его кудри, Альпанус хитро разбил.
В том-то и дело, что после этих расчесываний в голове у карлика появлялись три огнистых волоска. Они наделяли его колдовской силой: все чужие заслуги приписывались ему, все его пороки — дру­гим, и лишь немногие видели правду. Волоски надлежало вырвать и немедленно сжечь — и Бальтазар с друзьями успел сделать это, когда Мош Терпин уже устраивал помолвку Циннобера с Кандидой. Гром грянул; все увидели карлика таким, каков он был. Им играли, как мячом, его пинали ногами, его вышвырнули из дома, — в дикой злобе и ужасе бежал он в свой роскошный дворец, который подарил ему князь, но смятение в народе росло неостановимо. Все прослыша­ли о превращении министра. Несчастный карлик умер, застряв в кув­шине, где пытался спрятаться, и в виде последнего благодеяния фея вернула ему после смерти облик красавчика. Не забыла она и мать несчастного, старую крестьянку Лизу: на огороде у Лизы вырос такой чудный и сладкий лук, что ее сделали личной поставщицей просве­щенного двора.
А Бальтазар с Кандидой зажили счастливо, как и надлежит жить поэту с красавицей, которых при самом начале жизни благословил маг Проспер Альпанус.
Д. А. Быков
Житейские воззрения Кота Мурра (Lebensansichten des Katers Murr)
Роман (1820 — 1822, неоконч.)
При подготовке к печати записок Мурра, потомка прославленного Гинца фон Гинценфельда (более известного миру как Кот в сапогах), издатели обратили внимание на присутствие в рукописи явно посто­ронних фрагментов — отрывков из опубликованного ранее повество­вания о капельмейстере Иоганнесе Крейслере и его друге маэстро Абрагаме. Страницы эти оказались в рукописи Мурра по той простой причине, что Кот использовал их — распотрошив книгу из библиоте­ки своего хозяина Абрагама — в качестве промокательной бумаги. По странному совпадению, многие эпизоды жизнеописания Крейсле-
445


pa дополняют события, изложенные Котом Мурром, — но это сущая случайность, поскольку Мурр придерживался строгой хронологии, а страницы из книги вырывались им произвольно. Тем не менее изда­тель оставил все как есть — на том основании, что именно Крейслеру маэстро Абрагам вверил заботу о Коте Мурре, удаляясь от двора князя Иринея.
Князь имел некогда пусть миниатюрное, но собственное княжест­во, потерянное им после роспуска Бонапартом прусской администра­ции в Польше (кое-кто, впрочем, полагал, что княжество попросту выпало из его кармана на прогулке). Наиболее влиятельными лицами при дворе были советница вдова Бенцон (в молодые годы фаворитка князя) и маэстро Абрагам, слывущий магом и алхимиком. Органный мастер и настройщик роялей, он снискал славу иллюзиониста и уст­роителя фейерверков и парковых аллегорий, был обласкан старым князем, после его смерти странствовал по Европе, но затем снова призван служить при дворе поселившегося в Зигхартсвейлере Ири­нея.
Еще одно влиятельное — но совершенно в ином роде — лицо при дворе, возбуждающее в свите самые противоречивые чувства, это ка­пельмейстер Иоганнес Крейслер, дающий уроки музыки дочери князя принцессе Гедвиге и ее подруге Юлии, дочери вдовы Бенцон. Рано осиротевший, Крейслер был воспитан и обучен нотной грамоте маэстро Абрагамом, который на всю жизнь стал его лучшим другом.
Жизнью и душевными устремленьями обязан Абрагаму и Кот Мурр. Он полагает, что родился в доме маэстро, причем не иначе как на чердаке (откуда еще могла взяться возвышенность его ума и духа); между тем слепым котенком, вкупе с братьями и сестрами, он был подвергнут утоплению в реке и, чудом не захлебнувшись, выта­щен из воды за шкирку проходившим по мосту Абрагамом. Воспита­ние в традициях Руссо, наряду с тягой к письменному столу маэстро и книгам на столе, привело к тому, что Мурр очень скоро выучился читать (сравнивая читаемое хозяином вслух со словами в книге), а затем и писать. Первыми литературными опытами Кота были дидак­тический роман «Мысль и чутье, или Кот и Пес» (созданный не без влияния пуделя Понто), политический трактат «К вопросу о мыше­ловках» и трагедия «Кавдаллор — король крысиный». увы, тетрадь со стихами Мурра, данная на прочтение Понто, попала в руки хозяи­ну пуделя профессору эстетики Логарио, и тот (очевидно, что из за­висти) наябедничал на феноменально одаренного Кота маэстро Абрагаму. Маэстро обеспокоен тем, что киска более озабочена изящ­ной словесностью, нежели мышами, и закрывает Мурру доступ к чте­нию, «Что может причинить гению большую боль, чем видеть себя непризнанным и даже осмеянным!» — сетует Мурр, но утешается
446


тем, что еще вольнее в результате стал творить его собственный разум.
Похожие переживания испытывает и капельмейстер Крейслер. Он тяготится своей ролью при дворе, светским этикетом и лицемерием. «В жилах этого молодого человека струится одна только музыка», — перефразирует он описание некоего старинного инструмента в музы­кальном лексиконе. Утешением служит Крейслеру общество милой фрейлейн Юлии, чья душа, как и его, открыта божественным звукам. К их уединенным занятиям музыкой присоединяется и принцесса Гедвига, питавшая поначалу к капельмейстеру, как ему казалось, не­приязнь. Принцесса признается Крейслеру в причине своего смяте­ния от появления его при дворе: сердце ее терзается воспоминанием о придворном живописце, сошедшем с ума от любви к ее покойной матери; множество дивных портретов княгини украшают стены замка до сих пор, внушая Гедвиге мысль о том, что человек рожден для жизни лучшей, чем та, которую ведет она. «Любовь артиста! — восклицает Гедвига. — О, это прекрасный, небесный сон — но толь­ко сон, только тщетная мечта!..»
История, рассказанная принцессой Гедвигой, глубоко взволновала Крейслера. Неземная музыка и неземная любовь — вот и все, что имеет истинную ценность, не подвержено сомнениям и насмешкам, с коими он взирает на все кругом. Доверительно беседуя с маэстро Абрагамом, он находит в нем полного союзника. В жизни маэстро было две минуты счастья: когда он внимал звукам старинного органа в удаленном от мирской суеты аббатстве и когда с ним была его Кьера, его юная ассистентка в фокусе с Невидимой Девушкой, а затем и жена. Благодаря ее пророческому дару и магнетическому воз­действию на людей, даже на большом расстоянии, фокусник и меха­ник Абрагам и был приближен ко двору старого князя. Недолго длилось блаженство: вскоре после смерти князя Кьера бесследно ис­чезла. Эта сердечная рана поныне не зажила.
...Час любви пробил и для Кота Мурра: наступили мартовские иды — и на одной из ночных прогулок по крыше он встречает оча­ровательную кошечку по кличке Мисмис. Первое любовное свидание прерывают и омрачают два ее отвратительных кузена: они жестоко избивают Мурра и сбрасывают его в сточную канаву. Образ Мисмис преследует его, он слагает в ее честь гимны и мадригалы. Плоды его вдохновения оплачены сполна! Мурр и Мисмис вновь встречаются под луной, никто им не препятствует петь дуэтом (она — на ред­кость музыкальна). Кот решается применить радикальное средство от последующих амурных терзаний: предлагает своей Прекрасной Даме лапу и сердце. О Боги! Она — согласна!.. Однако в жизни всякого поэта часы блаженства скоротечны: Мисмис изменяет Мурру с пе-
447


стрым котом-ловеласом. Объяснение супругов протекает на диво спо­койно; оба признаются друг Другу в сердечном охлаждении — и ре­шают идти далее каждый своим путем. Мурр возвращается к наукам и изящным искусствам с еще большим рвением, чем до встречи с Мисмис...
Тем временем в Зигхартсвейлер приезжает из Италии принц Гек­тор, потомок знатного и богатого рода, за которого князь Ириней за­думал выдать дочь. На балу Гедвига ведет себя более чем странно, шокируя весь двор: она три раза кряду пляшет с принцем лихой ита­льянский танец, совсем не свойственный ее природе. Принц ей со­всем не мил — но оказывает на нее какое-то демоническое воздействие. Сильное впечатление производит принц и на Юлию: она в беседе с матерью уподобляет его взгляд огненному взору василиска. Советница Бенцон смеется: сразу двум девицам милый принц кажет­ся чудовищем — что за глупости! Нет, это голос сердца, уверяет мать Юлии. После бала ей снился принц, под видом капельмейстера Крейслера заключивший ее в объятья со словами: «Ты уже убита — и отныне должна быть моей!» От этих посягательств ее избавляет во сне истинный, а не мнимый Крейслер — благодетельный дух замка, призванный оградить и ее и принцессу Гедвигу от злых чар. Советни­ца Бенцон толкует этот сон на свой лад: Иоганнес Крейслер — чело­век, вносящий разлад в жизнь при дворе князя. Мало ей маэстро Абрагама — теперь еще и этот музыкант! Она обязана вмешаться в развитие событий!..
Нечего говорить, что неприязнь к принцу Гектору питает и Крейс­лер. Абрагам согласен: это сущий змей-искуситель. Брак с Гедвигой он готов заключить лишь по расчету, в действительности у него виды на Юлию. Разумеется, Крейслер должен вступиться за ее честь, но обычное оружие здесь неуместно. Маэстро Абрагам вручает другу ми­ниатюрный портрет некоего лица, взгляд на которое повергнет Гек­тора в ужас и обратит его в бегство. Предсказание сбывается в точности. Но и капельмейстер внезапно исчезает из замка. В парке находят его шляпу со следами крови. Ясно, что кто-то — скорее всего, адъютант Гектора — пытался его убить. Но убил ли? Ответа нет: адъютанта в эту ночь тоже след простыл...
Новый приятель Мурра черный кот Муций упрекает его: «Вы бро­сились из одной крайности в другую, вы вот-вот превратитесь в от­вратительного филистера, чьи действия зависят от привходящих обстоятельств, а не от голоса чести. Ваше уединение вас не утешит, но еще больше вам навредит!» Муций рекомендует Мурра своим друзьям — кошачим буршам, принимающим его как собрата, распе­вая «Gaudeamus igitur» и прочие гимны. Их кружок распадается после нескольких спевок на крыше: обитатели дома травят буршей
448


гнусными собаками, вследствие чего отдает Богу душу славный Муций. На тризне Мурр знакомится с прелестной маленькой кошеч­кой Миной. Он готов ринуться на штурм ее сердца — и вдруг видит поодаль Мисмис, о которой и думать позабыл. Мисмис останавливает Мурра: «Мина — твоя дочь!» Кот возвращается к себе под печку, ди­вясь причудам и превратностям судьбы...
Крейслер — о чем он извещает в письме маэстро Абрагама — нашел приют в монастыре. В то время как в Зигхартсвейлере проис­ходят в его отсутствие бурные события (болезнь и чудесное исцеле­ние Гедвиги, тайное возвращение принца Гектора, обнаружение трупа его адъютанта, наконец, въезд гусарского полка из столицы — там прошел слух, что в замке князя Иринея заговор и чуть ли не ре­волюция), виновник всего этого впервые испытывает душевное рав­новесие и посвящает себя музыке. Во сне ему видится Юлия — ангельская дева, поющая неслыханной красоты «Agnus Dei»; про­снувшись, Крейслер записывает эту музыку, сам до конца не веря в то, что он — ее автор. Он готовится принять монашеские обеты — но тут в аббатство приезжает из Италии новый настоятель отец Кип­риан, назначенный самим римским папой. Мрачный аскет, он реши­тельно меняет уклад жизни в монастыре. Крейслер ясно видит: в новых обстоятельствах музыка в его душе заглохнет. Ночью в аббатст­ве совершается отпевание — в покойнике Крейслер узнает адъютанта принца Гектора, которого он убил, защищаясь от его нападения в Зигхартсвейлерском парке... Капельмейстер догадывается, что оказал­ся вовлечен в некую страшную тайну, к которой имеет прямое отно­шение отец Киприан, — о чем без обиняков и объявляет новому аббату. Суровый монах мгновенно преображается и, преисполненный духа кротости и любви, рассказывает Крейслеру повесть своей жизни, проливающую свет и на многое, касающееся обитателей замка, где еще недавно искал вдохновения наш музыкант.
В молодости отец Киприан, наследник могущественного государя, и его младший брат были на военной службе в Неаполе. Будущий аббат вел образ жизни самый распутный, не пропуская ни одной красотки.
Однажды на улице какая-то старуха цыганка предложила ему по­знакомиться с дамой не только прекраснейшей, но и равной принцу по происхождению. Антонио (так его звали тогда) счел старуху за обыкновенную сводню. Каково было изумление принца, когда, спустя несколько дней, он встретил старуху в обществе самой чудесной из виденных им дам. Молодую даму звали Анджела Бенцони, она роди­лась от внебрачной связи двух весьма знатных особ и — плод пре­ступной любви — определена была жить вдали от дома, до особых распоряжений, под присмотром своей заботливой няни-цыганки,
449


принятой принцем за сводню. Анджела ответила взаимностью на чув­ства Антонио, и их тайно обвенчали в капелле Сан-Филиппо. Раскрыв эту тайну и увидев жену старшего брата, принц Гектор воспылал к ней страстью. Вскоре Антонио застиг его в покоях Анджелы. Произо­шло бурное объяснение; в бокал Анджелы Антонио всыпал яд, но и сам пал замертво от кинжала Гектора. Чудесным образом исцелен­ный, Антонио дал обет замаливать свой грех в монастыре. О ту пору в Италии оказался маэстро Абрагам, под видом фокусника Северина искавший милую Кьяру. Старуха цыганка вручила ему миниатюрный двойной портрет, где, между изображениями Антонио и Анджелы, хранилось письменное свидетельство о двойном убийстве. Все изло­женное, как мы видим, объясняет и трепет принца Гектора в ту ми­нуту, когда Крейслер показал ему сие неотразимое оружие, полученное из рук маэстро Абрагама; и влияние, коим пользовалась при дворе князя советница Бенцон, мать внебрачной его дочери; и ее догадки на тот счет, что старый фокусник знает о ней нечто важное... и еще многое, многое иное.
Именно теперь, когда, казалось бы, должно произойти в повести все самое главное, она неожиданно обрывается. Неожиданно — как решение принцессы Гедвиги выйти замуж за немилого ей Гектора. Неожиданно — как возвращение капельмейстера Крейслера в замок, его отказ от служения Богу и музыке ради любви Юлии. Неожидан­но — как отъезд маэстро Абрагама за границу, похоже, на новые по­иски «Невидимой Девушки»...
Неожиданно — как и смерть Кота Мурра, только вступавшего на порог славы и еще более поразительных свершений.
М. К. Поздняев


