<<

стр. 2
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>


дый раз уходили от ответа. Корпорация последовательно и безжалост­но вела свою политику. Сначала был повышен тариф на провоз груза к морю. При этом должны были пострадать не только крупные, но и мелкие производители, для которых это означало разорение. Харак­терна в этом отношении история бывшего паровозного машиниста Дайка. Его уволили, предложив перейти на более низкооплачиваемую работу, и он отказался. Чтобы прокормить семью, он начинает зани­маться разведением хмеля, заложив у Бермана свой дом и землю. Но тариф на провоз хмеля повышается с двух до пяти центов за фунт в зависимости от стоимости, а не веса груза, и Дайк разоряется. Под влиянием анархиста Карахера он решает отомстить и грабит почто­вый вагон, убив при этом кондуктора, но взяв всего пять тысяч долла­ров — ту сумму, на которую его обмануло руководство дороги. Голодного и измученного Дайка в конце концов настигают преследо­ватели — ему грозит пожизненное заключение.
фермеры, проиграв дело о снижении тарифов в железнодорожной комиссии штата Калифорния, решают на совещании у Магнуса Дер­рика выбрать в новую комиссию своих людей. Магнус Деррик, каза­лось бы, человек неподкупный и строгих правил, однако игрок в душе, после долгих колебаний становится руководителем союза фер­меров, выступающих против правления железной дороги. Ему прихо­дится втайне от всех, кроме Аникстера и Остермана, дать взятку двум делегатам съезда фермеров, где выбираются члены комиссии. По предложению фермеров в число членов комиссии включают и стар­шего сына Магнуса — Лимана, известного в Сан-Франциско адвока­та. Запоминается сцена в кабинете Лимана Деррика, когда он рассматривает новую официальную карту железных дорог Калифор­нии. Вся она испещрена обширной сложной сетью красных линий, — на белом фоне разные части штата, его города и поселки были опутаны щупальцами этого огромного организма. Казалось, кровь всего штата была высосана до капли и на бледном фоне резко вздувались красные артерии чудовища, разбухшие до предела, уходив­шие в безграничное пространство, — какой-то нарост, гигантский паразит на теле всего штата,
Однако Лиман Деррик давно уже подкуплен правлением желез­ной дороги, обещавшим ему поддержку на выборах в губернаторы штата. На заседании комиссии, как бы в насмешку над чаяниями фермеров, тариф на провоз пшеницы был снижен лишь для тех мест штата, где ee не выращивают. Фермеры опять проигрывают, и Маг­нус изгоняет из своего дома Лимана, поступившего как предатель. В
114


довершение всего редактор местной газеты «Меркурий» узнает о взятках, которые давал Магнус, и тому грозит разоблачение, если он не даст редактору десять тысяч долларов на расширение газеты. Маг­нус отдает все, что у него есть.
Фермеры продолжают бороться и подают апелляцию в суд Сан-Франциско, который выносит решение не в их пользу, подтвердив, что земля является собственностью железной дороги. Вскоре наступа­ет кровавая развязка.
Для исполнения решения суда в долину Сан-Хоакин прибывает шериф в самый удачный момент, когда фермеров нет дома — они устраивают облаву на зайцев, портящих посевы. Автор рисует впечат­ляющую картину (и символическую одновременно) этой облавы, когда повозки фермеров окружают зайцев, сбивающихся в кучу, потом начинается избиение. И в этот момент проносится слух, что шериф приступает к захвату фермерских земель. В сопровождении отряда конных полицейских он разоряет усадьбу Аникстера и встре­чается с группой вооруженных фермеров. Однако их совсем немно­го — Магнус Деррик, его младший сын Гаран, Аникстер, Остерман и еще кое-кто, вместо предполагавшихся шестисот человек всего лишь девять.
Остальные не присоединились, заколебались, испугались. Слишком велик риск браться за оружие, хотя правление железной дороги здо­рово провело их, пишет автор. Эти люди считают, что сейчас важнее всего созвать совещание исполнительного комитета союза фермеров.
Тем временем Магнус Деррик, желая избежать кровопролития, направляется к шерифу для переговоров, а остальные занимают пози­цию в сухом оросительном канале, служащем как траншея. Перегово­ры кончаются безрезультатно — шериф лишь выполняет свой долг. Пресли все это время находился с Магнусом, присматривал за ло­шадьми. Но он вышел на дорогу и видел, как в перестрелке были убиты Аникстер и другие фермеры. К месту происшествия собирают­ся толпы людей, еще не понимающих толком, что произошло,
Во взглядах Пресли к тому времени происходит резкая перемена. Эпическая поэма о Западе отложена, а на свет появилась социальная поэма «Труженики». Она стала выражением мыслей Пресли о соци­альном переустройстве общества. Трагическая судьба Дайка, повыше­ние тарифов, речи анархиста Карахера о том, что железнодорожный трест страшится только народа с динамитом в руках, — все это по­влияло на поэта. «Тебя вдохновлял народ, — говорит пастух Ванами, друг Пресли, — и пусть твоя поэма идет к народу... «Тружеников»
115


должны читать труженики. Поэма должна быть простой, чтобы ее понимали массы. Ты не можешь свысока смотреть на народ, если хо­чешь, чтобы твой голос был услышан». Поэма оказывается очень по­пулярной, и это приводит Пресли в недоумение. Но теперь он хочет обратиться ко всей нации и рассказать о драме в долине Сан-Хоакин — может быть, это послужит общему благу. Ведь и в других штатах есть свои угнетатели и свои «спруты». Пресли хочет объявить себя защитником народа в борьбе с трестами, мучеником во имя сво­боды. Хотя он скорее мечтатель, чем человек дела.
Теперь же, после гибели своих друзей-фермеров, Пресли выступа­ет с горячей и взволнованной речью на массовом митинге в город­ском театре Бонвилля. «Мы в их руках, этих наших хо­зяев-эксплуататоров, наши семейные очаги в их руках, наши законо­дательные органы в их руках. Нам некуда уйти от них, — говорил Пресли на митинге. — Свобода — это не дар богов. Свобода не дает­ся тому, кто ее только просит. Она — дитя народа, рожденная в пылу борьбы, в смертельных муках, она омыта кровью, она несет с собой запах порохового дыма. И она будет не богиней, а фурией, страшной фигурой, равно уничтожающей врага и друга, яростной, не­насытной, безжалостной — красным террором».
И хотя после речи Пресли раздались громкие аплодисменты, он осознал, что ему не удалось до конца проникнуть в сердца своих слу­шателей. Народ не понял, не поверил, что Пресли может быть ему полезен.
Тяжело переживая случившееся, Пресли воспринял бедствия фер­меров как личную трагедию. Ведь фермеры до последнего момента надеялись, что закон будет на их стороне, полагали, что уж в Верхов­ном суде Соединенных Штатов они найдут правду. Но и этот суд решил дело в пользу железной дороги. Теперь всем фермерам уж точно придется покидать свои фермы. Им дали всего лишь две недели отсрочки.
Под влиянием Карахера Пресли идет на отчаянный поступок. Он бросает бомбу в дом Бермана, но неудачно: враг уцелел.
Тогда Пресли отправляется на поиски семьи погибшего арендато­ра Гувена.
Блуждая по Сан-Франциско, Пресли останавливается перед огром­ным зданием главного управления Тихоокеанской и Юго-Западной железной дороги. Это цитадель врага, центр всей той обширной сис­темы артерий, по которым откачивались жизненные соки всего штата; центр паутины, в которой запуталось столько жизней, столько
116


судеб человеческих. И здесь сидит сам хозяин, всесильный Шелгрим, думает Пресли. Ему семьдесят лет, а он все еще работает. «Это жиз­ненная сила людоеда,» — решает Пресли. Но перед ним оказывается человек большого ума, разбирающийся не только в финансах, но и в искусстве. «Железные дороги строятся сами собой, — поучает Шелгрим Пресли. — Пшеница растет сама по себе. Пшеница — одна сила, железная дорога — другая. Закон, которому они подчиняют­ся, — это закон спроса и предложения. Люди во всем этом играют ничтожную роль. Надо винить условия, а не людей, — заключает Шелгрим. — А от меня ничего не зависит. Я не могу подчинить же­лезную дорогу своей воле... Кто может остановить рост пшеницы?»
Значит, думает Пресли, никого нельзя винить за ужасы, проис­шедшие у оросительного канала... Значит, Природа только гигантская Машина, не знающая ни сожаления, ни прощения...
В таком настроении расстроенный и измученный Пресли пытает­ся найти семью Гувена. Он знал, что после похорон Гувена его жена и две дочери, маленькая Гильда и красавица Минна, уехали в Сан-Франциско, надеясь найти там работу. Но в большом городе эти сель­ские жительницы оказались в тяжелом положении. Деньги скоро Кончились, хозяйка меблированных комнат выгнала их, и Минна, по­теряв мать и сестру, вынуждена была после нескольких дней поисков, когда у нее буквально крошки во рту не было, согласиться на предло­жение хозяйки публичного дома. А миссис Гувен просто умерла от голода на каком-то пустыре. Маленькую Гильду подобрала одна сер­добольная женщина. Когда Пресли случайно встретил Минну на улице в новом шелковом платье и шляпе, надетой чуть набок, то понял, что его помощь опоздала. «Я попала черту в зубы», — говорит о себе Минна.
И Пресли опять отправляется в долину Сан-Хоакин, чтобы в пос­ледний раз увидеться с теми из своих друзей, кто еще остался жив.
Но «золотой» урожай, которого здесь давно не бывало, созрел не для них. В усадьбе Дерриков дорожки зарастают сорной травой. Те­перь тут хозяйничает маклер Берман. Это ему досталось огромное владение Магнуса, о чем он мечтал давно. А железная дорога устано­вила для Бермана специальный сниженный тариф, чтобы перевозить пшеницу к морю.
Магнус Деррик и его жена собираются покинуть свое гнездо. Миссис Деррик на склоне лет вновь должна стать учительницей музыки в городе Мерисвилль, где оказалась вакантной ее прежняя долж­ность в средней женской школе. Возможно, это будет их единственным источником существования. Ведь Магнус Деррик те-
117


перь просто расслабленный и плохо соображающий старик. Берман издевательски предлагает ему стать весовщиком на местной товарной станции и перейти на сторону железной дороги, делать то, что ему прикажут.
Пресли, присутствовавший при этом разговоре, не в силах далее наблюдать ту глубину падения, до которого дошел Магнус. Он спешит покинуть усадьбу Дерриков и направляется к усадьбе Аникстера. Над ней повис мертвый покой, а у разбитых ворот на дереве была приби­та дощечка с надписью, что проезд и проход тут строго воспреща­ются.
В долине Сан-Хоакин Пресли ожидает еще одна, очевидно, пос­ледняя встреча с его старым другом Ванами. Этот пастух, похожий на провидца из библейских легенд, как можно предположить, является носителем философии автора. Он интересен потому, что, как мы ска­зали бы теперь, обладает даром парапсихолога и умеет действовать на сознание людей, находящихся от него на расстоянии. Такое не раз испытывал на себе Пресли, когда словно какая-то неведомая сила за­ставляла его направляться к месту, где находится Ванами. Он интере­сен и тем, что, по мысли автора, Ванами постиг суть каких-то глобальных явлений. Нужно смотреть на все происходящее, считает Ванами, с огромной вершины человечества, с точки зрения «величай­шего блага для величайшего числа людей». И если человек обладает широким взглядом на жизнь, то он поймет, что не зло, а добро по­беждает в конце концов. И потому Берман тонет в потоке сыплю­щейся на него пшеницы в трюме корабля, который повезет теперь уже его пшеницу голодающим в Индии.
Но каков же тот полный круг жизни, только часть которого он, Пресли, видел и о котором говорил Ванами? Так размышляет Пре­сли, направляясь на этом же корабле в Индию. В борьбе между фер­мерами и железной дорогой пострадали фермеры, продолжает рассуждать Пресли, и, возможно, прав Шелгрим, что, скорее, силы, а не люди сомкнули рога в страшной борьбе. Люди лишь только мошки в лучах горячего солнца, они погибали, убитые в самом рас­цвете жизни. Но оставалась пшеница — могучая мировая сила, кор­милица народов. Она окутана покоем нирваны, безучастна к чело­веческим радостям и печалям. Из борьбы сил возникает добро. Аникстер погибает, но голодающие в Индии получат хлеб. Человек страдает, но человечество идет вперед.
А. П. Шишкин


Теодор Драйзер (Theodore Dreiser) 1871-1945
Сестра Керри (Sister Carrie)
Роман (1900)
Америка, 1889 г. Восемнадцатилетняя Каролина Мибер, или, как ее ласково называли домашние, сестра Керри, покидает родной городок Колумбия-Сити и отправляется на поезде в Чикаго, где живет ее за­мужняя старшая сестра. В кошельке у Керри всего четыре доллара и адрес сестры, но ее окрыляет надежда на новую счастливую жизнь в большом и прекрасном городе.
Поначалу, однако, ее ожидают сплошные разочарования. Сестра обременена семьей и хозяйством, ее муж работает уборщиком ва­гонов на скотобойне и зарабатывает совсем немного, и потому каж­дая лишняя трата проделывает в их скудном бюджете серьезные бреши. Керри отправляется на поиски работы, но она ничего не умеет делать, и лучшее, что ей удается отыскать, — это место работницы на обувной фабрике. Однообразная, плохо оплачиваемая работа сильно тяготит девушку, но, заболев, она лишается и этого заработка. Не желая быть обузой для сестры и ее мужа, она уже собирается возвращаться домой, но тут случайно встречает молодого
119


коммивояжера Чарлза Друэ, с которым познакомилась в поезде по пути в Чикаго.
Друэ искренне готов помочь Керри, уговаривает взять у него денег взаймы, потом снимает для нее квартиру. Керри принимает ухажива­ния Друэ, хотя никаких серьезных чувств к нему не испытывает. Впрочем, она готова выйти за него замуж, но стоит ей завести разго­вор об этом, Друэ пускается на различные отговорки, уверяя, что он непременно женится на ней, но сперва должен уладить формальности с получением какого-то наследства.
Именно Друэ знакомит Керри с Джорджем Герствудом, управля­ющим весьма престижным баром «Мой и Фицджеральд». Ценой большого усердия и настойчивости Герствуд за долгие годы работы сумел подняться от буфетчика в третьеразрядном салуне до управляю­щего баром, где собиралась самая респектабельная публика. У него собственный дом и солидный счет в банке, но тепла семейных отно­шений нет и в помине. Элегантный, обладающий безукоризненными манерами Герствуд производит сильное впечатление на Керри, а Гер­ствуд, в свою очередь, проявляет интерес к хорошенькой юной про­винциалочке, тем более что его отношения с собственной женой заметно ухудшаются.
Поначалу Герствуд и Керри встречаются в обществе Друэ, затем тайком от него. Герствуд предлагает Керри переехать в другое место, чтобы их отношениям уже никто не мешал, но Керри готова это сде­лать, только если он женится на ней. Между тем Друэ рекомендует ее для исполнения главной роли в любительском спектакле. Отсутст­вие сценического опыта, разумеется, дает о себе знать, тем не менее дебют проходит вполне успешно.
Тем временем и у Друэ, и у супруги Герствуда растут подозрения. Положение Герствуда осложняется тем, что он все свое имущество записал на имя жены, и теперь она намерена на самых законных ос­нованиях оставить его без гроша. Оказавшись в крайне сложной си­туации, Герствуд решается на отчаянный поступок.
Воспользовавшись тем, что хозяева полностью ему доверяют, он похищает из кассы бара десять с лишним тысяч долларов и увозит Керри.
Сначала он сообщает ей, что с Друэ случилось несчастье и надо ехать к нему в больницу, и только в поезде он объясняет Керри смысл своего поступка. Он уверяет ее, что окончательно порвал с женой, что скоро добьется развода и что, если Керри согласится уе-
120


хать с ним, он никогда не помыслит о том, чтобы ее оставить. Он, правда, умалчивает о том, что присвоил чужие деньги.
Однако его обман быстро всплывает, и в Монреале, где Герствуд и Керри обвенчались как мистер и миссис Уилер, его уже ждет наня­тый хозяевами бара частный детектив. Вернув большую часть укра­денного, Герствуд получает возможность беспрепятственно вернуться в Соединенные Штаты. Он и Керри поселяются в Нью-Йорке.
Там ему удается вложить оставшиеся деньги в бар, и какое-то время жизнь входит в нормальное русло. Керри успевает подружить­ся с соседкой миссис Вэнс, посещает с ней и ее мужем театры и рес­тораны, знакомится с изобретателем Бобом Эмсом, кузеном миссис Вэнс. Эмса заинтересовала Керри, но он не ловелас, с уважением от­носится к брачным узам, и развития знакомство не имеет. Затем мо­лодой инженер возвращается в свой родной штат Индиану, но на Керри он произвел глубокое впечатление: «Теперь у Керри появился идеал. С ним она сравнивала всех других мужчин, особенно тех, кото­рые были близки ей».
Так проходит три года. Затем над Герствудом снова сгущаются тучи. Дом, в котором располагался его бар, переходит к другому вла­дельцу, намечается перестройка, и его партнер разрывает с ним кон­тракт. Герствуд начинает лихорадочно искать работу, но годы у него уже не те, никаких полезных навыков он не приобрел, и ему снова и снова приходится выслушивать отказы. Время от времени он встреча­ет давних знакомых по бару «Мой и Фицджеральд», но воспользо­ваться былыми связями не может. Они с Керри меняют квартиру, экономят на всем подряд, но денег остается все меньше и меньше. Чтобы поправить дела, Герствуд пытается воспользоваться былым уме­нием играть в покер, но, как обычно случается в таких ситуациях, он проигрывает последнее.
Понимая, что надежды на Герствуда теперь призрачны, Керри предпринимает попытки найти работу. Вспомнив свой успех в люби­тельском спектакле, она пробует устроиться на сцену, и в конечном счете ей улыбается удача: она становится артисткой кордебалета в оперетте. Постепенно она выбивается из статисток в солистки.
Тем временем Герствуд, измученный постоянными отказами при поисках работы, решается на отчаянный шаг. Когда бруклинские трамвайщики устраивают забастовку, Герствуд нанимается вагоново­жатым. Но хлеб штрейкбрехера очень горек. Герствуду приходится выслушивать оскорбления, угрозы, он разбирает завалы на рельсах.
121


Затем в него стреляют. Рана оказывается пустяковой, но терпению Герствуда приходит конец. Так и не доработав смену, он бросает трамвай и кое-как добирается до дома.
Получив очередное повышение, Керри уходит от Герствуда. На прощание она оставляет ему двадцать долларов и записку, где сооб­щает, что у нее нет ни сил, ни желания работать за двоих.
Теперь они словно движутся в противоположных направлениях. Керри становится любимицей публики, к ней благосклонны рецен­зенты, ее общества добиваются богатые поклонники, Администрация шикарного отеля в рекламных целях приглашает новую знаменитость поселиться у них за символическую плату. Герствуд бедствует, ночует в ночлежках, стоит в очередях за бесплатным супом и хлебом. Как-то раз управляющий отеля, сжалившись над ним, дает ему место — он делает черную работу, получает гроши, но рад и этому. Впрочем, ор­ганизм не выдерживает, заболев воспалением легких и отлежав в больнице, Герствуд снова вливается в армию нью-йоркских бездо­мных, довольных, если удается раздобыть несколько центов на ночлег. Герствуд уже не гнушается попрошайничать и однажды просит ми­лостыню под огнями рекламы, сообщающей о спектакле с участием его бывшей жены.
Керри снова встречается с Друэ, который не прочь возобновить их связь, но для Керри он уже неинтересен. Приезжает в Нью-Йорк Эмс. Добившись успеха у себя на Западе, он намерен открыть лабо­раторию в Нью-Йорке. Посмотрев очередную оперетку с участием Керри, он внушает ей, что пора заняться чем-то посерьезнее, надо попробовать себя в драме, ибо, по его убеждению, она способна на нечто большее, чем шаблонные роли, которые ей достаются.
Керри соглашается с его мнением, но не предпринимает попыток изменить свою судьбу. Она вообще впадает в тоску и апатию. Друэ ушел из ее жизни, по-видимому, навсегда. Не стало и Герствуда, хотя Керри об этом не догадывается. Не выдержав ударов судьбы, он по­кончил с собой, отравившись газом в нью-йоркской ночлежке. Впро­чем, «вернись даже Герствуд в своей былой красе и славе, он все равно уже не прельстил бы Керри. Она узнала, что и его мир, и ее нынешнее положение не дают счастья». Внешне дела ее идут хорошо, она ни в чем не нуждается, но снова и снова ее победы кажутся ей призрачными, а настоящая жизнь необъяснимо ускользает.
С. Б. Белов
122


Американская трагедия (An American Tragedy)
Роман (1925)
Канзас-Сити, жаркий летний вечер. Двое взрослых и четверо детей распевают псалмы и раздают брошюры религиозного содержания. Старшему мальчику явно не нравится то, чем он вынужден занимать­ся, но его родители с жаром отдаются делу спасения заблудших душ, каковое, впрочем, приносит им лишь моральное удовлетворение. Эйса Грифитс, отец семейства, отличается большой непрактичностью, и семья еле-еле сводит концы с концами.
Юный Клайд Грифитс стремится вырваться из этого унылого 'Мирка. Он устраивается помощником продавца содовой в аптеке, а затем рассыльным в отель «Гри-Дэвидсон». Работа в отеле не требует никаких особых навыков и умений, но приносит неплохие чаевые, что позволяет Клайду не только вносить свой вклад в семейный бюд­жет, но и покупать себе хорошую одежду и кое-что откладывать.
Товарищи по работе быстро принимают Клайда в свою компа­нию, и он с головой окунается в новое веселое существование. Он знакомится с хорошенькой продавщицей Гортензией Бригс, которая, однако, не по годам расчетлива и не собирается оказывать кому-либо благосклонность исключительно за красивые глаза. Ей очень хочется модный жакет, который стоит сто пятнадцать долларов, и Клайду трудно устоять перед ее желанием.
Вскоре Клайд с компанией отправляется на увеселительную про­гулку в роскошном «паккарде». Эту машину один из молодых людей, Спарсер, взял без разрешения из гаража богача, у которого служит его отец. На обратном пути в Канзас-Сити погода начинает портить­ся, валит снег, и ехать приходится очень медленно. Клайд и его това­рищи опаздывают на работу в отель и поэтому просят Спарсера прибавить скорость. Он так и поступает, но, зазевавшись, сбивает де­вочку, а потом, уходя от преследования, не справляется с управлени­ем. Водитель и одна из девиц остаются лежать без сознания в разбитой машине, все прочие разбегаются.
На следующий день газеты помещают сообщение о происшест­вии. Девочка умерла, арестованный Спарсер назвал имена всех ос­тальных участников пикника. Опасаясь ареста, Клайд и кое-кто из других членов компании покидают Канзас-Сити. Три года Клайд живет вдали от дома под чужим именем, выпол­няет грязную неблагодарную работу и получает за нее гроши. Но од­нажды в Чикаго он встречает своего приятеля Ретерера, который
123


тоже был с ним в «паккарде». Ретерер устраивает его в «Юнион-клуб» рассыльным. Двадцатилетний Клайд вполне доволен своей новой жизнью, но как-то раз в клубе появляется Сэмюэл Грифитс, его дядя, живущий в городе Ликурге, штат Нью-Йорк, и владеющий фабрикой по производству воротничков. Результатом встречи родст­венников становится переезд Клайда в Ликург. Дядя обещает ему место на фабрике, хотя златых гор не сулит. Клайду же контакты с богатыми родственниками кажутся перспективнее работы в «Юнион-клубе», хотя зарабатывает он неплохо.
Сын Сэмюэла Гилберт без особой радости принимает двоюродно­го брата и, убедившись, что тот не обладает никакими полезными знаниями и навыками, определяет его на достаточно тяжелую и малооплачиваемую работу в декатировочном цехе, размещенном в подвале. Клайд снимает комнату в дешевом пансионе и начинает, что называется, с нуля, надеясь, однако, рано или поздно преуспеть.
Проходит месяц. Клайд исправно делает все, что ему поручено. Грифитс-старший интересуется у сына, какого тот мнения о Клайде, но Гилберт, весьма настороженно отнесшийся к появлению бедного родственника, прохладен в оценках. По его мнению, Клайд вряд ли сумеет выдвинуться — у него нет образования, он недостаточно целе­устремлен и слишком мягок. Впрочем, Сэмюэлу Клайд симпатичен и он готов дать племяннику шанс показать себя. Вопреки желанию Гилберта, Клайда приглашают в дом на семейный обед. Там он зна­комится не только с семейством своего родственника, но и с очарова­тельными представительницами ликургского бомонда, юными Бертиной Крэнстон и Сондрой Финчли, которым вполне приглянулся красивый и воспитанный юноша.
Наконец, по настоянию отца, Гилберт находит для Клайда менее тяжелую и более престижную работу — он становится учетчиком. Впрочем, Гилберт предупреждает его, что он должен «соблюдать при­личия в отношениях с работницами» и всякого рода вольности будут решительно пресекаться. Клайд готов свято выполнять все предписа­ния своих работодателей и, несмотря на попытки некоторых девушек завязать с ним отношения, остается глух к их заигрываниям.
Вскоре, однако, фабрика получает дополнительный заказ на ворот­нички, и это, в свою очередь, требует расширения штатов. На фабри­ку поступает юная Роберта Олден, перед обаянием которой Клайду нелегко устоять. Они начинают встречаться, ухаживания Клайда дела­ются все более настойчивыми, и воспитанной в строгих правилах Ро­берте все труднее и труднее помнить о девическом благоразумии.
124


Тем временем Клайд снова встречается с Сондрой финчли, и эта встреча круто меняет его жизнь. Богатая наследница, представитель­ница местной денежной аристократии, Сондра проявляет неподдель­ный интерес к молодому человеку и приглашает его на вечер с танцами, где собирается ликургская золотая молодежь. Под натиском новых впечатлений скромная прелесть Роберты начинает меркнуть в глазах Клайда. Девушка чувствует, что Клайд уже не так внимателен к ней, ей страшно потерять его любовь, и однажды она поддается иску­шению. Роберта и Клайд становятся любовниками.
Сондра Финчли, однако, не исчезает из его жизни. Напротив, она вводит Клайда в свой круг, и заманчивые перспективы кружат ему го­лову. Это не остается незамеченным Робертой, и она испытывает тяжкие муки ревности. В довершение ко всему выясняется, что она беременна. Она признается в этом Клайду, и он лихорадочно пытает­ся найти выход из создавшегося положения. Но лекарства не прино­сят желанного результата, а врач, которого они находят с таким трудом, категорически отказывается сделать аборт.
Единственный выход — жениться, решительно не устраивает Клайда. Ведь это означает, что ему придется расстаться с мечтами о блестящей будущности, которые вселили в него отношения с Со­ндрой. Роберта в отчаянии. Она готова пойти на то, чтобы рассказать о случившемся дяде Клайда. Это означало бы для него конец карьеры ч крест на романе с Сондрой, но он проявляет нерешительность, на­деясь что-то придумать. Он обещает Роберте или подыскать какого-то врача или, если за две недели такового не отыщется, жениться на ней, пусть даже формально, и поддерживать ее какое-то время, пока она не сможет работать.
Но тут Клайду попадается на глаза заметка в газете, повествующая о трагедии на озере Пасс — мужчина и женщина взяли лодку, чтобы покататься, но на следующий день лодку нашли перевернутой, позже обнаружили и тело девушки, но мужчину так и не удалось отыскать. Эта история производит на него сильное впечатление, тем более что он получает письмо от Роберты, которая уехала к родителям: она не намерена больше ждать и обещает вернуться в Ликург и все расска­зать Грифитсу-старшему. Клайд понимает, что времени у него в обрез и он должен принять какое-то решение.
Клайд приглашает Роберту совершить поездку на озеро Большой Выпи, обещая затем обвенчаться с ней. Итак, вроде бы страшное ре­шение принято, но он и сам не верит в то, что найдет в себе силы
125


осуществить задуманное. Одно дело совершить убийство в воображе­нии и совсем другое — в реальности.
И вот Клайд и Роберта отправляются кататься на лодке по пус­тынному озеру. Мрачно-задумчивый вид Клайда пугает Роберту, она осторожно подбирается к нему, спрашивает, что с ним случилось. Но когда она пытается дотронуться до него, он, не помня себя, ударяет ее фотоаппаратом и толкает так, что она теряет равновесие и падает. Лодка переворачивается, и ее борт ударяет Роберту по голове. Она умоляет Клайда помочь ей, не дать утонуть, но он бездействует. То, о чем не раз он думал, свершилось. Он выбирается на берег один, без Роберты.
Но и перевернутую лодку, и тело Роберты быстро находят. Следо­ватель Хейт и прокурор Мейсон энергично берутся за дело и вскоре выходят на Клайда. Тот поначалу запирается, но опытному прокурору не составляет труда загнать его в угол. Клайд арестован — теперь его судьбу решит суд.
Сэмюэл Грифитс, разумеется, шокирован случившимся, тем не менее он нанимает хороших адвокатов. Те сражаются изо всех сил, но и Мейсон знает свое дело. Долгое и напряженное судебное разби­рательство заканчивается вынесением смертного приговора. Состоя­тельные родственники прекращают оказывать помощь Клайду, и только его мать пытается для него что-то сделать.
Клайда переводят в тюрьму Оберна, именуемую Домом смерти. Отчаянные попытки матери найти деньги для продолжения борьбы за жизнь сына успеха не приносят. Общество утратило интерес к осужденному, и ничто теперь не помешает машине правосудия до­вести дело до конца.
С. Б. Белов


Джек Лондон (Jack London) 1876-1916
Белый Клык (White Fang)
Повесть (1906)
Отец Белого Клыка — волк, мать, Кичи, — наполовину волчица, на­половину собака. Пока еще у него нет имени. Он родился в Северной Глуши и выжил единственный из всего выводка. На Севере часто приходится голодать, это и погубило его сестер и братьев. Отец, одно­глазый волк, вскоре погибает в неравной схватке с рысью. Волчонок и мать остаются вдвоем, он часто сопровождает волчицу на охоту и вскоре начинает постигать «закон добычи»: ешь — или съедят тебя самого. Волчонок не может ясно сформулировать его, а просто живет по нему. Кроме закона добычи, существует множество других, кото­рым следует повиноваться. Жизнь, играющая в волчонке, силы, управ­ляющие его телом, служат ему неиссякаемым источником счастья.
Мир полон неожиданностей, и однажды по дороге к ручью волчо­нок натыкается на незнакомые ему существа — людей. Он не убега­ет, а припадает к земле, «скованный страхом и готовый изъявить ту покорность, с которой его отдаленный предок шел к человеку, чтобы погреться у разведенного им костра». Один из индейцев подходит ближе, и когда его рука касается волчонка, тот хватает ее зубами и тут же получает удар по голове. Волчонок скулит от боли и ужаса,
127


мать спешит ему на помощь, и вдруг один из индейцев повелительно кричит: «Кичи!», узнав в ней свою собаку («отец у нее был волк, а мать собака»), убежавшую год назад, когда в очередной раз наступил голод. Бесстрашная мать-волчица, к ужасу и изумлению волчонка, ползет к индейцу на брюхе. Серый Бобр вновь становится хозяином Кичи. Ему же теперь принадлежит и волчонок, которому он дает имя — Белый Клык.
Белому Клыку трудно привыкать к новой жизни в стойбище ин­дейцев: он беспрестанно вынужден отражать атаки собак, ему прихо­дится строго соблюдать законы людей, которых он считает богами, зачастую жестокими, иногда — справедливыми. Он постигает, что «тело бога священно», и никогда больше не пытается укусить челове­ка. Вызывая у своих собратьев и у людей только одну ненависть и вечно враждуя со всеми, Белый Клык развивается быстро, но односто­ронне. При такой жизни в нем не могут зародиться ни добрые чувст­ва, ни потребность в ласке. Но в проворстве и хитрости с ним не может сравниться никто; он бегает быстрее всех остальных собак, а драться умеет злее, ожесточеннее и умнее, чем они. Иначе ему не уцелеть. Во время смены места стойбища Белый Клык убегает, но, очутившись один, ощущает страх и одиночество. Гонимый ими, он разыскивает индейцев. Белый Клык становится ездовой собакой. Спустя какое-то время его ставят во главе упряжки, что еще усилива­ет ненависть к нему его собратьев, которыми он правит со свирепой непреклонностью. Усердная работа в упряжке укрепляет силы Белого Клыка, и его умственное развитие завершается. Мир вокруг суров и жесток, и у Белого Клыка нет на этот счет никаких иллюзий. Предан­ность человеку становится для него законом, и из родившегося на воле волчонка получается собака, в которой много волчьего, и все же это собака, а не волк.
Серый Бобр привозит в Форт Юкон несколько тюков с мехами и тюк с мокасинами и рукавицами, надеясь на большую наживу. Оце­нив спрос на свой товар, он решает торговать не спеша, только бы не продешевить. В Форте Белый Клык впервые видит белых людей, и они кажутся ему богами, обладающими еще большим могуществом, чем индейцы. Но нравы богов на Севере довольно грубы. Одно из любимых развлечений — драки, которые затевают местные собаки с собаками, только что приехавшими вместе с новичками хозяевами на пароходе. В этом занятии Белому Клыку нет равных. Среди старожи­лов есть человек, которому собачьи драки доставляют особое удоволь-
128


ствие. Это исполняющий всякую грязную работу злобный, жалкий трус и урод по прозвищу Красавчик Смит. Однажды, подпоив Серого Бобра, Красавчик Смит покупает у него Белого Клыка и жесточайши­ми побоями заставляет того понять, кто его новый хозяин. Белый Клык ненавидит этого сумасшедшего бога, но вынужден повиноваться ему. Красавчик Смит делает из Белого Клыка настоящего профессио­нального бойца и устраивает собачьи бои. Для обезумевшего от нена­висти, затравленного Белого Клыка драка становится единственным способом проявить себя, он неизменно выходит победителем, а Кра­савчик Смит собирает деньги со зрителей, проигравших пари. Но драка с бульдогом чуть не становится для Белого Клыка роковой. Бульдог вцепляется ему в грудь и, не разжимая челюстей, висит на нем, перехватывая зубами все выше и подбираясь к горлу. Видя, что бой проигран, Красавчик Смит, потеряв остатки разума, начинает бить Белого Клыка и топтать его ногами. Собаку спасает высокий мо­лодой человек, приезжий инженер с приисков, уидон Скотт. Разжав с помощью револьверного дула челюсти бульдога, он освобождает Бе­лого Клыка от смертельной хватки противника. Затем выкупает пса у Красавчика Смита.
Белый Клык довольно скоро приходит в себя и демонстрирует но­вому хозяину свою злобу и ярость. Но у Скотта хватает терпения приручить собаку лаской, и это пробуждает в Белом Клыке все те чувства, которые дремали и уже наполовину заглохли в нем. Скотт за­дается целью вознаградить Белого Клыка за все то, что тому пришлось вынести, «искупить тот грех, в котором человек был повинен перед ним». За любовь Белый Клык платит любовью. Он узнает и горести, неотъемлемые от любви, — когда хозяин неожиданно уезжает, Белый Клык теряет интерес ко всему на свете и готов умереть. А по возвра­щении Скотта впервые подходит и прижимается к нему головой. Од­нажды вечером рядом с домом Скотта раздается рычание и чьи-то крики. Это Красавчик Смит безуспешно пытался увести Белого Клыка, но изрядно поплатился за это. Уидону Скотту предстоит воз­вращаться домой, в Калифорнию, и он поначалу не собирается брать с собою пса — вряд ли тот вынесет жизнь в жарком климате. Но чем ближе отъезд, тем больше волнуется Белый Клык, а инженер ко­леблется, но все же оставляет собаку. Но когда Белый Клык, разбив окно, выбирается из запертого дома и прибегает к сходням парохода, сердце Скотта не выдерживает.
В Калифорнии Белому Клыку приходится привыкать к совершен-
129


но новым условиям, и это удается ему. Овчарка Колли, долго досаж­давшая псу, становится в конце концов его подругой. Белый Клык на­чинает любить детишек Скотта, ему нравится и отец Уидона, судья. Судью Скотта Белому Клыку удается уберечь от мести одного из осужденных им, отпетого преступника Джима Хилла. Белый Клык за­грыз Хилла, но тот всадил в пса три пули, в схватке у пса оказалась сломана задняя лапа и несколько ребер. Врачи считают, что у Белого Клыка нет никаких шансов выжить, но «Северная Глушь наградила его железным организмом и живучестью». После долгого выздоровле­ния с Белого Клыка снимают последнюю гипсовую повязку, послед­ний бинт, и он, пошатываясь, выходит на солнечную лужайку. К псу подползают щенки, его и Колли, и он, лежа на солнышке, медленно погружается в дремоту.
В. С. Кулагина-Ярцева
Мартин Иден (Martin Eden)
Роман (1909)
Однажды на пароме Мартин Иден, моряк, двадцати лет от роду, за­щитил от шайки хулиганов Артура Морза, Артур примерно тех же лет, что и Мартин, но принадлежит к людям обеспеченным и образо­ванным. В знак благодарности — и в то же время желая позабавить семью эксцентрическим знакомством — Артур приглашает Мартина на обед. Атмосфера дома — картины на стенах, множество книг, игра на рояле — восхищает и очаровывает Мартина. Особое впечат­ление производит на него Руфь, сестра Артура. Она кажется ему во­площением чистоты, духовности, возможно, даже божественности. Мартин решает стать достойным этой девушки. Он отправляется в библиотеку, дабы приобщиться к премудрости, доступной Руфи, Ар­туру и им подобным (и Руфь, и ее брат учатся в университете).
Мартин — натура одаренная и глубокая. Он с воодушевлением погружается в изучение литературы, языка, правил стихосложения. Он часто общается с Руфью, она помогает ему в занятиях. Руфь, де­вушка с консервативными и достаточно узкими взглядами, пытается перекроить Мартина по образцу людей своего круга, но это не сильно ей удается. Истратив все заработанные в последнем плавании деньги,
130


Мартин вновь уходит в море, нанявшись матросом. За долгие восемь месяцев плавания Мартин «обогатил свой словарь и свой умственный багаж и лучше узнал самого себя». Он чувствует в себе огромные силы и вдруг осознает, что хочет стать писателем, — прежде всего, чтобы Руфь могла любоваться вместе с ним красотой мира. Вернув­шись в Окленд, он пишет очерк об искателях сокровищ и отправляет рукопись в «Обозреватель Сан-Франциско». Затем садится за повесть для юношества о китобоях. Встретившись с Руфью, он делится с ней своими планами, но, к сожалению, девушка не разделяет его пылких надежд, хотя ее радуют происходящие с ним перемены — Мартин стал гораздо правильнее выражать свои мысли, лучше одеваться и т. п. Руфь влюблена в Мартина, но собственные ее понятия о жизни не дают ей возможности осознать это. Руфь считает, что Мартину необ­ходимо учиться, и он сдает экзамены в среднюю школу, но с треском проваливается по всем предметам, кроме грамматики. Мартина не­удача не сильно обескураживает, но Руфь огорчена. Ни одно из разо­сланных в журналы и газеты произведений Мартина не опублико­вано, все возвращаются по почте без всяких объяснений. Мартин ре­шает: дело в том, что они написаны от руки. Он берет напрокат пи­шущую машинку и учится печатать. Мартин работает все время, даже не считая это за труд. «Просто он обрел дар речи, и все мечты, все мысли о прекрасном, которые долгие годы жили в нем, хлынули наружу неудержимым, мощным, звенящим потоком».
Мартин открывает для себя книги Герберта Спенсера, и это дает ему возможность по-новому увидеть мир. Руфь не разделяет его увле­чения Спенсером. Мартин читает ей свои рассказы, и она легко заме­чает их формальные недостатки, но не в состоянии увидеть мощь и талант, с которыми они написаны. Мартин никак не укладывается в рамки буржуазной культуры, привычной и родной для Руфи. Зарабо­танные в плавании деньги кончаются, и Мартин нанимается в прачеч­ную гладить белье. Напряженная, адская работа выматывает его. Он перестает читать и однажды в выходной наливается, как в прежние времена. Поняв, что такой труд не только изнуряет, но и оглупляет его, Мартин уходит из прачечной.
До очередного плавания остаются считанные недели, и Мартин посвящает эти каникулы любви. Он часто видится с Руфью, они вмес­те читают, ездят на прогулки на велосипедах, и в один прекрасный день Руфь оказывается в объятиях Мартина. Они объясняются. Руфь не знает ничего о физической стороне любви, но ощущает притяга-
131


тельность Мартина. Мартин боится оскорбить ee чистоту. У родите­лей Руфи известие о ee помолвке с Иденом не вызывает восторга.
Мартин решает писать для заработка. Он снимает крохотную комнатку у португалки Марии Сильвы. Могучее здоровье позволяет ему спать по пять часов в сутки. Все остальное время он работает:
пишет, учит незнакомые слова, анализирует литературные приемы различных писателей, ищет «принципы, лежащие в основе явления». Его не слишком смущает, что до сих пор не напечатана ни одна его строчка. «Писание было для него заключительным звеном сложного умственного процесса, последним узлом, которым связывались отдель­ные разрозненные мысли, подытоживанием накопившихся фактов и положений».
Но полоса невезения все продолжается, деньги Мартина иссякают, он закладывает пальто, затем часы, затем велосипед. Он голодает, пи­таясь одной картошкой да изредка обедая у сестры или у Руфи. Вдруг — почти неожиданно — Мартину приходит письмо из одного толстого журнала- Журнал хочет опубликовать его рукопись, но соби­рается заплатить пять долларов, хотя, по самым скромным подсчетам, должен был бы заплатить сто. От огорчения ослабевший Мартин за­болевает тяжелым гриппом. И тут колесо фортуны поворачивается — один за другим начинают приходить чеки из журналов.
Спустя какое-то время везение прекращается. Редакции напере­бой стараются обжулить Мартина. Добыть у них деньги за публика­ции оказывается нелегким делом. Руфь настаивает на том, чтобы Мартин устроился на работу к ее отцу, она не верит в то, что он ста­нет писателем. Случайно у Морзов Мартин знакомится с Рэссом Бриссенденом и близко сходится с ним. Бриссенден болен чахоткой, он не боится смерти, но страстно любит жизнь во всех ее проявлени­ях. Бриссенден знакомит Мартина с «настоящими людьми», одержи­мыми литературой и философией. Со своим новым товарищем Мартин посещает митинг социалистов, где спорит с оратором, но благодаря расторопному и нещепетильному репортеру попадает на страницы газет в качестве социалиста и ниспровергателя существую­щего строя. Газетная публикация приводит к печальным последстви­ям — Руфь присылает Мартину письмо, извещающее о разрыве помолвки. Мартин продолжает жить по инерции, и его даже не раду­ют поступающие от журналов чеки — почти все, написанное Марти­ном, теперь публикуется. Бриссенден кончает жизнь самоубийством, а его поэма «Эфемерида», которую опубликовал Мартин, вызывает
132


бурю пошлейшей критики и заставляет Мартина радоваться, что его друг не видит этого.
Мартин Иден становится наконец знаменитым, но все это глубоко ему безразлично. Он получает приглашения от тех людей, которые раньше высмеивали его и считали бездельником, и иногда даже при­нимает их. Его утешает мысль поехать на Маркизские острова и жить там в тростниковой хижине. Он щедро раздает деньги своим родным и людям, с которыми связала его судьба, но уже ничто не может тро­нуть его. Ни искренняя горячая любовь молоденькой работницы лиззи Конолли, ни неожиданный приход к нему Руфи, теперь гото­вой пренебречь гласом молвы и остаться у Мартина. Мартин отплыва­ет на острова на «Марипозе», и ко времени отъезда Тихий океан кажется ему ничуть не лучше всего остального. Он понимает, что для него нет выхода. И после нескольких дней плавания он выскальзывает в море через иллюминатор. Чтобы обмануть волю к жизни, он наби­рает в легкие воздух и ныряет на большую глубину. Когда кончается весь воздух, он уже не в состоянии подняться на поверхность. Он видит яркий, белый свет и ощущает, что летит в темную бездну, и тут сознание навсегда покидает его.
В. С. Кулагина-Ярцева
Сердца трех (Hearts of Three)
Роман (1916, опубл. 1919)
Френсис Морган, богатый наследник владельца крупных предприятий Ричарда Генри Моргана, в ленивой праздности размышляет, чем бы заняться. В это время бывший соперник покойного Р. Г. Моргана в биржевых играх сэр Томас Риган узнает от некоего Альвареса Торре­са, что тому известно местонахождение клада, спрятанного родона­чальником семейства Морганов, пиратом Генри Морганом. Торрес предлагает снарядить экспедицию. Риган, когда-то безуспешно пытав­шийся разорить отца Френсиса, теперь хочет свести счеты с сыном. Отсутствие молодого Моргана ему на руку. Поэтому он, вовсе не веря В существование клада, соглашается с идеей экспедиции при условии участия в ней его «юного друга», которого якобы надо спасти от со­блазнов большого города.
Возможность увлекательного путешествия кажется Френсису за-
133