Генрих фон Клейст (Heinrich von Kleist) 1777 - 1811
Разбитый кувшин (Der zerbrochene Krug)
Комедия (1807)
Действие пьесы происходит в начале XIX в. в голландской деревне Гуйзум, близ Утрехта, в январе. Место действия — судная горница. Адам, сельский судья, сидит и перевязывает себе ногу. Заходит Лихт, писарь, и видит, что у Адама все лицо в ссадинах, под глазом багро­вый синяк, из щеки вырван клок мяса. Адам объясняет ему, что утром, встав с постели, он потерял равновесие, упал головой прямо в печку и вдобавок вывихнул себе ногу. Писарь Лихт сообщает ему, что в Гуйзум из Утрехта едет с ревизией член суда, советник Вальтер. Он проверяет все суды в округе. Накануне он побывал в соседней с Гуйзумом деревне Холл и после проверки отрешил от должности мест­ных судью и писаря. Судья рано утром был найден в овине висящим на стропилах. Он повесился после того, как Вальтер посадил его под домашний арест. Однако кое-как удалось его вернуть к жизни. Появ­ляется слуга советника Вальтера и объявляет, что его хозяин прибыл в Гуйзум и скоро явится в суд.
Адам встревожен и приказывает принести его одежду. Оказывает­ся, что парика нигде не могут найти. Служанка заявляет, что парик в данный момент находится у парикмахера, а второго уже вчера, когда в одиннадцать часов вечера судья Адам вернулся домой, на его голове
451


не было. Голова была вся в ссадинах, а служанке пришлось стирать с нее кровь. Адам опровергает ее слова, говорит, что она перепутала, что домой он вернулся в парике, а ночью его со стула стащила кошка и окотилась в нем.
Входит Вальтер и после приветствия выражает желание начать су­дебное разбирательство. Адам на некоторое время уходит из зала. Входят истцы — Марта Рулль и ее дочь Ева, а вместе с ними Фейт Тюмпель, крестьянин, и его сын Рупрехт. Марта кричит, что разбили ее любимый кувшин и что она заставит обидчика Рупрехта за это за­платить. Рупрехт заявляет, что его свадьбе с Евой не бывать, и обзы­вает ее распутной девкой. Вернувшись и увидев всю эту компанию, Адам начинает тревожиться и про себя думает, уж не на него ли самого ему будут жаловаться? Ева дрожит и умоляет мать поскорее уйти из этого страшного места. Адам говорит, что от раны на ноге его мутит и он судить не может, а лучше пойдет и ляжет в постель. Лихт его останавливает и советует спросить разрешения у советника. Тогда Адам тихо пытается выяснить у Евы, зачем они пришли. Когда узнает, что только по поводу кувшина, то несколько успокаивается. Он уговаривает Еву не говорить лишнего и грозит, что иначе ее Руп­рехт отправится в Ост-Индию вместе с армией и там погибнет. Валь­тер вмешивается в их разговор и заявляет, что со сторонами бесед вести нельзя, и требует публичного допроса. После долгих колебаний Адам все же решается открыть заседание.
Первой давать показания вызывается истица — Марта. Она заяв­ляет, что кувшин разбил Рупрехт. Адама это вполне устраивает, он объявляет парня виновным, а заседание закрытым. Вальтер крайне недоволен и просит вести дело со всеми формальностями. Тогда Марта начинает во всех подробностях рассказывать о достоинствах этого кувшина, о его истории, чем, в конце концов, выводит всех из себя. Затем она переходит к описанию событий прошедшего вечера. Рассказывает, что в одиннадцать часов уже хотела погасить ночник, как вдруг из Евиной комнаты услышала мужские голоса и шум. Она испугалась, прибежала туда и увидела, что дверь в комнату выломана и из нее доносится брань. Войдя внутрь, она увидела, что Рупрехт как бешеный ломает Еве руки, а посреди комнаты лежит разбитый кув­шин. Марта притянула его к ответу, но он стал утверждать, что кув­шин разбит кем-то другим, тем, кто только что сбежал, и начал оскорблять и поносить Еву. Тогда Марта спросила дочь, кто на самом деле тут был, и Ева поклялась, что только Рупрехт. На суде Ева гово­рит, что вовсе не клялась. Складывающаяся ситуация начинает трево­жить Адама, и он вновь дает Еве свои наставления. Вальтер их пресекает, высказывает свое недовольство поведением судьи и выра­жает уверенность в том, что даже если бы сам Адам разбил кувшин, то не мог бы усердней валить все подозрения на молодого человека.
452


Приходит очередь Рупрехта давать свои показания. Адам всеми способами оттягивает этот момент, рассказывает о своей больной курице, которую он собирается лечить лапшой и пилюлями, чем окон­чательно выводит Вальтера из себя. Рупрехт, получивший наконец слово, заявляет, что в обвинении против него нет ни слова правды. Адам начинает отвлекать от него всеобщее внимание, так что Вальтер уже намеревается посадить писаря Лихта на место судьи. Адам, испу­гавшись, дает Рупрехту возможность продолжить показания. Молодой человек рассказывает, что вечером, около десяти часов, он решил от­правиться к Еве. Во дворе ее дома он услышал скрип калитки и обра­довался, что Ева еще не ушла. Вдруг он увидел в саду свою девушку и кого-то еще вместе с ней. Разглядеть он его не смог из-за темноты, однако подумал, что это Лебрехт, сапожник, еще осенью пытавшийся отбить у него Еву. Рупрехт пролез в калитку и притаился в кустах бо­ярышника, откуда слышал болтовню, шепот и шутки. Затем те оба прошли в дом. Рупрехт стал ломиться в дверь, уже запертую на за­движку. Приналег и вышиб ее. Она загремела, с карниза печки поле­тел кувшин, а в окно кто-то поспешно выпрыгнул. Рупрехт подбежал к окну и увидел, что беглец все еще висит на прутьях частокола. Руп­рехт огрел его по голове дверной задвижкой, оставшейся у него в руке, и решил было побежать за ним, но тот бросил ему в глаза горсть песка и исчез. Затем Рупрехт вернулся в дом, обругал Еву, а чуть позже в комнату вошла и Марта с лампой в руке.
Следующей должна говорить Ева. Перед тем как дать ей слово, Адам опять запугивает ее и убеждает не говорить лишнего. На выпа­ды матери о ее распутстве Ева уверяет всех, что чести своей она не осрамила, но что кувшин ни Лебрехт и ни Рупрехт не разбивали. Адам начинает уверять Вальтера, что Ева не способна давать показа­ния, она бестолкова и слишком молода. Вальтера же, наоборот, раз­бирает желание докопаться до истины в этом деле. Ева клянется в том, что Рупрехт кувшина не разбивал, а настоящего виновника на­звать отказывается и намекает на какую-то чужую тайну. Тогда Марта, негодуя на дочь за ее скрытность, начинает подозревать ее и Рупрехта в более страшном преступлении. Она высказывает предпо­ложение о том, что накануне принятия военной присяги Рупрехт вместе с Евой собрались бежать, изменив родине. Она просит при­звать в свидетельницы тетку Рупрехта, Бригитту, которая якобы в де­сять часов, раньше, чем был разбит кувшин, видела, как молодые люди спорили в саду. Она уверена, что ее показания в корне опро­вергнут слова Рупрехта, утверждающего, что он вломился к Еве в одиннадцать. Посылают за Бригиттой. Лихт уходит. Адам предлагает Вальтеру во время перерыва немного освежиться, выпить вина, заку­сить. Вальтер, что-то заподозрив, начинает подробно допрашивать судью Адама о том, где он ударился. Адам по-прежнему отвечает, что
453


у себя дома о печку. Парик же, как он теперь утверждает, сгорел, когда он, уронив очки и низко нагнувшись за ними, задел свечу. Валь­тер спрашивает у Марты, высоко ли от земли находятся окна Евы, у Рупрехта — не в голову ли он ударил беглеца и сколько раз, у Адама — часто ли он бывает в доме у Марты. Когда и Адам, и Марта отвечают, что очень редко, Вальтер оказывается немного сбитым с толку.
Входят Бригитта с париком в руке и Лихт. Бригитта нашла парик на частоколе у Марты Рулль перед тем окном, где спит Ева. Вальтер просит Адама во всем сознаться и спрашивает, не его ли парик жен­щина держит в руке. Адам говорит, что это тот парик, который он восемь дней назад отдал Рупрехту, с тем чтобы Рупрехт, отправляясь в город, отдал его мастеру Мелю, и спрашивает, почему Рупрехт этого не сделал. Рупрехт же отвечает, что он его мастеру отнес.
Тогда Адам, рассвирепев, заявляет, что здесь пахнет изменой и шпионством. Бригитта же заявляет, что в саду у Евы был Не Рупрехт, поскольку девушка разговаривала со своим собеседником, как с не­желанным гостем. Позже, уже ближе к полуночи, возвращаясь с ху­тора от двоюродной сестры, она увидела, как в липовой аллее у сада Марты перед ней вырос кто-то лысый с конским копытом и про­мчался мимо, от него пахло серным и смоляным дымом. Она даже подумала, что это сам черт. Затем вместе с Лихтом она проследила, куда ведет этот след людской ноги, чередующийся с конским следом. Он привел прямо к судье Адаму. Вальтер просит Адама показать ногу. Он показывает свою здоровую левую ногу, а не правую, хро­мую. Затем всплывает несоответствие в словах судьи о том, куда подевался его парик. Лихту он сказал одно, а Вальтеру — другое. Рупрехт догадывается, что вчера с Евой был сам судья, и нападает на него с оскорблениями. Адам объявляет Рупрехта виновным и прика­зывает посадить его в тюрьму. Тогда Ева не выдерживает подобной несправедливости и признается, что вчера с ней был сам Адам и до­могался ее, угрожая, если она не согласится, отправить ее жениха на войну. Адам убегает. Вальтер успокаивает Еву, убеждая, что Адам ее обманул и что солдат набирают только во внутренние войска. Руп­рехт, узнав, что Ева была с Адамом, перестает ревновать и просит у невесты прощения, Фейт предлагает назначить свадьбу на Троицу. Вальтер смещает Адама с должности и назначает на его место писаря Лихта. Марта, так и не успокоившись, спрашивает у советника, где ей в Утрехте найти правительство, чтобы наконец «добиться правды насчет кувшина».
Е. В. Семина
454


Принц Фридрих Гомбургский (Prinz Friedrich von Homburg)
Арама (1810, опубл. 1821)
В центре драмы — битва при Фербеллине (1675), во многом опреде­лившая дальнейшую судьбу Германии.
Принц Фридрих Артур Гомбургский, генерал от кавалерии, ночью в сонном оцепенении сидит под деревом в саду замка и плетет лавро­вый венок. Курфюрст Браденбургский, Фридрих Вильгельм; курфюрстина, принцесса Наталия Оранская и граф фон Гогенцоллерн из свиты курфюрстины выходят из замка и с балюстрады смотрят на принца. Пока принц находится в полудреме, они решают над ним подшутить. Курфюрст берет у принца венок, обматывает его цепью со своей шеи и передает принцессе. Принц встает, а курфюрст с принцессой, высоко приподнимающей венок, отступают назад. Все идут вверх по лестнице. Принцу кажется, что он все еще спит. Кур­фюрст с принцессой входят в замок и захлопывают перед ним дверь, однако он успевает сорвать перчатку с руки Наталии. Принц в край­нем удивлении смотрит на дверь и на перчатку, затем, спустившись вниз, при окрике Гогенцоллерна падает как подкошенный. Гогенцол­лерн заговаривает с принцем, и принц постепенно начинает осозна­вать, где он находится. Он рассказывает графу свой сон, а граф, по уговору с курфюрстом, ничем не дает ему понять, что все с ним слу­чившееся было наяву. Принц, однако, не помнит, что за девушка была с курфюрстом, и удивлен, что после пробуждения перчатка не исчезла.
На следующее утро в зале замка собираются курфюрст, фельдмар­шал Дерфлинг, принц Гомбургский с перчаткой за колетом и другие офицеры. Курфюрстина и принцесса Наталия садятся в стороне. Фельдмаршал диктует офицерам составленный курфюрстом план сра­жения. Все, кроме принца, записывают. Принц только делает вид, что пишет, сам же размышляет о том, кому принадлежит спрятанная за его колетом перчатка. Вскоре он выясняет с помощью хитрости, что перчатка принадлежит принцессе Наталии. К тому времени ока­зывается, что фельдмаршал уже закончил диктовать приказ, и принц понимает, что почти все прослушал. Курфюрст же в приказе особен­но подчеркивал, что до его сигнала никто не должен двигать войска в решающее наступление. Принц все еще находится под впечатлением своего вещего, как он полагает, сна.
На поле битвы, видя, как в курфюрста попадает пушечное ядро и он погибает, принц, охваченный яростью и жаждой мести, раньше
455


общего сигнала ведет свои войска в наступление и заставляет шведов бежать. Его маневр способствует победе над противником.
Чуть позже курфюрстина, узнав о гибели своего мужа, оплакивает его смерть. Принцесса Наталия пытается поддержать курфюрстину, но и сама очень огорчена, поскольку давно уже является сиротой, а теперь потеряла и последнего родственника и покровителя. Подо­спевший к этому времени принц Гомбургский предлагает ей свою руку и сердце и клянется, что навеки будет для нее опорой. Наталия принимает его предложение и становится его невестой.
Внезапно входит вахмистр и сообщает, что курфюрст жив. Вместо него убит один из офицеров, обменявшийся с курфюрстом лошадью. Сам Фридрих Вильгельм находится в данный момент в Берлине и приказывает отдать под суд того, кто хоть и добыл победу, но вместе с тем проявил непослушание, нарушив приказ и выступив раньше положенного срока. Он не хочет случайных побед и считает, что ви­новный достоин казни.
Принц прибывает в Берлин, где его арестовывают и отвозят в тюрьму обратно в Фербеллин. В темницу к принцу входит его друг граф фон Гогенцоллерн и сообщает, что суд приговорил его к смерти. Принца нисколько не тревожит это известие, поскольку он не верит, что курфюрст, с детства относившийся к нему как к сыну, позволит привести этот приговор в исполнение. Однако когда он узнает, что курфюрст уже подписал постановление суда, то лишается присутст­вия духа, Гогенцоллерн наводит принца на мысль, что, возможно, он нарушил какие-то планы Фридриха Вильгельма. Он предполагает, что недовольство курфюрста вызвано нежеланием принцессы Наталии, помолвленной с принцем Гомбургским, выйти замуж за шведского короля Карла, который ставит это условием подписания мирного до­говора. Гогенцоллерн советует принцу попросить заступничества у курфюрстины, ведь заботу о принце, как о собственном сыне, заве­щала ей его покойная мать. Принц покидает тюрьму под честное слово и отправляется к курфюрстине и Наталии. Курфюрстина гово­рит, что уже просила за него перед курфюрстом, но безрезультатно. Тогда Наталия, узнав о том, что, возможно, и сама повинна в недо­вольстве Фридриха Вильгельма, отправляется к дяде заступиться за принца Гомбургского. Курфюрстина же советует ему вооружиться мужеством.
Наталия идет в кабинет к Фридриху Бранденбургскому, падает перед ним на колени и молит пощадить принца. Она описывает, в каком жалком состоянии пребывает некогда смелый воин принц Гомбургский, и говорит, что он не желает умирать и просит о поща­де. Курфюрст в замешательстве признается, что полагал, будто бы принц согласен с приговором суда и осознает свою вину. Ежели это
456


не так, то он ни за что не решится пойти против мнения принца и пишет ему письмо, где говорит, что коли принц не одобряет приго­вора суда, то пусть напишет подтверждение этому и будет свободен. Наталия берет послание курфюрста, благодарит его в слезах и согла­шается собственноручно передать принцу конверт.
В комнату к принцессе, одновременно являющейся и шефом дра­гунского полка, входит офицер. Он передает пакет с прошением от всего ее полка в защиту принца и просит, чтобы Наталия присоединила свою подпись к остальным. Принцесса охотно это делает. В дополне­ние к этому составляет от лица курфюрста приказ, предписывающий командующему ее драгунами, полковнику Коттвицу, привести их из постоя в Арнштейне в Фербеллин, поближе к остальному войску, и пустить прошение по всем полкам, дабы увеличить количество подпи­сей и сделать его более весомым.
После этого Наталия едет в тюрьму к принцу Гомбургскому с ра­достной вестью, что теперь его свобода — в его собственных руках. Принц внимательно перечитывает послание курфюрста и несколько раз пробует написать ответ. Однако в конце концов заявляет, что ценою препирательств пощада ему не нужна. Наталия целует его и признается, что такой ответ ей по сердцу. Она вызывает приехавшего с ней офицера и дает ему окончательный приказ сообщить Коттвицу, что до ночи ждет полк в Фербеллине.
На следующее утро курфюрст с удивлением обнаруживает на пло­щади полк драгун под командованием Коттвица, который должен был расквартироваться в Арнштейне. В дополнение к этому до него доходят сведения, что в ратуше генералитетом Бранденбурга устроено собрание. Фельдмаршал говорит, что офицеры составляют прошение на имя курфюрста в пользу принца, в случае же, если он не смягчит­ся, грозятся освободить принца силой.
Входят офицеры с прошением, и Коттвиц сообщает курфюрсту, удивленному его присутствием в городе, что накануне получил при­каз, подписанный Наталией и якобы составленный по велению князя Фридриха. Он клянется, что принц ничего не знает об инициативе офицеров, а также сообщает, что он оправдывает и поддерживает по­ведение принца во время битвы.
Входит граф фон Гогенцоллерн и заявляет, что в поведении принца виноват сам курфюрст, поскольку в результате разыгранной по его инициативе ночной шутки на следующее утро принц был рассеян и прослушал половину приказа, продиктованного фельдмаршалом. Кур­фюрст раздумывает над тем, что сказали ему его придворные. Между тем вводят принца Гомбургского, вызванного курфюрстом. Он гово­рит, что готов принять смерть за неповиновение, и просит исполнить его последнюю просьбу: не покупать мира со Швецией ценой руки
457


принцессы. Курфюрст обещает исполнить его просьбу. Принца отво­дят обратно в тюрьму.
Далее принца выводят из тюрьмы на виду у придворных и кур­фюрста. Последний пристально смотрит принцу вслед, затем берет смертный приговор и рвет его.
Принц Гомбургский сидит в саду, как и в начале драмы, с повяз­кой на глазах. С него снимают повязку, и он видит, как курфюст сво­дит принцессу, держащую лавровый венок, с лестницы. Она возлагает на принца венок и надевает цепь. Принц падает без чувств. Его при­водят в себя холостые пушечные выстрелы. Ему чудится, что это все еще длится его сон.
Е. В. Семина
Михаэль Кольхаас (Michael Kohlhaas)
Историческая повесть (1810)
Действие относится к середине XVI в., к периоду Реформации. Миха­эль Кольхаас, главный герой повести, зарабатывает на жизнь разведе­нием и продажей лошадей. Это простой и справедливый человек, высоко ценящий свою честь и достоинство.
Однажды он направляется в Лейпциг и, переходя через границу, видит на саксонской стороне у рыцарского замка шлагбаум. Он удив­лен. Ему уже семнадцать раз приходилось переходить через границу, но ни разу дорогу ему не преграждал шлагбаум. Выясняется, что ста­рый барон, владелец замка, умер и на его место пришел его наслед­ник юнкер Венцель фон Тронка. Он-то и ввел эти новшества. Михаэль Кольхаас оплачивает пограничный взнос и перегоняет свой табун на саксонскую землю. Однако, когда он приближается к шлаг­бауму, его окликает с башни замка чей-то голос и приказывает оста­новиться. Из замка выходит смотритель и требует у Михаэля пропуск, без которого якобы ни один барышник с лошадьми не может быть пропущен через границу. Юнкер подтверждает слова смотрителя и предлагает съездить за пропуском, а в залог оставить пару вороных у него в конюшнях. Михаэль возмущен подобным на­силием, но делать ему ничего не остается, как оставить своего слугу Герзе с вороными, самому с остальным табуном проследовать в Лейп­циг на ярмарку, а по пути, в Дрездене, раздобыть пропуск. В дрез­денской ратуше от знакомых советников он узнает, что история с пропуском — чистый вымысел, и получает тому письменное под­тверждение. Распродав табун, он через несколько дней возвращается
458


в Тронкенбург за своими вороными. Там он узнает, что его слуга был избит и выгнан из замка. В конюшне же он видит вместо своих холе­ных коней пару тощих изможденных кляч. Кольхаас отказывается за­бирать лошадей в таком состоянии и требует, чтобы ему вернули его вороных в том виде, в котором он их оставил. Юнкер уходит, хлопая перед его носом дверью. Кольхаас оставляет своих коней там, где они стоят, и уезжает с угрозой, что добьется справедливости.
Приехав домой, он узнает, что его слуга Герзе вернулся весь изби­тый две недели назад, но до сих пор так и не поправился. Герзе сооб­щает Кольхаасу, что его лошадей нещадно эксплуатировали, гоняли на непосильные для них пахотные работы, вместо конюшни перевели в свинарник, а когда Герзе повел их купать за ворота замка, на него налетели смотритель и управляющий со слугами, скинули его с лоша­ди в грязь, избили до полусмерти, отобрали коней и прогнали вон из замка.
Михаэль Кольхаас обещает своему слуге, что отомстит за него и добьется справедливости. Он отправляется в Дрезден подавать жалобу в суд. При помощи знакомого законоведа составляет иск, в котором подробно описывает насилие, учиненное юнкером Венпелем фон Тронка, и требует, чтобы виновный возместил ему ущерб, а сам понес заслуженное наказание. После бесконечных, длившихся в тече­ние года проволочек он узнает, что его дело было проиграно, по­скольку у юнкера обнаружилось два наделенных высокой властью родственника: Гинц и Кунц фон Тронка, из которых один состоит при государе кравчим, а другой — камергером.
Кольхаас не теряет надежды добиться справедливости и передает свою жалобу лично бранденбургскому курфюрсту. Он оказывается очень огорчен, когда узнает, что курфюрст переадресовал ее своему канцлеру, графу Кальгейму, находящемуся в свойстве с домом Трон­ка. Кольхаас вновь получает отказ и приказ более не беспокоить выс­шие инстанции своими сплетнями и дрязгами. Затем от одного проезжего ему становится известно, что его вороных по-прежнему употребляют в Трокенбурге на полевых работах вместе с другими ло­шадьми.
Тогда Кольхаас приглашает к себе старосту, своего соседа, уже давно собиравшегося расширить свои земельные владения, и предла­гает ему купить все его имущество в Бранденбурге и Саксонии, за ис­ключением лошадей. Староста принимает его предложение. Жена Михаэля Кольхааса напутана его планами добиваться признания своих прав незаконными способами. Она предлагает ему свою помощь, хочет поехать в Берлин и сама подать прошение государю, поскольку считает, что у женщины больше шансов обратить на себя внимание. Затея эта оказывается еще менее удачной, чем все предыдущие. Лиз-
459


бета возвращается с опасной раной в груди. Очевидно, она с таким упорством пробиралась к государю, что получила от одного из страж­ников удар пикой в грудь. Через несколько дней она умирает на руках у убитого горем Михаэля.
Вернувшись после похорон домой, Кольхаас составляет письмо, в котором предписывает юнкеру доставить ему его откормленных во­роных, затем собирает семерых своих слуг, вооружает их и отправля­ется на приступ замка. Замок он поджигает, а слуг, недовольных своим господином, вооружает и присоединяет к своему отряду. Самому юнкеру Венцелю удается бежать. Некоторое время он скры­вается в монастыре, где настоятельницей является его тетка. Однако когда Кольхаас с отрядом прибывает в монастырь, то выясняется, что Венцель фон Тронка вновь от него ускользнул и направился в Виттенберг.
В Виттенберге, понимая, что со своим отрядом в десять человек он не сможет справиться с целым городом, Кольхаас составляет воззва­ние, в котором излагает все, что с ним произошло, и призывает каж­дого доброго христианина встать на его сторону. Его отряд возрастает, количество сторонников тоже увеличивается. Он избегает прямого столкновения с войсками, высланными против него прави­тельством, и прячется в лесах. Время от времени он возвращается к городу и вновь и вновь поджигает его. На защиту Виттенберга высту­пает еще более сильный, чем прежде, отряд в 500 человек под ко­мандованием принца Мейссенского. Укрывшегося в городе юнкера под охраной перевозят в Лейпциг.
Вокруг Кольхааса к тому времени насчитывается уже 300 человек. Он разбивает отряд принца. В этом сражении гибнет Герзе. Вскоре Кольхаас подходит к Лейпцигу и поджигает его с трех сторон. Тогда Мартин Лютер берется вернуть Кольхааса в границы «установленного людьми.порядка». Он рассылает по всему курфюршеству воззвание, в котором называет его богоотступником и бунтовщиком. Кольхаас, прочитав этот листок, подписанный наиболее уважаемым им именем Мартина Лютера, велит седлать коня и под вымышленным именем отправляется к автору послания. В беседе с Лютером Кольхаас сооб­щает ему, что хочет лишь законного наказания Венцеля фон Тронка и чтобы ему самому возместили убытки и вернули лошадей в перво­начальном виде. Мартин Лютер берется заступиться за него перед курфюрстом саксонским. На следующее утро он отправляет кур­фюрсту послание, в котором указывает на недостойные поступки гос­под фон Тронка, требует амнистии для Михаэля Кольхааса и возможности продолжить судебный процесс. Курфюрст, узнав, что шайка барышника разрослась уже до 400 человек и народ на его сто­роне, принимает решение последовать совету доктора Лютера и раз-
460


решает Кольхаасу свободный проезд в Дрезден на пересмотр его дела при условии, что в течение трех дней он распустит банду и сдаст ору­жие. Если суд постановит, что его иск законен, то ему и его сооб­щникам будет дарована амнистия.
Кольхаас приезжает в свой дом в Дрездене, и принц Мейссенский тут же приказывает поставить около него охрану якобы для защиты от собравшегося вокруг народа. Повсеместно продолжают твориться беспорядки, но уже не по вине Кольхааса, Иоганн Нагельшмит, один из членов шайки барышника, с остатками его отряда продолжает дело, начатое Михаэлем Кольхаасом, и прикрывается его именем. Враги Кольхааса устраивают барышнику ловушку, вследствие которой он пишет письмо Нагельшмиту и сообщает, что якобы хочет к нему присоединиться. Письмо перехватывают слуги принца, и на основа­нии этой бумаги принц просит императора провести строгое следст­вие над Кольхаасом в Берлине. Суд постановляет вернуть Кольхаасу все, что было у него отнято. Ему возвращают его откормленных воро­ных, деньги, оставленные Герзе в замке, когда его выгоняли, а юнкер Венцель присуждается к двум годам тюрьмы. Михаэль Кольхаас дово­лен результатом, однако ему приходится ответить своей смертью за нарушенное спокойствие в стране.
Е. Б. Семина