манчивой. Он отправляется из Нью-Йорка в Панаму и сразу попада­ет в полосу приключений. На берегу, куда он высадился, какая-то красивая девушка вступает с ним в разговор — так, как будто они давно знакомы. То осыпая упреками и угрожая револьвером, то целуя его, она кончает приказом немедленно и навсегда покинуть эти места. Ничего не поняв, молодой человек повинуется.
Добравшись до одного из островов, Френсис встречает там разъ­яренного мужчину, сразу же требующего, как и девушка, чтобы он убирался прочь. Тут уж дело доходит до рукопашной. Френсис грозит положить незнакомца на лопатки, но сам оказывается прижатым к земле. Приходится вытерпеть унижение и отбыть с острова. Вдогонку победитель издевательски спрашивает, не оставит ли противник свою визитную карточку? Фыркнув в ответ, Френсис все же называет свою фамилию. Услышав ее, хозяин острова делает предположение, что подрался с кем-то из дальних родственников: его самого зовут Генри Морган. Взглянув на висящий в его хижине портрет родоначальника Морганов, он осознает и другое — удивительное внешнее сходство непрошеного гостя со старым пиратом и с ним самим. Отношение Генри к противнику меняется. Увидев, как на той стороне пролива Френсис с трудом отбивается от напавших на него индейцев, он бро­сается ему на помощь, а потом обессиленного притаскивает в хижи­ну. Здесь многое проясняется. Молодые люди называют свои имена и приходят к выводу, что у них общий предок, сокровища которого оба ищут. Выслушав рассказ Френсиса о встрече со странной девушкой, Генри понимает, что это дочь испанца Энрико Солано, Леонсия, с ко­торой он был помолвлен и которая приняла незнакомца за него из-за их поразительного сходства. Свадьба не состоялась, потому что жени­ха обвинили в убийстве Альфаро Солано, дяди Леонсии. Убийства Генри не совершал, но по воле случая именно он нашел тело Альфаро с ножом в спине, и в этот момент его увидели жандармы. Из-за лож­ного обвинения Леонсия вернула Генри подаренное им обручальное кольцо, а Генри, во избежание расправы, пришлось бежать.
Френсис берется уладить недоразумение, доставить Леонсии воз­вращенное ею кольцо и объяснить истинное положение дел. Все это удается, но общему миру мешает появление Торреса. Он влюблен в Леонсию и поставил своей целью любыми средствами устранить ее жениха. В результате интриг Френсис и Генри едва не лишаются жизни все по тому же обвинению в убийстве Альфаро (сходство и тут сыграло роль). Но им удается избежать виселицы и уйти от пого-
134


ни, предводительствуемой начальником полиции и Торресом, в глубь Кордильер. Беглецам сопутствует все семейство Солано. На пути Френсис спасает жизнь раба, бежавшего от истязаний хозяина-план­татора. Неожиданно появляется старый индеец, отец этого человека. В благодарность за спасение сына он предлагает провести Френсиса с его спутниками к месту, где хранятся сокровища майя. Френсис ко­леблется: ему следует вернуться в Нью-Йорк, к делам биржевого рынка, а главное — его слишком влечет к Леонсии, и лучше уехать, чтобы не соперничать с Генри. Между тем и Леонсия поняла, что чувства ее раздваиваются: она любит обоих Морганов! Терзаясь этим, Леонсия все же не хочет разлучаться с Френсисом, и, уступая ее же­ланию, он остается.
Все участники событий спускаются с гор. Готовится экспедиция. Через неделю она отправляется опять в Кордильеры. Старый ин­деец приводит путников к подножию высокой скалы. С трудом отыс­кав в ней щель, они проникают внутрь и оказываются в пещере со множеством мумий и грудой костей. Это останки тех, кто когда-то пытался найти сокровища майя. На каждом шагу новых пришельцев подстерегает опасность. Провалившись в пропасть под ногами камен­ной богини Чиа, погибает сын проводника. Из открывшейся пустоты начинает бить фонтаном вода и заполняет пещеру, обвал перекрывает найденный ранее вход.
Беда сводит пленников горы с Торресом, незаметно пробравшим­ся в ее чрево вслед за ними. Далее приходится действовать вместе, помогая друг другу. С трудом удается отыскать спасительный проход, через который, не найдя сокровищ и едва не потеряв жизнь, они вы­бираются на открытое место. Внизу лежит долина, называемая Доли­ной Затерянных Душ. Обитающее там племя встречает чужеземцев враждебно. За решением их судьбы старый жрец обращается к выс­шей властительнице племени. Это красивая молодая женщина с золо­той тиарой на голове — настоящая королева, как считает Генри. Решение ее неожиданно: все пленники останутся живы только в том случае, если один из мужчин женится на ней. Поскольку никто не изъявляет желания стать избранником королевы, Леонсия предлагает бросить жребий. Он выпадает Генри, но Френсис, стремясь, вопреки собственному чувству, спасти союз друга и его невесты, объявляет, что готов стать мужем королевы. (Это самый желанный для нее выбор:
именно Френсис ей дорог с первой минуты.) Тем временем Торрес, разведав, что в королевских покоях стоит сундук, полный драгоцен-
135


ных камней, пытается завладеть богатством (хотя он не знает, что видит перед собой сокровища, в давние времена похищенные Зате­рянными Душами из тайника в пещере майя). Но вор застигнут ко­ролевой на месте преступления. Вступив с ней в борьбу, он делает неосторожное движение и падает в пенящийся возле дома поток, ко­торый уносит его под скалу.
Жрец совершает обряд венчания Френсиса и королевы, но сразу после церемонии он сам и все население долины начинают решитель­ное наступление на чужеземцев. Остается только бежать. По приказу королевы Френсис опускает сундук с драгоценностями в потайной люк под полом дома, и все четверо прыгают в поток, увлекший Тор­реса. Подземная река выносит их на безопасное место. Через некото­рое время беглецы добираются до города Сан-Антонио, откуда начиналась экспедиция, и семья Солано, уже считавшая всех погиб­шими, принимает их в свои объятия. Тут Френсису приносят теле­грамму о том, что необходимо срочно вернуться в Нью-Йорк, так как его финансовое положение под угрозой. Он и королева уезжают.
В Нью-Йорке Френсис погружается в дела, а его жена не без труда осваивает чудеса цивилизации. Услышав однажды разговор Френсиса с другом, которому он признается, что женат на одной женщине, а любит другую, и увидев портрет Леонсии, королева по­нимает, что обманулась в чувстве мужа, и покидает дом. Розыски без­успешны.
Между тем в Сан-Антонио появляется Торрес, который спасся тем же путем, что и остальные. Он показывает ювелиру один из не­многих украденных камней, по его оценке догадывается о миллион­ной стоимости всего сокровища и решает отправиться за ним. Семья Солано неожиданно узнает два важных секрета, подкрепленные вес­кими доказательствами: удочеренная Энрико еще ребенком Леонсия на самом деле англичанка и приходится родной сестрой Генри (свадьбе не бывать!), а убийца Альфаро — Торрес.
Королева приезжает в Сан-Антонио с намерением уничтожить со­перницу. Однако после откровенного разговора с Леонсией у нее ос­тается одно желание — помочь Френсису одолеть врагов. Поэтому она хочет вернуться за своими драгоценностями, чтобы передать их ему. Генри снаряжает экспедицию, которая продвигается в горах одновременно с отрядом Торреса, только другой дорогой. Торрес пер­вым достигает цели. Сундук найден, но завладеть им не удается, так как на похитителей обрушивается град стрел: Затерянные Души ре-
136


ных камней, пытается завладеть богатством (хотя он не знает, что видит перед собой сокровища, в давние времена похищенные Зате­рянными Душами из тайника в пещере майя). Но вор застигнут ко­ролевой на месте преступления. Вступив с ней в борьбу, он делает неосторожное движение и падает в пенящийся возле дома поток, ко­торый уносит его под скалу.
Жрец совершает обряд венчания Френсиса и королевы, но сразу после церемонии он сам и все население долины начинают решитель­ное наступление на чужеземцев. Остается только бежать. По приказу королевы Френсис опускает сундук с драгоценностями в потайной люк под полом дома, и все четверо прыгают в поток, увлекший Тор­реса. Подземная река выносит их на безопасное место. Через некото­рое время беглецы добираются до города Сан-Антонио, откуда начиналась экспедиция, и семья Солано, уже считавшая всех погиб­шими, принимает их в свои объятия. Тут Френсису приносят теле­грамму о том, что необходимо срочно вернуться в Нью-Йорк, так как его финансовое положение под угрозой. Он и королева уезжают.
В Нью-Йорке Френсис погружается в дела, а его жена не без труда осваивает чудеса цивилизации. Услышав однажды разговор Френсиса с другом, которому он признается, что женат на одной женщине, а любит другую, и увидев портрет Леонсии, королева по­нимает, что обманулась в чувстве мужа, и покидает дом. Розыски без­успешны.
Между тем в Сан-Антонио появляется Торрес, который спасся тем же путем, что и остальные. Он показывает ювелиру один из не­многих украденных камней, по его оценке догадывается о миллион­ной стоимости всего сокровища и решает отправиться за ним. Семья Солано неожиданно узнает два важных секрета, подкрепленные вес­кими доказательствами: удочеренная Энрико еще ребенком Леонсия на самом деле англичанка и приходится родной сестрой Генри (свадьбе не бывать!), а убийца Альфаро — Торрес.
Королева приезжает в Сан-Антонио с намерением уничтожить со­перницу. Однако после откровенного разговора с Леонсией у нее ос­тается одно желание — помочь Френсису одолеть врагов. Поэтому она хочет вернуться за своими драгоценностями, чтобы передать их ему. Генри снаряжает экспедицию, которая продвигается в горах одновременно с отрядом Торреса, только другой дорогой. Торрес пер­вым достигает цели. Сундук найден, но завладеть им не удается, так как на похитителей обрушивается град стрел: Затерянные Души ре-
136


шили убивать всякого, кто приблизится к селению. В это время Генри и королева появляются на уступе скалы. Увидев их, Торрес стреляет, и его пуля сражает королеву. Спасаясь от нападающих Душ, он бежит из долины, но падает в ущелье и, не в силах из него выбраться, погибает.
Тем временем в Нью-Йорке Френсис и его маклер наконец дога­дываются, кто разоряет наследника Р. Г. Моргана. Однако прямой разговор с Риганом не меняет положения — катастрофа надвигается. И тут в доме Френсиса появляются Генри и Леонсия с полным чемо­даном драгоценностей. Это миллионы долларов. Френсис спасен, а разорение грозит Ригану. Генри рассказывает обо всем случившемся после отъезда друга и сообщает, что, поскольку Аеонсия оказалась его сестрой, теперь ничто не мешает Френсису жениться на ней.
В. С. Кулагина-Ярцева


Синклер Льюис (Sinclair Lewis) 1885-1951
Главная улица (Main Street)
Роман (1920)
Молодая девушка, Кэрол Милфорд, заканчивает Блоджет-колледж в Сент-Поле и раздумывает о том, какому бы благородному занятию ей посвятить свою жизнь. Она намерена в любом деле, каким бы ни за­нялась, добиться значительных результатов. Сначала она год работает в Чикаго, в городской библиотеке, затем в публичной библиотеке Сент-Пола. Однажды в гостях она знакомится с доктором уилом Кенникотом из Гофер-Прери, небольшого городка в две-три тысячи жителей, и через некоторое время выходит за него замуж.
Приехав в Гофер-Прери, Кэрол приходит в уныние от несуразнос­ти строений и неблагоустроенности городка в целом. В честь Кэрол местная элита, к которой принадлежит и ее муж, устраивает вечер в доме Сэма Кларка, владельца скобяной лавки. В одежде, в манере держаться этих людей Кэрол видит лишь удручающую провинциаль­ность и зажатость. Среди них есть и хозяин галантерейного магазина Гарри Хейдок со своей женой Хуанитой, и хозяин аптеки Дэйв Дайер с женой, и владелец лесопилки Джэк Элдер, и первый богач в городе Люк Доусон... Единственное развлечение, которое эти люди позволя­ют себе на подобных праздниках, остается неизменным из года в год:
138


кто-то рассказывает один и тот же старый анекдот, другой деклами­рует из раза в раз все те же стихи, третий поет и так далее. После подобных «развлечений» мужчины и женщины разбиваются по группкам и ведут обычные в их среде разговоры, без тени новизны:
мужчины беседуют о машинах, о делах, а женщины — о детях и о кухне. Даже сплетни не дают достаточных тем для разговора. Время от времени молчание, словно туман, заволакивает комнату. Затем приходит время ужина: сандвичи с курятиной, кекс, мороженое. Те­перь у всех есть занятие и все довольны. После ужина можно в любую минуту уйти домой и лечь спать.
Кэрол берет в дом служанку Би Серенсон, шведку, крепкую и смешливую девушку, которой надоела работа на ферме и которая приехала в Гофер-Прери одновременно с Кэрол. Вскоре молодые женщины, несмотря на разницу в общественном положении, стано­вятся подругами.
Кэрол хочется переделать весь городок, она смутно жаждет иметь кого-нибудь, с кем она могла бы делиться мыслями. Однажды к ней приходит мисс Вайда Шервин, учительница в средней школе, не­сколько лет назад приехавшая в город работать по контракту и уже успевшая занять в нем видное место благодаря своей активной и дея­тельной натуре. Вайда становится для Кэрол второй подругой и отно­сится к девушке чуть покровительственно, поскольку старше жены Кенникота лет на десять и лучше знакома с обитателями городка, его нравами и проблемами.
Устраивая новоселье в своем доме, Кэрол прилагает максимум усилий, использует всю свою изобретательность, чтобы вечер прошел весело и гости не скучали. Она устраивает игры, шарады, угощает гос­тей оригинальными блюдами, делает все, чтобы внести свежую струю в манеру городской верхушки устраивать праздники. Ей кажется, что ее задумка удалась, однако впоследствии выясняется, что ее вечер по­родил лишь зависть у тех, кто не мог себе позволить приобрести такой мебели, какую купила Кэрол, недовольство лавочников, торгую­щих мебелью, тем, что приобрела она ее не у них, и упреки в из­лишней экстравагантности и желании выделиться. Следующий устроенный кем-то вечер проходит так же скучно, как и все предыду­щие.
С наступлением зимы Кэрол обнаруживает, что ей абсолютно не­чего делать: пойти работать ей, как жене доктора, было бы неприлич­но, с ребенком Кенникот пока не хочет спешить. Кэрол остается лишь начать давно задуманные преобразования или настолько слиться
139


с городом, чтобы истратить свою энергию на посещение церкви, об­разовательного клуба и игру в бридж в клубе «Веселых семнадцати», состоящем из молодых женщин, чьи мужья принадлежат к верхушке городского общества.
Понемногу Кэрол начинает ощущать некоторый холодок в отно­шениях с жителями, которые считают ее гордячкой и слишком боль­шой модницей. Кэрол переживает и чувствует себя одинокой. Ей кажется, что бы она ни делала, городок исподтишка следит за ней и обсуждает ее. Вайда, желая развеять Кэрол, отводит ее в образова­тельный Танатопсис-клуб, где женщины читают новые журналы и об­суждают текущие события, а также вопросы литературы, архи­тектуры, домоводства. Кэрол принимает решение «биться», а не быть съеденной и начинает свои попытки переделать город, разбудить его. Она пробует добыть денег у местных богачей на постройку новой ра­туши, новой школы и церкви, но у нее ничего не выходит. Всюду она наталкивается на косность и внутреннее сопротивление.
Однажды Кэрол знакомится с Майлсом Бьернстамом, водопрово­дчиком и печником, которого в городе называют «красным шведом» за живущий в нем бунтарский дух. В момент душевных сомнений он поддерживает Кэрол, советуя ей не обращать внимания на окружаю­щих, подобно тому, как чайка, парящая в небе, не обращает внима­ния на сгрудившихся на берегу тюленей. Понемногу отношения Кэрол с Гофер-Прери нормализуются, что стоит ей немалых усилий и некоторого притворства. В декабре у Кэрол происходит серьезный разговор с мужем, их первая ссора, которая все же позволяет ей лучше понять Кенникота, его устремления и тайные надежды. В ре­зультате весь следующий месяц Кэрол влюблена в мужа, как, вероят­но, не была влюблена никогда прежде. Укреплению ее чувства способствует и то, что однажды она присутствует на операции, кото­рую в чрезвычайно сложных и опасных условиях проводит Кенникот. Однако через некоторое время ее пыл остывает, она ощущает, что ее муж слишком приземлен, слишком привязан к своей работе, автомо­билю, охоте, к друзьям и перепродаже земельных участков. Она не­сколько остывает к мужу и даже переселяется из общей спальни в отдельную комнату.
Как-то однажды после очередной совместной поездки с друзьями за город Кэрол решает организовать любительский театр. Ее замысел поддерживают многие ee знакомые. После многочисленных репети­ций состоится спектакль, который поражает Кэрол бездарностью игры актеров, но все остаются довольны: актеры самими собой, а
140


зрители тем, что увидели своих знакомых в новом амплуа. Для Кэрол с театром покончено. Ей вновь нечем заняться.
В июне Би и Майлс Бьернстам, ухаживавший за ней с зимы, всту­пают в брак, и Кэрол лишается своей служанки и наперсницы. Пре­емницей Би становится пожилая молчаливая Оскарина, которая относится к Кэрол по-матерински и берется за свои кухонные обя­занности так же ревностно, как и Би.
Через несколько месяцев на Европу обрушивается мировая война, от которой Гофер-Прери сначала содрогается в сладостном ужасе, но затем снова затихает. Кэрол в это время ждет ребенка. У нее рожда­ется здоровенький мальчик с прямой спинкой и сильными ножками, которого называют Хью и который придает смысл ее вялотекущему существованию. К мужу ее уже больше не тянет так, как прежде. Кенникот чувствует себя заброшенным и попадает в любовные сети Мод Дайер, жены аптекаря, у которой нелады с собственным мужем. Время от времени Кенникот изменяет Кэрол, хотя по-прежнему любит только ее одну. Кэрол же все свое время посвящает Хью, кото­рый очень любит играть с сыном Би, Олафом Бьернстамом. Однажды, выпив воды из зараженного колодца, Би заболевает тифом и через не­сколько дней умирает. Для Кэрол это тяжелейший удар.
Вскоре в городе появляется новое лицо: молодой, очень красивый швед, портной по профессии, Эрик Вальберг. Кэрол сразу же усмат­ривает в нем индивидуальность, одухотворенную натуру. Молодые люди находят, что у них много общего, и начинают часто встречаться. Кэрол испытывает к нему такое чувство, которое никогда не испыты­вала к мужу. Поддавшись ему и страстным речам Эрика, она уже го­това бросить мужа. Лишь благоразумие и сдержанность Кенникота помогают ему убедить жену не оставлять семью. Кэрол задыхается в Гофер-Прери и вместе с мужем вынуждена на полгода отправиться в путешествие по побережью Америки. Вернувшись, она по-прежнему ощущает, что не может больше оставаться дома, где жизнь протекает по-старому, поэтому она забирает Хью и уезжает в Вашингтон. Там она работает в «Бюро страхования от военного риска», общается с интересными и знающими людьми, живет полнокровной жизнью. Через год после отъезда жены Кенникот приезжает навестить ее и сына. К тому времени Кэрол успевает узнать, что и здесь есть свои разочарования, что в послеобеденные часы работа в конторе смер­тельно утомительна, что любая канцелярия полна интриг и сплетен, словно какой-нибудь Гофер-Прери. Она узнает, что большинство женщин, служащих в правительственных учреждениях, ведут нездо-
141


ровый образ жизни, живут в тесных комнатках и питаются как попа­ло. Но она узнала также, что служащие женщины могут знакомиться и заводить себе друзей и врагов так же открыто, как и мужчины, и наслаждаться блаженством, совершенно недоступным домашним хо­зяйкам, — свободным воскресным днем. Она чувствует, что ee работа связана с заботами людей, рассеянных по всей стране, является час­тью огромных дел, не ограниченных Главной улицей и кухней. Вместе с Кенникотом и Хью она на две недели едет к морю. Она колеблется, не вернуться ли ей в Гофер-Прери. Кенникот, однако, считает, что Кэрол должна все хорошенько обдумать. В ней иссякла активная не­нависть к Гофер-Прери, теперь она видит в нем молодой город тру­жеников. Еще через пять месяцев Кэрол возвращается домой. В Вашингтоне ей казалось, что весь мир преображается, но, вернувшись домой, понимает, что это не так. В августе у нее рождается дочка. Кэрол уже не так болезненно реагирует на несовершенство Гофер-Прери, она стала более зрелой, но так и не желает мириться с тем, что в городе ничего нельзя изменить, и готова вновь, но уже без прежней горячности, посвятить себя его преобразованию.
Е. В. Семина
Бэббит (Babbitt)
Роман (1922)
Действие романа происходит в довольно крупном американском го­роде под громким названием Зенит. Главный герой романа, Джордж Бэббит, сорокапятилетний владелец агентства, занимающегося прода­жей и сдачей внаем недвижимости, живет на окраине города, в пре­стижном, быстроразвивающемся районе «Цветущие Холмы». У него есть семья, состоящая из его жены и троих детей. Бэббит доволен жизнью, своим положением, как социальным, так и материальным, однако все чаще по ночам ему снится юная волшебница, за которой он бежит и, склонившись к ее коленям, находит покой и понимание. Женился он двадцать три года назад без особой любви на дочери его нынешнего компаньона. учился в университете, мечтал стать адвока­том, со студенческих лет имеет друга, Поля Рислинга, к которому от­носится чуть по-отечески и ощущает большую привязанность, чем когда бы то ни было испытывал к женщине. Поль женат на Зилле,
142


вечно недовольной жизнью, ворчливой и грубой женщиной. Когда-то Поль мечтал стать знаменитым скрипачом, уехать учиться музыке в Европу, а теперь страдает оттого, что жизнь его не сложилась и при­ходится торговать толем да терпеть рядом с собой ворчливую, ревни­вую и злую жену.
Для своего сына Тела Бэббит мечтает об университетском образо­вании и карьере адвоката, однако сам Тед, оканчивающий школу, хочет посвятить свою жизнь технике.
Главными событиями весны для Бэббита становятся тайная скупка земли для аферы, предпринимаемой некоторыми дельцами из Транс­портной компании, а также обед на двенадцать персон, задуманный Бэббитом как «высококультурная встреча», на которой будут блистать лучшие умы города и самые изящные дамы. Прием проходит как нельзя более весело благодаря стараниям хозяина дома. Гости даже устраивают спиритический сеанс и вызывают дух Данте.
Ради того, чтобы отдохнуть от своих семейств, Джордж Бэббит и Поль Рислинг едут в Мэн на рыбалку несколько раньше остальных до­мочадцев. Воздух свободы словно бы очищает их кровь от какого-то ядовитого возбуждения, раздражения и делает ее здоровой и свежей.
Когда Бэббит возвращается в Зенит, ему по чистой случайности удается выступить на собрании Всеобщей ассоциации посредников по реализации недвижимости. Этот доклад кладет начало новому витку в карьере Бэббита. Однако и на пути к величию и славе он иногда встречает обидные препятствия. Известность как оратора не помогает Бэббиту продвинуться в те круги общества, где ему полагалось бы вращаться: его не приглашают вступить в самый престижный заго­родный клуб, не приглашают на приемы к наиболее влиятельным людям. Он с волнением ждет, когда же состоится ежегодный обед его товарищей по университетскому выпуску — вечер самой пылкой фа­мильярности с такими столпами общества, как Чарльз Мак-Келви — миллионер-подрядчик, Макс Крюгер — банкир, Эрвин Тэйт — фаб­рикант станков и Адалберт Добсон — модный архитектор. Внешне он с ними находится в таких же приятельских отношениях, как и в университете, но встречаются они теперь очень уж редко, а к себе домой на Ройал-ридж, на обеды (где дворецкий разливает шампан­ское) они его никогда не зовут.
Обед выпускников устраивается в зале клуба «Юнион», самого фе­шенебельного из всех зенитских клубов. Мак-Келви проявляет инте­рес к Бэббиту и даже высказывает неопределенное пожелание как-нибудь встретиться. Бэббит чувствует, что никогда жизнь не будет
143


так прекрасна, как сейчас, когда он вместе с Полем Рислингом и вновь обретенным героем Мак-Келви горланит изо всех сил старую студенческую песню. Бэббиты приглашают чету Мак-Келви к обеду, на который та после нескольких переносов даты в конце концов яв­ляется. Кроме них на обеде присутствует еще несколько супружеских пар. Прием проходит необычайно скучно, поскольку Бэббит всеми силами старается не выйти за рамки установленных, по его поняти­ям, в высшем свете приличий. После этого обеда Бэббиты целый месяц следят за светской хроникой и ждут ответного приглашения, дождаться которого им так и не суждено. Зато имя Мак-Келви всю неделю не сходит с первых страниц газет по иному поводу: у них гос­тит английский лорд, сэр Джералд Доук, в честь которого Мак-Келви даже устраивают великосветский бал.
В такое невеселое время Бэббиту, как назло, приходится думать об Овербрукях. Эд Овербрук, товарищ Бэббита по университету, оказал­ся неудачником. Он крайне гордится своим знакомством с Бэббитом и приглашает его с супругой к себе в гости. Обед у них производит на Бэббитов столь же удручающее впечатление, какое, судя по всему, произвел обед у Бэббитов на Мак-Келви. После обеда об Овербруках в семье Бэббита больше не вспоминают, не вспоминают также о том, что собирались пригласить их к себе в дом.
Когда Бэббит окончательно убеждается, что Мак-Келви не прини­мают его в свой круг, он чувствует себя попавшим в нелепое положе­ние и, чтобы снова ощутить себя выдающимся гражданином Зенита, принимает активное участие в собраниях нескольких клубов, членом которых состоит. Однако самую большую известность Бэббит приоб­ретает благодаря своей деятельности при воскресной школе, которой он помогает выйти на второе место по посещаемости во всем штате.
Однажды Бэббит по делам едет в Чикаго, там он застает одиноко­го, жестоко скучающего сэра Джералда Доука, недавнего гостя Мак-Келви, который, оказывается, невероятно страдал от необходимости вести бурную светскую жизнь в Америке, к чему его принуждали местные столпы общества, и теперь с удовольствием проводит вечер с Бэббитом, сначала в кино, затем у себя в номере за бутылкой виски и разговорами «по душам». Бэббиту нестерпимо жаль, что он не позна­комился с высокородным англичанином еще в Зените. На следующий день после вечера, проведенного с Джералдом Доуком, Бэббит случай­но встречается с Полем Рислингом, обедающим в обществе незнако­мой Бэббиту женщины, что удивляет и огорчает его. Вернувшись домой, Бэббит присутствует на втором в марте завтраке клуба «Тол-144


качей», где ежегодно избирают президента. Бэббита избирают вице-президентом, о чем он немедленно хочет сообщить Полю, но, к свое­му изумлению, узнает, что Поль находится в тюрьме, потому что днем стрелял в Зиллу, свою жену. Зилла после ранения благополучно поправляется, а Поля приговаривают к трем годам тюрьмы, что под­кашивает Бэббита не меньше, чем его друга.
Однажды в контору к Бэббиту приезжает некая дама лет сорока, желающая снять небольшую квартирку. У Бэббита есть именно то, что ей нужно, и он пользуется случаем, чтобы поближе с ней позна­комиться. Он выбит из колеи несчастьем с Полем, на понимание жены не рассчитывает, успел потерпеть неудачу в попытке поухажи­вать за молоденькой девушкой и приходит к выводу, что его новая знакомая, вдова по имени Танис Джюдик, с мягким голосом и ласко­вым взглядом — это то, что ему надо, чтобы хоть сколько-нибудь уте­шиться и вновь почувствовать вкус к жизни. Пользуясь отсутствием жены, Бэббит заводит бурный роман с Танис. В это время в городе начинаются массовые забастовки, расколовшие Зенит на два враждеб­ных лагеря — белый и красный. Бэббит проявляет снисходительность по отношению к рабочим, чем вызывает недовольство всех предпри­нимательских слоев города, которые решают поддержать начинание, идущее из восточных штатов, и создать в Зените Лигу честных граж­дан как оплот против всякого рода смутьянов. Они предлагают в весьма настоятельной форме и Бэббиту вступить в Лигу. Бэббиту же не нравится, что его к чему-то вынуждают, и он отказывается всту­пать в ее ряды.
Домой возвращается несколько месяцев гостившая у родственни­ков жена Бэббита. Между тем и Танис заявляет на него все больше прав. Бэббит решает отвоевать для себя побольше свободы и резко порывает с Танис. Отказ Бэббита вступить в Лигу самым плачевным образом сказывается на отношении к нему его соклубников, а также на делах фирмы. Самые выгодные заказы достаются отныне его кон­курентам. Но больше всего его задевает то, что его стенографистка, мисс Мак-Гаун, вдруг уходит от него, словно сбегая с тонущего кораб­ля. Тесть Бэббита и одновременно его компаньон, мистер Томпсон, убеждает зятя принять экстренные меры, с чем Бэббит сгоряча и со­глашается. Он решает все же вступить в Лигу честных граждан, как только ему снова предложат. Однако о нем в высоких кругах, похо­же, больше и не вспоминают. Ему начинает казаться, что все шушу­каются о нем, его нервы все больше и больше расшатываются. Он уже жалеет, что потерял Танис, ему необходим человек, с которым
145


он мог бы поговорить откровенно, жена кажется ему чужой. Однаж­ды ночью с Майрой случается приступ. Бэббит вызывает доктора, ко­торый сообщает о необходимости операции. Бэббита охватывает страх, что он может потерять жену и остаться один. Утром, после бессонно проведенной ночи, Майра кажется ему уже не просто жен­щиной, которую можно сравнивать с любой другой, а его собствен­ным «я», порвать с которым он не в силах. Во время операции он мечтает лишь о том, чтобы еще раз увидеть ее и сказать, что всегда любил только ее одну; мысленно он клянется в верности Майре... в верности Зениту, клубу «Толкачей»... верности всему, во что верит Клан Порядочных Людей.
Операция проходит успешно; после нее уже никто не шепчется о Бэббите, но, напротив, — все заботливо осведомляются о здоровье миссис Бэббит. Его опять, но уже без давления, а по-дружески просят вступить в Лигу, на что Бэббит, не роняя собственного достоинства, соглашается и навсегда перестает быть комнатным революционером. Его вновь с распростертыми объятиями встречают в его клубах, и фи­нансовые дела опять идут в гору. Он представляет свое будущее не очень ясно, но чувствует, что попал в те же самые сети, из которых вырывался с такой яростью, и, по иронии судьбы, его же заставили радоваться, что он опять пойман. Однако к сыну он теперь относится с большим пониманием и позволяет ему самому выбрать свой жиз­ненный путь.
Е. В. Семина


Юджин О'Нил (Eugene O'Neffl) 1888-1953
Любовь под вязами (Desire Under the Elms) Пьеса (1924)
Действие происходит в Новой Англии на ферме Эффраима Кэбота в 1850 г.
Весной старый Кэбот неожиданно куда-то уезжает, оставив ферму на сыновей — старших, Симеона и Питера (им под сорок), и Эбина, рожденного во втором браке (ему около двадцати пяти). Кэбот — грубый, суровый человек, сыновья боятся и втайне ненави­дят его, особенно Эбин, который не может простить отцу, что тот извел его любимую мать, нагружая непосильной работой.
Отец отсутствует два месяца. Бродячий проповедник, пришедший в соседнюю с фермой деревню, приносит весть: старик Кэбот снова женился. По слухам, новая жена молода и хороша собой. Известие побуждает Симеона и Питера, давно грезящих калифорнийским зо­лотом, уйти из дома. Эбин дает им на дорогу денег при условии, что они подпишут документ, в котором отрекутся от прав на ферму.
Ферма первоначально принадлежала покойной матери Эбина, и тот всегда думал о ней как о своей — в перспективе. Теперь с появ­лением в доме молодой жены возникает угроза, что все достанется ей.
147


Абби Пэтнем — миловидная, полная сил тридцатипятилетняя женщина, лицо ее выдает страстность и чувственность натуры, а также упрямство. Она в восторге от того, что стала хозяйкой земли и дома. Абби с упоением произносит «мое», говоря обо всем этом. На нее производят большое впечатление красота и молодость Эбина, она предлагает молодому человеку дружбу, обещает наладить его отноше­ния с отцом, говорит, что может понять его чувства: на месте Эбина она тоже настороженно встретила бы нового человека. Ей пришлось в жизни нелегко: осиротев, она должна была работать на чужих людей. Вышла замуж, но муж оказался алкоголиком, а ребенок умер. Когда умер и муж, Абби даже обрадовалась, думая, что снова обрела свобо­ду, но вскоре поняла, что свободна только гнуть спину в чужих домах. Предложение Кэбота показалось ей чудесным спасением — теперь она может трудиться хотя бы в собственном доме.
Прошло два месяца. Эбин по уши влюблен в Абби, его мучитель­но тянет к ней, но он борется с чувством, грубит мачехе, оскорбляет ее. Абби не обижается: она догадывается, какая битва разворачивает­ся в сердце молодого человека. Ты противишься природе, говорит она ему, но та берет свое, «заставляет тебя, как эти деревья, как эти вязы, стремиться к кому-нибудь».
Любовь в душе Эбина переплетена с ненавистью к незваной гос­тье, претендующей на дом и ферму, которые он считает своими. Соб­ственник в нем побеждает мужчину.
Кэбот на старости лет расцвел, помолодел и даже несколько смяг­чился душой. Он готов выполнить любую просьбу Абби — даже вы­гнать с фермы сына, если она того пожелает. Но Абби меньше всего этого хочет, она страстно стремится к Эбину, мечтает о нем. Все, что ей нужно от Кэбота, — это гарантию, что после смерти мужа ферма перейдет к ней. Если у них родится сын, так и будет, обещает ей Кэбот и предлагает помолиться о рождении наследника.
Мысль о сыне глубоко поселяется в душе Кэбота. Ему кажется, что ни один человек не понял его за всю жизнь — ни жены, ни сыновья. Он не гнался за легкой наживой, не искал сладкой жизни — иначе зачем бы ему оставаться здесь, на камнях, когда он с легкостью мог обосноваться на черноземных лугах. Нет, видит Бог, он не искал лег­кой жизни, и ферма его по праву, а все разговоры Эбина о том, что она принадлежала его матери, — вздор, и если Абби родит сына, он с радостью все оставит ему.
Абби назначает Эбину свидание в комнате, которую при жизни занимала его мать. Сначала это кажется юноше кощунством, но Абби
148


уверяет, что мать только хотела бы его счастья. Их любовь станет местью матери Кэботу, который медленно убивал ее здесь, на ферме, а отомстив, она наконец сможет спокойно отдыхать там, в могиле. Губы влюбленных сливаются в страстном поцелуе...
Проходит год. В доме Кэботов гости, они пришли на праздник в честь рождения у хозяев сына. Кэбот пьян и не замечает ехидных на­меков и откровенных насмешек. Крестьяне подозревают, что отец малыша — Эбин: с тех пор как в доме поселилась молодая мачеха, он совсем забросил деревенских девушек. Эбина на празднике нет — он прокрался в комнату, где стоит колыбелька, и с нежностью смот­рит на сына.
У Кэбота происходит важный разговор с Эбином. Теперь, говорит отец, когда у них с Абби родился сын, Эбину нужно подумать о же­нитьбе — чтобы было где жить: ферма-то достанется младшему брату. Он, Кэбот, дал Абби слово: если та родит сына, то все после его смерти перейдет к ним, а Эбина он прогонит.
Эбин подозревает, что Абби вела с ним нечестную игру и соблаз­нила специально, чтобы зачать ребенка и отнять его собственность. А он-то, дурак, поверил, что она его действительно любит. Все это он обрушивает на Абби, не слушая ее объяснений и уверений в любви. Эбин клянется, что завтра же утром уедет отсюда — к черту эту про­клятую ферму, он все равно разбогатеет и тогда вернется и отберет у них все.
Перспектива потерять Эбина приводит Абби в ужас. Она готова на все, только бы Эбин поверил в ee любовь. Если рождение сына убило его чувства, отняло у нее единственную чистую радость, она го­това возненавидеть невинного младенца, несмотря на то что она его мать.
На следующее утро Абби говорит Эбину, что сдержала слово и до­казала, что любит его больше всего на свете. Эбину никуда не нужно уходить: их сына больше нет, она убила его. Ведь любимый сказал, что, если бы ребенка не было, все осталось бы по-прежнему.
Эбин потрясен: он совсем не желал смерти малыша. Абби непра­вильно его поняла. Она убийца, продалась дьяволу, и нет ей проще­ния. Он сейчас же идет к шерифу и все расскажет — пусть ee уведут, пусть запрут в камере. Рыдающая Абби повторяет, что совершила преступление ради Эбина, она не сможет жить в разлуке с ним.
Теперь нет смысла что-либо скрывать, и Абби рассказывает про­снувшемуся мужу о романе с Эбином и о том, как она убила их сына. Кэбот в ужасе смотрит на жену, он поражен, хотя и раньше подозревал, что в доме творится неладное. Очень уж здесь было хо-
149


лодно, поэтому его так и тянуло в хлев, к коровам. А Эбин — слабак, он, Кэбот, никогда не пошел бы доносить на свою женщину...
Эбин оказывается на ферме раньше шерифа — он всю дорогу бежал, он страшно раскаивается в своем поступке, за последний час он понял, что сам во всем виноват и еще — что безумно любит Абби. Он предлагает женщине бежать, но та только печально качает голо­вой: ей надо искупить свой грех. Хорошо, говорит Эбин, тогда он пойдет в тюрьму вместе с ней — если он разделит с ней наказание, то не будет чувствовать себя таким одиноким. Подъехавший шериф уводит Абби и Эбина. Остановившись на пороге, он говорит, что ему очень нравится их ферма. Отличная земля!
В. И. Бернацкая
Луна для пасынков судьбы (A Moon For the Misbegotten)
Пьеса (1943, опубл. 1957)
События переносят нас в штат Коннектикут, в дом фермера-арендатоpa Фила Хогена. Действие разворачивается в начале сентября 1923 г. и на заре следующего дня.
Трое сыновей Хогена поочередно бежали из дома — очень уж тя­желый у отца нрав, да и рука не легче. Уживается с ним только двад­цативосьмилетняя дочь Джози, она под стать отцу — крупная, сильная и на работе «пашет" за двоих. Отцу к ней не подступиться: и сдачи может дать. Репутация у Джози не из лучших: поговаривают, что многие из местных мужчин могут похвастать, что пользовались у нее успехом. Ее младший брат Майк, уходя из отцовского дома, сове­тует сестре окрутить кого-нибудь, пора ей угомониться. Лучше всего Джима Тайрона — он хоть и пьяница, но из хорошей семьи (у него Хоген и арендует ферму), а когда получит наследство, то у него вооб­ще будет куча денег. Майк заметил, что Джози поглядывает на Джима нежнее, чем на прочих. Он советует заарканить его, когда тот будет в стельку пьян.
Филу Хогену тоже приходила подобная мысль в голову. Самой Джози, однако, претит идея обмана. Но когда отец напоминает ей, что они здесь всего лишь арендаторы и тот же Джим, налившись, может с пьяных глаз продать ферму первому встречному, Джози за­думывается. Джиму уже было сделано одно предложение, продолжает
150


отец, кажется, от их соседа Хардера, этого воротилы из «Стандард Ойл», — Тайрон отказался пока, но кто знает...
Беседу отца и дочери прерывает сам Джим Тайрон. Он, как ни странно, трезв, но мучается похмельем и просит у Хогена стаканчик виски. Потягивая спиртное, сообщает, что их собирается сегодня на­вестить сам Хардер, в чей пруд, расположенный рядом с фермой, по­вадились ходить свиньи Хогенов. Хардер предполагает, что соседи регулярно ломают изгородь, разделяющую их земли, чтобы поить по­близости своих свиней.
Хардер пожаловал-таки на ферму Хогенов, и спрятавшийся в доме Тайрон давится от смеха, прислушиваясь к спектаклю, который во многом для него устраивают отец и дочь. Не оказывая визитеру того уважения, которого он ждет, они обрушиваются на него со встречны­ми обвинениями: это он, дескать, специально ломает забор, чтобы за­манить несчастных свинок в ледяную воду, — бедные животные подхватывают бронхит, пневмонию и мрут как мухи, а некоторые просто травятся грязной и зараженной бациллами водой.
Ошеломленный Хардер не знает, как унести ноги, а Джим и Хогены еще долго смеются ему вслед. Развеселившийся Джим обещает Джози не засиживаться сегодня вечером в трактире, а прийти к ней и провести ночь, любуясь на луну и ночное небо. Такой, как она, нет больше девушки на свете.
Несколько часов спустя. Уже почти двенадцать, а Джима все нет, Слышится пьяная песня — это возвращается домой отец. Он обру­шивает и на без того расстроенную Джози неприятное известие: ока­зывается, Джим Тайрон согласился на предложение Хардера. Тот, желая поскорее отделаться от неприятных соседей, пообещал запла­тить Тайрону за ферму аж десять тысяч долларов. Тайрон согласился, хотя раньше обещал уступить ее Хогену за две.
Предательство Джима ранит Джози в самое сердце, и она прини­мает план отца — затащить мужчину в постель, чтобы Хоген со сви­детелями застукали их рано утром. Тогда можно будет заставить Тайрона жениться или хотя бы откупиться.
Уже полночь. Джим наконец появляется на ферме. К удивлению Джози, он совсем не пьян, и девушке приходится приложить усилия, чтобы накачать его как следует. И тут пьяный Джим со смехом рас­сказывает, что оскорбленный Хардер готов выложить за их ферму де­сять тысяч долларов. Он сделал вид, что согласен, но завтра натянет нос этому самовлюбленному дельцу и, конечно же, откажет. Но это завтра. А сегодня их ждет особенная ночь: они будут сидеть вот так на крылечке, и Джим, если Джози разрешит, положит голову ей на
151


грудь и заснет. Он ведь знает: она недотрога — только распускает слухи о своем якобы вольном поведении. Этим Джози и дорога ему — чистотой, естественностью, бескорыстием.
Джози понимает, что отец обманул ее. Хорошо, что она еще во­время узнала правду, — страшно подумать, что могла натворить. Джим презирал бы ее. Джим на днях получает наследство — вот на что нацелился отец, старый греховодник. Значит, Джим скоро уедет отсюда, будет жить на Бродвее и она больше его не увидит.
Этой ночью Джим, как никогда, откровенен с Джози. Он давно ощущает себя «пасынком судьбы», отца — ханжу и скупердяя — он всегда ненавидел, тот-то его и сломал, а смерть любимой матери до­вершила дело. Он теперь мертвец. Сердце Джози разрывается от любви и жалости к Джиму: девушка поняла, что то, что он сказал ей, — правда: Тайрон действительно живой мертвец. Ни она, ни никто другой не могут ему помочь. Все, что она может сделать для него, — это подарить невинную ночь любви — просидеть до утра на крыльце, прижав к себе его голову, сделать так, чтобы он ощутил себя опять ребенком.
На рассвете возвращается Хоген — один, без свидетелей. Видит пару, сидящую на ступеньках, и долго, испытующе всматривается в лицо Джози, боясь, что ему крепко достанется за вранье. Джози не устраивает скандала, только печально говорит, что понимает его рас­чет. Теперь она уедет с фермы — оставит его, как это раньше сделали братья. Ничего-то она не понимает, жалобно возражает Хоген, он просто хотел, чтобы они были счастливы, ведь со стороны видно, что они любят друг друга.
Тайрон просыпается, он очень смущен, что совсем не дал девушке спать. Ничего, успокаивает его Джози, он ведь хотел, чтобы эта ночь не была похожа на все другие ночи, которые он проводил с женщи­нами. Теперь ему пора уходить, и вообще им нужно попрощаться — он уезжает и вряд ли они еще когда-нибудь встретятся.
Оставшись одна, Джози закрывает лицо руками и плачет. С верх­ней ступеньки лестницы вслед Тайрону смотрит Хоген, лицо его полно горечи. Джози поднимает на отца глаза: вот ведь старый плут, задумал играть в купидона. Ладно, пусть не волнуется, никуда она не уйдет и не бросит его никогда. Никто ни в чем не виноват, просто проклятая жизнь так сложилась. А Тайрон, что ж, дай Бог, чтобы он примирился с собой и обрел покой.
В. И. Бернацкая


Реймонд Чанддер (Raymond Chandler) 1888-1959
Вечный сон (The Big Sleep)
Роман (1939)
Тридцатитрехлетний герой-повествователь Филипп Марло, ранее ра­ботавший в окружной прокуратуре Лос-Анджелеса, теперь стал част­ным детективом и расследует дела, в огласке которых его клиенты решительно не заинтересованы. Он является в дом миллионера Гая Стернвуда, который сообщает Марло о том, что некто Гейгер шанта­жирует его младшую дочь Кармен. Кроме того, куда-то исчез муж его старшей дочери Рыжий Риган, в свое время офицер ИРА, принимав­ший участие в Дублинском восстании, а затем неплохо зарабатывав­ший незаконной продажей спиртного в Америке в годы сухого закона. Стернвуд также сообщает, что в свое время его дочь Кармен шантажировал некто Джо Броди и ему пришлось уплатить последне­му пять тысяч долларов.
Марло устанавливает наблюдение за книжным магазином Гейгера и приходит к выводу, что торговля букинистическими и редкими из­даниями лишь крыша для сбыта продукции явно порнографическо­го характера. Вечером Марло приступает к наблюдению за домом Гейгера, у которого обнаруживает машину, принадлежащую Кармен. Вскоре в доме раздаются выстрелы. Проникнув внутрь, Марло обна-
153