Адельберт фон Шамиссо (Adelbert von Chamissso) 1781 - 1838
Удивительная история Петера Шлемиля (Peter Schlemihis Wundersame Geschichte)
Роман (1814)
Германия, начало XIX в. После долгого плавания Петер Шлемиль прибывает в Гамбург с рекомендательным письмом к господину То­масу Джону. В числе гостей он видит удивительного человека в сером фраке. Удивительного потому, что этот человек один за другим выни­мает из кармана предметы, которые, казалось бы, никак не могут там поместиться, — подзорную трубу, турецкий ковер, палатку и даже трех верховых лошадей. В бледном лице человека в сером есть что-то необъяснимо жуткое. Шлемиль хочет незаметно скрыться, но тот настигает его и делает странное предложение: он просит Шлеми­ля отдать свою тень в обмен на любое из сказочных сокровищ — ко­рень мандрагоры, пфенниги-перевертыши, скатерть-самобранку, волшебный кошелек Фортунато. Как ни велик страх Шлемиля, при мысли о богатстве он забывает обо всем и выбирает волшебный ко­шелек.
Так Шлемиль теряет свою тень и тут же начинает жалеть о соде­янном. Оказывается, что без тени нельзя и на улице показаться, по­тому что, «хотя золото ценится на земле гораздо дороже, чем заслуги и добродетель, тень уважают еще больше, чем золото». Его главной
462


но. Свадьба сыграна. Минна стала женой Раскала. Оставив верного слугу, Шлемиль садится на коня и под покровом ночи удаляется от места, где «похоронил свою жизнь». Вскоре к нему присоединяется пеший незнакомец, который отвлекает его от грустных дум разгово­ром о метафизике. В свете наступившего утра Шлемиль с ужасом видит, что его спутник — человек в сером. Он со смехом предлагает Шлемилю одолжить ему его тень на время пути, и Шлемилю прихо­дится принять предложение, потому что навстречу идут люди. Вос­пользовавшись тем, что едет верхом, в то время как человек в сером идет пешком, он пытается удрать вместе с тенью, но та соскальзыва­ет с лошади и возвращается к своему законному хозяину. Человек в сером с насмешкой заявляет, что теперь Шлемилю от него не изба­виться, потому что «такому богачу тень необходима».
Шлемиль продолжает путь. Повсюду его ждут почет и уваже­ние — ведь он богач, да и тень у него прекрасная. Человек в сером уверен, что рано или поздно добьется своего, но Шлемиль знает, что теперь, когда он навеки потерял Минну, он не продаст душу «этой погани».
В глубокой пещере в горах между ними происходит решительное объяснение. Лукавый снова рисует заманчивые картины жизни, кото­рую может вести богатый человек, разумеется, обладающий тенью, а Шлемиль разрывается «между соблазном и твердой волей». Он снова отказывается продать душу, гонит прочь человека в сером. Тот отве­чает, что уходит, но если Шлемилю понадобится с ним увидеться, то пусть он только встряхнет волшебным кошельком. Человека в сером связывают с богатыми тесные отношения, он оказывает им услуги, но тень свою Шлемиль может вернуть, только заложив душу. Шлемиль вспоминает о Томасе Джоне и спрашивает, где он сейчас. Человек в сером вытаскивает из кармана самого Томаса Джона, бледного и из­можденного. Его синие губы шепчут: «Праведным судом Божиим я был судим, праведным судом Божиим я осужден». Тогда Шлемиль решительным движением швыряет кошелек в пропасть и произно­сит: «Заклинаю тебя именем Господа Бога, сгинь, злой дух, и никогда больше не появляйся мне на глаза». В то же мгновение человек в сером встает и исчезает за скалами.
Так Шлемиль остается и без тени и без денег, но с души его спа­дает тяжесть. Богатство его больше не влечет. Избегая людей, он про­двигается к горным рудникам, чтобы наняться на работу под землей. Сапоги изнашиваются в дороге, ему приходится купить на ярмарке новые, а когда, надев их, он снова пускается в путь, то вдруг оказыва­ется на берегу океана, среди льдов. Он бежит и через несколько минут ощущает страшную жару, видит рисовые поля, слышит китай­скую речь. Еще шаг — он в глубине леса, где с удивлением узнает
464


заботой становится вернуть тень. Он посылает на поиски виновника своего несчастья верного слугу Бенделя, и тот возвращается опечален­ный — у господина Джона никто не может вспомнить человека в сером фраке. Правда, какой-то незнакомец просит передать господи­ну Шлемилю, что уезжает и увидится с ним ровно через год и один день. Конечно, этот незнакомец и есть человек в сером. Шлемиль бо­ится людей и проклинает свое богатство. Единственный, кто знает о причине его горя, это Бендель, который помогает хозяину как может, прикрывая его своей тенью. В конце концов Шлемилю приходится бежать из Гамбурга. Он останавливается в уединенном городке, где его принимают за короля, путешествующего инкогнито, и где он встречает красавицу Минну, дочь лесничего. Он проявляет величай­шую осторожность, никогда не появляется на солнце и выходит из дому только ради Минны, а та отвечает на его чувство «со всем пылом неискушенного юного сердца». Но что может сулить доброй девушке любовь человека, лишенного тени? Шлемиль проводит ужас­ные часы в раздумьях и слезах, но не решается ни уехать, ни открыть возлюбленной свою страшную тайну. До срока, назначенного челове­ком в сером, остается месяц. В душе Шлемиля теплится надежда, и он сообщает родителям Минны о своем намерении через месяц про­сить ее руки. Но роковой день наступает, тянутся часы тягостного ожидания, близится полночь, и никто не появляется. Шлемиль засы­пает в слезах, потеряв последнюю надежду.
На следующий день берет расчет его второй слуга Раскал, заявив, что «порядочный человек не захочет служить господину, у которого нет тени», лесничий бросает ему в лицо то же обвинение, а Минна признается родителям, что давно подозревала об этом, и рыдает на груди у матери. Шлемиль в отчаянии бродит по лесу. Внезапно кто-то хватает его за рукав. Это человек в сером. Шлемиль обсчитался на один день. Человек в сером сообщает, что Раскал выдал Шлемиля, чтобы самому жениться на Минне, и предлагает новую сделку: чтобы получить обратно тень, Шлемиль должен отдать ему душу. Он уже держит наготове листочек пергамента и обмакивает перо в кровь, вы­ступившую на ладони Шлемиля. Шлемиль отказывается — больше из личного отвращения, чем из соображений нравственности, а человек в сером вытаскивает из кармана его тень, бросает себе под ноги, и она послушно, как его собственная, повторяет его движения. В довер­шение искушения человек в сером напоминает, что еще не поздно вырвать Минну из рук негодяя, достаточно одного росчерка пера. Он неотступно преследует Шлемиля, и наконец наступает роковая мину­та. Шлемиль больше не думает о себе. Спасти возлюбленную ценой собственной души! Но когда его рука уже тянется к пергаменту, он вдруг проваливается в небытие, а очнувшись, понимает, что уже позд-
463


но. Свадьба сыграна. Минна стала женой Раскала. Оставив верного слугу, Шлемиль садится на коня и под покровом ночи удаляется от места, где «похоронил свою жизнь». Вскоре к нему присоединяется пеший незнакомец, который отвлекает его от грустных дум разгово­ром о метафизике. В свете наступившего утра Шлемиль с ужасом видит, что его спутник — человек в сером. Он со смехом предлагает Шлемилю одолжить ему его тень на время пути, и Шлемилю прихо­дится принять предложение, потому что навстречу идут люди. Вос­пользовавшись тем, что едет верхом, в то время как человек в сером идет пешком, он пытается удрать вместе с тенью, но та соскальзыва­ет с лошади и возвращается к своему законному хозяину. Человек в сером с насмешкой заявляет, что теперь Шлемилю от него не изба­виться, потому что «такому богачу тень необходима».
Шлемиль продолжает путь. Повсюду его ждут почет и уваже­ние — ведь он богач, да и тень у него прекрасная. Человек в сером уверен, что рано или поздно добьется своего, но Шлемиль знает, что теперь, когда он навеки потерял Минну, он не продаст душу «этой погани».
В глубокой пещере в горах между ними происходит решительное объяснение. Лукавый снова рисует заманчивые картины жизни, кото­рую может вести богатый человек, разумеется, обладающий тенью, а Шлемиль разрывается «между соблазном и твердой волей». Он снова отказывается продать душу, гонит прочь человека в сером. Тот отве­чает, что уходит, но если Шлемилю понадобится с ним увидеться, то пусть он только встряхнет волшебным кошельком. Человека в сером связывают с богатыми тесные отношения, он оказывает им услуги, но тень свою Шлемиль может вернуть, только заложив душу. Шлемиль вспоминает о Томасе Джоне и спрашивает, где он сейчас. Человек в сером вытаскивает из кармана самого Томаса Джона, бледного и из­можденного. Его синие губы шепчут: «Праведным судом Божиим я был судим, праведным судом Божиим я осужден». Тогда Шлемиль решительным движением швыряет кошелек в пропасть и произно­сит; «Заклинаю тебя именем Господа Бога, сгинь, злой дух, и никогда больше не появляйся мне на глаза». В то же мгновение человек в сером встает и исчезает за скалами.
Так Шлемиль остается и без тени и без денег, но с души его спа­дает тяжесть. Богатство его больше не влечет. Избегая людей, он про­двигается к горным рудникам, чтобы наняться на работу под землей. Сапоги изнашиваются в дороге, ему приходится купить на ярмарке новые, а когда, надев их, он снова пускается в путь, то вдруг оказыва­ется на берегу океана, среди льдов. Он бежит и через несколько минут ощущает страшную жару, видит рисовые поля, слышит китай­скую речь. Еще шаг — он в глубине леса, где с удивлением узнает
464


растения, встречающиеся только в Юго-Восточной Азии. Наконец Шлемиль понимает: он купил семимильные сапоги. Человеку, которо­му недоступно общество людей, милостью неба дарована природа. Отныне цель жизни Шлемиля — познание ее тайн. Он выбирает убе­жищем пещеру в Фиваиде, где его всегда ждет верный пудель Фигаро, путешествует по всей земле, пишет научные труды по географии и ботанике, а его семимильные сапоги не знают износу. Описывая свои приключения в послании другу, он заклинает его всегда помнить о том, что «прежде всего тень, а уж затем деньги».
И. А. Москвина-Тарханова


Генрих Гейне (Heinrich Heine) 1797 - 1856
Атта Троль (Atta Troll)
Поэма (1843)
Эта поэма Генриха Гейне повествует о медведе по имени Атта Троль. Действие начинается в 1841 г. в небольшом курортном городке Котэрэ в Пиренеях, где лирический герой отдыхал вместе со своей женой Матильдой, которую он ласково называет Джульеттой. Их балкон вы­ходил как раз на городскую площадь, и они каждый день могли на­блюдать за тем, как на цепи у медвежатника танцуют два медведя — Атта Троль и его жена Мумма.
Но так продолжалось недолго. В один прекрасный день медведь Атта Троль сорвался с цепи и убежал в горы, в берлогу к своим мед­вежатам — четырем сыновьям и двум дочкам. Он рассказал им о своей актерской жизни и о том, какие плохие все люди. Однажды Атта Троль привел своего младшего сына к Камню Крови — древне­му алтарю друидов, и там взял с него клятву вечной ненависти к людям.
Но тем временем лирический герой собирается на охоту за медве­дем вместе с неким Ласкаро — сыном ведьмы Ураки, который на самом-то деле давно уже умер, но ведьма вселила в его мертвое тело видимость жизни. Странствуя несколько дней по горам, они добра­лись до хижины Ураки, которая стоит на круче, над «Ущельем
466


духов». Официально считалось, что Урака занималась продажей гор­ных трав и чучел птиц. В лачуге стоял смрад от трав, а головы мерт­вых птиц на стенах наводили на лирического героя ужас. И ночью, чтобы избавиться от этого ужаса, он открыл окно, потому что хотел подышать свежим воздухом. И что же он увидел?
Было полнолуние, ночь святого Иоанна, когда духи мчатся по уще­лью на охоту. Эту картину и наблюдал лирический герой из окна. В кавалькаде он увидел трех красавиц: богиню-охотницу Диану, фею Севера Абунду и жену царя Ирода Иродиаду с головой Иоанна Крес­тителя на блюде. Иродиада больше всех понравилась лирическому герою, потому что, пролетая мимо него, посмотрела на него томно и вдруг кивнула. Трижды кавалькада пролетала мимо него по ущелью, и трижды ему кивнула Иродиада. Знать неспроста! А потом лиричес­кий герой заснул на соломе, потому что в доме у ведьмы не было перин.
Наутро лирический герой вместе с Ласкаро пошел прогуляться в долину, и, пока Ласкаро изучал следы медведя, сам он был погружен в думы о трех ночных красавицах. Целый день блркдали они по горам, словно аргонавты без Арго. Начался страшный ливень, и ночью, усталые и злые, вернулись они в дом Ураки. Она, сидя у огня, чесала мопса, но тут же перестала это делать, только лишь увидала изнемогших путников. Она раздела лирического героя и уложила его спать на солому, а затем она раздела своего сына Ласкаро и положила его, полуголого, к себе на колени. Перед ней стоял на задних лапах мопс и держал в передних горшочек с зельем. Из горшочка взяла Урака жир и намазала сыну грудь и ребра. А лирический герой опять испугался мертвого Ласкаро, запаха зелий и чучел птиц, развешанных тут и там по стенам. От страха он уснул. И приснился ему бал мед­ведей и привидений.
Проснулся он в полдень. Урака и Ласкаро ушли на охоту на мед­ведя, и лирический герой остался в хижине один с толстым мопсом. Мопс стоял на задних лапах у очага и что-то варил в котелке, а потом заговорил сам с собой на швабском языке. Он рассказывал сам себе о том, что на самом деле он — несчастный швабский поэт, заколдован­ный ведьмой. Услыхав об этом, лирический герой спросил его, как могло случиться такое, что ведьма заколдовала его. Оказалось, что, прогуливаясь по горам, он случайно попал в лачугу к ведьме, которая сразу влюбилась в него, а когда поняла, что он не отвечает на ее чув­ства из-за своей пресловутой швабской нравственности, тут же пре­вратила его в мопса. Но его можно расколдовать в случае, если какая-нибудь девственница сможет в новогоднюю ночь в одиночку прочитать стихи швабского поэта Густава Пфицера и не заснуть. Ли­рический герой сказал мопсу, что это невозможно.
467


В это же самое время, когда лирический герой вел беседу с моп­сом, Атта Троль спал в своей берлоге среди детей. Внезапно он про­снулся, предчувствуя свою скорую гибель, и рассказал о ней своим детям. Вдруг услышал он голос своей любимой жены Муммы и побе­жал на ее зов. Тут-то и подстрелил его спрятавшийся невдалеке Ласкаро. Дело в том, что ведьма выманила медведя из берлоги, очень искусно имитируя ворчанье медведицы, Так погиб Атта Троль, и пос­ледний вздох его был о Мумме.
Тело медведя приволокли к городской ратуше, где выступил по­мощник мэра. Он поведал собравшимся о проблемах свекловицы, а также вознес хвалы героизму Ласкаро, отчего мертвый Ласкаро даже покраснел и улыбнулся.
А с медведя сняли шкуру, и однажды ее купила жена лирического героя Матильда, которую он ласково называет Джульеттой. Сам же герой ночью часто ходит по шкуре босиком.
Что же касается медведицы Муммы, она живет теперь в Париж­ском зоопарке, где без конца предается любовным утехам со здоро­венным сибирским медведем.
Е. Н. Лавинская
Германия. Зимняя сказка (Deutschland. Ein Wintermarchen)
Поэма (1844)
Действие поэмы происходит осенью — зимой 1843 г. Это политичес­кая поэма. Она посвящена в основном поеданию омлетов с ветчиной, гусей, уток, трески, устриц, апельсинов и т. п. и питью рейнвейна, а также здоровому сну.
Лирический герой поэта покидает веселый Париж и любимую жену для того, чтобы совершить кратковременную поездку в родную Германию, по которой очень соскучился, и навестить старую больную мать, которую не видел уже тринадцать лет.
Вступил он на родную землю хмурой ноябрьской порой и неволь­но прослезился. Он услышал родную немецкую речь. Маленькая де­вочка с арфой пела заунывную песню о скорбной земной жизни и райском блаженстве. Поэт же предлагает завести новую радостную песню о рае на земле, который вскоре настанет, потому что на всех хватит хлеба и сладкого зеленого горошка и еще любви. Эту радост­ную песнь он напевает оттого, что его жилы напоил живительный сок родной земли.
Малютка продолжала распевать фальшивым голосом сердечную пе-
468


сенку, а тем временем таможенники копались в чемоданах поэта, ища там запрещенную литературу. Но тщетно. Всю запрещенную ли­тературу он предпочитает перевозить у себя в мозгу. Приедет — тогда напишет. Перехитрил таможенников.
Первый город, который он посетил, был Аахен, где в древнем со­боре покоится прах Карла Великого. На улицах этого города царят сплин и хандра. Поэт встретил прусских военных и нашел, что за тринадцать лет они нисколько не изменились — тупые и вымуштро­ванные манекены. На почте он увидел знакомый герб с ненавистным орлом. Почему-то ему не нравится орел.
Поздно вечером поэт добрался до Кельна. Там он съел омлет с вет­чиной. Запил его рейнвейном. После этого пошел бродить по ночно­му Кельну. Он считает, что это город гнусных святош, попов, которые сгноили в темницах и сожгли на кострах цвет немецкой нации. Но дело спас Лютер, который не позволил достроить отврати­тельный Кельнский собор, а вместо этого ввел в Германии протестан­тизм. А потом поэт побеседовал с Рейном.
После этого он вернулся домой и уснул, как дитя в колыбели. Во Франции он частенько мечтал поспать именно в Германии, потому что лишь родные немецкие постели такие мягкие, уютные, пушис­тые. В них одинаково хорошо мечтать и спать. Он полагает, что нем­цам, в отличие от алчных французов, русских и англичан, свойственна мечтательность и наивность.
Наутро герой отправился из Кельна в Гаген. Поэт не попал в дили­жанс, и поэтому пришлось воспользоваться почтовой каретой. В Гаген приехали около трех часов, и поэт сразу начал есть. Он съел свежий салат, каштаны в капустных листах с подливкой, треску в масле, коп­ченую селедку, яйца, жирный творог, колбасу в жиру, дроздов, гусы­ню и поросенка.
Но стоило ему выехать из Гагена, как поэт сразу же проголодался. Тут шустрая вестфальская девочка поднесла ему чашку с дымящимся пуншем. Он вспомнил вестфальские пиры, свою молодость и то, как часто оказывался в конце праздника под столом, где и проводил оста­ток ночи.
Тем временем карета въехала в Тевтобургский лес, где херусский князь Герман в 9 году до н. э. расправился с римлянами. А если бы он этого не сделал, в Германии были бы насаждены латинские нравы. Мюнхен имел бы своих весталок, швабы назывались бы квиритами, а Бирх-Пфейфер, модная актриса, пила бы скипидар, подобно знатным римлянкам, у которых от этого был очень приятный запах мочи. Поэт очень рад, что Герман победил римлян и всего этого не произо­шло.
В лесу карета сломалась. Почтарь поспешил в село за подмогой, а поэт остался один в ночи, и его окружили волки. Они выли.
469


Утром карету починили, и она уныло поползла дальше. В сумерки прибыли в Минден — грозную крепость. Там поэт почувствовал себя очень неуютно. Капрал учинил ему допрос, а внутри крепости поэту все казалось, что он в заточении. В гостинице ему даже кусок за обе­дом в горло не полез. Так он и лег спать голодный. Всю ночь его пре­следовали кошмары. Наутро он с облегчением выбрался из крепости и отправился в дальнейшую дорогу.
Днем он прибыл в Ганновер, пообедал и пошел осматривать досто­примечательности. Город оказался очень чистеньким и прилизанным. Там имеется дворец. В нем живет король. По вечерам он готовит клистир своей престарелой собаке.
В сумерках поэт прибыл в Гамбург. Пришел к себе домой. Двери ему открыла мать и просияла от счастья. Она стала кормить своего сыночка рыбой, гусем и апельсинами и задавать ему щекотливые во­просы о жене, Франции и политике. Поэт на все отвечал уклончиво.
За год до этого Гамбург пережил большой пожар и теперь отстра­ивался. В нем не стало многих улиц. Не стало дома, в котором, в частности, поэт впервые поцеловал девушку. Не стало типографии, в которой он печатал свои первые произведения. Не стало ни ратуши, ни сената, ни биржи, зато уцелел банк. Да и многие люди тоже умерли.
Поэт отправился с издателем Кампе в погребок Лоренца, чтобы отведать отменных устриц и выпить рейнвейна. Кампе — очень хо­роший, по мнению поэта, издатель, потому что редкий издатель уго­щает своего автора устрицами и рейнвейном. В погребке поэт напился и пошел гулять по улицам. Там он увидел красивую женщи­ну с красным носом. Она его приветствовала, а он спросил ее, кто она и почему его знает. Она ответила, что она — Гаммония, богиня-покровительница города Гамбурга. Но он ей не поверил и отправился вслед за ней в ее мансарду. Там они долго вели приятную беседу, бо­гиня приготовила поэту чай с ромом. Он же, подняв богине юбку и положив руку на ее чресла, поклялся быть скромным и в слове и в печати. Богиня раскраснелась и понесла полную ахинею, вроде того, что цензор Гофман вскоре отрежет поэту гениталии. А потом она его обняла.
О дальнейших событиях той ночи поэт предпочитает побеседовать с читателем в приватной беседе.
Слава Богу, старые ханжи гниют и постепенно дохнут. Растет по­коление новых людей со свободным умом и душою. Поэт полагает, что молодежь его поймет, потому что его сердце безмерно в любви и непорочно, как пламя.
Е. Н. Лавинская


Фридрих Хеббель (Friedrich Hebbel) 1813 - 1863
Мария Магдалина (Maria Magdalena)
Мещанская трагедия (1844)
Действие пьесы происходит в небольшом немецком городке первой половины прошлого века. В доме столяра Антона, известного своими трудолюбием и бережливостью, две женщины, мать и дочь. Они на­чали утро с примерки и обсуждения старого подвенечного платья, а закончили разговорами о болезни и приготовлении к смерти. Мать только что оправилась после тяжелого недуга, за это она благодарит Бога. Она не знает за собой никаких грехов, но все равно должна до­стойно обрядиться к «небесному венцу», пока ей отпущено время. Она беспокоится о сыне Карле, который и на работу раньше всех уходит, и с работы позже всех приходит, а деньги сберечь и с толком потратить не умеет, вечно у матери просит. А у нее хватает денег только на скромное хозяйство.
Мать идет в церковь помолиться за дочь, которой пора замуж. Клара наблюдает за матерью в окно и загадывает, кто у нее первым на пути попадется. Зловещие сны совсем замучили Клару, она чувст­вует свою вину перед родителями. Первым оказывается могильщик, вылезающий из только что вырытой могилы.
В это время к девушке приходит ее жених Леонгард, с которым она виделась последний раз две недели назад, и эта встреча оказалась
471


роковой для нее. Тогда в городок вернулся Фридрих, первая любовь Клары, уезжавший учиться на «секретаря». В свое время мать запре­тила Кларе мечтать о Фридрихе, и обручилась она с другим, чтобы не «засиживаться в девках». Леонгард стал ревновать к Фридриху и, чтобы заглушить старую любовь, постарался «привязать к себе по­крепче свое самое драгоценное сокровище», что и совершил доволь­но грубо. Когда Клара, чувствуя себя оскверненной, пришла домой, она застала свою мать во внезапном приступе смертельной болезни. Теперь девушка знает, что ей «на белом свете не жить», если Леон­гард срочно не женится на ней, дабы никто не узнал о ее грехе. Но отец, согласно своим принципам, отдаст свою дочь за того, кто ее не только любит, но и «хлеб в доме имеет». Леонгард успокаивает Клару, он пришел просить ее руки, так как только что получил всеми правдами и неправдами завидное место казначея, а значит, и жену прокормить сможет. Он хвастается невесте, как ловко и беззастенчи­во, оттолкнув и обманув другого, более достойного, добился этого места. Прямодушная Клара не скрывает своего негодования, но от­ныне она «прикована» к этому человеку моралью добропорядочного бюргерства. Но Клара не знает всех истинных мотивов прихода же­ниха. Леонгард прослышал, что мастер Антон вложил немалые деньги в дело своего бывшего хозяина и учителя, а тот обанкротился и умер, оставив после себя большую семью. Леонгарду необходимо выяснить, «неужто денежки уплыли», не становится ли Клара бесприданницей.
Отец уже знает о новой службе жениха и проявляет полную от­кровенность в изложении своих денежных дел, проверяя его. Мастер Антон давно понял, что лишился своих денег, но принял для себя ре­шение не взыскивать их с больного старика, который безвозмездно обучил его хорошему ремеслу. На похоронах мастер порвал долговую расписку и незаметно сунул ее в гроб — пусть тот «спит спокойно». Потрясенный Леонгард все же показывает полную готовность же­ниться и без приданого, и честный мастер протягивает ему руку.
Между тем в доме собирается вся семья, за исключением Карла. Отец всегда им недоволен, особенно если тот играет где-то в карты на деньги, добытые тяжким трудом. Мать, как обычно, заступается за сына. А Леонгард, отгородившись от всех газетой, лихорадочно сооб­ражает, как бы ему не свалять дурака с женитьбой. Неожиданно в доме появляются судебные исполнители, объявляя, что Карл посажен в тюрьму по обвинению в краже драгоценностей в доме купца. Мать падает замертво. Воспользовавшись суматохой, Леонгард убегает. Только мастер Антон с трудом сохраняет самообладание. Он ждет новых ударов судьбы. А вот и письмо с нарочным от жениха доче­ри — с разрывом помолвки. Отец советует дочери забыть «подлеца»,
472


но, замечая ее отчаяние, начинает подозревать неладное. Он заставля­ет дочь поклясться у гроба матери в том, что она «такая, какою быть должна». Едва владея собой, Клара клянется, что никогда не опозо­рит отца.
Мастер проклинает преступного сына, поносит весь мир и самого себя. Он уверен, что в глазах «всех честных людей» выглядит теперь неудачником и обманщиком. В будущее мастер страшится загляды­вать, но надеется, что его дочь станет женщиной, достойной своей матери, тогда люди простят ему вину за сбившегося с пути сына. Если же будет не так, если люди покажут пальцами на Клару, она должна знать — отец покончит с собой, он не сможет жить на свете, где «люди только из жалости не плюют в его сторону». Дочь не хуже отца знает нравы своей среды и также беззащитна перед ней. Поэто­му она и терзается, преступив ее законы. Клара сама готова умереть, лишь бы отец прожил весь срок, отпущенный ему Богом.
В отсутствие отца Клара неожиданно узнает, что брат обвинен по ошибке, он освобожден. Первая мысль несчастной — теперь грех лежит на ней одной.
Тут в дом приходит секретарь Фридрих, все еще тоскующий по любимой девушке. Он не понимает, что может связывать ее с весьма незавидным женихом. А она рвется к Леонгарду, другого пути нет, «он или смерть». Ошеломленный секретарь пытается удержать ее. Тогда Клара открывает ему свое сердце, ведь она не переставала лю­бить Фридриха все эти годы, но теперь должна связать себя с другим. Окрыленный ее признанием, секретарь тут же просит Клару стать его женой, остальное уладится. Когда же бесхитростная девушка при­знается ему в своем грехе, он, отступая, произносит, что «через такое» переступить не сможет. С решимостью рассчитаться с негодя­ем за честь Клары секретарь уходит.
Подгоняемая слабой надеждой, Клара идет к Леонгарду. Она во что бы то ни стало должна стать его женой, чтобы не свести в могилу отца. Хотя брак с Леонгардом — это горе для нее, так пусть же Бог поможет ей в этом; если не в счастье, так хотя бы в горе, если так велит судьба.
Леонгард уже готовит подступы для женитьбы на дочери бургоми­стра. Ему жаль Клару, но каждый должен «нести свой крест». Он никак не ожидает прихода девушки. Клара возвращает ему его пись­мо, ведь брат оправдан, и препятствий к браку нет. Она умоляет его жениться, иначе отец узнает о бесчестии дочери и убьет себя. Тут Ле­онгард задает ей страшный вопрос — может ли она поклясться, что любит его так, как «девушка должна любить мужчину, который наве­ки свяжет себя с нею узами брака?». Как честный и очень прямой
473