руживает труп хозяина и абсолютно голую Кармен в состоянии нар­котического опьянения. Судя по всему, она позировала перед фотока­мерой хозяина.
Спешно доставив девицу в отцовский дом, Марло снова возвраща­ется в дом Гейгера, но труп хозяина загадочным образом исчезает. Наутро Марло узнает, что в море у причала найден стернвудовский «бьюик», а в нем — труп человека, работавшего у Стернвудов шофе­ром и, судя по всему, находившегося в любовной связи с Кармен.
Возобновив наблюдение за книжным магазином Гейгера, Марло обнаруживает, что порнотовар в срочном порядке перевозят на квар­тиру к тому самому Броди, о котором ранее упоминал Стернвуд. Вер­нувшись домой, он застает у себя старшую сестру Кармен Вивьен. Та пытается понять, с какой целью Марло накануне посещал их дом, а кроме того, сообщает, что ей прислали фотографии обнаженной Кар­мен и требуют за негатив и отпечатки пять тысяч долларов. Она в принципе готова достать деньги — например, у владельца казино «Кипарис» Эдди Марса, с женой которого, по слухам, и сбежал Рыжий Риган.
Марло едет к Броди. Там же оказывается и блондинка, работав­шая в магазине Гейгера. Марло сообщает, что ему известно все про бизнес Гейгера, и рассказывает про ту роль, которую играл там Броди, а также про то, что Кармен показала на Броди как на убийцу Гейгера. В разгар переговоров появляется Кармен и пытается при­стрелить Броди. Она угрожает рассказать правду о гибели Гейгера и требует фотографии. Она выхватывает револьвер и стреляет в Броди, но промахивается. Ее удается уговорить уехать домой, и Марло полу­чает фотографии. Загнанный в угол Броди признает, что отобрал их у Тейлора, которого выследил у дома Гейгера. Он нагнал его в укром­ном месте и, оглушив, отобрал те самые фотографии, которые тот взял у Гейгера, предварительно пристрелив его.
Выяснение отношений прервано новым звонком в дверь, и вы­шедший открывать Броди получает смертельное ранение от неизвест­ного визитера. Марло вскоре выходит на его след. Это некто Линдгрен, работавший в магазине Гейгера и связанный с ним гомо­сексуальными отношениями. Линдгрен стрелял в Броди, так как был уверен в том, что именно Броди убил его друга. Марло приводит его в дом Гейгера, и тот показывает, где находится труп. Что касается Тей­лора, то, застрелив Гейгера на глазах у столь любимой им Кармен, а затем утратив компрометирующие его фотографии после столкнове-
154


ния с Броди, он покончил с собой, направив машину в море с при­чала.
формально Марло выполнил поручение своего клиента и разобрал­ся с теми, кто шантажировал его, но профессиональный азарт застав­ляет его попытаться выяснить, что же случилось с Рыжим Риганом. Эдди Марс, не проявлявший особого интереса к ходу полицейского расследования об исчезновении Ригана и жены, категорически отри­цает свою причастность к этому делу. Он уверяет Марло, что не уби­вал Ригана, и тот склонен ему верить.
Возвратившись к себе домой, Марло находит у себя в постели со­вершенно голую Кармен. С большим трудом ему удается выставить за дверь эту помешанную на сексе особу. На следующий день Марло об­ращает внимание, что его «пасет» человек в сером «плимуте». Оказы­вается, что некто Гарри Джонс готов за двести долларов сообщить ему некоторые конфиденциальные данные. Ему известно, где в настоя­щее время скрывается жена Эдди Марса- По его сведениям, она на­ходится в укромном месте в сорока милях от Лос-Анджелеса с тех пор, как исчез Рыжий Риган.
Марло проявляет готовность оплатить информацию и обещает принести деньги вечером по адресу, указанному Джонсом. По полу­чении гонорара Джонс обещает отвезти Марло к той самой Агнес, что работала с Броди, и там уже дать ему точный адрес Моны Марс. Однако, появившись в указанное время в указанном месте, Марло об­наруживает, что у Джонса уже есть гость. Им оказывается некто Канино, которого Эдди Марс время от времени использует в качестве киллера. И того и другого не на шутку напугал контакт Джонса и Марло. Канино выпытывает у Джонса адрес Агнес, а потом угощает его выпивкой с цианистым калием и отправляется разбираться с Агнес.
Марло удается опередить Канино. Он встречается с Агнес, и та, получив требуемую сумму, сообщает ему о местопребывании Моны Марс. Марло же отправляется туда, где скрывается жена Марса и лю­бовница Рыжего Ригана. Его встречает Канино. Когда Марло прихо­дит в себя, то выясняет, что крепко привязан к дивану, а на руках у него еще и наручники. С ним в комнате блондинка, та самая Мона Марс, которая его и интересовала. Она уверяет Марло, что Эдди не имеет никакого отношения к исчезновению Рыжего Ригана, а затем развязывает его и просит поскорее уходить. Но Марло уходит недале­ко — к своей машине, оставленной им на шоссе, забирает оттуда ре­вольвер и возвращается назад. Он не сомневается, что Канино
155


вернется только для того, чтобы прикончить и его, и жену своего босса.
Маневр Марло приносит успех. Ему удается вьманить из дома Канино и застрелить его, несмотря на наручники.
Марло снова навещает старика Стернвуда. Тот упрекает его за самодеятельность: ведь в задачу Марло входило только разобраться с шантажистом, а не предпринимать поиски пропавшего Ригана. Тот, однако, с присущей ему прямотой заявляет, что лучше знает, как за­щищать интересы клиента, а Гейгер был лишь мелкой сошкой, про­щупывавшей Стернвуда на предмет уязвимости. По расчетам Марло, этим уязвимым местом был именно Риган, причем Стернвуд беспоко­ился не из-за денег и не из-за своих испорченных дочерей. Ему про­сто не хотелось, чтобы его обманул человек, вызывавший у него искреннюю симпатию.
Выслушав эту тираду, Стернвуд поручает Марло продолжить рас­следование. Но Марло уже близок к разгадке. Он сталкивается с Кар­мен, которая просит поучить ее стрелять. Он согласен, но только там, где их не услышат. Он отвозит ее в выбранное ею же укромное место, вручает ей револьвер и идет устанавливать мишень для стрель­бы. Тут она открывает по нему огонь, и если бы Марло предусмотри­тельно не зарядил револьвер холостыми патронами, он так и не довел бы расследование до конца.
Расстреляв все патроны, Кармен сваливается в сильнейшем при­падке, и Марло отвозит ее домой. Там он встречает Вивьен и расска­зывает ей о результатах своего эксперимента. Гейгер шантажировал генерала по заданию Марса. И если бы тот согласился платить, Эдди выкачал бы из него немалые деньги, так как знал, что случилось с Рыжим Риганом. Его убила Кармен Стернвуд — судя по всему, в от­местку за то, что тот отверг ее сексуальные домогательства. Вивьен, впрочем, не намерена запираться. Она признает, что узнала о поступ­ке Кармен и попросила Марса помочь замять дело. Она не сомнева­лась, что на первом же допросе слабоумная Кармен не выдержала бы и призналась, и это убило бы отца. Вивьен понимала, что Эдди Марс так легко от нее не отстанет, но другого выхода не видела. Она с тре­вогой ждет, какую цену запросит Марло за молчание. Но тот не со­бирается наживаться на своем мрачном открытии. Он лишь требует, чтобы Вивьен нашла для сестры надежную психиатрическую лечебни­цу, а уж с Эдди Марсом он сам разберется и проследит, чтобы тот больше не беспокоил Стернвудов.
С. Б. Белов


Кэтрин Энн Портер (Katherine Anne Porter) 1890-1980
Корабль дураков (Ship of Fools)
Роман (1962)
Август 1931 г. Из мексиканского порта Веракрус отплывает немец­кий пассажирский пароход «Вера», который в середине сентября дол­жен прибыть в Бремерхафен. Из раздираемой политическими страстями Мексики корабль следует в Германию, где поднимает голо­ву национал-социализм. Разноликое пассажирское сообщество — немцы, швейцарцы, испанцы, кубинцы, американцы — в совокуп­ности своей составляют срез современного социума в преддверии ве­ликих потрясений, и портреты этих типических представителей человечества отличаются психологической точностью, к которой до­бавлена беспощадность карикатуриста.
Поначалу жизнь на корабле идет обычным образом: пассажиры знакомятся, обмениваются ритуальными репликами. Но постепенно в речах некоторых из них начинают проскальзывать красноречивые фразы, за которыми пока еще не оформленная официально, сущест­вующая на бытовом уровне идеология тоталитаризма, пытающаяся заявить о себе во всеуслышание, начертаться на знаменах и повести уверовавших в последний и решительный бой с врагами нации.
157


Лиззи Шпеккенкикер, торгующая дамским бельем, будет твер­дить, что на настоящем немецком говорят только в родном Ганновере; фрау Риттендорф, отставная гувернантка, запишет в дневнике, что верит во всепобеждающую роль расы; а горбун герр Глокен своим жалким видом наведет ее на размышления, что детей, рождающихся с физическими недостатками, надо умерщвлять в интересах человече­ства.
Похожим образом рассуждает и герр Рибер, издатель женского журнала. Он намерен просвещать дамские умы статьями о важней­ших проблемах современности. Он хвастливо сообщает, что уже дого­ворился с одним светилом насчет высоконаучного трактата о необходимости уничтожения калек и прочих неполноценных. Когда кокетничающая с ним Лиззи спрашивает, как помочь несчастным обитателям нижней палубы, где путешествуют испанцы-поденщики, тот отвечает: «Загнать в большую печь и пустить газ», чем повергает свою собеседницу в пароксизмы хохота.
Еще до прихода к власти нацистов, до установления тоталитарного режима обыватели-пассажиры проявляют удивительную политичес­кую дальновидность.
Когда выясняется, что у немца Фрейтага жена еврейка, пароход­ный бомонд единодушно изгоняет из своих рядов осквернителя расы. Его сажают за один столик с коммерсантом Левенталем, поставляю­щим в католические церкви предметы религиозного обихода. Еврей Левенталь, в свою очередь, обливает презрением Фрейтага и особенно его отсутствующую жену — вышла замуж за «гоя» и осквернила чис­тоту своей расы.
Исподволь на пароходе, которым командует капитан Тиле, уста­навливается прообраз великого рейха. Пока что до открытого террора дело не доходит, но пароходное большинство, включая корабельного идеолога, глубокомысленного глупца профессора Гуттена, психологи­чески уже приняло «новый порядок». Нужен только фюрер. В тако­вые жаждет попасть страдающий от несварения желудка и ощущения нереализованных возможностей капитан Тиле. Он смот­рит американский гангстерский фильм и мечтает о власти: «он втай­не упивался этой картиной. Беззаконие, кровожадное безумие вспыхивает опять и опять, в любой час, в любом неизвестном месте, — его и на карте не сыщешь, — но всегда среди людей, кото­рых по закону можно и нужно убивать, и всегда он, капитан Тиле, в центре событий, всем командует и управляет».
158


Скромное обаяние фашизма пленяет не одних лишь несостояв­шихся героев вроде герра Рибера и капитана Тиле. Тихие, кроткие существа находят в идее власти расового или классового избранниче­ства немалое утешение. Вполне симпатичная фрау Шмитт, страдав­шая от пошляка герра Рибера и сочувствовавшая Фрейтагу после изгнания последнего из «чистого» общества, вдруг исполняется уве­ренности в себе, решимости отныне и впредь отстаивать свои права в борьбе с обстоятельствами: «Душа фрау Шмитт возликовала, теплой волной омыло ее ощущение кровного родства с великой и славной расой: пусть сама она мельчайшая, ничтожнейшая из всех, но сколько у нее преимуществ!»
Большинство персонажей вырваны из привычной оседлости, лише­ны прочных корней. Фрау Шмитт везет тело умершего мужа на ро­дину, где она давно не была. Директор немецкой школы в Мексике Гуттен возвращается в Германию, хотя там его ожидает полная неиз­вестность. Меняют Мексику на Швейцарию бывший владелец отеля Лутц с женой и дочерью восемнадцати лет. Многие не знают, что такое тепло домашнего очага, другие, напротив, задыхаются в его удушливой атмосфере (Карл Баумгартнер, адвокат, — безнадежный пьяница, а его жена обозлена на весь мир). Эти блуждающие атомы по законам социальной химии вполне способны слиться в тоталитар­ную массу.
Массовые тоталитарные движения, напоминает Портер давнюю социологическую истину, возникают, когда инертная середина прохо­дит обработку сверху и снизу — проникается идеями, что вырабаты­вает интеллектуальная элита, заряжается энергией деклассированных элементов. Когда интеллектуальное и криминальное работают в уни­сон, рождается единый порыв. Респектабельные буржуа Портер шо­кированы низменными инстинктами испанских танцоров, они возмущены, когда те ураганом проходят по магазинчикам Тенерифе, экспроприируя все, что плохо лежит, а затем вовлекают пассажиров в жульническую лотерею, разыгрывая краденое. Но моралисты из пер­вого и второго классов и не подозревают, что между ними и «плясу­нами» существуют куда более прочные связи, чем может показаться. Криминальная аморальность танцоров лишь оттеняет потаенную бес­совестность риберов и тиле, которые еще покажут себя в годы на­цизма.
Выписывая мрачный коллективный портрет будущих верноподдан­ных фюрера, Портер не делает скидки представителям других наций.
159


Угасает любовь между американцами Дженни Браун и Давидом Скоттом, гибнет в борьбе самолюбий. Дженни, кстати сказать, слиш­ком увлекалась борьбой за права тех, к кому имела самое отдаленное отношение, а постоянное недовольство и озлобленность художника Дэвида — опасный симптом творческой несостоятельности.
Герои Портер весьма преуспели в науке ненависти. Арийцы нена­видят евреев, евреи в лице коммерсанта Левенталя — арийцев. Юный Иоганн ненавидит своего дядю Виллибальда Граффа, умираю­щего проповедника, за которым он ухаживает, словно сиделка, из бо­язни остаться без наследства. Инженер Дэнни из Техаса убежден, что негры — существа низшего порядка, а его помыслы сосредоточены на деньгах, женщинах и гигиене. Вроде бы неглупая и незлая миссис Тредуэлл мечтает о том, чтобы к ней не приставали окружающие и не докучали своими идиотскими проблемами. Она презирает Лиззи Шпеккенкикер, но спокойно'рассказывает ей семейную тайну Фрейтага, которую тот поведал ей в минуту откровения. А во время вече­ринки с танцами и лотереей миссис Тредуэлл, налившись в одиночку, страшно избивает незадачливого Дэнни, преследовавшего испанскую танцовщицу и ошибшегося дверью. Она лупит его каблуком туфли по лицу, словно вымещая на нем все накопившиеся за долгие годы обиды и разочарования.
Швед Хансен вроде бы радикал. «Убивайте врагов, а не дру­зей», — кричит он подравшимся пассажирам с нижней палубы. Он отпускает гневные реплики насчет современного общества — и вроде бы по делу, но Фрейтаг подметил в этом торговце маслом «свойство, присущее почти всем людям: их отвлеченные рассуждения и обобще­ния, жажда Справедливости, ненависть к тирании... слишком часто лишь маска, ширма, а за ней скрывается какая-нибудь личная обида, весьма далекая от философских абстракций, которые их вроде бы вол­нуют».
Пожар взаимной ненависти полыхает на корабле, прячась за необ­ходимостью соблюдать приличия и выполнять инструкции. Вежлив и предусмотрителен судовой казначей, уже много лет испытывающий желание поубивать всех, кому вынужден улыбаться и кланяться. Не­годует горничная, которой велено принести чашку бульона псу Гуттенов. Старый бульдог был выброшен за борт озорными детьми испанских танцоров, но кочегар-баск спас его — ценой собственной жизни, поступок, озадачивший пассажиров первого и второго клас­сов. Гневный монолог горничной — «собаку богача поят мясным бу-
160


льоном, а бульон сварен из костей бедняков» — перебивает мальчиш­ка-коридорный: «А по мне пускай оба, и пес, и кочегар, — утонули бы, и ты с ними, старая дура...» Ну, а праздник на корабле становит­ся настоящей баталией, когда под влиянием алкоголя и общего воз­буждения обыватели превращаются в варваров. Миссис Тредуэлл расправляется с Дэнни, Хансен разбивает бутылку о голову Рибера, который его всегда раздражал. Идет война всех со всеми...
Впрочем, после вечерней вакханалии жизнь на корабле снова вхо­дит в привычное русло, и вскоре корабль входит в порт назначения. Под звуки «Танненбаума» пассажиры без лишних слов сходят на сушу. Впереди неизвестность.
С. Б. Белов


Генри Миллер (Henry Miller) 1891-1980
Тропик Рака (Tropik of Cancer)
Роман (1934)
Опытным полем, на котором развертывается парадоксальное и про­тиворечивое течение одной человеческой жизни — жизни неимущего американца в Париже рубежа 1920—1930-х гг., — становится, по существу, вся охваченная смертельным кризисом западная цивилиза­ция XX столетия.
С Генри, героем книги, мы впервые сталкиваемся в дешевых меблирашках на Монпарнасе на исходе второго года его жизни в Европе, куда его привело непреодолимое отвращение к регламентированно-деловому, проникнутому духом бескрылого практицизма и наживы образу жизни соотечественников. Не сумев прижиться в мелкобуржу­азном кругу бруклинских иммигрантов, из семьи которых он родом, «Джо» (как называют его иные из теперешних приятелей) стал добровольным изгоем из своего погрязшего в материальных заботах отечества. С Америкой его связывает лишь память о вернувшейся на родину бывшей жене Моне да постоянная мысль о денежном перево­де из-за океана, который вот-вот должен прийти на его имя. До поры делящий крышу с перебивающимся случайными приработками литератором-эмигрантом Борисом, он постоянно одержим мыслью о
162


том, как добыть денег на пропитание, и еще — спорадически нака­тывающими приступами эротического влечения, от времени до вре­мени утоляемого с помощью жриц древнейшей профессии, ко­торыми кишат улицы и переулки богемных кварталов французской столицы.
Герой-повествователь — типичное «перекати-поле»; из бесчислен­ных житейских передряг, складывающихся в цепь осколков-фрагмен­тов, его неизменно выручает интуитивный здравый смысл и приправленная порядочной дозой цинизма неистребимая тяга к жизни. Он ничуть не лукавит, признаваясь самому себе: «Я здоров. Неизлечимо здоров. Ни печалей, ни сожалений. Ни прошлого, ни бу­дущего. Для меня довольно и настоящего».
Париж, «точно огромный заразный больной, разбросавшийся на постели <...> Красивые улицы выглядят не так отвратительно только потому, что из них выкачан гной». Но Генри/Джо обитает в естест­венном для него окружении шлюх, сутенеров, обитателей борделей, авантюристов всех мастей... Он с легкостью вписывается в жизнь па­рижского «дна», во всей его натуралистической неприглядности. Но мощное духовное начало, тяга к творчеству парадоксально сосущест­вуют в натуре Генри/Джо с инстинктивным гласом утробы, превра­щая шокирующий физиологичностью деталей рассказ о теневой стороне бытия в феерическую полифонию возвышенного и земного.
Презирающий отечество как образцовую цитадель вульгарной бур­жуазности, не питающий ни малейших иллюзий относительно пер­спектив всей современной цивилизации, он движим честолюбивым стремлением создать книгу — «затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Аюбви, Красоте...» — ив процессе этого на каждом шагу сталкивает­ся с неизбывной прочностью накопленной человечеством за века Культуры. И Спутники, к которым прибивает Генри/Джо полуголод­ное существование, — тщетно взыскующие признания литераторы Карл, Борис, Ван Норден, драматург Сильвестр, живописцы Крюгер, Марк Свифт и другие — так или иначе оказываются перед лицом этой дилеммы.
В хаосе пораженного раковой опухолью отчуждения существова­ния неисчислимого множества одиночек, когда единственным прибе­жищем персонажа оказываются парижские улицы, каждое случайное столкновение — с товарищем по несчастью, собутыльником или про­ституткой — способно развернуться в «хэппенинг» с непредсказуе­мыми последствиями. Изгнанный с «Виллы Боргезе» в связи с появлением экономки Эльзы Генри/Джо находит кров и стол в доме
163


драматурга Сильвестра и его подруги Тани; затем обретает пристани­ще в доме промышляющего торговлей жемчугом индуса; неожиданно получает место корректора в американской газете, которое спустя не­сколько месяцев по прихоти случая теряет; потом, пресытившись об­ществом своего помешанного на сексе приятеля Ван Нордена и его вечно пьяной сожительницы Маши (по слухам — русской княгини), на некоторое время становится преподавателем английского в лицее в Дижоне, чтобы в конце концов весною следующего года снова ока­заться без гроша в кармане на парижских улицах, в еще более глубо­кой убежденности в том, что мир катится в тартарары, что он — не более чем «серая пустыня, ковер из стали и цемента», в котором, од­нако, находится место для нетленной красоты церкви Сакре-Кёр, не­изъяснимой магии полотен Матисса («...так ошеломляет торжест­вующий цвет подлинной жизни»), поэзии Уитмена («Уитмен был поэтом Тела и поэтом Души. Первым и последним поэтом. Сегодня его уже почти невозможно расшифровать, он как памятник, испещ­ренный иероглифами, ключ к которым утерян»). Находится место и царственному хороводу вечной природы, окрашивающей в неповто­римые тона городские ландшафты Парижа, и торжествующему над катаклизмами времени величавому течению Сены: «Тут, где эта река так плавно несет свои воды между холмами, лежит земля с таким бо­гатейшим прошлым, что, как бы далеко назад ни забегала твоя мысль, эта земля всегда была и всегда на ней был человек».
Стряхнувший, как ему кажется, с себя гнетущее ярмо принадлеж­ности к зиждущейся на неправедных основах буржуазной цивилиза­ции Генри/Джон не ведает путей и возможностей разрешить противоречие между охваченным лихорадкой энтропии обществом и вечной природой, между бескрылым существованием погрязших в мелочной суете современников и вновь и вновь воспаряющим над унылым горизонтом повседневности духом творчества. Однако в страстной исповедальности растянувшейся на множество томов авто­биографии Г. Миллера (за «Тропиком Рака» последовали «Черная весна» (1936) и «Тропик Козерога» (1939), затем вторая романная трилогия и полтора десятка эссеистических книг) запечатлелись столь существенные приметы и особенности человеческого удела в нашем бурном и драматичном веке, что у эксцентричного американца, сто­явшего у истоков авангардистских исканий литературы современного Запада, и сегодня немало учеников и последователей. И еще боль­ше — читателей.
Н. М. Пальцев


Джеймс Кейн (James Cain) 1892-1977
Почтальон всегда звонит дважды (The Postman Always Rings Twice)
Роман (1934)
Двадцатичетырехлетний герой-повествователь Фрэнк Чеймберс кочует по Америке, нигде надолго не задерживаясь. Вот и теперь, устроив­шись работать к греку Нику Пападакису, владельцу бензоколонки и закусочной неподалеку от Лос-Анджелеса, он уверен, что скоро опять двинется в путь-дорогу. Но встреча с черноволосой Корой, женой Пападакиса, меняет его планы. Их сжигает огонь всепоглощающей страсти.
Кора сообщает Фрэнку, что любит его и ненавидит мужа. Любов­ники замышляют убийство грека, намереваясь обставить его как не­счастный случай в ванной. Но не вовремя гаснет свет, и Коре не удается довести до конца тщательно разработанную операцию. Грек попадает в больницу с травмой черепа, и хотя врачи удивлены харак­тером повреждений, никаких неприятностей для Коры и Фрэнка не следует.
Фрэнк предлагает Коре бросить мужа, колонку и закусочную, но Кора не решается. Тогда Фрэнк уезжает один, но недалеко. Пападакис случайно встречает его в городке, где он зарабатывает игрой на
165


бильярде, и уговаривает вернуться. Кора толкает Фрэнка на вторую попытку избавиться от Паладакиса: грек хочет ребенка, отчего Кору с души воротит.
Новый план — с инсценировкой автокатастрофы — приводится в исполнение. Пападакис убит ударом гаечного ключа, машина с Фрэнком летит под откос, растрепанная Кора останавливает на дороге по­путку, умоляя о помощи.
Фрэнк с переломами руки и ребер попадает в больницу. За дело берется прокуратура, и положение Коры и Фрэнка делается очень шатким: затронуты интересы страховой компании, а она не жалеет денег на расследования. Если окажется, что Пападакис погиб в ре­зультате дорожно-транспортного происшествия, компания потеряет десять тысяч долларов. Прокурор Сэккет вцепляется в Кору и Фрэнка мертвой хваткой, и они вот-вот готовы признаться. Под прокурор­ским нажимом Фрэнк подает жалобу на Кору, обвиняя ее в намере­нии убить его, иначе прокурор может усмотреть сговор между ними.
По совету надзирателя Фрэнк обращается к адвокату Кацу. Тот обещает помочь, но на первом же слушании признает Кору винов­ной. Та в отчаянии дает письменные показания, где признается в убийстве и рассказывает также о первом неудавшемся покушении. Впрочем, она отрицает, что знала о страховке. Кац забирает ее пока­зания и начинает действовать. Вскоре выясняется, что он и не соби­рался подставлять клиентов, но лишь сделал ловкий отвлекающий маневр, усыпляя бдительность оппонента.
Кац выясняет, что у грека имелось еще два страховых полиса, и если Кору признают виновной в убийстве мужа, двум другим компа­ниям придется несладко — существует заявление Чеймберса о полу­ченных им увечьях. Страховые компании вынуждены договариваться, и детектив, действовавший по заданию первой компании, меняет по­казания: умышленного убийства не было, имело место лишь неосто­рожное вождение, за что Кора и получает полгода условно.
Кац так рад победить старого соперника Сэккета, что даже не берет с подзащитных деньги, и они обретают не только свободу, но и десять тысяч долларов страховки. Главный приз Каца — выписанный им прокурором чек на сто долларов, которые тот проспорил адвока­ту, утверждая, что Коре никак не выпутаться.
Но свобода и деньги не приносят радости. Слишком свежи воспо­минания у Коры и Фрэнка о том, как они предали друг друга. Слиш­ком много грязи подняло дело Паладакиса.
Связь, впрочем, продолжается, хотя былое упоение исчезло. Лю-
166


бовники много пьют и много ссорятся — прежде всего из-за того, уезжать, как предлагает Фрэнк, или оставаться, как настаивает Кора.
Но вот заболевает мать Коры, и она уезжает к ней в Айову. В ее отсутствие Фрэнк знакомится с хорошенькой блондиночкой Мадж Аллен. Та предлагает Фрэнку уехать куда-нибудь далеко, но все кон­чается каникулами в Мексике. Внезапное возвращение Коры, похоро­нившей мать, меняет их планы.
Возникает некто Кеннеди, ранее работавший у Каца. Он распола­гает заявлением Коры, которое может еще причинить им много не­приятностей, и готов продать его за двадцать пять тысяч. Но шантажист недооценил своих «клиентов», которым удается не только отобрать у него пистолет, но и заставить вызвать своих сообщников с компроматом. Итак, Кеннеди и его дружки удаляются несолоно хле­бавши, а Фрэнк сжигает оригинал, копии и негатив. Он пытается ободрить Кору, уверяя ее, что с этим покончено, но та не разделяет его оптимизма: «Все покончено, говоришь? Оригинал, копии, нега­тив? Зато со мной не покончено. У меня таких копий миллион, не хуже, чем ты сжег. В голове».
Опасность в очередной раз миновала Кору и Фрэнка, но никакой идиллии нет и в помине. Кора узнает о Мадж. Их отношения на грани разрыва. Однажды Фрэнк застает Кору с чемоданом — она хочет уехать. Следует объяснение, из которого среди прочего Фрэнк узнает, что Кора беременна. Она написала записку, где постаралась все объяснить, положила ее в кассу, но отъезд все же не состоялся. Фрэнк хочет, чтобы Кора стала его законной женой. Она соглашается. Впервые за последние месяцы прошлое не страшит их. Они думают о будущем.
Вскоре во время морского купания у Коры начинаются сильные боли. Возникает реальная опасность выкидыша Фрэнк сажает ee в машину и везет в больницу. Каждая минута на вес золота, и он при­бавляет газу. Но он никак не может обогнать грузовик, который страшно мешает. Тогда он делает попытку объехать его справа, во­преки правилам дорожного движения, и это приводит к беде. Маши­на попадает в аварию. Кора гибнет на месте, Фрэнк цел и невредим.
Прокурор Сэккет получает отличный шанс поквитаться с адвока­том Кацем, и он не намерен его упустить. Адвокат отбирает у Фрэн­ка все, что тот получил от страховой компании. Он сражается, как лев, но все его усилия тщетны. Роковую роль играет та самая записка, которую Кора оставила в ящике кассы перед своим несостоявшимся отъездом. Там она пишет не только о том, что любит Фрэнка, — вся
167


история Пападакиса снова всплывает, причем в самом неблагоприят­ном свете. Это и решает дело не в пользу Фрэнка. С самого начала судья настроен против него, да и присяжным понадобилось лишь пять минут, чтобы вынести вердикт «виновен».
Фрэнк сидит в камере смертников и дописывает свой рассказ.
Он думает о Коре. Ему не дает покоя мысль о том, что тогда, в машине, в последние мгновения перед смертью, Кора могла поду­мать, что он все-таки решил убить ее. Он хочет верить в правоту свя­щенника отца Макконнела, который уверяет его, что есть жизнь и после смерти. Ему просто необходимо встретиться с Корой и все ей объяснить.
Его земное существование подходит к концу. Правосудие не меш­кает, и все прошения о помиловании отклонены.
Последний абзац романа таков: «За мной пришли. Отец Макконнел говорит, что молитва помогает. Если вы дочитали до этого места, помолитесь за меня и за Кору, чтобы мы были вместе, неважно где...»
С. Б. Белов


Дэшил Хеммет (Dashiell Hammett) 1894-1961
Мальтийский сокол (The Maltese Falcon)
Роман (1930)
В приемной частного детектива Сэма Спейда появляется молодая и красивая женщина. Она представляется как мисс Уондерли и сооб­щает, что приехала в Сан-Франциско вслед за сбежавшей с любовни­ком сестрой. Она хочет вернуть ее домой, и сегодня вечером ей предстоит встреча с молодым человеком, который обещает затем от­вести ее к беглянке. Появившийся в конторе компаньон Спейда Майлз Арчер выражает готовность сопровождать мисс Уондерли во избежание подвоха со стороны некоего Флойда Терзби.
Вскоре Спейд получает мрачные вести: Арчер убит. Чуть позже находят убитым и Терзби. Полиция подозревает Спейда в сведении счетов. Тот же, охраняя, как и положено частному детективу, интере­сы клиента, отказывается разглашать детали дела. Однако вскоре ока­зывается, что мисс Уондерли ввела Спейда в заблуждение историей о сестре. Ее настоящее имя — Бриджит О'Шонесси, и тучи на самом деле сгущаются над ее головой. Она просит защиты, хотя и отказыва­ется объяснить, что именно случилось.
К Спейду является некто Джоэл Кейро. Он пытается вернуть про­павшую у него вещь, которая, по его предположениям, может нахо-
169


диться у Спейда. Убедившись, что его подозрения безосновательны, Кейро предлагает Спейду отыскать сей ценный предмет за возна­граждение в пять тысяч долларов. Когда Спейд рассказывает об этом визите Бриджит О'Шонесси, та приходит в смятение и умоляет не бросать ее на произвол судьбы. Спейд устраивает ей и Кейро нечто вроде очной ставки, и девушка соглашается вернуть за определенную сумму интересующую Кейро статуэтку с изображением сокола.
Являются полицейские и забирают Кейро «для выяснения обстоя­тельств», а девушка рассказывает, что статуэтка добыта в Константи­нополе у русского генерала Кемидова. Подозревая, что Кейро вряд ли заплатит за эту работу, она и Терзби спешно покинули Константино­поль. Однако она не доверяла и Терзби, считая, что он, скорее всего, попробует ее надуть. Между ней и Спейдом возникает нечто боль­шее, нежели деловое сотрудничество. Они оказываются в постели. Но поутру, пока Бриджит еще спит, Спейд посещает ее квартиру и про­водит там обыск, но сокола не находит.
Спейд замечает, что за ним следит некий молодой человек. Его зовут Уилмер, и он — правая рука человека по имени Каспар Гут­ман, который также жаждет контактов со Спейдом. Именно Гутман сообщает Спейду, что представляет собой статуэтка, вокруг которой кипят страсти. В свое время она была изготовлена рыцарями ордена иоаннитов в подарок императору Карлу V, передавшему им остров Мальта. Но галера, на которой среди прочих ценных грузов находи­лась статуэтка, не попала в порт назначения. Корабль захватили ал­жирские пираты, и затем золотой сокол начинает странствовать по белу свету, переходя из рук в руки. Кто-то из владельцев из предосто­рожности покрывает сокола черной краской. Гутман выходит на след сокола, когда тот попадает к греку-предпринимателю. До заветной цели, казалось бы, рукой подать, но грек погибает при загадочных об­стоятельствах, а статуэтка исчезает из его дома. Потратив на поиски семнадцать долгих лет, Гутман наконец находит сокола в Константи­нополе, но его теперешний владелец, отставной русский генерал, не желает расставаться с безделушкой, истинной ценности которой он, судя по всему, не представляет. Тогда приходится пойти на кражу, тем не менее в руки Гутмана сокол не попадает. Гутман не сомнева­ется, что лишь мисс О'Шонесси знает местонахождение сокола, а по­скольку следы ее затерялись в Сан-Франциско, он предлагает Спейду немалые деньги за помощь в отыскании сокола. Но заманчивое пред­ложение оборачивается блефом: в виски Спейду подмешан наркотик, он оказывается на несколько часов без сознания и, очнувшись, пони-
170


мает, что его просто вывели из игры, чтобы успеть без помех отыс­кать Бриджит.
Бриджит куда-то исчезает, и Спейду приходится как следует по­трудиться, прежде чем он понимает, что она, скорее всего, отправи­лась встречать пароход «Палома», прибывший из Гонконга. Когда на борту «Паломы» вспыхивает пожар, Спейд понимает, что это лишь первое звено в цепочке новых драматических событий. Между тем в полиции Спейду сообщают, что Арчера застрелили из оружия Терзби, у которого и до этого были неприятности с американскими правоо­хранительными органами. Насчет того, кто убил Терзби, ясности по-прежнему нет и подозрения со Спейда пока не сняты.
Спейду удается установить, что Бриджит О'Шонесси увиделась с Джакоби, капитаном «Паломы», но затем к ним присоединился Гут­ман с компанией. Пока Спейд и его секретарша размышляют о том, что могло приключиться с Бриджит, на пороге конторы появляется высокий худой человек со свертком в руках. Не сумев ничего объяс­нить, он падает замертво — смерть наступила в результате множест­венных пулевых ранений. В свертке тот самый мальтийский сокол, из-за которого и случился весь переполох. .
Звонит телефон. Бриджит О'Шонесси находится в отеле «Алек­сандрия» и просит приехать — ей якобы угрожает страшная опас­ность. Сдав сокола в камеру хранения, Спейд отправляется вызволять девушку, но тревога оказывается ложной. Спейд возвращается к себе домой, где его уже поджидают Гутман, Кейро, Уилмер и Бриджит.
Начинается торговля. Спейд готов взять в обмен на птицу десять тысяч долларов, но требует, чтобы Уилмера сдали полиции как убий­цу Терзби и Джакоби. После долгих переговоров Гутман соглашается. Вскоре секретарша Спейда привозит сверток с соколом. Со слезами умиления на глазах Гутман разворачивает бумагу, начинает соскабли­вать ножом черную краску, но, ко всеобщему потрясению, под чер­ным защитным слоем не золото, а свинец. Драгоценность оказывается фальшивкой. Гутман, впрочем, недолго предается уны­нию. Он выражает готовность продолжить поиски до победного конца. Спейд возвращает большую часть из полученной им суммы, Гутман, Кейро и Уилмер удаляются, но после их ухода Спейд связы­вается с полицией и сдает всю троицу. Однако полицейские застают в живых лишь Кейро и Уилмера, Мальчишка не простил своему боссу измены и расстрелял в него всю обойму из пистолета.
Теперь Спейд заставляет Бриджит О'Шонесси рассказать, как все было на самом деле. Ее рассказ являет собой причудливое сочетание
171


правды и лжи, но Сэма Спейда трудно обвести вокруг пальца. Благо­даря его наводящим вопросам, поправкам и комментариям наконец-то всплывает истина, которую никак нельзя назвать светлой.
Майлза Арчера застрелила Бриджит О'Шонесси, а не Флойд Терзби. Причем сделано это было по холодному расчету. Опасаясь своего сообщника, она решила вывести его из игры любым способом. Убив Арчера из его оружия и зная про то, какие непростые отношения у Терзби с американской полицией, она тем самым почти стопроцент­но выводила его из погони за соколом, который они добыли совмест­ными усилиями в Константинополе, а потом были вынуждены спешно уходить от Гутмана и компании. Тогда-то она и придумала отправить статуэтку окольным путем через Гонконг на «Паломе». Но слишком быстрое появление в Сан-Франциско Гутмана снова застави­ло ее обратиться в детективное агентство Сэма Спейда. Коварная ин­триганка, безжалостно использующая людей ради достижения своих личных целей, а затем отбрасывающая их за ненадобностью, она и теперь надеется выйти сухой из воды, рассчитывая сыграть на чувст­вах, которые испытывает к ней Спейд. Но тот подлинно крутой де­тектив и не дает эмоциям взять верх. Он понимает, что, избавив Бриджит от опасности теперь, он на всю жизнь останется ее залож­ником. Любовь этой женщины столь же фальшива, что и мальтий­ский сокол. И полиция в финале забирает под стражу роковую Бриджит.
С. Б. Белов


Джон Дос Пассос (John dos Passos) 1896-1970
США (U. S. A.)
Эпопея-трилогия (1930, 1932. 1936)
В трилогию вошли романы «42 параллель», «1919» и «Большие день­ги» (1936, на русский не переведен). В них дается обобщающая кар­тина жизни Америки в первые три десятилетия XX в.: «42 парал­лель» — подъем рабочего движения в США; «1919» — первая миро­вая война и воздействие Октябрьской революции; «Большие день­ги» — мировой кризис 1929 г.
Каждый роман складывается из четырех элементов, чередующихся в определенной последовательности — портреты литературных геро­ев, биографии исторических личностей, «Новости Дня» (газетные сводки) и «Камеры обскуры» (авторские отступления). Развитием сюжета движет не судьба того или иного героя, а ход истории, вопло­щенный в документальном материале («Новости Дня» воссоздают на основе документов исторический фон эпохи) и в биографиях истори­ческих деятелей. Все вместе это выявляет главные тенденции развития американской цивилизации, идущей, по мнению автора, к кризису.
В период работы над трилогией Дос Пассос сочувственно относил­ся к демократическим и коммунистическим идеям, в которых позд­нее разочаровался. Его произведения являются попыткой создания
173


американского эпоса XX в. с сильной долей критики американского пути, начиная от испано-американской войны 1898 г. до казни Сакко и Ванцетти в 1927 г. В трилогии действуют двенадцать персонажей, представляющие различные слои общества: рабочий класс, интелли­генцию, бизнесменов.
Критическое отношение к американской реальности XX в., пере­черкнувшей «американскую мечту», ощущение кризиса в стране, пре­тендующей стать символом нового века, присутствуют уже в названии первого романа. Его смысл раскрывает эпиграф из «Американской климатологии» Е. У. Ходжинса, где сказано, что 42-я параллель север­ной широты, пересекающая США, является центральной осью дви­жения ураганов, следующих от Скалистых гор к Атлантическому океану. По аналогии Дос Пассос изображает, как в социальной жизни Америки зарождаются ураганы (рост рабочего движения, за­бастовки, падение курса акций), однако, как и автор «Климатоло­гии», не решавшийся предсказывать погоду, автор трилогии не берется объяснять природу ураганов истории и предсказывать их на­правление. И все же хаос мира, воплощением которого служит боль­шой буржуазный город, является для Дос Пассоса признаком того, что эта цивилизация идет к гибели.
Роман открывают «Новости Дня» — это внешне беспорядочный набор заголовков, отрывков из статей, обрывающихся на середине фразы. Такой монтаж, впервые использованный писателем в амери­канской литературе, представляет собой поток сознания читателя га­зеты, глаза которого перебегают с одного заголовка на другой. Автор пытается создать впечатление, что он не причастен к подбору этих исторических реалий, но, по сути, он вводит читателя в атмосферу определенного исторического периода. «Новости Дня» передают дви­жение времени, фиксируют определенные временные вехи в разви­тии американского общества. Овладение Кубой после победы в испано-американской войне, подавление восстания на Филиппинах, англо-бурская война, ликование по поводу успехов США в колониаль­ной войне против Испании, выраженное в словах сенатора Альберта Дж. Бевериджа: «Двадцатый век будет веком Америки. Мысль Аме­рики будет господствовать в нем. Прогресс Америки укажет ему путь. Деяния Америки обессмертят его». Таков исторический фон на­чала трилогии, все содержание которой опровергает слова сенатора. В газетных сводках появляются сообщения о падении акций, о том, что Уолл-стрит «потрясен», и так далее.
В центре первого романа судьба Мака — он начинает свою трудо-
174


вую жизнь с разъездов по стране вместе с неким Бингемом, странст­вующим шарлатаном, прикрывающимся учеными степенями и торгу­ющим книгами, очень характерной фигурой для Америки начала века. Потом Мак становится активистом рабочего движения, однако действует не столько из убеждений, сколько под влиянием настро­ения. Поругавшись с женой, он едет в Мексику, чтобы своими глаза­ми увидеть революцию. Мак не является убежденным револю­ционером и действует осторожно, не афишируя свое участие в проф­союзной организации «Индустриальные рабочие мира», чтобы не по­терять работу.
Приехав в Мексику «посмотреть» революцию, он лишь сначала общается с рабочими и пеонами, а потом находит себе место в более безопасной и привлекательной для него мещанской среде. Сами рево­люционные события проходят мимо него, хотя Мак и заявляет, что хочет вступить в армию Сапаты. Эмилиано Салата и Панчо Вилья — руководители революционной армии, которые после свержения в 1910 г. диктатора Порфирио Диаса, возглавляли радикальное крыло революции. Им противостояли представители различных групп наци­ональной буржуазии — президент Мадеро, генерал Уэрта, президент Карранса, убитый офицерами своего штаба. В момент бегства из Ме­хико правительства Каррансы и наступления на город революционной армии Мак находится в столице. Однако к этому времени он уже стал книготорговцем и ему не хочется бросать свою книжную лавку и идти в революцию.
Более последовательно подчиняет революции свою жизнь Бен Комптон. умный мальчик, окончивший школу с наградой за сочине­ние об американском государственном строе, со временем начинает ощущать враждебность этого строя простому человеку. Бен становит­ся агитатором, попадает в тюрьму. Подчиняя свою жизнь служению рабочему классу, он подавляет в себе личные чувства, проявляет чер­ствость к своим близким. Символично, что день своего рождения он встречает в наручниках в поезде вместе с полицейским, сопровожда­ющим его к месту заключения.
Представителем той Америки, которую не приемлет автор, высту­пает расчетливый делец Джон Уорд Мурхауз. Если Бен Комптон все подчиняет служению революции, то Мурхауз — карьере, стремлению занять более высокое место в обществе. Сын кладовщика на желез­ной дороге, он начинает свой «путь наверх» в качестве агента по рас­пространению книг, потом учится в Филадельфийском университете, работает в конторе по продаже недвижимого имущества. Продвига-
175


ясь по службе, Мурхауз женится на богатой женщине, разводится с ней, потом женится на другой богачке и занимает видное положение в обществе, став специалистом по пропаганде и активным борцом против профсоюзного движения. Во время революции в Мексике Мурхауз, действуя от имени крупных финансистов США, пытается узнать о положении дел с мексиканской нефтью, являющейся пред­метом всеобщего интереса, и выяснить причины противодействия Каррансы американским вкладчикам.
Представители разных слоев общества показаны Дос Пассосом с энциклопедической полнотой:
Джейни Вильямс — дочь отставного капитана, стенографистка, работает секретарем Мурхауза;
Элинор Стоддард — дочь рабочего с чикагских боен, становится художником-декоратором, состоит вместе с Мурхаузом в организации Красного Креста;
Чарли Андерсон начинает свою жизнь как автомеханик, служит в армии и там становится летчиком, воюет во Франции. Вернувшись в Америку, делает состояние в авиапромышленности, гибнет в автомо­бильной катастрофе;
Эвелин Хэтчинс — дочь протестантского священника, которая, как и Элинор Стоддард, является художником-декоратором, работает в Красном Кресте в Париже, кончает жизнь самоубийством, приняв большую дозу снотворного;
Ричард Элсворт Сэведж — адвокат, отрекается от левых взглядов, служит у Мурхауза;
Джо Вильямс, брат Джейни Вильямс, служит моряком в военно-морском флоте, дезертирует;
Марго Даулинг, из семьи актеров, становится кинозвездой в Гол­ливуде;
Мэри Фрэнч — участница рабочего движения, которую бросают в тюрьму за выступления против казни Сакко и Ванцетти.
Построение биографии каждого из литературных героев, несмотря на некоторые различия, строго следует определенной схеме, напоми­нающей социологическую анкету: указывается место и дата рожде­ния, занятия родителей, образование, увлечения, семейное поло­жение. Это стремление к систематизации фактического материала, к беспристрастности, воплощенной в документализированности, стано­вится у Дос Пассоса самоцелью, и, несмотря на различие в образе жизни и общественном положении, его герои почти ничем не отли-
176


чаются друг от друга — их индивидуальность не раскрыта, хотя учте­ны и описаны мельчайшие подробности их биографий, Важнейшие вехи в развитии американского общества даны в по­ртретах исторических личностей. Всего их двадцать пять, и они пред­ставляют рабочее движение, мир бизнеса, науку, искусство, печать. Открывает галерею исторических портретов Юджин Дебс, деятель ра­бочего движения, основавший вместе с Биллом Хейвудом в 1905 г. профсоюзную организацию «Индустриальные рабочие мира». Автор пишет о нем с большой теплотой, называя «Другом человечества».
Глава «Чудодей ботаники» повествует об известном селекцио­нере Лютере Бербанке, который «осуществил несбыточный сон о зе­леной траве зимою, сливах без косточек, ягодах без семян... кактусе без шипов». Автор намечает некую параллель с гибридизацией Бербанка: «Америка тоже гибрид. Америка могла бы использовать есте­ственный отбор» — возможно, как противовес социальному хаосу.
Глава «Большой Билл» рассказывает о Билле Хейвуде, одном из основателей американской компартии.
Глава «Мальчик-оратор с Платы» — не лишенный иронии рассказ об Уильяме Дженнигсе Брайане, политическом деятеле, не­однократно баллотировавшемся в президенты. Еще мальчиком он взял приз по риторике, и его «серебряный голос» «зачаровывал фер­меров великих прерий» — Брайан проповедовал биметаллизм, т, е. неограниченную чеканку монет из дешевого серебра. Таким образом разорившиеся фермеры надеялись оплатить свою задолженность бан­кам, которые, наоборот, были заинтересованы в денежной единице из золота. Вскоре был изобретен новый способ добычи золота из руды, и не стало «больше нужды в пророке серебра», — демагогичес­кая кампания Брайана провалилась. Однако «Серебряный язык про­должал звенеть в большом рту, вызванивая пацифизм, фундаментализм, трезвость» — Брайан переключился на проповедь морали и требовал запретить преподавать в школах теорию Дарвина.
Глава «Великий миротворец» посвящена стальному магнату Эндрю Карнеги, который «верил в нефть, верил в сталь, всегда копил деньги». Образ филантропа и пацифиста развенчан лаконичной кон­цовкой, — оказывается, миротворец, жертвовавший миллионы на дело мира, на библиотеки и науку, делал это «всегда, только не во время войны». Таким образом, Карнеги, всегда копивший «по мело­чам» и каждый доллар пускавший в оборот, наживается на войне и на мире...
177


«Чудодей электричества» — рассказ о выдающемся изобретате­ле Эдисоне, создателе электрической лампочки, сумевшем занять свое место в мире бизнеса.
«Протей» — история изобретателя, житейски беспомощного уче­ного Карла Штейнмеца, математика и электротехника. Хотя ему многое «позволяют» — «быть социалистом», например, писать пись­ма Ленину, но он полностью зависит от хозяев, «Дженерал элект­рик», являясь «самой ценной частью аппаратуры» этой фирмы.
Важны в повествовании и лирические отступления автора — «Ка­меры-обскуры» — поток сознания, личный комментарий к событиям эпохи, обращение к читателю. Внутренний монолог раскрывает ав­торскую точку зрения на американский путь в истории, приведший к крушению иллюзии о всеобщей справедливости и братстве, «амери­канская мечта» так и остается мечтой. Страна расколота на две нации, технический прогресс еще не является залогом всеобщего счастья. На фоне успехов урбанизации размышления Дос Пассоса становятся все более безотрадными: общество, созданное усилиями миллионов людей, однако поставившее своей целью не благоденствие человека, а наживу — «большие деньги», движется к краху. Трилогия и завершается таким крахом, величайшей неудачей Америки — кри­зисом 1929 г. Ураган проносится над 42-й параллелью, человек не в состоянии справиться со стихией, он лишь игрушка в руках слепых сил, господствующих в мире и по сути вершащих историю.
А. П. Шишкин


Фрэнсис Скотт Фицджеральд (Francis Scott Fitzgerald) 1896-1940
Великий Гэтсби (The Great Gatsby)
Роман (1925)
«Если мерить личность ее умением себя проявлять, то в Гэтсби было нечто воистину великолепное, какая-то повышенная чувствительность ко всем посулам жизни... Это был редкостный дар надежды, роман­тический запал, какого я ни в ком больше не встречал».
Ник Каррауэй принадлежит к почтенному зажиточному семейству одного из небольших городков Среднего Запада. В 1915 г. он закон­чил Йельский университет, затем воевал в Европе; вернувшись после войны в родной городок, «не мог найти себе места» и в 1922 г. по­дался на восток — в Нью-Йорк, изучать кредитное дело. Он поселил­ся в пригороде: на задворках пролива Лонг-Айленд вдаются в воду два совершенно одинаковых мыса, разделенные неширокой бухточкой:
Ист-Эгг и Уэст-Эгг; в Уэст-Эгге, между двумя роскошными виллами, и притулился домик, который он снял за восемьдесят долларов в месяц. В более фешенебельном Ист-Эгге живет его троюродная се­стра Дэзи. Она замужем за Томом Бьюкененом. Том баснословно
179


богат, учился в Йеле одновременно с Ником, и уже тогда Нику была весьма несимпатична его агрессивно-ущербная манера поведения. Том начал изменять жене еще в медовый месяц; и сейчас он не счи­тает нужным скрывать от Ника свою связь с Миртл уилсон, женой владельца заправочной станции и ремонта автомобилей, что располо­жена на полпути между Уэст-Эггом и Нью-Йорком, там, где шоссе почти вплотную подбегает к железной дороге и с четверть мили бежит с ней рядом. Дэзи тоже знает об изменах мужа, это мучает ее; от первого визита к ним у Ника осталось впечатление, что Дэзи нужно бежать из этого дома немедленно.
Летними вечерами на вилле у соседа Ника звучит музыка; по уик­эндам его «роллс-ройс» превращается в рейсовый автобус до Нью-Йорка, перевозя огромные количества гостей, а многоместный «форд» курсирует между виллой и станцией. По понедельникам во­семь слуг и специально нанятый второй садовник весь день удаляют следы разрушений.
Скоро Ник получает официальное приглашение на вечеринку к мистеру Гэтсби и оказывается одним из весьма немногих приглашен­ных: туда не ждали приглашения, туда просто приезжали. Никто в толпе гостей не знаком с хозяином близко; не все знают его в лицо. Его таинственная, романтическая фигура вызывает острый интерес — и в толпе множатся домыслы: одни утверждают, что Гэтсби убил че­ловека, другие — что он бутлеггер, племянник фон Гинденбурга и троюродный брат дьявола, а во время войны был немецким шпио­ном. Говорят также, что он учился в Оксфорде. В толпе своих гостей он одинок, трезв и сдержан. Общество, которое пользовалось гостеп­риимством Гэтсби, платило ему тем, что ничего о нем не знало. Ник знакомится с Гэтсби почти случайно: разговорившись с каким-то мужчиной — они оказались однополчанами, — он заметил, что его несколько стесняет положение гостя, незнакомого с хозяином, и по­лучает в ответ: «Так это же я — Гэтсби».
После нескольких встреч Гэтсби просит Ника об услуге. Смуща­ясь, он долго ходит вокруг да около, в доказательство своей респекта­бельности предъявляет медаль от Черногории, которой был награжден на войне, и свою оксфордскую фотографию; наконец совсем по-дет­ски говорит, что его просьбу изложит Джордан Бейкер — Ник встре­тился с нею в гостях у Гэтсби, а познакомился в доме своей сестры
180


Дэзи: Джордан была ее подругой. Просьба была проста — пригласить как-нибудь Дэзи к себе на чай, чтобы, зайдя якобы случайно, по-со­седски, Гэтсби смог увидеться с нею, Джордан рассказала, что осенью 1917 г. в Луисвилле, их с Дэзи родном городе, Дэзи и Гэтсби, тогда молодой лейтенант, любили друг друга, но вынуждены были расстать­ся; его отправили в Европу, а она через полтора года вышла замуж за Тома Бьюкенена. Но перед свадебным обедом, выбросив в мусорную корзину подарок жениха — жемчужное ожерелье за триста пятьде­сят тысяч долларов, Дэзи напилась, как сапожник, и, сжимая в одной руке какое-то письмо, а в другой — бутылку сотерна, умоляла подру­гу отказать от ее имени жениху. Однако ее засунули в холодную ванну, дали понюхать нашатырю, надели на шею ожерелье, и она «обвенчалась как миленькая».
Встреча произошла; Дэзи увидела его дом (для Гэтсби это было очень важно); празднества на вилле прекратились, и Гэтсби заменил всех слуг на других, «которые умеют молчать», ибо Дэзи стала часто бывать у него. Гэтсби познакомился также и с Томом, который выка­зал активное неприятие его самого, его дома, его гостей и заинтере­совался источником его доходов, наверняка сомнительных.
Однажды после ленча у Тома и Дэзи Ник, Джордан и Гэтсби с хозяевами отправляются развлечься в Нью-Йорк. Всем понятно, что Том и Гэтсби вступили в решающую схватку за Дэзи. При этом Том, Ник и Джордан едут в кремовом «роллс-ройсе» Гэтсби, а сам он с Дэзи — в темно-синем «фордике» Тома. На полпути Том заезжает заправиться к Уидсону — тот объявляет, что намерен уехать навсегда и увезти жену: он заподозрил неладное, но не связывает ее измены с Томом. Том приходит в неистовство, поняв, что может одновременно лишиться и жены, и любовницы. В Нью-Йорке объяснение состоя­лось: Гэтсби говорит Тому, что Дэзи не любит его и никогда не люби­ла, просто он был беден и она устала ждать; в ответ на это Том разоблачает источник его доходов, действительно незаконный: бутлеггерство очень большого размаха. Дэзи потрясена; она склонна остать­ся с Томом. Понимая, что выиграл, на обратном пути Том велит жене ехать в кремовой машине с Гэтсби; за ней в отставшем темно-синем «форде» следуют остальные. Подъехав к заправке, они видят толпу и тело сбитой Миртл. Из окна она видела Тома с Джордан, которую приняла за Дэзи, в большой кремовой машине, но муж запер ее, и она не могла подойти; когда машина возвращалась, Миртл, освободившись из-под замка, ринулась к ней. Все произошло очень бы-
181


стро, свидетелей практически не было, машина даже не притормози­ла. От Гэтсби Ник узнал, что за рулем была Дэзи.
До утра Гэтсби пробыл под ее окнами, чтобы оказаться рядом, если вдруг ей понадобится. Ник заглянул в окно — Том и Дэзи сиде­ли вдвоем, как нечто единое — супруги или, может быть, сообщни­ки; но у него не хватило духу отнять у Гэтсби последнюю надежду.
Лишь в четыре утра Ник услышал, как подъехало такси с Гэтсби. Ник не хотел оставлять его одного, а поскольку в то утро Гэтсби хоте­лось говорить о Дэзи, и только о Дэзи, именно тогда Ник узнал странную историю его юности и его любви.
Джеймс Гетц — таково было его настоящее имя. Он его изменил в семнадцать лет, когда увидел яхту Дэна Коди и предупредил Дэна о начале бури. Его родители были простые фермеры — в мечтах он ни­когда не признавал их своими родителями. Он выдумал себе Джея Гэтсби в полном соответствии со вкусами и понятиями семнадцати­летнего мальчишки и остался верен этой выдумке до самого конца. Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать. В душе его постоянно царило смятение; он верил в нереальность ре­ального, в то, что мир прочно и надежно покоится на крылышках феи. Когда он, привстав на веслах, глядел снизу вверх на белый кор­пус яхты Коди, ему казалось, что в ней воплощено все прекрасное и удивительное, что только есть в мире. Дэн Коди, миллионер, разбога­тевший на серебряных приисках Невады и операциях с монтанской нефтью, взял его на яхту — сначала стюардом, потом он стал стар­шим помощником, капитаном, секретарем; пять лет они плавали во­круг континента; потом Дэн умер. Из наследства в двадцать пять тысяч долларов, которое оставил ему Дэн, он не получил ни цента, так и не поняв, в силу каких юридических хитросплетений. И он ос­тался с тем, что дал ему своеобразный опыт этих пяти лет: отвлечен­ная схема Джея Гэтсби облеклась в плоть и кровь и стала человеком. Дэзи была первой «девушкой из общества» на его пути. С первого раза она показалась ему головокружительно желанной. Он стал бы­вать у нее в доме — сначала в компании других офицеров, потом один. Он никогда не видал такого прекрасного дома, но он хорошо понимал, что попал в этот дом не по праву. Военный мундир, слу­живший ему плащом-невидимкой, в любую минуту мог свалиться с его плеч, а под ним он был всего лишь молодым человеком без роду и племени и без гроша в кармане. И потому он старался не упускать
182


времени. Вероятно, он рассчитывал взять что можно и уйти, а оказа­лось, обрек себя на вечное служение святыне. Она исчезла в своем бо­гатом доме, в своей богатой, до краев наполненной жизни, а он остался ни с чем — если не считать странного чувства, что они теперь муж и жена. С ошеломительной ясностью Гэтсби постигал тайну юности в плену и под охраной богатства...
Военная карьера удалась ему: в конце войны он был уже майором. Он рвался домой, но в силу недоразумения оказался в Оксфорде — любой желающий из армий стран-победительниц мог бесплатно про­слушать курс в любом университете Европы. В письмах Дэзи сквозила нервозность и тоска; она была молода; она хотела устроить свою жизнь сейчас, сегодня; ей нужно было принять решение, и чтобы оно пришло, требовалась какая-то сила — любви, денег, неоспоримой вы­годы; возник Том. Письмо Гэтсби получил еще в Оксфорде.
Прощаясь с Гэтсби в это утро, Ник, уже отойдя, крикнул: «Ни­чтожество на ничтожестве, вот они кто! Вы один стоите их всех, вместе взятых!» Как он потом радовался, что сказал эти слова!
Не надеясь на правосудие, обезумевший уилсон пришел к Тому, узнал от него, кому принадлежит машина, и убил Гэтсби, а затем и себя.
На похоронах присутствовали три человека: Ник, мистер Гетц — отец Гэтсби, и лишь один из многочисленных гостей, хотя Ник обзво­нил всех завсегдатаев вечеринок Гэтсби. Когда он звонил Дэзи, ему сказали, что она и Том уехали и не оставили адреса.
Они были беспечными существами, Том и Дэзи, они ломали вещи и людей, а потом убегали и прятались за свои деньги, свою всепогло­щающую беспечность или еще что-то, на чем держался их союз, предоставляя другим убирать за ними.
Г. Ю. Шульга
Ночь нежна (Tender is the Night)
Роман (1934)
1925 г. Розмэри Хойт, молодая, но уже знаменитая после успеха в фильме «Папина дочка» голливудская актриса, вдвоем с матерью при­езжает на Лазурный берег. Лето, не сезон, открыт лишь один из
183


многочисленных отелей. На пустынном пляже две компании амери­канцев: «белокожие» и «темнокожие», как назвала их про себя Розмэри. Девушке гораздо симпатичнее «темнокожие» — загорелые, красивые, раскованные, они в то же время безупречно тактичны; она охотно принимает приглашение присоединиться к ним и тотчас не­много по-детски влюбляется в Дика Дайвера, душу этой компании. Дик и его жена Николь — здешние обитатели, у них дом в деревуш­ке Тарм; Эйб и Мэри Норт и Томми Барбан — их гости. Розмэри очарована умением этих людей жить весело и красиво — они посто­янно устраивают забавы и шалости; от Дика Дайвера исходит добрая мощная сила, заставляющая людей подчиняться ему с нерассуждаю­щим обожанием... Дик неотразимо обаятелен, он завоевывает сердца необычайной внимательностью, подкупающей любезностью обраще­ния, причем так непосредственно и легко, что победа одерживается прежде, чем покоренные успевают что-либо понять. Семнадцатилет­няя Розмэри вечером рыдает на материнской груди: я влюблена в него, а у него такая замечательная жена! Впрочем, Розмэри влюблена и в Николь тоже — во всю компанию: таких людей она раньше не встречала. И когда Дайверы приглашают ее поехать с ними в Париж провожать Нортов — Эйб (он композитор) возвращается в Амери­ку, а Мэри направляется в Мюнхен учиться пению, — она охотно со­глашается.
Перед отъездом Дик устраивает прощальный обед, на который звана и компания «светлокожих». Обед удался: «светлокожие» в лучах обаяния Дика раскрыли лучшие стороны своих натур; но Розмэри, сравнивая их с хозяевами, проникается сознанием исключительности Дайверов... А кончился обед дуэлью. Миссис Маккиско, одна из «светлокожих», зашла в дом и увидела там что-то такое, чем не успе­ла поделиться: Томми Барбан очень убедительно не советовал ей об­суждать происходящее на вилле «Диана»; в итоге Томми стреляется с мистером Маккиско — впрочем, с обоюдно благополучным исходом.
В Париже во время одной из головокружительных эскалад Розмэ­ри говорит себе: «Ну вот и я прожигаю жизнь». Бродя с Николь по магазинам, она приобщается к тому, как тратит деньги очень богатая женщина. Розмэри еще сильнее влюбляется в Дика, и у него едва хватает сил сохранить имидж взрослого, вдвое старшего, серьезного человека — он отнюдь не безучастен к чарам этой «девушки в цвету»;
полуребенок, Розмэри не понимает, какую лавину обрушила. Между тем Эйб Норт пускается в залой и, вместо того чтобы уехать в Аме-
184


рику, в одном из баров провоцирует конфликт американских и па­рижских негров между собой и с полицией; расхлебывать этот кон­фликт достается Дику; разборка увенчивается трупом негра в номере Розмэри. Дик устроил так, что репутация «Папиной дочки» осталась незапятнанной, — дело замяли, обошлось без репортеров, но Париж Дайверы покидают в спешке. Когда Розмэри заглядывает в дверь их номера, она слышит нечеловеческий вой и видит искаженное безуми­ем лицо Николь: она уставилась на перемазанное кровью одеяло. Тогда-то она и поняла, чего не успела рассказать миссис Маккиско. А Дик, возвращаясь с Николь на Лазурный берег, впервые за шесть лет брака чувствует, что для него это путь откуда-то, а не куда-то.
Весной 1917 г. доктор медицины Ричард Дайвер, демобилизовав­шись, приезжает в Цюрих для завершения образования и получения ученой степени. Война прошла мимо него, — он уже тогда представ­лял собой слишком большую ценность, чтобы пускать его на пушеч­ное мясо; на стипендию от штата Коннектикут он учился в Оксфорде, закончил курс в Америке и стажировался в Вене у самого великого Фрейда. В Цюрихе он работает над книгой «Психология для психиатра» и бессонными ночами мечтает быть добрым, быть чут­ким, быть отважным и умным — и еще быть любимым, если это не послужит помехой. В свои двадцать шесть он еще сохранял множест­во юношеских иллюзий — иллюзию вечной силы, и вечного здоровья, и преобладания в человеке доброго начала — впрочем, то были иллю­зии целого народа.
Под Цюрихом, в психиатрической лечебнице доктора Домлера, работает его друг и коллега Франц Грегоровиус. Уже три года в этой лечебнице находится дочь американского миллионера Николь Уоррен; она потеряла рассудок, в шестнадцать лет став любовницей соб­ственного отца. В программу ее излечения входила переписка с Дайвером. За три года здоровье Николь поправилось настолько, что ее собираются выписать. Увидевшись со своим корреспондентом, Ни­коль влюбляется в него. Дик в сложном положении: с одной стороны, он знает, что это чувство отчасти было спровоцировано в лечебных целях; с другой стороны, он, «собиравший ее личность из кусочков», как никто другой, понимает, что если это чувство у нее отнять, то в душе ее останется пустота. А кроме того, Николь очень красива, а он не только врач, но и мужчина.
185


Вопреки доводам рассудка и советам Франца и Домлера, Дик же­нится на Николь. Он отдает себе отчет в том, что рецидивы болезни неизбежны, — к этому он готов. Куда большую проблему он видит в богатстве Николь — ведь он женится отнюдь не на ее деньгах (как думает сестра Николь Бэби), а скорее вопреки им, — но и это его не останавливает. Они любят друг Друга, и, несмотря ни на что, они счастливы.
Опасаясь за здоровье Николь, Дик притворяется убежденным до­моседом — за шесть лет брака они почти не расставались. Во время затяжного рецидива, случившегося после рождения их второго ребен­ка, дочери Топси, Дик научился отделять Николь больную от Николь здоровой и соответственно в такие периоды чувствовать себя только врачом, оставляя в стороне то, что он еще и муж.
На его глазах и его руками сформировалась личность «Николь здо­ровой» и оказалась весьма яркой и сильной настолько, что все чаще его раздражают ее приступы, от которых она не дает себе труда удер­живаться, будучи уже вполне в силах. Не только ему кажется, что Николь использует свою болезнь, чтобы сохранять власть над окружа­ющими.
Изо всех сил Дик старается сохранить некоторую финансовую самостоятельность, но это дается ему все трудней: нелегко сопротив­ляться заливающему его потоку вещей и денег — в этом Николь тоже видит рычаг своей власти. Их все дальше отводит от нехитрых условий, на которых когда-то был заключен их союз... Двойственность положения Дика — мужа и врача — разрушает его личность: он не всегда может отличить необходимую врачу дистанцию по отношению к больной от холодка в сердце по отношению к жене, с которой он един плотью и кровью...
Появление Розмэри заставило его осознать все это. Тем не менее внешне жизнь Дайверов не меняется.
Рождество 1926 г. Дайверы встречают в Швейцарских Альпах; их навещает Франц Грегоровиус. Он предлагает Дику совместно купить клинику, с тем чтобы Дик, автор множества признанных трудов по психиатрии, проводил там несколько месяцев в году, что давало бы ему материал для новых книг, а сам он взял на себя клиническую ра­боту. Ну и разумеется, «для чего же может обращаться европеец к американцу, как не за деньгами», — для покупки клиники необхо-
186


дим стартовый капитал. Дик соглашается, дав себя убедить Бэби, ко­торая в основном распоряжается деньгами Уорренов и считает это предприятие выгодным, что пребывание в клинике в новом качестве пойдет на пользу здоровью Николь. «Там бы я могла за нее совсем не беспокоиться», — говорит Бэби.
Этого не случилось. Полтора года однообразной размеренной жизни на Цугском озере, где некуда деться друг от друга, провоциру­ют тяжелейший рецидив: устроив сцену беспричинной ревности, Ни­коль с безумным хохотом едва не пускает под откос машину, в которой сидели не только они с Диком, но и дети. Не в силах больше жить от приступа до приступа Дик, поручив Николь заботам Франца и сиделки, уезжает отдохнуть от нее, от себя... якобы в Берлин на съезд психиатров. Там он получает телеграмму о смерти отца и от­правляется в Америку на похороны. На обратном пути Дик заезжает в Рим с тайной мыслью увидеться с Розмэри, которая снимается там в очередном фильме. Их встреча состоялась; то, что начиналось когда-то в Париже, нашло свое завершение, но любовь Розмэри не может спасти его — у него уже нет сил на новую любовь. «Я как Черная Смерть. Я теперь приношу людям только несчастье», — с горечью го­ворит Дик.
Расставшись с Розмэри, он чудовищно наливается; из полицейско­го участка его, страшно избитого, вызволяет оказавшаяся в Риме Бэби, — она почти довольна, что Дик больше не безупречен по отно­шению к их семье.
Дик все больше пьет, и все чаще ему изменяет обаяние, умение все понять и все простить. Его почти не задела готовность, с которой Франц принимает его решение выйти из дела и покинуть клини­ку, — Франц уже и сам хотел предложить ему это, ибо репутации клиники не идет на пользу постоянный запах алкоголя, исходящий от доктора Дайвера.
Для Николь внове то, что теперь она не может переложить на него свои проблемы; ей приходится научиться отвечать за себя. И когда это произошло, Дик опротивел ей, как живое напоминание о годах мрака. Они становятся чужими друг Другу.
Дайверы возвращаются в Тарм, где встречают Томми Брабана, — он повоевал на нескольких войнах, изменился; и новая Николь смот­рит на него новыми глазами, зная, что он всегда любил ее. На Лазур-
187


ном берегу оказывается и Розмэри. Под влиянием воспоминаний о первой встрече с ней пять лет назад Дик пытается устроить нечто по­добное былым эскападам, и Николь с жестокой ясностью, усиленной ревностью, видит, как он постарел и изменился. Изменилось и все вокруг — это местечко стало модным курортом, пляж, который не­когда Дик расчищал граблями каждое утро, заполнен публикой типа тогдашних «бледнолицых», Мэри Норт (теперь графиня Мингетти) не желает узнавать Дайверов... Дик покидает этот пляж, как низло­женный король, который лишился своего королевства.
Николь, празднуя свое окончательное исцеление, становится лю­бовницей Томми Брабана и затем выходит за него замуж, а Дик воз­вращается в Америку. Он практикует в маленьких городках, нигде не задерживаясь надолго, и письма от него приходят все реже и реже.
Г. Ю. Шульга


Уильям Фолкнер (William Faulkner) 1897-1962
Шум и ярость (The Sound and the Fury)
Роман (1929)
«Жизнь — повесть, рассказанная кретином, полная шума и ярости, но лишенная смысла». Пересказывать эту повесть иначе, нежели она была рассказана первоначально, означает пытаться поведать совсем другую историю, разве что действующие в ней люди будут носить те же имена, их будут связывать те же кровные узы, они станут участ­никами событий, сходных со случившимися в жизни тех, первых; со­бытий не тех же самых, но лишь в чем-то сходных, ибо что делает событие событием, как не рассказ о нем? Не может ли любой пустяк являть собой столько событий, сколько раз по-разному рассказано о нем? И что это, в конце концов, за событие, о котором никем не рассказано и о котором соответственно никому не ведомо?
Семейство Компсонов принадлежало к числу старейших и в свое время наиболее влиятельных в Джефферсоне и его округе. У Джейсона Компсона и его жены Кэролайн, в девичестве Бэском, было четве­ро детей: Квентин, Кэндейси (все, кроме матери, звали ее Кэдди), Джейсон и Мори. Младший уродился дурачком, и когда — ему было лет пять — стало окончательно ясно, что на всю жизнь он останется
189


бессмысленным младенцем, в отчаянной попытке обмануть судьбу ему переменили имя на Бенджамин, Бенджи.
Самым ранним ярким воспоминанием в жизни детей было то, как в день смерти бабушки (они не знали, что она умерла, и вообще слабо представляли себе, что такое смерть) их послали играть подаль­ше от дома, на ручей. Там Квентин и Кэдди принялись брызгаться, Кэдди промочила платье и перемазала штанишки, и Джейсон грозил­ся наябедничать родителям, а Бенджи, тогда еще Мори, плакал отто­го, что ему казалось, что Кэдди — единственному близкому ему существу — будет плохо. Когда они пришли домой, их стали спрова­живать на детскую половину, поэтому они решили, что у родителей гости, и Кэдди полезла на дерево, чтобы заглянуть в гостиную, а бра­тья и негритянские дети смотрели снизу на нее и на ее замаранные штанишки.
Бенджи находился на попечении негритят, детей, а потом и вну­ков Дилси, бессменной служанки Компсонов, но по-настояшему лю­била и умела успокоить его только Кэдди. По мере того как Кэдди взрослела, постепенно из маленькой девочки превращаясь в женщину, Бенджи все чаще плакал. Ему не понравилось, к примеру, когда Кэдди стала пользоваться духами и от нее стало по-новому пахнуть. Во весь голос он заголосил и наткнувшись как-то раз на Кэдди, когда та обнималась с парнем в гамаке.
Раннее взросление сестры и ее романы тревожили и Квентина. Но когда он попытался было предостеречь, вразумить ее, у него это вышло весьма неубедительно. Кэдди же отвечала со спокойным твер­дым сознанием собственной правоты. Прошло немного времени, и Кэдди всерьез сошлась с неким Долтоном Эймсом. Поняв, что бере­менна, она стала срочно подыскивать мужа, и тут как раз подвернул­ся Герберт Хед. Молодой банкир и красавец, как нельзя лучше пришедшийся ко двору миссис Компсон, у Квентина он вызвал глубо­кое омерзение, тем более что Квентин, учась в Гарварде, узнал исто­рию об исключении Герберта из студенческого клуба за шулерство. Он умолял Кэдди не выходить за этого прохвоста, но та отвечала, что непременно должна выйти за кого-нибудь.
После свадьбы, узнав всю правду, Герберт отказался от Кэдди; та сбежала из дома. Миссис Компсон считала себя и семью бесповорот­но опозоренными. Джейсон же младший только обозлился на Кэдди в уверенности, что она лишила его места, которое Герберт обещал ему в своем банке. Мистер Компсон, питавший склонность к глубо­ким раздумьям и парадоксальным умозаключениям, а также к виски,
190


отнесся ко всему философически — в разговорах с Квентином он по­вторял, что девственность не есть нечто сущее, что она как смерть — перемена, ощутимая лишь для других, и, таким образом, не что иное, как выдумка мужчин. Но Квентина это не утешало: то он думал, что лучше бы ему самому было совершить кровосмесительство, то бывал почти уверен, что он его и совершил. В его сознании, одержимом мыслями о сестре и о Долтоне Эймсе (которого он имел возмож­ность убить, когда, обо всем узнав от Кэдди, попытался с ним погово­рить и тот в ответ на угрозы спокойно протянул Квентину пистолет), образ Кэдди навязчиво сливался с сестричкой-смертью святого Фран­циска.
В это время как раз подходил к концу первый год Квентина в Гарвардском университете, куда его послали на деньги, вырученные от продажи гольф-клубу примыкавшего к дому Компсонов выгона. Утром второго июня 1910 г. (этим днем датируется один из четырех «рассказов» романа) он проснулся с твердым намерением совершить наконец давно задуманное, побрился, надел лучший костюм и пошел к трамвайной остановке, по пути купив два утюга. Чудаковатому негру по прозвищу Дьякон Квентин передал письмо для Шрива, свое­го соседа по комнате (письмо отцу он отправил заранее), а потом сел в трамвай, идущий за город, к реке. Тут с Квентином вышло не­большое приключение из-за прибившейся к нему маленькой итальян­ской девочки, которую он угостил булочкой: ее брат обвинил Квен­тина в похищении, его арестовали, но быстро отпустили, и он присо­единился к компании студентов — они давали показания в его поль­зу, — выбравшихся на автомобиле на пикник. С одним из них — самоуверенным богатым малым, красавчиком бабником — Квентин неожиданно для себя подрался, когда тот принялся рассказывать, как лихо он обходится с девчонками. Чтобы сменить испачканную кровью одежду, Квентин возвратился домой, переоделся и снова вышел. В последний раз.
Года через два после самоубийства Квентина умер мистер Компсон — умер не от виски, как ошибочно полагали миссис Компсон и Джейсон, ибо от виски не умирают — умирают от жизни. Миссис Компсон поклялась, что ее внучка, Квентина, не будет знать даже имени матери, навеки опозоренного. Бенджи, когда он повзрослел — только телом, так как душою и разумом он оставался младенцем, — пришлось оскопить после нападения на проходившую мимо компсоновского дома школьницу. Джейсон поговаривал об отправке брата в сумасшедший дом, но против этого решительно возражала миссис
191


Компсон, твердившая о необходимости нести свой крест, но при этом старавшаяся видеть и слышать Бенджи как можно реже.
В Джейсоне миссис Компсон видела единственную свою опору и отраду, говорила, что он один из ее детей уродился не в Компсонов с их зараженной безумием и гибелью кровью, а в Бэскомов. Еще в дет­стве Джейсон проявлял здоровую тягу к деньгам — клеил на продажу воздушных змеев. Он работал приказчиком в городской лавке, но ос­новной статьей дохода для него была не служба, а горячо ненавиди­мая — за неполученное место в банке жениха ее матери — племянница.
Несмотря на запрет миссис Компсон, Кэдди как-то появилась в Джефферсоне и предложила Джейсону денег за то, чтобы он показал ей Квентину. Джейсон согласился, но обратил все в жестокое издева­тельство — мать видела дочь лишь одно мгновение в окне экипажа, в котором Джейсон на бешеной скорости промчался мимо нее. Позже Кэдди стала писать Квентине письма и слать деньги — двести долла­ров каждый месяц. Племяннице Джейсон иногда уделял какие-то крохи, остаток обналичивал и клал себе в карман, а матери своей приносил поддельные чеки, каковые та рвала в патетическом негодо­вании и посему пребывала в уверенности, что они с Джейсоном не берут у Кэдди ни гроша.
Вот и шестого апреля 1928 г. — к этому дню, пятнице Страстной недели, приурочен другой «рассказ» — пришли письмо и чек от Кэдди- Письмо Джейсон уничтожил, а Квентине выдал десятку. Потом он занялся повседневными своими делами — помогал спустя рукава в лавке, бегал на телеграф справиться о биржевых ценах на хлопок и дать указания маклерам — и был всецело ими поглощен, как вдруг мимо него в «форде» промчалась Квентина с парнем, в ко­тором Джейсон признал артиста из приехавшего в тот день в город цирка. Он пустился в погоню, но снова увидел парочку, только когда та, бросив машину на обочине, углубилась в лес. В лесу Джейсон их не обнаружил и ни с чем возвратился домой.
День у него положительно не удался: биржевая игра принесла большие убытки, а еще эта неудачная погоня... Сначала Джейсон со­рвал зло на внуке Дилси, смотревшем за Бенджи, — тому очень хоте­лось в цирк, но денег на билет не было; на глазах Ластера Джейсон сжег две имевшиеся у него контрамарки. За ужином наступил черед Квентины и миссис Компсон.
На следующий день, с «рассказа» о котором и начинается роман, Бенджи исполнялось тридцать три. Как и у всех детей, у него в этот
192


день был торт со свечами. Перед этим они с Ластером гуляли у поля для гольфа, устроенного на бывшем комлсоновском выгоне, — сюда Бенджи всегда непреодолимо тянуло, но всякий раз такие прогулки оканчивались слезами, и все из-за того, что игроки то и дело, подзы­вая мальчика на побегушках, кричали: «Кэдди». Вой Бенджи Ластеру надоел, и он повел его в сад, где они спугнули Квентину и Джека, ее приятеля из цирка.
С этим-то самым Джеком Квентина и сбежала в ночь с субботы на воскресенье, прихватив три тысячи долларов, которые по праву считала своими, так как знала, что Джейсон скопил их, долгие годы обворовывая ее. Шериф в ответ на заявление Джейсона о побеге и ограблении заявил, что они с матерью своим обращением сами выну­дили Квентину бежать, что же до пропавшей суммы, то у шерифа от­носительно того, что это за деньги, имелись определенные подоз­рения. Джейсону ничего не оставалось, кроме как самому отправить­ся в соседний Моттсон, где теперь выступал цирк, но там он получил только несколько оплеух и суровую отповедь хозяина труппы в том смысле, что беглецов прелюбодеев Джейсон может искать где угодно еще, среди же его артистов таких больше нет.
Пока Джейсон безрезультатно мотался в Моттсон и обратно, чер­нокожая прислуга успела вернуться с пасхальной службы, и Ластер выпросил разрешения на шарабане свозить Бенджи на кладбище. Ехали они хорошо, пока на центральной площади Ластер не стал объ­езжать памятник солдату Конфедерации справа, тогда как с другими Бенджи всегда объезжал его с левой стороны. Бенджи отчаянно заго­лосил, и старая кляча чуть было не понесла, но тут, откуда ни возь­мись, оказавшийся на площади Джейсон выправил положение. Бенджи замолк, ибо и идиоту по душе, когда все на своем назначен­ном месте.
Д. А. Карельский
Свет в августе (Light in August)
Роман (1932)
Даже меньше месяца потребовалось Лине Гроув, чтобы когда пеш­ком, а когда, но редко, на попутных повозках добраться от захолуст­ного поселка при лесопилке в Алабаме до города Джефферсон, штат
193


Миссисипи, где, как она почему-то полагала, устроился на работу Лукас Берч, от которого она понесла и которого, как стал подходить срок родить, она отправилась разыскивать, так и не дождавшись обе­щанного им при расставании с полгода назад письма с известием о том, где он обосновался, и с деньгами на дорогу. На самом подходе к Джефферсону Лине сказали, что фамилия того парня, что работает в городе на деревообделочной фабрике, на самом деле не Берч, а Банч, но не поворачивать же теперь было обратно. Этот самый Байрон Банч действительно работал на фабрике; несмотря на молодость, он чурался обычных развлечений белой швали, жил скромно и замкнуто, а по выходным, пока товарищи его немногими доступными им спо­собами просаживали в городе недельный заработок, уезжал из Джефферсона руководить хором в сельской негритянской церкви. Байрона Банча Лина застала на фабрике и могла расспросить про Лукаса Берча, и с первой же минуты, с первых же слов в его душе стало расти неведомое ему доселе чувство, не только назвать которое, но и признаться в нем самому себе Байрона позднее заставил лишь свя­щенник Хайтауэр, единственный человек в Джефферсоне, с кем он частенько вел долгие беседы.
Гейл Хайтауэр жил в гордом уединении изгоя с тех пор, как вы­нужден был оставить кафедру после скандальной гибели жены, — ко­торой город и до того не верил, что в конце почти каждой недели она уезжает не куда-нибудь, а проведать родственников, — в одном из сомнительных заведений Мемфиса. Как ни пытались горячие голо­вы из местных вынудить отставного священника убраться из Джефферсона, он выстоял и доказал свое право остаться в городе, назначения в который добивался в молодости из-за того, что именно на Джефферсонской улице пал от пули северян его дед, когда, уже в самом конце войны, горстка всадников-конфедератов совершила мальчишески-отчаянный налет на склады генерала Гранта; одержи­мость этим эпизодом не оставила бы Хайтауэра, сколько бы он еще ни прожил.
По описанию Лины Байрон Банч понял, что отец ее будущего ре­бенка — под именем Джо Браун — и вправду обретается в Джеф­ферсоне и даже какое-то время работал вместе с ним на деревообделочной фабрике, но уволился, как только стал хорошо за­рабатывать продажей подпольного виски; этим делом он занимался на пару с приятелем по имени Джо Кристмас и с ним же жил в бывшей негритянской хижине на задворках дома Джоанны Берден.
Мисс Берден, женщина уже в летах, большую часть жизни про-
194


жила в своем доме в полном одиночестве: ее деда и брата после войны в самом центре города застрелил полковник Сарторис, не раз­делявший их убежденности в необходимости предоставления черно­кожим избирательных прав; для местных она навсегда осталась чужой и довольствовалась обществом местных негров. От ее-то дома и под­нимался тот столб дыма, что Лина Гроув завидела на подходе к Джефферсону. Дом был подожжен, а хозяйка лежала у себя наверху в спальне с перерезанным бритвой горлом.
Убийцей мисс Берден был Джо Кристмас, как о том стало извест­но со слов Брауна, который поначалу скрылся, но объявился, как только стало известно о телеграмме родственника несчастной, назна­чившего за поимку убийцы награду в тысячу долларов. О Кристмасе, невесть откуда появившемся в городе тремя годами раньше, никто толком ничего не знал, Браун же смог добавить о своем напарнике немногие, но чрезвычайно значимые в глазах джефферсонцев сведе­ния: во-первых, Кристмас был Нигером, хотя по внешности его и принимали в худшем случае за итальяшку; во-вторых, он был любов­ником Джоанны Берден. Ничего удивительного, что за черномазым, покусившимся на постель, а потом и на жизнь белой женщины, пусть даже трижды янки, началась форменная вдохновенная охота, которой предстояло продлиться неполную неделю, до пятницы, когда злодея наконец схватили.
Браун был твердо уверен, что в жилах Кристмаса течет толика не­гритянской крови, сам же Кристмас такой уверенности не имел, и неопределенность эта была проклятием всей его жизни, лишь в пос­ледние часы которой он наконец узнал историю своего появления на свет и убедился — хотя, возможно, это и было ему уже безразлич­но — в том, что все, связанное с неграми, их запахом, особенно ис­ходящим от женщин, неспроста и неотвязно преследовало его с тех пор, как он себя помнил.
Забегая вперед, правду о своем происхождении Кристмас узнал благодаря тому, что в соседнем с Джефферсоном городке Моттстаун, где он был схвачен, жили его дед с бабкой, старики Хайнсы, чья дочь Милли почти тридцать четыре года тому назад согрешила и хотела сбежать с циркачом, который считался мексиканцем, а на самом деле был отчасти негром; беглецов Хайнс догнал, циркача застрелил, Милли же привез домой, где она в положенный срок родила мальчика и умерла. Вскоре после появления на свет Хайнс унес младенца из дому, и бабка больше никогда не видела внука до того самого дня, когда сердце помогло ей распознать в пойманном убийце сына
195


Милли. Хайнс подкинул младенца к дверям сиротского приюта; дело было под Рождество, и подкидыш получил имя Кристмас. Сам Хайнс поступил в тот же приют сторожем и мог торжествуя наблюдать, как неотступно карает десница Божия грех омерзительного блуда: невин­ные младенцы и те вдруг дружно стали называть Джо Кристмаса «Нигером». Это прозвище Кристмас запомнил.
В возрасте лет пяти стараниями приютской сестры, которую он случайно застал с молодым врачом и которая по глупости боялась до­носа, Кристмас был спешно пристроен в деревню в семью Макирхенов, исповедовавших суровую безрадостную религию, почитаемую ими за христианство. Здесь от него требовали усердно работать, избе­гать всяческой скверны, зубрить катехизис и нещадно наказывали за нерадивость в исполнении этих обязанностей, чем добились лишь того, что Кристмас с годами приобрел стойкую ненависть к религии, а скверна и порок, олицетворением которых являлись для старого Макирхена городские, с их табаком, выпивкой и расточительностью, а еще того пуще — женщины, напротив, мало-помалу стали для него чем-то вполне привычным. Еще за несколько лет до первой женщи­ны, проститутки из соседнего городка, Кристмас с такими же, как он сам, подростками с соседних ферм отправился как-то к амбару, в ко­тором молодая негритянка обучала их азам, но когда настала его оче­редь, что-то темное поднялось в нем в ответ на тот самый залах негра, и он просто принялся жестоко избивать ее. Проститутку Кристмас долго и простодушно считал официанткой; Макирхен как-то ночью отправился на поиски греховодников, которых и нашел на загородных танцульках, но находка эта стоила ему жизни; он обру­шил на голову Кристмаса страшные ветхозаветные проклятия, а Кристмас на его — подвернувшийся под руку стул.
Бежав из дома приемных родителей, Кристмас исколесил конти­нент от Канады до Мексики, нигде подолгу не задерживаясь, пере­пробовал множество занятий; все эти годы он испытывал и странную тягу к неграм, и часто непреодолимую ненависть, и омерзение, о соб­ственной принадлежности к этой расе объявляя, лишь чтобы не пла­тить, пусть и ценой мордобоя, денег в борделях, и то ближе к северу это уже не срабатывало.
К тридцати годам он очутился в Джефферсоне, где поселился в за­брошенной негритянской лачуге на задах дома мисс Берден, которая, узнав о новом соседстве, стала оставлять для Кристмаса еду на кухне, и он принимал этот молчаливый дар, но в какой-то момент все эти миски представились ему подаянием нищему Нигеру, и, взбешенный,
196


он поднялся наверх и там безмолвно и грубо овладел белой женщи­ной. Эпизод этот имел неожиданное и роковое для обоих продолже­ние — через месяц или около того Джоанна сама пришла в хижину к Кристмасу, и это положило начало странным отношениям, длив­шимся три года, порою вопреки воле и желанию Кристмаса, кото­рые, впрочем, мало чего в данном случае значили, ибо он подпал под власть силы иного порядка. Столь долго спавшая в мисс Берден жен­щина пробудилась; она становилась то неуемно страстной, даже раз­вратной, то в ней вдруг просыпалась тяга к изощренному любовному ритуалу, и она начинала общаться с Кристмасом через оставляемые в условленных местах записки, назначать ему свидания в укромных местах, хотя ни в доме, ни вокруг него никогда не было ни души... В один прекрасный момент, два года спустя, Джоанна сказала Кристма­су, что ждет ребенка, но по прошествии нескольких месяцев до его сознания дошло, что никакого ребенка не предвидится, что просто Джоанна стала слишком стара и ни на что не годна, — он так прямо ей и сказал, после чего они долго не виделись, пока наконец она вся­кими ухищрениями не вытребовала его к себе. Она упрашивала Кристмаса только постоять рядом с ним на коленях во время молит­вы, когда же он отказался, направила на него старый кремневый пис­толет (в котором, как позже выяснилось, было два заряда — для обоих). Пистолет дал осечку, а у Кристмаса случилась при себе бритва.
Почти неделю он был в бегах, но при этом, ко всеобщему удивле­нию, не пытался убраться подальше, все эти дни петляя по окрест­ностям Джефферсона, как будто бы только притворялся, что ищет спасения; когда Кристмаса опознали в Моттстауне, он и не пробовал сопротивляться. Но в понедельник по дороге в суд он бросился бе­жать и укрылся в доме священника Хайтауэра, где и был застрелен.
Накануне Байрон Банч приводил к Хайтауэру бабку Кристмаса, которая рассказала ему историю внука, и вместе они просиди свя­щенника показать на суде, что в ночь убийства Кристмас был у него, и тот, поначалу отказавшись, когда преследователи ворвались в его дом, этим лжепризнанием тщетно пытался остановить их. Утром же этого дня в хижине, где прежде жили Кристмас с Брауном и куда Банч в отсутствие хозяев наведывался к Лине Гроув, Хайтауэр принял роды. Миссис Хайнс в некотором помутнении от всех событий увери­ла себя в том, что младенец и есть ее внучок Джо.
Вопреки своему чувству к Лине, а может и в силу его, Байрон Банч попытался было дать ребенку отца, а его матери — мужа, но
197


Браун сбежал из их хижины, а когда Банч догнал его и попытался вернуть силой, намял преследователю бока и скрылся на сей раз на­всегда. Лину с младенцем на руках и с Банчем видели потом на доро­ге в Теннесси. Не то чтобы даже она снова пыталась разыскать отца ребенка, скорее, просто хотела еще немножко посмотреть белый свет, каким-то чувством понимая, что стоит ей теперь осесть на одном месте — это будет на всю жизнь.
Л А. Карельский
Поселок (The Hamlet)
Роман (1940)
французовой Балкой называлась часть плодородной речной долины в двадцати милях к юго-востоку от Джефферсона, округ Йокнапатофа, штат Миссисипи. Некогда это была колоссальная плантация, останки которой — короб огромного дома, разрушенные конюшни и бараки для рабов, заросшие сады — именовались теперь усадьбой Старого Француза и принадлежали наряду с лучшими землями в округе, лав­кой, хлопкоочистительной машиной и кузницей шестидесятилетнему Биллу Варнеру, главному человеку в этих местах. Соседями его были все больше небогатые фермеры, собственноручно обрабатывающие свои участки, и совсем уж бедные арендаторы. По большой своей лени распоряжение лавкой, хлопкоочистителем и наделами арендато­ров Билл передоверил девятому из своих шестнадцати детей, Джоди.
К этому-то Джоди Варнеру как-то под вечер в лавку и явился не­взрачный пожилой человек, представился Эбом Сноупсом и сообщил, что желает арендовать ферму. Джоди не возражал, о чем пожалел, когда узнал, что за Сноупсом числится, хотя никто и не мог этого до­казать, несколько сожженных сараев, — таким образом он вымещал обиду на почему-либо не угодивших ему хозяев. Об этом Джоди рас­сказал В. К. Рэтлиф, разъездной торговец швейными машинками, в своей бричке беспрестанно колесивший по всей округе и потому об­ладавший массой ценных сведений, благодаря которым да еще своей всеми признанной проницательности, помимо основного товара, не­безуспешно приторговывал скотом, землей и всяким скарбом. Не желая терпеть ущерба, Джоди стал предлагать разные уступки и в ре­зультате вынужден был взять сына старого Сноупса, Флема, приказчи-
198