человек, Клара не может дать ему такой клятвы. Но она клянется ему в другом, в том, что, любит она его или нет, он не почувствует этого, ибо найдет в ней полную жертвенность и повиновение. Клара обещает, что долго не проживет, а если он захочет раньше избавиться от нее, то может купить ей яду, она сама его выпьет и сделает так, чтобы соседи ни о чем не догадались.
Страстная мольба Клары встречает холодный отказ. Затем следуют снисходительные увещевания, обвинения в адрес отца, раздарившего приданое дочери. Этого Клара уже не желает слушать. Она благода­рит Леонгарда за то, что позволил заглянуть в его душу — на «самое дно преисподней», теперь она может умереть спокойно. Клара при­няла решение и в тот же день «покинет этот мир».
К пребывающему в полной нерешительности Аеонгарду врывается Фридрих с двумя пистолетами — драться за честь Клары. Негодяй погибает на дуэли.
Освобожденный из тюрьмы Карл приходит домой и делится с се­строй своей мечтой. Он хочет уйти в море от этих мещанских буд­ней, где ему дозволено лишь «стучать, пилить, приколачивать, есть, пить и спать». Клара рада брату, но она готовится уйти из жизни и обращается к Богу со словами: «...Я иду к тебе, только чтоб спасти отца!» Она бросается в колодец, надеясь, что люди примут это за не­счастный случай. Но одна девушка видела, как Клара прыгнула сама. Отец, узнавший об этом, воспринимает поступок дочери как свой позор. Напрасно отомстивший за Клару Фридрих объясняет ему при­чины самоубийства дочери. Он не смягчается, ведь согрешившая дочь не сумела скрыть свой грех и оградить отца от осуждающей молвы. Погруженный в свои мысли, он говорит: «Этого мира мне уже не понять!»
А. В. Дьяконова
Агнеса Бернауэр (Agnes Bernauer)
Драма (1851, опубл. 1855)
Действие происходит между 1420 и 1430 г. Население вольного горо­да Аугсбурга с нетерпением ожидает рыцарский турнир, в котором участвует сам герцог Альбрехт Баварский, сын правителя Мюнхена Эрнста Баварского. Все стремятся попасть на это зрелище, заранее занимают места. Агнеса, дочь известного в городе цирюльника и ле­каря Каспара Бернауэра, собирается на турнир без всякого желания.
474


У нее уже побывала одна из подружек, которую прислал ее духовник извиниться за глупые пересуды об Агнесе. Но подружка не хочет из­виняться, «лучше уж коленками на горох», ведь внимание всех рыца­рей будет принадлежать только дочери цирюльника. При этом все знают, что Агнеса всегда держит глаза опущенными, как «монашка» или «святая» — да «не совсем». Понятно, что каждому парню хо­чется такую девушку «у господа из-под носа увести». Агнеса не на­строена портить праздник подругам, но отец настаивает: не «четки же перебирать», сидя дома. Каспар остается, готовясь принять всех покалеченных после турнира, их все равно несут к нему.
Агнеса отправляется на турнир в сопровождении своих крестных. Там ее видит герцог Альбрехт и влюбляется с первого взгляда. При­глашенный бургомистром на вечернее празднество, он осушил кубок в честь города, где «сияет такая звезда, такая красота». Он уже забыл, что приказал своим трем верным рыцарям отправиться в по­гоню за похитителем его невесты, графини Вюртембергской, чтобы потребовать большую откупную у отца невесты. Рыцари догадывают­ся, что их повелитель отказывается от своего плана из-за той, кото­рая, по слухам, своей красотой свела с ума полгорода, ее называют «аугсбургским ангелом».
На празднестве собирается много знати и городских ремесленни­ков. Альбрехт заставляет своих рыцарей отыскать девушку, чей «лик обрамляют золотые локоны». Агнеса появляется в сопровождении отца и в ответ на изысканное и пышное обращение к ней герцога находчиво замечает отцу, что герцог приготовил речь для своей невес­ты, а здесь он разучивает ее, обращаясь к дочери цирюльника. Герцог успевает перемолвиться несколькими словами с девушкой в отсутст­вие ее отца. Он поймал ее взгляд на турнире, и она не может отри­цать, что беспокоилась за него.
Спустя несколько минут Альбрехт уже объясняется в любви Агнесе и просит ее руки у Каспара. Тот напоминает герцогу, что пятьдесят лет назад за одно лишь появление на турнире девушка была бы высе­чена плетьми как дочь человека из низшего сословия. Положение из­менилось, но сословная пропасть существует. Герцог уверяет, что еще через пятьдесят лет каждого такого ангела, как Агнеса, «будут удоста­ивать трона на земле», и сам он первым подает пример. Каспар уво­дит обессилевшую дочь.
Утром рыцари обсуждают ситуацию, которая для разделенной на три части Баварии может вылиться в серьезную политическую про­блему. Альбрехт — единственный наследник герцога Эрнста (по бо­ковой ветви, правда, у него имеется племянник, но малолетний и болезненный). Дети от брака между Альбрехтом и Агнесой по свое-
475


му происхождению не смогут претендовать на трон. Неизбежными станут распри и новый дележ страны. Рыцари напоминают Альбрехту об отце, для которого государственные династические интересы пре­выше всего, он может лишить сына трона. Но герцога уже нельзя ос­тановить.
Поняв, что дочь любит герцога, Каспар не возражает против брака, он рассчитывает на благоразумие Агнесы и благородство Аль­брехта. Агнеса же хочет убедиться, что Альбрехт будет счастлив с нею, даже если герцог Эрнст проклянет его. Но Альбрехт уже счас­тлив, он «заглянул» в глаза и сердце Агнесы. Клянутся в вечной вер­ности и трое рыцарей Альбрехта. Однако их, как и Агнесу, не покидают дурные предчувствия.
Находят священника, готового обвенчать пару. Венчание происхо­дит в тот же вечер в маленькой часовне, тайком. На следующее утро герцог увозит Агнесу в свой замок в Фобурге, подаренный ему покой­ной матерью.
А в Мюнхенском замке герцог Эрнст с горечью вспоминает былое величие своей страны, утерянное безумствами некоторых баварских князей. Эрнст узнал о бегстве невесты сына и уже рассчитал, какой из заложенных городов сможет выкупить за деньги, которые уплатит в качестве выкупа отец невесты. До него дошли слухи о событиях в Аугсбурге, поэтому он, не принимая этого всерьез, тут же посватал сына к «самой прекрасной невесте в Германии», Анне Брауншвейгской. Согласие уже поступило, и герцог очень доволен этим выгод­ным для Баварии союзом, который положит конец кровавым распрям. Когда же канцлер Прейзинг докладывает ему о «тайной по­молвке» сына, тот снисходительно замечает, что «с охотой или нет, сразу или не сразу», но сын согласится с отцом. Эрнст посылает Прейзинга к Альбрехту сообщить о своем решении и пригласить его на турнир в Регенсбурге, где будет во всеуслышание объявлено о по­молвке с Анной.
Счастливые влюбленные случайно находят в своем замке драгоцен­ности матери Альбрехта. Сын против желания Агнесы надевает на нее золотую диадему — она выглядит в ней как настоящая королева! Но Агнеса испытывает неловкость и стыд, ведь она появилась здесь незваной и чувствует себя в глазах старых слуг «пятном» на их госпо­дине.
Прейзинг говорит Альбрехту о значении брачного союза с прин­цессой Анной. Герцог и сам это знает, как и то, что планы его отца нельзя разрушить, чтобы тут же «не переполошить полмира». Он считает себя вправе, как всякий смертный, самому выбирать подругу. Прейзинг замечает, что тот, кто правит миллионами людей, «однаж-
476


ды» должен принести им жертву. Но для Альбрехта «однажды» это «ежечасно», он не хочет отказываться от счастья.
Альбрехт отправляется на турнир, заверяя Агнесу, что только смерть может разлучить их. Перед турниром отец еще раз спрашива­ет сына, велеть ли огласить помолвку с Анной. Альбрехт отказывает­ся, замечая отцу, что напрасно стоял перед ним на коленях. Он во всеуслышание объявляет, что связал себя узами брака с «непорочной и доброй дочерью горожанина из Аугсбурга». В ответ герцог Эрнст громогласно сообщает, что лишает сына короны и герцогской ман­тии, которые тот оставил «у алтаря», а престолонаследником объяв­ляет малолетнего Адольфа.
Проходят три с половиной года. Умирают родители Адольфа. И вот звучит похоронный колокол по самому принцу. Слуга сообщает Прейзингу, что в городе винят во всем «ведьму из Аугсбурга». Кан­цлер понимает, что наступили тяжелые времена. Ему попадает в руки документ, заготовленный сразу же после турнира в Регенсбурге тремя судьями. В нем говорится, что Агнеса, виновная в заключении «противусословного» брака, во избежание тягчайших бед «казни достой­на» . Отсутствует подпись Эрнста. Герцог обсуждает с канцлером этот документ. Оба понимают, что если порядок наследования нарушает­ся, то рано или поздно грядет междоусобная война. Погибнут тысячи людей, народ проклянет герцога и саму память о нем. Канцлер ищет варианты выхода. Но герцог просчитал все, не исключив и попытки самоубийства со стороны сына, и возможной попытки поднять меч на отца. Оба чувствуют — ужасно, что должна погибнуть «прекрас­ная и добродетельная женщина». Но выхода нет, «господь хочет так, а не иначе». Герцог подписывает документ...
Альбрехт отъезжает на очередной турнир. Узнав о кончине наслед­ника, он рассчитывает, что его отцу теперь представился «почетный путь к отступлению», и весело прощается с женой. Ее же терзают смутные предчувствия.
В отсутствие Альбрехта численно превосходящим воинам Эрнста удалось одержать победу над стражей замка. Агнесу, окруженную расстроенными слугами, силой уводят в тюрьму. К ней приходит Прейзинг, который пытается спасти несчастную. Он убеждает Агнесу отказаться от Альбрехта и «принять обет», В противном случае смерть, которая ждет за порогом камеры, «постучится в дверь». Аг­неса страшится смерти, но отказ от супруга считает предательством. Альбрехт предпочтет «оплакивать умершую» — и Агнеса идет на смерть, уверенная в своей правоте. Палач отказался вершить казнь, и по приказу судьи один из прислужников сталкивает Агнесу с моста в воды Дуная.
477


Горят деревни, сожженные Альбрехтом, который сражается с во­инами отца, мстя за смерть Агнесы. Его рыцари приводят плененных Эрнста и Прейзинга. На все обвинения сына Эрнст отвечает, что вы­полнял свой долг. Альбрехт велит не трогать отца, ведь Агнесы нет, и ему больше некого убивать. Сам же Альбрехт уже увлекает воинов за собой жечь Мюнхен. Его останавливают слова отца, что уж тогда ба­варцы точно проклянут имя Агнесы, а могли бы и оплакать. Отец умоляет сына заглянуть в собственную душу, признать свой грех и ис­купить вину. А Агнеса принародно будет признана его супругой и «чистейшей из жертв, когда-либо принесенных на алтарь необходи­мости» .
Ужасны последние колебания Альбрехта. Но все же он принимает герцогский жезл из рук отца. Герцог Эрнст уходит в монастырь.
А. В. Дьяконова


Георг Бюхнер (Georg Buchner) 1814 - 1837
Смерть Дантона (Dantons Tod)
Драма (1835)
Жорж Дантон и Эро-Сешель, его соратник в Национальном конвен­те, играют в карты с дамами, среди которых Жюли, жена Дантона. Дантон апатично разглагольствует о женщинах, их обаянии и ковар­стве, о невозможности знать и понимать друг друга. На успокоитель­ные слова Жюли Дантон меланхолично замечает, что любит ее, как любят «могилу», где можно обрести покой. Эро флиртует с одной из дам.
Приходят друзья, другие депутаты Конвента. Камилл Демулен сразу вовлекает всех в разговор о «гильотинной романтике». На своем втором году революция ежедневно требует все новых жертв. Эро считает, что с революцией нужно «кончать» и «начинать» рес­публику. Каждый имеет право наслаждаться жизнью как умеет, толь­ко не за счет других. Камилл уверен, что государственная власть должна быть открытой для народа, «прозрачным хитоном» на его теле. Зная великолепный ораторский дар Дантона, он призывает его начать атаку с выступления в Конвенте в защиту истинной свободы и прав человека. Дантон как будто и не отказывается, но не проявляет ни малейшего энтузиазма, ведь до этого момента еще нужно «до­жить» . Он уходит, демонстрируя всем, как утомлен политикой.
479


зале бурю аплодисментов, заседание переносят. Не в интересах судей слышать, что в свое время именно Дантон объявил войну монархии, что его голос «ковал оружие для народа из золота аристократов и бо­гачей». Затем Дантон апеллирует к народу, требует создания комис­сии для обвинения тех, из-за кого свобода «шагает по трупам». Заключенных силой уводят из зала.
На площади перед Дворцом правосудия гудит толпа. В криках и возгласах нет единодушия, одни — за Дантона, другие — за Робес­пьера.
Последние часы в камере. Камилл тоскует по жене Люсиль, кото­рая стоит перед окном камеры и поет. Он страшится смерти, страда­ет от того, что жена сходит с ума. Дантон, по обыкновению, ироничен и насмешлив. Всем горько сознавать себя «поросятами», забиваемыми палками до смерти, чтобы «на царских пирах было вкуснее».
В тот момент, когда осужденных выводят из камеры, Жюли при­нимает яд в их с Дантоном доме. Поющих «Марсельезу» осужден­ных везут в повозках на площадь Революции к гильотине. Из толпы раздаются издевательские крики женщин с голодными ребятишками на руках. Осужденные прощаются друг с другом. Палачи растаскива­ют их. Все кончено.
У гильотины появляется Люсиль, поющая песенку о смерти. Она ищет смерти, чтобы соединиться с мужем. К ней подходит патруль, и во внезапном озарении Люсиль восклицает: «Да здравствует король!» «Именем Республики» женщину арестовывают.
А. В. Дьяконова