ком в свою лавку, чем было положено начало победоносному нашест­вию Сноупсов на Французову Балку, Йокнапатофу, а затем и на Джефферсон. Победоносному и неостановимому в силу того, что Сноупсы были людьми особенной породы — все они, за редчайшим исключением, отличались беспредельной жадностью, крепкой хват­кой, упорством, а также отсутствием некоторых качеств, казалось бы, неотъемлемо присущих человеческой природе; вдобавок Сноупсов было очень много, и стоило одному из них подняться чуть выше по общественной лестнице, как на освободившемся месте оказывался очередной Сноупс, который, в свою очередь, тянул за собой все новых и новых родичей.
Очень скоро со стороны уже не понять было, кто — Сноупс или Варнер — являлся подлинным хозяином лавки, а еще чуть позже в руках Флема каким-то образом оказалась кузница Варнеров, и в ней тут же обосновались двое Сноупсов, Эк и А. О. Прошло еще немного времени, и Флем перебрался со съемной квартиры в Варнеров дом.
Младшей дочери Билла Варнера к той поре еще не исполнилось и тринадцати, но при этом Юла менее всего походила на угловатую де­вочку-подростка, — со своим совершенством форм и изобилием плоти она могла бы быть достойной участницей дионисийских шест­вий, впрочем, заставить ее шествовать куда-либо было задачей непо­сильной никому, ибо росла она неисправимой, беспредельной лентяйкой, как если бы не только не была причастна к окружающему миру, но обитала в самодостаточном вневременном одиночестве су­щества, изначально познавшего всю возможную мудрость. Когда Юле исполнилось восемь, Джоди настоял, чтобы она пошла в школу, но для этого ему пришлось на занятия и с занятий возить сестру на своей лошади, без чего, как он скоро понял, все равно нельзя было бы обойтись, поскольку не нее, восьмилетнюю, уже вовсю все, как один, пялились бездельники, коротавшие дни на террасе Варнеровой лавки. Доучиться Юле было не суждено — в один прекрасный день учитель Лэбоув исчез из школы и из Французовой Балки. Лэбоув пошел в учи­теля только ради возможности оплачивать учебу в университете, но по окончании ее остался в школе, околдованный волоокой Юноной, одновременно предельно непристойной и неприкосновенной, хотя и отчетливо понимал, что рано или поздно что-то произойдет, что он будет разбит и уничтожен. Так и случилось: оказавшись после уроков наедине с Юлой, он набросился на нее, до боли сжал в объятиях, но та молча и решительно высвободилась, облила его презрением и спо-
199


койно вышла на улицу, где ее поджидал брат. Даже убедившись, что Юла ничего не сказала Джоди, Лэбоув немедля бежал прочь, и с тех пор его никто никогда не видел.
Как осы вокруг спелого персика, вокруг Юлы беспрестанно вились сначала — когда ей исполнилось четырнадцать — пятнадцати-семнад-цатилетние юнцы, на следующий год — уже почти взрослые мужчи­ны лет восемнадцати — двадцати; на семнадцатом же году жизни Юлы настал черед самостоятельных людей с собственными рысаками и пролетками. Из них она, пожалуй, выделяла молодого плантатора Хоука Маккэрона, за что деревенские обожатели Юлы попытались было проучить его и как-то в пустынном месте остановили пролетку, в которой Маккэрон вез ее домой с танцев, но он отбился от целой их шайки, и той же ночью за сломанную в драке руку Юла принесла в дар своему рыцарю то, чего при всем желании не могла подарить больше никому. Три месяца спустя все пролетки, в том числе и Маккэронова, как одна, бесследно пропали из окрестностей Французовой Балки, а еще через несколько дней Билл Варнер повез дочь и своего приказчика в Джефферсон, где быстро оформил брак Юлы и Флема Сноупса, а также выправил на имя последнего дарственную на усадь­бу Старого Француза. Сразу после этого молодые отправились в Техас. У идиота Айка Сноупса, двоюродного братца Флема, была своя волоо­кая Юнона — корова Минка Сноупса, которую Билл Варнер прису­дил фермеру Хьюстону за то, что Минк позволял ей из месяца в месяц пастись на Хьюстоновом выгоне. Хьюстон всякий раз прогонял влюбленного от его пассии, и Айк увел корову, так как и идиоту свойственно стремление к счастью, но беглецов вернули и разлучили. Видя, однако, как страдает обиженный Богом Айк, Рэтлиф уговорил Хьюстона отдать корову Айку, и их обоих поселили в стойле при по­стоялом дворе миссис Литтлджон, для которой Айк делал кое-какую грязную работу по хозяйству. Но из этого стал извлекать выгоду новый Сноупс, Лэмп, занявший после отъезда Флема место приказчи­ка в лавке — он выломал доску в задней стенке стойла и за умерен­ную плату допускал соседних фермеров полюбоваться совместной жизнью Айка и его необычной подруги. Рэтлифу всегда было дорого человеческое достоинство, и он решил прекратить глумление над идиотом, для чего подсказал двум оставшимся заинтересованным Сноупсам — Эку и А. О. — якобы старый способ избавить родича от противоестественной страсти: надо было накормить Айка мясом этой самой коровы, но для этого ее сперва следовало выкупить, и Сноупсы
200


скрепя сердце скинулись, причем А. О., настоящий Сноупс, безбожно обставил Эка — Сноупса, как потом выяснилось, не совсем настоя­щего.
Сделка эта стала не единственным продолжением истории с коро­вой, так как Минк Сноупс, единственный из клана не обладавший умением заработать денег, но при этом, возможно, самый упорный и ожесточенный из всех Сноупсов, не мог простить Хьюстону завладения скотиной. В один прекрасный день он взял ружье и на лесной тропе уложил Хьюстона выстрелом в грудь. Труп Минк спрятал в сгнившей изнутри колоде и поначалу думал, что ему нечего опасаться, поскольку Хьюстон был совершенно одинок — его молодая жена тра­гически и нелепо погибла. Но оставалась еще собака, которая стала ночи напролет душераздирающе выть у места, где было спрятано тело хозяина. А к тому же жена Минка, сразу догадавшись о случившемся, ушла в поселок и там уверяла всех, что Минк ни в чем не виновен, чем, разумеется, возбудила подозрения шерифа.
Несколько дней Минк сидел у себя на ферме в ожидании денег на побег, но Лэмп, на которого он надеялся, не давал о себе знать, и тогда Минк отправился в поселок. Родич был крайне удивлен, что Минк еще не бежал, — в день исчезновения Хьюстона Лэмп видел в бумажнике фермера, по крайней мере, полсотни долларов и пребывал в уверенности, что Минк воспользовался этими деньгами, чтобы уб­раться подальше. Осознав, что деньги все еще в кармане покойника, Лэмп пожелал вступить в долю с родичем и отправился с ним на ферму, но там Минк связал его, а сам пошел в лес, с огромным тру­дом извлек Хьюстона из колоды и отнес в реку. Но когда он вернулся за отвалившейся рукой трупа, у колоды его уже ждал шериф с по­мощниками. В Джефферсонской тюрьме Минк повторял и повторял, что все он сделал правильно, вот только, к сожалению, Хьюстон стал разваливаться...
В конце зимы на Французову Балку возвратилась Юла с младен­цем, выглядевшим старше предполагаемого возраста. Флема же все не было, — как все думали, он не хотел тратиться на вызволение Минка и пережидал, пока все с ним будет кончено. Но еще до суда он объ­явился, и не один, а с каким-то техасцем и табуном пестрых необъез­женных техасских лошадок. Весть о возможности сделать дешевую покупку мигом облетела всю округу, и уже на следующий день теха­сец начал торги. Скоро дело было кончено, техасец получил деньги и был таков, а все лошади в загоне имели своих хозяев, которым, прав­да, предстояло самим отловить и обкатать вновь приобретенную соб-
201


ственность. Стоило, однако, фермеру войти в загон, как лошади бро­сились из него, и в итоге все кончилось несколькими увечьями, ни одну же из лошадей так и не удалось поймать, и они долго еще сами по себе разгуливали по окрестным холмам. Флем здорово нажился, но на все претензии отвечал, что товар не его, а техасца. Все были убеж­дены, что это неправда, но доказать так никто ничего и не смог.
Доказана была только вина Минка, в дело которого Флем не вме­шался, и судьи в Джефферсоне присудили его к пожизненной катор­ге. Последнее же деяние Флема Сноупса во Французовой Балке, позволившее ему покинуть это место и перебраться в Джефферсон, замечательно тем, что на сей раз ему удалось провести самого В. К. Рэтлифа. Дело в том, что между фермерами издавна жила уве­ренность, что бывшие хозяева усадьбы Старого Француза перед при­ходом северян зарыли в саду несметные сокровища. И вот Рэтлиф с Буркрайтом и Генри Армстидом, местными фермерами, прознали, что кто-то снова ночь за ночью роется в усадебном саду. В первый же раз, когда они сами попытали счастья, каждому из троих попалось по мешочку с двадцатью пятью полновесными серебряными долларами. Желая избавиться от конкурентов, товарищи прямо на следующий день уломали Флема продать им усадьбу — Рэтлифу это стоило пая в джефферсонском ресторанчике, Армстиду закладной на ферму, Буркрайт расплатился наличными. Уже через пару дней, однако, стало понятно, что копал в саду сам Флем и деньги подбросил он же, — среди монет не оказалось ни одной, отчеканенной до войны. Рэтлиф с Буркрайтом сразу плюнули на это дело, Армстид же совершенно опо­лоумел и продолжал день за днем рыть глубоченные ямы. Флем Сноупс по пути в Джефферсон заглянул полюбоваться на него за этим занятием,
Д. А. Карельский
Город (The Town)
Роман (1957)
Минуло лет десять с тех пор, как Флем Сноупс с женой и младенцем прибыл в Джефферсон и водворился за стойкой ресторанчика, поло­винный пай в котором он выменял у В. К. Рэтлифа на треть забро­шенной усадьбы Старого Француза. Скоро он был уже единоличным
202.


владельцем этого заведения, а еще какое-то время спустя оставил рес­торан и занял доселе не существовавший пост смотрителя городской электростанции.
На этой должности он быстро изыскал дополнительный, помимо пристойного жалованья, способ обогащения: Флему бросилось в глаза обилие увесистых медных деталей, прикрепленных или разбросанных тут и там; их он стал сбывать куда-то на сторону — сначала, поти­хоньку, а потом оптом, для чего ему потребовалось привлечь двух не­гров-кочегаров. Негры помогали Флему, ни о чем не подозревая, но когда ему для своих целей понадобилось натравить помощников друг на друга, те все поняли, сговорились между собой и перетаскали на­ворованные уже части в бак городской водокачки. Тут как раз нагря­нули ревизоры. Флему удалось замять скандал, покрыв недостачу наличными, но бак водокачки еще долгие годы являл собой памятник Сноупсу, или, скорее, не памятник, а след его ноги, знаменовавший, где он был и откуда двинулся дальше.
Место смотрителя электростанции было создано специально для Флема мэром Джефферсона Манфредом де Спейном. Вернувшись с Кубы в чине лейтенанта, с лицом, украшенным шрамом от удара ис­панского клинка, де Спейн возвестил в городе наступление новых времен; он легко победил на выборах и первое, что сделал, заняв пост мэра, купил гоночную машину, чем нарушил изданный своим пред­шественником закон, запрещавший в Джефферсоне езду на автомо­билях, — просто наплевал на него, хотя легко мог бы отменить.
Встреча и последующий роман Манфреда де Спейна и Юлы Сноупс были уготованы судьбой, они столь бесспорно воплощали собой божественную простоту, безгрешную и безграничную бессмертную страсть, что весь, или почти весь, баптистско-методистский Джефферсон — не имея, впрочем, никаких доказательств предполагаемой связи — с восторгом наблюдал за тем, как они наставляют рога Флему. Иные недоумевали, отчего Флем их не накроет, но он просто не хотел этого делать, извлекая из неверности жены — да и какая такая может быть неверность импотенту — свои выгоды. Должность смотрителя электростанции была не последней.
Проворовавшись на электростанции, Флем несколько лет ничем определенным не занимался, а только, по выражению Рэтлифа, разво­дил Сноупсов, по его стопам просачивавшихся в Джефферсон. Его место в ресторанчике поначалу занял Эк, но как ненастоящий Сноупс, не способный к стяжательству, он скоро оказался сторожем при нефтеналивном баке, и заведение перешло в руки бывшего учителя из
203


французовой Балки, А. О. Сноупса. Появился было в городе и настоя­щий учитель Сноупс, но его застукали с четырнадцатилетней, за что обваляли в дегте и перьях и прогнали прочь; от горе-учителя осталось двое сыновей — Байрон и Вергилий.
Одним из немногих, кто не мог спокойно взирать на отношения Юлы и де Спейна, был Гэвин Стивене, молодой городской прокурор. Мысли о том, что на глазах всего Джефферсона выделывает женщина, равных которой не создавала природа, приводили его в смятение, побуждали что-то — что именно, он и сам не знал — предпринять во спасение то ли Юлы, то ли Джефферсона от Юлы и де Спейна. Се­стра-близнец Гэвина, Маргарет, советовала брату сначала разобраться, что его беспокоит больше: что Юла не так добродетельна или что она губит свою добродетель именно с де Спейном.
Перед балом, который давал Котильонный клуб, объединявший благородных дам Джефферсона, Гэвину пришла мысль послать баль­ный букет Юле Сноупс, но Маргарет сказала, что тогда уж надо по­сылать букеты всем приглашенным дамам. Гэвин так и сделал, а де Спейн, узнав об этом, последовал его примеру, но на дом Маргарет и ее брату прислал не одну, а целых две празднично оформленные ко­робки — в своей Гэвин обнаружил пару бутоньерок, использованным презервативом привязанных к заточенным граблям, с помощью кото­рых его племянник в свое время, когда мэр завел манеру носиться мимо дома прокурора, издевательски при этом сигналя, проколол шины де Спейновой машины. Противостояние двух мужчин получи­ло продолжение на балу: Гэвину — как, возможно, и многим дру­гим — показалось, что де Спейн танцует с Юлой непристойно, и он одернул кавалера; потом во дворе они честно подрались, вернее, мэр просто основательно отделал прокурора.
Летом, когда в суде не было никаких особых дел, прокурор Гэвин Стивене возбудил процесс против акционерной компании и мэра, об­винив их в попустительстве хищениям на электростанции. В день за­седания он получил записку от Юлы с указанием ждать ее поздно вечером у себя в конторе; когда она пришла, он стал гадать и допы­тываться у нее, зачем она пришла, кто — Флем Сноупс или Манфред де Спейн — послал ее к нему, чего она хочет и чего хочет он сам, и, вконец запутавшись в собственных сомнениях, выставил гостью за дверь. Ее слов о том, что она не любит, когда люди несчастливы, и, мол, коль скоро это легко исправить... — Гэвин услышать не мог или не хотел. Так или иначе, но на следующий день прокурор снял свои
204


обвинения, а по прошествии скорого времени отбыл совершенство­вать знания в Гейдельберг.
Перед отъездом он завещал Рэтлифу нести общий джефферсонский крест — Сноупсов — и по мере сил защищать от них город. В Джефферсоне Гэвин Стивене снова появился только через несколько лет, уже в разгар войны, но скоро снова отбыл в Европу офицером тыловых частей. С собой он прихватил Монтгомери Уорда Сноупса, сына А. О., который пошел на войну отнюдь не из патриотических соображений, а желая там осмотреться как следует, пока всех не стали забривать поголовно.
Осмотрелся во Франции Монтгомери Уорд неплохо. Скоро он стал заведовать интендантской лавочкой, и она пользовалась громад­ной популярностью у американских солдат благодаря тому, что в зад­нюю комнату он поместил смазливую француженку. Когда война кончилась, изобретательный Сноупс перебрался в Париж, где поста­вил дело на более широкую ногу. В Джефферсоне, куда он вернулся последним из побывавших в Европе солдат, Монтгомери Уорд открыл фотоателье и поначалу принимал в нем клиентов в наряде монмартрского художника. Но со временем джефферсонцы начали замечать, что уже больше года фотографии в витрине не меняются, а клиентуру составляют преимущественно молодые окрестные фермеры, приходя­щие сниматься почему-то ближе к ночи. В конце концов в мастер­ской учинили обыск, и на белый свет был извлечен альбом с похабными парижскими открытками.
Флем Сноупс и не думал избавлять оскандалившегося родственни­ка от тюрьмы; он лишь выкрал из кабинета шерифа вещественные доказательства, а в мастерскую натаскал емкостей с самодельным виски — самогоноварение в глазах нормальных обывателей куда до­стойнее разврата. Другого одиозного Сноупса, А. О., потратив на то внушительную сумму, Флем также спровадил из Джефферсона — во Французову Балку.
О своем добром имени Флем начал печься с того момента, когда ему, ко всеобщему изумлению, достался пост вице-президента банка Сарториса, ограбленного незадолго до того Байроном Сноупсом, ко­торый служил в нем клерком. Тогда де Спейн из своих денег возмес­тил украденное, благодаря чему был избран президентом. Назначение Флема стало с его стороны очередной платой за молчаливое попусти­тельство жене.
Первое начинание Флема на новом месте оказалось неудачным — он захотел было вступить в долю в несноупсовском промысле с нена-
205


стоящим Сноупсом, уоллом (его отец, Эк, погиб при взрыве нефте­наливного бака, и Уоллстрит-Паника, как он тогда звался, еще под­ростком начал самостоятельно зарабатывать на жизнь), чья лавка процветала исключительно благодаря его трудолюбию и добропоря­дочности. уолл отверг предложение родича, а за это ему было отказа­но в крайне нужном кредите. Выручил Уолла Рэтлиф; он встал на ноги и со временем на паях с Рэтлифом открыл первый в тех краях настоящий супермаркет, хотя слова этого еще и в помине не было.
Дочь Юлы Сноупс, Линда, в первый раз бросилась в глаза Гэвину Стивенсу, когда ей уже исполнилось четырнадцать лет. Она не являла собой копии своей матери, но была столь же лучезарна, неповторима и прекрасна. Гэвина, хоть ему и было основательно за тридцать, не­одолимо влекло к этому созданию, и он, решив для себя, что просто намерен формировать ум девочки, чуть не каждый день встречал ее после школы, вел в аптеку, где угощал мороженым и кока-колой, раз­влекал беседами и дарил книжки.
Линда подросла, и у нее появился кавалер помоложе, боксер и автомобилист, который как-то, ворвавшись к Гэвину в кабинет, в кровь разбил ему лицо. Подоспевшая Линда обругала юнца, а Гэвину призналась в любви. После этого случая встречи их стали очень ред­кими — старый холостяк тревожился за доброе имя девушки, по­скольку пошли слухи, что соперник застал его наедине с Линдой и за это избил. Главным своим долгом Гэвин теперь считал спасти Линду от Сноупсов, а значит, надо было попытаться сделать так, чтобы ее отправили в один из колледжей на востоке или на севере.
Флем Сноупс был против: во-первых, жена и дочь были для него непременными предметами обстановки дома солидного вице-прези­дента банка; во-вторых, вдали от дома Линда могла без его ведома выйти замуж, а это означало бы для Флема лишиться части наследства отца Юлы, старого Билла Варнера; и наконец, не зависящие от него люди могли раскрыть Линде правду о ее рождении. Юла, в свою оче­редь, ошарашила Гэвина словами о том, что защита от Сноупсов — лишь поэтические бредни, женщинам же дороже всего факты, а самый весомый факт — женитьба, и таким образом, лучшее, что он может сделать для Линды, — это жениться на ней.
Но в один прекрасный день Флем позволил приемной дочери уе­хать из Джефферсона. Сделал он это неспроста, но рассчитав, что в порыве благодарности Линда может отказаться в его пользу от причи­тавшейся ей доли материнского наследства и дать расписку об этом. Расписка же требовалась ему для решительной схватки с де Спейном
206


за пост президента банка — последнее, что должны были принести Флему восемнадцать лет бесчестия.
Флем отвез расписку по поводу Французовой Балки; той же ночью Билл Варнер, держатель трети акций банка, был в доме от всей души презираемого и ненавидимого зятя, где все узнал о Юле и де Спейне. На, другой день акции де Спейна были проданы Флему, отныне пре­зиденту банка, а назавтра он должен был покинуть Джефферсон, один или с Юлой. Вечером того же дня Юла во второй раз в жизни пришла к Гэвину Стивенсу; она объяснила Гэвину, что ни уехать с де Спейном, ни остаться со Сноупсом для нее равно невозможно — из-за дочери, и взяла с него обещание жениться на Линде. Он обещал, но только в случае, если ничего другого для нее нельзя будет сделать. Ночью Юла покончила с собой.
Линду Гэвин отправил не в университет — она переросла все уни­верситеты, — а в Нью-Йорк, в Гринич-Виллидж, где у него были дру­зья и где ей предстояло многое испробовать и многому научиться до тех пор, пока на ее пути не встретится самый смелый и сильный — сам он таким не был. Флем зажил солидным вдовцом в купленном им и переделанном в плантаторском стиле особняке де Спейнов. В Джефферсоне же и Йокнапатофе все шло своим чередом.
Д. А. Карельский
Особняк (The Mansion)
Роман (1959)
За убийство фермера Хьюстона Минк Сноупс был приговорен к по­жизненному заключению в каторжной тюрьме Парчмен, но он ни минуты не жалел о том, что тогда спустил курок. Хьюстон заслужил смерть — и не тем, что по приговору Билла Варнера Минк тридцать семь дней вкалывал на него лишь для того, чтобы выкупить свою соб­ственную корову; Хьюстон подписал себе смертный приговор, когда после того, как работа была окончена, из высокомерного упрямства потребовал еще доллар за то, что корова простояла у него в хлеву лишнюю ночь.
После суда адвокат объяснил Минку, что из тюрьмы он может выйти — через двадцать или двадцать пять лет, — если будет исправ­но работать, не участвовать в беспорядках и не предпринимать попы-
207


ток к бегству. Выйти ему нужно было непременно, потому что на воле у Минка оставалось одно, но очень важное дело — убить Флема Сноупса, на чью помощь он понапрасну до конца надеялся. Флем по­дозревал, что Минк, самый злобный из всех Сноупсов, попытается расквитаться с ним, и когда Монтгомери Уорд Сноупс попался на по­казе в своем ателье непристойных французских открыток, сделал все, чтобы его поместили в ту же тюрьму, что и Минка, За предложенную Флемом мзду Монтгомери Уорд соблазнил родича бежать, хотя до конца двадцатилетнего срока тому оставалось всего пять лет, и пред­упредил о побеге охрану. Минка схватили и добавили еще двадцать лет, которые он решил честно досидеть, и потому лет через восемнад­цать отказался участвовать в побеге, который задумали его соседи по бараку, что чуть не стоило ему жизни,
На волю Минк вышел, отсидев тридцать восемь лет; он даже не подозревал, что за это время успели отгреметь две мировые войны. Прошение, благодаря которому шестидесятитрехлетний Минк осво­бодился чуть раньше положенного срока, было подписано прокуро­ром Гэвином Стивенсом, В. К. Рэтлифом и Линдой Сноупс Коль.
Коль — фамилия скульптора-еврея, с которым Линда встретилась в Гринич-Виллидж, и встреча эта привела к тому, что года через пол­тора после отъезда из Джефферсона она прислала Гэвину Стивенсу приглашение на событие, которое в разговоре с В. К. Рэтлифом он обозначил как «новоселие», так как не только о венчании, но и о гражданской регистрации брака речи тогда не шло. В тот раз Рэтлиф не поехал в Нью-Йорк со Стивенсом, не посчитав нужным почтить своим присутствием столь неопределенное торжество. Зато в 1936 г., когда — перед тем как отправиться на войну в Испанию — Бартон Коль и Линда решили-таки оформить свои отношения, он охотно со­ставил компанию другу-прокурору.
Заодно Рэтлиф намеревался наконец увидеть те виргинские холмы, где его далекий русский предок сражался в рядах гессенских наемни­ков англичан против революционной американской армии и где попал в плен, после чего навсегда осел в Америке; от этого предка, чьей фамилии давно никто не помнил, Рэтлифу и досталось имя Вла­димир Кириллыч — тщательно скрываемое за инициалами В. К., — которое на протяжении полутора веков неизменно доставалось в его роду старшим сыновьям.
В Испании Бартон Коль погиб, когда его бомбардировщик был сбит над вражескими позициями; Линда получила контузию от взры-
208


ва мины и с тех пор начисто лишилась слуха. В 1937 г. в аэропорту Мемфиса — пассажирские поезда через Джефферсон к этому време­ни ходить уже перестали — ее встречали В. К. Рэтлиф, Гэвин Стивене и его племянник Чарльз Мэллисон.
Стоило Рэтлифу с Чарльзом увидеть, как Гэвин и Линда встрети­лись после многолетней разлуки, как они смотрели друг на друга, и обоим им сразу пришло в голову, что старый холостяк и молодая вдова обязаны непременно пожениться, что так всем будет спокой­ней. Вроде бы так оно и должно было произойти, тем более что Гэвин и Линда проводили много времени наедине — он занимался с ней постановкой голоса, после контузии ставшего скрипучим, каким-то утиным. Но напрасно Чарльз Мэллисон дожидался, когда же ему в Гарвард пришлют приглашение на бракосочетание; в том же, что предполагаемая связь его дяди с Линдой не может оставаться неофор­мленной официально наподобие связи Юлы и Манфреда де Спейна, ни у Чарльза, ни у Рэтлифа не возникало сомнений — Линде явно недоставало той ауры безусловной, ни при каких обстоятельствах не подсудной женственности, какой обладала ее мать, да и Гэвин отнюдь не был де Спейном. А значит, никакой связи и не было.
В Джефферсоне Линда нашла было себе поле деятельности — со­вершенствование негритянских школ, но скоро сами негры попроси­ли ее не навязывать им помощи, за которой они не обращались. Так что ей пришлось ограничиться воскресными занятиями, на которых она пересказывала черным детям мифы разных народов. Единствен­ными соратниками Линды в ее социально-реформаторских устремле­ниях были двое едва говоривших по-английски финнов, слывших коммунистами, но так и не отыскавших в Джефферсоне и во всей Йокнапатофе любезного их сердцу пролетариата.
Вдова коммуниста-еврея, сама сражавшаяся в Испании на стороне коммунистов, а теперь втайне ото всех хранящая билет коммунисти­ческой партии и на виду у всего города водящаяся с неграми, Линда повсюду встречала недоверчивость и неприязнь. Рано или поздно на нее пристальное внимание обратило ФБР. Положение немного пере­менилось, только когда русские и американцы оказались союзниками в войне с Гитлером. В начале 1942 г. Линда уехала из Джефферсона в Паскагулу и там поступила работать на верфь, строившую транспорты для России.
Перед отъездом она взяла с Гэвина обещание, что в ее отсутствие он женится, и тот действительно на старости лет взял в жены Мелиссандру Гарисс, в девичестве Бэкус, в которую был влюблен когда-то на
209


заре юности. Мелиссандра успела побывать замужем за крупным гангстером и родить от него двоих детей, теперь уже взрослых; об ис­точнике немалых доходов мужа она не имела представления до тех пор, пока того среди бела дня не расстреляли в новоорлеанской па­рикмахерской.
Тем временем с момента, когда Флем подмял под себя банк Сарториса и, водворившись на жительство в родовом гнезде де Спейнов, вроде бы удовлетворился достигнутым, а родичи его отбыли кто в тюрьму, кто обратно во Французову Балку, а кто и подальше, Джефферсон оставался более или менее свободным от Сноупсов. Если они и появлялись в городе, то как-то мимолетно, проездом, вроде сенато­ра Кларенса Сноупса — Кларенса, полисмена с Французовой Балки, старый Билл Варнер в конце концов провел в законодательное собра­ние штата Миссисипи, где тот честно отрабатывал вложенные в него деньги; однако когда сенатор выдвинул свою кандидатуру в Конгресс Соединенных Штатов, на предвыборном пикнике В. К. Рэтлиф сыграл с ним довольно злую шутку, насмешившую весь округ и бесповоротно лишившую Сноупса надежд на место в Конгрессе.
Только во время войны Флем однажды было зашевелился, но и тут не получил того, к чему стремился: Джейсон Компсон откупил выгон — некогда проданный его отцом, чтобы на вырученные деньги отправить в Гарвард Квентина, — и с выгодой всучил его Флему, ко­торого ему удалось убедить в том, что государство даст за этот участок хорошие деньги, поскольку он как нельзя лучше подходит для стро­ительства аэродрома; аэродрому же благодарное государство присво­ит, тем самым увековечив, имя Флема Сноупса. Когда Флем понял, что никакого аэродрома на приобретенной им земле не будет, он пустил его под застройку.
Новые дома после войны были очень даже нужны, так как возвра­щавшиеся солдаты в большинстве своем стремительно женились и так же стремительно заводили детей. Денег у всех было вдосталь: кто-то заслужил их на фронте ценой собственной крови, кто-то благодаря неимоверным заработкам военного времени; та же Линда получала на своей верфи аж четыре доллара в час.
На фоне наступившего всеобщего благоденствия, вынудившего даже коммунистов-финнов потихоньку начать вкладывать лишние деньги в акции, и отсутствия явной социальной несправедливости — здание новой негритянской школы, к примеру, по всем меркам пре­восходило старую школу для белых — Линда по возвращении в
210


Джефферсон на первых порах осталась без дела и в основном сидела в доме у де Спейнов, попивая виски. Но потом она откуда-то прозна­ла о томящемся в Парчмене родиче и при помощи Гэвина Стивенса и В. К. Рэтлифа с жаром занялась освобождением Минка.
Гэвину, равно как и Рэтлифу, было совершенно очевидно, что сде­лает Минк, выйдя на свободу, но Линде он отказать не мог. Не желая, однако, оказаться соучастником убийства, Гэвин договорился с начальником тюрьмы, что тот отпустит Минка с одним непременным условием: Минк по выходе возьмет двести пятьдесят долларов и по­жизненно будет получать каждый год по тысяче в обмен на клятву не пересекать границ штата Миссисипи.
Минка выпустили в четверг, а в пятницу Гэвин узнал, что Минк всех перехитрил — он взял у начальника деньги, но потом с тюрем­ным привратником передал их обратно и таким образом был теперь на свободе с десяткой в кармане и твердым намерением убить Флема Сноупса. Как ни противно ему это было делать, Гэвин пошел к Флему и предупредил его об опасности, но банкир выслушал его со стран­ным равнодушием.
Легко догадавшись, что Минку понадобится пистолет и что за ним он отправится в Мемфис, Гэвин использовал свои связи для того, чтобы поставить на ноги всю мемфисскую полицию, но результатов это не принесло. Только в среду ему по телефону сообщили, что, по сведениям полиции, в понедельник в одной закладной лавочке челове­ку, по описанию похожему на Минка, за десять долларов был продан револьвер, который, впрочем, вряд ли был на что-то годен. Но к этому моменту Гэвин уже знал, что револьвер был исправен — нака­нуне, во вторник, он сработал.
За воротами тюрьмы Минка встретил мир, мало похожий на тот, что он покинул тридцатью восемью годами раньше, — теперь даже банка сардин, которую, как он хорошо помнил, везде можно было купить за пять центов, стоила двадцать три; а еще все дороги стали твердыми и черными... Тем не менее стомильный путь до Мемфиса он преодолел — пусть не за день, а за три. Тут ему повезло, и он чудом купил револьвер, не обратив на себя внимание полиции; еще больше ему повезло в Джефферсоне, когда в дом Флема он проник всего за полчаса до того, как под его окнами должен был занять свой еженощный пост добровольный помощник шерифа.
Флем как будто ждал его и не пытался ничего предпринимать для спасения жизни, даже когда с первого выстрела револьвер дал осечку,
211


а просто молча смотрел на Минка своими пустыми глазами. Когда Флем упал с простреленной головой, на пороге комнаты возникла Линда и, к удивлению убийцы, спокойно показала ему безопасный выход из дома.
После похорон Линда выправила дарственную, по которой дом и имение возвращались де Спейнам, а сама собралась навсегда поки­нуть Джефферсон. Для отъезда у нее был приготовлен шикарный «ягуар». У видав его, Гэвин понял, что Линда с самого начала знала, что станет делать вышедший из тюрьмы Минк, — на то, чтобы выпи­сать такую машину из Лондона или хотя бы из Нью-Йорка, требова­лась по меньшей мере пара месяцев.
Когда Линда наконец уехала, Рэтлиф поделился с Гэвином Стивен-сом надеждой, что у нее не припасено где-нибудь дочери, а если дочь и существует, что она никогда не появится в Джефферсоне, ибо тре­тьей Юлы Варнер шестидесятилетнему Гэвину уже нипочем не вы­держать.
Д. А. Карельский


Торнтон Уайлдер (Thornton Wilder) 1897-1975
Мост короля Людовика Святого (The Bridge of San Luis Rey)
Роман (1927)
Двадцатого июля 1714 г. рухнул самый красивый мост в Перу, сбро­сив в пропасть пятерых путников. Катастрофа необычайно поразила перуанцев: мост короля Людовика Святого казался чем-то незыбле­мым, существующим вечно. Но хотя потрясены были все, только один человек, брат Юнипер, рыжий монах-францисканец, случайно оказавшийся свидетелем катастрофы, усмотрел в этой трагедии некий Замысел. Почему именно эти пятеро? — задался он вопросом. Либо наша жизнь случайна и тогда случайна наша смерть, либо и в жизни, и в смерти нашей заложен План. И брат Юнипер принял решение:
проникнуть в тайну жизней этих пятерых и разгадать причины их ги­бели.
Единственной страстью одной из жертв — маркизы де Монтемайор (лицо вымышленное) — была ее дочь, донья Клара, которую мар­киза любила до самозабвения. Но дочь не унаследовала пылкости матери: она была холодна и интеллектуальна, навязчивое обожание маркизы утомляло ее. Из всех претендентов на ее руку донья Клара выбрала того, с кем предстояло уехать в Испанию.
213


Оставшись одна, маркиза все больше замыкалась в себе, ведя бес­конечные диалоги с обожаемой дочерью. Единственной отрадой для нее стали письма, которые она ежемесячно, с очередной оказией, от­правляла в Испанию. Чтобы быть интересной для дочери, маркиза упражняла свой глаз в наблюдательности и общалась с самыми блес­тящими собеседниками, оттачивая стиль. Дочь же только мельком проглядывала письма матери, и сохранением их, ставших впоследст­вии памятниками испанской литературы того времени и хрестома­тийными текстами для школьников, человечество обязано зятю маркизы.
Иногда маркизе приходило в голову, что она грешна и что ее ог­ромная любовь омрачена тиранством, — ведь она любит дочь не ради нее, а ради себя. Но искушение всегда побеждало: она хотела, чтобы дочь принадлежала только ей, хотела услышать от нее слова: «Ты луч­шая из матерей». Погруженная целиком в себя, маркиза даже не за­метила, как однажды в театре при большом стечении народа популярная актриса Перикола пропела куплеты, в которых откровен­но глумилась над ней. Написав же очередное письмо дочери, маркиза на несколько дней забывалась в алкогольном опьянении.
Постоянной свидетельницей этих тяжелых часов маркизы была ее юная компаньонка Пепита — еще одна жертва трагедии на мосту. Эту чистую душой сироту, воспитывавшуюся при монастыре, настоя­тельница мать Мария дель Пилар отправила в услужение к маркизе, дабы та постигла законы высшего света. Эту девочку настоятельница воспитывала особенно тщательно, готовя себе замену. Сама мать Мария целиком отдавала себя служению другим и, видя в девочке не­заурядную волю и силу характера, радовалась, что есть кому передать свой житейский и духовный опыт. Но даже воспитанной в безуко­ризненном подчинении, Пепите было тяжело жить во дворце марки­зы, которая, поглощенная целиком мыслями о дочери, не видела ни корысти слуг, ни открытого их воровства. На Пепиту маркиза почти не обращала внимания.
Известие о том, что дочь скоро станет матерью, повергло маркизу в невероятное волнение. Она совершает паломничество к одной из христианских святынь в Перу, взяв с собой Пепиту. Там, истово по­молившись в церкви, маркиза возвращается на постоялый двор, где случайно читает письмо, написанное Пепитой к настоятельнице. Де­вочка рассказывает в нем, как ей тяжело во дворце, как хочется хоть на день вернуться в монастырь и побыть со своей дорогой наставни­цей.
Простота мыслей и чувств девочки вызывает смятение в душе
214


маркизы. Ей вдруг открылось, что она никогда не была с дочерью самой собой — ей всегда хотелось нравиться. Маркиза немедленно садится писать свое первое настоящее письмо дочери, не думая о том, чтобы произвести впечатление, и не заботясь об изысканности оборотов речи, — первый корявый опыт мужества. А потом, подняв­шись из-за стола, произносит: «Позволь мне теперь жить. Позволь начать все сначала». Когда же они двинулись в обратный путь, их по­стигло уже известное несчастье.
Третий погибший, Эстебан, был воспитанником все той же Марии дель Пилар; его вместе с братом-близнецом Мануэлем в ран­нем младенчестве подбросили к воротам монастыря. Когда братья вы­росли, то поселились в городе, однако по мере необходимости выполняли в монастыре разные работы. Кроме того, они овладели ре­меслом писцов. Братья практически не расставались, каждый знал мысли и желания другого. Символом их полного тождества был изо­бретенный ими язык, на котором они изъяснялись между собой.
Первой тенью, омрачившей их союз, стала любовь Мануэля к женщине. Братья часто переписывали роли для актеров театра, и как-то раз Перикола обратилась к Мануэлю с просьбой написать под ее диктовку письмо. Оно оказалось любовным, и впоследствии Перикола неоднократно прибегала к услугам юноши, причем адресаты, как пра­вило, были разными. Хотя о взаимности и помышлять было нечего, Мануэль влюбился в актрису без памяти. Однако, увидев, как страда­ет Эстебан, считающий, что ему нашли замену, Мануэль принимает решение прекратить все отношения с актрисой и постараться выбро­сить ее из памяти.
Спустя некоторое время Мануэль повреждает ногу. Бездарный ле­карь не замечает начавшегося заражения крови, и, промучившись не­сколько дней, юноша умирает. Перед смертью в горячке он много говорит о своей любви к Периколе и проклинает Эстебана за то, что тот встал между ним и его любовью.
После смерти брата Эстебан выдает себя за Мануэля — никому, даже самому близкому на свете человеку — матери-настоятельнице, не открывает он правды. Мать Мария дель Пилар подолгу молит Бога, чтобы тот ниспослал покой душе юноши, который после похорон скитается в окрестностях города с безумными, горящими как угли глазами. Наконец ее осеняет мысль обратиться к капитану Альварадо, благородному путешественнику, к которому братья всегда питали глу­бокое уважение.
Эстебан соглашается пойти в плавание при одном условии: капи­тан должен выплатить ему все жалованье вперед, чтобы он мог ку-
215


пить на эти деньги подарок матери-настоятельнице и от себя и от покойного брата. Капитан согласен, и они отправляются в Лиму. У моста Людовика Святого капитан спускается вниз присмотреть за переправкой товаров, а Эстебан идет по пешеходному мосту и падает вместе с ним в пропасть.
Погибший мальчик, дон Хаиме, был сыном актрисы Периколы, прижитым ею от связи с вице-королем Перу, а сопровождавший его дядя Пио — ее давним другом, почти отцом. Дядя Пио — все назы­вали его именно так — происходил из хорошей кастильской семьи, но рано сбежал из дома, ибо обладал характером авантюриста. За свою жизнь он сменил десятки профессий, всегда преследуя, однако, три цели — в любой ситуации оставаться независимым, находиться возле прекрасных женщин (сам дядя Пио был дурен собой) и быть поближе к людям искусства.
Периколу дядя Пио подобрал в прямом смысле слова на улице, где та распевала песни в обществе бродячих актеров. Тогда в голове дяди Пио зародилась мысль стать для голосистой девчонки Пигмалио­ном. Он возился с ней, как настоящий отец: научил хорошим мане­рам, дикции; читал с ней книги, водил в театр. Перикола (тогда ее еще звали Камилой) всем сердцем привязалась к наставнику и просто боготворила его.
Со временем длиннорукий, голенастый подросток превратился в необыкновенную красавицу, и это потрясло дядю Пио, как потрясли его и ее успехи как актрисы. Он чувствовал точность и величие игры Периколы и, подолгу занимаясь с ней, анализировал оттенки ее ис­полнения, иногда позволяя себе даже критику. И Перикола слушала его со вниманием, ибо так же, как и он, стремилась к совершенству.
У актрисы было много поклонников и романов, а от вице-короля, с которым у нее была длительная связь, она прижила троих детей. К ужасу дяди Пио, интерес Периколы к театру начинает понемногу уга­сать. Ей вдруг захотелось стать респектабельной дамой, она даже до­билась узаконения своих детей. Хаиме унаследовал от отца под­верженность судорогам — этому сыну Перикола уделяла внимания больше, чем остальным.
Внезапно по Лиме разнеслась новость: Перикола больна оспой. Бывшая актриса выздоровела, но ущерб красоте был нанесен непо­правимый. Несмотря на то что Перикола уединилась и никого не принимала, дядя Пио хитростью проникает к ней, пытаясь убедить, что его чувства никак не связаны с ее красотой, — он любит в ней личность, и потому изменения в ее внешности не волнуют его. Дядя Пио просит об одной лишь милости — взять к себе на год дона
216


Хаиме: мальчик совсем заброшен, а у него хорошие задатки, с ним надо заниматься латынью, музыкой. Перикола с трудом отпускает от себя сына, а вскоре получает страшное известие: при переходе через мост оба самых близких ей человека рухнули в пропасть...
Брат Юнипер так и не доискался до причин гибели именно этих пятерых. Он увидел, как ему казалось, в одной катастрофе злых — наказанных гибелью — и добрых — рано призванных на небо. Все свои наблюдения, размышления и выводы он занес в книгу, но сам остался неудовлетворенным. Книга попалась на глаза судьям и была объявлена еретической, а ее автора прилюдно сожгли на площади.
А мать Мария, размышляя о случившемся, думает, что уже теперь мало кто помнит Эстебана и Пепиту, кроме нее. Скоро все свидетели этой трагедии умрут, и память об этих пятерых сотрется с лица земли. Но их любили — и того довольно. Маленькие ручейки любви снова вольются в любовь, которая их породила.
В. И. Бернацкая
День восьмой (The Eighth Day)
Роман (1967)
Летом 1902 г. Джон Баррингтон Эшли из города Коултауна, центра небольшого углепромышленного района в южной части штата Илли­нойс, предстал перед судом по обвинению в убийстве Брекенриджа Лансинга, жителя того же города. Он был признан виновным и при­говорен к смертной казни. Пять суток спустя, в ночь на вторник двадцать второго июля, он бежал из-под стражи по дороге к месту исполнения приговора. А спустя пять лет прокуратура штата в Спрингфилде заявила о раскрытии новых обстоятельств, полностью устанавливающих невиновность Эшли.
Судьба свела Лансинга и Эшли семнадцатью годами ранее, когда они перебрались в Коултаун вместе со своими семьями. Управляю­щий шахтами Коултауна Брекенридж Лансинг был полной противо­положностью Джону Эшли: он никогда не уходил в свою работу «с головой», а в основном лишь подписывал приказы, вывешиваемые потом на доске. Фактически шахтами управлял Джон Эшли. Чуждый честолюбия и зависти, одинаково равнодушный к похвалам и поно­шениям, вполне счастливый в своей семье, он охотно «покрывал» Лансинга, разрабатывал новые идеи, составлял головокружительные
217


чертежи, отдаваясь своей работе полностью и ничего не требуя вза­мен. Казалось, ничто не могло вывести этого человека из равновесия. Во время процесса он не обнаруживал и тени страха, был спокоен и будто ждал, что в конце затянувшейся судебной процедуры выяснится небезынтересный для него вопрос: кто же все-таки убил Брекенриджа Лансинга?
Странная история случилась во время побега Джона Эшли. Сам он и пальцем не шевельнул, чтобы освободиться. Шесть человек про­никли в запертый вагон и без единого выстрела, без единого слова справились с конвойными и вынесли арестанта из поезда. Эшли по­нятия не имел, кому он обязан своим освобождением. Может быть, чудеса всегда свершаются так — просто, буднично и непостижимо. Наручники на его запястьях разомкнулись, ему дали одежду, немного денег, карту, компас, спички. Кто-то положил его руку на седло ло­шади и указал направление. Затем избавители канули в темноту, и больше Эшли их не видел.
Эшли двигался на юг, находясь в постоянном напряжении. Он вы­давал себя за матроса-канадца, ищущего работу. Никогда дольше че­тырех дней не жил на одном месте. Назвал себя другим именем. Но в то же время он не испытывал страха. Он жил, ничего не боясь и ни о чем не задумываясь.
Наконец Эшли добрался до Манантьялеса, города в Чили, где по­знакомился с миссис Уикершем, владелицей отеля «фонда» (в кото­ром остановился Эшли), ставшей вскоре его другом. Благодаря этой женщине, а также всему увиденному после освобождения происходит духовное перерождение Эшли, который раньше за работой не заме­чал красоты окружающего мира. После побега его поразила красота зари в Иллинойсе, а теперь — красота чилийских гор, ставших для него родными. Впервые за многие годы он вспоминает родителей, ко­торых безо всякой на то веской причины оставил много лет назад, уехав с женой Беатой в Коултаун. Еще до встречи с миссис Уикершем Эшли, живя в поселке Рокас-Вердес, строит церковь и договари­вается о том, чтобы в поселке был свой священник: «очень плохо навязывать Бога тем, кто не верит в него, но еще хуже чинить пре­пятствия тем, кто без Бога не может».
Эшли появился в «Фонде» в критическую для миссис Уикершем пору: тот руль, с помощью которого она всегда направляла ход своей жизни, заколебался в ее руках. Будучи женщиной в летах, она уже не могла, как раньше, все держать под контролем: силы потихоньку ос­тавляли ее. И вот тут-то в «Фонде» появился Эшли. Живо взявшись за дело, Эшли работал с утра до ночи, а вечером, устав за день, с бла-
218


годарностью нежился в тепле дружеской беседы с миссис Уикершем. Однако проницательная миссис Уикершем быстро смекнула, что ee новый друг чего-то недоговаривает.
Неожиданно в Манантьялес приезжает Веллингтон Бристоу, делец из Сантьяго, регулярно наезжающий в отель три-четыре раза в год. Миссис Уикершем всегда ему рада. Он привозит последние сплетни с побережья, вносит оживление в карточную игру, но особенно его ин­тересует «ловля крыс», т. е. ловля беглых заключенных, за которых обещано крупное вознаграждение. Эшли явно его заинтересовал.
Бристоу уезжает на несколько дней по делам. Миссис Уикершем, заподозрившая неладное, решает проверить его чемодан и находит там «список крыс», где особо выделена информация о Джоне Эшли. Последний, к которому миссис Уикершем обращается за объяснения­ми, рассказывает ей все. Миссис Уикершем потрясена, но, собрав­шись с духом, придумывает, как помочь своему другу, инсценировав его смерть.
Возвратившись, Бристоу уже не скрывает, что Эшли — беглый преступник, но выгоды это открытие ему не сулит: по всем призна­кам видно, что тот болен смертельной болезнью. А для капитана по­лиции миссис Уикершем приготовила сногсшибательную речь, дока­зывая, что преступник, скорее, Бристоу, но уж никак не Эшли.
Попрощавшись и пообещав писать, Эшли тайно покидает отель, но миссис Уикершем получает от него только одно письмо — он уто­нул в пути близ Коста-Рики.
Судьба детей Эшли сложилась по-разному, но у всех незаурядно. Роджер, единственный сын, сразу после побега отца уехал в Чикаго, чтобы работать и как-то помочь семье. У него обнаруживается талант выдающегося журналиста, которого уже через несколько лет будут любить и уважать по всей стране.
Лили, старшая дочь, стала оперной певицей, достигнув своим упорством и талантом огромных высот. Она посвятила свою жизнь музыке и воспитанию детей, которых беззаветно любит и растит одна.
Быстро упорхнула из родового гнезда и Констанс, целью жизни которой стала помощь обездоленным. Прямота и уверенность в себе достались ей в дар от отца и брата, незаурядная сила духа помогала ей выдержать самые трудные испытания: грубость полицейских, ос­корбления и враждебные выпады публики. Она первая выдвинула принцип профилактической медицины. Ей удавалось собирать огром­ные суммы для общественных нужд, а у самой часто недоставало денег на оплату счета в гостинице.
219


Оставшейся с матерью Софи досталось больше других: на ее еще детские плечи легли заботы о потерявшей волю к жизни матери. По­нимая, что Беата одна не справится с семейством, Софи взяла в руки все хозяйство, а позже открыла в доме пансион. Доктор Гиллиз, Друг семьи, не раз предупреждал Беату, что Софи такие нагрузки не по плечу, но молодым всегда кажется, что они не бывают больны. В ре­зультате Софи тяжело заболела психически и перестала узнавать окру­жающих.
На Рождество 1905 г. в Коултаун приезжает Роджер. На перроне он встречает Фелиситз Лансинг, дочь покойного Брекенриджа, кото­рая чуть позже станет его женой. Оказывается, Эшли вовсе не вино­ват в смерти ее отца. Того убил Джордж, сын покойного, а позже, не в силах больше учиться и скрывать правду, написал признание под диктовку своей наставницы Ольги Дубковой, у которой втайне от отца брал уроки русского. Полюбив русскую культуру как родную, он впоследствии уехал в Россию и стал великим актером. Брекенридж Лансинг никогда не показывал своей любви ни жене, ни детям. Джордж привык видеть в нем ничтожного гуляку и грубияна, испор­тившего жизнь матери. Но перед смертью Лансинг перенес тяжелую болезнь, во время которой сильно изменился. Однако свидетельницей этого перерождения стала лишь его жена Юстейсия, а Джордж был уверен, что отец продолжает издеваться над матерью, и в отчаянии решился на убийство.
Роджер узнает и о том, кто освободил его отца. Однажды отец помог общинной церкви ковентаторов. Обособленность ковентаторов объяснялась не только религиозными причинами, но и тем, что в их жилах текла индейская кровь. Мало от кого могли они ждать помо­щи, но от Джона Эшли могли. Старейшина показал Роджеру письмо от отца, посланное перед смертью. Это письмо — прощание Эшли с жизнью, с этим миром. Он сделал много, его миссия выполнена, пусть же Роджер и его сестры последуют этому примеру.
Природа не ведает сна, говорит доктор Гиллиз. Жизнь никогда не останавливается. Сотворение мира не закончено. Библия учит нас, что в день шестой Бог сотворил человека и потом дал себе отдых, но каж­дый из шести дней длился миллионы лет. День же отдыха был, верно, очень коротким. Человек — не завершение, а начало. Мы живем в начале второй недели творения. Мы — дети Дня Восьмого.
М. Э. Афанасьева


Владимир Набоков (Vladimir Nabokov) 1899-1977
Подлинная жизнь Себастьяна Найта (The Real Life of Sebastian Knight)
Роман (1938-1939, опубл. 1941)
«Себастьян Найт родился тридцать первого декабря 1899 года в прежней столице моего отечества» — вот первая фраза книги. Про­износит ее сводный младший брат Найта, обозначенный в романе буквой «В.». Себастьян Найт, знаменитый писатель, выходец из Рос­сии, писавший по-английски, умер в январе 1936 г. в больнице па­рижского пригорода Сен-Дамье. В. восстанавливает подлинную жизнь брата, собирая ее по кусочкам, — так на глазах читателя создается этот запутанный и сложный (на первый взгляд) роман.
У В. с Себастьяном общий отец, офицер русской гвардии. Первым браком он был женат на взбалмошной, беспокойной англичанке Вирджинии Найт. Влюбившись (или решив, что влюбилась), она бро­сила мужа с четырехлетним сыном на руках. В 1905 г. отец женился снова, и вскоре на свет появился В. Шестилетняя разница в возрасте для детей особенно значима, и в глазах младшего брата старший представал существом обожаемым и загадочным.
Вирджиния умерла от сердечного приступа в 1909 г. Спустя четы­ре года отец, смешно сказать, затеял из-за нее дуэль, был тяжело
221


Себастьян и в творчестве своем прибегал к пародии, «как к своего рода подкидной доске, позволяющей взлетать в высшие сферы серьез­ных эмоций».
В конторе Гудмена В. случайно знакомится с Элен Пратт: она дру­жит с возлюбленной Себастьяна Клэр Бишоп. История этой любви выстраивается из картин, которые В. вообразил после сопоставления рассказов Пратт с рассказами еще одного друга Себастьяна (поэта П. Дж. Шелдона). Кроме того, В. случайно увидел на лондонской улочке замужнюю и беременную Клэр, ей суждено умереть от крово­течения. Выясняется, что связь их длилась около шести лет (1924— 1930). За это время Себастьян написал два первых романа («Призматический фацет»1 и «Успех», судьба которого соответствова­ла его названию) и три рассказа (они будут изданы в книге «Потеш­ная гора» в 1932 г.). Клэр была идеальной подругой для молодого писателя — умной, чуткой, с воображением. Она научилась печатать и во всем помогала ему. Еще у них был маленький черный бульдожик... В 1929 г. по совету врача Себастьян уехал подлечить сердце на курорт в Блауберг (Эльзас). Там он влюбился, и на этом их отноше­ния с Клэр закончились.
В самой автобиографической книге Себастьяна «Утерянные вещи», начатой им в то время, есть письмо, которое можно прочи­тать как обращение к Клэр: «Мне все время кажется, что в любви есть какой-то тайный изъян... Я не перестал любить тебя, но оттого, что я не могу, как прежде, целовать твое милое сумрачное лицо, нам нужно расстаться... Я никогда тебя не забуду и никем не смогу заме­нить... с тобою я был счастлив, теперь я несчастлив с другой...» На протяжении почти всей второй половины романа В. занят поисками этой другой женщины, — ему кажется, что, увидев ee и поговорив с нею, он узнает о Себастьяне нечто важное. Кто она? Известно, что в Лондоне Себастьян получал письма, написанные по-русски, от жен­щины, которую встретил в Блауберге. Но, выполняя посмертную волю брата, В. сжег все его бумаги.
Поездка В. в Блауберг ничего не дает, зато на обратном пути ему встречается странный человечек (кажется, он вышел прямо из рас­сказа Себастьяна «Изнанка Луны», где помогал незадачливым путе­шественникам), Человечек достает для В. список постояльцев отеля «Бомон» в Блауберге за июнь 1929 г., и он отмечает четыре женских имени — каждое из них могло принадлежать возлюбленной брата. В. отправляется по адресам.
--------------
1 Фацет — орган зрения, особым образом преломляющий свет. 223


Фрау Элен Герштейн, изящная нежная еврейка, живущая в Берли­не, никогда не слыхала о Себастьяне Найте. Зато у нее в доме В. зна­комится с однокашником Себастьяна («как бы это сказать... вашего брата в школе не очень-то жаловали...»); однокашник оказывается старшим братом первой любви Себастьяна — Наташи Розановой.
В доме мадам де Речной в Париже В. застает Пал Палыча Речного и его кузена Черного (удивительный человек, умеющий играть на скрипке стоя на голове, расписываться вверх ногами и т. п.). Оказы­вается, Нина Речная — первая жена Пал Палыча, с которой он давно разошелся. Судя по всему, это особа эксцентричная, взбалмошная и склонная к авантюрам. Сомневаясь в том, что женщина такого типа могла увлечь Себастьяна, В. направляется в фешенебельный квартал Парижа — там живет еще одна «подозреваемая», Элен фон Граун. Его встречает мадам Лесерф («маленькая, хрупкая, бледнолицая дама с гладкими темными волосами»), назвавшаяся подругой фон Граун. Она обещает В. разузнать все что можно. (Для очистки совести В. на­вещает и некую Лидию Богемскую, оказавшуюся, увы, немолодой, толстой и вульгарной особой.)
На следующий день мадам Лесерф (возле нее на софе притулился старый черный бульдожик) рассказывает В., как ее подруга очаровала Себастьяна: во-первых, он ей понравился, а кроме того, показалось забавным заставить такого интеллектуала заниматься с ней любовью. Когда он наконец осознал, что не может жить без нее, она поняла, что больше не может выносить его разговоров («о форме пепельни­цы» или «о цвете времени», к примеру), и бросила его. Услышав все это, В. еще больше хочет встретиться с фон Граун, и мадам Лесерф приглашает его на уик-энд к себе в деревню, обещая, что загадочная дама непременно приедет туда.
В огромном, старом, запущенном доме гостят какие-то люди, сложным образом связанные друг с другом (совсем как в «Призмати­ческом фацете», где Себастьян пародировал детектив). Размышляя о таинственной незнакомке, В. вдруг чувствует влечение к мадам Ле­серф. Будто в ответ она сообщает, как когда-то поцеловала мужчину только за то, что он умел расписываться вверх ногами... В. вспомина­ет кузена Черного и все понимает! Дабы проверить свою догадку, он тихо по-русски произносит за спиной у мадам Лесерф: «А у нее на шее паук», — и мнимая француженка, а на самом деле — Нина Реч­ная, тотчас хватается рукой за шею. Безо всяких объяснений В. уез­жает.
224


В последней книге Себастьяна «Неясный асфодель[i]» персонажи являются на сцену и исчезают, а главный герой на протяжении всего повествования умирает. Эта тема сходится теперь с темой книги «Подлинная жизнь Себастьяна Найта», которую на наших глазах почти дописывает В. (не случайно из всех книг брата эта, пожалуй, его любимая). Но вспоминает, как в середине января 1936 г. получил от брата тревожное письмо, написанное, как ни странно, по-русски (Себастьян предпочитал писать письма по-английски, но это письмо он начинал как письмо к Нине). Ночью В. видел на редкость непри­ятный сон — Себастьян зовет его «последним, настойчивым зовом», вот только слов не разобрать. Вечером следующего дня пришла теле­грамма: «Состояние Себастьяна безнадежно...» С большими передря­гами В. добирался до Сен-Дамье. Он сидит в палате спящего брата, слушает его дыхание и понимает, что в эти минуты узнаёт Себастьяна больше, чем когда-либо. Однако произошла ошибка: В. попал не в ту палату и провел ночь у постели чужого человека. А Себастьян умер за день до его приезда.
Но «любая душа может стать твоей, если ты уловишь ee извивы и последуешь им». Загадочные слова в конце романа: «Я — Себастьян Найт или Себастьян Найт — это я, или, может быть, мы оба — кто-то другой, кого ни один из нас не знает», — можно истолковать как то, что оба брата — это разные ипостаси подлинного автора «Под­линной жизни Себастьяна Найта», т. е. Владимира Набокова. Или, может быть, лучше оставить их неразгаданными.
В. А. Шохина
Bend Sinister
Роман (1945 — 1946, опубл. 1947)
Bend Sinister — термин из геральдики (искусство составления и тол­кования гербов), обозначающий полосу, проведенную слева от герба. Название романа связано с отношением В. Набокова к «зловеще ле­веющему миру», т. е. к распространению коммунистических и социа­листических идей. События романа происходят в условной стране — Синистербаде, где только что в результате революции установился диктаторский, полицейский режим. Его идеология основывается на теории эквилизма (от англ. to equalize — уравнивать). Говорят здесь
225


на языке, представляющем собой, по выражению В. Набокова, «дворняжичью помесь славянских языков с германскими». Например, gospitaisha kruvka — больничная кровать; stoy, chort — стой, чтоб тебя; rada barbara — красивая женщина в полном цвету; domusta barbam kapusta — чем баба страшнее, тем и вернее. И т. д.
Начало ноября. День клонится к вечеру. Огромный усталый чело­век лет сорока с небольшим смотрит из окна больницы на продолго­ватую лужу, в которой отражаются ветви деревьев, небо, свет. Это знаменитость Синистербада, философ Адам Круг. Только что он узнал, что его жена Ольга умерла, не выдержав операции на почке. Теперь ему нужно попасть на Южный берег — там его дом и там его ждет восьмилетний сын. У моста солдаты-эквилисты («оба, странно ска­зать, с рябыми от оспы лицами» — намек на Сталина) по неграмот­ности не могут прочесть пропуск Круга. В конце концов пропуск им прочитывает вслух такой же, как Круг, запоздалый прохожий. Однако часовые на другой стороне не пускают Круга — требуется подпись первого поста. Пропуск подписывает все тот же прохожий, и вдвоем с Кругом они переходят мост. Но проверить пропуск некому — сол­даты ушли,
В начале одиннадцатого Круг наконец попадает домой. Его главная забота теперь — чтобы маленький Давид не узнал о смерти матери. Хлопоты о похоронах Круг по телефону поручает своему товарищу — филологу, переводчику Шекспира Эмберу (когда-то он перевел для американцев и трактат Круга «Философия греха»). Телефонный зво­нок пробуждает у Эмбера воспоминания об Ольге — кажется, он даже был слегка влюблен в нее. В это же время — около одиннадца­ти — профессора Круга вызывают в Университет.
На прибывшей за ним машине эмблема нового правительства — распластанный паук на красном флажке. Свою речь президент Уни­верситета начинает по-гоголевски: «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам о некоторых пренеприятных обстоятельствах...» Дабы Университет работал, его преподаватели должны подписать письмо, удостоверяющее их верность Правителю Падуку. Вручать же письмо должен Круг, поскольку Падук — его однокашник. Философ, однако, невозмутимо сообщает, что его с Жабой (так он, к ужасу присутствующих, называет Падука) связывает лишь одно воспомина­ние: в «счастливые школьные годы» озорной Круг, первый ученик, унижал квелого Падука, садясь ему на лицо.
Преподаватели — кто с большей, кто с меньшей охотой — пись­мо подписывают. Круг ограничивается тем, что ставит в своем экзем­пляре недостающую запятую. Ни на какие уговоры он не поддается.
226


Перед читателем проходит сон Адама Круга, связанный с собы­тиями его школьной жизни. (В этом эпизоде появляется фигура де­миурга, своего рода режиссера происходящего, — это «второе Я» Набокова.) Мы узнаём, что отец Круга «был биолог с солидной репу­тацией», а отец Падука — «мелкий изобретатель, вегетарианец, тео­соф». Круг играл в футбол, а Падук — нет. Судя по всему, этот «полный, бледный, прыщавый подросток», с вечно липкими руками и толстыми пальцами, принадлежал к тем несчастным существам, кото­рых охотно делают козлами отпущения. (Так, однажды он принес в школу падограф — прибор его отца, воспроизводящий любой почерк. Пока Круг сидел на Падуке верхом, другой мальчик отстучал на ладо-графе письмо жене учителя истории — от имени Падука и с про­сьбой о свидании.)
Но Падук дождался своего звездного часа. Когда в моду вошло развитие у школьников «общественно-политического сознания», он учредил Партию Среднего Человека. Нашлись и соратники (каждый, что характерно, страдал от какого-нибудь дефекта). Программа Пар­тии опиралась на теорию эквилизма, изобретенную на старости лет революционером-демократом Скотомой. Согласно этой теории, вся­кий мог стать умным, красивым, талантливым при помощи перерас­пределения способностей, даваемых человеку от природы. (Правда, Скотома ничего не писал о самом способе перераспределения.) Круга же подобные вещи не интересовали вовсе.
...Круг мучается над выпускным сочинением и вдруг (как это бы­вает во сне) видит в проеме школьной доски свою жену: Ольга сни­мает драгоценности, а вместе с ними и голову, грудь, руку... В приступе дурноты Круг просыпается.
Он на даче в Озерах, у своего друга Максимова. Наутро после со­брания в Университете Круг, дабы избежать лишних разговоров, увез сына из города. Пересказывая Максимову свой сон, Круг вспоминает еще подробность: однажды Жаба-Падук украдкой поцеловал его руку... Было противно. Добрый человек, бывший коммерсант Макси­мов уговаривает Круга бежать из страны, пока не поздно. Но фило­соф колеблется.
Возвратившись после прогулки с Давидом, Круг узнает, что семью Максимовых увезли на полицейской машине. Все чаще возле Круга возникают подозрительные личности — целующаяся на пороге дома парочка, опереточно одетый крестьянин, шарманщики, не умеющие играть на шарманке, — понятно, что за философом установлена слежка.
227


Вернувшись в город, Круг идет навестить простуженного Эмбера. Оба они избегают упоминаний об Ольге и потому говорят о Шекспи­ре — в частности, о том, как режим приспособил под себя «Гамлета» (главным героем стал «нордический рыцарь» фортинбрас, а идея тра­гедии свелась к «доминированию общества над личностью»), Беседу прерывает дверной колокольчик — это агенты Густав и девица фон Бахофен (весьма, надо сказать, вульгарная парочка!) пришли за Эмбером.
Мы видим Круга, тяжело шагающего по улицам Падукограда. Све­тит ноябрьское солнце. Все спокойно. И лишь чья-то запачканная кровью манжета на мостовой, да калоша без пары, да след от пули в стене напоминают о том, что здесь творится. В этот же день аресто­вывают математика Хедрона, друга и коллегу Круга.
Круг одинок, загнан и измучен тоскою по Ольге. Неожиданно и невесть откуда возникает юная Мариэтта с чемоданом — она занима­ет место няни Давида, которая исчезла после ареста Хедрона.
В день рождения Круга Глава Государства изъявляет желание «ода­рить его личной беседой». На громадном черном лимузине философа доставляют в некогда роскошный, а ныне как-то нелепо обустроен­ный дворец. Круг держится с Падуком в своей обычной манере, и невидимые соглядатаи советуют ему (то по телефону, то записочкой) осознать, какая пропасть лежит между ним и Правителем. Падук предлагает Кругу занять место президента Университета (обещано множество благ) и заявить «со всей возможной ученостью и энтузи­азмом» о своей поддержке режима.
Отказавшись от этого предложения, Круг рассчитывает на то, что его когда-нибудь просто оставят в покое. Он живет словно в тумане, сквозь который пробиваются лишь штампы официальной пропаганды («газета является коллективным организатором»; «как сказал вождь»;
стихи в честь Падука, напечатанные лесенкой, как у Маяковского). Семнадцатого января приходит письмо от «антиквара Петера Квиста», намекающее на возможность побега. Встретившись с Кругом, подставной антиквар выясняет наконец (режим силен, но бестол­ков!), что самое дорогое для философа — его сын. Ничего не подо­зревающий Круг покидает лавку антиквара с надеждой вырваться из эквилистского ада.
В ночь на двадцать первое к нему возвращается способность мыс­лить и писать (впрочем, ненадолго). Круг даже готов откликнуться на призывы Мариэтты, давно уже соблазняющей его. Но едва только должно произойти их соитие, раздается оглушительный грохот — за Адамом Кругом пришли. В тюрьме от него требуют все того же —
228


поддержать публично Падука. В страхе за сына Круг обещает сделать что угодно: подписать, присягнуть — пусть только ему отдадут его мальчика. Приводят какого-то испуганного мальчика, но это сын ме­дика Мартина Круга. Виновных в ошибке быстро расстреливают.
Выясняется, что Давида (по недоразумению) отправили в Санато­рий для ненормальных детей. Там перед Кругом прокручивают све­жие кадры санаторной съемки: вот медсестра провожает Давида до мраморной лестницы, вот мальчик спускается в сад... «Какая радость для малыша, — объявила надпись, — гулять одному среди ночи». Лента обрывается, и Круг понимает, что произошло: в этом заведе­нии, как и во всей стране, поощряется дух коллективизма, поэтому стаю взрослых пациентов (с «преувеличенной потребностью мучить, терзать и проч.») напускают на ребенка, как на дичь... Круга подво­дят к убитому сыну — на голове мальчика золотисто-пурпурный тюр­бан, лицо умело раскрашено и припудрено. «Ваш ребенок получит самые пышные похороны», — утешают отца. Кругу даже предлагает­ся (в качестве компенсации) лично убить виновных. В ответ философ грубо посылает их на...
Тюремная камера. Круг погружается во тьму и нежность, где они опять вместе — Ольга, Давид и он. В середине ночи что-то вытряхи­вает его из сна. Но прежде чем вся мука и тяжесть придавят бедного Круга, в ход событий вмешается тот самый демиург-режиссер: дви­жимый чувством сострадания, он сделает своего героя безумным. (Это все же лучше.) Утром на центральном дворе тюрьмы к Кругу подводят знакомых ему людей — они приговорены к смертной казни, и спасти их может только согласие Круга сотрудничать с ре­жимом.
Никто не понимает, что гордость Синистербада — философ Адам Круг сошел с ума и вопросы жизни и смерти утратили для него свое обычное значение.
Кругу кажется, что он — прежний хулиганистый школьник. Он мчит к Жабе-Падуку, чтобы как следует проучить его. Первая пуля отрывает Кругу ухо. Вторая — навсегда прекращает его земное суще­ствование. «И все же самый последний бег в его жизни был полон счастья, и он получил доказательства того, что смерть — это всего лишь вопрос стиля».
И становится различимым отблеск той особенной, «продолговатой лужи», которую в день смерти Ольги Круг «сумел воспринять сквозь наслоения собственной жизни».
В. А. Шохина
229


Пнин (Pnin)
Роман (1953 - 1955, опубл. 1957)
Герой романа, Тимофей Павлович Пнин, родился в 1898 г. в Санкт-Петербурге, в семье врача-окулиста. В 1917 г. его родители умерли от тифа. Тимофей вступил в Белую армию, где служил сначала телефо­нистом, а потом в Управлении военной разведки. В 1919 г. из взятого Красной Армией Крыма бежал в Константинополь. Окончил универ­ситет в Праге, жил в Париже, откуда с началом второй мировой войны эмигрировал в США. Во время действия романа Пнин — аме­риканский гражданин, профессор, зарабатывающий себе на жизнь преподаванием русского языка в Вайнделлском университете.
Попав в США, Пнин быстро американизировался: он, невзирая на возраст, с удовольствием сменил чопорный европейский стиль одежды на небрежно спортивный. Пнин вполне прилично владеет английским, но все еще делает забавные ошибки. Прибавьте к этому неординарную внешность (абсолютно лысый череп, нос картошкой, массивное тело на тонких ногах) и неистребимую рассеянность, и вы поймете, почему он часто становится объектом насмешек, впрочем, добродушных. Коллеги относятся к нему как к большому ребенку.
Действие первой главы приходится на конец сентября 1950 г. Пнин едет в электричке из Вайнделла в Кремон, соседний (два с не­большим часа езды) городок. Там он должен прочитать лекцию в Дамском клубе и заработать таким образом пятьдесят долларов, кото­рые ему очень пригодятся. Пнин беспрерывно проверяет, на месте ли текст лекции, которую ему предстоит прочесть. Кроме того, он, по своей обычной рассеянности, ошибся в расписании и рискует опоз­дать. Но в конце концов благодаря счастливому стечению обстоя­тельств (в виде попутной машины) Пнин приезжает в Дамский клуб Кремона вовремя.
Оказавшись лицом к лицу с аудиторией, Пнин как бы теряется во времени. Он видит себя четырнадцатилетним мальчиком, читающим на гимназическом вечере стихотворение Пушкина. В зале сидят роди­тели Пнина, его тетушка в накладных буклях, его Друг, расстрелян­ный красными в Одессе в 1919 г., его первая любовь...
Глава вторая возвращает нас в 1945 г., когда Тимофей Пнин впервые появился в Вайнделле. Он снимает комнату в доме четы Клементс. Хотя в быту Пнин ведет себя как расшалившийся домовой, хозяева любят его. С главой семьи, Лоренсом (преподавателем того же университета), Пнин обсуждает всякие ученые предметы. Джоан
230


по-матерински опекает этого нелепого русского, который, как ребе­нок, радуется, глядя на работу стиральной машины. А когда к Пнину должна приехать его бывшая (и единственная) жена, Клементсы де­ликатно исчезают из дома на весь день.
Лиза Боголепова и Тимофей Пнин поженились в Париже в 1925 г. Тимофей был влюблен, девушке же нужна была какая-то опора после неудачного романа, окончившегося для нее попыткой самоубийства. В те времена Лиза училась на медицинском факультете и писала стихи, подражая Ахматовой: «Я надела скромное платье, и монашенки я скромней...» Это, однако, не мешало ей сразу же после свадьбы изменять бедному Пнину налево и направо. Сойдясь с психо­аналитиком (модная профессия!) Эриком Виндом, Лиза мужа броси­ла. Но когда началась вторая мировая война, Лиза неожиданно вернулась к Пнину, уже беременная на седьмом месяце. Они вместе эмигрировали: Пнин был счастлив и даже готовился стать отцом бу­дущему (чужому) ребенку. Однако на пароходе, идущем в Америку, выяснилось, что практичная Лиза и ее новый муж просто-напросто использовали Пнина, чтобы выбраться из Европы с наименьшими за­тратами.
И на этот раз Лиза вспоминает о Пнине в корыстных целях. С психоаналитиком она разошлась, у нее следующее увлечение. Но сын ее Виктор должен идти в школу, и Лиза хочет, чтобы Пнин посылал ему деньги, причем от ее имени. Добрейший Пнин соглашается. Но, втайне надеявшийся на воссоединение, очень страдает, когда Лиза, обговорив дела, сразу же уезжает.
В главе третьей описываются обычные труды и дни Тимофея Пнина. Он дает уроки русского языка для начинающих и работает над Малой Историей русской культуры, тщательно собирая всякие смешные случаи, несуразицы, анекдоты и т. п. Трепетно относясь к книге, он спешит сдать в библиотеку пока еще нужный восемнадца­тый том сочинений Льва Толстого, потому что в очередь на эту книгу кто-то записался. Вопрос о том, кто этот неведомый читатель, инте­ресующийся Толстым в американской глуши, очень занимает Пнина. Но обнаруживается, что читатель — он сам, Тимофей Пнин. Недора­зумение возникло из-за ошибки в формуляре.
Как-то вечером Пнин смотрит в кинотеатре документальный со­ветский фильм конца сороковых годов. И когда сквозь сталинскую пропаганду проступают реальные картины России, Пнин плачет о на­веки утраченной родине.
Главное событие главы четвертой — приезд в гости к Пнину
231


Лизиного сына Виктора. Ему уже четырнадцать лет, он одарен до ге­ниальности талантом художника и имеет коэффициент интеллекта под 180 (при среднем — 90). В своих фантазиях мальчик вообразил, что неизвестный ему Пнин, за которым была замужем его мать и ко­торый преподает где-то загадочный русский язык, — это и есть его настоящий отец, одинокий король, изгнанный из своего королевства. В свою очередь Тимофей Павлович, ориентируясь на некий типичный образ американского подростка, к приезду Виктора покупает фут­больный мяч и, вспомнив уже свое детство, берет в библиотеке книгу Джека Лондона «Морской волк». Виктору все это неинтересно. Тем не менее они друг другу очень понравились.
В главе пятой Пнин, недавно научившийся водить машину и ку­пивший себе потрепанный седан за сто долларов, с некоторыми при­ключениями добирается до усадьбы под названием «Сосны». Здесь живет сын богатого московского купца Александр Петрович Куколь­ников, или по-американски Ал Кук. Это преуспевающий делец и молчаливый, осторожный человек: он оживляется лишь изредка за полночь, когда затевает с друзьями-соотечественниками разговоры о Боге, о Лермонтове, о Свободе... Кук женат на симпатичной амери­канке. Детей у них нет. Но зато их дом всегда гостеприимно распах­нут для гостей — русских эмигрантов. Писатели, художники, философы ведут здесь нескончаемые разговоры о высоких материях, обмениваются новостями и т. д. После одного такого разговора перед Пниным предстает видение — его первая любовь, красивая еврей­ская девушка Мира Белочкина. Она погибла в немецком концентра­ционном лагере Бухенвальде.
Глава шестая начинается вместе с осенним семестром 1954 г. в Вайнделлском университете. Тимофей Пнин решает наконец, после тридцати пяти лет бездомной жизни, купить домик. Он долго и тща­тельно готовится к приему в честь новоселья: составляет список гос­тей, выбирает меню и т. п. Вечер удался на славу, под завершение его Пнин узнает от президента университета, что его увольняют. В рас­строенных чувствах теперь уже отставной профессор моет посуду после гостей и чуть было не разбивает прекрасную синюю чашку — подарок Виктора. Но чашка остается невредимой, и это вселяет в Пнина надежду на лучшее и чувство уверенности в себе.
В последней главе, седьмой, мы наконец лицом к лицу встреча­емся с тем, кто, собственно, и поведал нам всю эту историю. Назо­вем его условно Рассказчиком. Рассказчик вспоминает о своей встрече с Тимофеем Пниным в Петербурге в 1911 г., когда они оба были
232


гимназистами; отец Пнина, врач-окулист, извлекал из глаза Рассказчи­ка болезненную соринку. Становится понятным, что именно из-за Рассказчика, модного русского литератора-эмигранта, Лиза Боголепова и травилась таблетками в Париже в 1925 г. Более того: она пере­дала Рассказчику письмо, в котором Пнин делал ей предложение. Вдобавок ко всему Рассказчик оказывается тем самым человеком, ко­торого пригласили занять место Пнина в Вайнделлском университете. Он же, по-доброму относясь к Пнину, в свою очередь предлагает ему работу. Пнин, однако, сообщает, что покончил с преподаванием и покидает Вайнделл.
Вечером четырнадцатого февраля 1955 г. Рассказчик приезжает в Вайнделл и останавливается у декана английского факультета Кокерелла. За ужином хозяин дома талантливо изображает Тимофея Павло­вича Пнина, со всеми его привычками и причудами. Меж тем сам Пнин еще никуда не уехал, а просто затаился и измененным голосом отвечает по телефону: «Его нет дома». Утром Рассказчик безуспешно пытается догнать Пнина, уезжающего на своем стареньком седане — с белой собачкой внутри и фургоном с вещами позади. За завтраком Кокерелл продолжает свои номера: он показывает, как Пнин в конце сентября 1950 г. приехал в Дамский клуб Кремона, поднялся на сцену и обнаружил, что взял не ту лекцию, которая была нужна. Круг замыкается.
В. А. Шохина
Ада, или Страсть. Хроника одной семьи (Ada, or Ardor: A Family Chronicle)
Роман (1965—1968, опубл. 1969)
«Ада» — это грандиозная пародия на разные литературные жанры: от романов Льва Толстого через цикл Марселя Пруста «В поисках ут­раченного времени» до фантастики в духе Курта Воннегута. Действие романа проходит в стране, которая возникла из предположения, что Куликовская битва (1380) закончилась победой татаро-монголов и русские, спасаясь, устремились в Северную Америку — с потомками этих переселенцев, живущими в Амероссии в середине XIX в., мы и знакомимся. А на месте России раскинулась, укрывшись за Золотым занавесом, загадочная Татария.
Все это находится на планете Антитерра, у которой есть планета-
233


близнец Терра Прекрасная — хотя в ее существование верят в основ­ном сумасшедшие. На карте Терры Амероссия естественным образом распадается на Америку и Россию. События на Антитерре — это за­поздалое (лет на пятьдесят — сто) отражение событий на Терре. От­части поэтому в XIX в. попадают телефоны, автомобили и самолеты, комиксы и бикини, кинофильмы и радио, писатели Джойс и Пруст и т. д.
Но главное в том, что все это сочинено Ваном Вином, полагаю­щим, что реальный мир — всего лишь яркие события, вспыхиваю­щие в его памяти. Он начал писать воспоминания в 1957 г., в возрасте восьмидесяти семи лет, а закончил в 1967 г. Память Вана причудлива: он смешивает жизнь со снами, искусство с жизнью, пу­тается в датах; его представления о географии почерпнуты из старин­ного глобуса и ботанического атласа.
После смерти Вана рукописью занялся некто Рональд Оринджер. Он снабдил текст своими пометками и ввел в него замечания, возни­кавшие у главных героев по ходу чтения рукописи, — в какой-то мере это помогает понять, как все было на самом деле. Книгу предва­ряет генеалогическое древо семьи Винов и предуведомление о том, что почти «все люди, названные по имени в этой книге, умерли».
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ открывается перифразом знаменитого начала «Анны Карениной»: «Все счастливые семьи счастливы, в общем-то, по-разному; все несчастные, в общем-то, похожи друг на друга». Дей­ствительно, семейное счастье, описываемое в «Аде», весьма своеобраз­но. В 1844 г. в семье генерала Дурманова родились сестры-близнецы Аква и Марина. Красавица Марина стала актрисой, правда, не слиш­ком талантливой. Пятого января 1868 г. она играла Татьяну Ларину, и ее на пари между двумя актами соблазнил Демон Вин, тридцати­летний роковой красавец и манхэттенский банкир. (Нелишне отме­тить, что дед Марины и бабушка Демона — родные брат с сестрой.) Их страстный роман кончился через год из-за Марининых измен. А двадцать третьего апреля 1869 г. Демон женился на менее привлека­тельной и слегка тронувшейся умом (из-за неудачного романа) Акве. Зиму сестры провели вместе на швейцарском курорте Эксе: там у Аквы родился мертвый ребенок, а Марина спустя две недели, первого января 1870 г., родила Вана — его записали как сына Демона и Аквы. Через год Марина вышла замуж за кузена Демона — Дэна Вина. В 1872 г. на свет появилась ее дочь Ада, настоящим отцом ко­торой был Демон. В 1876 г. родилась Люссет — возможно, уже от законного мужа.
234


(Эти запутанные семейные тайны раскрываются перед Адой и Ваном летом 1884 г. на чердаке усадьбы Ардис, принадлежащей Дэну Вину. Найдя фотографии свадьбы Аквы и Демона и странный герба­рий Марины с пометками, сметливые подростки сличают даты, кое-где подправленные Марининой рукой, и понимают, что у них одни родители — Марина и Демон.)
Большая часть жизни бедняжки Аквы проходит в лечебницах. Она зациклена на Терре Прекрасной, куда собирается после смерти. На последней стадии болезни все утрачивает свой смысл, и в 1883 г. Аква кончает самоубийством, наглотавшись таблеток, Ее последняя записка обращена к «милому, милому сыну» Вану и «бедному Демо­ну»...
В первых числах июня 1884 г. осиротевший Ван приезжает на ка­никулы в Ардис — в гости, так сказать, к тете Марине (известная читателю сцена на чердаке для него еще впереди). Подросток уже испытал первую платоническую любовь и приобрел первый сексуаль­ный опыт («за один русский зеленый доллар» с девушкой из лавки). Встречу в Ардисе Ван и Ада потом вспоминают по-разному: Ада счи­тает, что Ван все придумал, — скажем, в такую жару она ни за что не надела бы врезавшийся в память брату черный жакет.
Жизнь в Ардисе напоминает усадебный быт русских помещиков: здесь говорят по-русски и по-французски, поздно встают и обильно ужинают. Ада, забавное и не по годам развитое создание, изъясняется высокопарно, по-толстовски, «эффектно манипулируя придаточными предложениями». Она битком набита сведениями о насекомых и рас­тениях, и Вана, мыслящего абстракциями, порой утомляют ее кон­кретные знания. «Была ли она хорошенькой в свои двенадцать?» — размышляет старик и вспоминает «с той же мукой юношеского счас­тья, как завладела им любовь к Аде».
На пикник по случаю двенадцатилетия Ады (двадцать первое июля 1884 г.) ей разрешают надеть «лолиту» — длинную юбку в красных маках и пионах, «неведомых миру ботаники», по высоко­мерному заявлению именинницы. (Старый эротоман Ван утверждает, что панталончиков на ней не было!) На пикнике Ван демонстрирует свой коронный номер — хождение на руках (метафора его будущих упражнений в прозе). Ада, как Наташа Ростова, исполняет русскую плясовую; к тому же ей нет равных в игре в скрабл.
Умея скрещивать орхидеи и спаривать насекомых, Ада плохо представляет себе соитие мужчины и женщины и долго не замечает признаков возбуждения у кузена. В ночь, когда все уезжают смотреть
235


на горящий амбар, дети познают друг друга на старом плюшевом ди­ване в библиотеке. Летом 1960 г. девяностолетний Ван, «берясь за си­гарету с коноплей», спрашивает: «А ты помнишь, какие мы были отчаянные... и как изумлен я был твоей невоздержанностью?» — «Идиот!» — отзывается восьмидесятивосьмилетняя Ада. «Сестра, ты помнишь летний дол, Ладоры синь и Ардис-Холл?..» — стихи эти за­дают главную мелодию роману.
Любовная страсть тесно связана со страстью библиофильской, благо библиотека Ардиса составляет четырнадцать тысяч восемьсот сорок один том. Чтение Ады под строгим контролем (что не поме­шало ей лет в девять прочитать «Рене» Шатобриана, где описывается любовь брата и сестры), но зато Ван может свободно пользоваться библиотекой. Юным любовникам быстро опротивела порнография, они полюбили Рабле и Казанову и прочитали вместе уйму книг с оди­наковым восторгом.
Однажды Ван просит восьмилетнюю кузину Люсетт специально для него выучить за час одну романтическую балладу — это время не­обходимо им с Адой, чтобы уединиться на чердаке. (Через семнад­цать лет, в июне 1901 г., он получит последнее письмо влюбленной в него Люсетт, где она вспомнит все, в том числе и выученное ею сти­хотворение. )
Солнечным сентябрьским утром Ван покидает Ардис — ему пора продолжать учебу. На прощание Ада сообщает, что одна девочка в школе влюблена в нее. В Ладоге Ван по совету Демона знакомится с Кордулой, в которой подозревает влюбленную в сестру лесбиянку. Во­ображая их отношения, он испытывает «покалывание порочного на­слаждения» .
В 1885 г. Ван отправляется в университет Чуз в Англии. Там он предается настоящим мужским развлечениям — от карточной игры до посещения борделей клуба «Вилла Венеры». Они с Адой переписы­ваются, используя шифр, составленный при помощи поэмы Марвелла «Сад» и стихотворения Рембо «Воспоминания».
К 1888 г. Ван успевает снискать славу на цирковом поприще, де­монстрируя все то же искусство хождения на руках, а также полу­чить премию за философско-психологическое эссе «О Безумии и Вечной Жизни». И вот он вновь в Ардисе. Здесь многое изменилось. Ада поняла, что никогда не станет биологом, и увлеклась драматур­гией (особенно русской). Гувернантка-француженка, забавлявшаяся и прежде прозой, сочинила роман «про таинственных деток, занимаю­щихся в старых парках странными вещами». Бывший любовник Ма-
236


рины режиссер Вронский ставит по роману «Скверные дети» фильм, где должны играть мать и дочь.
Из рассказов Ады о своей роли можно понять, что она изменяет Вану как минимум с тремя. Но наверняка ничего неизвестно, а мысли и чувства нашей пары по-прежнему удивительно созвучны друг другу. Близость с Адой для Вана «превосходит все остальное, вместе взятое». (Немощной рукой мемуарист вписывает сюда последнее уточнение: «Познание естества Ады... было и будет всегда одной из форм памяти».)
В Ардис приезжает Демон. Он опечален «фатальной невозможнос­тью связать смутное настоящее с неоспоримой реальностью воспоми­наний», ибо трудно узнать в нынешней Марине порывистую, романтичную красавицу времен их безумного романа. Надо признать, что и сам он, с крашеными усами и волосами, далеко не тот... Демон пытается открыть сыну что-то очень важное, но никак не может ре­шиться.
Двадцать первого июля на пикнике в честь шестнадцатилетия Ады Ван в приступе ревности избивает молодого графа де Пре. Чуть позже ему рассказывают, как учитель музыки Рак обладал Адой. Пытаясь оправдаться, возлюбленная сестра нечаянно во всем признается. В со­стоянии исступленного отчаяния Ван покидает Ардис. Все кончено, загажено, растерзано!
Оскорбленный любовник пускается во все тяжкие. В Калугано он затевает дуэль с незнакомым капитаном Тэппером. Попав с раной в Приозерную больницу, Ван пытается убить лежащего там же Рака, который, впрочем, благополучно умирает сам от одноименной болез­ни. Вскоре погибает где-то в Татарии, под Ялтой, и граф де Пре. Ван заводит роман с его кузиной Кордулой и узнает, что лесбиянкой в их школе была другая девочка — Ванда Брум. В первых числах сентября Ван расстается с Кордулой и покидает Манхэттен. В нем зреет плод — книга, которую он скоро напишет.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ в два раза короче ПЕРВОЙ. Ада атакует Вана письмами. Она клянется в верности и любви к нему, потом по-жен­ски непоследовательно оправдывает свои связи с Раком и де Пре, опять говорит о любви... Письма «корчатся от боли», но Ван непре­клонен.
Он пишет свой первый роман «Письма с Терры», извлекая поли­тические подробности жизни планеты-близнеца из бреда душевно­больных, которых наблюдает в клинике университета Чуз. Все на Терре похоже на привычную нам историю XX в.: Суверенное Содру­жество Стремящихся Республик вместо Татарии; Германия, превра-
237


тившаяся под правлением Атаульфа Будущего в страну «модернизиро­ванных бараков», и т. д. Книга выходит в свет в 1891 г.; два экзем­пляра продано в Англии, четыре — в Америке.
Проработав осенний семестр 1892 г. в «первоклассном доме для умалишенных» при Кингстонском университете, Ван расслабляется в Манхэттене. Приезжает Люсетт с письмом от Ады. Из долгого интел­лектуально-эротичного разговора родственников выясняется, что Ада приучила сестру к лесбиянским забавам. Кроме того, у Ады был роман с юным Джонни, — она бросила любовника, узнав, что его со­держит старый педераст. (Легко вычислить, что это капитан Трэппер, поскольку в секунданты Вану был дан младший товарищ капитана Джонни Рэфин, явно ему не сочувствовавший.)
Люсетт хочет, чтобы Ван «распечатал» ее, но он в эти минуты больше всего хочет распечатать письмо от Ады. Сестра сообщает, что собралась замуж за русского фермера из Аризоны и ждет от Вана последнего слова, Ван шлет Аде такую радиограмму, что на следую­щий день она приезжает в Манхэттен. Встреча проходит замечатель­но, за исключением, быть может, того, что Ада признается в связи с Вандой Брум (которую потом «убила подруга какой-то подруги») и что запавший Вану в душу черный жакет Ванда ей и подарила. Вдоба­вок, рассматривая фотоальбом, выкупленный Адой у одного шанта­жиста за тысячу долларов, Ван обнаруживает новые следы ее измен. Но, в конце концов, главное, что они опять вместе!
После посещения лучшего в Манхэттене ресторана Ада провоци­рует брата и сестру на любовь втроем. «Два молодых демона» доводят девственницу Люсетт чуть ли не до потери рассудка, и она сбегает от них. Ван и Ада наслаждаются счастьем вдвоем.
В начале февраля 1895 г. умирает Дэн Вин. Прервав очередное пу­тешествие, Демон приезжает в Манхэттен улаживать дела кузена. Не­исправимый романтик, он считает, что Ван живет в той же мансарде с той же Кордулой... Нет предела его ужасу и отчаянию, когда он за­стает там Аду в розовом пеньюаре! Последний козырь Демона — тайна рождения любовников. Но, увы, Ван и Ада знают обо всем уже лет десять, и им на все наплевать. Однако в конце концов Ван подчи­няется отцу — влюбленные расстаются.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ в два раза короче ВТОРОЙ. Иногда Ван навещает Марину, называя ее теперь мамой. Она живет на роскошной вилле на Лазурном берегу (подарок Демона), но в начале 1890 г. умирает от рака в клинике Ниццы, Согласно ее воле, тело предают огню. Ван на похороны не приезжает, чтобы не видеть Аду с мужем.
Третьего июня 1901 г. Ван по своим ученым делам отправляется
238