Герхарт Гауптман (Gerhart Hauptmann) 1862 - 1946
Перед восходом солнца (Vor Sonnenaufgang)
Драма (1889)
Действие происходит в современной писателю Силезии.
В имении Краузе появляется Альфред Лот, он хотел бы видеть гос­подина инженера. Фрау Краузе — крикливая крестьянская баба, оце­нив скромный вид и простоватую одежду незнакомца, принимает его за просителя и гонит прочь. Гофман урезонивает тещу, он узнает в прибывшем друга гимназической поры, с которым не виделся десять лет. Он рад встрече, с удовольствием предается воспоминаниям о прошлом. Какими же наивными идеалистами они были, упивались высокими помыслами о переустройстве мира, всеобщем братстве. А эти смешные планы уехать в Америку, купить землю и организовать там небольшую колонию, где жизнь бы строилась на иных принци­пах. Гофман и Лот вспоминают друзей юности, по-разному сложи­лись их судьбы, иных уже нет на свете. Оглядывая обстановку дома, Лот примечает сочетание новомодности и крестьянского вкуса, все здесь говорит о достатке. У Гофмана холеный вид, он прекрасно одет и явно доволен собой и жизнью.
Лот рассказывает о себе: его безвинно осудили, приписав участие в противозаконной политической деятельности, он два года отсидел в
483


тюрьме, где написал свою первую книгу по экономическим пробле­мам, потом подался в Америку, сейчас работает в газете.
Неплохое, в сущности, время было, вспоминает Гофман, а сколько ему дало общение с друзьями, им обязан он во многом широтой взглядов, свободой от предрассудков. Но пусть в мире все идет своим естественным путем, не нужно пытаться прошибить лбом стену. Гоф­ман называет себя сторонником практических действий, а не отвле­ченных теорий, которые не имеют ничего общего с действительностью. Разумеется, он сострадает беднякам, но изменение их участи должно произойти сверху.
Гофман полон самодовольства — он теперь человек с положением, успешно занимается предпринимательством. В имении у тестя живет потому, что беременной жене нужны спокойная обстановка и чис­тый воздух. Лот уже наслышан о грандиозной афере, когда Гофману удалось получить исключительное право на весь добываемый на шах­тах уголь. В ответ на просьбу Лота о деньгах Гофман вручает ему чек на двести марок, он всегда готов оказать услугу старому другу.
Лот знакомится со свояченицей Гофмана Еленой. Девушка не счи­тает нужным скрывать от гостя, сколь ненавистен ей этот поселок и этот дом. Найденный здесь уголь в один миг превратил нищих крес­тьян в богачей. Так обрела состояние и ее семья. А эти углекопы — угрюмые, ожесточенные люди, вызывающие страх. Лот признается, что приехал именно ради них — надо найти и устранить причины, делающие этих людей такими мрачными и озлобленными.
ужин поражает Лота богатством сервировки стола и изысканнос­тью блюд и напитков. Расфуфыренная фрау Краузе в шелку и дорогих украшениях не упускает случая похвастаться, что они ради шику не постоят за ценой. На ужин приглашен сын соседей, племянник фрау Краузе Вильгельм Кааль, пустой и глуповатый молодой человек, от безделья занимающийся охотой на жаворонков и голубей. Он счита­ется женихом Елены, однако та его терпеть не может. Всеобщее изумление вызывает то, что Лот отказывается от спиртного, он убеж­денный трезвенник, много и пространно рассуждает о вреде алкоголя и пагубности пьянства, не замечая замешательства собравшихся за столом.
Под утро из трактира возвращается пьяный Краузе, недвусмыслен­но пристает к дочери. Елене с трудом удается вырваться. Она стре­мится к общению с Лотом, который кажется ей удивительным, необычным человеком. Жизнь здесь убога, никакой пищи для ума, объясняет она гостю. Ее единственная отрада — книги, но Лот ругает ее любимого «Вертера», называя его глупой книгой для слабых людей, достается от него и Ибсену с Золя, которых он называет «не­избежным злом». А в деревенской глуши немало прелести. Лот ни-
484


когда не стремился к личному благополучию, его цель — борьба на благо прогресса, должны исчезнуть нищета и болезни, рабство и под­лость, необходимо изменить эти нелепые общественные отношения. Елена слушает его, затаив дыхание, такие речи ее поражают, но они находят в ее душе отклик.
фрау Краузе, выступая поборницей морали, намерена прогнать ра­ботницу, которая провела ночь с кучером. Елена встает на ее защиту, обвиняя мачеху в лицемерии, — как правило, Кааль только под утро покидает ее спальню.
Гофман беседует с доктором Шиммельпфеннингом, нанесшим визит его жене. Он опасается за жизнь будущего, ребенка после поте­ри первенца. Доктор советует ему сразу же разлучить младенца с ма­терью, он должен жить отдельно от нее, а воспитание можно поручить свояченице. Гофман согласен, он уже купил подходящий дом.
Елена на грани истерики. Отец — пьяница, похотливое животное. Мачеха — развратница, сводница, посредничающая между своим лю­бовником и ней. Невозможно дальше терпеть эти мерзости, надо бе­жать из дома или покончить с собой. Не может она утешаться водкой, как сестра. Гофман ласково уговаривает девушку, похоже, между ними близкие отношения. Они оба мало подходят к этой му­жицкой среде, твердит Гофман, они созданы друг для друга. Скоро они станут жить отдельно, она заменит ребенку мать. В том, что Елена не реагирует на обрисованные им перспективы, Гофман усмат­ривает разлагающее влияние Лота и призывает остерегаться его, он фантазер, мастер затуманивать мозги. И вообще само общение с таким человеком компрометирует.
Гофман пытается дискредитировать Лота в глазах Елены, расспра­шивая о его невесте. Лот поясняет: помолвка расстроилась, когда он попал в тюрьму. И вообще он, наверное, не годится для семейной жизни, поскольку стремится всего себя отдать борьбе. Лот излагает причину приезда — он намерен изучить положение здешних углеко­пов. Он просит у Гофмана разрешения на осмотр рудников, чтобы познакомиться с производством. Тот возмущен: зачем подрывать ос­новы в месте, где один из твоих друзей обрел счастье и твердо встал на ноги? Он согласен оплатить все расходы по поездке и даже ока­зать материальную поддержку в предвыборной кампании партии, к которой принадлежит Лот. Но тот твердо стоит на своем, друзья ссо­рятся, и Лот рвет выписанный прежде Гофманом денежный чек.
Спустя четверть часа Гофман просит прощения за вспыльчивость и умоляет Лота остаться. Елена пугается, что Лот, без которого она уже не мыслит своего дальнейшего существования, уйдет, она признается ему в любви. Лоту кажется, что наконец он нашел ту, которую искал
485


все эти годы. Его удивляют некоторые странности в поведении Елены, но та просто боится, что когда он узнает правду про их семью, то от­толкнет, прогонит ее.
У жены Гофмана начинаются роды. Лот беседует с находящимся по этому поводу в доме доктором. Шиммельпфеннинг — еще один его прежний друг, который тоже изменил себе, отступил от тех принципов, которые они исповедовали в юности. Вернувшись, по его словам, в мышеловку, он делает деньги. Он мечтает, достигнув мате­риальной независимости, заняться наконец научной работой. А обста­новка тут ужасная — пьянство, обжорство, кровосмесительство и, как следствие, повсеместное вырождение. Он интересуется, как жил Лот эти годы. Не женился ли? Помнится, он мечтал об этакой ядре­ной бабе со здоровой кровью в жилах. Узнав, что Лот влюбился в Елену и намерен жениться на ней, доктор считает своим долгом про­яснить ему ситуацию. Это семья алкоголиков, от алкоголизма погиб и трехлетний сын Гофмана. Его жена пьет до потери сознания. Глава семьи вообще не вылезает из трактира. Жаль, конечно, Елену, тошно ей в этой атмосфере, но ведь Лот всегда считал важным произвести на свет физически и духовно здоровое потомство, а тут могут по­явиться наследственные пороки. Да и Гофман испортил девушке ре­путацию.
Лот решает немедленно покинуть дом, переехать к доктору. Он оставляет Елене прощальное письмо. Гофман может быть спокоен, за­втра же Лот будет далеко от этих мест.
В доме суматоха, ребенок родился мертвым. Прочитав письмо, Елена приходит в отчаянье, она хватает висящий на стене охотничий нож и лишает себя жизни. В это же время слышна песня, которую поет возвращающийся домой пьяный отец.
Л. М. Бурмистрова
Ткачи (Die Weber)
Драма (1892)
Основу сюжета драмы составило историческое событие — восстание силезских ткачей 1844 г.
Дом Дрейсигера, владельца бумазейной фабрики в Петерсвальдау. В специальном помещении ткачи сдают готовую ткань, приемщик Пфейфер осуществляет контроль, а кассир Нейман отсчитывает день­ги. Плохо одетые, сумрачные, изможденные ткачи тихо ропщут — и так платят гроши, еще норовят скостить денег за якобы обнаружен-
486


ный брак, а ведь сами поставляют плохую основу. Дома нечего есть, приходится надрываться за станком в пыли и духоте с раннего утра до поздней ночи, и все равно не свести концы с концами. Только мо­лодой красавец Беккер решается вслух высказать свое недовольство и даже вступить в пререкания с самим хозяином. Дрейсигер в ярости: этот нахал из той оравы пьянчуг, что накануне вечером горланили около его дома гнусную песню, фабрикант тут же дает ткачу расчет и швыряет ему деньги так, что несколько монет падает на пол. Беккер настойчив и требователен, по распоряжению хозяина мальчик-ученик подбирает рассыпавшуюся мелочь и отдает ткачу в руки.
Стоящий в очереди мальчик падает, у него голодный обморок. Дрейсигер возмущен жестокостью родителей, отправивших слабого ребенка с тяжелой ношей в дальний путь. Он отдает служащим рас­поряжение не принимать товар у детей, а то если, не дай Бог, что случится, козлом отпущения станет, конечно же, он. Хозяин долго распространяется о том, что только благодаря ему ткачи могут зара­ботать себе на кусок хлеба, он мог бы свернуть дело, вот тогда бы они узнали почем фунт лиха. Вместо этого он готов предоставить ра­боту еще двум сотням ткачей, об условиях можно справиться у Пфейфера. Выясняется, что расценки на готовую продукцию будут еще ниже. Ткачи тихо возмущаются.
Семья Баумертов снимает комнатушку в доме безземельного крес­тьянина Вильгельма Анзорге. Бывший ткач, он остался без работы и занимается плетением корзин. Анзорге пустил жильцов, да те вот уже полгода не платят. Того гляди, лавочник отнимет его домишко за долги. Больная жена Баумерта, дочери, слабоумный сын не отходят от ткацких станков. Соседка — фрау Генрих, у которой дома девять го­лодных ребятишек, заходит попросить горсточку муки или хотя бы картофельных очисток. Но у Баумертов нет ни крошки, вся надежда, что отец, понесший фабриканту товар, получит деньги и купит что-нибудь из еды. Роберт Баумерт возвращается с гостем, отставным солдатом Морицом Егером, который некогда жил по соседству. Узнав про нужду и мытарства односельчан, Егер удивляется; в городах соба­кам — и тем лучше живется. Не они ли его запугивали солдатской долей, а ему совсем неплохо было в солдатах, он служил денщиком у ротмистра-гусара.
И вот уже шипит на сковороде жаркое из приблудившейся собач­ки, Егер выставляет бутылку водки. Продолжаются разговоры о бес­просветно тяжелом существовании. В прежние времена все было по-иному, фабриканты сами жили и давали жить ткачам, а теперь все себе загребают. Вот Егер — человек, много чего повидавший, чи­тать и писать умеет, заступился бы за ткачей перед хозяином. Тот обещает устроить Дрейсигеру праздник, он уже договорился с Бекке-
487


ром и его дружками исполнить еще разок под его окнами ту самую песню — «Кровавую баню». Он напевает ее, и слова, где звучат от­чаяние, боль, гнев, ненависть, жажда мести, проникают глубоко в души собравшихся.
Трактир Шольца Вельцеля. Хозяин удивляется, отчего такое ожив­ление в селении, столяр Виганд поясняет: сегодня день сдачи товара у Дрейсигера, а кроме того, похороны одного из ткачей. Заезжий ком­мивояжер недоумевает, что здесь за странный обычай — по уши за­лезая в долги, устраивать пышные похороны. Собравшиеся в трактире ткачи ругают господ помещиков, не разрешающих в лесу даже щепки подобрать, крестьян, дерущих неимоверную плату за жилье, правительство, не желающее замечать полное обнищание на­рода. Вваливаются Егер и Беккер с компанией молодых ткачей, зади­рают жандарма Кутше, пришедшего пропустить рюмку водки. Страж порядка предупреждает: начальник полиции запрещает петь подстре­кательскую песню. Но разошедшаяся молодежь назло ему затягивает «Кровавую баню».
Квартира Дрейсигера. Хозяин извиняется перед гостями за опозда­ние, дела задержали. У дома снова звучит бунтарская песня. Пастор Киттельгауз выглядывает в окно, возмущается: ладно бы молодые бу­зотеры собрались, но ведь с ними и старые, почтенные ткачи, люди, которых он долгие годы считал достойными и богобоязненными. До­машний учитель сыновей фабриканта — Вейнгольд заступается за ткачей, это голодные, темные люди, просто они выражают свое недо­вольство так, как понимают. Дрейсигер угрожает немедленно рассчи­тать учителя и дает распоряжение рабочим-красильщикам схватить главного запевалу. Прибывшему начальнику полиции предъявляют за­держанного — это Егер. Он ведет себя дерзко, осыпает присутствую­щих насмешками. Взбешенный начальник полиции намерен лично препроводить его в тюрьму, но вскоре становится известно, что толпа отбила арестованного, а жандармов поколотили.
Дрейсигер вне себя: прежде ткачи были смирными, терпеливыми, поддавались увещеваниям. Это их смутили так называемые проповед­ники гуманизма, вдолбили рабочим, что те в ужасном положении. Кучер докладывает, что запряг лошадей, мальчики с учителем уже в коляске, если дело обернется плохо, нужно побыстрее убираться от­сюда. Пастор Киттельгауз вызывается поговорить с толпой, но с ним обходятся довольно непочтительно. Слышится стук в дверь, звон раз­битых оконных стекол. Дрейсигер отправляет жену в коляску, а сам спешно собирает бумаги и ценности. Толпа врывается в дом и учиня­ет погром.
Ткацкая мастерская старика Гильзе в Билау. Вся семья за работой. Старьевщик Горниг сообщает новость: ткачи из Петерсвальдау выгна-
488