на пароходе «Адмирал Табакофф» в Англию. На тот же рейс тайком садится влюбленная в него Люсетт. Она рассказывает Вану, что свадь­ба Ады проходила по православному обряду, что дьякон был пьян и что Демон рыдал еще безутешнее, чем на похоронах Марины.
В надежде превратить миг телесной близости в вечную духовную связь Люсетт вновь и вновь пытается соблазнить Вана. Но, увидев его реакцию на фильм «Последний роман Дон Жуана» с Адой в роли прелестной Долорес, понимает, что ничего не получится. Ван намерен утром объяснить девушке, что у него столь же тяжелое положение, как и у нее, но он живет, работает и не сходит с ума. Однако в нота­циях нет нужды — наглотавшись таблеток и запив их водкой, бед­няжка Аюсетт ночью бросилась в черную бездну океана. («Мы задразнили ее насмерть», — скажет потом Ада.)
Мартовским утром 1905 г. Ван Вин, недавно ставший заведующим кафедрой философии, восседает на ковре в обществе голых красоток (его донжуанский список в конечном счете составят двести женщин, как у Байрона). Из газет он узнает, что отец его Демон, сын Дедалу -са, погиб в авиационной катастрофе. («И над вершинами Экстаза из­гнанник рая пролетал...» — по-лермонтовски находит отклик в романе смерть Демона.) Итак, Марину поглотил огонь, Люсетт — вода, Демона — воздух. Исчезли почти все препятствия для воссоеди­нения брата и сестры. Вскоре муж Ады заболевает воспалением лег­ких и проводит следующие семнадцать лет в больнице.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, составляющая половину ТРЕТЬЕЙ, посвящена в основном трактату «Ткань Времени», над которым Ван, уйдя в от­ставку и поселившись в Швейцарии, работает в 1922 г. «Прошлое — это щедрый хаос образов, из которого можно выбрать все что хо­чешь. Настоящее — постоянное выстраивание Прошлого. Будущего не существует...» Так, размышляя о природе Времени, Ван в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля под проливным дождем мчит на машине в Монте Ру. Там они должны встретиться с Адой, чей муж умер еще в апреле... «Ничего не осталось от ее угловатой гра­ции», — описывает Ван эту встречу, сравнивая пятидесятилетнюю Аду с двенадцатилетней девочкой, хотя не раз видел ее уже взрослой женщиной. Впрочем, «оскорбительное воздействие возраста» исследо­вателя Времени не так уж и волнует.
«Мы никогда не сможем познать Время, — говорит Ада. — Наши чувства просто не рассчитаны на его постижение. Оно как...» Сравнение повисает в воздухе, и читатель волен продолжить его.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ в два раза меньше ЧЕТВЕРТОЙ и составляет 1/16
239


ЧАСТИ ПЕРВОЙ, что наглядно демонстрирует работу Времени и па­мяти Вана. Он радостно приветствует жизнь — в день своего девя­ностосемилетия. С июля 1922 г. брат и сестра живут вместе, по большей части в Эксе, где Ван родился. Их опекает доктор Лагосе, «любитель соленых шуток и большой эрудит»: именно он снабжает Вана эротической литературой, которая разжигает воображение ме­муариста.
Хотя страстные желания порой одолевали Вана, ему в основном удавалось избегать распутства. В семьдесят пять лет ему хватало блиц­турниров с Адой, в восемьдесят семь он наконец стал полным импо­тентом. Тогда же в их доме появилась семнадцатилетняя секретарша:
она выйдет замуж за Рональда Оринджа, который издаст мемуары Вана после смерти. В 1940 г. по роману «Письмо с Терры» был снят фильм, и к Вану пришла мировая слава: «Тысячи более или менее не­уравновешенных людей верили... в скрываемую правительством тож­дественность Терры и Антитерры». Так смыкаются Антитерра, субъективный мир Вана, и более нормальный (с нашей точки зре­ния) мир Терры.
И вот уже появляется мерцание смерти героев: они тесно при­льнут друг к другу и сольются в нечто единое — в Ваниаду.
Последние абзацы романа отданы под рецензию на него: Ван на­зван «неотразимым распутником», ардисовские главы сравниваются с трилогией Толстого. Отмечается «изящество живописных деталей... бабочки и ночные фиалки... испуганная лань в парке родового име­ния. И многое, многое другое».
* * *
Второе издание «Ады» (1970 г.) вышло с примечаниями за под­писью «Вивиан Даркблоом» (анаграмма имени «Владимир Набо­ков»). Тон их иронически-снисходительный (например, «Алексей и т. д. — Вронский и его любовница») — так шутил в своих коммен­тариях к «Евгению Онегину» Пушкин.
В. А. Шохина


Эрнест Хемингуэй (Ernest Hemingway) 1899—1961
Прощай, оружие (A Farewell to Anns)
Роман (1929)
Действие романа происходит в 1915—1918 гг. на итало-австрийском фронте.
Американец Фредерик Генри — лейтенант санитарных войск ита­льянской армии (итальянской — потому что США еще не вступили в войну, а Генри пошел добровольцем). Перед наступлением в городке на Плавне, где стоят санитарные части, — затишье. Офицеры прово­дят время кто как умеет — пьют, играют в бильярд, ходят в публич­ный дом и вгоняют в краску полкового священника, обсуждая при нем разные интимные вещи.
В расположенный по соседству английский госпиталь приезжает молодая медсестра Кэтрин Баркли, у которой во Франции погиб жених. Она сожалеет, что не вышла за него замуж раньше, не пода­рила ему хоть немного счастья.
По войскам проносится слух, что надо ждать скорого наступления. Надо срочно разбить перевязочный пункт для раненых. Австрийские части находятся близко от итальянцев — на другой стороне реки. Генри скрашивает напряжение ожидания ухаживанием за Кэтрин, хотя его смущают некоторые странности ее поведения. Сначала после
241


попытки ее поцеловать он получает пощечину, потом девушка сама целует его, взволнованно спрашивая, всегда ли он будет добр к ней. Генри не исключает, что она слегка помешанная, но девушка очень красива, и встречаться с ней лучше, чем проводить вечера в офицер­ском публичном доме. На очередное свидание Генри приходит осно­вательно пьяным и к тому же сильно опаздывает — впрочем, свидание не состоится: Кэтрин не совсем здорова. Неожиданно лей­тенант чувствует себя непривычно одиноким, на душе у него муторно и тоскливо.
На следующий день становится известно, что ночью в верховьях реки будет атака, туда должны выехать санитарные машины. Проез­жая мимо госпиталя, Генри на минуту выскакивает повидаться с Кэт­рин, та дает ему медальон с изображением святого Антония — на счастье. Приехав на место, он располагается с шоферами в блиндаже;
молодые ребята-итальянцы дружно ругают войну — если бы за дезер­тирство не преследовали родных, никого бы из них здесь не было. Нет ничего хуже войны. Проиграть ее — и то лучше. А что будет? Австрийцы дойдут до Италии, устанут и вернутся домой — каждому хочется на родину. Война нужна только тем, кто на ней наживается.
Начинается атака. В блиндаж, где находится лейтенант с шофера­ми, попадает бомба. Раненный в ноги, Генри пытается помочь умира­ющему рядом шоферу. Те, кто уцелел, доставляют его к пункту первой помощи. Там, как нигде, видна грязная сторона войны — кровь, стоны, развороченные тела. Генри готовят к отправке в цент­ральный госпиталь — в Милан. Перед отъездом его навещает священ­ник, он сочувствует Генри не столько потому, что того ранили, сколько потому, что тому трудно любить. Человека, Бога... И все же священник верит, что когда-нибудь Генри научится любить — душа у него еще не убита — и тогда будет счастлив. Кстати, его знакомую медсестру — кажется, Баркли? — тоже переводят в миланский гос­питаль.
В Милане Генри переносит сложную операцию на колене. Неожи­данно для себя он с большим нетерпением ждет приезда Кэтрин и, как только она входит в палату, переживает удивительное открытие:
он любит ее и не может без нее жить. Когда Генри научился пере­двигаться на костылях, они с Кэтрин начинают ездить в парк на про­гулку или обедают в уютном ресторанчике по соседству, пьют сухое белое вино, а потом возвращаются в госпиталь, и там, сидя на балко­не, Генри ждет, когда Кэтрин закончит работу и придет к нему на
242


всю ночь и ее дивные длинные волосы накроют его золотым водопа­дом.
Они считают себя мужем и женой, ведя отсчет супружеской жизни со дня появления Кэтрин в миланском госпитале. Генри хочет, чтобы они поженились на самом деле, но Кэтрин возражает: тогда ей придется уехать: как только они начнут улаживать формальности, за ней станут следить и их разлучат. Ее не беспокоит, что их отношения никак официально не узаконены, девушку больше волнует неясное предчувствие, ей кажется, что может случиться нечто ужасное.
Положение на фронте тяжелое. Обе стороны уже выдохлись, и, как сказал Генри один английский майор, та армия, которая послед­ней поймет, что выдохлась, выиграет войну. После нескольких меся­цев лечения Генри предписано вернуться в часть. Прощаясь с Кэтрин, он видит, что та чего-то недоговаривает, и еле добивается от нее правды: она уже три месяца беременна,
В части все идет по-прежнему, только некоторых уж нет в живых. Кто-то подхватил сифилис, кто-то запил, а священник все так же ос­тается объектом для шуток. Австрийцы наступают. Генри теперь с души воротит от таких слов, как «слава», «доблесть», «подвиг» или «святыня», — они звучат просто неприлично рядом с конкретными названиями деревень, рек, номерами дорог и именами убитых. Сани­тарные машины то и дело попадают на дорогах в заторы; к колоннам машин прибиваются отступающие под натиском австрийцев бежен­цы, они везут в повозках жалкий домашний скарб, а под днищами повозок бегут собаки. Машина, в которой едет Генри, постоянно увя­зает в грязи и наконец застревает совсем. Генри и его подручные идут дальше пешком, их неоднократно обстреливают. В конце концов их останавливает итальянская полевая жандармерия, принимая за переодетых немцев, особенно подозрительным им кажется Генри с его американским акцентом. Его собираются расстрелять, но лейте­нанту удается бежать — он с разбегу прыгает в реку и долго плывет под водой. Набрав воздуху, ныряет снова. Генри удается уйти от по­гони.
Генри понимает, что с него хватит этой войны, — река словно смыла с него чувство долга. Он покончил с войной, говорит себе Генри, он создан не для того, чтобы воевать, а чтобы есть, пить и спать с Кэтрин. Больше он не намерен с ней расставаться. Он заклю­чил сепаратный мир — лично для него война кончилась. И все же ему трудно отделаться от чувства, какое бывает у мальчишек, которые сбежали с уроков, но не могут перестать думать о том, что же сейчас происходит в школе.
243


Добравшись наконец до Кэтрин, Генри чувствует себя, словно вер­нулся домой, — так хорошо ему подле этой женщины. Раньше у него так не было: он знал многих, но всегда оставался одиноким. Ночь с Кэтрин ничем не отличается от дня — с ней всегда прекрасно. Но от войны осталась оскомина, и в голову лезут разные невеселые мысли вроде того, что мир ломает каждого. Некоторые на изломе становят­ся крепче, но тех, кто не хочет ломаться, убивают. Убивают самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых — без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, то тебя убьют тоже — только без особой спешки.
Генри знает: если его увидят на улице без формы и узнают, то расстреляют. Бармен из гостиницы, где они живут, предупреждает:
утром Генри придут арестовать — кто-то донес на него. Бармен на­ходит для них лодку и показывает направление, куда надо плыть, чтобы попасть в Швейцарию.
План срабатывает, и всю осень они живут в Монтрё в деревянном домике среди сосен, на склоне горы. Война кажется им очень дале­кой, но из газет они знают, что бои еще идут.
Близится срок родов Кэтрин, с ней не все благополучно — у нее узковат таз. Почти все время Генри и Кэтрин проводят вдвоем — у них нет потребности в общении, эта война словно вынесла их на не­обитаемый остров. Но вот выход в мир, к людям становится необхо­дим: у Кэтрин начинаются схватки. Родовая деятельность очень слабая, и ей делают кесарево сечение, однако уже поздно — измучен­ный ребенок рождается мертвым, умирает и сама Кэтрин, Вот так, думает опустошенный Генри, все всегда кончается этим — смертью. Тебя швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда застанут врасплох, убивают. Никому не дано спрятаться ни от жизни, ни от смерти.
В. И. Бернацкая
Иметь и не иметь (То Have and Have Not)
Роман (1937)
Роман, состоящий из трех новелл, относится ко времени экономичес­кой депрессии 1930-х гг.
Флоридский рыбак Гарри Морган из Ки-Уэста зарабатывает на жизнь тем, что сдает свою моторку разным богатеям, приехавшим
244


сюда половить рыбку. Лодку они нанимают вместе с хозяином — тот хорошо знает, где лучше клев и какая для какой рыбы нужна при­манка. Гарри предпочитает быть в хороших отношениях с законом и взял за правило не связываться с контрабандистами и вообще не за­ниматься незаконным промыслом. Но однажды все меняется.
Зафрахтовавший лодку на три недели американец, с которым Гарри ловил рыбу у побережья Кубы, обманывает рыбака и, испортив тому в придачу снасти, преспокойно улетает, не расплатившись и не возместив убытки.
Морган рассчитывал получить около шестисот долларов, ему надо закупить бензин, чтобы вернуться в Штаты, нужны и деньги на жизнь: у него семья — жена и три дочери-школьницы.
Гарри вынужден идти на противозаконную сделку: за тысячу дол­ларов он соглашается нелегально вывезти с Кубы нескольких китай­цев. Посредник дает понять, что китайцев вовсе не надо доставлять на материк, а просто шлепнуть по дороге. Морган предпочитает убить самого негодяя-посредника, а китайцев высаживает на кубин­ском же побережье, недалеко от того места, где взял их на борт. Ки­тайцы, не понимая, что спаслись от верной смерти, недовольны, что их надули, но открыто не ропщут.
Лиха беда — начало. Гарри, которому надо кормить семью, стано­вится контрабандистом — перевозит виски с Кубы в Ки-Уэст. Од­нажды, когда Гарри вместе с подручным-негром совершает рядовой рейс с грузом виски, их нагоняет катер морской полиции. Им прика­зано остановиться. Когда стражи порядка видят, что на моторке и не думают подчиняться приказу, они открывают стрельбу и ранят Гарри и негра. Тем, однако, удается уйти от преследования, но негр совсем раскис, да и Гарри с трудом бросает якорь в водах рядом с Ки-Уэстом. Штормит. Гарри боится, что посредники не придут за опасным грузом.
С проходящего мимо катера, владелец которого уилли — при­ятель Гарри, замечают, что на лодке Моргана что-то не в порядке. Пассажиры катера — представители закона, они догадываются, что раненый человек на лодке — бутлеггер, и требуют, чтобы уилли по­дошел к суденышку поближе, но тот наотрез отказывается. Мало того, он кричит Гарри, чтобы тот, если у него есть чего лишнее на борту, поскорее бы от этого отделался и пусть знает: уилли его в глаза не видел и покажет это даже перед судом. Своим пассажирам он говорит, что в свидетели к ним не пойдет и вообще, если дойдет
245


до разбирательства, присягнет, что ничего не знает и лодки этой в глаза не видел.
Превозмогая боль в руке, Гарри выбрасывает груз за борт и на­правляет моторку в сторону гавани — ему и негру нужен врач. Может, руку все же вылечат — ему бы она очень пригодилась...
Руку, однако, спасти не удается, теперь у Гарри правый рукав под­колот к самому плечу. Лодка его после последнего случая арестована: законники из Вашингтона, оказавшиеся в тот день на катере уилли, добились-таки своего. Но, как Гарри говорит Другу, он не может до­пустить, чтобы у его детей с голоду подводило животы, а рыть за гроши канавы для правительства он тоже не намерен. Гарри по-прежнему не отказывается от незаконных вояжей — на этот раз ему предлагают доставить на Кубу четырех нелегалов. Его друг Элберт со­глашается помочь Гарри, тем более что за эту работенку хорошо пла­тят. Они дружно решают, что нет такого закона, чтобы человек голодал. Богачи скупают здесь земельные участки, и скоро беднякам придется отправляться голодать в другое место. Гарри не «красный», но, по его словам, его давно зло берет от такой жизни. Для выполне­ния задания Гарри берет напрокат катер у своего друга-бармена.
Мария, жена Гарри, с тех пор как муж согласился на последнее опасное предложение, места себе не находит. Этих двух немолодых людей связывает трогательное чувство, каждого до сих пор волнует простое прикосновение другого, и понимают они Друг друга с полу­слова.
Зимой в Ки-Уэст съезжается много известных и просто богатых людей. Их проблемы не похожи на проблемы Гарри, им не надо ежедневно с риском для жизни добывать деньги на пропитание. Они пьют и затевают дешевые интрижки — как миссис Брэдли с писате­лем Ричардом Гордоном; та коллекционирует писателей точно так же, как и их книги. Пассажиры оказываются опаснее, чем ожидал Гарри. Они ограбил банк, а при посадке в катер без всяких причин прихлоп­нули Элберта. Под дулом автомата Гарри отчаливает от берега, пони­мая, что кубинцы после завершения всех дел и его тоже пустят в расход. Кубинцы не скрывают, что они революционеры, они грабят и убивают людей, но это все только ради революции и будущего торже­ства справедливости, ради рабочих людей.
Господи, думает Гарри, чтобы помочь людям, они грабят и при этом убивают таких же простых людей. Все сошли с ума. Гарри по­нимает, что ему надо опередить кубинцев и, чтобы не обречь себя на
246


заклание, напасть первым. В удобный момент он выхватывает спря­танный заранее автомат и сражает кубинцев несколькими очередями. Однако один кубинец находит в себе силы сделать ответный выстрел и ранит Гарри в живот.
Лежа на дне лодки, Гарри мучительно думает, что же теперь будет делать Мария. Как вырастит девочек? Ничего, как-нибудь проживет, она женщина с головой, А вот я откусил больше, чем смог проже­вать. На лодке куча денег, а я ни цента не могу передать семье.
Дрейфующую в открытом море лодку замечает катер береговой охраны. Много чего повидавшие на своем веку полицейские, подойдя поближе, не могут скрыть замешательства при виде залитой кровью палубы. Гарри еще жив, хотя и без сознания. Он что-то бормочет. «Человек один не может ни черта», — слышат ступившие на борт охранники. Ясно, что здесь разыгралась страшная драма — в мертве­цах полицейские узнают преступников, ограбивших банк. Но какова во всем этом роль Гарри? Лодку медленно тянут на буксире к при­стани мимо стоящих у причала яхт богачей.
А на этих яхтах идет своя жизнь. На одной — выпускник Гарвар­да миллионер уоллэйс кутит с неким Карпентером, вконец разорив­шимся типом, о котором говорят, что если его сбросить с высоты пятисот футов, то он благополучно приземлится за столом какого-ни­будь богача.
На других яхтах — другие люди и другие заботы. На самой боль­шой и роскошной — шестидесятилетний хлебный маклер ворочается на постели, встревоженный последним бухгалтерским счетом. День­ги — его единственная страсть: ухода жены, с которой прожил двад­цать лет, он даже не заметил. На яхте рядом известный плейбой спит со своей любовницей — женой знаменитого голливудского режиссе­ра. Та лежит подле него без сна, размышляя, пить ли снотворное и почему мужчины такие негодяи.
Марии сообщают о случившемся. Вместе с дочерьми она сидит в больнице, все четверо истово молятся, чтобы муж и отец остался жив. Но Гарри умирает, так и не придя в сознание, и Мария чувствует, что с ним что-то умерло у нее внутри, она вспоминает, какой он был задорный, сильный, похожий на какое-то редкое животное. Лучше его не было мужчины на свете. Теперь ей придется тоже стать мерт­вой — как большинству людей.
В. И. Бернацкая
247


По ком звонит колокол (For Whom the Bell Tolls)
Роман (1940)
Американец Роберт Джордан, добровольно участвующий в граждан­ской войне в Испании на стороне республиканцев, получает задание из центра — взорвать перед наступлением мост. Несколько дней до наступления он должен провести в расположении партизанского от­ряда некоего Пабло. О Пабло говорят, что в начале войны он был очень смел и убил фашистов больше, чем бубонная чума, а потом раз­богател и теперь с удовольствием ушел бы на покой. Пабло отказыва­ется участвовать в этом деле, сулящем отряду одни неприятности, но Джордана неожиданно поддерживает пятидесятилетняя Пилар, жена Пабло, которая пользуется у партизан неизмеримо большим уважени­ем, чем муж. Тот, кто ищет безопасности, теряет все, говорит она. Ее единогласно избирают командиром отряда.
Пилар — ярая республиканка, она предана народному делу и ни­когда не свернет с выбранного пути. В этой сильной, мудрой женщи­не таятся многие таланты, обладает она и даром ясновидения: в первый же вечер, посмотрев на руку Роберта, она поняла, что тот за­вершает свой жизненный путь. И тогда же увидела, что между Робер­том и девушкой Марией, прибившейся к отряду после того, как фашисты убили ее родителей, а ее самое изнасиловали, вспыхнуло яркое, редкое по силе чувство. Она не препятствует развитию их лю­бовных отношений, а зная, как мало осталось времени, сама подтал­кивает их друг к другу. Все время, что Мария провела с отрядом, Пилар исподволь врачевала ей душу, и теперь мудрая испанка пони­мает: только чистая, настоящая любовь исцелит девушку. В первую же ночь Мария приходит к Роберту.
На следующий день Роберт, поручив старику Ансельмо наблюдать за дорогой, а Рафаэлю — следить за сменой часовых у моста, отправ­ляется вместе с Пилар и Марией к Эль Сордо, командиру соседнего партизанского отряда. По дороге Пилар рассказывает, как начиналась революция в маленьком испанском городке, на их с Пабло родине, и как народ расправился там с местными фашистами. Люди встали в две шеренги — одна напротив другой, взяли в руки цепы и дубинки и прогнали фашистов сквозь строй. Так делалось специально: чтобы каждый нес свою долю ответственности. Всех забили до смерти — даже тех, кто слыл хорошим человеком, — а потом сбросили с обры­ва в реку. Все умирали по-разному: кто принимал смерть с достоин­ством, а кто скулил и просил пощады. Священника убили прямо во
248


время молитвы. Да, видимо, Бога в Испании отменили, вздыхает Пилар, потому что, если бы он был, разве допустил бы эту братоубий­ственную войну? Теперь некому прощать людей — ведь нет ни Бога, ни Сына Божия, ни Духа Святого.
Рассказ Пилар пробуждает в Роберте Джордане собственные мысли и воспоминания. В том, что он сейчас воюет в Испании, нет ничего удивительного. С Испанией связаны его профессия (он препо­дает испанский в университете) и служба; он часто бывал здесь до войны, любит народ Испании, и ему совсем не все равно, как сло­жится судьба этого народа. Джордан не красный, но от фашистов добра ждать не приходится. Значит, надо эту войну выиграть. А потом он напишет обо всем книгу и тогда освободится наконец от того ужаса, который сопровождает любые войны.
Роберт Джордан предполагает, что при подготовке к взрыву моста он может погибнуть: в его распоряжении слишком мало людей — семеро у Пабло и столько же у Эль Сордо, а дел полно: надо снимать посты, прикрывать дорогу и т. д. И надо же такому случиться, что именно здесь он встретил свою первую настоящую любовь. Может, это все, что он еще может взять от жизни? Или это вообще вся его жизнь и вместо семидесяти лет она будет длиться семьдесят часов? Трое суток. Впрочем, горевать тут нечего: за семьдесят часов можно прожить более полную жизнь, чем за семьдесят лет.
Когда Роберт Джордан, Пилар и Мария, получив согласие Эль Сордо достать лошадей и принять участие в операции, возвращаются в лагерь, неожиданно начинает идти снег. Он валит и валит, и это не­обычное для конца мая явление может погубить все дело. К тому же Пабло все время пьет, и Джордан боится, что этот ненадежный чело­век может здорово навредить.
Эль Сордо раздобыл, как и обещал, лошадей на случай отступле­ния после диверсии, но из-за выпавшего снега фашистский разъезд замечает следы партизан и лошадей, ведущие в лагерь Эль Сордо. Джордан и бойцы из отряда Пабло слышат отзвуки боя, но вмешать­ся не могут: тогда может сорваться вся операция, так необходимая для успешного наступления. Весь отряд Эль Сордо погибает, фашист­ский лейтенант, обходя холм, усеянный трупами партизан и солдат, осеняет себя крестом и мысленно произносит то, что можно часто услышать и в республиканском лагере: какая гнусная вещь война!
На этом неудачи не заканчиваются. В ночь перед наступлением из лагеря сбегает Пабло, прихватив с собой ящик со взрывателем и бик-
249


фордов шкур — важные для диверсии вещи. Без них тоже можно управиться, но это сложнее, да и риску больше.
Старик Ансельмо докладывает Джордану о передвижениях на до­роге: фашисты подтягивают технику. Джордан пишет подробное до­несение командующему фронтом генералу Гольцу, информируя того, что противник явно знает о готовящемся наступлении: то, на что рас­считывал Гольц — внезапность, теперь не сработает. Пакет Гольцу со­глашается доставить партизан Андрее. Если тот успеет передать донесение до рассвета, Джордан не сомневается, что наступление перенесут, а вместе с ним и дату взрыва моста. Но пока надо гото­виться. ..
В последнюю ночь, лежа рядом с Марией, Роберт Джордан как бы подводит итог своей жизни и приходит к выводу, что она прожи­та не зря. Смерти он не боится, страшит его только мысль: а вдруг он не выполнит свой долг надлежащим образом. Джордан вспомина­ет деда — тот тоже участвовал в Гражданской войне, только в Аме­рике — в войне между Севером и Югом. Наверное, она была так же страшна, как и эта. И видимо, прав Ансельмо, говоря, что те, кто сражается на стороне фашистов, — не фашисты, а такие же бедняки, как и люди в республиканских отрядах. Но лучше не думать обо всем этом, иначе пропадет злоба, а без нее не выполнить задания.
Наутро в отряд неожиданно возвращается Пабло, он привел с собой людей и лошадей. Сбросив под горячую руку в пропасть дето­натор Джордана, он вскоре почувствовал раскаяние и понял, что про­сто не в состоянии оставаться один в безопасности, когда его былые товарищи будут сражаться. Тогда он развил бешеную деятельность, всю ночь собирая по окрестностям добровольцев на акцию против фашистов.
Не зная, добрался Андрес с донесением к Гольцу или нет, Джор­дан с партизанами снимаются с места и движутся через ущелье к реке. Решено оставить Марию с лошадьми, а остальным заняться — в случае начала наступления — каждому своим делом. Джордан и ста­рик Ансельмо спускаются к мосту и снимают часовых. Американец устанавливает динамит у опор. Теперь, будет ли мост взорван, зависит только от того, начнется наступление или нет.
А тем временем Андрес никак не может пробиться к Гольцу. Преодолев первоначальные трудности при переходе линии фронта, когда его чуть не подорвали гранатой, Андрес застревает на самом последнем этапе: его задерживает главный комиссар Интернацио­нальных бригад. Война меняет не только таких, как Пабло. Комиссар
250


за последнее время стал очень подозрительным, он надеется, что ему удастся, задержав этого человека из фашистского тыла, уличить Гольца в связях с врагом.
Когда Андрес в конце концов чудом добирается до Гольца — уже поздно: наступление отменить нельзя.
Мост взорван. При взрыве погибает старик Ансельмо. Те, кто уце­лел, торопятся отойти. Во время отступления снаряд разрывается рядом с лошадью Джордана, та падает и придавливает всадника. У Джордана сломана нога, и он понимает, что не может ехать с осталь­ными. Главное для него — убедить Марию оставить его. После того, что у них было, говорит девушке Джордан, они всегда будут вместе. Она увезет его с собой. Куда бы она ни поехала, он всегда будет с ней. Если уйдет она, уйдет и он — так она спасет его.
Оставшись один, Джордан застывает перед пулеметом, привалив­шись к стволу дерева. Мир — хорошее место, думает он, за него стоит драться. Приходится убивать, если нужно, — только не надо любить убийство. А сейчас он попытается хорошо завершить свою жизнь — задержать здесь врага, хотя бы убить офицера. Это может решить многое.
И тут на поляну выезжает офицер вражеской армии...
В. И. Бернацкая


Томас Вулф (Thomas Wolfe) 1900-1938
Взгляни на дом свой, ангел (Look Homeward, Angel)
Роман (1929)
Каждый из живущих на земле — итог бесчисленных сложений: четы­ре тысячи лет назад на Крите могла начаться любовь, которая закон­чилась вчера в Техасе. Каждая жизнь — миг, открытый в вечность, говорит Вулф. И вот — один из них... Юджин Гант — потомок анг­личанина Гилберта Ганта, прибывшего в Балтимор из Бристоля и по­роднившегося с немецкой семьей, и Пентлендов, в которых преобладала шотландская кровь. От отца, Оливера Ганта, резчика по камню, Юджин унаследовал взрывчатый темперамент, художествен­ность натуры и актерскую праздничность речи, а от матери, Элизы Пенгленд, — способность к методичному труду и упорство.
Детство Элизы прошло в годы после Гражданской войны в нищете и лишениях, эти годы были так страшны, что развили в ней скаред­ность и ненасытную любовь к собственности. Оливер Гант, напротив, отличался широтой натуры, непрактичностью и почти ребяческим эгоизмом. Поселившись в Алтамонте (так переименовал Вулф свой родной город Ашвилл в этом автобиографическом романе) и женив­шись на Элизе, Гант построил для жены живописное жилище. Но
252


этот окруженный садом и увитый виноградными лозами дом, быв­ший для мужа образом его души, для жены являлся всего лишь не­движимостью, выгодным вложением капитала.
Сама Элиза уже с двадцати лет стала понемногу приобретать не­движимость, отказывая себе во всем и копя деньги. На одном из куп­ленных ранее участков Элиза уговорила мужа построить мастерскую. Юджину запомнилось, как у входа в рабочее помещение отца стояли мраморные надгробия, среди которых выделялся тяжеловесный, слад­ко улыбающийся ангел.
За одиннадцать лет Элиза родила Оливеру девять детей, из кото­рых в живых осталось шестеро. Последнего, Юджина, она произвела на свет осенью 1900 г., когда в доме стоял душный залах от разло­женных повсюду дозревающих яблок и груш. Этот запах будет пре­следовать Юджина всю жизнь.
Юджин помнил себя чуть ли не с рождения: помнил страдание от того, что его младенческий интеллект опутан сетью и он не знает на­званий окружавших его предметов; помнил, как глядит с головокру­жительной высоты колыбели на мир внизу; помнил, как держит в ручонках кубики брата Люка и, изучая символы речи, пытается найти ключ, который внесет наконец порядок в хаос.
Между отцом и матерью шла постоянная безжалостная война. Разные темпераменты, разные жизненные установки провоцировали постоянные стычки. В 1904 г., когда в Сент-Луисе открывалась Все­мирная выставка, Элиза настояла, чтобы поехать туда, снять дом и сдавать комнаты приезжим из Алтамонта. Гант с трудом согласился на этот бизнес жены: его гордость страдала — соседи могли поду­мать, что он не способен содержать семью. Но Элиза чувствовала, что эта поездка должна стать для нее началом чего-то большего. Дети, кроме старших, поехали с ней. Для маленького Юджина жизнь в «ярмарочном» городе казалась чем-то вроде яркого ирреального кош­мара, тем более что пребывание там омрачилось смертью двенадцати­летнего Гровера — самого печального и нежного из детей Гантов.
Но жизнь продолжалась. Семья пребывала в самом расцвете и полноте совместной жизни. Гант изливал на домашних свою брань, свою нежность и изобилие съестных припасов. Дети с восторгом вни­мали его красноречивым филиппикам, направленным против жены:
красноречие отца благодаря ежедневной практике обрело стройность и выразительность классической риторики,
Уже в шесть лет Юджин сделал первый шаг к освобождению из замкнутости домашнего бытия: он настоял на том, чтобы посещать школу. Проводив его, Элиза долго плакала, интуитивно чувствуя не-
253


обычность этого своего ребенка и понимая, что сын будет всегда не­измеримо одинок. Только молчаливого Бена какой-то глубокий ин­стинкт толкал к младшему брату, и он из своего маленького жалованья выкраивал часть на подарки и развлечения для Юджина.
Юджин учился легко, но отношения с одноклассниками складыва­лись не лучшим образом: дети чувствовали в нем чужака. Яркое вооб­ражение мальчика отличало его от других, и хотя Юджин завидовал душевной бесчувственности одноклассников, которая помогала им легко переносить школьные наказания и прочие уродства бытия, но сам был устроен по-другому. Подростком Юджин жадно поглощает книги, становится завсегдатаем библиотеки, мысленно проигрывает сюжеты книг, становясь в мечтах героем произведений. Фантазия уносит его ввысь, «стирая все грязные мазки жизни». Теперь у него две мечты: быть любимым женщиной и быть знаменитым.
Родители Юджина — убежденные сторонники экономической не­зависимости детей, особенно сыновей, — всех их посылали как можно раньше на заработки. Юджин сначала продавал зелень из ро­дительского сада, а потом газеты, помогая Люку. Он ненавидел эту работу: чтобы всучить прохожему газету, приходилось превращаться в назойливого маленького нахала.
С восьми лет Юджин обрел второй кров: мать купила большой дом («Диксиленд») и переехала туда с младшим сыном, рассчитывая сдавать комнаты жильцам. Юджин всегда стыдился «Диксиленда», понимая, что нависшая над ними якобы бедность, угроза богадель­ни — сущий вымысел, мифотворчество жадного скопидомства. По­стояльцы словно вытесняли Гантов из собственного дома. Элиза старательно не замечала никаких неприятных обстоятельств, если это приносило деньги, и потому «Диксиленд» приобрел известность у женщин легкого поведения, которые как бы случайно поселялись там.
Родителям Юджина предлагают отдать сына как особо одаренного ученика в частную школу. Там он встречается с Маргарет Леонард, преподавателем литературы, которая стала его духовной матерью. Че­тыре года он проводит словно в сказочной стране, поглощая — те­перь уже систематично — книги и оттачивая мысль и слог в беседах с Маргарет. То, что он читает и воображает, усугубляет его чувство к Югу — «эссенцию и порождение темного романтизма». В Юджине быстро набирает силу заложенный от природы могучий талант на­блюдателя и аналитика — качества, необходимые будущему писате­лю. Он остро чувствует двойственность явлений, заложенную в них борьбу противоположностей. Собственная семья «видится ему микро­космосом сущего: красота и уродство, добро и зло, сила и слабость —
254


все присутствует в ней. Одно Юджин чувствует сердцем: только лю­бовь, которую он испытывает к родным, дает ему силы вынести все их слабости.
Юджину нет еще и шестнадцати, когда он поступает в универси­тет родного штата, вызвав тем самым завистливые чувства у осталь­ных братьев (кроме Бена) и сестер. В университете Юджин по причине слишком юного возраста, рьяного прилежания в учебе и чу­даковатого поведения быстро становится объектом всеобщих насме­шек. Постепенно он, однако, усваивает нехитрый стиль студенческого общежития, а по части посещения кварталов, где живут девицы лег­кого поведения, многих даже обгоняет.
Первая мировая война проходит для Юджина почти незаметно, оставаясь где-то в стороне. По слухам, брат Бен рвался на войну добровольцем, но не прошел медицинский осмотр.
Скоро это известие получает печальное продолжение — Юджина вызывают домой: у Бена воспаление легких. Юджин находит старше­го брата в одной из комнат «Диксиленда», где тот лежит, задыхаясь от бессильной ярости на жизнь, которая дала ему так мало. В этот раз Юджину, как никогда раньше, открывается одинокая красота этого талантливого, нереализовавшегося человека. Через смерть брата Юджин постигает неизвестную ему дотоле истину: все изысканное и прекрасное в человеческой жизни всегда «тронуто божественной пор­чей».
Вскоре Юджин заканчивает учебу, но душа его рвется дальше, ему мало университетской премудрости провинциального университета. Юноша мечтает о Гарварде. Скрепя сердце родители соглашаются по­слать его туда на один год, но братья и сестры требуют, чтобы в этом случае Юджин отказался от своей доли наследства, Юджин, не разду­мывая, подписывает нужные документы.
Покидая родной город, Юджин чувствует, что больше не вернется сюда. Разве что на похороны отца — старый Гант отошел от дел и дряхлеет с каждым днем. Юджин бродит по городу, прощаясь с про­шлым. Неожиданно он видит рядом с собой призрак умершего брата.
«Я забыл имена, — жалуется ему Юджин. — Забыл лица. Помню только мелочи. О, Бен, где мир?» И получает ответ: «Твой мир — это ты».
В. И. Бернацкая


Маргарет Митчелл (Margaret Mitchell) 1900-1949
Унесенные ветром (Gone with the Wind)
Роман (1936)
Апрель 1861 г. Плантация Тара, раскинувшаяся в двадцати пяти милях от Атланты, штат Джорджия.
Близнецы Тарлтоны, Стюарт и Брент, влюбленные в очарователь­ную дочь хозяина Тары, шестнадцатилетнюю Скарлет, сообщают ей две новости. Во-первых, вот-вот начнется война между Севером и Югом. Во-вторых, Эшли уилкс женится на Мелани Гамильтон, о чем будет объявлено завтра, когда в доме уилксов состоится большой прием.
Вести о надвигающейся войне для Скарлет — ничто по сравне­нию с сообщением о женитьбе Эшли. Предмет воздыхании чуть ли не всех молодых людей округи, Скарлет сама любит только Эшли, ко­торый, как ей кажется, и сам к ней неравнодушен. Она не может взять в толк, что он нашел в Мелани, этом самом настоящем синем чулке.
Скарлет делится своими переживаниями с отцом, но Джералд О'Хара убежден, что его дочь и Эшли отнюдь не идеальная пара. Он признается, что, хотя и хорошо относится к юному Уилксу, до конца
256


понять его не может. Да, Эшли умеет пить и играть в покер не хуже других молодых людей, но делает он это без души, словно подчиняясь бытующим условностям. Куда больше привлекают Эшли книги, музы­ка, картины, и это озадачивает простого и прямого ирландца. Он честно сообщает дочери, что был бы рад оставить ей Тару, если бы она вышла за кого-то еще, — вокруг достаточно достойных молодых людей. Скарлет в сердцах бросает, что ей нет дела до Тары и вся эта земля ровным счетом ничего не значит. Отец резко обрывает ee и внушает, что нет ничего важнее земли, ибо она остается навеки.
Скарлет появляется на приеме у уилксов. Она надеется перегово­рить с Эшли и заставить его изменить решение. Среди гостей некто Ретт Батлер, о котором рассказывают самые жуткие вещи. Он был исключен из военной академии Вест-Пойнт, а потом и выгнан отцом из дома после того, как отказался жениться на девице, которую, по общему мнению, скомпрометировал. Но Скарлет сейчас нет дела до Батлера. Ей нужно поговорить с Эшли. Улучив момент, она объясня­ется с ним в библиотеке. увы, ее планы идут прахом. Эшли тверд в своем намерении жениться на Мелани. Он любит Скарлет, но разум берет верх над чувствами и подсказывает, что Мелани такая же, как он. Они думают и смотрят на мир одинаково, а стало быть, есть на­дежда, что их брак будет счастливым.
Эшли уходит из библиотеки, Скарлет остается одна и в ярости за­пускает вазой в стену над диваном. К ее смятению, оказывается, что на диване дремал Ретт Батлер, которого разбудило их объяснение с Эшли. Он выражает восхищение силой духа и целеустремленностью Скарлет и удивляется, почему Эшли уилкс остался равнодушен к ее достоинствам. Скарлет в бешенстве хлопает дверью и удаляется.
Слухи о войне подтверждаются. Молодые люди собираются с ору­жием в руках отстаивать права родного Юга. Первого мая должна со­стояться свадьба Эшли и Мелани. Чтобы досадить им, Скарлет принимает ухаживания застенчивого и неяркого брата Мелани Чарлза и соглашается стать его женой. Их свадьба происходит на день рань­ше бракосочетания Эшли и Мелани.
Два месяца спустя Скарлет становится вдовой. Чарлз умирает от пневмонии, так и не побывав в бою. У Скарлет рождается сын уэйд. В мае 1862 г. она переезжает в Атланту. Она вынуждена носить траур и вести унылое существование скорбящей вдовы, хотя вся ее натура противится этому.
Но однажды она появляется на благотворительном базаре в пользу
257


госпиталя, где снова встречает Ретта Батлера. Циник и насмешник, он видит ее насквозь, прекрасно понимает, что подвигло ее на замужест­во, и это выводит ее из себя. Когда идет сбор драгоценностей для по­купки лекарств, она срывает с пальца свое обручальное кольцо. Мелани восхищается ее поступком и отдает свое собственное кольцо. Затем капитан Батлер покупает право станцевать со Скарлет. Это по­вергает местных блюстителей общественной нравственности в смяте­ние, но что делать — Батлер настаивает на своем, а госпиталю нужны деньги. Батлера терпят исключительно потому, что он доставляет на Юг многочисленные товары, несмотря на то что северяне устроили морскую блокаду южных портов. Впрочем, подливая масла в огонь досужих толков, Батлер утверждает, что занимается этим не из чувст­ва патриотизма, а ради личной выгоды. Он сомневается, что южанам удастся победить, и смерть за дело Юга для него не более величест­венна, чем гибель на рельсах под колесами паровоза.
Слухи о «скандальном» поведении Скарлет доходят до Тары, и в Атланту приезжает ее отец, чтобы увести дочь домой. Но встреча с капитаном Батлером приводит к неожиданным последствиям. Дже­ральд напивается и просаживает в покер все деньги, что предназнача­лись для закупки самого необходимого. Этот конфуз заставляет его умерить свое моральное негодование, и Скарлет остается в Атланте.
Она время от времени встречается с Реттом Батлером, ироничес­кое отношение которого к тому, что общество почитает как святыни, и возмущает, и притягивает Скарлет, хотя любит она по-прежнему Эшли Уилкса.
Постепенно положение на театре военных действий осложняется, и былая самоуверенность южан уступает место пониманию того, что война предстоит долгая и тяжелая. Появляются первые списки уби­тых. В их числе многие знакомые Скарлет. Погибли братья Тарлтоны, но Эшли цел и невредим. Он приезжают на короткую побывку.
Скарлет надеется объясниться с ним наедине, но рядом с мужем постоянно Мелани. Перед отъездом из Атланты Эшли просит Скар­лет присмотреть за его женой, потому как она, по его мнению, не обладает жизнестойкостью Скарлет. Эшли готов честно выполнить свой долг, но ему, как и Ретту Батлеру, не верится, что Юг способен одолеть очень мощного противника.
1864 г. После поражений при Геттисберге и Виксбурге положение южан делается критическим. Приходит сообщение о том, что Эшли пропал без вести. Мелани в горе, и лишь мысль о том, что она вына­шивает ребенка Эшли, помогает ей жить.
258


Батлер продолжает встречаться со Скарлет, но все ограничивается легким флиртом, прогулками и беседами. Он говорит, что хочет подо­ждать, пока Скарлет забудет вкус поцелуя, которым наградил ee при прощании несравненный Эшли уилкс. Это приводит Скарлет в бе­шенство, а в таком состоянии она представляется Ретту и вовсе неот­разимой.
Батлер наводит справки через своих знакомых на Севере. Оказы­вается, Эшли жив. Он находится в лагере военнопленных в Иллиной­се. Ему предагают вступить в состав воинских соединений, которые охраняют американские территории от индейцев, но Эшли отказыва­ется. Для него невозможна военная служба на стороне северян, и он предпочитает неволю такой свободе.
Атланта в осаде. Почти все мужское население в ополчении. Скар­лет намерена вернуться в Тару, но Мелани умоляет не покидать ее. Снова появляется Ретт Батлер. Он сообщает Скарлет, что жаждет ее с той первой встречи у уилксов. На вопрос Скарлет, не делает ли он ей предложение, Батлер отвечает, что он не из тех, кто женится, и от­крыто предлагает ей стать его любовницей. Как это уже часто случа­лось, разговор кончается ссорой, и по требованию Скарлет Батлер покидает ее дом.
В разгар битвы за Атланту у Мелани начинаются родовые схватки. Все попытки Скарлет привести к ней доктора заканчиваются неуда­чей — все врачи остаются с ранеными, число которых с каждым часом увеличивается.
С помощью негритянки Присси Скарлет принимает роды — у Эшли и Мелани родился сын. Затем Скарлет решает во что бы то ни стало покинуть Атланту. Она хочет вернуться в Тару. Ретт Батлер по­могает ей и Мелани покинуть Атланту, в которую вот-вот войдут се­веряне, но отказывается доставить их в Тару. Он сообщает, что принял решение уйти вместе с остатками защитников Атланты и продолжить вместе с ними сопротивление.
Это известие удивляет Скарлет. Она не может взять в толк, поче­му циничный Ретт, всегда столь скептически отзывавшийся о святом деле Юга, вдруг решил взяться за оружие. Она также удивлена, что он оставляет ее, когда она так беспомощна. На это Ретт отвечает, что она отнюдь не беспомощна, а что касается причин, побудивших его вступить в армию, он и сам затрудняется их назвать — то ли из сен­тиментальности, то ли из чувства стыда за то, что раньше находился в стороне от схватки, предпочитая делать деньги на доставке товаров.
259


Скарлет не верит в искренность этих слов. Ей кажется, что он, как всегда, слегка издевается. Но делать нечего, ей приходится проделать путь до Тары с сыном, служанкой и беспомощной Мелани с младен­цем. Дорога тяжела и опасна, но они добираются до Тары целыми и невредимыми.
Возвращение, впрочем, не сулит никаких радостей. Вокруг царят хаос и разорение. Поместье уилксов сожжено, Таре повезло больше. Дом цел — в нем находился штаб северян, но поместье разграблено. Более того, мать Скарлет не дождалась дочери. Она скончалась от тифа. Смерть жены становится страшным ударом для Джеральда, и он повреждается рассудком.
Тут есть от чего пасть духом, но Скарлет не сдается. Она решает сделать все, чтобы спасти Тару от полного упадка. Внезапно в доме появляется незваный гость. Солдат-северянин решил прибрать к рукам все, что плохо лежит. Но он недооценил Скарлет — она стре­ляет в мародера и убивает его.
Жизнь на плантации налаживается с трудом. Снова появляются северяне и забирают то немногое, что осталось. Более того, они под­жигают дом, и лишь отчаянными усилиями домочадцев удается поту­шить пожар.
Армия Юга капитулирует. Приходит известие от Эшли: он возвра­щается. Мелани и Скарлет ждут не дождутся, когда же он появится в Таре, но его все нет и нет. Мимо тянутся пешие солдаты, возвращаю­щиеся пр домам из лагерей военнопленных. Один из них, уилл Бентин, остается в Таре и берет на себя основные заботы по управлению имением. Наконец появляется Эшли, но первой встречает его Ме­лани/
1866 г. Война позади, но жить не стало легче. Лица, проводящие так называемую Реконструкцию рабовладельческого Юга, делают все, чтобы бывшие плантаторы не могли более пользоваться своей землей. Тара обложена высокими налогами, и если деньги не будут внесены, имение пойдет с молотка и, скорее всего, достанется бывшему над­смотрщику Уилкерсону. Скарлет надеется, что Эшли придумает выход из создавшегося положения, но он честно признается, что не знает, что и предпринять. Скарлет предлагает ему бросить все и уе­хать куда-нибудь в Мексику, но Эшли не может оставить жену и сына на произвол судьбы.
Скарлет понимает, что только Ретт Батлер может ей помочь. Впрочем, сейчас он в трудном положении. Новые власти бросили его
260


за решетку, и ему грозит виселица, если он не поделится своими ка­питалами, нажитыми в годы блокады.
Скарлет приходит к нему в тюрьму. Она делает вид, что все у нее идет хорошо, но Ретта не проведешь. Он понимает, что она пришла к нему за деньгами. Скарлет вынуждена признаться, что ей и впрямь необходимы триста долларов и ради спасения Тары она готова стать любовницей Батлера. Но он сейчас не в состоянии распоряжаться своими финансами. Расставание омрачено скандалом. Батлер, уязвлен­ный тем, что Скарлет интересуют лишь его деньги, иронически сове­тует ей проявить больше теплоты, когда она в следующий раз обратится к мужчине за ссудой.
Впрочем, именно так она и поступает. Узнав, что влюбленный в ее младшую сестру Фрэнк Кеннеди располагает наличными, на которые собирается приобрести лесопилку, Скарлет пускает в ход все свое женское обаяние и вскоре становится миссис Кеннеди. Тара спасена, а то, что ради этого пришлось перейти дорогу сестре, Скарлет не смущает.
Скарлет вовсю пускается в бизнес. Она управляет магазином Фрэнка, а затем, одолжив у вышедшего на свободу Батлера денег, по­купает ту самую лесопилку, которую облюбовал себе Фрэнк. Вскоре она приобретает и вторую лесопилку, и дела ее идут на лад. Появля­ются деньги, но общественное мнение в Атланте настроено против нее — настоящей леди не к лицу заниматься бизнесом. Впрочем, Ретт Батлер уверяет ее, что это неизбежное следствие выбора, кото­рый она сделала, — деньги и успех ведут к одиночеству.
Умирает Джеральд. Приезжая в Тару на его похороны, Скарлет узнает о намерении Эшли уехать в Нью-Йорк — ему обещали место в банке. Скарлет уговаривает его остаться, предлагает работу на лесо­пилке и половину доходов от нее. Он отказывается, но тут ей на по­мощь приходит Мелани. Под ee нажимом Эшли принимает пред­ложение Скарлет.
Освобожденные негры, однако, работают все хуже и хуже, и чтобы лесопилка приносила доход, Скарлет начинает пользоваться де­шевым трудом заключенных, за которыми надзирает жестокий и не­чистый на руку Джонни Галлахер. Честный Фрэнк в ужасе, но Скарлет стоит на своем: это единственный способ получить прибыль. Лесопилка, где хозяйничает Эшли, прибыли не приносит: он катего­рически отказывается пользоваться трудом каторжников.
Тем временем в ответ на постоянные притеснения «саквояжни-
261


ков» и распущенность некоторых бывших невольников создается ку-клукс-клан, активными членами которого становятся Фрэнк Кеннеди и Эшли. Власти не жалеют усилий, чтобы положить конец деятель­ности этой тайной организации, и им удается заманить активистов в ловушку. Лишь своевременное вмешательство Батлера помогает Эшли сохранить жизнь и свободу, Фрэнку Кеннеди повезло меньше, и Скарлет снова становится вдовой.
Но тут Ретт делает ей предложение, и она отвечает согласием. Они уезжают в Новый Орлеан, а затем возвращаются в Атланту, где вскоре въезжают в новый дом. Среди их знакомых слишком много деловых людей, «саквояжников»-северян и неизвестно откуда появив­шихся дельцов из тех южан, кого раньше и на порог не пускали в приличных домах. У Скарлет рождается девочка, и Ретт души в ней не чает. Но затем Скарлет решительно заявляет о нежелании больше рожать, и это становится началом кризиса в ee отношениях с мужем. Ретт все чаще и чаще проводит время вне дома и возвращается пья­ным.
Приближается день рождения Эшли. Мелани собирается устроить праздничный прием. Накануне Скарлет встречается с Эшли в своей конторе, и разговор заходит о былых временах. Это очень грустный разговор, Скарлет многое узнает о человеке, которого так любила, и то, что теперь открывается ее внутреннему взору, повергает ее в пе­чаль. Эшли остался в прошлом, он не может заставить себя смотреть в будущее, не может приспособиться к настоящему. Воспоминания о довоенных днях и надеждах вызывают у нее слезы. Эшли пытается утешить ее, обнимает, и тут, на ее беду, появляются посторонние. Вскоре новости доходят до Мелани и Ретта. Скарлет отказывается идти на прием, но Ретт заставляет ее чуть не силком. Однако Мелани, единственная из всей Атланты, не верит злым наветам и принимает Скарлет с прежней теплотой. По возвращении домой Ретт дает волю ревности, а затем они впервые после долгого перерыва оказываются в постели. Скарлет просыпается с радостным чувством, что Ретт любит ее, но обнаруживает, что его нет ни в постели, ни вообще в доме. Возвращается он лишь на следующий день, давая понять жене, что отлично погулял на стороне.
Затем Ретт уезжает на три месяца, а когда возвращается, Скарлет сообщает ему, что беременна. Колкости Ретта оскорбляют ее, вспыхи­вает ссора, которая заканчивается бедой: Скарлет падает с лестницы, и у нее случается выкидыш.
262


Жизнь снова входит в привычную колею. Ретт с головой уходит в политику, и не без его участия демократам-южанам удается одержать на выборах победу над республиканцами, поддерживаемыми Севе­ром. Но тут на семью сваливается новое несчастье: любимица Ретта маленькая Бонни падает с лошади и разбивается насмерть. Отноше­ния между супругами становятся еще более формальными. У Скарлет есть деньги, есть собственность, но счастья нет и в помине.
Скарлет уезжает из Атланты, но телеграмма от Ретта призывает ее срочно вернуться. Умирает Мелани. Врачи запретили ей рожать, но она пренебрегла их запретами — слишком уж хотелось ей подарить Эшли еще одного ребенка. На смертном одре она просит Скарлет позаботиться о ее сыне и об Эшли, поскольку «он такой непрактич­ный». И еще она просит Скарлет быть доброй к Ретту, ибо тот очень любит ее.
Теперь, когда не стало Мелани, Скарлет вдруг понимает, насколь­ко она одинока и сколь многое значила для нее эта женщина, кото­рую она считала помехой своему счастью. Скарлет делает еще одно открытие: она, похоже, всегда любила не Эшли Уилкса, а свою мечту о сильном, несгибаемом человеке. Теперь же, глядя на Эшли — уста­лого, неуверенного в себе, все свои душевные силы тратящего на то, чтобы с достоинством сносить свое поражение в этой жизни, — Скарлет шепчет себе, что потеряла любимого, а вместо этого приоб­рела еще одного ребенка.
Скарлет понимает, сколь многое значит для нее Ретт. Она горит желанием поскорее рассказать ему об этом, но ей предстоит получить еще одно разочарование.
Ретт равнодушно слушает ее признания и сообщает, что теперь ему уже все равно. Его любовь к ней угасла так же, как угасла любовь Скарлет к Эшли. Ретт Батлер признается, что полюбил ее с первого взгляда, и, сколько ни пытался выбросить мечты о ней из головы, у него ничего не получалось. Он не терял надежды, что рано или позд­но она оценит его чувства, поймет, насколько удачно они подходят друг к другу, но все его старания донести до Скарлет свою любовь шли прахом. Он говорит, что после той ночи ушел из дома пораньше, ибо боялся, что она поднимет его на смех и что, если бы по его воз­вращении она дала бы понять, что он ей вовсе не безразличен, все было бы иначе. Но этого не произошло, и теперь он испытывает к ней лишь сострадание.
Ретт объявляет о намерении уехать надолго, быть может, в Анг-
263


лию и обещает время от времени возвращаться для того, чтобы не да­вать особого повода для толков и сплетен. На отчаянный вопрос Скарлет: «А как же я?» Ретт со вздохом отвечает, что его это уже не волнует.
Наедине с собой Скарлет размышляет о только что услышанном. Ей очень тяжело, но ее самолюбивая жизнестойкая натура отказыва­ется признать поражение. Скарлет убеждена, что еще не все потеря­но и если сейчас в голову не приходит ничего, что помогло бы исправить ситуацию, завтра она непременно отыщет выход.
С. Б. Белов


Джон Стейнбек (John Steinbeck) 1902-1968
Гроздья гнева (The Grapes of Wrath)
Роман (19Э9)
По пыльной дороге среди кукурузных полей Оклахомы идет человек лет тридцати. Это Том Джоуд. Отсидев в тюрьме за случайное убий­ство, он возвращается домой, на ферму. Он выходит из тюрьмы до­срочно и поэтому не имеет права покидать пределы штата. На ферме его должна ждать большая семья Джоуд: дед с бабкой, отец с мате­рью, три брата и две сестры. По дороге Том встречает бывшего про­поведника-иеговиста Джима Кейси. Они продолжают путь вдвоем. Но Том еще не знает, что фермеров сгоняют с их участков. Хозяевам теперь невыгодно сдавать землю в аренду. Трактор обработает поле гораздо быстрее, чем несколько фермерских семей. Люди готовы за­щищать землю, которую они считают своей. Но в кого стрелять? В тракториста, который распахивает ваш двор? Или в директора того банка, которому принадлежат эти земли? И люди вынуждены подчи­ниться. С ужасом видит Том пустой двор и заваленный набок дом. Случайно проходивший мимо сосед рассказывает, что Джоуды гото-
265


вятся к отъезду на ферме дяди Джона. Том и Кейси отправляются туда. Семья встречает Тома с радостью. На следующий день на не­большом подержанном грузовичке вся семья отправляется в путь. Проповедник Кейси едет с ними. Они направляются в Калифорнию в надежде найти там работу и жилье, как обещано в рассылаемых по­всюду рекламных листках. Выехав на магистральное шоссе, их грузо­вик вливается в поток беженцев, которые двигаются на Запад.
В дороге Джоуды знакомятся с мужем и женой Уилсонами. Во время одной из остановок в палатке уилсонов умирает старый дед Джоуд. Его хоронят прямо около дороги. Том и младший брат Эл по­могают Уилсонам починить машину, и две семьи продолжают путь вместе.
Кажется, вся страна бежит на Запад от какого-то врага. Когда одна семья делает привал, рядом всегда останавливаются еще несколь­ко. По ночам вдоль шоссе возникают миры со своими законами, пра­вами и наказаниями. Человек, у которого есть еда, кормит голодного. Озябшего согревают. Семья, в которой кто-то умирает, находит утром возле палатки горстку монет. И по мере продвижения к Запа­ду эти миры становятся все более совершенными и благоустроенны­ми, потому что у строителей появляется опыт. Здесь начинается переход от «я» к «мы». Западные штаты беспокоятся — близки какие-то перемены. А в это время полмиллиона людей движутся по дорогам; еще один миллион охвачен тревогой, готов в любую минуту сняться с места; еще десять миллионов только проявляют признаки беспокойства. А тракторы проводят борозду за бороздой по опустев­шей земле.
Чем ближе к Калифорнии, тем чаще попадаются на дороге люди, которые бегут в обратном направлении. Они рассказывают страшные вещи. Что народу понаехало много, работы не хватает, платят гроши, на которые нельзя даже прокормиться. Но надежда, что страна с рекламной картинки — белые домики среди зеленых садов — все-таки существует, ведет людей вперед. Наконец, вместе преодолев все трудности долгого пути, Джоуды и уилсоны добираются до Калифор­нии.
Перевалив через горы, они делают привал у реки. Впереди послед­ний тяжелый переезд через пустыню. И тут старший брат Ной вдруг отказывается ехать дальше и, ни с кем не прощаясь, уходит вниз по реке, возле которой, как он говорит, всегда можно прокормиться. Люди еще не успели отдохнуть как следует, а возле палаток уже появ-
266


ляется шериф. Он велит всем убираться оттуда. Вечером Джоуды уез­жают, чтобы пересечь пустыню ночью, пока нет солнца. уилсоны ос­таются — больная жена Уилсона не в состоянии ехать дальше.
Во время переезда через пустыню у Джоудов умирает бабка. Ее хоронят в городе Бейкерсфилде на общественный счет. В Калифор­нию Джоуды прибывают, имея всего около сорока долларов, и на хо­рошие похороны, о которых мечтала бабка, денег у них не хватает.
Плодородная страна враждебно встречает толпы голодных кочев­ников. Собственники вооружаются кто винтовкой, а кто киркой, го­товясь защищать свою собственность. Оплата труда падает. Люди, жаждущие работы, готовые пойти на все ради того, чтобы накормить детей, заполняют все дороги. И в их сознании начинает бродить ярость.
Джоуды останавливаются в придорожном лагере, называемом Гувервиль. Здесь семью покидает Кони, муж сестры Тома Розы Сарона. Беременная Роза тяжело переживает его уход. В этот день в Гувервиле появляется подрядчик, нанимающий рабочих на сбор фруктов. Его сопровождают шерифские понятые. Один молодой человек требует у подрядчика документы. Понятые тут же обвиняют его в красной аги­тации и пытаются арестовать. Начинается потасовка, в которой уча­ствует Том. Чтобы у Тома не было неприятностей с полицией, проповедник Кейси берет вину на себя. Понятые увозят его с собой, на прощание обещая поджечь лагерь. Поздно вечером Джоуды уез­жают. Они двигаются к югу, чтобы разыскать правительственный ла­герь Уидпетч, о котором слышали в Гувервиле. О правительственных лагерях люди говорят хорошо. Там самоуправление, полиция туда не суется. Там даже есть горячая вода. Там можно почувствовать себя человеком. Ночью их останавливает группа вооруженных людей и требует, чтобы эти проклятые Оки (то есть оклахомцы) ехали в любом другом направлении. Том поворачивает грузовик, еле сдержи­ваясь, чтобы не устроить драку. Пока они колесят по проселочным дорогам, мать пытается успокоить Тома. Она говорит, что не надо переживать из-за этих людей, ибо народ нельзя уничтожить, он будет жить всегда. Тома удивляют ее рассуждения.
В правительственном лагере действительно прекрасные условия для жизни. Но работы в окрестностях нет. Люди пытаются понять, что надо делать, чтобы жить по-человечески. Среди них появляются агитаторы, которые призывают создавать союзы, держаться друг за дружку, потому что власти способны бороться только с одиночками.
267


В Калифорнии хорошая земля. В урожайный год ветви гнутся под тяжестью наливающихся соком плодов и лозе тяжело от виноградных гроздьев. Но закупочные цены слишком низки. Мелкие фермеры не всегда могут собрать урожай, у них нет денег платить за уборку даже по самой низкой цене. Уцелеть могут только крупные собственники, имеющие консервные заводы. И урожаи гниют, и над страной витает запах гниения. А дети умирают от недоедания, потому что пищу гноят намеренно. Горы фруктов горят, политые керосином. Карто­фель выбрасывают в реки. Люди приходят подобрать продукты, но охрана гонит их прочь. И в глазах, и в душах голодных людей налива­ются и зреют тяжелые гроздья гнева, и дозревать им теперь уже не­долго.
Вскоре Джоуды покидают Уидпетч. В поисках работы они едут на север. Неожиданно полицейские на мотоциклах преграждают им путь и предлагают работу. Машина сворачивает с шоссе, и Том с удивлением видит стоящих вдоль дороги и что-то скандирующих ра­бочих. В сопровождении мотоциклистов грузовик Джоудов вместе с другими машинами въезжает в ворота лагеря для сборщиков фруктов. Вся семья начинает работать на сборе персиков. Проработав целый день, они зарабатывают только себе на ужин. Цены в местной лавке гораздо выше, чем в других местах, но продавец — не хозяин лавки, он тоже всего лишь наемный рабочий, не он устанавливает цены. Когда мать берет в лавке продукты, у нее не хватает денег на сахар. Она пытается уговорить продавца отпустить ей в долг. В конце кон­цов он отпускает ей сахар, положив в кассу свои деньги. уходя, мать говорит ему, что точно знает, что за помощью надо идти только к беднякам, только они и помогут.
Вечером Томас выходит побродить в окрестностях лагеря. Увидев одиноко стоящую палатку, он подходит к ней и находит там пропо­ведника Кейси. Кейси рассказывает Тому о своих тюремных впечат­лениях. В тюрьму, считает Кейси, попадают по большей части хорошие люди, которых нужда заставляет воровать, все зло в нужде. Рабочие в лагере, объясняет Кейси, бастуют, потому что плата за ра­боту непомерно снижена, а Джоуды и приехавшие одновременно с ними оказываются в роли штрейкбрехеров. Кейси пытается уговорить Тома выступить в лагере перед рабочими, чтобы они тоже начали бастовать. Но Том уверен, что наголодавшиеся и наконец получившие хоть какую-то работу люди на это не пойдут. Вдруг рабочие слышат крадущиеся шаги. Том и Кейси выходят из палатки и пытаются
268


скрыться в темноте, но натыкаются на человека, вооруженного пад­кой. Это разыскивают именно Кейси. Обозвав его красной сволочью, незнакомец наносит удар, и Кейси падает замертво. Не помня себя, Том выхватывает у врага палку и со всей силы бьет его. Бесчувст­венное тело падает к ногам Тома, Тому удается убежать, но он тоже ранен — у него перебит нос. Весь следующий день Том не выходит на улицу. Из разговоров в лагере становится известно, что человек, избитый Томом, мертв. Полицейские разыскивают убийцу с изуро­дованным лицом. Забастовка прекращена, и плату за работу сразу понизили вдвое. Тем не менее в саду люди дерутся за право ра­ботать.
От недоедания заболевает десятилетний Уинфилд. Розе Сарона скоро рожать. Семья должна найти хорошее место. Спрятав Тома среди вещей на дне грузовика, Джоуды благополучно выбираются из лагеря и едут проселочными дорогами. Ближе к ночи им попадается объявление, что нужны сборщики хлопка. Они остаются, поселяются в товарном вагоне. Заработки хорошие, хватает не только на еду, но и на одежду. Том все это время прячется в зарослях на берегу речки, куда мать носит ему еду. Но однажды маленькая Руфь, играя со сверстницами, проговаривается, что ее большой брат убил человека и скрывается. Том и сам уже думает, что оставаться в таком положе­нии опасно и для него, и для всей семьи. Он собирается уйти и де­лать то же, что покойный Кейси, ставший из проповедника агитатором, — поднимать рабочих на борьбу.
Сбор хлопка заканчивается. Работы теперь не будет до весны. Денег у семьи совсем не осталось. Начинается сезон дождей. Река вы­ходит из берегов, и вода начинает заливать вагончики. Отец, дядя Джон и еще несколько человек пытаются построить плотину. В этот день Роза Сарона рожает мертвого ребенка. Река прорывает плотину. Тогда мать решает, что нужно уходить куда-нибудь, где посуше. Пройдя немного по дороге, они видят на пригорке сарай и устремля­ются туда. В сарае лежит умирающий от голода человек. Мальчик, его сын, в отчаянии умоляет спасти отца. Мать вопросительно заглядыва­ет в глаза Розе Сарона, у которой после родов грудь набухла от моло­ка. Роза понимает ее взгляд, молча ложится рядом с умирающим, притягивает его голову к своей груди, и лицо ее озаряет загадочная счастливая улыбка.
Г. Ю. Шульга
269


Зима тревоги нашей (The Winter of Our Discontent)
Роман (1961)
«Читателям, которые станут доискиваться, какие реальные люди и места описаны здесь под вымышленными именами и названиями, я бы посоветовал посмотреть вокруг себя и заглянуть в собственную душу, так как в этом романе рассказано о том, что происходит сегод­ня почти по всей Америке».
Золотым апрельским утром Итен Аллен Хоули просыпается в кра­сивом. фамильном особняке в городке Нью-Бейтаун. У него есть горя­чо любимая жена и двое горячо любимых деток. Но денег нет. Потомок некогда богатейшей семьи города, выпускник Гарварда, он работает продавцом в бакалейной лавке у сицилийца Альфио Марулло. Жалованья едва хватает на жизнь. Крохотное наследство жены Итена Мэри оставлено на черный день. Итен не знает, как разбога­теть честным путем. Он не в силах изменить свое положение. Разоре­ние подкосило его и не дает выпрямиться. Сегодня — Великая Страстная пятница. Итен всегда плохо переносит этот день. Он дума­ет не о крестных муках, но о нестерпимом одиночестве Распятого, когда сделалась тьма по всей земле...
День за днем течение жизни маленького городка неизменно. Итен точно знает, кто и когда пройдет мимо лавки, кто будет делать какие покупки. Каждое утро он идет на работу вместе с Джоем Морфи, кассиром местного отделения Первого национального банка. Боковая дверь банка находится напротив входа в лавку, и Итен прекрасно знает, что днем она не запирается. Сегодня по дороге Джой и Итен беседуют об ограблениях банков. У Джоя есть некоторые соображе­ния, почему преступники, как правило, попадаются. Итен вниматель­но выслушивает эти своеобразные правила ограбления.
Когда Итен подметает тротуар около лавки, мимо него, как и ежедневно в одно и то же время, шествует директор банка мистер Бейкер. Бейкер намекает Итену, что имеется некоторая возможность выгодно поместить деньги Мэри, которые лежат в этом банке. Но Итен боится рисковать, хотя обещает подумать.
После ухода Бейкера в лавке появляется первая покупательни­ца — миссис Марджи Янг-Хант, подруга жена Итена Мэри. Это оди­нокая дама, которую содержит ее бывший муж. Кокетничая с
270


Итеном, она сообщает ему, что ее знакомый коммивояжер мистер то ли Боккер, то ли Бяккер из фирмы Б. Б. Д. и Д. собирается зайти в лавку по делу.
Днем приходит хозяин лавки Марулло. Его всегда удивляет чест­ность Итена, которого невозможно научить работать по принципу «не обманешь — не продашь». Как только он уходит, появляется коммивояжер из Б. Б. Д. и Д. Его фамилия Биггерс. Он предлагает Итену заказывать продукты в его фирме, со скидкой. Эта скидка в виде суммы наличными будет оседать у Итена в кармане, не доходя до Марулло. Итен отказывается — это же тьма какая-то! уходя, Биг­герс оставляет на стойке кожаный бумажник с золотой монограммой Хоули и вложенной в него взяткой — двадцатидолларовой бумажкой. Узнав об этом происшествии, Джой Морфи пытается уговорить Итена принять предложение Биггерса — ведь все так делают.
В этот день Марджи гадает Мэри на картах и предсказывает, что Итен очень скоро разбогатеет и станет важным человеком в городе. Итена раздражают эти разговоры. При этом как бы невзначай члены семьи постоянно упрекают Итена в том, что они бедны. На это он в шутку отвечает, что собирается ограбить банк.
Под утро Итен идет прогуляться и приходит в свое любимое место в гавани — пещеру в скале, Убежище, как он называет это место. Он любит приходить сюда, когда надо успокоиться и пораз­мышлять. Вот Марджи нагадала ему богатство и почему-то требует, чтобы он не отказывался от своей судьбы. Конечно, карты не могут приказать человеку действовать, но, возможно, они склоняют его к действию. Самому-то Итену деньги не нужны, размышляет он, но они нужны его семье.
Возвращаясь домой, Итен встречает друга своего детства Дэнни Тейлора. Дэнни тоже из состоятельной, но ныне разорившейся семьи. Теперь Дэнни — нищий пьяница. У него нет даже дома, он живет в какой-то лачуге. Единственное, что у него осталось, — старое поместье Тейлоров с лугом, которое Дэнни не хочет продавать. Пока он владелец этого поместья, он чувствует себя человеком. Он не слу­шает советов Итена. Он только просит у него доллар на выпивку.
На другой день Итен возвращает Биггерсу двадцать долларов. Биг­герс думает, что Итен хочет увеличить процент скидки. Позже Итен рассказывает Марулло о предложении Биггерса и о взятке. Марулло поражен честностью Итена. Итен соглашается, что честность — его рэкет, В этот день Марджи обедает у Хоули и снова гадает на картах.
271


Она хорошо разбирается в человеческой психологии, и ее карты предсказывают людям то, чего они ждут. Итену они пророчат богат­ство.
Итен начинает чувствовать, что где-то глубоко в нем совершается перемена.
В воскресенье после церкви Итен и Мэри идут в гости к Бейкерам. Бейкер рассказывает Итену, что существует проект строительст­ва в городе аэропорта. Но единственное подходящее место в окрестностях города — это луг, принадлежащий Дэнни Тейлору. Именно в строительство аэропорта Бейкер предлагает Итену вложить деньги Мэри. Итен догадывается, что группа дальновидных граждан, и Бейкер в их числе, будет поддерживать теперешние городские влас­ти, пока не возьмут под свой контроль все мероприятия по благоу­стройству Нью-Бейтауна. Городок пребывает в спячке. Долгое время бессменны мэр, муниципалитет, судьи, полицейские. Они уже не за­мечают мелких нарушений буквы закона и не видят в этом ничего безнравственного. Выборы в муниципалитет назначены на седьмое июля. Вот тут-то гром и грянет. К власти придут новые люди, и сей­час Бейкер хочет одарить Итена кусочком общего пирога.
Вечером Итен идет к Дэнни Тейлору и предлагает ему взаймы денег без всяких гарантий. На эти деньги Дэнни должен лечиться от алкоголизма. Лечение стоит тысячу долларов. Дэнни понимает этот тонкий расчет. Вряд ли он станет лечиться. Скорее всего, такое коли­чество виски — на тысячу долларов — убьет его, поместье Тейлоров пойдет в обеспечение займа, и Итену свалится в руки аэропорт. Итен же уверяет, что всего лишь хочет Дэнни добра. Дома он просит Мэри снять эти деньги со счета в банке якобы для хозяйственных нужд, но не открывает ей истинного их предназначения.
Когда все в доме засыпают, Итен видит, как его дочь Эллен, кото­рая часто ходит во сне, подходит к застекленной горке и берет в руки талисман семейства Хоули. Это такой опалового цвета холмик то ли из кварца, то ли из яшмы, чуть шероховатый на ощупь и всегда теп­лый. По нему идет извилина без начала и конца. Он не светится, но как бы вбирает в себя окружающий свет. По традиции его разреше­но трогать, но выносить из дома нельзя. Когда девочка кладет камень на место и уходит, Итен берет его в руки, чувствует тепло Эллен и понимает, как она близка ему.
В понедельник Джой Морфи рассказывает Итену о своих подозре­ниях относительно Марулло. Видимо, тот находится в Соединенных
272


Штатах нелегально и не ездит на родину потому, что не может полу­чить документов на обратный выезд.
На другой день почтальон приносит Итену конверт от Дэнни Тей­лора. В конверте — составленные по форме и заверенные завещание и долговая расписка. В состоянии некоторого оцепенения Итен наво­дит чистоту в лавке, добираясь до самых запыленных закоулков, шлангом моет тротуар перед входом. Работая, он напевает цитату из Шекспира: «Зима тревоги нашей позади...»
...Наступает июнь. Дети Итена готовятся к конкурсу сочинений на тему «За что я люблю Америку». Дэнни Тейлор исчезает из горо­да. Марулло, по слухам, собирается в Италию, хотя прямо и не гово­рит об этом. В это же время власти штата начинают интересоваться делами Нью-Бейтауна, назначена ревизия. Мистер Бейкер делает вид, что чрезвычайно обеспокоен и испуган этим. Однажды Итен из теле­фона-автомата звонит в Нью-Йорк в Службу иммиграции и натура­лизации департамента юстиции Соединенных Штатов Америки. Через несколько дней в лавку заходит человек, назвавшийся федераль­ным агентом. Он задает Итену простые вопросы относительно Ма­рулло. Все это время мысли о Дэнни Тейлоре не дают Итену покоя. При воспоминании о нем у Итена щемит сердце.
Приближается Четвертое июля — День независимости. Итен знает, что мистер Бейкер уезжает на праздник из города. По мнению Джоя Морфи, банки надо грабить в канун больших праздников.
В четверг тридцатого июня Итен забирает из банка оставшиеся деньги. Мистеру Бейкеру он объясняет это тем, что у Марулло непри­ятности и что тот якобы оставит лавку Итену, если Итен заплатит пять тысяч наличными — стоимость всего имущества.
Первое июля. Это пограничная веха. Завтра Итен будет совершен­но другим человеком. Он должен поступиться привычными взгляда­ми, но, достигнув цели, вернется к прежним нормам поведения. Ведь война не делает из солдата убийцу,
На заре Итен выходит из дома, в первый раз взяв талисман с собой.
Он и сам не знает, когда игра перестала быть игрой. Джой со сво­ими правилами ограбления банка, приближающийся праздник... План разработан до мельчайших подробностей. А что до преступнос­ти этого плана, так ведь это преступление против денег, а не против людей. То, что касается Дэнни и Марулло, гораздо страшнее.
Суббота, второе июля. Все точно рассчитано и должно произойти
273


за несколько минут. Но в момент, когда Итен уже готов перешагнуть порог своей лавки, подъезжает машина. И ограбление банка срывает­ся. Это чиновник, который по просьбе Марулло привез Итену доку­менты на владение лавкой. Марулло хочет передать лавку Итену безвозмездно. Сам Марулло выслан. Итен — единственный человек в этой стране, который никогда не пытался его обмануть. Поэтому он и хочет поддержать Итена. Это как взнос за электричество авансом, чтобы свет не выключили, чтобы огонь не погас.
Итен уничтожает атрибуты ограбления и навсегда забывает об этом своем замысле.
Четвертого июля семейство Хоули получает радостное известие — Итен Аллен Хоули Второй получает похвальный отзыв за конкурсное сочинение. Вместе с другими лауреатами он будет выступать по теле­видению.
Во вторник пятого июля Дэнни Тейлор найден мертвым в подвале своей заброшенной усадьбы. Итен тут же идет к Бейкеру, предъявля­ет ему расписки Дэнни и требует себе большую часть прибыли от бу­дущего аэропорта. Мистер Бейкер в шоке — оказывается, Итен не тот симпатичный болван, за которого его принимают.
Крупные должностные лица Нью-Бейтауна и округа Уэссекс уже дают показания в суде присяжных по обвинению в разного рода зло­употреблениях, и в городе говорят, что новым мэром будет Итен.
В этот день в семье Хоули праздник в честь победы Аллена в кон­курсе. Произнося тост, Итен декламирует: «Зима тревоги нашей по­зади...»
Поздно вечером Итен идет прогуляться и заходит к Марджи. Она прекрасно знает о предательствах Итена и догадывается, что Итена всю жизнь будет мучить совесть. Теперь, после смерти бывшего мужа, Марджи осталась без средств к существованию. И она предла­гает Итену свою дружбу за какой-нибудь небольшой процент. Не дав ей ответа, Итен уходит.
Около своего дома он видит шикарный автомобиль. Итена срочно разыскивает какой-то человек из Нью-Йорка. Оказывается, на теле­видении получена анонимная открытка, в которой говорится, что конкурсное сочинение Аллена написано не самостоятельно, а цели­ком состоит из изречений великих американских деятелей. Это дей­ствительно так, и теперь Аллен не может получить премию, Поднявшись в детскую, Итен понимает, что доносчица — Эллен.
Он выходит из дома, положив в карман пачку бритвенных лезвий.
274


Эллен пытается удержать его, но он обещает ей, что вернется. Он от­правляется в Убежище. Уже начинается прилив, вода заливает Убе­жище. В направлении гавани проплывает парусник, слышится всплеск якоря, и огни на судне гаснут. Каждый человек тоже несет свой оди­нокий огонек. Теперь и огонь Итена гаснет, и наступает кромешная тьма. Но, сунув руку в карман, чтобы достать лезвия, он обнаружива­ет там талисман. По пояс в воде Итен с трудом выбирается из убе­жища. Он должен отдать талисман его новой владелице. Чтобы не погас еще один огонек.
Г. Ю. Шульга


Исаак Башевис Зингер (Isac Bashevis Singer) 1904-1991
Шоша (Shosha)
Роман (1974)
Рыжий голубоглазый Ареле — Аарон Грейдингер, сын высокоученого раввина, вместе с семьей живет на улице Крохмальной, в еврейском квартале Варшавы. Он с детства знает три языка и воспитывается на Талмуде. Восьмилетний мальчик дружит со своей ровесницей, доче­рью соседки Баси Шошей. У нее голубые глаза и светлые волосы, и в отличие от вундеркинда Ареле Шоша не обладает способностями к наукам, она сидит по два года в каждом классе, а потом учительница и вовсе отсылает ее домой, считая, что девочке не место в школе. Мальчик пересказывает Шоше истории, которые прочел или услыхал от отца с матерью, давая при этом волю фантазии: «про дремучие леса Сибири, про мексиканских разбойников, про каннибалов, кото­рые едят даже собственных детей». Перед Шошей он развивает фан­тастические теории, рождающиеся у него при знакомстве с неко­торыми философскими идеями.
Затем случается непоправимое: семья Шоши переезжает. Недале­ко, в дом через два квартала на той же Крохмальной, но Ареле знает, что их дружба с Шошей прервется: сыну раввина негоже на глазах у всей общины водиться с девочкой, да еще из такой простой семьи.
276


Идет лето 1914 г. Начинается первая мировая война. Приходит нужда и голод. Летом семнадцатого года семья Ареле уезжает из Вар­шавы в деревню, где живут родственники матери и где жизнь де­шевле.
Ареле становится совершеннолетним, ему приходится самостоя­тельно зарабатывать себе на жизнь. Начинает писать по-древнееврей­ски, потом — на идише, но издатели отвергают написанное. Занимается философией, но тоже, кажется, без большого успеха. Не раз приходит к нему мысль о самоубийстве. В конце концов он уст­раивается в Варшаве, получив работу корректора и переводчика. Затем становится членом Клуба писателей. Он не видится с Шошей, но она время от времени снится ему,
В Варшаве у Ареле завязывается любовная связь с Дорой Штольниц, девушкой-коммунисткой, мечтающей поехать в Советский Союз, страну социализма. Ареле не разделяет идей Доры, его пугает ее трескучая фразеология, кроме того, он боится быть арестованным за связь с этой девушкой. Он часто бывает неподалеку от Крохмальной, но никогда не появляется там — это больше не его улица, хотя она жива в его памяти.
Аарон Грейдингер считает, что «задача литературы — запечатлеть уходящее время». Но собственное его время течет меж пальцев. На­ступают тридцатые годы. Пилсудский устанавливает в Польше воен­ную диктатуру. Консульства почти не дают евреям выездной визы. «Я жил в стране, — пишет Аарон, — стиснутой двумя враждующими державами, и был связан с языком и культурой, не известными нико­му, кроме узкого круга идишистов и радикалов». В Клубе писателей у Аарона есть несколько друзей. Лучший из всех — доктор Морис Файтельзон.
Морис Файтельзон — личность незаурядная. Он философ, автор книги «Духовные гормоны», к тому же блестящий собеседник. Поль­зуется невероятным успехом у женщин. Дружбе его с Аароном не мешает разница в двадцать пять лет. Файтельзон знакомит Аарона с супружеской парой Ченчинеров. Селия — одна из поклонниц Файтельзона, она умна и обаятельна, обладает тонким критическим вку­сом. Ее муж Хаймл, которому никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь (его отец очень богат), невысокого роста, хрупок, не приспособлен к жизни (Селия стрижет его сама, потому что Хаймл боится парикмахеров). Как-то вечером, оставшись наедине с Ааро­ном, Селия рассказывает ему о своей связи с Файтельзоном и безус­пешно пытается обольстить его. Потерпев неудачу, Селия начинает
277


звать Аарона Цуциком, и это прозвище сопровождает его всю даль­нейшую жизнь.
В Клубе писателей Файтельзон знакомит Цуцика с Сэмом Дрейманом, богатым американцем, и его любовницей актрисой Бетти Слоним. По заказу Дреймана Аарон пишет пьесу (полученный аванс помогает ему выжить) для Бетти. Это пьеса о девушке из Людмира, которая хотела жить как мужчина. Она изучала Тору. Она стала рав­вином, и у нее был свой хасидский двор. Кроме того, людмирская де­вица была одержима двумя диббуками (душами умерших музыканта и проститутки). С самого начала понятно, что пьеса вряд ли будет иметь успех. К тому же в нее все вносят свои исправления, и она су­ществует во множестве вариантов, так что невозможно понять, како­ва она на самом деле. Цуцик теряет надежду когда-либо закончить ее. Он проводит много времени с Бетти и однажды приводит ее на Крохмальную, чтобы показать места, где он вырос. Оказавшись там, Аарон заходит в дом, куда переехала Шоша, и находит там Басю, ее мать, а вскоре возвращается из лавки и сама почти не изменившаяся Шоша. Начинаются вопросы и воспоминания. Затем Бетти и Аарон уходят, он обещает вернуться на следующий день. Цуцик провожает Бетти и остается у нее на ночь. На Крохмальную он приходит и про­должает появляться там чуть ли не каждый день. Он не может ото­рваться от Шоши. Ее доверчивость и любовь, ее наивная мудрость обвораживают Аарона.
— Ареле, о чем ты думаешь? — спрашивала Шоша.
— Ни о чем, Шошеле. С тех пор как у меня есть ты, в моей жизни есть хоть какой-то смысл.
— Ты не оставишь меня одну?
— Нет, Шошеле. Я буду с тобой так долго, как мне суждено. Заболевает Сэм, и Бетти собирается везти его в Америку. Она хочет, чтобы Цуцик поехал с ними, женился на ней (Сэм не будет против), а они помогут вывезти в Америку Шошу, но Цуцик, пони­мая, что надвигается война и погибель, осознает тем не менее, что Шошу нельзя никуда увезти с Крохмальной. Своей жизни без нее он тоже не мыслит. В Клубе писателей Бетти и Цуцик встречают Мори­са Файтельзона. Бетти с насмешкой сообщает ему о предполагаемой скорой женитьбе Цуцика на Шоше, называя девушку «сокровищем» и «чем-то особенным». (— Она издевается надо мной, — сказал я, — Шоша — девушка из моего детства. Мы вместе играли еще до того, как я стал ходить в хедер...)
В праздник Йом-Киппур Цуцика приглашает к себе Файтельзон.
278


Там же оказывается Марк Элбингер. Разговор заходит о тайных силах, и Элбингер рассказывает случавшиеся с ним в детстве стран­ные истории, из-за которых у него развился дар ясновидения.
Аарон объявляет Шоше, что скоро они станут мужем и женой. Шоша счастлива, ее мать тоже. В связи со скорой свадьбой в доме появляется отец Шоши, уже давно бросивший семью. Зелиг циничен и грубоват, в полном соответствии со своей профессией: он работает в похоронной конторе.
Бывшая подруга Аарона, Дора, должна была месяц назад уехать в Россию. Но она в Варшаве, недавно травилась йодом, но осталась жива. Ее товарищ по партии, Вольф Фелендер, нелегально перешел границу и вернулся в Польшу после полутора лет пребывания в Рос­сии. Он рассказывает страшные вещи: лучшая подруга Доры расстре­ляна, большинство партийцев, уехавших в Советский Союз, сидят по тюрьмам или добывают золото на Крайнем Севере. Аарон идет навес­тить Дору и застает у нее Фелендера. Тот неузнаваем: похудел, поста­рел, передние зубы выбиты. Фелендер признается, что часто вспоминал Аарона в тюрьме и признал его правоту. Но Фелендер, не­смотря на то страшное, что ему пришлось пережить, все так же слеп:
он думает, что, приди к власти Троцкий, а не Сталин, все было бы иначе. (Аарон же считает, что любая революция ведет к террору.)
Шоша и Аарон женятся. На свадьбу приезжают его мать и брат. После церемонии новобрачные уезжают на неделю в Отвоцк, где Селия и Хаймл заказали для них на неделю гостиничный номер в ка­честве свадебного подарка. Телесная сторона брака скоро перестает пугать Шошу. Она совершенно счастлива.
— Ох, Ареле, как хорошо быть с тобою. А что мы будем делать, когда придут нацисты?
— Мы умрем.
— Вместе?
— Да, Шошеле.
Аарон пишет серию статей для газеты, по вечерам гуляет с Шошей по Крохмальной. Снова появляется Бетти Слоним в надежде, что ей удастся увезти и спасти его. Но и ей совершенно ясно, что Шоше никто не даст никакой визы. Она допытывается, зачем Аарон женился на Шоше. И тот с удивлением слышит собственный ответ:
«Я действительно не знаю. Но я скажу тебе вот что. Она единствен­ная женщина, в которой я уверен».
Бетти и Аарон прощаются навсегда.
А спустя тринадцать лет, работая в одной из нью-йоркских газет,
279


Аарон Грейдингер предпринимает поездку в Лондон, Париж и Изра­иль. Он останавливается в отеле в Тель-Авиве. В газете появляется за­метка о его приезде, так что его посещают писатели и журналисты, старые друзья и дальние родственники. Приходит худенький челове­чек с белой как снег бородой и живыми черными глазами. «Шолом, Цуцик!» — приветствует он Аарона. Это варшавский друг Цуцика Хаймл Ченчинер. Он рассказывает, как жилось в Варшаве при не­мцах, как Селия прятала его и Файтельзона в тайном убежище. Файтельзон умер в сорок первом, а через месяц после него — Селия. Хаймлу удалось уйти из Варшавы. Потом где только он не был: Вильно, Ковно, Киев, Москва, Казахстан. Свою теперешнюю жену он встретил в лагере в Ландсберге. (У Гени там погиб муж, на щеке у нее страшные шрамы — следы побоев куском трубы.) Аарон расска­зывает свою историю — Шоша умерла на следующий день, как они ушли из Варшавы. Люди торопились, и Шоша не поспевала за ними. Она начала останавливаться каждые несколько минут. Вдруг села на землю, а через минуту уже умерла. Сам же Аарон добрался до Ковно, оттуда — до Шанхая, где работал наборщиком и продолжал писать. В Америку попал в начале сорок восьмого, ему прислал аффидавит американец, военный, за которого вышла замуж Бетти.
Аарон и Хаймл сидят в комнате у Хаймла. Сгущаются сумерки. Хаймл говорит:
— Я религиозен. Только на свой собственный лад. Я верю в бес­смертие души. Если скала может существовать миллионы лет, то по­чему же душа человеческая, или как там это называть, должна исчезнуть? Я с теми, кто умер. Живу с ними. Когда я закрываю глаза, они здесь, со мной...
В. С. Кулагина-Ярцева


Клиффорд Доналд Саймак (Clifford Donald Simak) 1904-1988
Выбор богов (A Choice of Gods)
Роман (1972)
Основные события романа разворачиваются на Американском конти­ненте в восьмом тысячелетии нашей эры. На Земле обитают не­многочисленные племена индейцев, несколько тысяч роботов, соз­данных еще в начале третьего тысячелетия, и двое пожилых людей — Джейсон уитни и его жена Марта. Все они пережили в 2135 г. ничем не объяснимое явление, заключавшееся в мгновенном исчезно­вении с лица Земли подавляющего числа ее обитателей. С того самого момента процесс старения людей практически остановился. Ориенти­ровочная продолжительность их жизни увеличилась до восьми тысяч лет, причем теперь они никогда не болеют. В момент исчезновения людей на Земле осталось шестьдесят семь человек белой расы: те, что были приглашены на совершеннолетие двух близнецов, Джона и Джейсона Уитни, в большой сельский дом; индейцев с озера Лич ос­талось, вероятно, не менее трех сотен. Временами до живущих в доме доносились слухи об уцелевших где-то еще горстках людей, од­нако их поиски оканчивались безрезультатно. Все роботы, которые к тому времени были созданы, в основном для выполнения домашней и тяжелой физической работы, тоже остались на планете. С течением
281


лет некоторые поселились в Доме, вместе с людьми, а те, кому не на­шлось работы, ушли, но временами возвращались обратно. Они хоте­ли было служить индейцам, но те наотрез отказались. Техникой, оставшейся от людей, обитатели Дома пользоваться не могли, и со временем она пришла в негодность. Поэтому они перешли к простой сельской жизни, основные тяготы которой легли на плечи исполни­тельных роботов. Единственное, что они успели сделать, пока еще ма­шины были в исправности, так это совершить дальние поездки, чтобы собрать всеобъемлющую библиотеку и хотя бы некоторые произведе­ния искусства.
Через некоторое время после этого к хозяину Дома, деду Джейсона и Джона Уитни, пришли четыре робота: Езекия, Никомедус, Ионафан и Авен-Езер. Они попросили у него разрешения поселиться в монастыре, расположенном неподалеку, и посвятить все свое время изучению христианства, на что Уитни и дал им свое согласие.

<<

стр. 2
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>