ли из берлоги фабриканта Дрейсигера с семейством, разнесли его дом, красильни, склады. А все оттого, что вконец зарвался хозяин, за­явил ткачам — пусть лебеду едят, если голодные. Старый Гильзе не верит, что ткачи решились учинить такое. Его внучка, которая поне­сла Дрейсигеру мотки пряжи, возвращается с серебряной ложкой, утверждая, что нашла ее возле разгромленного дома фабриканта. Надо снести ложку в полицию, считает Гильзе, жена против — на вырученные за нее деньги можно прожить несколько недель. Появля­ется оживленный врач Шмидт. Полторы тысячи человек направляют­ся сюда из Петерсвальдау. И какой бес попутал этих людей? Революцию они, видите ли, затеяли. Он советует местным ткачам не терять головы, следом за бунтующими идут войска. Ткачи возбужде­ны — надоели вечный страх и вечное глумление над собой!
Толпа громит фабрику Дитриха. Наконец-то исполнилась мечта — разбить механические станки, которые разорили работающих вруч­ную ткачей. Поступает сообщение о прибытии войск. Егер призывает сподвижников не дрейфить, а дать отпор, он принимает на себя ко­мандование. Но единственное оружие восставших — булыжники из мостовой, в ответ же звучат ружейные залпы.
Старый Гильзе остается при своем мнении: то, что затеяли ткачи, — полная бессмыслица. Лично он будет сидеть и выполнять свою работу, хотя бы весь мир перевернулся. Сраженный насмерть залетевшей в окно шальной пулей, он падает на станок.
А. М. Бурмистрова
Потонувший колокол (Die versunkene Glocke)
Драматическая сказка в стихах (1896)
Горная лужайка с маленькой хижиной под нависшей скалой. На краю колодца сидит юная Раутенделейн, существо из мира фей, и расчесывает свои густые рыжевато-золотистые волосы. Перегнувшись через край сруба, она зовет Водяного. Ей скучно, бабушка Виттиха в лес ушла, глядишь, за болтовней быстрее время пролетит. Водяной не в духе, он устал от насмешек и колкостей очаровательной проказни­цы. Раутенделейн призывает Лешего развлечь ее, но тот быстро на­доедает ей своими назойливыми ухаживаниями. Девушка скрывается в хижине.
Леший хвастается, сколь удачна была его последняя забава. Над
489


обрывом люди построили новую церковь. Восемь лошадей везли к ней на телеге колокол, а он ухватился за колесо, колокол пошатнулся, понесся вниз по камням со звоном и гулом и потонул в озере. Если бы не его, Лешего, прыть, замучил бы их всех колокол своим неснос­ным завыванием.
Появляется изнуренный, ослабевший Генрих, литейщик колоколов, и падает на траву неподалеку от хижины. Он сорвался в пропасть, откуда чудом выбрался, а потом заблудился. Старая Виттиха, возвра­щаясь из леса, натыкается на Генриха. Только этого не хватало, и так от пастора и бургомистра житья нет, а если обнаружится, что здесь мертвец, запросто спалить хижину могут. Она поручает Раутенделейн принести охапку сена и поудобнее устроить лежащего, дать ему на­питься. Очнувшийся Генрих поражен красотой юной девушки. На­верное, она привиделась ему во сне или же он умер. А этот нежный, божественный голос, как бы хотел он влить его в медь колокола. Ген­рих впадает в забытье. Слышатся приближающиеся голоса людей — это Леший навел их на след мастера. Испуганная старуха поспешно гасит огонь в доме и зовет Раутенделейн, приказывая оставить Генри­ха — он смертный, пусть она и отдаст его смертным. Но девушка вовсе не хочет, чтобы люди забрали Генриха. Вспомнив бабушкины уроки, она ломает цветущую ветку и чертит вокруг лежащего круг.
Появляются Пастор, Цирюльник и Учитель, они недоумевают — Генрих свалился в пропасть, а крики о помощи почему-то доносились сверху, они с трудом вскарабкались сюда по кручам. Пастор в уны­нии: такой прекрасный светлый Божий праздник, и так кончился. Цирюльник, оглядевшись, призывает побыстрее покинуть поляну — это проклятое место, а вон и хижина старой колдуньи. Учитель заяв­ляет, что не верит в колдовство. По доносящимся стонам они нахо­дят лежащего Генриха, но подойти к нему ближе не могут, натыкаются на заколдованный круг. А тут еще Раутенделейн, пугая их, проносится мимо с дьявольским хохотом. Пастор решает одолеть коварство сатаны и решительно стучится в дверь хижины. Виттиха не желает лишних неприятностей, снимает колдовские чары, пусть заби­рают своего мастера, но не проживет он долго. Да и в мастерстве не больно силен, плохой был звук у последнего колокола, и он один знал это и мучился. Генриха кладут на носилки и уносят. Раутенделейн не может понять, что с ней происходит. Она плачет, поясняет Водяной, это слезы. Ее влечет в мир людей, но это обернется гибелью. Люди — жалкие рабы, а она — принцесса, он в очередной раз зовет ее к себе в жены. Но Раутенделейн устремляется в долину, к людям.
Дом литейщика колоколов мастера Генриха. Его жена Магда при­наряжает двух малолетних сыновей, собираясь в церковь. Соседка уговаривает не торопиться, церковка в горах видна из окна, но нет
490


белого флага, который собирались поднять, как только будет подве­шен колокол. Поговаривают, что там не все благополучно. Встрево­женная Марта оставляет детей на ее попечение и торопится к мужу.
В дом приносят на носилках Генриха. Пастор утешает Магду: док­тор сказал, что есть надежда. Он стал жертвой исчадий ада, которые, страшась святого звона, пытались погубить мастера. Магда просит всех уйти, подносит мужу воды. Тот, чувствуя близкий конец, проща­ется с женой, просит у нее прощения за все. Последний колокол у него не удался, он бы плохо звучал в горах. А это был бы позор для мастера, уж лучше смерть. Вот и бросил он свою жизнь вслед негод­ному творению. Пастор советует Магде сходить к знахарке Финдекле. В доме появляется одетая служанкой Раутенделейн с корзинкой лес­ных ягод. Вот девушка и посидит пока с больным. Не теряя времени, Раутенделейн принимается колдовать. Очнувшийся Генрих недоумева­ет — где он видел это божественное создание? Кто она? Но Раутен­делейн сама этого не знает — лесная бабушка нашла ее в траве, вырастила. Она обладает волшебным даром — поцелует глаза, и от­кроются они для всех небесных далей.
Вернувшаяся домой Магда счастлива: муж просыпается здоровым, он полон сил и жажды творить.
Заброшенная плавильня в горах. Водяной и Леший злятся и зави­дуют: целыми днями Генрих варит металлы, а ночи проводит в объ­ятиях прекрасной Раутенделейн. Леший не упускает случая поддеть девушку: если бы он не подтолкнул повозку, не попал бы благород­ный сокол в ее сети. Приходит Пастор, хочет вернуть назад заблуд­шую овцу, колдовством заманили благочестивого человека, отца семейства. Увидев Генриха, Пастор поражен, как он прекрасно вы­глядит. Мастер с увлечением рассказывает, над чем трудится: хочет он создать игру колоколов, заложит высоко в горах фундамент нового храма, и ликующий, победный звон будет возвещать миру рождение дня. Пастор возмущен нечестивостью помыслов мастера, это все вли­яние проклятой колдуньи. Но настанет для него день раскаяния, ус­лышит он тогда голос потонувшего в озере колокола.
Генрих трудится в плавильне, подгоняя своих подмастерьев-гномов. От усталости он погружается в сон. Водяной бурчит — вздумал тя­гаться с Богом, а сам слаб и жалок! Генриха мучают кошмары, ка­жется ему, что звучит потонувший в озере колокол, дрожит, пытается подняться вновь. Он зовет на помощь Раутенделейн, та лас­ково успокаивает мастера, ему ничто не грозит. Леший тем временем призвал людей, подстрекая поджечь плавильню. В Раутенделейн попада­ет камень, она призывает Водяного смыть людей в пропасть потоками воды, но тот отказывается: ненавистен ему мастер, вознамерившийся царить над Богом и людьми. Генрих сражается с наступающей тол-
491


пой, швыряя горящие головни и гранитные глыбы. Люди вынуждены отступить. Раутенделейн ободряет его, но Генрих не слушает ее, он видит, как по узкой горной тропе взбираются двое мальчиков боси­ком, в одних рубашонках. Что у вас в кувшинчике? — спрашивает он сыновей. Слезы мамы, лежащей среди водяных лилий, — отвеча­ют призраки. Генрих слышит звон потонувшего колокола и, прокляв, гонит от себя Раутенделейн.
Лужайка с хижиной Виттихи, С гор спускается измученная и скорбная Раутенделейн и в отчаянии бросается в колодец. Леший со­общает Водяному, что Генрих бросил девушку, а его плавильню в горах он спалил. Водяной доволен, он знает, кто двигал мертвым язы­ком потонувшего колокола — утопленница Марта.
Появляется обессилевший, совершенно больной Генрих, шлет про­клятья людям, доведшим до смерти его жену, зовет Раутенделейн. Безуспешно пытается он взобраться выше в горы. Сам оттолкнул от себя светлую жизнь, ворчит старуха, был званым, да не стал избран­ным, а теперь затравлен людьми, и крылья у него навек сломаны. Генрих и сам не поймет, почему слепо и бездумно подчинился коло­колу, созданному им, и голосу, который сам в него вложил. Надо было разбить тот колокол, не дать поработить себя. Он умоляет ста­руху позволить ему перед смертью увидеть Раутенделейн. Виттиха ставит перед ним три кубка с белым, красным и желтым вином. Вы­пьет первый — вернутся к нему силы, выпьет второй — снизойдет светлый дух, но потом он обязан осушить и третий кубок. Генрих выпивает содержимое двух кубков. Появляется Раутенделейн — она стала русалкой. Она не желает признавать Генриха и не хочет вспо­минать о былом. Он умоляет Раутенделейн помочь ему освободиться от мук, подать последний кубок. Раутенделейн обнимает Генриха, це­лует его в губы, потом медленно отпускает умирающего.
А. М. Бурмистрова


НОРВЕЖСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Генрик Ибсен (Henrik Ibsen) 1828 - 1906
Бранд (Brand)
Ароматическая поэма (1865)
Западное побережье Норвегии. Пасмурная погода, утренняя полу­мгла. Бранд, мужчина средних лет в черной одежде и с ранцем за плечами, пробирается по горам на запад к фьорду, где лежит его род­ная деревня. Бранда удерживают попутчики — крестьянин с сыном. Они доказывают — прямой путь через горы смертельно опасен, нужно идти в обход! Но Бранд не желает их слушать. Он стыдит крестьянина за малодушие — у того при смерти дочь, она ждет его, а отец медлит, выбирая кружную дорогу. Что бы он отдал за то, чтобы его дочь умерла спокойно? 200 талеров? Все имущество? А жизнь? Если он не согласен отдать жизнь, все остальные жертвы не в счет. Все иди ничего! Таков идеал, отвергаемый погрязшими в компромис­сах соотечественниками!
Бранд вырывается из рук крестьянина, и идет через горы. Как по волшебству, тучи рассеиваются, и Бранд видит молодых влюблен­ных — они тоже торопятся к фьорду. Недавно познакомившиеся Агнес и художник Эйнар решили соединить свои жизни, они на­слаждаются любовью, музыкой, искусством, общением с друзьями. Их восторги у встречного сочувствия не вызывают. По его мнению, жизнь в Норвегии не так хороша. Повсюду парят пассивность и
495


малодушие. Люди потеряли цельность натуры, их Бог ныне смахивает на лысенького старичка в очках, снисходительно взирающего на лень, ложь и приспособленчество. Бранд, теолог по образованию, верует в Бога иного — молодого и энергичного, карающего за недостаток воли. Главное для него — становление нового человека, сильной и во­левой личности, отвергающей сделки с совестью.
Эйнар наконец узнает в Бранде товарища школьных лет. Прямо­линейность и пылкость его рассуждений действуют отталкивающе — в теориях Бранда нет места простодушной радости или милосердию, напротив, он обличает их как расслабляющие человека начала. Встре­тившиеся расходятся по разным тропинкам — они увидятся позже на берегу фьорда, откуда продолжат путь на пароходе.
Неподалеку от деревни Бранда ожидает еще одна встреча — с без­умной Герд, девушкой, которую преследует навязчивая идея о подсте­регающем ее повсюду страшном ястребе; спасение от него она находит только в горах на леднике — в месте, которое называет «снежной церковью». Деревню внизу Герд не любит: там, по ее сло­вам, «душно и тесно». Расставшись с ней, Бранд суммирует дорож­ные впечатления: за нового человека ему придется бороться с тремя «троллями» (чудовищами) — тугомыслием (накатанной рутиной быта), легкомыслием (бездумным наслаждением) и бессмыслицей (полным разрывом с людьми и разумом).
После многих лет отсутствия все в деревне кажется Бранду ма­леньким. Жителей он застает в беде: в деревне — голод. Местный ад­министратор (Фогт) раздает нуждающимся продукты. Подойдя к собравшимся, Бранд, как всегда, высказывает неординарное мнение:
положение голодающих не так уж и плохо — им предстоит борьба за выживание, а не мертвящая дух праздность. Жители деревни едва не бьют его за глумление над их несчастьем, но Бранд доказывает, что имеет моральное право относиться к другим свысока — только он вызывается помочь умирающему, который не вынес вида своих го­лодных детей и в приступе помешательства убил младшего сына, а затем, осознав, что натворил, попытался наложить на себя руки и те­перь лежит при смерти в своем доме на другом берегу фьорда. До­браться туда не рискует никто — во фьорде бушует шторм. Помочь Бранду при переправе осмеливается лишь Агнес. Ее поражает сила его характера, и она, вопреки призывам Эйнара вернуться к нему или хотя бы к родителям, решает разделить судьбу с Брандом. Мест­ные жители, тоже убедившиеся в твердости его духа, просят Бранда стать их священником.
Но Бранд предъявляет к ним очень высокие требования. Его люби­мый девиз «все или ничего» так же бескомпромиссен, как известная
496


<<

стр. 3
(всего 6)

СОДЕРЖАНИЕ

>>